Стивен Дональдсон

Мордант превыше всего!

Зеркало ее сновидений

Вмещая бездонность ее сновидений,

Поверхность зеркальная будет чиста,

Пока из нее не появится всадник…

Джон Майерс Майерс. «Серебряный вихор»

ПРОЛОГ: ТЕРИЗА И ДЖЕРАДИН

История Теризы и Джерадина начиналась словно волшебная сказка. Она была принцессой, заключенной в высокую башню. Он — героем, пришедшим чтобы спасти ее. Она была единственной дочерью человека богатого и могущественного. Он — седьмым сыном седьмого лорда одной из провинций. Она была прекрасна: от волос цвета осени, венчавших голову, до кончиков белых пальчиков на ногах. Он — очарователен и полон отваги. Она была околдованной узницей. Он — бесстрашным разрушителем колдовских чар.

И, как бывает во всех сказках, они были просто созданы друг для друга.

К несчастью, в реальной их жизни не все было так просто.

К примеру, ее высокая башня представляла собой шикарный небоскреб на Мэдисон, всего в нескольких кварталах от парка. В ее распоряжении было две спальни (одна из которых была «спальней для гостей», шикарно обставленная и никогда не используемая), просторная гостиная с отличным видом на запад, отдельная столовая, где стоял длинный черный полированный стол, на котором прекрасно смотрелись бы утыканные горящими свечами канделябры, если бы ей пришла охота зажечь их, и удобная, хотя и безжизненная, современная кухня, полная всяческой техники из самых последних каталогов.

Этот дом обошелся ее отцу во столько, что люди, с которыми она работала, назвали бы это «состоянием», но он действительно стоил каждого заплаченного пенса. Охранники в холле и система слежения с помощью телевизионных камер оберегали ее. К тому же, когда она жила здесь, она пассивно слонялась по дому, принадлежащему ее отцу, глядя на него, его деловых партнеров и женщин большими карими коровьими глазами, которые казались слишком бездушными или слишком глупыми, но взгляд этот подразумевал то, что ее отец и так постоянно мог видеть в ней, — настороженность и отсутствие любви. Глаза, замечающие, что все его попытки откупиться — просто нежелание заботиться о ней.

И Теризе казалось, что ей нравится жить там, где она жила; ее счета были оплачены, и она могла позволить себе работать на той единственной работе, в которой считала себя компетентной, на той единственной работе, которая придавала хоть какой-то смысл ее жизни: Териза работала секретарем в современном варианте богадельни — в миссии, занимавшейся проблемами гетто, в пятнадцати минутах ходьбы от блестящих окон и отраженного сияния ее шикарного дома; она занималась тем, что перепечатывала письма с просьбами и апелляциями, довольно отчаянные письма нерасторопного старика, стоявшего во главе этой миссии.

Кроме того, она была счастлива жить там, где жила, потому что могла украшать свои комнаты сообразуясь с собственным вкусом. Это отняло у нее много времени, ибо она не умела пользоваться такой степенью свободы, такой возможностью управлять окружающей ее обстановкой; но в конце концов получилось так, что ее спальня, гостиная и столовая оказались увешаны зеркалами. В зеркалах было некое очарование, говорившее ей много — но главное было в другом. Суть заключалось в том, что в ее апартаментах не осталось ни одной точки, ни единого уголка, где она не могла бы видеть себя.

И, таким образом, она всегда имела возможность убедиться, что существует.

Когда Териза спала, ее сознание было пустым, лишенным снов, будто вымытая тарелка. Но когда она бодрствовала и скользила по жизни, то не делала различий ни для кого. Даже мужчины, которые могли бы счесть ее прекрасной или желанной, похоже, не замечали ее, когда она проходила мимо них по улице, — во всяком случае, она не замечала их внимания. Живя без снов и эмоций, она не ощущала себя действительно материальной и сомневалась, что в самом деле существует в этом мире. Только зеркала подтверждали ей, что она все еще здесь, что ее лицо способно отображать какие-то чувства. Карие глаза, круглые от глубоко укрытой нежности и доброты, великолепный нос, намек на упрямство в линиях подбородка. Она убеждалась, что телосложение у нее именно такого типа, какой расхваливают в модных журналах, а лицо и тело слушаются того, что приказывает им сознание.

Она совершенно не подозревала о колдовстве, сковывавшем ее. Она считала, что все нормально, что это просто причуды сознания.

Что же касается Джерадина, для него обстоятельства складывались несколько более благоприятно.

Он был всего лишь пригодником в Гильдии воплотителей — иными словами, учеником, — и добивался своей цели в жизни, то есть стремился стать Мастером. Откровенно говоря, все члены Гильдии сомневались в его выборе призвания. Однако некоторые из Мастеров придерживались мнения, что он достоин этого звания потому, что пророчество указывало на него как на единственного среди них, кто может рассчитывать на успех. Другие были за то, чтобы поручить ему это задание, потому что он единственный среди них был совершенно неисправимо безнадежен.

Те же, кто утверждал, что воплощение Воина в реальности абсолютно аморально, лишь подпевали старой развалине королю Джойсу. Во всяком случае, в Гильдии их было меньшинство. Нет нужды отмечать, что все толкователи пророчеств соглашались с тем, что королевство не может быть спасено без Воина, которого следует воплотить в реальности из воплотимого. Но каким образом это воплощение может быть осуществлено и, к тому же, кого именно считать этим Воином — здесь уверенности было меньше.

Мастера, считавшие Джерадина ни на что не годным, имели на то все основания. Кроме всего прочего, он был не просто самым старшим из пригодников, ныне находящихся на службе Гильдии, — он был самым старшим из когда-либо служивших Гильдии, но так и не стал настолько опытным, чтобы можно было наконец провозгласить его Мастером. Хотя ему было лишь немногим больше двадцати лет, его возраст был достаточным, чтобы над ним насмехались за то, что ему никак не удавалось заслужить мантию Мастера.

Он был настолько рассеян, что ему нельзя было доверить даже смешивать песок и красители, не опасаясь, что он что-то перепутает и нарушит пропорции; настолько неловок, что не мог пройти через большие лаборатории, расположенные в просторных подвалах Орисона, не цепляясь за посохи, катки и другие приспособления Мастеров. Даже трусливый как заяц Мастер Квилон, удививший всех тем, что, отбросив страх за свою шкуру, заявил вслух (как мог бы сделать и король Джойс, если бы не спал почти все время) свои возражения против мнимой аморальности выхватывания Воина из его собственного мира, чтобы он мог послужить нуждам Морданта — так вот, даже Квилон пробурчал себе под нос, что если попытка Джерадина не увенчается успехом, то у Гильдии наконец-то появится достаточный повод избавиться от столь бестолкового ученика.

Честно говоря, способность Джерадина все путать и портить создавала определенные сложности и с технической точки зрения. Вообще-то Мастеру, создавшему для такой цели специальное зеркало, следовало просто открыть его и воплотить Воина в реальности. Но Джерадин снова и снова демонстрировал, что не способен осуществить даже самые простые воплощения. Таким образом, он вынужден был поступить буквально так, как советовал король Джойс: ему следовало пройти сквозь стекло, встретиться с Воином и просить его о помощи.

Среди достоинств Джерадина было честное сердце, решительность и такая сильная преданность, какая встречается только у детей. Короткие каштановые волосы вились над его высоким лбом; лицо его смело можно было бы назвать волевым, а то, что он рос вместе с шестью своими братьями, сделало его выносливым, мужественным и не способным долго предаваться печалям. Но выражение его лица частенько бывало портила гримаса смущения и мольбы о прощении за очередную неловкость, а сознание своей никчемности частенько вызывало у него дрожь в коленках. Его подсознательное стремление к загадкам и потенциалу воплотимого было настолько сильным, что нескончаемые ошибки оставили в его душе глубокую рану, рану, которая все углублялась и была уже готова превратиться в неизлечимую, когда Гильдия, повинуясь предсказаниям и здравому смыслу, поручила ему миссию спасения будущего Морданта.

Все это произошло тогда, когда Джерадин вновь обрел прежний энтузиазм и с пылом принялся трудиться под присмотром Мастеров, вкладывая в свою работу всю душу, делая все как требовалось в их ремесле — смешивая песок и красители собственноручно, чтобы зеркало потом не отринуло его; растапливая печь деревом, которое он заготовил самолично; мешая расплавленную массу и перемешивая ее вновь не меньше дюжины раз, пока она не стала именно такой, как в том зеркале, в котором Мастера видели избранного ими Воина; возясь возле раскаленной стеклянной массы, пока кровь не начинала молитвенно стонать в его венах; выливая стекло в специальную форму и кашляя от едких паров окалины. При малейшей неудаче, проявлении невнимательности или ошибке он тяжело вздыхал, проклинал себя, извинялся перед всеми присутствующими — и снова набрасывался на работу. Надежда пела в нем, пот пропитывал его одежды, а все его мускулы ныли.

Он, как и Териза, не подозревал, что находится под действием чар. Но если бы он даже и знал об этом, то не переживал бы — настолько он был поглощен миссией, возложенной на него Мастерами, заданием, которое могло завершиться тяжким увечьем или даже смертью.

Она была совсем не тем Воином, которого избрала Гильдия.

Она даже не была обитателем того мира, в котором жил Воин.

И кроме того, теоретически зеркало Джерадина должно было бы быть совсем другим.

КНИГА ПЕРВАЯ

1. ЗОВ

Ночью, за день до того, как Джерадин пришел за ней, Теризе Морган приснился сон — один из немногих. И теперь она будет помнить его всегда. В нем она услышала звуки охотничьих рожков; слабые, доносящиеся издалека, они докатились до нее в морозном воздухе поверх покрытых колючим снегом холмов, словно зов, которого всегда ждало ее сердце. Рога пропели вновь, а когда она выпрямилась, прислушиваясь — еще раз. Но ближе не становились.

Она хотела посмотреть на того, кто трубил. Из-за дерева, за которым она то ли сидела, то ли лежала, словно холод не мог коснуться ее своим дыханием, виднелся край холмов; наверное, рога и те, кто играл на них, были с другой стороны. Однако она так и не пошевелилась. Сон демонстрировал ей то, чего она никогда не видела раньше, но сама она оставалась прежней.

Затем на закутанном в снежный покров склоне холма появились скачущие на лошадях люди. Кони рвались вперед, из их ноздрей вырывались клубы пара, а копыта взрывали снег, так, что светлое легкое покрывало, казалось, кипело. Она слышала скрип кожаной упряжи, злые окрики и многочисленные проклятия всадников — склон доносил до нее каждый звук, словно резонатор. Она попыталась игнорировать эти звуки и снова услышать пение рогов, но всадники внезапно развернулись на холме и, разметая снег, помчались к деревьям — прямо к ней.

Когда их лица стали отчетливо различимы, Териза увидела в них яростную ненависть, жажду пролить кровь. Длинные мечи, казалось, сами вылетели из ножен и взметнулись в высоко вскинутые руки всадников. Эти люди собирались втоптать ее в снег, уничтожить.

Она неподвижно застыла, ожидая. Воздух был пропитан холодом, резким, как пощечина, и мучительным, словно заноза. Она не знала, все равно ей или нет, что во сне она будет убита. Может быть, это наконец покончит с пустотой в ее жизни. В ней поднималась лишь слабая волна жалости; она не услышит снова звуков рогов и не узнает, почему они заставляют так трепетать ее сердце.

И тут среди деревьев с черными стволами появился мужчина и стал между ней и всадниками. Он был безоружен и не защищен броней — его одеяние состояло из широкого коричневого плаща, штанов из того же материала, кожаных ботинок, — но он не колебался и рискнул собой, встав на пути лошадей. Когда первый всадник взмахнул клинком, мужчина резко рванул скакуна за поводья, и лошадь, потеряв равновесие, сбросила седока на второго атакующего. Оба, и лошадь и всадник, повалились наземь, поднимая густые, как туман, облака снега.

Когда ветер несколько развеял снег, Териза увидела, что ее защитник завладел клинком одного из нападавших и проткнул им другого. Он управлялся с мечом неуклюже, хотя и с кипучей энергией, и было ясно, что он не знаком с искусством фехтования, но зато не колебался. В результате яростной атаки он пригвоздил своего соперника к стволу дерева прежде, чем тот успел снова вскочить в седло.

Наблюдая за схваткой, Териза увидела, что последний, третий из нападавших, заехал за спину юноши, выступившего на ее защиту, — конь уже стоял в положении для нанесения удара, меч, удерживаемый обеими руками, высоко занесен. Хотя она не понимала, что происходит, она знала, что должна что-то сделать. Простая жалость и благодарность к ее защитнику уже должны были бросить ее по направлению к всаднику. Он не смотрел в ее сторону, и наверняка она смогла бы ухватить его за пояс и стащить из седла прежде, чем он успеет нанести удар.

Но она не сделала этого. Она представляла себе это, но лишь небольшая морщинка появилась на ее челе, пока она пребывала в неподвижности. Именно таково было обычное течение ее жизни — тупое ничегонеделание. Единственно, что ее оправдывало, так это неуверенность в своем собственном существовании. Как она могла при этом действовать? Действие — для тех, кто не сомневается в своем физическом присутствии в этом мире. В течение двадцати с лишним лет жизни возможностей для действия у нее было так немного, что она обычно не распознавала их, пока они не оставались в далеком прошлом. Она не знала, как заставить двигаться свои ноги.

А тот человек, ее спаситель, бросившийся защищать ее лишь потому, что на нее напали, не сознавал опасности; он пытался вытащить клинок из тела убитого, упавшего ничком.

Вызывая потрясение у себя, у всадника и в резком холодном воздухе, она крикнула:

— Берегись!

Стремление предупредить об опасности швырнуло ее в сидячее положение. Она находилась в собственной постели. От крика болело горло, от непривычного ужаса кровь бежала как в лихорадке.

Она увидела себя в зеркалах спальни. Освещенная ночником, находившимся на стене за постелью, она была не более чем тенью, отражавшейся в зеркалах вокруг нее; но она снова была собой, той самой тенью, какой была всегда.

И несмотря на то, что пульс ее бился учащенно, а по лицу струились капли пота, ей показалось, что сквозь неприятные шумы города она слышит дальнее пение рогов, слишком слабое, чтобы быть уверенным на сто процентов, — и слишком знакомое, чтобы игнорировать этот зов.

Естественно, ничто не изменилось. На следующее утро она проснулась, когда зазвонил будильник, и ее отражение в зеркалах было таким же мятым и тусклым, как обычно. Хотя она какое-то время поизучала свое лицо, пытаясь понять, почему люди на лошадях могли так сильно ненавидеть ее, оно казалось таким же безжизненным и ничего не выражающим, как и всегда — настолько, что она даже изумилась, обнаружив, что зеркало все еще отражает ее. Может быть, она уже начинает исчезать? Может быть, в один прекрасный день она проснется, глянет в зеркало и не найдет там ничего? Возможно, но не сегодня. Сегодня она выглядела такой же, какой себя помнила, — прекрасно сложенной, но никому не нужной и немного печальной.

Поэтому она как обычно приняла душ, оделась в простую юбку и просторный свитер, в которых предпочитал ее видеть отец, поела как обычно

— глядя на себя в зеркало, пока откусывала кусочки тостов — и, надев плащ, покинула квартиру и отправилась на работу. Ни в ее внешнем виде, ни в апартаментах, когда она покидала их, ни в лифте, который опустил ее вниз, в холл ее дома, не появилось ничего необычного. Необычными были только ее чувства.

Мысленно, так осторожно, что ни одна из эмоций не отражалась на ее лице, она прокручивала в памяти свой сон.

Снаружи, на улице, шел ливень, грохоча по водосточным трубам, шипя на крышах автомобилей, заглушая звуки дорожного движения. Испугавшись серой мглы и сырости, она повязала на голову пластиковую косынку, затем прошла мимо охранника (который, как обычно, проигнорировал ее появление) и вышла сквозь вращающиеся двери наружу, под потоки воды.

Опустив голову и сосредоточившись на дороге, она двинулась в направлении миссии, где работала.

И в этот момент без всякого предупреждения она, казалось, вновь услыхала звуки рогов.

Неожиданно для самой себя она остановилась, вскинула голову и огляделась, словно насмерть перепуганная женщина. Это не были клаксоны автомобилей; это были духовые инструменты, которые используют музыканты или охотники. Но зов их был так далек, что она, вероятно, не должна была слышать его здесь, в этом городе, сквозь этот дождь, сквозь мощное уличное движение, запрудившее дороги не хуже ливня. Но ощущение того, что она слышит эти звуки, сделало все, что Териза видела, более отчетливым, ярким, менее пугающим и более значимым. Дождь целеустремленно поливал улицы; серость зданий навевала меньшее отчаяние и больше походила на то время суток, что отделяет день от ночи; люди вокруг, казалось, шли вперед, движимые решимостью и целеустремленностью, а не отвращением к мерзкой погоде и страхом перед работодателями. Все вокруг нее было пропитано такой жизненной силой, какой она никогда раньше не ощущала.

Затем ощущение стало слабее; она больше не слышала музыку, находящую отклик в ее сердце. А затем и совсем исчезло.

Разочарованная и печальная, она продолжила свой путь на работу.

В миссии в этот день ей пришлось потрудиться больше, чем обычно. Усевшись в административном помещении за стол, на котором громоздилась древняя пишущая машинка, она обнаружила записку от преподобного Тетчера, уже пожилого человека, все еще заправлявшего миссией; там было сказано, что лимит расходов на копирование оказался превышен и потому он просит ее отпечатать двести пятьдесят копий прилагаемого письма вручную, помимо ее обычных обязанностей. Это письмо должно было быть направлено во множество организаций, которым не чужда филантропия, и содержало очередную просьбу помочь деньгами, изложенную витиеватым слогом преподобного Тетчера. Она старалась не читать то, что печатала; но, естественно, читала письмо снова и снова, стараясь напечатать его без ошибок.

По мере того, как она печатала, она ощущала себя все менее реальной, словно бы растворяясь в бессмысленности того, чем занималась. В полдень она уже выучила письмо наизусть и напряженно вглядывалась в каждую новую строку, создаваемую ее пишущей машинкой, ожидая появления каждой новой буквы, потому что та свидетельствовала, что она все еще здесь, что она существует. И искренне изумлялась при появлении каждой очередной буквы.

Ленч они с преподобным Тетчером обычно ели вместе — это был его, а не ее выбор. Она сидела тихо и внимательно следила за его лицом, и он, видимо, считал ее примерной слушательницей. Но большую часть времени она практически не слышала того, что он говорил. Его разговоры были такими же, как и его письма; в них не было ничего, в чем она могла бы помочь. Териза молчала потому, что это был единственный способ времяпрепровождения, который она знала, и всматривалась в его лицо, надеясь увидеть хоть один признак того, что существует, — какой-то проблеск интереса или сосредоточенность на ней, которая могла бы действительно подтвердить, что она реальна в глазах другого. Поэтому она сидела вместе с ним в углу столовой, которая была частью миссии, и смотрела на него, пока он говорил.

Издали преподобный Тетчер казался лысым, но только потому, что его блестящая розовая кожа просвечивала сквозь редкие белые волосы, которые он стриг коротко. Вены на его лице были большими и вздувшимися, а когда он приходил в возбуждение, казалось, что они могут лопнуть. Сегодня она ждала, что они будут говорить о последнем письме, которое она перепечатала уже почти две сотни раз. Так бывало обычно; когда они ели пресную простую еду, приготовленную в столовой, он обсуждал с ней те вещи, которые она и так знала по работе, и голос его дрожал, когда он жаловался на безрезультатность того, что он делает. Но на сей раз он удивил ее.

— Мисс Морган, — сказал он, даже не взглянув на нее, — я когда-нибудь рассказывал вам о своей супруге?

Нет, никогда, хотя он частенько ссылался на нее. Но Териза знала некоторые факты из его жизни от прошлого секретаря миссии, которая, разочаровавшись, уволилась. Тем не менее она сказала:

— Нет, преподобный Тетчер. Естественно, вы упоминали о ней. Но вы никогда о ней не рассказывали.

— Она умерла почти пятнадцать лет назад, — сказал он, продолжая пребывать в задумчивости. — Она была прекрасной христианкой, сильной женщиной, Боже спаси ее душу. Не будь ее, я не смог бы, мисс Морган, нести бремя, возложенное на меня Господом.

Хотя Териза никогда не задумывалась над этим, она считала его человеком слабым. Да и его манера выражать мысли была манерой человека слабого, даже если он и не плакался ей, жалуясь на свою неспособность улучшить что-либо в работе миссии. Но сейчас, как ни странно, голос его звучал размеренно и уныло.

— Я вспомнил то время — это было много лет назад, задолго до того, как вы родились, мисс Морган, — когда я закончил семинарию, — он улыбнулся, глядя куда-то в пространство мимо ее левого плеча, — со всеми возможными отличиями — можете поверить в это? И работал в то время помощником пастора в одной из самых процветающих церквей этого города.

Меня хотели оставить помощником пастора, с Божьей помощью я бы не бедствовал, как здесь, и вскоре стал бы одним из самых популярных пастырей. Я должен признаться вам, мисс Морган, что быть богатым весьма приятно. Но по какой-то причине мое сердце не было довольно таким состоянием дел. У меня было такое ощущение, что Бог старается что-то сообщить мне. Видите ли, как раз в это же время я узнал, что наша миссия нуждается в новом директоре. У меня не было стремления к этой работе. Меня устраивало мое положение в церкви. Я был щедро вознагражден за свои труды, как финансово, так и духовно. Но я никак не мог забыть об этой миссии. Церковь призвала меня служить ей. Но чего хочет от меня Бог?

И именно миссис Тетчер разрешила мою дилемму. Она сложила руки на коленях, как делала всегда, когда хотела поговорить серьезно, и сказала: «Не будьте глупцом, Альберт Тетчер. Когда наш Господь пришел в этот мир, он сделал это не для того, чтобы служить богатым. Ваша церковь — отличное место, но если ты покинешь ее, они найдут сотни отличных людей, которые смогут заменить тебя. Но никто из этих людей не пойдет в миссию».

И потому я пришел сюда, — продолжал он. — Миссис Тетчер не беспокоило то, что мы бедны. Ее беспокоило лишь то, чтобы мы служили Богу. И я делаю это, мисс Морган, в течение вот уже сорока лет.

Обычно подобная фраза была прелюдией к длинным монологам о неловких и как правило бесплодных попытках содержать миссию на должном уровне. Обычно Териза предчувствовала начало подобных монологов и внутренне подбиралась, стараясь, чтобы ее собственная нереальность не мешала верить, что она действительно хоть чем-то может помочь миссии. Пусть даже слушая жалобы Тетчера.

Но в этот раз она услышала отдаленные звуки рогов.

Они служили сигналом к началу охоты и прелюдией к музыке — два разных звука, которые соединились в ее душе, сплетаясь, рождая в ней желание проникнуть в самое себя и закричать им в ответ. И когда она услышала их, все вокруг нее изменилось.

Столовая уже не выглядела запущенной и голой; она казалась обжитой, местом для размышлений в одиночестве. Помятые, истощенные жизнью мужчины и женщины не казались низведенными до состояния отребья, сейчас они вместе с супом впитывали надежду и новые возможности. Даже столы выглядели более благородно, они перестали быть обычными пластиковыми столами на металлических ножках. Даже преподобный Тетчер изменился. Пульс, бьющийся у него на висках, больше не свидетельствовал о том, что он осознает свою бесполезность; это был могучий ритм его решимости нести добро. В чертах его лица светилось мужество, глаза смотрели вдаль, потому что он был полон мыслей не о бренном, а о Боге.

Все это длилось лишь мгновение. Затем Териза перестала слышать звуки, хотя и жаждала этого, и ощущение поражения медленно вернуло ее в настоящее.

Переполненная чувством потери, она подумала, что сейчас расплачется, если преподобный Тетчер начнет один из своих обычных монологов. К счастью, он этого не сделал. Ему нужно было сделать несколько телефонных звонков в надежде застать неких влиятельных персон, пока у них длится перерыв на ленч, поэтому он извинился и покинул ее, не обратив внимания на влажный блеск в ее глазах. Она почти с облегчением вернулась за свой стол, к своей пишущей машинке, где могла ударять по клавишам и видеть, как черные буквы, появляющиеся на бумаге, доказывают ее существование.

Медленно подполз вечер. Сквозь единственное широкое окно Териза видела, что дождь продолжает поливать землю и настолько промочил все, что даже дома вдоль улицы стали похожи на размокшие картонные коробки. Редкие прохожие, торопливо семенившие по тротуарам, могли быть одеты в плащи, а могли быть и без них — ливень, казалось, стер все различия. Дождь хлестал снаружи в окна; тоска просачивалась сквозь стекло. Териза обнаружила, что снова и снова делает одни и те же ошибки. Она хотела снова услышать звуки рогов — хотела вновь ощутить остроту и живость, которая приходила вместе с этими звуками. Но это было не чем иным, как всего лишь остатками ее странного сна. Она не могла уловить их.

Когда пришло время уходить, она автоматически сунула руки в рукава плаща и повязала пластиковую косынку. Но когда была готова — вдруг заколебалась. Под влиянием порыва, она постучалась в дверь крошечного прямоугольного закутка, который преподобный Тетчер использовал в качестве своего частного кабинета.

Сначала она ничего не услышала, затем он слабо ответил:

— Войдите.

Териза открыла дверь.

Она едва поместилась в закутке между расшатанным креслом, столом преподобного Тетчера и стеной. Его стул на противоположной стороне кабинета был настолько прочно блокирован стопками папок с бумагами, что, когда ему хотелось выйти, он буквально протискивался, выбираясь из этой ниши. Когда Териза вошла, преподобный Тетчер тупо смотрел на телефон, словно тот олицетворял все его надежды.

— Мисс Морган, ваша работа закончена?

Она кивнула.

Он, казалось, не обратил внимания на то, что она молчит.

— Знаете, — сказал он, — сегодня я переговорил с сорока двумя людьми. И тридцать девять из них попросту турнули меня.

Если она позволит импульсу, толкнувшему ее зайти сюда, взять верх, то она еще меньше будет верить в собственное существование; поэтому она внезапно сказала:

— Я очень сожалею по поводу миссис Тетчер.

Мягко, словно она и не меняла тему разговора, преподобный Тетчер ответил:

— Мне очень не хватает ее. Она была нужна мне для подтверждения того, что я живу правильно.

Так как Териза очень хотела, чтобы он взглянул на нее, то она сказала:

— Вы живете правильно. — И, сказав, поняла, что действительно верит сказанному. Эхо мелодии рогов изменило ее внутреннее состояние. — Раньше я не была в этом уверена. Теперь — убеждена.

Но его рассеянный взгляд не отрывался от телефона.

— Может быть, следует позвонить ее брату, — пробормотал он самому себе. — Он не делал пожертвований больше года. Может быть, он выслушает меня на сей раз.

Пока он набирал номер, она тихо покинула закуток и закрыла за собой дверь. У Теризы было такое ощущение, что она никогда больше не увидит его. Но она не придавала этому никакого значения: слишком часто ее охватывали подобные предчувствия.

Дорога с работы оказалась еще хуже, чем дорога на работу.

Поднялся ветер. Он хлестал дождем по ногам сквозь каждую щель, какую только мог отыскать в ее одежде, и швырял в лицо пригоршни дождя. Через полквартала ее туфли были полны воды. Прежде чем она преодолела полдороги до дома, ее свитер, мокрый, холодный и липкий, приклеился к телу. Она почти не видела, куда идет.

Но Териза автоматически шла привычным путем. Привычка привела ее к роскошному небоскребу. Его стеклянные бока под дождем были похожи на разбушевавшийся пруд с темной водой, не отражающий ничего, кроме идеи о смерти в самой своей сути. Охранники видели, что она приближается, но не сочли ее достаточно значительной, чтобы хотя бы открыть перед ней двери. Териза добралась до холла, смахнула с лица капельки воды. Затем, не поднимая головы, направилась к лифтам.

Сейчас, замедлив шаг, она почувствовала, как озябла. В лифте на стене было зеркало; Териза сняла косынку и изучала свое лицо, пока лифт не остановился на ее этаже. Ее глаза выглядели необыкновенно большими и яркими на фоне бледности кожи и слабой голубизны губ. Именно это и свидетельствовало о ее существовании; это значило, что она может продрогнуть от ветра, сырости и холода. Но холод проник в нее слишком глубоко, чтобы она успокоилась.

Покинув лифт и следуя по коридору, покрытому ковром, к своим комнатам, Териза поняла, что сегодня ее ждет мучительная ночь.

У себя, закрыв дверь, опустив занавески и погрузившись в пучину стеклянного аквариума, который только что наблюдала снаружи, она включила свет и принялась раздеваться. Зеркала безучастно демонстрировали ей ее же собственное отражение. В каждом она была очень бледна. Влажная кожа поблекла и стала похожей на воск.

Из воска делают свечи. Некоторые куклы тоже делаются из воска. Воск используется для того, чтобы делать формы. Но не людей.

Предстояла действительно мучительная ночь.

Ей никогда не удавалось найти бесспорного доказательства своего существования в физических ощущениях. Она с легкостью могла поверить, что отражение способно чувствовать холод, тепло или боль, хотя оно и не существует. Тем не менее Териза приняла горячий душ, чтобы изгнать дрожь из тела. Тщательно высушив волосы, она надела фланелевую рубашку, толстые мягкие штаны и мокасины из мягкой овечьей кожи. Теперь ей не будет холодно. Затем, пытаясь избавиться от кошмара предстоящей ночи, Териза заставила себя приготовить и съесть ужин.

Но эти попытки позаботиться о себе имели такой же эффект, как обычно,

— говоря откровенно, нулевой. Душ, теплая одежда и горячая еда не смогли изгнать холод из сердца — части ее тела, которую она считала не слишком важной. Фактически, в этом была ее главная проблема: ничто из того, что случалось с ней, не было важным. Если бы она умерла от пневмонии, это не взволновало бы других людей — ни ее отца, к примеру, ни преподобного Тетчера… Ей и самой-то было совершенно безразлично.

Приближалась одна из тех ночей, когда Териза чувствовала, что медленно исчезает из реального мира, растворяясь в темноте, безумной, словно бредовый сон.

Если бы она села и закрыла глаза, то все началось бы снова. Сначала она услышала бы, что отец за ее спиной разговаривает так, словно она не существует. Затем заметила бы поведение слуг, которые обращались с ней как с предметом, существующим лишь благодаря воображению ее отца, существом, которое живет и дышит лишь потому, что он так решил, а не потому, что оно реально само по себе. А затем мать…

Ее мать была такой же — пассивной и несуществующей, насколько способности, знания и опыт могли ей позволить это.

Мысленно, с закрытыми глазами, Териза снова становилась ребенком шести или семи лет от роду и вновь оказывалась в огромной столовой, где ее родители принимали нескольких деловых партнеров отца, разодетых в пух и прах. Она тогда прибежала в столовую, потому что упала с лестницы, разбила коленку и испугалась сильного кровотечения. Мать посмотрела на нее, не видя ее вообще, посмотрела сквозь нее с эмоциями, которых было не больше, чем у восковой куклы… И все вдруг утратило смысл. «Иди в свою комнату, детка», это было сказано голосом таким же пустым, как дыра в сердце. «У нас с отцом — гости. Учись быть такой же, как я… Пока не стало слишком поздно».

Все эти годы Териза изо всех сил боролась, стараясь верить в свое существование. Она не стала закрывать глаз. Вместо этого она вернулась в гостиную и поставила кресло поближе к одной из стен, увешанных зеркалами. Там она села, прижавшись к стеклу коленями, придвинувшись к нему так близко, что рисковала слиться с отражением воедино. В таком положении она видела каждую линию, каждую черточку или деталь своего отражения. Возможно, именно это помогало ей осознавать себя реальной. Но если она начнет исчезать, то, во всяком случае, увидит начало конца.

Как-то раз, страдая от нечто, похожего на приступ, она засиделась, глядя на себя, далеко за полночь, пока это ощущение медленно не испарилось. Сейчас она не была уверена, что придется сидеть так долго. Прошлой ночью ей приснился сон — и в этом сне она была такой же пассивной, как и сейчас, была не в состоянии сделать что-то, лишь смотрела. Спокойное осознание этого отозвалось болью в сердце, и Териза почувствовала, что слабеет. Во всяком случае, она считала, что может заметить, как черты ее лица начинают исчезать из реальности.

И внезапно увидела в зеркале мужчину.

Он не отражался в зеркале — он находился внутри зеркала. Он появился за ее испуганным отражением и продвигался с трудом — словно преодолевая поток.

Это был молодой человек, всего на несколько лет старше ее, одетый в широкий коричневый плащ, коричневые штаны и кожаные ботинки. Его лицо было привлекательным, хотя выражение было странным — смесь удивления и надежды.

Он посмотрел прямо на Теризу.

На мгновение его рот приоткрылся, словно он хотел что-то прокричать сквозь стекло. Затем он отчаянно замахал руками. Похоже, он потерял равновесие, но в его движениях была устремленность, которая не имела ничего общего с падением.

Териза невольно втянула голову в плечи, прикрывая ее руками.

Не издав ни единого звука, зеркало перед ней лопнуло.

Она чувствовала, как стекло брызнуло со стены, почувствовала, как осколки задевают ее рубашку, проносясь мимо. Словно сосульки, они зазвенели, ударившись в противоположную стену, и попадали на ковер. Резкий порыв ветра, по-зимнему холодного, дохнул на нее расколотым стеклом и стих.

Когда она подняла голову, то увидела, что молодой человек растянулся во всю длину на полу перед креслом. Мелкие осколки, застрявшие в его волосах, заставляли их сверкать. Он выглядел так, словно нырнул в комнату через стену. Его правая нога от середины бедра и ниже отсутствовала. Сначала Териза подумала, что его голень и нога отрезаны плоскостью стены. Но затем увидела, что нога попросту уходит в стену.

Крови не было. И, похоже, он не испытывал боли.

Со вздохом облегчения он приподнялся с пола так, чтобы иметь возможность взглянуть на нее. Его правое бедро казалось отрубленным, но все остальное двигалось нормально.

Он нахмурился. Но когда они встретились взглядами, его лицо расплылось в беспомощной улыбке.

— Я — Джерадин, — сказал он. — И я должен был попасть совсем в другое место.

2. ЗВУКИ РОГОВ

Совершенно не задумываясь над тем, что делает, она резко отодвинула кресло назад и встала. Бессознательно сделала шаг назад. Осколки стекла на полу слабо хрустели под мокасинами. Стена, на которой висело лопнувшее зеркало, была грязной, какой-то потемневшей и казалась больной. Оставшиеся зеркала эхом отразили Теризу. Но она не сводила взора с мужчины, растянувшегося перед ней на полу.

Он изумленно воззрился на нее. Но его улыбка не тускнела, и он не делал попытки встать.

— Я снова все испортил, не так ли? — пробормотал он. — Я готов поклясться, что сделал все правильно, — ведь любой Мастер может совершить воплощение подобного рода — но снова я где-то ошибся.

Она должна была бы испугаться. Она осознавала это. Его появление было неожиданным и невероятным. Но вместо страха Териза испытывала лишь недоумение и изумление. Он, казалось, обладал странной способностью, с которой была несовместима логика, нормальность. А во сне она не боялась смерти…

— Как вы попали сюда? — спросила она так тихо, что он едва расслышал.

— Что вы имели в виду, когда сказали, что должны были попасть совсем в другое место?

Выражение его лица тут же стало извиняющимся.

— Простите. Надеюсь, что я не слишком испугал вас. — В его голосе чувствовалось напряжение, выдававшее то ли страх, то ли возбуждение. Но несмотря на свою скованность, он говорил мягко, деликатно. — Я не знаю, что именно произошло не так. Я делал все правильно, готов поклясться. Я вообще не должен был оказаться здесь. Я искал кого-то…

И он в первый раз отвел от нее взгляд.

— …совсем другого.

Пока он взглядом скользил по комнате, его челюсть отвисла, а лицо наполнилось тревогой. Окруженный своими отражениями, он сжался, словно от удара. Жуткая паника, казалось, охватила его, на мгновение он вновь растянулся на ковре перед Теризой.

Но затем, постепенно, начал осознавать, что ничто здесь не может причинить ему вреда. Он поднял голову, и страх в его глазах сменился крайним изумлением. Он неотрывно пялился на зеркала, словно видел в них себя совсем другим, чем ожидал.

Зачарованная его резкой и неожиданной реакцией, она смотрела на него и молчала.

После длительной паузы он заставил себя переключить внимание на Теризу. С усилием прокашлялся. Тщательно контролируемым, хотя и слегка фальшивым тоном он сказал:

— Я вижу, вы тоже пользуетесь зеркалами.

Она слегка задрожала.

— Я не знаю о чем вы говорите, — сказала она. — И не имею ни малейшего понятия, что вы здесь делаете. Откуда вы знаете, что я не тот, кто вам нужен?

— Хороший вопрос. — Его улыбка стала шире. Он выглядел так, словно радовался, глядя на нее. — Ну конечно же, вы не можете быть тем, кто мне нужен. Да и как это было бы возможно? Разве что все неправильно поняли предсказание. Может быть, эта комната швырнула меня сюда вместо того места, где я должен был оказаться? Вы знаете, что я собирался попробовать сделать?

Вместо того, чтобы и дальше испуганно повторять, что она совершенно не понимает, о чем идет речь, она спросила:

— Почему бы вам не встать? Вы выглядите довольно глупо, лежа на полу.

Кое-что в нем мгновенно пришлось ей по вкусу: он, похоже, слушал все, что она говорила, а не только тогда, когда ее мысли совпадали с его.

— Я бы и сам хотел, — сказал он несколько глуповато, — но не могу. — Он показал на свою обрубленную правую ногу. — Они не позволят высвободиться моей ноге. Да это и к лучшему. Иначе я никогда не смог бы вернуться. — Выражение его лица менялось с той же быстротой, с какой текли его мысли. — Правда, я не представляю, как взгляну им в глаза, когда вернусь. Они ни за что не поверят, что я снова ошибся.

Продолжая изучать его и надеясь, что появится хоть какое-нибудь разумное объяснение его появлению здесь, Териза продолжала допытываться:

— У вас и раньше возникали такие проблемы?

Он мрачно кивнул, а затем покачал головой.

— Не совсем такого рода. Я никогда раньше не пытался воплощать самого себя. Честно говоря, это делается не так уж часто. Последний раз, я помню, это произошло тогда, когда Знаток Хэвелок сделал себя безумным. Но то был особый случай. Он использовал плоское зеркало — пытаясь воплотить себя, и в то же время остаться на месте. Надеюсь, вы понимаете, о чем идет речь?

Он снова огляделся по сторонам.

— Естественно, понимаете. Плоские зеркала, — он вздохнул, словно зеркала были чудом. — Это прекрасно. И вы не теряете рассудок. Даже я не теряю рассудок. Я даже представлял себе, что существуют такие воплотители. Во всяком случае, — сделал он резюме, — теория о многократно воплощаемом воплотимом у всех на слуху, и даже было зафиксировано несколько попыток сделать это. Но большинство не хочет рисковать. Раз я сам отливал зеркало, делал его от начала и до конца, они не смогут вернуть меня назад. Только Знаток может использовать зеркала, созданные другими, — а Хэвелок безумен. Но все это неважно.

Взгляд его снова ушел в сторону.

— Похоже, оно вообще не должно было сработать. Фактически, дело в том, — подвел он итог, — что я вообще не мог ничего заставить работать. Вот почему выбрали меня — во всяком случае, это была одна из причин. Если что-то произойдет не так и я не вернусь назад, они не будут считать эту потерю такой уж невосполнимой.

Сбитая всем этим с толку, она призвала на помощь свой опыт общения с преподобным Тетчером. Он приучил ее задавать вопросы, которых ожидал.

— А где же вы предположительно должны были оказаться? — Териза вновь вздрогнула. — И кого вы хотели увидеть вместо меня?

Он на мгновение задумался, прикусив губу. Затем ответил:

— Я лучше скажу вам так… Предсказание могло быть ошибочно истолковано. Воплотитель, подобный вам, может быть именно тем, в ком мы нуждаемся. И если я прав… — Он искоса взглянул на нее и принялся торопливо объяснять.

— Все внимательно изучали предсказание. Кое-что из того, что там было сказано, нельзя истолковать двояко. Оно показывало, что Мордант может быть спасен, если кто-нибудь войдет в зеркало и приведет помощь. По какой-то странной причине этим «кем-то» должен был быть именно я. К несчастью, зеркало не показало меня, когда я возвращаюсь с «помощью». Вместо этого оно показало невероятно сильного мужчину в броне — защитника или воина из другого мира. Оно не показало, спасет он или разрушит Мордант, но спутать его с кем-нибудь другим было невозможно. И примерно в то же время он случайно появился в воплотимом одного из зеркал Мастера Гилбура. Судя по тому, что мы видели, он огромен — в своей броне — и у него есть достаточно сильное магическое оружие, способное разрушать горы. Он выглядел именно как то, что нам нужно.

Естественно, Мастер Гилбур мог бы воплотить его. Многие из Мастеров считают, что мы должны были поступить именно так и пренебречь мнением короля. Но предсказание звучит ясно. Мы обязаны кого-то послать. И выбор замыкается на мне. Конечно же, — он вскинул плечи, — было множество споров. Мастер Квилон сказал, что я должен отправляться. Но Мастер Эремис возразил, что заставить меня воплотиться в другой реальности равносильно смертному приговору, — однако он обычно ни к чему не относится серьезно. Это удивило меня. Я не люблю Мастера Эремиса, и мне кажется, что он не любит меня. Но в конце концов Гильдия решила, что я должен попытаться.

Таким образом, я создал свое зеркало — я делал и переделывал его до тех пор, пока мы не увидели в нем Воина и Мастера не сказали, что все в порядке. — Он нахмурился, словно бы не понимая, что к чему. — Я так трудился над ним. Могу поклясться, это был воистину дубликат оригинала. Но когда я вошел в него… — он встретился с ней взглядом и пожал плечами, — я попал сюда.

Териза ждала, пока он закончит, хотя и так знала, что он скажет в следующий момент.

— Значит, вы считаете, что предсказание было понято неправильно? В нем было сказано, что вы должны отправиться в путь и привести кого-то. Но в нем не было сказано, кого именно.

Он медленно кивнул, глядя ей в лицо, словно надеялся, что она может сделать так, что ее слова будут подлинной правдой.

— На этот раз Гильдия могла ошибиться.

Он снова кивнул.

Без всякой причины Териза снова ощутила страх:

— И когда вы сделали то, что было в предсказании, вы оказались здесь, а не там, куда вас направила Гильдия.

После короткой паузы он тихо произнес:

— Да. Это совершенно не имеет смысла, не так ли? Это невероятно. Зеркало не может способствовать воплощению того, что не показывает. Так что неважно, где я ошибся, хотя и не представляю, где. Это, должно быть, вы воплотили меня здесь. — Он снова твердо посмотрел на нее. — У вас для этого должна быть серьезная причина.

Эта фраза восстановила логику ситуации, поставила все на свои места. Она просто беседует, пытаясь что-то понять, с человеком, который ввалился в ее гостиную ниоткуда, расколов при вторжении одно из зеркал. Она хотела ответить ему, что все его чудеса не имеют с ней ничего общего. Но она никогда не смогла бы сказать подобное вслух. Ведь сколько раз она пыталась найти выход из своего положения или… хотя бы из комнаты. Пытаясь освободиться от действия пристального взгляда ярко горящих карих глаз Джерадина, Териза решительно произнесла:

— Не хотите чашку чая?

И услышала в ответ:

— Предполагаю, что хочу, — его улыбка стала бесшабашной и широкой, — но, к несчастью, я не знаю, что такое «чай».

— Сейчас я приготовлю, — сказала она. — Это займет всего несколько минут. — Стараясь сдержать вздох облегчения, она направилась к кухне.

Не успела Териза сделать и трех шагов, как Джерадин сказал совершенно другим тоном — голосом решительным и официальным, но одновременно до странности просительным:

— Леди, не отправитесь ли вы со мной в Мордант, чтобы спасти реальность от разрушения?

Изумленная, она остановилась и посмотрела на него.

И тут же выражение его лица стало просительным и извиняющимся.

— Простите, — сказал он. — Я не имел права просить вас об этом. Но у меня внезапно появилось предчувствие, что если вы покинете эту комнату, то никогда уже не вернетесь назад.

Как только он сказал это, она осознала, что единственная причина того, что она хотела пройти в кухню, — это добраться до телефона. Она хотела позвонить охранникам и сказать им, что в ее квартиру проник какой-то псих, бормочущий что-то насчет зеркал, воплощений и Воина.

— И часто у вас бывают подобные предчувствия? — Она остановилась, лихорадочно пытаясь сообразить, что же делать.

Он пожал плечами. Выражение его лица снова сменилось на строгое:

— Не часто. И почти всегда они меня подводят. Но, тем не менее, я им верю. Что—то они каждый раз означают, но, как правило, совсем не то, что я думаю. — Он задумался на мгновение, а потом сказал: — Одно из таких ощущений сделало меня пригодником в Гильдии. Я не знаю, почему — ведь это не принесло мне ничего хорошего. Вот уже почти десять лет я хожу в учениках — и не продвинулся вперед ни на шаг. — Его голос звучал тихо, но в голосе слышалась не жалость к самому себе, а досада. — Но у меня есть очень сильное предчувствие, что я должен пытаться стать Мастером. И я не могу прекратить свои попытки.

— Но вы ведь сказали, что хотите чаю.

— Я не знаю, чего именно испугался, когда вы начали удаляться.

— Я никуда не денусь, — медленно сказала она. — Я вернусь через несколько минут.

И снова направилась к кухне. Она действительно решила вызвать охрану. Это безумие слишком затянулась.

— Леди! — воскликнул он мгновенно. Его голос звучал жестко, почти повелительно. — Я умоляю вас.

Она попыталась продолжить движение, но ее шаги замедлились, словно ей приходилось преодолевать сопротивление собственного тела. На пороге кухни она остановилась.

— Если я резко рванусь, — сказал он тихо, — я, вероятно, смогу освободить ногу. И тогда окончательно окажусь здесь и не смогу вернуться назад. А Мастера не будут знать, где я, так как они видят в своем зеркале Воина. И тогда я навсегда затеряюсь здесь, разве что благодаря какому-то чуду они создадут зеркало, которое покажет, где я нахожусь. Если, конечно,

— добавил он, — я вообще где—то нахожусь, а не затерялся в стекле, как выражается Мастер Эремис.

Но я лучше поступлю так, — сказал он еще более решительно, — чем позволю вам уйти, не выслушав меня.

На мгновение Териза вспомнила, где находится. Она подалась вперед, намереваясь сделать еще один шаг и выйти из его поля зрения, попав под укрытие кухонных стен. Но просьба Джерадина заставила ее сделать шаг назад, словно он держал руку на ее плече.

К тому же, спросила она себя, призывая на помощь логику, что произойдет, если она вызовет охрану? Придут охранники и уведут Джерадина — если смогут — если им удастся вызволить его ногу. А затем отпустят его. Он станет свободным и будет преследовать ее всю жизнь. Разве что она выдвинет против него какое-нибудь обвинение. Тогда ей придется видеться с ним в качестве истицы, и тогда придется нести ответственность за то, что произойдет с ним в дальнейшем. Возможно, ей придется увидеться с ним несколько раз. И кроме того, наверняка придется объяснить его появление отцу. Так что, как ни крути, везде она будет натыкаться на него.

Она не имела ни малейшего желания предстать перед лицом судьи — или отца — заявляя, что человек, которого она никогда раньше не видела, ворвался в ее гостиную через одно из зеркал и принялся умолять ее спасти нечто, что он называет «Мордантом».

Териза медленно повернулась лицом к молодому человеку. В первый раз после того, как он поразил ее своим неожиданным вторжением, она почувствовала испуг. Он был проблемой, которую следовало решить как можно скорее, и охранники были вовсе не тем решением, которое бы ее устроило. Пытаясь контролировать свой голос, она сказала:

— Все, что вы говорите, не имеет ни малейшего смысла. Так что вы хотите, чтобы я выслушала?

— Леди… — Облегчение и одновременно смущение сделали так, что он стал выглядеть лет на десять моложе. — Прошу простить меня, — сказал он снова. — Я все испортил. По моим речам вы, видимо, решили, что зеркала лишили меня разума. Что, собственно говоря, и должно было произойти. Я до сих пор не могу понять, почему это не произошло. Но прошу вас…

Он попытался подняться на четвереньки. Для этого ему пришлось вытянуться вперед, оказавшись среди осколков стекла. Стараясь скрыть смущение и робость, он пытался говорить убедительно.

— Пожалуйста, не судите о Морданте по мне. Он действительно нуждается в помощи. И это действительно срочно, миледи. Некоторые части реальности уже начали искажаться. Начали умирать люди. Люди, которые не имеют ничего общего с воплотителями или королями, а просто хотят жить своей мирной жизнью. И с каждым днем заговоры все ширятся. Аленд и Кадуол никогда не успокаивались. А сейчас они собирают армии. А король Джойс ничего не делает. Мужество покинуло его. Умные люди ощущают на каждом шагу предательство. Но самая главная опасность исходит не от верховного короля Кадуола или алендского монарха.

В его голосе звучала подлинная страсть.

— Где-то в королевстве — где-то, где мы не можем найти, — затаились воплотители-предатели, предатели-Мастера, и они все чаще и чаще открывают свои зеркала всякого рода ужасам и мраку. Они проводят эксперименты над Мордантом, стараясь отыскать в своих зеркалах нечисть и зло, которое будет самым устойчивым в борьбе против мира, стабильности и жизни, утвержденных королем Джойсом в его вотчине. И эти Мастера, похоже, не боятся хаоса, проникающего в королевство из-за высвобождения злых сил. И их нельзя контролировать.

Прежде, чем закончится зима, королевство начнет распадаться. Затем будет война — война всех со всеми — и все доброе окажется под угрозой.

— Миледи, — сказал он, глядя на нее. — У меня нет власти принудить вас. А если бы я и обладал подобной силой, то было бы дурно воспользоваться ею. Кроме того, вы не тот Воин, которого ожидала увидеть Гильдия. Я был настолько неуклюж всю свою жизнь, что мое появление здесь может быть всего лишь одной из моих многочисленных ошибок. Но я могу оказаться и правым. Вы понимаете зеркала.

Он обвел жестом комнату.

— Вы можете оказаться как раз той, в чьей помощи мы нуждаемся. И если это так, то без вас мы погибнем. Пожалуйста. Вы могли бы отправиться со мной?

Она смотрела на него открыв рот, в ее голове не было ни одной мысли. Гибель. Смерть. Всевидыужасов и зла. Мыпогибнембез вас. Как это без нее? Она никогда не слышала о «Морданте», или «Кадуоле» или «Аленде». Единственные страны, в которых, как она знала, сохранилась монархия, находились за тысячи миль отсюда. И никто никогда не говорил о зеркалах, что они могут быть дверью в иные реальности. Вы можете оказатьсякак раз той, вчьейпомощимынуждаемся. О чем это он?

И как можно осторожнее Териза сказала:

— Это не имеет совершенно никакого смысла. Я поняла, что вы пытаетесь что-то объяснить мне, но боюсь, у вас это не получается. Все то, что вы говорите, не имеет со мной ничего общего… Вы даже не знаете моего имени…. Я не смогу помочь вам.

Но Джерадин покачал головой, словно отмахиваясь от ее протестов:

— Вы ведь не знаете этого наверняка. Вы не знаете…

Внезапно его взгляд изменился, словно новая мысль поразила его, и он нахмурился.

— Вы счастливы здесь?

— Я?.. — неожиданный вопрос заставил Теризу отвести взгляд, словно Джерадин пристыдил ее или сказал нечто неприличное. Без всякого перехода ее страх сменился желанием расплакаться.

Она неотрывно смотрела в ближайшее зеркало, пытаясь успокоиться. Но во всех отражениях был Джерадин, хотя она и не хотела видеть его. С того места, где она стояла, не было точки или угла, при котором она не могла бы видеть его.

— Вы необходимы здесь? — спросил он.

Что за вопрос? Она смотрела в свои глаза своему зеркальному двойнику и терла нос, стараясь сдержать слезы. Вероятно, в жизни преподобного Тетчера ее заменить очень легко. Если она исчезнет, он заметит ее отсутствие сразу же, но беспокойство его будет длиться лишь до тех пор, пока он не подыщет себе нового секретаря. Пройдут дни, а может быть, даже недели, пока отец заметит наконец ее исчезновение. Затем он поднимет невероятный шум и гам, предлагая награды, обвиняя полицию в бездеятельности и выгоняя охранников — но только для того, чтобы скрыть тот факт, что его совершенно не заботит, что с ней действительно сталось. А больше о ней никто и не вспомнит.

— Вы?.. — Он запнулся на мгновение и затем продолжил: — Простите меня. У меня такое ощущение, что вы несчастны. Вы просто не выглядите счастливой. Кроме того, я не вижу здесь больше никого. Вы одиноки? Вы обручены? — Наконец-то были основания его голосу звучать смущенно. — Вы влюблены?

И Териза поразилась — он так смутился, что она рассмеялась. До сих пор она чувствовала, что находится на грани истерики; но смех приносил большее облегчение, чем слезы. Тот факт, что она не плачет, позволил ей наконец отвернуться от своего отражения в зеркале.

— Простите, — она с трудом подавила смех. — Я представляю, как вам неудобно в вашем положении. Вам следовало обвязаться вокруг пояса веревкой вместо того, чтобы позволить держать себя за ногу. Тогда бы вы могли хотя бы встать.

— Миледи… — он снова заговорил торжественно, и его голос заставил ее вздрогнуть, — вы здесь несчастливы. Вы здесь никому не нужны. Вы никем не любимы. Пойдемте со мной. — Он протянул ей руку. — Вы ведь воплотитель. Не исключено, что мое зеркало создано из истинного песка сновидений.

— Я не воплотитель, — ответила она. — И сны мне снятся не так уж часто.

Ее возражение прозвучало неискренне да и не слишком настойчиво. Она почти не слышала себя. Именно потому, что ее сны были такой редкостью, они оказывали на нее такое мощное воздействие.

И в своем сне она оставалась пассивной и неподвижной, когда трое всадников мчались ее убить, а неизвестный мужчина рисковал жизнью, чтобы спасти ее. Мужчина, похожий на Джерадина. Именно то, что она не любила в себе, держало ее здесь — отсутствие реальности, страх перед отцом и наказанием, неспособность хоть как-то изменить свою жизнь. Джерадин все еще продолжал тянуть к ней руку.

Она не могла не заметить, что рука эта во многих местах покрыта мозолями и царапинами, а один из ногтей сломан. Но сочла, что это рука, которой можно доверять, — крепкая и надежная.

И это заставило ее вспомнить о звуках рога.

И зов их отогнал все страхи прочь.

— Пожалуй, — заявила она, и слова эти были неожиданностью для ее самой и в сочетании с неожиданной музыкой заставили позабыть о боли в сердце, — мне кажется, мне всегда хотелось узнать, что же прячется по ту сторону зеркал.

В ответ лицо его засияло, словно восходящее солнце.

3. ВОПЛОЩЕНИЕ

— Я никак не могу поверить в это, — пробормотал Джерадин, — я просто неверю в это. — Затем, через мгновение, он восторженно воскликнул:

— Быстрее. Прежде чем вы передумаете. Возьмитесь за мою руку.

Теризе тоже не верилось. Что она делает? Но его восторг снова поднял в ней волну смеха. И рога в ее памяти зазвучали громче, звуки неслись над холодным снегом, несмотря на расстояние и холмы — они звали ее.

Быстро, чтобы у нее не было времени передумать, она приблизилась и вложила свою руку в его.

На мгновение Териза застыла.

— И это все? — спросила она. — Вы не хотите взмахнуть руками, или сказать магическое слово, или еще что-нибудь в этом роде?

Улыбка Джерадина стала шире, и он похлопал ее по руке.

— Это все. Все слова были сказаны, и жесты уже сделаны. И способность эта врожденная, а не приобретенная. Все, что вам нужно делать, — это идти со мной. Балансируя на своем обрубке ноги, он подтянул под себя вторую. — И, — здесь он стал серьезным, — следите, куда ступаете.

Он начал двигаться назад, увлекая ее за собой.

И тогда его правое бедро начало исчезать дюйм за дюймом; стена оставалась неподвижной, а по мере того, как Джерадин продвигался назад, все большая часть его тела казалась отрезанной. Казалось, он продвигается, проверяя перед собой путь — путь, которого не существовало.

Когда его нога ушла достаточно глубоко, Джерадин перенес на нее свой вес. Улыбнувшись и кивнув Теризе, он осторожно потянул ее за собой и выпрямился, став почти прямо.

— Наверное, вам будет проще, — сказал он, — если вы закроете глаза.

И в это мгновение его лицо вытянулось, словно он потерял равновесие и начал падать.

Его швырнуло вперед, к стене — к плоскости, где сначала его другая нога, а потом и все тело начали исчезать. Териза инстинктивно попыталась освободиться от руки, удерживающей ее. Но несмотря на то, что Джерадин потерял равновесие, его рука держала так цепко, что Териза не смогла высвободиться. Она попыталась закричать, дернула рукой, пытаясь освободиться от захвата…

Последнее, что Териза увидела в своей квартире, была треснувшая штукатурка на месте зеркала. Пытаясь подавить крик ужаса, рвущийся из горла, Териза исчезла из существования.

И в то же мгновение оказалась в зоне воплощения, где время и пространство смешивались друг с другом. Она чувствовала, что в каждом мгновении заключена вечность — а может быть, ей казалось, что вечность длится всего лишь мгновение? Ее падение превратилось в быстрое продолжительное скольжение с самой вершины мира, даже если это падение было не длиннее одного шага. Она внимательно вглядывалась в такой знакомый окружающий мрак, несмотря на то, что миг пребывания там был настолько кратким, что она едва успела заметить его.

Затем, после этого ощущения мгновенной вечности и невероятно огромного пространства, уменьшившегося до размеров молекулы, она снова увидела Джерадина. Он, казалось, начал проявляться в этом мире, словно наполняясь жизнью, исходящей из оранжевого света ламп и факелов.

Он продолжал падать, лицо его напряглось от концентрации усилий. Джерадин все еще завершал свой предыдущий шаг. И рука его продолжала стискивать ее руку. Териза почувствовала бессилие. Несмотря на то, что ее пытались поддержать, она не смогла найти в себе достаточно сил, чтобы остановить падение на серые камни пола.

И рухнула сверху прямо на Джерадина. Так как Териза старалась выставить руки перед собой, она случайно угодила локтем Джерадину в живот. Его рот раскрылся от боли, дыхание с хрипом вырвалось из легких. Но Джерадин своим телом предохранил ее от удара. В конце концов она оказалась лежащей на каменном полу, с лицом, обращенным к массивному сводчатому каменному потолку.

Резкий переход на некоторое время ослепил ее. Она смотрела вверх, словно не замечая разницы между этим местом и своей квартирой. Около ее ног, в двух шагах от ее распростертого тела, стояло большое зеркало в полированной деревянной раме. Стекло было высотой в ее рост; оно имело окраску, которая проявлялась только по краям поверхности, и вместо того, чтобы быть плоским, было изогнутым. Через какое-то время Териза осознала, что в зеркале отражается вовсе не окружающая обстановка, но и отнюдь не потолок или стены гостиной в ее апартаментах. Правда, сейчас она обращала внимание на это зеркало не больше, чем на каменный пол, на котором лежала.

Затем она услышала, как кто-то сказал:

— И где ты взял ее?

— Ты был невидим в зеркале. Как тебе это удалось?

— Куда ты отправлялся?

Медленно, сквозь пелену изумления, начала пробиваться информация, что она лежит на полу, окруженная мужчинами.

«Что? — подумала она тупо, едва дыша от изумления. В окружении мужчин?! Где?!!»

Их было двадцать или тридцать, все смотрели вниз, на нее. С первого взгляда Териза определила, что некоторые были старыми, другие — нет; но все они были старше ее. Они были одеты в самые разнообразные плащи и рясы, сутаны и пелерины — теплая одежда компенсировала прохладу помещения. Но на каждом была мантия, туго стянутая у шеи.

Некоторые смотрели на нее с изумлением и ужасом. Она чувствовала себя точно так же.

— Идиот! — прорычал один.

Второй пробормотал:

— Это невозможно!

Остальные принялись смеяться.

Сбоку от нее Джерадин отчаянно глотал воздух. Нежный оттенок пурпура залил его от напряженной шеи до поджарых щек.

— Ладно, пригодник, — проговорил между приступами смеха один из окружавших их людей. — Опять неудача. — Он был высок и крепко сложен, несмотря на худобу. Его нос был слишком длинным, скулы слишком широкими, резко переходящими в уши; черные волосы образовывали весьма густые заросли на затылке, оставляя лоб лысым. Но юмор и ум, светящиеся в глазах, делали его привлекательным. Он был завернут в просторный плащ, который носил с подчеркнутой небрежностью. Мантия была надета им с небрежностью, свойственной подлинным эстетам. — Наше королевство в опасности, мы послали тебя просить Воина спасти нас. Но ты использовал это как возможность легкого флирта.

— Миледи, — продолжал он, обращаясь к Теризе, — видимо, вы нашли доводы юного Джерадина довольно убедительными, раз решили сопровождать его сюда. Но поскольку вы уже здесь, я думаю, вы скоро обнаружите, что Мордант может похвастаться людьми и получше него. — С насмешливой улыбкой он церемонно поклонился ей и протянул руку, помогая подняться на ноги.

— Мордант, — изумленно повторила она про себя. Так оно и вышло. Он действительно доставил меня в Мордант.

Джерадин почти восстановил дыхание и принялся усердно вентилировать легкие.

Териза невольно повернулась к нему. В то же самое время один из мужчин, который не смеялся, склонился над Джерадином. Лицо этого человека цветом и текстурой напоминало сосновую доску. Его брови были густы и кустисты, как заросли папоротника, но никакой иной растительности на его голове не было. Ширина его была почти такой же, как рост.

— Стыдитесь, Мастер Эремис, — пробормотал он, просовывая огромную руку под голову и плечи Джерадина. — Найдите другой повод для насмешек. То, что произошло здесь, либо несчастье, либо чудо. Во всяком случае, подобного прецедента еще не бывало. Так что необходима серьезность.

Улыбка Мастера Эремиса вытянулась почти до ушей.

— Мастер Барсонаж, вы принимаете все слишком близко к сердцу. Разве может какой-либо человек или Мастер реагировать на недочеты и ошибки пригодника Джерадина иначе, чем смехом? — Он снова переключил внимание на Теризу. Его предложение помочь оставалось в силе. — Леди?..

— Наш смех вовсе не от радости, Мастер Эремис, — раздался хриплый голос, одного из окружавших их мужчин. — Вы ведь сами признали, что мы обречены, если не найдем Воина, явленного нам в предсказании. Меня совершенно не беспокоит король Джойс и его дурацкое королевство, — тут толстяк, поддерживавший Джерадина, с шипением выпустил воздух сквозь зубы.

— О нем пусть заботятся другие. Пусть он и дальше погружается в маразм, пусть алендские и кадуольские мясники наконец-то заменят его. Но у нас другой надежды не было, о Гильдия воплотителей. Этот ничтожный пригодник подвел нас.

Териза хотела повернуться, чтобы увидеть говорившего. Но она была словно околдована улыбкой, глазами и протянутой рукой Мастера Эремиса. Он смотрел на нее, на нее, словно она была реальным существом — словно она действительно находилась в этой высокой каменной палате, где в воздухе чувствовалась зима, а свет исходил от масляных ламп и нескольких факелов; невероятно — она присутствовала здесь, хотя не могла находиться нигде, кроме своих апартаментов, одна, наедине с зеркалами.

Притягательность его взгляда подчинила ее. Она не могла отказаться от его помощи; он давал ей возможность действительно ощутить себя реальной, в чем она всегда сомневалась. Глядя на него удивленно и изумленно, Териза протянула ему руку и позволила, с легкостью поднять себя на ноги.

— Вы не правы, — откашлялся Джерадин. Лицо его постепенно вновь приобретало нормальный цвет. С помощью Мастера Барсонажа он попытался сесть. — Все вы! Она — именно то, что нам нужно.

Реакция была бурной и незамедлительной; большинство мужчин мгновенно заговорили.

— Что? Женщина? Невозможно!

— Ты что, ослеп? Посмотри на нее. Она даже не вооружена.

— Это не тот Воин, за которым мы тебя посылали. Ты думаешь, мы глупее тебя?

— Да, и вот доказательство этого! Рассуждайте же наконец здраво! Король Джойс и Знаток Хэвелок правы. Они — живут своей жизнью.

— Оставьте мальчика в покое. Я уверен, это всего лишь еще один недочет.

Хриплый голос добавил:

— Какая глупость. Не будь таким безответственным. Ты обманул наше доверие. Не пытайся представить свой провал успехом. — Теперь Териза увидела говорившего; это был массивно сложенный горбун с такими сильными руками, что, казалось, он мог ломать камни, в его черной бороде поблескивали седые волоски, а с лица не сходило хмурое выражение. Обращаясь к остальным Мастерам, он закончил:

— Я говорил и продолжаю говорить, что мы не должны возлагать ни грана надежды на этого ничтожного щенка, но я оказался в меньшинстве. И вот, — он указал пальцем, массивным, словно головка молота, на Теризу, — результат!

Мастер Эремис снова рассмеялся и широко развел руками. Но прежде чем он успел что-то сказать, Джерадин запротестовал:

— Нет, Мастер Гилбур. — Кашляя, он высвободился из рук Мастера Барсонажа и заставил себя подняться. — На этот раз это не мой просчет. Подумайте обо всем происшедшем…

К несчастью, попытка встать, разговаривая и кашляя одновременно, нарушила его равновесие. Он наступил сам себе на ногу и тут же повалился на бок, налетая на двух воплотителей. Те едва успели подхватить его. Многие из мужчин загоготали; Териза слышала их реплики. Они уже привыкли к подобным вещам.

Когда он восстановил равновесие, лицо его пылало от стыда.

— Пригодник Джерадин, — мягко сказал Мастер Эремис, — для вас это было нелегким испытанием. Но что сделано — то сделано, и мы оказались не ближе к Воину, в котором так нуждаемся, чем в тот момент, когда вы начали свои попытки. И с вашей стороны было бы мудрее не полемизировать далее с Гильдией, возражая против очевидного.

В ярости Джерадин рванул на себе плащ.

— Очевидно то, — начал он с запалом, — что я не напутал, хотя оказался и не там, куда направлялся. Вы даже не принимаете во внимание…

— Юноша, — заревел за его спиной Мастер Барсонаж, — следи за своим тоном. Мы — Мастера. И мы не привыкли выслушивать оскорбления от пригодников.

И мгновенно ярость и смущение сменились на лице Джерадина огорчением.

— Прошу прощения. Я не хотел… — Он бросил жалкий затравленный взгляд на Барсонажа. — Но это ведь действительно крайне важно.

— Мы и сами разберемся, что здесь важно, — буркнул массивный Мастер Гилбур. — Будь любезен считать, что у нас есть хоть капля разума. А все остальное мы уж обсудим между собой.

Териза лишь краем сознания фиксировала этот разговор. Как только Эремис перестал смотреть на нее, ее снова охватило чувство нереальности происходящего. Все это было невозможно. Где она на самом деле находится? Как произошло, что ее желание исчезнуть привело к нынешнему положению вещей? Заставив себя сосредоточиться на том, что видит, Териза пыталась хоть немного освоиться с окружающим.

Она стояла спиной к зеркалу на каменном полу. Инстинктивно она ощущала, что это единственное зеркало, в которое она не хотела бы взглянуть. Мастер Эремис стоял с ней бок к боку, все остальные воплотители сгрудились вокруг Джерадина, Барсонажа и Гилбура. Все они стояли почти по центру большой круглой палаты с каменным полом. Стены и потолок ее были из грубо отесанного гранита. Несколько огромных факелов горели в держателях на далеких стенах, но большая часть света шла от ламп, свисающих с четырех массивных пилонов, которые поддерживали центральную часть потолка. Внутри пространства, ограниченного пилонами, в самом центре палаты имелось похожее на амфитеатр круглое деревянное ограждение со скамьями, обращенными внутрь. На скамьях могли разместиться сорок или пятьдесят человек.

Это, как она предположила, был зал официальных собраний Гильдии воплотителей. Это казалось логичным — что было хорошо. Если это было логичным, то оно могло быть и реальным.

Она хотела бы избавиться от окружающих ее людей и просто побродить здесь. Но часть ее сознания продолжала фиксировать то, о чем говорили Мастера. Она слышала нотки протеста в голосе Джерадина, глубокий сарказм, который изливал Мастер Гилбур. Хотя она знала Джерадина всего лишь… А сколько, собственно говоря? Десять минут? Максимум двадцать… Она чувствовала, что доверяет ему. Он говорил и слушал ее, улыбаясь, словно она действительно существовала. Встретившись с ним глазами и заметив в них отчаяние и загнанность, она сказала, обращаясь к Мастерам:

— Я думаю, вам следовало бы дать ему шанс. Должна же была существовать причина, по которой я согласилась отправиться с ним.

И тут же смутилась и хотела извиниться перед Джерадином, потому что Мастер Эремис издал смешок.

— Конечно, конечно, миледи, — хмыкнул он. — Я был неправ, говоря о флирте, который, естественно, ни в коей мере не проявлялся в поведении нашего пригодника. У него множество достоинств, но галантность и обходительность не в их числе. Так как у нас нет причин думать, что вы были доставлены сюда силой, то, естественно, должна быть причина, по которой вы последовали за ним. — Многие из воплотителей после реплики Эремиса заулыбались, но Джерадин только продолжал все ниже склонять голову, чтобы скрыть краску стыда. — Ну, говори же, Джерадин, — обратился к нему Мастер. — Что, как тебе кажется, мы не приняли во внимание?

На мгновение Теризе показалось, что Джерадин откажется отвечать. Она видела, как отец неоднократно повергал ее мать в смущение, и единственной защитой, какую та при этом могла найти, было упрямое молчание. Но Джерадин отбросил в сторону все то унижение, которое пережил. Восторг загорелся в его глазах, и он сделал шаг вперед, словно прыгнул.

— Мастер Эремис, — он повернул голову, — Мастер Гилбур, — он снова посмотрел на Эремиса, Теризу и зеркало, — вы знаете, я всего лишь пригодник, и вы смеетесь потому, что в свое время я наделал множество ошибок. Но вы не подумали, что означает ее присутствие здесь. — Он сделал широкий жест в сторону Теризы. — Почему она здесь? Как она оказалась здесь?

Мастер Гилбур, вы учили меня, как следует отливать это зеркало. Оно совершенно такое же, как и ваше. Вы знаете, что они практически неотличимы, потому что видите в этом зеркале то же, что и в зеркале, отлитом вами. Они одинаковы.

Мастер Эремис, вы когда-нибудь слышали о зеркале, которое может реализовать воплощение чего-либо, что в нем самом не видно?

Вопрос заставил многих из Мастеров задуматься. Гилбур нахмурился, его лицо напряглось, словно сжатый кулак; рот Эремиса задумчиво скривился; Барсонаж поднял брови так высоко, что они, казалось, достигли макушки. Маленький человечек с кроличьим лицом отчаянно закивал.

Тогда Джерадин обратился ко всем воплотителям одновременно:

— Как известно, даже самые великие Мастера не могли создавать таких зеркал, которые показывали бы одно, а воплощали совсем другое. Знаток Хэвелок, даже в лучшие свои времена, не мог делать этого. Даже предания об Архивоплотителе Вагеле не упоминают о таких способностях.

Подумайте об этом, Мастера. Может быть, я случайно наткнулся на величайшее открытие в истории воплотителей. Или же я величайший Мастер с тех пор, как было отлито первое зеркало.

Внезапно он замолчал, не сводя взгляда с Эремиса.

— Или что, пригодник? — проревел Мастер Гилбур. — Ведь ты наверняка не хотел, чтобы мы размышляли лишь над двумя возможностями?

— Или, — медленно сказал Джерадин, не сводя глаз с Эремиса, — вмешалась другая сила. Может быть, та же самая, что управляет пророчествами. Она отправила меня туда, куда я и должен был попасть из этого зеркала. Туда, где я мог бы найти того Воина, о котором говорится в предсказании, вместо того, которого избрали вы.

Он почти прошептал последние слова, и его карие глаза вспыхнули.

— Она — единственная, кого я мог привести к вам. Она — единственная, кто может нас спасти.

На мгновение вся Гильдия погрузилась в тишину, задумавшись над заявлением Джерадина. Затем Мастер, похожий на кролика, воскликнул высоким тонким голосом:

— Я так и говорил. Я так и говорил с самого начала. Это все доказывает. Они — реальны.

— О, великая правда! — вмешался с сарказмом Гилбур. — Язык у пригодника хорошо подвешен, но логика его никуда не годна. Она — предсказанный нам спаситель? Она — сила, которая спасет нас от безумия воплотимого? Посмотрите на нее, Мастера. Какими силами она обладает? Как она будет сражаться, защищая нас? Чем она лучше Воина, избранного нами?

И с этими словами он ткнул толстым указательным пальцем в зеркало за спиной Теризы.

Все как по команде посмотрели туда. Даже Мастер Эремис обернулся и глянул на зеркало.

Териза невольно последовала взглядом за указующим перстом.

Первое ее впечатление подтвердилось в полной мере; зеркало не показывало ничего из того, что находилось здесь — или что она когда-либо видела.

Тонированное, слегка волнистое стекло показывало сцену, достаточно отдаленную, чтобы понять, что изображение гораздо меньше натуральной величины, но достаточно близкую, чтобы можно было различить детали. Посредине пустынного и чуждого пейзажа, залитого багровым светом старого красного солнца, стояло металлическое сооружение, которое ее сознание мгновенно окрестило «космическим кораблем». Периметр обороны корабля был обозначен фигурами, похожими на людей, тоже металлическими; прошло какое-то время, прежде чем она сообразила, что это действительно были люди

— люди в броне. Они подвергались атаке, но разрушительные лучи, раскалывавшие части пейзажа, только сверкали на шлемах и нагрудниках оборонявшихся. Она не видела ответных залпов, но, видимо, ответ был адекватен — ведь их не оттесняли ближе к кораблю.

Но центральной фигурой сцены был не корабль и не сражавшиеся. Главным здесь было одетое в металл существо, размахивающее руками или замирающее в ожидании, словно оно руководило боем. Оно было вооружено до зубов; странное оружие висело у него на поясе, а на спине болталось нечто, похожее на ружье калибра чуть меньше орудийного. Но не вооружение, а сама фигура, казалось, излучала силу — даже сквозь стекло. Он стоял на чуждой ему земле так, словно готов был уничтожить все живое, лишь бы навести здесь порядок.

Териза мгновенно поняла, что это и есть Воин, сильный и крепкий, за которым был послан Джерадин.

Так именно втакой помощи нуждается Мордант? Опасность настолько велика? И Джерадин хотел, чтобы эти люди восприняли ее как решение их проблем, как воина-спасителя? Внезапно она поняла, что Мастер Гилбур прав. Если Джерадин ожидал, что она будет разумным решением таких проблем, то наверняка он выжил из ума.

Какое безумие вселилось в него, если он просил ее последовать за ним? Она была просто обязана дойти до телефона, вызвать охрану, и пусть та расхлебывала бы заварившуюся кашу. То, что ей пришлось бы смотреть в лицо отцу, было предпочтительнее того безумия, в котором она оказалась сейчас.

Эта мысль заставила ее вздрогнуть. Что она здесь делает? Она в смятении отвернулась от зеркала и, казалось, начала терять равновесие. А затем обнаружила, что смотрит в лицо Мастеру Эремису, умоляя помочь ей. Хотя она вообще не знала его, она чувствовала его ум, силу и опытность. Именно в этом брал начало его юмор, и потому был беззлобным, даже когда насмешка была явной.

Он встретился с ней взглядом, и в уголках его глаз собрались морщинки, словно он собирался рассмеяться снова. Но вместо этого мягкая морщинка появилась на его высоком лбу.

— Мастера, — сказал он спокойным голосом. — Это вопрос тонкий. Мы не можем спокойно игнорировать его. Пригодник Джерадин указал нам на факт, который следует обсудить.

Несмотря на бурные протесты Мастера Гилбура, Эремис продолжил:

— Что же касается приведенного им Воина, тут его вкусы целиком совпадают с моими. Но в его словах много правды. Или он случайно, не подозревая об этом, совершил чудо. Или потихоньку, втайне, стал более велик, чем мы вместе взятые. — Мастер Эремис мягким движением пальцев мгновенно утихомирил волну протестов всей Гильдии. — Или здесь проявила себя сила, понять и осознать которую мы не в силах — и которую нам следует принимать в расчет.

Я предлагаю, — продолжал он спокойно, — чтобы мы пока отложили этот вопрос. У нас есть время подумать. Нужды Морданта — вещь серьезная, но не настолько, чтобы впадать в крайности. Что скажете вы потом? Может быть, завтра мы придем к пониманию случившегося. Мастер Барсонаж?

Териза была глубоко удивлена тем, что он предлагает отложить вопрос, а не приказывает сделать это; она автоматически считала, что он — магистр Гильдии. Но эта роль, похоже, была отведена толстому лысому человеку с густыми мохнатыми бровями и пергаментно-желтой кожей. Когда Мастер Эремис обратился к нему, он на мгновение окинул взглядом Мастеров, стараясь выяснить и их мнение.

Так как большинство было согласно, он сказал:

— Мне эта мысль кажется вполне достойной. Я сомневаюсь, что мы придем к чему-нибудь разумному, рассуждая, является ли пригодник Джерадин жертвой случайности, гением или это вмешательство посторонних сил. Мы вскоре решим, как нам следует поступать. Те из нас, у кого уже готовы аргументы для спора, могут пока тщательнее продумать их перед дебатами.

И, словно бы повинуясь импульсу, он добавил:

— Давайте встретимся завтра.

Мастер Эремис улыбнулся, услышав, что он согласен.

— Отлично. — Затем он повернулся к Теризе и протянул руку. — Миледи, вы позволите мне сопровождать вас? Кто-то ведь должен продемонстрировать вам гостеприимство Орисона. Я присмотрю, чтобы вас разместили как положено столь значительной даме. — Он произнес слово значительной с легкой насмешкой, издеваясь над ней или Джерадином. — Кроме того, есть множество вещей, о которых я хотел бы побеседовать с вами.

Он снова пристально посмотрел на нее, и Териза начала сомневаться, что отказалась бы от его предложения, даже если и хотела бы; его внимание было ласковым и непреодолимым. От него пересыхало в горле и слабели колени. Подсознательно она реагировала на него так, будто он был первым мужчиной, который смотрел на нее подобным образом. Насколько она знала, он и был первым.

Но когда она протянула руку, чтобы опереться на руку, предложенную Эремисом, Джерадин внезапно сказал:

— Миледи, я предпочитаю сам сопровождать вас. — Его тон снова стал строгим.

И в то же мгновение изумленная тишина воцарилась среди Мастеров. Они смотрели на Джерадина так, словно он оскорбил Эремиса. Румянец на щеках Джерадина выдавал, что он понимает, какой промах допустил. Тем не менее, на его челюстях играли желваки упрямства, глаза смотрели вперед, не мигая.

Мастер Эремис вскинул бровь; Териза почувствовала, что он переводит взгляд с нее на Джерадина. После короткого обмена взглядами его взгляд вернулся к ней.

— Пойдемте, — сказал он просящим и в то же время повелительным тоном.

— Пригодник сыграл увертюру, но сейчас он должен оставить игру старшим по рангу, способностям и опыту. Надеюсь, в моем обществе вас не постигнет разочарование, миледи.

Но пригодник не собирался сдаваться.

— Миледи, — сказал он, и его голос дрожал от решимости и тревоги. — Мастер Эремис считает, что вы не существуете.

Его реплика прозвучала в тишине словно вызов, так, словно он бросил в лицо Мастеру перчатку.

И тихая паника уколом отозвалась в сердце Теризы.

Юмор в глазах Эремиса сменился холодной яростью. Он резко отступил от Теризы; его длинное тело, казалось, вытянулось еще больше, готовя сокрушительный ответ. Но внезапно, мгновение спустя, он сделал шаг назад, и самообладание вернулось к нему.

— Это почти правда, миледи, — сказал он холодно, не глядя в ее сторону. — Я верю, что вы не существуете, ибо вы были воплощены посредством зеркала.

— И таким образом, — добавил Джерадин, — он считает, что вы всего лишь иллюзия, миледи, артефакт, созданный из воплотимого, — вещь, которую можно использовать, а не женщина, которую следует уважать.

Это было для Мастера Эремиса слишком.

— Молчать! — прошипел он. — Я не собираюсь беседовать об основах воплотимого со щенком настолько беспомощным, что он даже не может заслужить мантию, и слишком глупым, ибо он не уважает тех, кто лучше его.

— Он сделал жест в сторону Теризы. — Отправляйтесь с ним. Он доведет меня до безумия, если вы не пойдете.

Повернувшись, он протолкался через толпу Мастеров и через мгновение исчез за одним из пилонов. Териза услышала стук массивной деревянной двери.

Джерадин не смотрел на нее. Его взгляд был устремлен вниз, на плиты пола. Он был настолько разгорячен и смущен, что на лбу у него выступили капли пота.

4. СТАРАЯ РАЗВАЛИНА

— Какое бесстыдство, — пробормотал один из воплотителей. Другой улыбнулся, радуясь унижению Эремиса, но большая часть Гильдии была ошарашена. Мастер Гилбур пожал плечами, выражая неудовольствие. Человек, напоминающий кролика, дернул носом.

Они смотрели на Джерадина.

Внутренне дрожа, Териза тоже изучала его. Тихо, запинаясь, она спросила:

— Что вы имели в виду, сказав, что он считает, будто я не существую? Или я перестала существовать после того, как была воплощена через зеркало?

— Эта идея поразила ее слишком сильно, слишком глубоко засела в душе. Неужели ее неуверенность в собственной реальности была настолько явной, что даже незнакомцы сумели заметить это? — Это не имеет ни малейшего смысла. Ничего из всего происходящего не имеет смысла. Вы даже не знаете, кто я такая.

И Джерадин тут же начал извиняться.

— Простите, миледи. Я, по-видимому, дурно обращаюсь с вами, хотя, честное слово, это последнее, что я хотел бы себе позволить. — Он встретился взглядом с ее глазами. В них горела смелость в сочетании со смущением — он чувствовал себя несчастным из-за своей неловкости в словах и поступках — и в то же время решимость смотреть в лицо последствиям, каковы бы они ни были. — Я должен был позволить вам уйти с Мастером Эремисом. Не знаю, что на меня нашло.

Прежде, чем она успела возразить, сказав, что имела в виду совершенно не то, вмешался Мастер Барсонаж.

— Пригодник Джерадин, — сказал он, — наше терпение не беспредельно, и мы ждем ваших немедленных извинений.

— Прошу прощения, — снова рассеянно повторил Джерадин.

— Эту сказку, — сказал Мастер тоном, в котором слышался металл, — мы слыхали уже множество раз. Так что помолчите и выслушайте все, что я скажу. Я не могу приказать вам не говорить обо всем происшедшем королю, так как знаю, что вы не послушаетесь меня. Она оказалась здесь из-за вас. Так что за нее отвечаете вы. И посему окажите ей гостеприимство Орисона, равно как и подлинное уважение Гильдии. Она загадка для нас, и обращаться с ней следует как можно деликатней. Но, — он хлопнул по плечу Джерадина, — не отвечайте на ее вопросы, пригодник.

После этих слов глаза Джерадина широко раскрылись.

Игнорируя Теризу, Барсонаж придал своим словам и руке больше весомости:

— Она загадка для нас, и, следовательно, представляет опасность. Не предавайте Мордант или Гильдию до тех пор, пока мы не будем уверены в ней.

Взгляд Джерадина ускользнул от взгляда Мастера. Он принялся изучать плиты пола под ногами Теризы и ничего не отвечал.

Очень внушительным тоном толстяк спросил:

— Вы понимаете меня, пригодник? Я — магистр Гильдии. Если я буду недоволен вами, то вы никогда уже не получите мантию Мастера.

Никто из остальных воплотителей не издал ни звука. Некоторые казались ошеломленными; некоторые затаили дыхание. Воздух в комнате был слишком холодным, чтобы чувствовать себя уютно.

Плечо Джерадина дернулось под нажимом руки магистра, затем он выпрямился, несмотря на давление.

— Я понял вас, Мастер Барсонаж. — Его голос звучал задумчиво, словно издалека. — Ответственность за эту леди лежит на мне.

— Во всех отношениях?

— Во всех отношениях!

Мастер Барсонаж осторожно убрал руку.

— Вот это другое дело, — пробормотал он. — Здравый смысл возобладал в вашей душе.

— Ха! — буркнул Мастер Гилбур. — Другое дело, как же! — Он мрачно посмотрел на Джерадина. — Если вы верите, что он сдержит слово, Мастер Барсонаж, значит, вы действительно сильно состарились.

При этих словах Мастер Барсонаж упер огромные руки в бока, словно ручки кувшина:

— Позвольте мне предостеречь вас от подобных высказываний, Мастер Гилбур. Мы верим ему — и продолжаем верить, несмотря на ваши слова, сказанные с такой самоуверенностью. Пригодник Джерадин — отпрыск честного и славного рода Домне. Сыновья Домне всегда отличались правдивостью.

Внезапно он отвернулся от Теризы и Джерадина.

— Эти собрания поглощают слишком много времени, — сказал он дружелюбно, не обращаясь ни к кому конкретно. — И я снова пропустил полуденную трапезу. — Хлопнув себя по животу, он спросил: — Мастера, кто готов присоединиться ко мне?

Некоторые из воплотителей охотно поддержали предложение, остальные, в их числе и Гилбур, отказались, более или менее вежливо. Гильдия стала расходиться, Мастера покидали центр палаты, двигаясь к дверям, скрытым пилонами. Кинув несколько взглядов за спину и пробормотав несколько реплик, они оставили Теризу и Джерадина вдвоем.

Он продолжал смотреть на плиты под ее ногами, словно испытывал смущение.

Она прищурилась, чувствуя себя совершенно по-дурацки. Никто не должен отвечать ни на один из ее вопросов? Никто не собирается объяснить ей, почему Мастер Эремис считает, что она не существует? И вообще, имеет ли она право протестовать?

Когда она была маленькой девочкой, она частенько совершала ошибку, не вовремя выражая протест или стараясь настоять, чтобы все было сделано так, как хочет она. Этонечестно, почему ядолжна отправляться впостель, яхочуиграть! Но ее с самого раннего возраста отучили от капризов. Ее родители стремились, чтобы она причиняла им как можно меньше беспокойства. В особенности отец, который редко бывал деликатным, когда она старалась обратить на себя его внимание. Следуя его примеру, большинство слуг обращались с ней с такой же небрежностью. И многочисленные частные школы, в которые ее отсылали по его воле, получали специальные инструкции, какое поведение ей следует привить. Пассивный ребенок страдает всего лишь от недостатка внимания; настойчивого же надлежит наказывать. Именно наказания впервые убедили ее, что она может и не быть реальной. И за долгие годы она научилась ощущать все меньше и меньше эмоций, которые приводили к требованиям или возмущению.

Поэтому вместо того, чтобы облегчить душу вспышкой гнева, она смотрела на румянец стыда Джерадина и молчала.

Когда он наконец поднял голову, вид у него был несчастным.

— Простите, миледи. Я совершенно не представлял себе, что может произойти нечто подобное. Я знал, что мне придется убеждать их — в особенности Мастера Гилбура. Но я не думал, что они… — Он скорчил гримасу. — Это нечестно — швырнуть вас сюда и даже отказаться ответить на ваши вопросы. Просто нечестно. И снова виноват я.

Чтобы заставить его продолжить разговор, она спросила:

— Почему вы в этом виноваты?

Он мрачно пробормотал:

— Я ведь ничего не рассказал им о зеркалах.

Казалось, не имело ни малейшего смысла напоминать ему, что она не понимает, о чем речь, поэтому она сказала:

— А почему?

Он пожал плечами.

— Я собирался. Но в последнюю секунду у меня появилось предчувствие… — Его голос дрогнул и тут же зазвучал с новой силой. — Я просто не верю Мастеру Эремису. И Мастеру Гилбуру, должен признать. Я не хотел ничего говорить им.

Териза на мгновение задумалась.

— Но вы, тем не менее, не собираетесь отвечать на мои вопросы. — Благодаря долгим годам тренировки горечь в ее голосе почти не была слышна.

Поморщившись, он ответил:

— Нет, не собираюсь. Вы ведь слышали, что он сказал. Я думаю, что он неправ — но это не имеет никакого значения. Он действительно может навсегда прогнать меня. Я старался стать Мастером с тех пор, как мне исполнилось пятнадцать лет. — И снова он повторил: — Простите меня.

Краснея и стараясь избегать ее взгляда, он замолчал. Из-за смущения он стал казаться совсем юным — моложе ее. Неожиданно она обнаружила, что не злится на него, даже в самых темных глубинах своей души, где скрывались опасные эмоции. Он, похоже, невероятно огорчался из-за нее и гораздо меньше из-за себя. Это был такой уровень такта, с каким она до сих пор никогда не встречалась.

В ответ она спросила:

— А как вы считаете, я существую? — И сама изумилась собственному вопросу.

Он резко глянул на нее, румянец медленно сошел с его лица.

— Ну конечно же. Разве это не очевидно? Фактически, вы служите доказательством того, о чем все время говорили король Джойс и Знаток Хэвелок. Такие Мастера как Гилбур и Эремис считают, что именно зеркала создают то, что мы в них видим. Эти вещи начинают существовать лишь тогда, когда мы воплощаем их посредством зеркала. Но мне все это казалось чепухой. В особенности после того, как я сам прошел сквозь зеркало и встретил вас. — Восторг полностью сменил смущение на лице. — Это был шок — я вошел в зеркало, ожидая найти Воина, а вместо этого нашел вас, — и именно это подтверждает, что вы реальны. Все, что находится в зеркалах, — реально.

Затем он опомнился, его восторг приутих. Он снова стал выглядеть отстраненным и снова устыдился своих чувств:

— Но я не должен отвечать на ваши вопросы.

Териза едва не рассмеялась. Ни с того ни с сего она почувствовала себя прекрасно — как не чувствовала уже давно. Кроме того, он ведь сейчас доказал, что если она продолжит разговор, то он не сможет отказать ей и все расскажет. Он слишком серьезно относился к ней, чтобы просто отказать.

— Пригодник Джерадин, — сказала она, — если я реальное существо, то я, должно быть, важная персона. Даже если я — результат ошибки, то все равно я — важная персона. Вы не думаете, что было бы неплохо наконец-то осведомиться, кто я такая?

Его глаза заметно расширились, рот приоткрылся, он не отрываясь смотрел на нее. Очевидно, он настолько был поглощен воплощениями и своими спорами с воплотителями, что совершенно забыл, хотя бы из простой вежливости, узнать ее имя. Как только он понял это, то задрожал от раскаяния и уничижения; должны были последовать новые извинения.

Но через мгновение он осознал тон вопроса. Его лицо расплылось в улыбке; он рассмеялся.

— Ну и ну, Джерадин! — воскликнул он, тряся головой в притворном ужасе. — Ты сегодня превзошел самого себя. — Затем он отступил на шаг, принял карикатурную позу вельможи и отвесил глубокий поклон. И чуть не потерял равновесия. — Миледи, — провозгласил он, — униженно простираюсь ниц перед вами. Не будете ли вы любезны осчастливить меня, сообщив мне свое имя и титул?

— Это глупо, — ответила она, стараясь замаскировать веселость. — Никакого титула у меня нет. А зовут меня — Териза Морган.

— О, леди Териза де Морган, — продолжал он сентенциозно, — сколь благородно с вашей стороны снизойти до недостойного слуги. И коль вы соблаговолите взять меня в провожатые, то я с величайшей радостью представлю вас Джойсу, основателю Гильдии, повелителю Демесне и королю Морданта.

Затем он снова перешел на обычную манеру общения.

— Я думаю, что будет неплохо, если вы встретитесь с ним прямо сейчас. Необходимо, чтобы он узнал о вас, что бы там ни думал по этому поводу кое-кто из Мастеров. Он поймет, насколько вы важны. И, может быть, захочет объяснить вам, что здесь происходит.

Едва Джерадин сказал это, как ее настроение испортилось. Повторение того, что она «важная персона», снова заставило ее ощутить нереальность происходящего. Как ни крути, ее появление здесь было ошибкой; она была совсем не той персоной. И потому она ощутила внезапное нерациональное нежелание встречаться с королем Джойсом. Он может, как и ее отец, посмеяться над проблемами, которые были важны для нее.

— Джерадин, — спросила она, преодолевая смущение, — есть ли и в самом деле причина для всего этого? Вы ведь не ставите надо мной какой-то эксперимент, правда? Тренируясь в своих воплощениях?

Он посмотрел ей в лицо и понял, что она чувствует. И мгновенно выражение его лица изменилось; сочувствие смягчило его взгляд.

— Миледи, всем сердцем клянусь — нужда наша огромна. Король Джойс отрубил бы голову любому воплотителю, который бы ради забавы совершил то, что было проделано с вами — хотя есть и такие, — тут он нахмурился, — которые пытались бы совершить нечто подобное, если бы их не обуздывала Гильдия. К тому же, клянусь вам, — продолжил он, — что, если ваше воплощение — случайность, чья-либо ошибка, я сделаю все, что будет в моих силах, чтобы вернуть вас в ваш мир. И еще одно, миледи. — Его тон и выражение лица стали более решительными. — Я найду способ вернуть вас в ваш мир, если король Джойс, Мастер Барсонаж или кто—то другой не захочет обращаться с вами надлежащим образом.

Встретившись с ним взглядом, Териза обнаружила, что искренне верит ему. Это казалось ей слишком уж хорошо — что мужчина, какой бы он ни был растяпа, так смотрит на нее и дает такие серьезные обещания. Чтобы скрыть свой восторг, она чуть отвернулась от него. Затем сказала, стараясь, чтобы голос звучал как можно более спокойно:

— Называйте меня лучше Теризой. И никакая я не миледи. Я не хочу, чтобы король с самого начала считал меня лгуньей.

Она скорее почувствовала, чем заметила его уважение.

— Спасибо. Я думаю, вы поступаете правильно. У меня такое предчувствие… — Он мягко положил руку ей на плечо. — Ну что, пойдем?

Его внимание было сосредоточено на ней, словно он собирался давать и другие обещания. В ответ она вежливо, уклончиво улыбнулась. Эту улыбку она отработала в детстве — и про себя вздохнула, потому что ее реакция по отношению к нему была намного более вялой, чем его по отношению к ней. Но, продолжая улыбаться, кивнула.

Он сделал жест по направлению к одному из пилонов:

— Тогда прошу вас — сюда.

Она была благодарна, что он предложил ей руку и повел к двери.

Дверь оказалась солидной деревянной конструкцией, скрепленной железными полосами и болтами; они выглядели так, словно палату пытались отгородить от всего мира — или надежно запереть тех, кто внутри. Отгородиться, решила она, когда Джерадин открыл дверь, толкнув ее наружу. Но засовы были и с другой стороны, так что можно было запечатать дверь и снаружи.

Когда он провел ее через дверной проем, они увидели в коридоре двух стражников.

Оба мужчины были огромными, свирепыми на вид — небрежно выбритые ветераны, которые выглядели так, словно прожили тяжелую жизнь и служба их была не из легких. На них были кольчуги и металлические наколенники поверх кожаной одежды. Металлические шлемы украшали их головы. У каждого из них на боку висел длинный меч, а в правой руке — по пике. Один стражник был отмечен старым шрамом, который начинался от линии волос, шел вниз по лицу, между глаз, по носу и заканчивался у рта. У второго не хватало многих зубов.

Тот, у которого не хватало зубов, уставился на Теризу так настойчиво, что она почувствовала себя не в своей тарелке; а второй обратился к Джерадину словно старый друг, спрашивая у него, оставались ли еще в палате Мастера.

Когда Джерадин покачал головой, стражник позволил себе расслабиться.

— Тогда мы на какое-то время свободны. Послушай, Джерадин. Нас с Аргусом ждет небольшой бочонок эля. Что ты думаешь по этому поводу? Ты не хотел бы вместе, — он бросил выразительный взгляд на Теризу, — со своей спутницей присоединиться к нам?

— Я думаю, Рибальд, — весело ответил Джерадин, — что в тот день, когда вы с Аргусом решили стать солдатами, вы разучились думать. К твоему сведению, моя «спутница» — леди Териза де Морган, и она не слишком любит тратить свое драгоценное время, хлеща эль с типами вроде тебя. И как раз сейчас ее ожидает король.

— Слишком хороша для нас, а? — пробормотал Аргус. Но Рибальд резко пихнул его локтем под ребра, и он отступил в сторону с покрасневшим лицом.

Улыбаясь, Джерадин увлек Теризу дальше по коридору.

— Не стоит беспокоиться из-за них, — сказал он тихо, пока они шли. — Эти двое выглядят ужасно, но они хорошие ребята. Они служат с моим братом Артагелем. Я собираюсь договориться с ними, чтобы они присмотрели за вами.

— А зачем мне охрана?

— Потому что… — начал он. Но на сей раз осознал, что чуть не проговорился. — По некоторым причинам я не могу отвечать на ваши вопросы. У Морданта слишком много врагов. И король Джойс… — он снова замолчал, и в его глазах появилась печаль. — Попали ли вы сюда случайно или нет, но у вас наверняка есть враги. И пока я буду нести за вас ответственность, я хочу быть уверен, что у вас есть охрана — охрана, которая вынудит других относиться к вам серьезно. Рибальд и Аргус согласятся, ведь я брат Артагеля.

А через мгновение он добавил:

— Мастер Барсонаж совершил большую ошибку, запретив мне отвечать на ваши вопросы.

Дальше она следовала за ним по коридору в молчании.

Этот коридор был построен из таких же гранитных блоков, какие составляли стены и потолок в палате Гильдии; они прошли множество поворотов, миновали несколько дверей, проследовали по лестнице, а затем пересекли огромный просторный зал, такой большой, что в нем можно было устраивать балы.

Здесь пол был уже совершенно гладким, камни подогнаны так плотно, что между ними не оставалось щелей; вдоль стен шли балконы, где могли размещаться и играть музыканты или с которых высокородные лорды и леди могли наблюдать за танцами; несколько огромных жаровен для обогрева. В каждом из углов грациозно изгибались, исчезая из вида изящные лестницы. Но в целом место было безжизненным. Кругом царила печаль и даже запустение: музыканты и люди, веселье и краски, которые могли придать этому месту радостный вид, давно канули в Лету. Жаровни были холодными, и то, что свет в зал проникал только из узких окон, расположенных высоко над балконами с одной стороны, создавало такой эффект, что зал казался мрачным.

Териза вздрогнула, когда Джерадин направился к одной из лестниц.

— Это не самый короткий путь, — прокомментировал он. — Но мы не можем идти прямо через двор. Ваша одежда для этого не подходит. — Она была счастлива, что одета так тепло. То, что она успела заметить в окнах, походило на зиму.

По лестнице они поднялись на этаж выше. Отсюда он повел ее по многочисленным проходам, коротким лестницам и залам, оставлявшим такое впечатление, что массивное каменное сооружение, по которому они путешествовали, создавалось и строилось случайным образом, как придется. Но, несмотря на неуклюжесть, такой недостаток, как неуверенность в правильности выбранного направления, ему был не свойственен: он прекрасно знал дорогу.

Чем дальше они уходили, тем больше и больше попадалось им людей. Часто это были стражники, стоящие на карауле или исполняющие обязанности рассыльных; но многие казались обитателями этого здания. В коридорах работали метлами старики, оставляя по невнимательности довольно большие куски запыленного пространства. Здесь и там крутились девушки с тряпками, ведрами и швабрами. Мальчишки мчались куда-то с сосредоточенным видом, видимо, стараясь выглядеть так, будто заняты чем-то крайне важным, чтобы никто не смел остановить их и дать работу. А что касается мужчин и женщин…

Териза обнаружила, что может с легкостью догадаться об их общественном положении по одежде. Все они были тепло одеты, но подметальщицы и уборщицы были одеты в шерстяные юбки, шерстяные шали поверх блуз и тяжелые деревянные башмаки, тогда как леди носили платья из тафты или шелка, доходящие до пола, были обуты в мягкую кожаную обувь, а их шеи и волосы украшены драгоценностями. Слуги и истопники были одеты так же, как Джерадин: в плащи, штаны и ботинки, иногда одеяние дополнял длинный кинжал на поясе, а лорды — в изящные богато вышитые хламиды поверх пышных сорочек и обтягивающих бриджей, с мечами в богато украшенных ножнах на боку. Все градации титулов можно было различить по наличию или отсутствию оружия или декольте, по длине платья или узору на хламиде.

Несмотря на внешнюю элегантность, даже самые благородные лорды и леди не выглядели так, словно хоть раз в жизни бывали на балу. Почти все без исключения они напоминали людей, которые жили под гнетом постоянной угрозы.

Многие из тех, кого встречали на пути Териза и Джерадин, приветствовали пригодника по имени или званию.

Все они жадно разглядывали Теризу, так открыто, как только смели себе позволить.

Через какое-то время она наконец сообразила, что они, вероятно, никогда не видели ничего похожего на нее. Эта мысль возбуждала — и выбивала из колеи.

Наконец Джерадин довел ее до витой лестницы, словно бы идущей внутри башни. Лестница вела к высокой резной двери, по обеим сторонам которой стояло по стражнику. Они выглядели гораздо приличнее, чем Аргус и Рибальд, хотя казались не менее опытными и надежными, и приветствовали Джерадина с такой же фамильярностью.

— Это леди Териза де Морган, — сказал Джерадин. — Вы можете доложить о нашем прибытии? Я думаю, король захочет повидаться с нами.

Стражники не слишком старались скрыть жадные взгляды, которые бросали на нее. Один из них пожал плечами; в его обязанность входило охранять короля, но он не мог придумать ни одной причины, почему бы это Джерадину представлять для короля хоть малейшую опасность. Второй постучался, проскользнул в комнату и закрыл за собой дверь.

Через мгновение он вернулся:

— Можете войти. Но будьте осторожны. Король и Знаток Хэвелок играют в перескоки. Если Знаток решит, что вы мешаете ему сосредоточиться, он может повести себя крайне невежливо.

Джерадин кисло улыбнулся стражнику:

— Я знаю.

Его рука легко коснулась руки Теризы, и он направился к полуоткрытой двери.

Комната, в которую они вошли, поразила ее. Это были первые богато обставленные палаты, которые она здесь увидела; и хотя они были величиной с ее гостиную и столовую вместе взятые, здесь было тепло. Толстый ковер с абстрактным узором светло-голубого и красного цвета покрывал большую часть пола. Светлые деревянные панели закрывали каменные стены, и каждая из панелей была со вкусом украшена: некоторые прекрасной резьбой, некоторые черной инкрустацией. Во вделанных в стену подсвечниках горели толстые свечи; небольшие пятисвечные канделябры стояли на богато изукрашенном столике в дальнем конце комнаты и по обеим бокам каминной полки. Горячие уголья сверкали под языками пламени в камине.

В центре комнаты друг напротив друга за небольшим столом сидели два старика. Один из них был одет в пурпурную бархатную мантию, укрывавшую его, как палатка; он казался потерянным в ней, словно она была сделана, когда он был молодым и сильным, и больше уже не подходила ему после того, как тело усохло. Это впечатление усиливали абсолютно белые волосы и борода, бледно-голубой оттенок, который придавали коже вены, суставы, раздутые артритом, и водянисто-голубой цвет глаз. Тонкий золотой обруч придерживал его волосы.

— Король Джойс, — прошептал Джерадин.

Второй уже потерял большую часть своих волос, а то, что осталось, приобрело вид беспорядочно свалявшегося пуха. Орлиный нос придавал бы его лицу хищное выражение, если бы не постоянно трясущиеся мясистые губы. Его глаза, казалось, смотрели в двух совершенно различных направлениях. На нем была широкая грязная хламида, которая некогда была белой, а под ней — насколько видела Териза — не было ничего. Но сверху выглядывала желтая мантия.

— Знаток Хэвелок, — выдохнул Джерадин, — Королевский Подлец.

Оба сосредоточились на игровом поле, расположенном перед ними. Оно состояло из черных и красных квадратов, но для игры использовались лишь черные. На них стояли небольшие круглые фишки; у короля — белые; у Хэвелока — красные. Едва заметив доску, Териза увидела, как Хэвелок сделал ход: перепрыгнул через две фишки короля и снял их с поля.

Они играли в шашки.

Радость от узнавания игры пронзила ее, заставляя смутиться. Ведь это была одна из немногих игр, в которые она умела играть. Кто-то из слуг отца научил Теризу этой игре, когда ей было десять лет, и они играли в нее время от времени почти год, пока он не потерял работу. Это был неловко скроенный молодой человек со странной мягкостью во взоре и доброй улыбкой. Однако правда заключалась в том, что она никогда особенно не любила эту игру; она играла в нее с таким удовольствием только потому, что симпатизировала ему. Его обходительность по отношению к ней и мелкие знаки внимания совершенно очаровали ее. Когда его выгнали с работы, она каким-то образом набралась довольно смелости и спросила отца, почему, но тот отказался отвечать.

— Это не твое дело, Териза. Иди, играй. Я занят.

Вспомнив того слугу, она внезапно снова ощутила страдание от его ухода, как тогда, когда ее маленький мир понес тяжелую утрату. Всю жизнь у нее с легкостью отнимали все самое дорогое для нее, по любому капризу отца, а она даже не могла поинтересоваться, почему.

Игра эта заставила ее заволноваться и по другой причине. Во всем этом было что-то неуловимо знакомое, хотя как может быть что-то знакомым в подобном месте? Как вообще это может быть? Что она делает здесь? Именно потому, что оно было знакомым — потому, что оно выпадало из общего контекста событий, — все, что происходило с ней, казалось еще менее реальным.

Джерадин сделал шаг вперед, но ни король Джойс, ни Знаток Хэвелок не отрывались от игры. Через мгновение он деликатно кашлянул. И на сей раз ни один из игроков не обратил на него внимания. Он обернулся, посмотрел на Теризу, пожал плечами и возобновил попытки привлечь к себе внимание.

— Мой владыка король, я привел к вам Теризу де Морган, — он заколебался, прежде чем добавил: — Я сказал ей, что вам надо обязательно увидеть ее.

Знаток Хэвелок не поднял головы от доски, не замечая ничего, кроме игры. Но король поднял голову, окидывая взглядом водянистых голубых глаз Теризу и Джерадина.

Казалось, мгновение он вглядывался в них. Затем начал улыбаться.

Териза тут же решила, что улыбка у него чудесная. В ней не было ни капли фальши или расчета, чего можно было бы ожидать от правителя. Напротив, она окрасила его лицо чистотой, детской невинностью и удовольствием; он стал похож на мальчишку, неожиданно нашедшего нового тайного друга. Вопреки всякой логике она подумала, что вся ее жизнь была бы совершенно другой, если бы кто-то раньше так улыбался ей. Она не могла удержаться, чтобы не улыбнуться в ответ — да и не хотела сдерживаться.

С легкой старческой дрожью в голосе он сказал:

— Если ты сказал ей, что я должен с ней повидаться, Джерадин, тогда я наверняка должен. Было бы непростительно неучтиво, если бы ты хоть в малейшей мере обманул ожидания этой леди — и было бы непростительной грубостью, если бы я не смог твою правду воплотить в жизнь.

Он осторожно отодвинул кресло и встал. Его движения были неловки, стоя он казался еще более нелепым в своей огромной мантии. Но его улыбка оставалась чистой, как луч солнца.

— Леди Териза де Морган, вы играете в перескоки?

Териза не отрываясь смотрела на короля Джойса, но ей показалось, что краем глаза она заметила, как Джерадин поморщился.

Но в это мгновение его реакции не волновали ее. Очарованная улыбкой короля, она ответила:

— Я не играла с тех пор, как была ребенком. — Это была чистая правда, если не считать тех партий, что она сыграла сама с собой в те годы, когда слуга был уже уволен. — Мы называем эту игру «шашки». Во всяком случае, мне кажется, что это точно такая же игра.

— «Шашки»? — Король Джойс, казалось, задумался. — Мне это название кажется странным. — Затем снова улыбнулся. — Ну, неважно. Надеюсь, когда Хэвелок в очередной раз разгромит меня, вы будете так любезны, что сыграете со мной парочку партий? Я буду в восторге и буду надеяться — хотя и слабо — на честную победу.

— Мой владыка король, — голос Джерадина звучал скованно и обеспокоенно, словно во время представления Теризы королю что-то вышло не так. — Я сказал леди Теризе, что вы захотите встретиться с ней, потому что она оказалась здесь благодаря воплощению.

Похоже, реплика Джерадина немного опечалила короля. Когда он посмотрел на пригодника, его улыбка сменилась унылым морщинистым взглядом усталости и меланхолии.

— Я понял это, Джерадин, — сказал он. — Я еще не совсем ослеп.

— Простите, — пробормотал Джерадин. — Я просто хотел подчеркнуть, насколько она важна. Я привел ее к вам. — Он начал говорить быстрее. — Гильдия этим утром отправила меня сквозь зеркало, чтобы попытаться заполучить Воина, которого они выбрали. Но я не нашел его. Вместо него я нашел ее. Она может быть именно той, о ком говорило пророчество.

Знаток Хэвелок по-прежнему игнорировал Джерадина и Теризу. Склонившись над доской, он двинул одну из шашек короля, и та побила одну из его собственных шашек. Затем он принялся торжествующе перескакивать своей шашкой через узор вражеских и дошел до последней клетки, где с некоторым усилием перевернул ее и превратил в дамку.

Резко, принуждая себя говорить, несмотря на смущение, Джерадин продолжал:

— Она — доказательство того, что вы во всем были правы. Зеркала не создают того, что мы в них видим. Воплотимое действительно реально существует.

Король Джойс некоторое время внимательно смотрел на Джерадина. Затем громко вздохнул и повернулся к Теризе:

— Миледи, — сказал он. — Похоже, что этот юный торопыга не даст нам сегодня сыграть в перескоки. Будьте рассудительны, Джерадин, — продолжал он, переключая внимание на пригодника. — Вы знаете, что я согласен с вами. Но что на самом деле доказывает ее присутствие? — Дрожь в его голосе усилилась, он звучал так, словно разговор шел о споре столь давнем, что даже победа в нем уже не принесет королю ровно никакого удовлетворения. — Неужели возможно, что вы нашли ее вместо Воина, к которому вас послали, а не совершили одну из своих многочисленных ошибок? Или, может быть, вы ощутили в себе доселе скрытую силу и нашли ее вместо Воина, потому что именно ее хотели найти? И каким образом ее воплощение может не противоречить фундаментальным основам воплотимого — или зеркал?

Джерадин сначала был ошеломлен возражениями короля, а затем слабо ответил:

— Но я видел… — запротестовал он. — Все было по-другому.

Король Джойс спокойно смотрел на него и ждал, пока юноша соберется с мыслями.

С усилием Джерадин медленно произнес:

— Я самолично сделал зеркало. Я видел в нем Воина, которого и собирался увидеть. Он был прямо передо мной, когда я вошел в зеркало. Но во время воплощения все изменилось. Я попал в комнату, которая совсем не походила на воплотимое. И она, Териза, была совершенно не похожа на Воина. А вы хотите сказать, что ее создал я — по какой-то случайности или потому, что сам не понимал, что делаю; потому, что сам не осознаю своих сил? Как это возможно?

В ответ король пожал плечами — с легкой печалью, как показалось Теризе.

— Кто может ответить? Много веков назад никто не верил, что вообще какое-либо воплотимое может быть перенесено в реальность. Сто лет назад никто не верил, что воплотимое может как-то влиять на жизнь королевств, которые им пользуются.

Джерадин, — сказал он, видя муку на лице пригодника, — я не утверждаю, что она не существует. Я лишь заметил, что ее присутствие здесь ничего не доказывает.

Джерадин покачал головой и сделал новую попытку.

— Но если рассуждать таким образом, то вообще невозможно доказать, что хоть что—либо существует. Невозможно доказать, что я беседую с вами. Невозможно доказать, что вы играете в перескоки с кем-то другим, а не сами с собой. И вообще, возможно, вы играете лишь в своем воображении.

При этих словах король улыбнулся, а затем шутливо скривился:

— К несчастью, я убежден, что мои игры в перескоки — реальны, как и мой соперник. Поражения, которые я терплю, слишком болезненны, чтобы найти этому другое объяснение.

— Очень мудро, — неожиданно отозвался Знаток Хэвелок, не отрывая взгляда от доски. В полной сосредоточенности он двинул две или три шашки короля на противоположную сторону доски; затем его дамка пропрыгала через них, и он жадно схватил побитые шашки. — Только перескоки — реальны. Можете спросить у любого философа. А все остальное… — он широко развел руками, — можно не принимать в расчет.

Териза поневоле улыбнулась, видя мягкую улыбку короля, обращенную к Хэвелоку. Способ, каким Знаток играл в шашки, ясно доказывал, что он не в своем уме; тем не менее она нашла трогательным доброе отношение короля к старому воплотителю. Глядя на них, она на мгновение позабыла, что разговор в комнате прежде всего касается ее самой.

Но Джерадин был слишком расстроен и недоволен, чтобы порадоваться хорошему настроению короля.

— Мой владыка король, все это не шутка. Королевство трещит по швам, весь Мордант ждет от вас хоть каких-то действий. — Его голос задрожал, но необходимость сказать это, казалось, избавила его от всяческих колебаний, сомнений и тревог. — Я не знаю, почему вы ничего не делаете, но Мастера в конце концов не выдержали бесконечного ожидания. Они… — он слегка приглушил голос. — Мы делаем все, что в наших силах, чтобы найти ответ. И мы нашли его. Мне кажется, что нашли. Леди Териза не тот Воин, которого мы ожидали, но, вероятно, это не имеет значения. Есть причина, почему она находится здесь вместо того, кого мы ожидали, и я не думаю, что это лишь чистая случайность. Я не скрытый Архивоплотитель. А зеркала не обладают собственным сознанием.

Наблюдая, как сменяются на лице пригодника различные чувства, Териза поняла, почему с ним так часто случаются всякие казусы. Он был слишком многими одновременно — мальчишкой, мужчиной и всем вместе взятым — и различные эти его составные части редко уравновешивались. И это в нем показалось ей привлекательным. Но следующая мысль опечалила ее; сама она состояла не из очень большого количества частей, а из очень малого.

Король тоже смотрел на Джерадина, и в его морщинах, казалось, тоже проглядывала похожая печаль. Но на лице его был интерес и нечто, напоминающее гордость.

— Такая убежденность достойна уважения, — заметил он. Дрожь в его голосе окрасила реплику в тона сомнения, притворства. — Ты говоришь о том, что видел, Джерадин. Расскажи мне, что ты видел и что придало тебе такую убежденность.

Джерадин заколебался, посмотрел на Теризу, словно верил, что она знает, что именно следует сказать; словно он чувствовал, что будет более убедительно, если слова доказательств будут исходить из ее уст. Но, естественно, она не имела ни малейшего представления, чего он от нее хочет. Через мгновение он снова глянул на короля Джойса.

— Мой владыка король, — сказал он, и его голос срывался от решимости и тревоги, — она — Мастер-воплотитель.

После этих слов король перевел свой водянистый, ничего не выражающий взгляд — взгляд, который мог означать как удивление, так и скуку, на Теризу.

Не обращая внимания на присутствующих, Хэвелок снял с доски все шашки и принялся расставлять их для новой партии.

— Я считаю, — тихо сказал Джерадин, — что ее сила изменила направленность воплощения, и потому я попал совсем в другое место.

Утверждение было настолько абсурдным, что прошло несколько секунд, прежде чем Териза поняла, что должна что-то ответить на это. Затем она занялась краской под настойчивыми взглядами обоих мужчин.

Близкая к панике, она ответила:

— Нет. Нет, конечно же, нет. Это безумие. Я даже не знаю, о чем вы говорите.

Джерадин осторожно сказал:

— Я нашел ее в комнате, полностью увешанной зеркалами.

— И что? — Часть ее сознания была поражена — настолько это дикое предположение испугало ее. — У всех есть зеркала. И многие люди используют их для украшения. Это всего лишь стекло — с чем-то, нанесенным на обратную сторону, чтобы стекло могло отражать… Это совершенно ничего не значит.

В ответ на ее панику король пробормотал тихо, словно старался успокоить ее:

— Возможно, в вашем мире дела обстоят именно так. Но здесь все иначе.

Но Джерадин перебил его со всей страстью:

— И в каждом из зеркал воплотимым была она сама. Они в точности отражали и меня. И с ней ничего не случилось. Ничего не случилось и со мной. Я мог бы сейчас бредить. Или совершенно лишиться рассудка. Но со мной все в порядке. И с ней все в порядке.

Так вот, это были ее зеркала.

Изумление сковало челюсти Теризы. Она чувствовала, что совершенно не понимает, о чем идет речь. Вкаждомиззеркал воплотимым была онасама. А здесь все совсем иначе. В один момент все ее уловки, попытки ухватиться за самые обыденные вещи — простенькие факты, подтверждающие, что она действительно реальна, — начали трескаться и рассыпаться.

А король Джойс смотрел на нее с растущим интересом, отчего она чувствовала себя еще хуже.

— Это правда, миледи? — спросил он, словно Териза только что доказала, что является каким-то экзотическим насекомым. — История учит, что воплотитель однажды попытался создать плоское зеркало, которое в точности показывало то место, где он находится. Таким образом, он увидел в стекле себя — и в то же мгновение разум его помутился. Тело его осталось на прежнем месте, но внутреннее равновесие было нарушено, его дух испарился. Он был потерян при воплощении. Как люди вашего мира избегают подобной участи?

Цепляясь за остатки здравого смысла, она пробормотала:

— Но это невозможно. Зеркала никому не могут причинить вреда. Они всего лишь показывают, как вы выглядите. Словно отражение в воде. Разве вы никогда не видели в воде свое отражение?

Оба мужчины странно посмотрели на нее. Мягким успокаивающим тоном король Джойс сказал:

— С самого детства нас приучают относиться к зеркалам враждебно. Поэтому мы стараемся не смотреть в них.

Внезапно Знаток Хэвелок ударил кулаком по доске с шашками, затем подхватил доску и подбросил ее в потолок.

Шашки как деревянный дождь, застучали по граниту потолка и бесшумно попадали в красно-голубой ковер.

Вскочив на ноги, старый воплотитель проревел:

— Кошмар и несчастье! — Его глаза опаляли яростным взглядом короля и Джерадина; багровые пятна появились на лице знатока, а толстые губы зашевелились, словно мясистые черви. — Она — женщина! — Он сделал неприличный жест в ее сторону. — Неужели вы и все остальные умники из Гильдии воплотителей слепы? Она женщина, жен-жен-ЖЕН-щина. — Слюна потекла из его рта. — О мои чресла!

Не в состоянии решить, что же ей следует делать, Териза просто стояла и смотрела на него.

— Посмотрите на него! — мотая рукой, он ударил короля Джойса в грудь

— удар, драматичный скорее по исполнению, чем по намерению. — И на него! — второй рукой он ткнул в Джерадина. Неловко, но быстро он нагнулся к полу, словно плохо сконструированная механическая игрушка, затем выпрямился — И на это! — Новый наклон. — И на это! — Каждый раз, когда он выпрямлялся, он показывал шашку в открытой ладони. — Все — мужчины! Все до одного!

Когда его ладонь наполнилась шашками, знаток разжал ее, и они снова исчезли в ковре.

— Клянусь крикливым козлом Архивоплотителем! — закричал он так, словно трое людей, стоящих перед ним, заставляли его переживать смертельные муки. — Она — женщина!

Двигаясь со скоростью, чрезмерной для его неловких старых конечностей, он доковылял-допрыгал до входной двери палаты, резко распахнул ее и с силой захлопнул, не выходя. А затем, несколько успокаиваясь, поднял с пола шахматную доску и установил ее на столике. Не обращая ни на кого внимания, он сел на стул и принялся изучать пустую доску, словно напряженная партия продолжалась.

Король Джойс деликатно вздохнул.

Джерадин сказал:

— Прошу прощения. — Но Териза не совсем понимала, почему ее сердце билось так сильно, словно она только что каким-то образом избежала чудовищной катастрофы.

— Ничего страшного, мой мальчик, — ответил король с отсутствующим видом, похлопывая пригодника по плечу, словно тот был в ответе за это происшествие. На мгновение его взгляд стал стеклянным, словно он размышлял о чем-то, — или, может быть, он просто успокаивался. Затем он кивнул самому себе. Неизвестно почему улыбнувшись в сторону Теризы, он сказал: — Джерадин, мне пришло в голову, что довольно удивительно, что Гильдия отпустила леди Теризу с тобой. Она здесь благодаря воплощению — а некоторые из Мастеров, насколько я знаю, существа довольно ревнивые. И я подозреваю, что они предпочитают хранить то, чем занимаются, в секрете от меня. Тем не менее ты — здесь. Как ты можешь объяснить это?

Джерадин сделал попытку твердо посмотреть на короля, но его смущение было слишком очевидно.

— Ты сказал Мастерам, что, возможно, она и сама Мастер?

Пригодник шумно сглотнул:

— Нет.

— Ага, — сказал король спокойно. — Это-то все и объясняет. Естественно, они отпустили ее, считая всего лишь одной из твоих ошибок. Но почему ты не сказал им?

Румянец медленно залил лицо Джерадина. На его скулах вздулись желваки. Смущение его было столь сильным, что Териза ощутила желание расплакаться. Но он твердо сжимал челюсти и упрямо молчал.

— Мой мальчик, мне кажется, что ты поступил неразумно. — Рука короля крепче сжала плечо Джерадина, но выражение его лица оставалось ласковым. — Ты ведь старался — сколько же времени прошло? — десять лет старался стать воплотителем, членом Гильдии. Как же ты теперь можешь рассчитывать на успех, если рискуешь обманывать людей, которые превосходят тебя знанием, умением и положением?

— Мой владыка король. — Джерадин заставил себя посмотреть королю в глаза, чтобы тот увидел боль, светящуюся в его взгляде; но внезапно в них появилось достоинство. — Если бы я все рассказал им, они приказали бы мне хранить все это от вас в секрете. Тогда мне пришлось бы проявить открытое неповиновение — и мои надежды на мантию были бы утрачены навсегда. — В его голосе зазвучала подспудная горечь. — Я не могу подчиняться приказам, требующим обманывать короля Морданта. И в то же время не могу отказаться от мечты. Поэтому я вел себя так глупо. Они сочтут, что я не заметил ее зеркал — или не понял значения того, что видел.

В ответ точно такая же улыбка, как та, что очаровала Теризу, озарила лицо короля. На мгновение его возраст, слабость и неуверенность отступили, и он стал просто счастливым человеком.

— Спасибо тебе, Джерадин. Приятно видеть такую преданность, в особенности у сына моего старого друга Домне. Я постараюсь устроить все так, чтобы тебе не пришлось раскаяться в своем поступке. А сейчас… — он стал задумчив, — давайте порассуждаем, как нам лучше все устроить? Скажи мне, — он медленно опустился в кресло, стоящее напротив сидящего Хэвелока. Его мантия неуклюже свесилась на одну сторону, еще больше напоминая палатку. — Как Мастера реагировали на появление леди Теризы де Морган?

Успокоенный обещанием короля, Джерадин расслабился.

— Все просто. Вы и сами можете догадаться, что произошло. Все были до крайности изумлены, когда она появилась из зеркала. Мастер Гилбур пришел в ярость. Я уверен, он считает, что я преступный злоумышленник, а не… — он скривился, — не просто неудачник. А Мастер Эремис, гм, был доволен.

— В этом-то я не сомневался, — прокомментировал король. — Мастер Эремис, — пояснил он Теризе, — обладает чувством прекрасного, которое никогда его не покидает.

Джерадин кивнул и продолжил:

— Мастер Квилон воспринял ее появление точно так же, как и я, — в качестве доказательства, что вы правы относительно воплотимого. Но его никто не слушал.

Мастер Барсонаж возложил на меня ответственность за нее. Он приказал мне обращаться с ней со всем радушием, согласно законам вежливости Орисона. Но приказал не отвечать ни на один ее вопрос. И вот она оказалась здесь, вырванная из собственного мира, и единственное, что привела ее сюда моя просьба. Она оказалась в месте, которого не понимает, и мне приказано не давать ей никаких, даже самых простых, объяснений.

Териза почти не слушала его. Она размышляла: «Неужели он смотрит на меня так, смотрит, словно я действительно существую?» Это ощущение было совершенно новым и полным загадочной значимости. «Неужели ему кажется, что я красива? Неужели такое возможно?»

— Правда может оказаться и в том, — заметил коротко король, — что она сама Мастер-воплотитель и выбрала нас прежде, чем ты встретился с ней.

Джерадин возмутился:

— Так что это меняет? Разве я не говорил все это время, что она является воплотителем? Она, тем не менее, достойна…

— Нет. — Тон короля был спокойным и решительным. — Ты делаешь выводы, ни на чем не основывая их.

Приказ Мастера Барсонажа имел под собой некоторые основания. Когда алендский монарх направил своего посла обсудить наши соглашения и выяснить мои намерения, он понимал, что происходит в его мире, и большую часть того, что происходит в нашем. Это подразумевалось само собой. Но, тем не менее, я не стал объяснять ему все, что знаю, думаю или во что верю, ни в политических целях, ни из вежливости. Я не приглашал его в тайные места Орисона и не пускал его в тайники души. Делать так было бы слишком опасно

— несмотря на определенные преимущества. Не зная его секретов, я не мог предугадать или проконтролировать, как он воспользуется моими. И еще менее я предрасположен отвечать на вопросы, которые посол верховного короля Кадуола мог бы хотеть задать.

Те же самое справедливо и по отношению к леди Теризе, — король посмотрел на нее, — если вы простите меня за то, что мы беседуем о вас как о лице отсутствующем.

— Вернувшись взглядом к Джерадину, он продолжил: — Если, как она утверждает, она пришла из мира, в котором зеркала ничего не значат, и этот мир не подозревает о нашем существовании, тогда лучше уж проявить неучтивость и отказаться отвечать на ее вопросы. Но в таком случае — заметь это, Джерадин, — было ошибкой вообще воплощать ее здесь. Я сейчас говорю не о моральной точке зрения, а о практической. Если она не является воплотителем, то какую пользу она может нам принести?

Джерадин стоял неподвижно и молчал.

Знаток Хэвелок продолжал изучать пустую доску, не обращая внимания на то, что происходит вокруг.

— И наоборот, если она является воплотителем — Мастером зеркал, достаточно сильным, чтобы изменить проводимое тобой воплощение из нужного тебе воплотимого — тогда она находится здесь по причинам, которые ясны лишь ей, и о которых мы ничего не знаем. Она словно посол, которого следует в равной степени как уважать, так и опасаться.

Вы не считаете, миледи, — неожиданно обратился он к Теризе, — что я честно рассмотрел дилемму с обеих сторон?

Она уставилась на него, не в состоянии воспринять его логику. Пытаясь найти в происходящем какой-то смысл, она сначала согласилась с существованием магических зеркал, которые не отражают то, что находится перед ними, а вместо этого показывают альтернативные миры или реальности. Затем она начала испытывать серьезные подозрения, что ее собственные зеркала, зеркала, находящиеся в ее квартире, были такими же, давая ей, Теризе Морган, власть над реальностью и даже над разумом других людей. И все это превратилось в полную бессмыслицу прежде, чем она услышала странный вывод, который просил подтвердить король Джойс.

Она невольно повернулась к Джерадину. Он был единственной нитью, связующей ее с прошлой жизнью, с ее обычными фактами и ограниченностью. Вы ведь видели меня, хотела возразить она. Вы видели мою квартиру. Там не было ничего магического. И вы не потеряли разум. Ничего из сказанного не имеет со мной ничего общего.

Но пригодник не отрываясь смотрел на короля.

— Но если она настолько сильна, — медленно произнес он, — и является воплотителем более могущественным, чем мы можем себе представить, тогда с нашей стороны глупо рисковать, обижая ее. Мы не знаем ее целей — они могут быть для нас как благом, так и несчастьем. Но они наверняка обратятся во зло, если мы будем обращаться с ней плохо. Нам нужна ее дружба, а не ее гнев. Мы должны быть открытыми и искренними с ней.

Пока Джерадин говорил, король Джойс мягко улыбаясь переводил взгляд с пригодника на Теризу и обратно. Когда он закончил, король ответил:

— Вот теперь твои доводы имеют под собой основания. Но, к счастью, лишь правители должны принимать решения.

— Мой владыка король?

— Пригодник, — сказал король Джойс, и хотя его голос был спокоен, в нем чувствовались металлические нотки, — здесь приказываю я. Вы более не несете ответственность за леди Теризу де Морган. Ваш король знает, как следует поступать, — и освобождает вас от дальнейшего участия в этом. Ваш долг — вернуться в Гильдию, перед которой у вас есть свои обязательства. У вас больше нет причин видеться или беседовать с леди Теризой.

Вы можете идти. Леди Териза останется со мной.

Лицо Джерадина побелело; если бы он закрыл глаза, то выглядел бы так, словно упал в обморок. Однако глаза выдавали его внутреннее состояние. Они горели яростным неугасимым гневом, который, казалось, выжег в нем все мальчишеское.

Он тихо сказал:

— Вы считаете меня недостойным.

От этих слов лицо короля недовольно скривилось. Джойс сделал резкий жест, прогоняя пригодника.

— Ох, да уходите скорей. — Впервые с тех пор, как Териза увидела его, он вел себя как капризный старик. — Вы разбиваете мне сердце.

Мускулы на лице Джерадина заходили:

— Слушаюсь, мой владыка король, — процедил он сквозь зубы. Затем резко повернулся к Теризе и отвесил поклон. — Прощайте, леди.

Она не ответила. Он был слишком обижен — и его обида имела под собой все основания. Он нуждался в поддержке с ее стороны, но поддержка не могла пробиться через мощный щит долгих лет молчания и пассивности.

Когда он направился к двери, то наступил на край одной из валявшихся на ковре шашек и споткнулся, едва не упав. Смущение румянцем залило его лицо. Уши горели, когда он выходил из палаты.

Глядя, как пригодник уходит, Знаток Хэвелок принялся хихикать высокими безумными смешками, словно радость его была превыше всего, чего могли достичь логика и страсть.

Пока он заливался таким смехом, все остальные молчали. Затем король Джойс сказал, неловко пытаясь придать голосу беззаботность:

— Ну а теперь, миледи Териза де Морган, мы должны позаботиться о вас. Вас следует устроить как можно комфортабельнее, проявив все радушие, на какое способен Орисон, как положено гостье вашего ранга и значимости. А затем, может быть, вы не откажетесь сыграть пару партиек в перескоки? Я действительно очень устал от бесконечных побед Хэвелока.

Джерадина обижали ни за что, просто так. Не имело никакого смысла принимать против нее какие-либо меры предосторожности. Но, к ее собственному изумлению, Териза услышала свой ответ:

— Я не миледи. Мое имя — Териза Морган, и я вовсе не какая-то там леди. Вы не должны были так поступать с ним.

Король попытался улыбнулся, но попытка закончилась тем, что на лице его появилось печальное выражение:

— Миледи, я — король. И потому буду называть вас так, как мне нравится. Надеюсь, когда-нибудь вы поймете меня.

С той долей сарказма, какую она могла себе позволить, Териза парировала:

— Но вы ведь не собираетесь мне ничего объяснять. Вы не хотите отвечать ни на один из моих вопросов.

Вместо ответа король Джойс опустил свои старые кости на пол и принялся ползать по ковру, собирая шашки.

5. ГАРДЕРОБЫ, ПОЛНЫЕ НАРЯДОВ

Словно сбитый с толку ребенок, Териза замотала головой, часто моргая. К несчастью, ничего не изменилось. Знаток Хэвелок продолжал пялиться на доску, словно мысленно разыгрывал будущие партии. А король продолжал, ползая на четвереньках, собирать раскатившиеся шашки.

Паника, затаившаяся где-то в глубине сознания, стала пробиваться наружу. Не следовало говорить с таким сарказмом, так обвиняюще. Она зависела от этих людей; одно неловкое слово, и она вообще может быть уничтожена. Король может приказать отослать ее в одно из зеркал, и она окончит свои дни в какой-нибудь еще более невероятной нереальности. Например, в том мире, где Гильдия отыскала своего Воина. Или окажется вообще неизвестно где — попросту растворится в сером, непонятном, неощутимом ничто, которого она так боялась и с которым сражалась всю свою жизнь.

Мне очень жаль, подумала она про себя, в то время как страх рос в ней. Разрешите мне остаться здесь, я буду хорошей девочкой, обещаю.

Но в это мгновение король Джойс перестал шарить по ковру, стал коленями на пол и с трудом поднялся на ноги. Подойдя к столу, он высыпал поднятые шашки перед Хэвелоком. Затем с доброй улыбкой повернулся к Теризе.

— Простите меня, миледи. О чем я только думаю? Я по-свински забыл о вас. Вы, наверное, очень устали после воплощения и жаждете отдохнуть и освежиться. У вас есть какие-либо особые пожелания относительно комфорта? Нет? — Его извинения звучали жалко, но голос был полон бодрости. — Тогда я прикажу кому-нибудь сопроводить вас в ваши покои и позаботиться о вас.

Продолжая улыбаться, он совершенно бесцельно шарил руками по воздуху, пока не сунул руку в карман своей мантии, где обнаружил серебряный колокольчик на деревянной рукоятке. И принялся энергично звонить. Почти в то же мгновение дверь распахнулась, и в дверном проеме появился один из стражников.

— Мой владыка король?

— О, спасибо, — на мгновение вид у короля стал сконфуженный, словно он позабыл, зачем, собственно, звонил. Его пустые, ничего не понимающие глаза остановились на колокольчике в руке. Затем он внезапно сказал:

— Служанку для леди Теризы де Морган.

— Слушаюсь, мой владыка король. — Стражник отдал честь, прижимая руку к кольчуге, и ретировался.

Хэвелок снова расставил шашки, хотя король Джойс собрал их не все.

— И снова я прошу у вас прощения, — пробормотал король, не глядя на Теризу. Он провел рукой по лицу, вздохнул и опустился в кресло. — Моя память уже не та, что была когда-то. — Его улыбка исчезла, сменившись печалью. — Будьте откровенны со мной, миледи. У вас есть семья? Есть ли кто-либо, кого опечалит ваше отсутствие? Они не должны страдать из-за нас. Я прикажу Джерадину изыскать возможность, чтобы послать им весточку и успокоить их. Бедное дитя, может быть, это удержит его подальше от неприятностей. Какое сообщение вы хотели бы послать, миледи?

— Дело в том… — начала она, но голос ее ощутимо дрогнул. Никого такого нет. Но она не сказала этого. Ситуация была идиотская. Ее страх и непонимание происходящего все усиливались. И кроме всего прочего, неизвестная часть ее дрожала от ярости из-за того, что с ней обращались подобным образом. С усилием она прокашлялась. — Дело в том, что у меня есть только отец.

— Так что передать ему?

Загнанная в угол, она была вынуждена тихо ответить:

— Он не заметит моего отсутствия.

Когда она сказала это, взгляд короля опалил ее. На мгновение она позабыла о его седине, слабости тела, старческой голубизне сморщенной кожи; она видела в его глазах лишь силу. Он смотрел на нее так, словно она чем-то поразила его.

— Тогда, наверное, — смущение заставило его голос звучать хрипло, — вы можете считать себя счастливой, что оказались здесь.

Осторожно, стараясь сдерживать приступ паники, она ответила:

— Я не знаю, что и думать. У меня слишком мало информации. Когда вы наконец решите, что хотите сообщить мне хоть что-то о том, что здесь происходит? — И она затаила дыхание, борясь с новым приступом паники.

— О, миледи, — король Джойс вздохнул и развел руками. Его распухшие суставы сделали этот жест еще более беспомощным. — Это, очевидно, зависит только от вас. Когда вы сообщите полную правду о своем происхождении, способностях создавать воплотимое, своих целях?

Слабость, схожая с головокружением, охватила Теризу. Но почему-то ее сознание не затуманилось; она просто захотела немедленно лечь.

— Вы хотите сказать, — сказала она глухо, — что не собираетесь ничего говорить мне, пока я не смогу доказать, что существую — что я не была создана зеркалом, — и до тех пор, пока я не расскажу вам все, что знаю о воплотимом — и до тех пор, пока я не признаюсь, почему притянула к себе Джерадина, когда он собирался воплотить себя к Воину (короче говоря, все то, что она считала совершенно невозможным в этой дурацкой ситуации) и пока вы при всех этих условиях не поверите в мои слова.

В низу живота она почувствовала щекочущее желание расхохотаться.

Король не сводил с нее взгляда. Тем не менее морщины на его лице становились все глубже и глубже. Она причиняла ему боль, причину которой он не хотел объяснить. И через мгновение она отвела глаза, не выдерживая вызова его искреннего честного взгляда. Стук в дверь раздался вовремя. Она едва сдержала вздох облегчения.

Стражник вошел в комнату, ведя за собой женщину.

При виде ее король нахмурился, словно стражник совершил непростительную ошибку; но через мгновение его лицо разгладилось:

— Саддит. Именно то, что нам нужно.

Женщина была ниже чем Териза, с проницательными глазами, вздернутым носом, длинными черными волосами, падающими на плечи естественными волнами, и непосредственной улыбкой. Она была одета в красновато-коричневую юбку, доходившую до лодыжек, и шаль того же цвета и материала, накинутую на плечи; подобно остальным женщинам, которых видела Териза, она была одета тепло. Но пуговки на ее блузке были до половины расстегнуты, а крепкое тело распирало ткань. Глядя на нее, Териза подумала, что она из тех женщин, которых мужчины не оставляют без внимания, — тех, что никогда не сомневаются в собственной реальности. Вздернутые брови и кокетливые взгляды позволяли предположить, что она прекрасно понимает, что делает.

Она быстро глянула на Теризу. Глаза ее расширились от удивления, когда она заметила необычность ее одежды, а когда она оценила ее фигуру и лицо лоб прорезала морщинка. Затем, почти моментально, она переключила все внимание на короля.

— Мой владыка король, — сказала она, сделав грациозный книксен, — вы вызывали служанку.

— Именно, — повторил он, стараясь придать голосу игривое выражение. — Именно так. Саддит, это леди Териза де Морган. Она гостья Орисона. Миледи, Саддит будет вашей служанкой. Я убежден, что вы будете ею довольны.

Смущенная, Териза прибегла к своему излюбленному оружию — молчанию. Она не ожидала, что ей дадут служанку. С другой стороны, она была довольна, что знает, как вести себя со слугами. Во всяком случае, она знала, как жить с ними — как проводить время, не нарушая ритма их деятельности, как свести свои требования до минимума.

— Леди будет пользоваться павлиньими комнатами, — сказал король Джойс. Голос звучал вяло, вероятно потому, что его интерес к ней поуменьшился. — Ей понадобится гардероб. Леди Элега, вероятно, поможет ей выбрать все необходимое. Или лучше леди Мисте — у них почти одинаковые фигуры, мне кажется. Какую бы пищу или освежающие напитки она ни потребовала, обслужите ее в ее комнатах.

— Миледи, — он принялся смотреть на шашки, изучая позицию на доске, — мы еще побеседуем с вами. Я надеюсь проверить ваши способности к игре в перескоки.

Стражник держал дверь приоткрытой. Саддит вопросительно взглянула на Теризу. Было очевидно, что ее визит подошел к концу. Но она чувствовала себя слишком усталой, чтобы понять, что все это значит. Чувство нереальности все плотнее охватывало ее. И — сейчас она вспомнила об этом — ей давным-давно пора спать. Она провела весь день в миссии, печатая снова и снова одно и то же письмо; затем возвращение в апартаменты и предчувствия, что ночь, ожидающая ее, будет ужасной… Но она даже представить себе не могла, какой ужасной…

К счастью, Саддит пришла ей на помощь. Териза позволила служанке взять ее за руку и вывести из палаты короля.

Стражники закрыли за ней дверь.

— Сюда, миледи, — сказала Саддит, показывая вдоль коридора, и Териза автоматически двинулась в этом направлении. Служанка шла, опустив глаза долу, но не прекращала искоса поглядывать на Теризу. Когда они спустились по лестнице, она спросила: — Вы проделали длительное путешествие до Орисона, миледи?

Териза покачала головой.

— Я не знаю. Я прошла через зеркало — так мне, во всяком случае, кажется. — Как давно это было? Кажется, вечность назад.

— Воплощение! — воскликнула Саддит с вежливым изумлением. — Вы — Мастер, миледи? Я никогда не слышала о женщине-Мастере.

Несмотря на сонливость, Териза почувствовала, что открывается лазейка для получения информации:

— А что, женщины не занимаются подобными вещами?

— Становятся воплотителями? — Служанка деликатно улыбнулась. — Мне кажется, нет, миледи. Мужчины считают, что талант к воплощениям — врожденный, и только тот, кто рожден мужчиной, может надеяться придавать форму зеркалу или совершенствоваться в воплощениях. Как я подозреваю, они верят, что женщина не может родиться с подобным талантом. Да и какая в том нужда? Почему женщина должна любить зеркала… — она кокетливо улыбнулась Теризе, — когда любой мужчина и так сделает для нее все, что она пожелает?

От лестницы они направились в крыло этого столь невероятного по размерам каменного здания, какого Териза никогда раньше не видела. Многие из комнат в длинных высоких коридорах казались жилыми; и люди, суетящиеся там, были, похоже, людьми среднего ранга — торговцы, секретари, фрейлины, камердинеры. Териза продолжала расспрашивать служанку.

— Значит, вы ничего не знаете относительно зеркал или воплощений?

— Нет, миледи, — ответила Саддит. — Я знаю только, что любой Мастер сделает для меня все, что я ни пожелаю… если, конечно же, я пожелаю то, что он в силах сделать.

— Это, должно быть, прекрасно, — Теризе показалось, что она поняла, что та имела в виду; но идея показалась ей слишком абстрактной, чтобы быть реальной. Ни один мужчина никогда не находил ее настолько привлекательной.

— Миледи, — Саддит снова украдкой окинув взглядом фигуру Теризы, кивнув своим мыслям, словно подтверждая увиденное, — но то же самое может относиться и к вам, если вы пожелаете, чтобы это было так.

«Ты имеешь в виду, — подумала Териза, — что если бы я расстегнула несколько пуговок на блузке, то король Джойс рассказал бы мне все, что я хочу знать?» Не в силах сдержаться, она залилась смехом.

— Возможно, — сказала Саддит, — в вашем мире женщины не нуждаются в такой власти. — Она, казалось, была потрясена этой мыслью — взревновала? испугалась?

— Не знаю, — признала Териза. — У меня нет совсем никакого опыта.

Саддит быстро отвела взгляд; но недостаточно быстро, чтобы Териза не заметила радость или триумф.

Через какое-то время она привела Теризу к очередной лестнице, которая, похоже, поднималась в другую башню. Поднявшись до конца и пройдя небольшой коридор, они достигли широкой двери из полированного дерева. Саддит открыла ее и ввела Теризу в отведенные ей комнаты.

Не нужно было обладать большим воображением, чтобы понять, почему комнаты называли «павлиньими». Стены в них были обильно украшены павлиньими перьями, некоторые из них свисали, словно плюмажи, над темными столами черного дерева, другие были укреплены в виде пышных вееров там, где другой декоратор расположил бы картины или украшения, остальные создавали нечто вроде спинки над большой, низкой, укрытой шелком кроватью. Комната, в которую вошла Териза, скорее всего служила гостиной или приемной, каменные стены были скрыты коврами с павлиньими узорами, а кушетка и кресла были обтянуты материалом, в котором доминировали павлиньи раскраски — голубой и почти черный пурпур; в проходе под аркой, справа, была видна спальня. Дверь слева предположительно вела в ванную.

Лампы, расположенные вдоль стен, не горели, так же как и свечи в подсвечниках на столах, но в комнатах было светло от вечернего солнечного света, льющегося из множества застекленных окон в гостиной и спальне. Только в окнах здесь и было стекло: хотя Териза осматривала все внимательно, ей не удалось обнаружить ни одного зеркала — ни над туалетным столиком, ни даже в ванной.

Ее стал пробирать холод. Как гостиная, так и спальня имели отдельные камины, но ни один из них не горел. Солнечный свет, падающий на ковры, делал краски яркими, хотя небо снаружи за окном выглядело бледным, холодным. И отсутствие зеркал, казалось, усиливало неприятные предчувствия. Как она сможет определить, что она еще здесь, что она реальна?

— Бр-р, — сказала Саддит. — Орисон не ждал вашего появления, миледи, и никто не догадался согреть эти комнаты. — Она торопливо подошла к камину в гостиной и начала разводить огонь, используя поленья и уголь из ящика, стоящего рядом.

Териза принялась осматривать свои комнаты. В ванной комнате она осмотрела ванну, умывальник и ведро (все они были прекрасно декорированы гальванизированным оловом), а так же сложное переплетение медных труб, снабжающих комнату водой (правда, ни одна из них не была теплой). В гостиной она попробовала мягкость кресел. В спальне заглянула в два огромных гардероба, которые приятно пахли кедровым деревом, но были пусты. К окнам она не подходила. Она даже боялась выглянуть через них. То, с чем она уже столкнулась, и так было достаточно чуждым; она была не готова выяснить, на что походил мир вокруг Орисона и погода снаружи.

Первое впечатление подтверждалось: в ее комнатах не было ничего, что она могла бы использовать в качестве зеркала.

Когда она вернулась в гостиную, огонь уже начал потрескивать в камине. Саддит поднялась:

— С вашего позволения, миледи, сейчас я вас покину. Король оказался прав. Вы почти таких же размеров, как леди Мисте, хотя, — прокомментировала она, залихватски подмигнув, — некоторые прелести у вас заметно больше. Я должна буду побеседовать с ней относительно платьев, достойных вашего положения. Уверена, она сможет выделить вещи, необходимые для вашего туалета.

Она вопросительно посмотрела на Теризу.

Прошло какое-то время, прежде чем Териза сообразила, что Саддит ждет позволения удалиться.

Слуги отца совсем не так относились к ней. Пораженная и приятно удивленная, она набралась смелости и спросила:

— Вы пользуетесь зеркалами только для воплощений? Но ведь зеркала можно делать и не из стекла. Например, из полированной бронзы.

Саддит неожиданно вздрогнула:

— Мастера говорят то же самое — но как можно им верить? Воплотители не всегда желают добра другим людям. Похоже, все воплотители опасны. Всякий знает, что хуже смерти увидеть в зеркале самого себя. Может быть, опасность таится не в зеркале, а в воплощении. — Она сделала жест неприязни. — Мы предпочитаем не рисковать.

— Тогда как же вы смотрите на самих себя? Откуда вы знаете, как вы выглядите? Откуда знаете, что вы реальны?

При этих словах служанка хмыкнула:

— Миледи, я понимаю то, что мне нужно, по глазам мужчин.

Териза кивнула, отпуская ее, и Саддит направилась к двери. Через мгновение она исчезла.

Териза впервые за долгое время — с того самого момента, когда села перед зеркалом у себя в квартире осталась одна.

Она понимала, что нужно все тщательно обдумать; но поступила все же по-другому. Она была переполнена ощущением чужеродности всего окружающего и хотела куда-нибудь убежать от этого. Стараясь не смотреть в окна, она вернулась в спальню. Воздух недостаточно прогрелся, чтобы она отважилась снять одежду, поэтому она просто стянула мокасины и улеглась на кровать.

Старательно закутавшись в покрывало, она свернулась в комочек и заснула.

Когда она проснулась, то проскочила обычное для нее состояние дремы и сразу же впала в панику.

Здесь не было зеркал. Никаких зеркал. Стены были украшены павлиньими перьями, и она нигде не видела себя. Постель была смята; но этого было явно недостаточно, чтобы показать ей, что она существует, — смять постель мог бы всякий; если бы она могла увидеть себя, то у нее отпали бы сомнения в собственном существовании, вот почему она должна была найти свое отражение, каким-то образом доказать…

Свет за окном сменился на вечерний; его едва хватало, чтобы различать внутреннее убранство комнаты. Усилием воли она отогнала свои страхи. Все несколько изменилось. У нее было такое чувство, что произошли какие-то незначительные перемены, создающие впечатление, что изменилась сама реальность. Угасание дня было первым, что она смогла заметить, и она уцепилась за это, потому что это было — ничего страшного — просто течение времени.

Затем она заметила огонь в камине.

Он был разведен совсем недавно, слабые огоньки пробивались сквозь толстый слой угля, решетка светилась вишневым светом; воздух стал заметно теплее.

Этому тоже можно найти объяснение, сказала она себе, успокаивая. Судя по свету за окнами, она проспала несколько часов. Кто-то пришел и развел огонь, пока она спала. Вот и все.

Но сама мысль о том, что кто-то меняет что-то вокруг нее, пока она спит, была слишком неприятной, чтобы так просто согласиться с ней.

Она спустила ноги с кровати и села. Мягкая пушистая поверхность ковра под ногами напомнила ей о мокасинах. Она надела их, поправила помятую фланелевую рубашку и встала.

Ничего ужасного не случилось. Ее тело было таким же. Камень, черное дерево и перья не выказывали никаких признаков того, что сейчас начнут исчезать или перемещаться. Паника несколько отступила, Териза задышала более ровно.

Все в порядке. Кто-то побывал здесь, пока она спала. Вероятно, Саддит. Это можно легко проверить.

Хотя движение потребовало мобилизации всех ее внутренних сил и запасов смелости, Териза подошла к ближайшему гардеробу и открыла его.

Он был полон одежды.

На первый взгляд по большей части это были платья; но потом она заметила плащи, блузки, шали. Одна или две полки были забиты нижним бельем. Здесь были вещи того рода, что она видела на благородных леди во время путешествия по Орисону.

Второй гардероб тоже оказался заполнен. А на туалетном столике она обнаружила восхитительную коллекцию гребней и кисточек, баночек с притираниями, кувшинов и хрустальных флаконов с духами.

Ее страх дрогнул и отступил, замер неподалеку, вопросительно поглядывая на нее. Маленькая девочка, которая когда-то играла, развлекаясь, с вещами и косметикой матери, довольно улыбнулась. Она поймала себя на мысли, что в конце концов все происходящее может быть даже забавно.

Но тут из гостиной донесся женский смешок и басистый шепот мужчины. Застыв на мгновение, словно она была поймана на чем-то неприличном, Териза чуть ли не вылетела из комнаты.

Женщиной оказалась Саддит, и внезапное появление Теризы застало ее врасплох; появление госпожи было столь неожиданным, что она чуть не уронила поднос.

— Миледи! — воскликнула она, комически закатывая глаза. — Я думала, вы все еще спите.

Мужчина оказался одним из стражников, которых Джерадин представил ей раньше, — Рибальд, со шрамом посредине лица. Он тоже был удивлен появлением Теризы; его рука лежала на плече служанки, и беспорядок в шали и волосах Саддит свидетельствовал, что он не ожидал помехи, решив в полной мере воспользоваться тем, что руки Саддит заняты подносом. Тем не менее он быстро пришел в себя и широко осклабился, видимо, считая, что это успокоит Теризу.

В дверном проеме за Саддит и Рибальдом стоял Аргус, приятель Рибальда.

— Мне это нравится все больше и больше, — пробормотал он, пришепетывая из-за отсутствия зубов. — По одной на каждого из нас.

Териза замерла, охваченная инстинктивной тревогой.

Как только Саддит несколько опомнилась, она обратила внимание на реакцию Теризы.

— Следите за своими манерами, дубины, — сказала она спокойно. — Миледи не терпит шуток подобного рода. — И без особого усилия или злобы пнула носком деревянной туфли Рибальда в голень.

Зашипев и скорчив гримасу, он отскочил назад. На мгновение он схватился за голень обеими руками. Затем заставил себя выпрямиться. Шрам его выгнулся, а на лице появилось выражение ярости, досады и в то же время довольства.

За его спиной Аргус зашелся искренним хохотом, словно подросток.

— Миледи, — чопорно сказала Саддит, — не позволяйте этим козлам испугать вас. Они далеко не такие пылкие ребята, какими хотят казаться. — Аргус выслушал эту реплику с неприкрытым изумлением; Рибальд попытался сделать вид, что ничего не слышал. — И они не посмеют вызвать ваше неудовольствие. Хотя они совершенные тупицы, но им хватит ума понять, что если они вызовут ваше неудовольствие, то я разгневаюсь — и тогда, — она широко улыбнулась обоим стражникам, — ни один из них не сможет больше нормально передвигаться на собственных ногах.

На этот раз оба мужчины старательно делали попытки никак не реагировать.

— А сейчас, миледи, — продолжала служанка. — Я принесла для вас скромный ужин, на случай если у вас появилось желание перекусить. Не зная, как вы привыкли трапезничать, я решила принести чего-нибудь попроще. Но если вам это не понравится, я с радостью принесу вам все, что смогу.

То, что Саддит контролировала ситуацию, помогло Теризе успокоиться. Джерадин упоминал о том, что он хотел приставить к ней этих двоих для ее защиты. Но пока что он не выказал себя особенно расторопным в подобных делах. С другой стороны, он был освобожден от ответственности за нее — что могло означать, что Аргус и Рибальд находились здесь не по его просьбе. Взяв себя в руки, она заставила себя произнести:

— Что они здесь делают?

— Эти двое? — Саддит пренебрежительно фыркнула. — Не имею ни малейшего представления. Точнее сказать, я точно знаю, что они делают в настоящий момент. Но почему они избрали для этого сие место, я не имею ни малейшего понятия. Без сомнения, король Джойс сообщил капитану гвардии, что вам нужна охрана, и капитан проявил дурной вкус, выбрав для вашей охраны этих двоих.

Громким шепотом Аргус пробормотал:

— Я не думаю, что мы должны позволять ей так обращаться с нами, Рибальд. Она запела бы совсем по-другому, если бы была одна.

— Если бы она была одна, ты, болван, — ответил Рибальд столь же деликатно, — ей не было бы нужды вести себя так. Ты бы не обидел леди Теризу своими дурацкими выражениями. — Затем он глянул на Теризу, изменил свои манеры и стал смотреть на нее с уважением. — Правда заключается в том, миледи, что мы здесь не по службе.

— Нет? — Саддит не слишком удивилась.

— Капитан даже не знает, что мы здесь, — и я убежден, что и король тоже. Мы делаем это по просьбе Джерадина. Сегодня вечером он пришел к нам в караулку и попросил присмотреть за вами. В качестве личного одолжения. Он не сказал, почему беспокоится, но он был явно обеспокоен.

Он пожал массивными плечами.

— Если вы не хотите, чтобы мы были поблизости, то вам достаточно только сказать об этом. Мы можем уйти. Но мне кажется, что тогда вам самой придется объясняться с Джерадином. Он, может быть, и не самый влиятельный человек в Морданте и слишком молод для своего положения, но мы не хотели бы обмануть его ожидания.

— Можешь добавить, — подсказал Аргус, стараясь, чтобы голос его звучал тихо, что ему никак не удавалось по причине отсутствия зубов, — что он происходит из хорошей семьи.

Это объяснение застало Теризу врасплох. Она не знала, что делать, и беспомощно посмотрела на Саддит.

Служанка, заметив взгляд Теризы, окинула стражников язвительным взглядом и вздохнула:

— Ох, пусть уж остаются, миледи. Они гораздо менее вредоносны, чем стараются казаться. И я сомневаюсь, что они хотят сознательно оскорбить Джерадина, вызвав ваше неудовольствие. Как сказал этот дубина, — она кивнула головой в сторону Аргуса, — семья Домне пользуется всеобщим уважением — в особенности Артагель, который славится как самый лучший фехтовальщик во всем Морданте, — она подмигнула Теризе, — вдобавок ко всему прочему. — И закончила: — Даже самый большой смельчак задумается, прежде чем посмеет обидеть Джерадина так, что впоследствии ему придется иметь дело с Артагелем.

Значит, о ней позаботился именно Джерадин, желавший ответить на ее вопросы; Джерадин, которого беспокоило, что с ней произойдет. Сейчас он не подчинился или, во всяком случае, пренебрег приказами короля Джойса и организовал для нее охрану. И, словно воздавая должное его смелости, она пробормотала:

— Хорошо.

В ответ Аргус ткнул локтем в бок Рибальда и улыбнулся:

— Что я тебе говорил? Она тоже хочет нас. Под этими странными одеждами скрывается лихая бабенка. Она просто пока не освоилась, чтобы выказать это.

Саддит повернулась к нему, готовя сокрушительный ответ, но Рибальд опередил ее: он схватил Аргуса за руку и дернул его по направлению к двери, прорычав:

— Да заткнись ты, бестолочь. В Морданте не найдется бабенки настолько отчаянной, что она положит на тебя глаз. — Аргус попытался возразить; но Рибальд открыл дверь и вытолкнул своего приятеля в коридор. В дверях он на мгновение остановился, чтобы бросить через плечо:

— Мы будем здесь всю ночь, миледи, — стараясь, чтобы голос звучал уважительно. Тем не менее фраза прозвучала двусмысленно: — И если мы вам понадобимся…

Дверь оборвала взрыв смеха Аргуса.

Саддит в притворном ужасе закатила глаза, затем двинулась с подносом к одному из столов.

— Как я вам уже говорила, миледи, если вам это не понравится, то вам достаточно только сказать. Кухня в Орисоне не слишком разнообразна, но я уверена, что любое ваше желание постараются исполнить.

— Сначала, — продолжила она, — надо зажечь свет. — Она проворно подскочила к камину, нашла в ящике лучину и сунула ее в огонь. Затем принялась разжигать лампы и свечи.

По мере того как в комнате становилось все светлее, свет за окнами быстро сменялся тьмой, и Териза уже не могла выглянуть наружу. Неожиданно она почувствовала укол разочарования. Она упустила возможность выглянуть в окно и увидеть, как же выглядит Орисон, где и как он расположен и какая природа его окружает. Раньше она боялась этого знания, а сейчас желала его. Сон куда больше освежил ее, чем показалось вначале.

Видимо, разочарованием объяснялось и то, почему она почти не испытывала голода. И, отложив на потом вопрос с окнами, она решила взглянуть на еду.

Еда оказалась удивительно знакомой; такой же знакомой, как язык, на котором разговаривали люди в этом странном месте, и столь же удивительной, как то, что люди здесь разговаривали на ее родном языке. На тарелке лежал толстый ломоть ветчины с непонятным гарниром и ломтями черного хлеба. Кроме того, там лежал сыр, похожий на швейцарский, и бобы в стручках; в бокале было светлое красное вино. Причем мясо было похоже на мясо, а хлеб

— на хлеб. После более тщательного осмотра оказалось, что мясо пахло тмином, бобы были несколько другого цвета и формы, чем обычно, а сыр, несмотря на свою твердость, по вкусу напоминал творог. От вина исходил легкий аромат корицы.

Вероятно, она должна была опасаться, что пища этого мира может повредить ей. Если, с точки зрения Джерадина, у нее были враги, она, вероятно, должна была опасаться, что пища отравлена. Но такие предположения казались маловероятными. Люди, которых она встречала, казались обычными людьми. Они говорили на ее языке. И, насколько она могла судить, сама она наверняка не была в достаточной мере реальной, чтобы стать объектом злодейства. Поэтому без колебаний, одолевавших ее, когда она пересекала комнату, чтобы посмотреть на пищу, Териза попробовала бобы и обнаружила, что по вкусу они напоминают спаржу. И тогда принялась за хлеб и вино.

— Вам нравится, миледи? — Саддит закончила зажигать свечи и лампы в гостиной и спальне и сейчас стояла и смотрела на Теризу.

— Все очень вкусно, — сказала Териза как послушная девочка.

Услышав одобрение, служанка улыбнулась:

— Тогда я сейчас оставлю вас, миледи. Если вы не хотите отдохнуть, а вечер покажется длинным, то вызовите меня. — Она показала на шнурок колокольчика, который Териза не заметила раньше, потому что он был скрыт павлиньими перьями. — Мы найдем для вас какое-нибудь развлечение. Может быть, вы захотите, чтобы я помогла вам примерить какое-нибудь из платьев. Многие из них прекрасно подойдут вам, как мне кажется. Или, может быть, вы захотите развеяться в обществе. И леди Элега, и леди Мисте — обе жаждут встретиться с вами, хотя они решили подождать до завтра, чтобы вы могли провести ночь, отдыхая после перемещения. Обе будут счастливы познакомиться с воплотителем-женщиной.

Териза проигнорировала этот намек на то, что она может управлять зеркалами.

— А кто такие Элега и Мисте?

— Дочери нашего короля. У него их три, Элега старшая, Мисте младшая. Средняя дочь, леди Торрент, живет со своей матерью, королевой Мадин, в Ромише, столице Файля. Королева родом из Файля.

Таков был ответ на вопрос Теризы. Она знала, что такое Ромиш и Файль, не больше, чем понимала, что такое Домне или даже Орисон. Но она была уверена, что сегодня вечером не хочет встречаться ни с Элегой, ни с Мисте. Она не хотела видеть никого, кто породил бы в ней новые вопросы и не дал ответов. Она хотела видеть лишь Джерадина или (пикантная мысль) Мастера Эремиса, которые могли бы хоть что-то прояснить. Но так как она не могла просить Джерадина еще больше рисковать из-за нее, то отказалась от предложения Саддит. — Я предпочитаю сегодня отдохнуть.

— Прекрасно, миледи. — Саддит вежливо кивнула и направилась к выходу.

Но нажав на ручку и открыв дверь, остановилась. Она скосила глаза в сторону Рибальда и Аргуса, затем показала на засов и жестом показала, что его следует закрыть.

Териза улыбнулась с благодарностью и облегчением.

— Спасибо. Я постараюсь не забыть.

Саддит ответила своей широкой улыбкой и вышла, тихо притворив за собой дверь.

Териза тут же поднялась и заперла дверь на засов. Сквозь массивную дверь доносились отдаленные голоса беседующих Саддит, Рибальда и Аргуса. Она хотела послушать, просто не понимая, как женщина может быть с мужчинами на такой короткой ноге. Однако все же ретировалась к столу, где ее ожидала пища, и через шаг или два веселые голоса стали неслышны.

Она осталась одна.

Странное дело, почему-то присутствие Рибальда и Аргуса за дверью действовало на нее успокаивающе. Не они сами по себе успокаивали ее — она медленно осознала это, — но просто это были первые люди в этой невероятной ситуации, которые появились возле нее через какое-то время после того, как с ней расстались. Джерадин вырвал ее из ее жизни и швырнул в палату, полную Мастеров, но через какое-то время все они разошлись. Затем он отвел ее к королю и был изгнан. Следующий шаг — ее поручили заботам Саддит, и король Джойс и Знаток Хэвелок тоже остались в прошлом. Каждый из тех людей, с кем ей довелось повстречаться, мог быть создан только для одной встречи и мог перестать существовать, едва Териза расставалась с ним.

Так что можно было предположить, что никто из них не был реальным.

Однако Рибальд и Аргус говорили о Джерадине так, словно он существовал вообще, независимо от нее. Они были настолько материальны, что завязали близкое знакомство с Саддит и обратили внимание на нее, Теризу. Таким образом, они служат доказательством того, что все происходящее с ней имеет под собой солидное основание, длится во времени и взаимосвязано в действующих лицах. Они были признаком того, что если она сможет найти дорогу, то найдет комнату короля и палату Мастеров, где она рассталась с ними; что Джерадин живет и действует где-то неподалеку, пытаясь сделать что-то, заботясь о ней; что, какими бы безумными ни казались обстоятельства, она может верить им, как верит своему собственному миру.

Это был глобальный вывод, вытекающий из маленького факта. Тем не менее он успокоил ее. Она почувствовала, что боится меньше.

И совершенно не метафизический интерес заставил ее снова обойти комнаты, чтобы проверить, нет ли там еще каких-нибудь дверей. Затем она села и поела по меньшей мере с удовольствием.

По мере того как она ела и пила вино, она все сильнее ощущала усталость. Но она чувствовала, что слишком возбуждена, чтобы ложиться спать, и потому решила примерить какие-нибудь из платьев, принесенных ей Саддит.

Многие вызвали у нее вздох разочарования: они завязывались, застегивались или шнуровались так неудачно, что она не могла надеть их без посторонней помощи; несмотря на это, все они казались ей прекрасно сшитыми и элегантными. Но платья и накидки, которые она смогла надеть, заставили ее снова затосковать по зеркалам, ведь она не могла видеть, как она в них выглядит. Может быть, такая открытость груди или подчеркнутость талии, пышность рукавов или затейливые узоры кружев могут сделать ее красивой? Погруженная в это занятие, Териза не замечала течения времени.

Она как раз надела доходящее до пола широкое темно-красное платье из толстого бархата, с широким черным кружевом и капюшоном, который она могла накинуть на голову, чтобы скрыть лицо, и решила снять его и отправиться спать, когда деревянная стенка гардероба, перед которым она стояла, шевельнулась и начала отодвигаться в сторону.

Поскрипывая, деревянные панели разошлись и открыли темный проем.

Из тьмы вынырнула фигура.

Несмотря на попытки двигаться бесшумно, эта фигура выдавала себя, стуча и шаркая подошвами. Висящие платья, загораживающие путь, были бесцеремонно отодвинуты в сторону.

Она услышала, как неизвестный пробормотал себе под нос:

— Тише, тише, — это был голос старый и тонкий, и он задрожал, шепча:

— Рыщем по спальным покоям прекрасных дам, хи-хи! Ну вы и дьявол, милостивый государь. Зеркала — лишь стекло, но страсть и распутство будут всегда.

И только тогда человек заметил, что дверь гардероба открыта — что Териза смотрит на него, зажав рот руками, а в ее взгляде светится ужас пополам с весельем.

— Что вы делаете здесь? — выдохнула она. — Чего вы хотите?

Его толстые губы задрожали. Знаток Хэвелок вздрогнул, словно она замахнулась на него.

Несмотря на тревогу, растущую в груди, она внимательно разглядывала его и видела противоречие между аскетичным носом и губами сибарита, заметила рассеянный взгляд. Его противоречивый внешний вид создавал впечатление дикости, и впечатление это усиливали торчащие в разные стороны клочки волос. Но он начал делать все, что было в его силах, лишь бы успокоить ее. Его руки делали успокаивающие жесты; вся поза демонстрировала нерешительность, даже страх.

— Желанная, — сказал он, словно хотел сказать простите за вторжение. — Все женщины — это плоть, но ты — само совершенство.

— Янесобираюсь пугать тебя. — Ха, ха, рыщу по спальням. — Янепринесу вамвреда. — Страсть и распутство. — Вы можете верить мне.

Он был сумасшедшим, это было очевидно. К несчастью, это знание не слишком помогало. Значит, он безумец; так что же она собирается делать? Она не представляла. Враждебно изучая его, она отступила на шаг или два, чтобы дать себе простор для маневра. Затем сказала:

— Снаружи у двери находятся два стражника. Они оба сильные, и у них — длинные мечи. Если я закричу… — она задрожала и едва не впала в панику, вспомнив, что дверь заперта на засов, — они появятся здесь прежде, чем вы прикоснетесь ко мне.

Протянув в ее сторону ладони, он продолжал успокаивать ее. Часть его лица явно отразила страх, но другие части игнорировали угрозу; глаза вращались, нижняя губа отвисла, открывая кривые желтые зубы; однако нос и скулы выглядели слишком решительными, чтобы хоть как-то выражать страх.

— Зима проморозила мои старые кости, — сказал он и добавил, словно великую тайну: — Никто не понимает, как надо правильно играть в перескоки.

Хотя он говорил тихо, но, тем не менее, приложил палец к губам. Затем повернулся к гардеробу и сделал жест, приглашая следовать за ним.

— Вы хотите, чтобы я пошла туда? — от волнения ее голос задрожал, как и у него. Темнота за платьями была слишком густой, чтобы можно было даже хотя бы предположить, что скрывается во тьме. — Для чего?

Настолько убедительно, насколько ему это удавалось, он ответил:

— Король пытается защитить свои шашки. Отдельные шашки. Но что в них пользы? Они не представляют никакой ценности. Ни-ка-кой! Все дело в стратегии. Нужно принести в жертву нужные пешки, чтобы поймать в ловушку противника.

Говоря это, он продолжал размахивать руками, приглашая ее идти за ним.

— Нет уж, простите. — Мысль о том, что ей предстоит следовать в неизвестное место за гардеробом, пугала сильней, чем внезапное появление Знатока. — Я не могу идти туда. — Она была хорошо знакома с тем, что такое замкнутое пространство. Несмотря на все попытки забыть, она до мельчайших подробностей помнила, как родители наказывали ее, закрывая в темной комнате. В то время она узнала многое о собственной нереальности. В той комнате она впервые почувствовала, как начинает растворяться, исчезая из действительности, сливаясь с черным ничто. — Там слишком темно.

— Хо, хо, хо, — ответил он тоном превосходства. Ему удавалось наставить на нее только один глаз, и он смотрел поочередно то правым, то левым. Лицо его приняло просительное выражение. — Тьма и желание. Мы задуем свечу, и никто не увидит, как мы наслаждаемся. Не нужно света, чтобы ощутить плоть.

Он полез в карман своей хламиды и вытащил неровный кусок стекла размером с его ладонь. Он держал его так, что она не могла получше рассмотреть его, но ей показалось, что это зеркало.

Он что-то пробормотал, провел рукой перед стеклом, и луч теплого желтого света, столь же яркого, как солнечный, выплеснулся с его поверхности.

Знаток направил его в гардероб. Луч прорезал тьму, и оказалось, что там каменный проход, идущий через стену куда-то вглубь.

Хэвелок осветил ход, демонстрируя, что там безопасно. Затем он снова повернулся к Теризе, одновременно прося и требуя, чтобы она пошла с ним.

— Нет, — повторила она, — я не могу. Я не знаю, чего вы хотите. Я не знаю, что вы собираетесь сделать со мной. — В поисках хоть какого-то логичного объяснения его настойчивости она спросила: — Вас послал король Джойс?

Очевидно, она зря упомянула о короле. В одно мгновение Хэвелок превратился в того разъяренного старика, который швырнул в потолок доску с шашками и бушевал в палате короля.

— К черту короля и все его колебания! — зашептал Знаток так яростно, что ему с трудом удалось говорить тихо. Его лицо приобрело апоплексически багровый оттенок. Но ему удалось удержаться от крика; он немного пришел в себя: — Он играет так же плохо, как и его дочери! Женщины — порождение глупости!

Размахивая руками, он делал жесты, которые почти кричали: Пойдемсомной!

Как бы защищаясь, она ответила:

— Джерадин предупреждал меня, что у короля есть враги. Вы собираетесь предать его?

Внезапно у него в глазах промелькнуло коварство.

Она, казалось, почти физически ощущала опасность, волнами исходящую от него. Но это было для нее бесполезно; она не знала, как следует реагировать. Поэтому она стояла на месте, беспомощная как столб, когда он поднял свое стекло и направил свет ей в глаза.

Свет этот, яркий, как солнце, заставил ее вскинуть руки и отшатнуться, стараясь защитить глаза.

Она споткнулась и едва не потеряла равновесие. Но прежде чем она успела упасть или отшатнуться в сторону, Хэвелок стиснул костлявой рукой ее запястье и потянул ее к гардеробу.

Он был не настолько силен, как могло показаться. Если бы она смогла твердо стоять на ногах, нашла бы какую-то точку опоры, она сумела бы вырваться. Но он действовал слишком быстро. Удерживая ее в состоянии неустойчивого равновесия, он протащил ее по полу в гардероб и втолкнул в ход.

6. НЕСКОЛЬКО УРОКОВ

Свободной рукой она шарила по сторонам, пытаясь за что-нибудь уцепиться. Но слепящее солнце снова и снова вспыхивало перед ее глазами; она не видела, за что можно ухватиться. Затем она почувствовала холодный камень хода, холодный воздух дохнул на нее из невидимых глубин. Хэвелок замедлил движение, позволяя ее ногам ощутить ступеньки.

Аргус и Рибальд, наверное, с удовольствием спасли бы ее от этого безумца. К несчастью, дверь ее была заперта на засов, и у нее не было времени позвать на помощь.

Зрение ее быстро пришло в норму: стекло Хэвелока не причинило ей существенного вреда. Через мгновение она перестала задевать о стены, перестала соскальзывать со ступенек. Знаток тянул ее изо всех сил, но она уже могла немного контролировать движение.

Его стекло освещало путь, по которому они шли, и дорогу, которая ждала их впереди. Ход был узким и низким; будь она повыше, ей пришлось бы частенько нагибаться. Здесь было множество резких поворотов, а также ответвления через каждые десять-пятнадцать футов пути. Можно было предположить, что ответвления ведут к другим потайным ходам, в другие помещения и палаты. Но главный ход продолжал спускаться вниз.

Отсутствие паутины и слоев пыли свидетельствовало о том, что местные обитатели частенько пользовались этими каменными тоннелями.

Воздух становился все холоднее, а Знаток Хэвелок продолжал тянуть ее за собой.

Непривычные к таким усилиям, ее колени задрожали. Она чувствовала, что ее тянут вниз по лестнице уже долгое время, когда наконец-то Знаток Хэвелок достиг массивной окованной стальными полосами деревянной двери, преградившей им путь. Она была оставлена незакрытой; но он не спешил открывать ее. Вместо этого он притянул Теризу к себе поближе и тут ослабил хватку.

Освещая дверь и каменные блоки стен, свет искажал черты его лица тенями, придававшими ему смешное выражение.

— Самое главное — это игра в перескоки, — настойчиво прошептал он, — все остальное не имеет значения.

Жесты и шепот — и свет потух. Во внезапно наступившем мраке она услышала, как зашуршала его хламида, когда он засовывал стекло обратно в карман. Затем он толкнул дверь и шагнул в свет ламп впереди, не обращая внимания, следует ли она за ним.

Из дверного проема она взглянула на большую прямоугольную комнату.

Она была обставлена — и захламлена — как некоего рода лаборатория. В центре вниз спускался высокий массивный пилон, темный серый камень, не согретый и не украшенный коврами или резьбой. Вдоль пилона стояло несколько столов, одни походили на мольберт художника или кульман чертежника; другие были плоскими, заваленными бумагой и свитками пергамента. Возле столов в ожидании застыли скамьи, но многие из них использовались для складирования книг или множества пачек каких-то бумаг. Пол под столами был покрыт пылью. Напротив Теризы находился проход, очевидно, ведущий в другие комнаты. Рядом с проходом стояла кровать с мятым, рваным, серым от грязи бельем. Подушки на ней не было.

Свет шел из ламп, развешанных вдоль стен и на пилоне. Он ярко освещал две стены, более всего привлекших внимание Теризы.

У одной стоял стол с двумя стульями и шахматной доской. Все они были изукрашены по меньшей мере так же богато, как и те, которыми пользовался король Джойс. Но на доске не было ни одной шашки.

А вторая стена была отмечена рядом дверей, похожих на ту, через которую вошел сюда Хэвелок. Все они были окованы железом и снабжены массивными засовами. Орисон, догадалась Териза, должно быть, весь был пронизан потайными ходами, словно сыр.

Совершенно игнорируя ее, Знаток направился к доске, сел, повернувшись к Теризе спиной, и согнулся над доской, словно поглощенный игрой.

Териза прокашлялась, собираясь заговорить, и замерла. Они со Знатоком Хэвелоком были не одни. Человек, которого она почему-то до сих пор не замечала, повернулся на скамье, ставя локоть на стол перед собой и подпирая щеку рукой.

— А вот и вы. — Он был одет в толстую серую рясу, которая казалась достаточно теплой, чтобы победить могильный холод этого помещения (холод, которого Знаток, казалось, не замечал, судя по его одеянию), усиливавшую его способность сливаться с окружающей обстановкой. Но на его плечи была накинута желтая мантия Мастера.

Приглядевшись, Териза сообразила, что уже видела его. У него было кроличье лицо с блестящими глазами, дергающийся нос и торчащие вперед зубы; относительно его трудно было ошибиться. Он был единственным, кто согласился с Джерадином, что ее появление перед Гильдией — действительно важное происшествие.

— Джерадин наконец-то собрался с мыслями и выяснил ваше имя, — прокомментировал он, в голосе его слышался сарказм, правда, беззлобный. — Леди Териза де Морган. — Он, казалось, не был особенно поражен. С другой стороны, он говорил вежливо и, очевидно, не собирался никого оскорблять. — Я — Мастер Квилон.

— Знаток Хэвелок… — Мастер Квилон сделал паузу и глянул через плечо. — Кстати, — заметил он, — это его комнаты, а не мои. Мне, кажется, следовало бы изыскать какую-нибудь возможность привести их в порядок. Даже если придется убирать самому. — Затем он вернулся к тому, что собирался сказать. — Так вот, несмотря на свое состояние, он попросил меня изложить вам некоторую часть истории Морданта — основную канву, так сказать, и объяснить в чем наши нынешние проблемы.

Ее надежды на будущее мгновенно разбились. Хэвелок попросил Мастера Квилона побеседовать с ней? Она резко поинтересовалась:

— Как?

Мастер недоумевающе уставился на нее:

— Что — «как»?

— Как он попросил вас об этом? Откуда вы знаете, чего именно он хочет?

Мастер Квилон шмыгнул носом и пожал плечами, его щека продолжала покоиться на кулаке:

— У него бывают минуты просветления. Кроме того, вы должны помнить, что он находится в этом состоянии много лет. Мы уже как-то приспособились к этому. Время от времени он способен выражаться так, чтобы нам было достаточно понятно.

Ладно, решила она, пока что это звучит достаточно логично — если тащить людей силой вниз по ступенькам означает «достаточно понятно». Но как объяснение это было явно недостаточным.

— Предположим, что вы правы — что вы действительно поняли, чего он хочет. Но почему вы делаете это? Оба, Мастер Барсонаж, — она споткнулась на этом имени, — и король Джойс, сказали Джерадину — нет, приказали ему — не отвечать ни на какие мои вопросы. — То, что она говорила, было невероятно смело для нее и могло представлять некоторую опасность. С каких это пор она начала говорить с людьми подобным образом? Но по инерции она продолжала: — Почему вы не подчиняетесь им обоим? На чьей вы стороне?

В ответ он изумленно заморгал, словно его позиция и так была совершенно ясна. Тем не менее, ответная реплика послышалась нескоро:

— Это все не так просто, как вам может показаться. Несмотря на свой,

— Мастер Квилон посмотрел на Хэвелока, — гм, некоторый недуг, Знаток Хэвелок номинально все еще возглавляет Гильдию. И многие воплотители принимают в расчет его прошлые заслуги перед нами — и, естественно, перед всем Мордантом, — которые настолько велики, что он продолжает пользоваться благодарностью и уважением даже в таком состоянии. Стали бы вы отказываться от своего отца, если бы он начал вести себя странно по мере приближения старости?

К счастью для Теризы, вопрос оказался лишь риторическим. Не дожидаясь ответа, Мастер Квилон продолжил:

— К тому же, наступили такие времена, когда следует строго разграничить степень преданности. Мастер Барсонаж — человек благородный, который старается быть беспристрастным, но в глубине души отчаянно боится любого решения или действия. Что же касается короля Джойса… — Он вздохнул. — Прошли уже многие годы с тех пор, как он демонстрировал, что понимает, что происходит вокруг, и его суждения не всегда оказываются верны.

Это не удовлетворило Теризу, но она загнала свою смелость как можно глубже. Старая привычка к скрытности и почтительному отношению, ее эмоциональная узда, сдержали ее. Мастер Квилон честно собирается поговорить с ней — но, тем не менее, она иррационально боялась, что, нападая, не даст ему сказать то, что хотела услышать.

Тем не менее, ее сомнения не исчезли. Она осторожно сделала еще одну попытку. Показав на Знатока, она спросила:

— А почему его называют Королевским Подлецом?

Квилон снова вздохнул и выпрямился.

— Миледи, — он сделал слабый жест, словно внезапно смертельно устал от всего происходящего, — вы не желаете присесть?

Она послушно нашла свободную скамью и пододвинула ее к столу, поближе к Мастеру. Она не привыкла еще к платью, в которое была одета, и чувствовала себя неловко, опираясь на высокую доску скамьи. Но когда она села так, что спиной оперлась на стол, то почувствовала себя вполне удобно.

И Мастер Квилон начал рассказ:

— Я предположу, что вы не знаете ничего относительно нас и наших проблем. — Он по-прежнему напоминал кролика, его нос дергался, пока он собирался с мыслями, но в его манере говорить была нотка подлинного величия. — Если это не так, надеюсь, вам будет не слишком скучно. Затем я постараюсь ответить на все вопросы, какие могут у вас возникнуть.

Трудно сказать, с чего следует начать. У нас, в некотором смысле, две истории — о королевствах и воплощениях, — которые до самого недавнего времени не были единым целым, пока король Джойс и Знаток Хэвелок не слили их воедино. Вы, наверное, с трудом поверите в это, я уверен, ибо видели их лишь в таком виде, но в свои лучшие годы они покорили Мордант и остаток нашего мира, словно герои, придавая ему новую форму только потому, что считали, что это следует сделать.

Обе истории — истории обрывочные. Фактически, Мордант как и Гильдия не существовал до тех пор, пока король Джойс их не создал. Нет, здесь была местность, называемая «Мордант», но она была не чем иным, как несколькими мелкими княжествами, зажатыми между древним владычеством Кадуола на востоке и более молодой властью Аленда на севере и западе. Эти княжества были тем, что мы сейчас называем провинциями, — провинция Армигит, провинция Пердон и так далее — но в действительности они больше напоминали то, что в те времена, когда они тоже были вассалами Аленда, называлось баронскими владениями. Они выжили лишь потому, что все вместе служили буфером между Алендом и Кадуолом, которые постоянно находились в состоянии войны.

В наше время Аленд и Кадуол соприкасаются на протяжении приблизительно последних восьми миль реки Суол, но это место непроходимо — болото, примыкающее к морю, тянущееся вдоль побережья… — Он начал шарить взглядом по комнате, пока говорил, и через мгновение последовало объяснение столь странного поведения.

— Хэвелок, — сказал Мастер негромко, словно разговаривал с самим собой — или не ждал ответа. — У тебя есть карта? Где-то в этом хаосе непременно должна быть карта. Я должен показать вам, как это все выглядит в жизни.

Знаток Хэвелок даже не повернулся от доски. Сосредоточившись, он переставил перед собой воображаемые шашки и принялся изучать новую позицию.

— Ладно, неважно, — пробормотал Мастер. Переведя взгляд на Теризу, он продолжил: — Даже без карты, я уверен, вы сможете сориентироваться. Из-за болот Аленд и Кадуол могли достигнуть друг друга лишь через Мордант, который занимает низину между реками Пестиль и Вертигон. Аленд слишком горист, Кадуол отличается слишком сухим климатом. Таким образом, они много веков стремились захватить Мордант как для того, чтобы подчинить себе, так и для того, чтобы сделать серьезный шаг к столкновению друг с другом.

Проще говоря, княжества Морданта уцелели лишь потому, что их захватывали снова и снова, поколение за поколением, и они всегда ориентировались на ту силу, которая в настоящий момент отсутствовала. Так как Мордант был разрознен и существовал кусками, каждый кусок было легко захватить, но трудно удержать. Кадуол, к примеру, мог сделаться властелином провинции Пердон или Тор. Аленд мог захватить Термиган или Домне. Тут же Пердон — лорд этой провинции — или Тор, или Термиган, или Домне должны были клясться в вечной преданности новому князю. Но в то же самое время они начинали искать возможности предать своего князя. Таким образом, Кадуол тоже проникал в Термиган, а Аленд — в Тор, и люди провинции, ко всеобщей радости, освобождались. Но тут же приходил новый владыка. И весь процесс начинался снова, отличаясь лишь в деталях, пока Кадуол и Аленд делали судорожные попытки захватить весь регион. Вот таким образом провинции и сохранились.

Естественно, все это сопровождалось ужасными кровопролитиями. Понятное дело, определенное число людей сражалось и рисковало своими жизнями. И, конечно же, не обходилось без жертв. Крестьян Морданта постоянно грабили, жгли, насиловали и сгоняли с земель — то есть издевались всеми доступными тиранам способами. Мордант не обезлюдел по одной-единственной причине — и Кадуол, и Аленд нуждались в том, что произрастало на полях и холмах этой низины, и потому были вынуждены импортировать людей — обычно рабов, в особенности из Кадуола, — на замену убитым крестьянам. Эти работники вскоре обнаруживали, что жить крестьянским трудом гораздо приятнее, чем быть рабом или крепостным, и таким образом они врастали в провинцию, в которой их поселили. Таким образом, население Морданта регулярно пополнялось.

Но все было ничего, пока здесь господствовала лишь тирания и кровопролитие. С появлением воплощений жизнь в Морданте стала гораздо хуже. Я не наскучил вам, миледи?

Териза была изумлена тем, что зевнула. Вино, долгий день, реакция на шокирующее появление Хэвелока и его поведение клонили ее в сон. Однако она покачала головой:

— Меня удивляет одно — что все это имеет общего со мной?

Мастер довольно резко ответил:

— Оно имеет то «общее», что вы тоже находитесь здесь. И будет влиять на все, что произойдет здесь, пока будете среди нас.

— Прошу прощения. Пожалуйста, продолжайте.

— Вот и хорошо, — слегка чопорно сказал Квилон. Его нос дернулся.

— В те дни казалось, что каждое значительное лицо имело в своем распоряжении более или менее способного воплотителя или, наоборот, само служило воплотителю. Кадуол, к примеру, стал великим, когда в нем появился первый Архивоплотитель. А алендский монарх использовал группу воплотителей для того, чтобы создать конфедерацию Вассалов Аленда.

И в этом отношении наши сведения снова весьма отрывочны. Талант, который позволяет стать воплотителем, встречается не так уж редко, но и, с другой стороны, не так уж част. А во времена войны Мастера, похоже, заводились под каждым кустом. В результате Кадуол в свое время так переделал армию, что каждый капитан имел в своем распоряжении воплотителя. Аленд обладал почти такой же силой. И, естественно, каждый из владык Морданта защищался с помощью воплотителя, который зависел от него, так как нуждался в поддержке, опеке, или был ему удобен.

Как вы, я уверен, наверное, представляете себе, стекло, из которого делаются зеркала, не совсем то, что можно получить из песка, набранного с дорожки возле первого попавшегося дома. Изучение, производство и использование зеркал требует оборудования, красителей, печей и многого другого, и потому каждый воплотитель, который не был рожден в богатстве, должен был каким-то образом объединяться с богатым. Но я отвлекся.

— Мне любопытно, миледи, — медленно произнес Квилон, — обладаете ли вы воображением или опытом, чтобы представить себе тот кошмар, который может породить примерно дюжина воплотителей, сражаясь друг с другом и армиями, как, впрочем, и с ни в чем не повинными мужчинами и женщинами, которые случайно оказались поблизости. Предположим, что можете. Вот стоит воплотитель, чье зеркало показывает море лавы. По его слову расплавленные камни вскипают, выплескиваясь наружу и все сжигая на своем пути. Вон стоит воплотитель, чье зеркало показывает крылатого левиафана, который может пожрать весь скот поблизости. По его слову чудовище воплотится здесь в ярости и ненасытной жажде пожирать, пока он не отзовет его — или пока другой воплотитель не найдет возможность его уничтожить. И это всего два человека. Представьте теперь пятьдесят — да что там, сто — подобных воплотителей, великих или малых, все поглощены тем, чтобы их искусство служило битве и кровопролитию.

Возможно, в вашем мире воплощения используются для других целей. Возможно, они помогают накормить голодных, доставляют воду для борьбы с засухой, энергию и силу для блага всех людей. Но в нашей истории все было по-другому.

Да, одно отступление, — он вздохнул. — Знание о воплощениях — понимание того, что это такое и как они происходят, как могут использоваться, — почти не совершенствовалось из поколения в поколение. Воплотители ревностно хранили свои секреты, опасаясь за свою жизнь, и потому обмен новыми идеями или технологиями длился весьма долго. Фактически, он стоял почти на нуле и вообще заглох бы, если бы производство зеркал не требовало помощи пригодников. Каждый воплотитель должен иметь помощников. Таким образом, хотя и медленно, прогресс двигался.

Это варварская история, миледи. — На этот раз сарказм был нескрываемым. — Мы традиционно не гуманисты, и нас трудно назвать слишком щепетильными. Король Джойс решил полностью изменить нас.

— Хэвелок, — он повернулся на скамье и посмотрел на Знатока, — было бы благородно, если бы ты предложил немного вина. Весь этот разговор порождает жажду.

Хэвелок тут же поднялся с кресла и заковылял в противоположный угол комнаты, за пилон. Когда он вернулся, то нес с собой каменный графин и глиняный кубок. Кубок выглядел так, словно его не мыли в течение последних лет ста.

Он бесцеремонно брякнул графин перед Квилоном и сунул кубок ему в руку.

— У нас варварская история, — повторил Знаток, подмигивая Теризе, — потому что мы слишком много пьем. Вино и прелюбодеяние — суть вещи несовместные. — Вернувшись к своему столу, он продолжил прерванную невидимую игру.

Мастер Квилон тупо уставился в кубок. Затем, наконец, вытер его рукавом. Что-то бормоча себе под нос, он налил в кубок немного вина и протянул его Теризе. Затем поднес графин к устам и сделал солидный глоток.

Она тоже хотела напиться. Но темный след, оставшийся на рукаве Мастера Квилона, сразу отбил всякую охоту.

— Как я говорил, — продолжил он, вытирая губы кончиками пальцев, — король Джойс взял на себя труд все вокруг изменить. И я могу рассказать вам, что же он совершил. Сначала он покорил княжества Морданта, какие силой, какие — убеждением. И когда он объединил Мордант в отдельное суверенное королевство, он затеял странную войну как против Аленда, так и против Кадуола. В битве за битвой, в набеге за набегом — а длилось это более двух десятилетий — он не захватывал территорий, не убивал солдат, не угонял крестьян. Все, чего он добивался, — Мастер энергично потер нос, стараясь, чтобы тот перестал дергаться, — взять в плен всякого воплотителя, какого смогут найти его войска, и привести его сюда, в Орисон. При этом он предложил свое вечное покровительство и защиту каждому воплотителю, который сдастся добровольно. В конце концов он собрал их всех

— или считается, что всех. От западных гор Аленда до восточных пустынь Кадуола воплотителей не осталось больше нигде — все они были только здесь.

И когда он собрал их всех здесь, он не сделал того, чего так отчаянно боялись Кадуол и Аленд. Он не попытался использовать таланты воплотителей в качестве своей силы. Вместо этого он создал Гильдию. И дал им работу — мирную работу. Многие из его распоряжений относятся к изучению весьма специфических проблем. Могут ли воплощения использоваться для борьбы с засухой? Могут ли зеркала зажигать огонь? Могут ли воплотители строить дороги? Отесывать гранит? Удобрять землю?

Вопросы богатства король Джойс оставил Кадуолу и Аленду, — Мастер Квилон снова отвлекся. — У Аленда есть золото. У Кадуола — драгоценные камни. Мордант не нуждается в них. Урожай и скот, пища и ткани, вино — в этом сила Морданта и его богатство.

Но превыше всей этой работы была другая. Король приказал Гильдии решить этическую проблему относительно воплотимого: создаются ли существа, силы, предметы зеркалами посредством воплощений, или же они прежде существовали своей собственной жизнью, из которой были извлечены посредством воплощения?

Все очень просто, не так ли? — Квилон снова отхлебнул из графина и снова вытер губы. — Вам может показаться так, миледи. Но меня очень настойчиво просили, чтобы я рассказал вам, какимобразом король достиг всего этого.

Он был рожден в княжестве, которое сейчас известно под названием провинция Демесне, и стал владыкой Орисона — хотя тогда Орисон был гораздо меньше — в пятнадцать лет, когда его отец был пойман на горячем, в момент, когда предавал кадуольского тирана, тогдашнего властелина княжества, — он был пойман и медленно четвертован, его разорвали на части с помощью скота перед юным Джойсом и всей остальной семьей, чтобы такого рода урок научил их хранить верность своему господину. Он был не простой мальчик, поэтому с детства обладал качествами, которые позволили ему привлечь сильного, гм, невероятно умного, — он покосился в сторону Хэвелока, — воплотителя в качестве верного друга. То, что делал этот мальчик после, он делал вместе с этим воплотителем.

Первым делом они посреди ночи исчезли, оставив семью Джойса расхлебывать недовольство князя Кадуола.

Естественно, это не повысило того уважения, которое питали к нему раньше его люди. Поэтому они были удивлены, когда он вернулся во главе сил, собранных поблизости, в Торе, изгнал людей Кадуола и лично отделил у назначенного ими князя голову от туловища.

Так получилось, что Тор в те времена переживал короткий период независимости. И там независимость почему-то уважали больше, чем в других княжествах. Тор был закрыт с тыла горами, Пердоном, Армигитом, Домне и Термиганом по краям, и потому его было нелегко покорить. Юный Джойс убедил Тора, который и сам был достаточно юн, чтобы выслушивать чьи-либо предложения, что единственная надежда для людей и всего Морданта — это объединение провинций против как Кадуола, так и Аленда. И Тору эта идея понравилась. Кроме того, ему понравился и сам юный Джойс. С другой стороны, ему не слишком нравилось рисковать своей провинцией. Поэтому он одолжил Джойсу двести человек, которых тот должен был использовать против двух с лишним тысяч кадуольцев. Но у Джойса, его воплотителя и, конечно же, двухсот воинов ушло всего три дня, чтобы освободить Демесне. Прежде чем наступил рассвет третьего дня, новый флаг реял над Орисоном — штандарт Морданта.

Вас может удивить — как такое было возможно? Я могу вам сказать, что король Джойс усиленно пользовался тайными ходами, которыми всегда славился Орисон. Похоже, Орисон всегда был кипящим котлом заговоров и контрзаговоров, с тех пор как была возведена первая из его башен, — прокомментировал Мастер Квилон. — Кроме того, их атаки были направлены прежде всего против кадуольских воплотителей, а не на солдат. Фактически, Джойс старался даже не трогать солдат. Когда дело было сделано, он предложил солдатам выбирать между службой у него и свободой. Те, кто выбрал службу, составили ядро той гвардии, которая впоследствии объединила Мордант и после в течение десятилетий успешно отражала атаки как Кадуола, так и Аленда.

Естественно, к этому времени отношение людей к нему изменилось в лучшую сторону, ему начали верить.

Со значительно большей поддержкой Тора юный Джойс занялся освобождением Пердона. Затем три провинции обратили свое внимание на Армигит и Термиган. Домне оказалась у них почти без всяких усилий с их стороны — она всегда была самой незначительной из провинций, хотя Демесне и меньше по территории. Наконец, после самой яростной и кровопролитной битвы, в какой ему доводилось участвовать, Джойс освободил Файль и стал королем.

Я не собираюсь уснащать свою историю ненужными подробностями. Я уверен, вы можете представить, что все провинции поклялись в верности королю Джойсу, но не пытались сдержать клятвы, до тех пор пока он не научил их крепко держать слово. Вы можете представить себе, что первые его успехи объяснялись тем только, что ни Аленд, ни Кадуол просто ничего не знали о его намерениях, и действительно жестокие войны за независимость Морданта начались уже позже, когда враги поняли, что произошло, и подняли против Джойса все свои силы. Достаточно сказать, что прошло двадцать лет, прежде чем хватка нашего короля на горле всего Морданта стала достаточно прочной, чтобы он мог начать собирать воплотителей.

Это было тридцать лет назад, — пробормотал Мастер, заглядывая в горлышко графина, чтобы выяснить, сколько там осталось вина. — Для тех из нас, кто помнит те времена, это было великое время. Даже мальчишки — вроде меня — считали, что все, что делает король, имеет оттенок святости, подлинного мужества и героических подвигов.

Он начал заметно мрачнеть, то ли из-за предстоящей части рассказа, то ли от выпитого. Он нерешительно жевал губами. Вероятно, решал, как много следует рассказать Теризе. А может быть, просто думал, не приложиться ли еще раз к графину.

— А что дальше? — тихо спросила Териза. Она хотела узнать, как король из рассказа Квилона превратился в дряхлую развалину, какую видела она, в человека настолько незначительного, что люди, которые в детстве боготворили его, сейчас осмеливались ослушаться его практически без всякого повода. — Расскажите мне, что было дальше.

Мастер Квилон скривился.

— Итак, естественно, вместе со своим другом, который советовал, помогал и поддерживал его, Джойс первым делом начал собирать воплотителей. Но воплотители настолько привыкли хранить секреты своего мастерства в тайне от всех, рассматривая любого как своего врага, что большая их часть серьезно возражала против этого. Естественно, Кадуол и Аленд делали все, что было в их силах, чтобы пополнить ряды своих воплотителей. Все три королевства находились в состоянии беспрестанной войны — необъявленной войны, но тем не менее войны, — и все это время король Джойс бил в одну точку, пока враг не ломался. Кроме того, он использовал всевозможные виды коварства и преступлений. Он подкупал нужных людей направо и налево. Он отправлял небольшие банды в молниеносные набеги. Он сманивал гонцов, священников, капитанов, всякого, кто мог знать, где находится нужный ему человек. Он не брезгал даже тем, что похищал семьи воплотителей и держал их в качестве заложников, пока воплотитель не сдавался. Все это оказалось значительно более сложным и трудным, чем процесс выковывания Морданта из отдельных провинций. И отняло у него еще двадцать лет.

Он снова замолчал. Затем основательно приложился к графину и продолжил рассказ.

— Впрочем, основная часть этой работы была закончена уже через пять лет. Оставалось одно лишь препятствие. Алендский монарх и кадуольский верховный король, как вам это ни удивительно будет услышать, не доверяли королю Джойсу. Они боялись того, что он делал, даже убедившись в том, что после каждого своего налета он моментально покидал их королевства, едва лишь находил то, что ему нужно. В их глазах его поведение было поведением безумца, а безумие не требует подтверждения в глазах смертельных врагов. И, естественно, раз у него были воплотители, а у них нет, — они могли оказаться беззащитными перед ним.

В своем желании предпринять хоть что-то верховный король Кадуола оказался более смекалистым и менее щепетильным, чем алендский монарх. Верховный король Фесттен, который до сих пор правит мелкими княжествами-королевствами Кадуола из большого прибрежного города Кармага, где высоко над горами вздымаются минареты, а внизу плещется море, и где жизнь богатых и сильных пропитана самыми экзотическими пороками, какие только известны людям… — похоже, Мастер Квилон был о Кармаге не лучшего мнения. — Фесттен начал собирать своих воплотителей. Он сформировал группу приблизительно из тридцати человек, каждый из которых был достаточно силен в искусстве воплощений, и поставил над ними Архивоплотителя Вагеля. Кроме того, он поставил своего личного воина, Бретера верховного короля, ответственным за безопасность своих воплотителей. Охраняемая невероятной доблестью Бретера, эта клика посвятила себя исключительно искусству разрушения — чтобы защитить Кадуол и одержать победу над королем Джойсом.

Без всякого предупреждения Знаток Хэвелок вскинул голову, словно внезапно решил послушать, о чем говорит Мастер Квилон.

— Пять лет прошло, прежде чем король изыскал возможность уничтожить эту клику, — продолжал Мастер. — Затем почти вся она была перебита. Ее члены слишком приспособились, — выдавил он кисло, — к жалкой морали Кадуола и погрязли в безумных развлечениях. Они не могли примириться с пересадкой на другую почву. В то же самое время, как все считали, был уничтожен и Архивоплотитель. Но сейчас все чаще поговаривают, что он жив. Жив и, прячась где-то, плетет новые злые сети.

Бретер верховного короля потерпел неудачу и, как водится, был казнен, а место его занял другой.

Широким движением руки Хэвелок очистил доску, словно бы сбрасывал все свои шашки на пол. Затем поднялся на ноги. Подойдя к Теризе и Квилону, он коснулся ее руки, осклабился и кивнул в направлении двери, откуда они пришли. Когда она посмотрела на него, он начал вращать глазами и решительно говорить:

— Время и приливы людям не подвластны, — сказал он так, словно у него наступило просветление, — но все они ожидают женщин.

— Нет, Хэвелок, — сказал Квилон с твердостью, какой Териза от него не ждала. — Без сомнения, ты знаешь все лучше, чем я. Но я собираюсь рассказать ей и все остальное.

На мгновение лицо Знатока сделалось свирепым. Он зажмурил один глаз так, чтобы иметь возможность вперить убийственный взгляд другого в Мастера Квилона. Но Квилон не дрогнул, и выражение лица Хэвелока почти мгновенно изменилось. На нем появилась широкая ухмылка.

— Ну подожди, Вагель, — воскликнул он пронзительно, словно ребенок во время игры. — Я иду. Хи, хи. Я иду.

Залихватски подмигнув Теризе, он отвернулся и принялся копаться в одной из залежей на ближайшем столе.

Мастер пожал плечами. Запрокинув голову, он допил оставшееся вино и с шумом поставил графин перед собой. Глаза его начали слегка косить, два красных пятна на щеках расползлись почти до носа.

— Это произошло десять лет назад, миледи, — сказал он самым мрачным голосом, на какой был способен. — В течение следующих пяти лет мы жили в относительном спокойствии. Оборона, которую создал король Джойс, давала нам относительную безопасность. Большая часть Морданта жила в относительном мире. Гильдия прошла через стадию наиболее сильных конфликтов, как личных, так и касающихся доверия друг к другу, и стала относительно единой, и старшее поколение — люди, которые хорошо помнили, какой была жизнь до появления короля Джойса, — постепенно начало исчезать. Создав Гильдию, король Джойс, естественно, не мог контролировать или ограничивать рождение новых талантов по всему миру. Но он контролировал знание о воплотимом. Талант мог реализоваться только придя в Орисон и прослужив здесь в качестве пригодника.

Аленд и Кадуол вели себя относительно тихо. Большая часть нас, Мастеров, — тут его сарказм зазвучал с новой силой, — была в относительной безопасности, если подчинялась приказам короля. В течение пяти лет мы не замечали — видимо, потому, что не хотели замечать, — что искра его разума угасает. Возможно, потому, что ему не было больше нужды совершать ничего великого или героического и к нему относились как к человеку, которого многие из нас любили.

Но наконец-то мы начали замечать перемены. Да уж, начали, — Мастер Квилон заговорил еще более едко. — Мы больше уже не могли игнорировать то, что в Мордант стало проникать что-то злое.

Некий воплотитель начал воссоздавать ужасных и отвратительных тварей из своих зеркал и позволять им бродить по земле там, где они могли найти жертвы.

В холоде комнаты дурное предчувствие ледяной рукой стиснуло сердце Теризы.

— Легко предположить, что это действует Вагель. Это такое же разумное объяснение происходящему, как и все остальные. Он всегда славился тем, что находил в своих зеркалах чудовищ и силы разрушения. И не задумывался о том, каковы могут быть последствия проводимого воплощения. Однако никто не знает, где он обрел покровительство и материалы, чтобы создавать свои зеркала.

Мы можем предположить, что он обрел их в Кадуоле или Аленде — но его создания забираются слишком глубоко в Мордант, а довольно сомнительно, что такого рода зеркала могут быть сделаны где-то, а затем привезены сюда, на такое расстояние, без того, чтобы слухи о них не достигли Орисона.

Но если не Кадуол и Аленд, тогда где? Кто в Морданте посмеет устраивать подобный заговор против королевства? И почему король Джойс ничего не делает, чтобы все это прекратить?

Раньше, возможно, это предательство было бы обнаружено с помощью терпения и осторожности. Ведь нападения происходят не слишком часто. И все считали, что король ждет сообщения от своих шпионов или друзей, которые раскроют тайну и сообщат ему, а уж он-то будет знать, что делать.

Но атаки становились все более ужасными, и никаких объяснений не последовало. Вместо этого шпионы и друзья донесли вести, что Аленд и Кадуол знают, что происходит, от своих шпионов и друзей, и собирают силы, чтобы воспользоваться положением в Морданте. Армии уже стоят возле рек Пестиль и Вертигон. Регулярно происходят набеги для проверки надежности обороны провинций. Разъяренные, потому что им приходится защищаться без всякой помощи со стороны короля, некоторые провинции начали бунтовать против него. А кошмары все усиливались, как количественно, так и качественно. Архивоплотитель — если это действительно он — создает зеркала в неизвестном количестве, как, впрочем, и в полной тайне. А король ничего в ответ не делает.

Ну, впрочем, совсем ничего это слишком сильно сказано, — пробормотал Мастер так, словно во рту у него скопилась желчь. — Он все чаще и чаще играет в перескоки.

Гильдия, естественно, не обращала на эту проблему никакого внимания. Даже если мы и слышали сообщения, достигавшие каждого живущего в Орисоне, у нас были наши предсказания — а мы узнали достаточно много о пророчествах с тех пор, как наши усилия объединились.

Вы можете увидеть, миледи, что Мордант умирает, разрушаемый силами, которые мы можем укротить, но против которых наш король — после основания Гильдии — действовать нам запретил. Он не позволяет, чтобы мы стали оружием. С другой стороны, он не делает ничего для спасения Морданта, хотя сил его вполне достаточно для того, чтобы спуститься в наши мастерские и указать на зеркало, которое может дать возможность защиты. Он позволил нам искать Воина лишь потому, что мы — после многочисленных бесплодных дебатов

— пришли к выводу, что тот Воин, которого мы выберем, не будет воплощен здесь против собственной воли, а должен последовать к нам путем убеждения, имея при этом возможность отказаться.

Короче, наш король довел нас до самой пропасти. Как только люди открыто выкажут неповиновение — а это произойдет в самом скором времени, — Мордант возвратится к тем временам, когда был не чем иным, как полем битвы между Алендом и Кадуолом. И если Вагель будет к тому времени достаточно силен, он присоединится к одному из них и покорит второго, становясь таким образом владыкой мира.

Не задумываясь, Мастер Квилон схватил кубок Теризы и влил в себя вино, которое она даже не попробовала. И глухо пробормотал в кубок:

— Мне, во всяком случае, подобная перспектива не по душе.

Она слушала Квилона настолько внимательно, что не замечала Хэвелока, пока тот не коснулся ее рукава.

Он улыбался как сатир.

— Я помню, — его дыхание походило на болотный газ. — Я все помню.

— Он помнит все, — насмешливо ухмыляясь повторил Квилон. — Зеркала охраняют нас.

— Да, — прошипел Хэвелок. — Я помню. — Его улыбка стала не просто похотливой; она стала кровожадной.

Квилон вздохнул и добавил:

— Да, ты помнишь, Знаток Хэвелок, — он повторял слова так, словно играл роль в исключительно скучной постановке.

— Помню все.

Внезапно Знаток резко подпрыгнул, отчего его хламида взлетела выше кривых коленей. Затем последовал пируэт, и он снова уставился на Теризу с убийственной улыбкой.

— Я помню Вагеля. У него было зеркало, изрыгающее огонь. У меня было

— полное воды. У него было еще одно — с кровожадной бестией. Но бестия не смогла дышать водой. У него было оружие, которое пускало лучи света, разрезающие стены и превращающие плоть в пепел. Но лучи лишь заставляли воду кипеть. Я помню.

Я помню комнату, куда загнал его. Вам сказать, сколько свечей горело на столе? Сосчитать все камни в стенах? Измерить, под каким углом лежали в углах тени? Рассказать вам обо всем, что я увидел в его последнем зеркале?

Оно было совершенно плоским, но из-за красителя и формы показывало некое место среди островерхих холмов и глубоких ущелий в Вассалах Аленда. Высокое летнее солнце освещало мягкую траву на склоне одного из холмов и сверкало в воде, сдерживаемой дамбой. О, как же оно сверкало! Я видел бабочек, таких, каких не встретишь в Морданте, они танцевали среди маргариток и одуванчиков. А над дамбой стояла могучая ель. Я видел все это.

Помните обо мне, миледи. — Он пронзительно смотрел на Теризу, но поочередно то левым, то правым глазом — другой обязательно оказывался устремленным на пилон за ее спиной. — Я прекрасно помню Вагеля. Я слышал, с каким презрением он смеялся надо мной, и видел, как он входит в зеркало, словно ему нечего бояться. Я видел, как сначала один ботинок, затем второй прошли через зеркало и оказались в траве, давя зеленые стебли. Я видел, как сверкала его черная мантия под летним солнцем. Я видел, как плечо его закрывает дамбу, когда он сделал шаг или два по направлению к вершине холма.

Затем он обернулся и пригласил меня последовать за ним.

— Он издевался надо мной, миледи. — Руки Хэвелока делали судорожные движения, словно он царапал воздух когтями. — Он издевался, и издевка светилась на его лице. Так что я последовал за ним, хотя каждый воплотитель знает, что такое воплощение никуда не приводит, это — безумие.

— Его голос возрос до вопля. — Подожди, Вагель. Я иду. Я иду. А-а-а! — вопль внезапно сменился стоном.

— Я — Знаток. Я раскрыл это зеркало. Я шагнул в него. Но когда я ступил в него… — его голос стал визжащим фальцетом, — он снял солнце с небес и швырнул его мне в глаза, и глубоко во мне разлился свет. Свет, миледи, хи, хи. Свет.

Мастер Квилон кашлянул. Глаза его покраснели от печали или вина. Хриплым голосом он сказал:

— Миледи, вы спрашивали меня, почему его называют Королевским Подлецом? Потому что его считали в своем роде предателем таких же, как он

— остальных воплотителей.

Это действительно так, он предал многих воплотителей королю Джойсу. В его понимании цели короля были важнее свободы личности. Но самый большой акт предательства произошел с воплотителями, собравшимися вокруг Вагеля в Кармаге. Именно он уничтожил клику. Утаив свое происхождение и свои привязанности, он присоединился к Архивоплотителю как очередной создатель зеркал, жадный до власти. Три года — его жизнь постоянно подвергалась смертельной опасности — он служил Вагелю и изучал его, участвуя во всех злодействах, но на самом деле изучая слабые места клики и ее планы. И когда он выяснил все их слабые стороны, то захлопнул ловушку, приведя короля Джойса и эскадрон его гвардии в то место, где воплотители жили и ковали свои заговоры.

Но Архивоплотитель, — уныло продолжал Квилон, — обладал единственным, чему не научился Знаток. Он был способен, как мы знаем сейчас, хотя в то время это казалось невозможным, воплощать себя внутри нашего мира посредством плоского зеркала. Когда Хэвелок попытался последовать за Вагелем, попытка воплотить себя стоила ему разума, как стоила бы разума любому, кроме Вагеля, которому это удалось. По этой причине мы стали считать, что Архивоплотитель мертв, когда Хэвелок вернулся в бреду к королю Джойсу и никаких следов его врага обнаружено не было.

Как я уже говорил, — Мастер вздохнул, — у Знатока Хэвелока бывают моменты некоторого просветления. Но вот уже более десяти лет главный друг и советник короля пребывает в безумии.

Знаток проявлял во время разговора все большее нетерпение. Когда Квилон закончил, Хэвелок внезапно взмахнул руками таким движением, словно собирался взлететь. Затем он схватил Теризу за руку, сорвал ее со скамьи и потащил в направлении открытой двери.

— Пошли, женщина! — ревел он. — Я не должен быть под подозрением!

Подозрением? Мысли Теризы были слишком переполнены тем, что она только что услышала: она забыла обо всем остальном. Но ей явно не нравилось то, что ее волокут, словно непослушного ребенка. Она сделал несколько быстрых шагов, чтобы догнать Хэвелока, затем нашла опору для ноги и дернула руку в попытке избавиться от его хватки.

Это оказалось легче, чем ей казалось. Пальцы старика соскользнули с ее руки; он чуть не упал, когда она высвободилась.

Ее сердце судорожно билось — скорее, не от усилия, а от испуга, вызванного собственной дерзостью, — и обернулась к Мастеру Квилону.

Он изучал ее с интересом, его голова была склонена на бок, а нос подергивался.

— Я хочу поблагодарить вас, — сказала Териза, пока смелость не покинула ее. — Это очень помогло. Я вас не выдам.

Он мрачно покачал головой, словно ее обещание было чем-то более серьезным, чем она себе представляла.

— Это было бы и в самом деле весьма неплохо, миледи.

— Я ничего не знаю о ваших зеркалах, — сказала она, не задумываясь. — И я не воплотитель. Но мне кажется, что миры, которые видны в зеркалах, могут быть реальными. Место, из которого я пришла сюда, было совсем не тем, что в зеркале Джерадина, и он попал туда вовсе не по ошибке.

Мастере Квилон пожал плечами, депрессия навалилась на него с новой силой.

— Я надеюсь, что вы правы, миледи. Я верю, что так и есть. Но аргументы противной стороны слишком серьезны, чтобы их просто отмести. Если ваш мир реален и если вы не воплотитель — тогда как могло произойти подобное воплощение, осуществленное Джерадином?

— Я не знаю, — повторила она. — Это все слишком ново для меня. Но…

— она была поражена, слыша, что говорят ее губы, — я постараюсь это выяснить.

Вероятно, лишь для того, чтобы не сказать еще чего-нибудь столь же не характерного для своего поведения, она уступила драматическим жестам Хэвелока, выражавшим нетерпение, и повернулась, чтобы следовать за ним по потайному ходу.

— Ничто другое, — пробормотал Знаток, мрачно поглядывая на нее. — Только игра в перескоки имеет значение. — Когда Териза вошла в ход, он закрыл дверь. В темноте он некоторое время копался, пока не извлек свет из своего куска стекла. Затем поспешил вперед, преодолевая ступеньки так быстро, как только позволяли его старые ноги.

Она обнаружила, что подниматься по ступенькам гораздо легче, чем спускаться, потому что ей было гораздо проще сориентироваться в положении в пространстве, чтобы правильно поставить ногу; но Хэвелок усложнял подъем, водя лучом из стороны в сторону и светя им далеко вперед вместо того, чтобы направлять его перед собой. Он стал проявлять еще большее нетерпение. Легкие его хрипели от усилий, но он не был намерен замедлять шаг.

«Ради чего спешка?» — думала она, дыша уже затрудненно. Лифты в ее доме не подготовили ее к длительным подъемам по ступенькам.

Знаток Хэвелок остановился на развилке и посветил лучом во всех направлениях. Затем посмотрел на нее сверху вниз.

— Проблема с женщинами в том, — задыхаясь, выдавил он, — что они не умеют вовремя промолчать.

И когда он снова начал подъем, ей показалось, что каменный коридор внезапно стал более давящим, узким. Стук каблуков Теризы по ступенькам, казалось, вторил ударам ее сердца и как будто даже отражался от стен. Потолок стал давить на нее. Хэвелок был безумен; то, что он пытался говорить о вещах, о которых не мог высказаться прямо, было чистым безумием. С чего эта спешка, эта паника? Она не понимала, почему пытается идти как можно ближе к нему — или почему старается сдерживать дыхание.

Не прошли ли они мимо ее комнат? Это было возможно, потому что волокли ее долгое время и она потеряла чувство дистанции.

А затем она услышала где-то вдалеке слабый металлический звук, приглушенный вскрик.

Хэвелок вполне различимо для нее пробормотал ругательство и бросился вверх по ступенькам, гася на ходу свет.

На долю секунды она застыла, когда тьма коридора навалилась на нее. А затем подгоняемая страхом, невольно бросилась вперед, вслед за Знатоком, отчаянно стараясь догнать его прежде, чем останется в темноте одна.

Шарканье его подметок из сыромятной кожи слышалось впереди. Она потянулась, потянулась сильнее, и ее пальцы вцепились в хламиду.

Этого было достаточно. Он сделал резкий неожиданный поворот; она смогла последовать за ним, держась за его одежду.

За поворотом забрезжил свет ламп; но освещение не помогло ей. Через мгновение после того, как ее ноги застучали по дереву вместо камня, она зацепилась за дверцу гардероба, полного одежды, и в полный рост растянулась на полу собственной спальни.

Здесь повсюду были павлиньи перья. Они летали в воздухе, лежали небольшими кучками на ковре, деликатно осыпали край постели. Одно из них накрыло ее лицо, ослепляя, когда послышался резкий возглас:

— Миледи! — и мелодичный удар стали о сталь.

Голос, похоже, принадлежал Рибальду.

Она отбросила в сторону перо, чтобы увидеть, как стражник отчаянно парировал удар, искры посыпались с лезвия его меча.

Вместе с Аргусом он ожесточенно бился с третьим мужчиной, который стоял у входа в спальню, отрезая их от нее.

Перья происходили от предметов обстановки комнаты, которые мужчина использовал в качестве щита.

Он был одет в плащ и кожаные латы, такие черные, что его было трудно рассмотреть; Териза воспринимала его как мечущуюся в неярком свете тень, и все его движения напоминали движения и изломы тени. Только меч его притягивал и отражал свет, злобно сверкая, когда высекал искры из клинков противников.

Руки у него, казалось, были заметно короче, чем у Рибальда или Аргуса, он был более хрупким, чем любой из них, но удары наносил не менее мощные.

И было ясно, что стражники не побеждают.

Оба уже получили серьезные повреждения. Аргус был отмечен свежим шрамом под глазом, костяшки его пальцев кровоточили. Рибальд заработал рану в основании шеи, там, где она переходила в плечо. Висящие лохмотья кольчуги отмечали места, куда были пропущены удары. Очевидно, противник Рибальда и Аргуса мог бы легко расправиться с ними поодиночке.

В этот момент Рибальд под яростной атакой отступил назад. Он потерял равновесие и оказался за пределами досягаемости клинка нападавшего, но сильно ударился об угол камина и рухнул на колени.

Аргус попытался продвинуться вперед, его меч вознесся над головой незнакомца. Однако тот оказался проворнее; его длинный меч успел смягчить удар и отвести его. Затем он ткнул своим импровизированным щитом в лицо Аргусу. Прежде чем тот сориентировался, человек в черном пнул противника ногой в пах так сильно, что тот подлетел в воздух.

Когда он рухнул на пол, то скорчился и его вырвало.

Мягко, как тень, мужчина повернулся к Теризе.

Сейчас она видела его лицо. Его глаза в мерцании ламп горели желтоватым светом, нос напоминал лезвие томагавка, а зубы обнажились в кошмарной улыбке. У нее сложилась смутное впечатление, что его щеки покрыты шрамами.

Его плащ, казалось, взлетел над плечами, когда он сжал рукоятку меча обеими руками и занес лезвие над Теризой.

— Миледи! — снова закричал Рибальд.

Покачиваясь, едва держась на ногах, он заставил себя снова броситься на спину атакующего.

Она приподнялась на руках и коленях, но пошевелиться не могла. Ничего из происходящего не имело ни малейшего смысла. Она только смотрела, как человек в черном резко развернулся и встретил нападение.

Их мечи столкнулись с такой силой, что ей показалось — они сломаются. Звон железа оглушал. Но на этот раз Рибальд и его меч выдержали; человек в черном вынужден был увести удар за плечо и парировать ответный удар.

Он парировал его так ловко, что Рибальду пришлось отскочить, чтобы сохранить руки в целости.

Атакующий мгновенно последовал за ним, нанося удар с одной стороны и тут же с другой. Рибальд останавливал удары клинком; искры осыпали его руки, но, похоже, он не чувствовал ожогов. Он снова отступил, но на сей раз контролируя свои движения и готовясь к новой атаке.

Внезапно мужчина отскочил от Рибальда в сторону — и прыгнул к Аргусу. Пока Аргус в ужасе смотрел на него, беззащитный от боли, мужчина занес меч над его головой.

— Нет! — отчаянном броске Рибальд попытался достать противника. И отчаяние на миг сделало его беззащитным. Он не успел отбить удар, когда человек в черном изменил направление движения своего клинка. Острие меча ударило Рибальда в лицо и швырнуло его на пол.

— А сейчас, миледи, — сказал незнакомец голосом мягким как шелк, — давайте покончим со всем этим.

Выставив меч перед собой, он вступил в спальню.

Териза внезапно осознала, что никто больше не придет ей на помощь, что никакой молодой человек не появится из ее сна и не рискнет жизнью, спасая ее. Если она хочет жить, она должна что-то сделать, чтобы спастись

— позвать на помощь, вскочить на ноги и броситься в тайные ходы Орисона, все что угодно. Но она оставалась на месте, не в состоянии понять, почему кому-то вообще понадобилось нападать на нее, да еще с такой ненавистью, парализующей ее, отнимающей всякую способность двигаться.

К счастью, в самый последний момент Знаток Хэвелок выскочил из своего укрытия в гардеробе и направил луч яркого света в глаза нападавшего.

Человек заревел от боли и отпрянул. На мгновение он застыл, прижимая руки к глазам; его меч был направлен в потолок. Затем он хрипло пробормотал проклятие. Хотя он практически ничего не видел, он опустил клинок и снова вытянул его вперед, пробуя воздух, готовый в любой момент нанести удар.

Аргус, корчившийся в другой комнате, потянулся к своему мечу.

— Сейчас… — выдавил он, скрипя зубами от острой боли и желания убить. — Сейчас я тебя достану.

Нападавший замер. Если бы он мог видеть Аргуса, то знал бы, что опасности нет; Аргус с трудом преодолевал и те несколько дюймов, что отделяли его от меча. Но человек ничего не видел. Он на мгновение заколебался, прислушиваясь к звукам, издаваемым Аргусом; затем развернулся возле Теризы, сделал очень быстрый акробатический прыжок, который позволил ему перескочить за Рибальда и Аргуса, и быстро определил, где находится дверь. Через секунду он исчез.

Застонав, Аргус пихнул неподвижное тело Рибальда:

— Иди за ним, идиот. Не позволяй ему уйти…

Териза смотрела прямо перед собой, слишком ошеломленная, чтобы мыслить логически. Рибальд и Аргус пытались защитить ее — и чуть не погибли. Деревянная дверь была проломлена как раз там, где располагался засов. Если у этого человека восстановится зрение и он вернется… Знаток был совсем сумасшедшим, это понятно, но он сообразил, что перед ним происходит, во всяком случае, до некоторой степени.

— Хэвелок, — нерешительно пробормотала она. — Вы знаете, что здесь происходит?

Но Знатока в комнате не было. Дверь, замаскированная под заднюю стенку гардероба, была закрыта.

7. ПОДЗЕМЕЛЬЯ ОРИСОНА

Следующие полчаса почти не сохранились в памяти Теризы. Ее нервы дрожали, как плохо натянутые струны, пульс отказывался замедлиться; с таким количество адреналина в крови она могла быть несколько поворотливее и, во всяком случае, составить более ясную картину того, что произошло. Но все, казалось, начинало ускользать от нее, как только она начинала сосредоточиваться на этом. Реальность стала похожа на песок, утекающий у нее меж пальцев.

— Нужно вызвать помощь, — выдавил Аргус, глядя на нее. Он не двинулся от Рибальда; он скорчился над ним, с трудом удерживаясь на ногах. — Если он вернется…

Он, видимо, имел в виду что-то очень важное. Разве она сама не подумала том же минуту назад? Но сейчас она сомневалась в этом.

Ее инстинкты просто отказывались работать. Использовать тайный ход Знатока и найти дорогу к Мастеру Квилону? Она хотела, чтобы чьи-то теплые руки обхватили ее. Она хотела, чтобы рядом был кто-нибудь, кто знал бы, что происходит, и пусть он позаботится о ней. А сможет ли Мастер Квилон успокоить ее? Она чувствовала, что делает самую трудную вещь за многие прошедшие годы, когда мимо Рибальда и Аргуса прошла к шнурку звонка, прятавшемуся за украшением из перьев. Отсюда ей была видна открытая дверь. Но она не знала, как по-другому позвать на помощь.

Она дернула за мягкий шелк шнурка так сильно, как только посмела. А затем вернулась в спальню.

Импульс, которого она в настоящий момент не понимала, заставил ее привести в порядок вещи в гардеробе, а затем закрыть дверцу, дополнительно маскируя тайный ход.

Прошло очень долгое время — а может быть, прошедшее время просто показалось ей таким долгим из-за ее смятения — пришло решение ее проблем. Женщина, появившаяся в дверях, походила на служанку; правда, она была старше Саддит, заспанная и небрежно одетая. Настроение ее было далеко от хорошего. Тем не менее, едва взглянув на Рибальда и Аргуса, валяющиеся повсюду перья и сломанную дверь, она позабыла о своем раздражении и спешно убежала.

Через мгновение Териза услышала далекие крики:

— Эй, охрана! На помощь!

— Дура набитая, — пробормотал Аргус сквозь зубы.

Рибальд приходил в себя. Он прижал руки к лицу, затем отдернул их.

— Дочь козла, — простонал он. — Кто был этот сукин сын? — Он с трудом приподнялся на локоть и оглядел комнату. Когда он увидел Теризу, то издал вздох облегчения и снова повалился на пол.

— Я умираю, — громко прошептал Аргус. — Этот свин сделал так, что я теперь не мужчина.

— Не думай об этом, — безучастно ответил Рибальд. — Радуйся, что не лишился жизни.

Вскоре Териза услышала, как по каменному полу наружного коридора застучали подкованные ботинки — множество ботинок. В комнату, размахивая мечом, влетел человек, одетый так же, как Рибальд и Аргус. За его спиной было пятеро таких же, все готовые к бою; они казались жаждущими насилия, такими же, как и всадники в ее сне. Они быстро осмотрели комнаты, затем сгрудились вокруг защитников Теризы.

— Что случилось? — спросил один из них, сильно заикаясь. — Вы, сукины дети, наконец-то столкнулись с женщиной, способной справиться с вами обоими?

Прежде чем Аргус успел ответить, в комнате появился еще один человек. От прямых, припорошенных сединой волос до выдвинутой вперед челюсти, от массивных плеч до вышагивающих ног весь он излучал авторитет, хотя был ниже Теризы — и почти на фут ниже, чем мужчины, находящиеся в комнате. Он был одет так же, как и они, не считая пурпурной перевязи, надетой через плечо поверх кольчуги, и пурпурной ленты над густыми седыми бровями. В его глазах сохранялось неизбывное выражение подозрительности, а рот был так искривлен в гримасе, словно он давным-давно позабыл, что бывают и другие выражения.

Он осмотрел комнату, оценивая ситуацию, затем приблизился к Теризе и принужденно кивнул ей.

— Миледи, — сказал он. Несмотря на то, что голос прозвучал негромко, она чуть не подскочила от его интонации. — Я Смотритель Леббик, управляющий Орисона и командир гвардии Морданта. Я поговорю с вами через пару минут.

И тут же повернулся к Рибальду и Аргусу. Не повышая голоса, он заставил его звучать, словно удары хлыста.

— Что же здесь произошло?

Они с трудом попытались объяснить ситуацию. В качестве личной услуги пригодник Джерадин просил их приглядеть за леди Теризой де Морган и помочь, если что-то будет не так. Он сказал, что не знает, что может быть не так. Но они были свободны и решили: почему бы не услужить приятелю. Долгое время ничего не происходило. Затем в коридоре появился человек в черном. Он подошел к ним и сказал, чтобы они позволили ему пройти, потому что у него есть дело к леди Теризе. Когда они спросили, какого рода это дело, он выхватил меч, сломал дверь и попытался убить благородную даму. После того, как ему это не удалось, он убежал.

Слушая их, Териза сообразила, что ни Аргус, ни Рибальд не знали, что ее не было в комнатах. И кроме того, ни один из них не видел Знатока Хэвелока. Именно поэтому они и не могли объяснить, почему незнакомец сбежал. Глядя на Теризу так, словно он верил, что именно она является тому причиной, Аргус что-то пробормотал о вспышке света, а затем перевел взгляд на Смотрителя Леббика.

Все еще игнорируя ее, Смотритель выслал всех шестерых солдат из комнаты за подкреплением, которое должно было начать поиски человека в черном.

— Хотя, — пробормотал он, когда те ушли, — он сейчас наверняка уже на полпути к забвению. — Затем снова переключил внимание на Рибальда и Аргуса.

— Давайте разберемся. Он отгонял вас от двери достаточно долго, чтобы успеть выломать ее. Он дошел до самого порога спальни. Он ударил ногой одного из вас и искалечил другого. А затем вдруг впал в панику и сбежал. Без сомнения, он пришел в ужас, увидев, как легко справился с вами. Наверное, все, кто служит королю, похожи на вас. Странно, как он не умер от ужаса.

Рибальд и Аргус потупили взоры.

— Миледи? — спросил Леббик мрачно.

Териза не ответила. Сейчас она поняла, почему закрыла гардероб. Хэвелок рискнул не подчиниться приказам короля и Гильдии, чтобы ознакомить ее с историей Морданта, и она не хотела предавать его.

— Отлично, — прорычал Смотритель. — Ладно, опустим пока этот момент. Объясните-ка мне, вы, бараньи головы, — потребовал он от Аргуса и Рибальда, — почему вы никому не сказали, что будете здесь? Клянусь звездами, я потратил почти всю свою жизнь, пытаясь вдолбить тупым кускам мяса хоть крупицу знаний, чтобы они понимали важность связи и возможности получить подкрепление. Если вы настолько поверили Джерадину, что решили, что леди может оказаться в опасности, то почему вы не предприняли простейших мер предосторожности, чтобы в случае нужды позвать помощь?

Рана на лице позволяла Рибальду прикрывать лицо рукой:

— Мы не поверили Джерадину. Вы ведь его знаете. Мы просто оказывали ему услугу. Из-за Артагеля.

— Свиная отрыжка, — взорвался Смотритель Леббик. — Я скажу вам, почему вы никому ничего не сказали. Если бы вы доложили, чем собираетесь заниматься, своему капитану, и тот поддержал бы вас в этом, он непременно доложил бы об этом мне, а я — королю. А поскольку король не приказывал мне приставить охрану к этой леди, он мог бы выразить удивление… — голос Смотрителя звучал так, что, казалось, был способен заморозить кровь в жилах, — по поводу того, какое вы имеете право вмешиваться в его решения!

— Мы не собирались никого оскорблять, — запротестовал Аргус. — Мы всего лишь…

— Я знаю. Приберегите свои извинения. Джерадином я займусь сам. Вы доложите обо всем происшедшем своему капитану. Вы доложите обо всем — и считайте себя счастливчиками, что я не приказал заковать вас в кандалы. Идите.

Аргус и Рибальд подчинились, с трудом сдерживая стоны, когда поднимались на ноги. Ни один из них не посмотрел в сторону Теризы. Осторожно — под злыми взглядами Смотрителя — они подобрали свои мечи и покинули комнату.

— А сейчас, миледи, — Леббик обернулся к ней, — мы, пожалуй, обсудим этот вопрос несколько более подробно. Я уверен, что король Джойс будет доволен, услышав, что вам удалось в одиночку и безоружной избавиться от нападавшего, после того как двое моих гвардейцев оказались поверженными. И я уверен, что он захочет выяснить, что же в вас есть такого, что вызывает подобного рода нападения посреди ночи.

Он сделал шаг к ней, выпятив грудь.

— Так кто вы, миледи? О, вашу историю я уже знаю — Орисон не способен хранить такие вещи в тайне. Вас случайно доставил сюда пригодник Джерадин. Но кто вы? — Его колючий взгляд не отрывался от Теризы, глаза были словно иглы. — В игру какого рода вы собираетесь сыграть с моим королем?

В его голосе звучала такая ярость, что Териза задрожала. Еще шаг — и он оказался к ней еще ближе. Она знала, что произойдет, если Леббик протянет правую руку и ткнет в нее указательным пальцем. Она начнет, захлебываясь от плача, бормотать: «Простите меня, я не хотела. Я больше так не буду, обещаю. Пожалуйста, только не наказывайте меня. Яне знаю, вчем моявина».

К счастью, в этот момент в комнату проскользнул еще один стражник и стал навытяжку. Он был довольно молод, и страх перед настроением Смотрителя Леббика ясно читался на его лице.

— Простите меня, Смотритель, — сказал он, запинаясь. — Я не хотел вас прерывать. Но у меня послание от короля.

Леббик глубоко набрал воздух в легкие и закрыл глаза, словно ему лишь с трудом удавалось контролировать себя. Затем повернулся спиной к Теризе.

Стражник судорожно сглотнул и уставился на Смотрителя, словно кролик на удава.

— Послание от короля? — яростно прохрипел Леббик. — Вы сказали, что прибыли с посланием. Ну?

— Да, сэр Смотритель. Послание от короля. Он приказал прекратить расследование.

— Что? — Удар хлыста.

— Король приказал прекратить расследование, сэр.

— Так… Это имеет некоторый смысл. В такие времена, как нынешние, опасный наемный убийца в замке — тривиальная проблема. Он дал какое-то объяснение, почему приказал прекратить расследование?

— Да, сэр. — Лицо гвардейца стало белым как мел. — Он сказал, что ему мешает беготня посреди ночи.

На мгновение плечи Леббика стали почти прямыми от ярости. Тем не менее спросил он почти спокойно:

— И все?

— Да, сэр. Кроме того, он сказал… — казалось, стражник был бы счастлив, если бы в эту минуту пол провалился у него под ногами, — что хочет, чтобы его гостей не беспокоили.

Смотритель взмахнул рукой, но не ударил стражника.

— Выслушайте мое предупреждение, миледи, — сказал он. — Я — Смотритель Орисона. Я несу ответственность за множество вещей, но прежде всего — за безопасность короля. Он страдает от неестественной веры в собственное бессмертие. Я настроен несколько иначе. — Его челюсти прожевывали слова, словно мельничные жернова. — Я буду подчиняться ему беспрекословно до тех пор, пока это будет в моих силах. А затем я стану решать все сам.

Развернувшись на каблуках, он вышел.

Проходя мимо стражника, он притормозил, чтобы отдать приказ:

— Я хочу, чтобы к леди приставили охрану. И на сей раз пусть все будет организовано наилучшим образом. — У двери он снова остановился: — Держите дверь прикрытой. Завтра утром я прикажу починить засов.

Затем вышел.

Стражник обернулся к Теризе, выразительно пожал плечами — извиняясь наполовину за свою робость, наполовину — за грубость Смотрителя — и последовал за своим командиром, плотно притворив за собой дверь.

Когда он вышел, показалось, что вместе с ним из комнаты улетучилась вся смелость, какая была.

Без всякого предупреждения налетела тревога. Придерживая платье, Териза поспешила к дверям и замерла, прислушиваясь. Она слышала совсем рядом с дверью голоса множества мужчин; это звучали приказы и отдавались распоряжения насчет ее охраны. Но она продолжала чувствовать себя беззащитной, в опасности. Незнакомец собирался убить ее. Она быстро схватила кресло и пододвинула его к двери. Затем поставила второе кресло внутрь гардероба, чтобы блокировать потайной ход Хэвелока.

А после этого она уже не знала, что делать.

Долгое время она не могла ни расслабиться, ни сосредоточиться на чем-то определенном. Верховный король Фесттен казнил своего Бретера, когда тот обманул его ожидания, когда Знаток Хэвелок предал последователей Архивоплотителя. Хэвелок потерял разум, когда последовал за Вагелем в плоское зеркало. Мастер Квилон не побоялся рассказать ей все это, хотя и король Джойс, и Гильдия запретили это. А Смотритель Леббик по какой-то причине не доверял ей.

Как могло все это случиться с ней?

Но затем она неожиданно ощутила странный приступ радости. Видимо, Джерадин все же доставил ее именно туда, где она имеет значение. Уже одно то обстоятельство, что она находится здесь, многое меняет. Смотритель Леббик воспринял ее достаточно серьезно, чтобы на нее злиться, Мастер Эремис смотрел на нее. Можно было даже предположить, что он счел ее прекрасной.

Такого с ней никогда раньше не случалось.

Наконец-то она могла спокойно заснуть.

Утром разбудил ее бьющий в окна солнечный свет. Сначала она во всем сомневалась. Разве это не кровать в ее квартире, там, где она должна быть? Но лучи ярко осветили ковер на полу, она увидела разбросанные повсюду павлиньи перья и вспомнила человека в черном. То, что она помнила, было, по-видимому, реальным.

Косые солнечные лучи были бледными, зимними. И воздух над покрывалом был ледяным: она не подумала о том, чтобы поддержать огонь в очаге, когда вернулась в свои покои и легла спать, и посреди ночи он погас. Сдерживая дыхание, она выбралась из-под теплых покрывал и быстро натянула толстое бархатное платье, которое было на ней предыдущей ночью. Камень под ее босыми ногами был словно лед; со слабым писком она перескочила на ближайший ковер.

Посмотрев на окна, она заколебалась. У нее не было уверенности, что она хочет выглянуть наружу. Вид из окна мог подтвердить или опровергнуть все ее построения.

С другой стороны, она чувствовала себя довольно глупо, откладывая эту проблему на потом. Любой, имеющий хоть крупицу нормального человеческого любопытства, наверняка выглянул бы из окна сразу же.

Не в силах определить, чего же именно она так боится, Териза подошла к окнам спальни.

Ромбической формы толстые оконные стекла — толщиной почти с ее руку — были заплавлены в рамы свинцом. В тех местах, где свинец прилегал неплотно, мороз тронул стекла начертив узоры. Но само стекло было чистым, и оно показывало мир, в котором безраздельно царила зима.

Териза находилась на довольно большой высоте и потому могла видеть очень далеко. Под бесцветным небом и тусклым солнцем холмы, покрытые снегом, составляли линию горизонта. Снег, похоже, лежал толстым слоем, настолько толстым, что, казалось, заставлял клониться деревья, прижимая их к укрытым снегом дремлющим холмам. Там, где стволы и ветви проглядывали из-под снега, они были черными и голыми и такими незначительными на широком белом пространстве, что как бы лишь служили контрастом, подчеркивая зиму и холод.

Она поняла, как высоко находится, только тогда, когда сравнила свое положение с окружающими строениями.

Она и в самом деле находилась в башне — почти у самого ее верха, судя по тому ракурсу, в котором были видны другие башни. Всего их было четыре, включая ту, в которой она находилась; расположенные по углам огромной неправильной структуры Орисона, они контрастировали с остальной частью замка, как если бы строились в другие времена, предназначались совсем для других целей. Все они были прямоугольные, одинаковой высоты, все заканчивались парапетом с каннелюрами — грозные, как кулаки, воздетые в небо.

На фоне геометрической точности их расположения весь остальной Орисон выглядел хаотичным, бессистемным и странным.

Главные стены замка были прямыми и довольно строгого вида. Орисон представлял собой прямоугольник, возведенный вокруг огромного внутреннего двора. Териза выяснила это без труда, потому что ее окна смотрели на одну из длинных сторон прямоугольника. На противоположном конце внутреннего двора — далеко от ее башни — находилось нечто, в чем она с уверенностью распознала базар: огромный конгломерат лавок и шатров, сараев и палаток, тележек и повозок; все было расставлено совершенно хаотично, все окутано дымом нескольких дюжин костров.

В другом углу двора находилась площадка, казавшаяся достаточно большой, чтобы выполнять функции плаца. Там виднелись всадники на лошадях, играющие дети и множество людей, идущих на базар или с него, месящих грязь и снег.

Несмотря на то, что внутренний двор был очень велик, стены Орисона были достаточно высоки, чтобы в этот утренний час базар находился в тени. Снаружи, должно быть, было очень холодно. Териза заметила, что даже дети не слишком долго задерживаются на открытом воздухе.

Другой значительной характеристикой замка был его внешний вид. Поскольку окна Теризы выходили на внутренний двор, она не могла видеть, как выглядят стены; но зато смогла определить, что у Орисона нет второй линии обороны; он сам по себе был крепостью. Весь он был сооружен из мрачного серого камня, снаружи со всех сторон показывая твердое неулыбчивое лицо.

Но внутри стен замок выглядел так, словно был создан для того, чтобы крепко хранить свои тайны, а не для удобства обитателей. Разнообразных типов крыши изгибались под различными углами. Дюжина труб, одна на другую не похожих, курились дымком на легком ветерке. Некоторые части крыш были высокими и прямоугольными; другие узкими и изогнутыми. В некоторых домах перед окнами были балконы; в других из окон торчали палки с бельем. Териза не могла удержаться от мысли, что король Джойс, соединив четыре башни своей древней столицы, ограничил пространство, в котором должен был развиваться Орисон, а затем пустил все на самотек, позволив множеству архитекторов самых разных направлений изощряться кто во что горазд.

Сейчас она, во всяком случае, поняла, почему считала пути через замок, по которым вели ее Джерадин и Саддит, такими сложными. Многочисленные переходы, внезапные соединения, непредсказуемые ступени и странные отклонения от прямого пути были вызваны хаотичностью постройки.

И насколько она могла видеть, единственный путь со двора наружу заканчивался дорогой, проходящей через массивные ворота в длинной стороне прямоугольника, расположенные почти прямо под ней. Эти ворота в настоящий момент были открыты, позволяя телегам, запряженным волами, въезжать на базар. Но под тем углом, под каким она смотрела на ворота, она не могла определить, охраняются ли они.

Пока Териза смотрела вниз, стекло от ее дыхания запотело. Она стерла морозный узор рукавом, затем прикоснулась к одному из стекол. Холод пронзил ее пальцы; острое осторожное покалывание проникло под кожу. Это значило для нее гораздо больше, чем невероятная внушительность каменных сооружений Орисона, это заставило ее поверить: все, что она видит — реально. Она действительно находится здесь, вэтом месте, где бы оно ни было и что бы это ни означало. Она здесь.

Вскоре ее радость была прервана стуком в дверь гостиной. Так как она не хотела, чтобы ее застали обдумывающей снова и снова те же мысли, она отправилась открывать дверь. На пути к двери она вновь заколебалась. Действительно ли она собирается открыть дверь и встретиться с тем, что ждет за ней? Ведь кто-то пытался убить ее. Он может быть снаружи.

Но какой у нее есть выбор? Никакого, если она хочет хоть в какой-то мере выяснить, что же с ней происходит. А может быть, она просто хотела есть?

Ее сердце — сердце женщины, подвергающейся риску, учащенно забилось,

— когда она отодвинула в сторону кресло и открыла дверь.

Двое стражников, которых она раньше не видела, отсалютовали ей.

Рядом с ними стояла Саддит, прижимая поднос к боку.

Блеск в ее глазах и наклон головы свидетельствовали о том, в каком духе она беседовала со стражниками; ее блузка была расстегнута еще больше, давая возможность всецело насладиться открывающимся видом, стоило Саддит повести плечами. Но как только она увидела Теризу, выражение на ее лице сменилось сочувствующим и озабоченным.

— Миледи, с вами все в порядке? Они меня успокоили, но я не знаю, следует ли верить им. Мы с той женщиной поменялись временем службы. Я ведь не знала, что на вас нападут — и что она окажется такой гусыней. Она должна была остаться с вами. Я принесла завтрак. Я знаю, вы расстроены, но вы могли бы попытаться поесть. Как вы думаете, вам это удастся?

Териза слушала изливающийся из служанки поток слов и понемногу оттаивала. Она испытывала облегчение от того, что снова видит Саддит. Саддит означала безопасность; она была реальной.

— Да, — сказала она, когда Саддит на мгновение остановила поток слов.

— Я проголодалась. И боюсь, что позволила огню потухнуть. Пожалуйста, входи.

Закрывая дверь, Териза услышала, как стражники дружно прищелкнули языками.

Саддит тоже расслышала этот звук.

— Эти двое, — сказала она с естественной усмешкой, пока убирала тарелки, оставшиеся после ужина, чтобы освободить место для новых, — сомневались в моих словах, когда я сказала, что при виде вас у них задрожат колени — не говоря уже обо всем прочем. Сейчас они знают, что я говорила правду.

Затем она указала на кресло возле стола, на который она поставила поднос:

— Пожалуйста, садитесь и поешьте, миледи. Каша согреет вас, пока я буду разводить огонь. Затем, мне кажется, вам следует найти одежду получше.

Териза села. На тщательно сервированном подносе были изюм, темный хлеб, ломоть темно-желтого сыра и горячий горшок, который содержал нечто, по виду похожее на пшенную кашу. Помня о предыдущей еде, она поспешно начала есть, останавливаясь время от времени, чтобы насладиться комбинацией острого сыра и сладкого изюма.

Саддит же, суетясь возле ближайшего камина, болтала без умолку.

— И как он выглядел? — спросила она. — Тот человек в черном, который напал на вас. — Она казалась возбужденной и чем-то довольной. — Орисон полон слухов. Он был выше Рибальда и настолько массивен, что я не смогла бы обхватить его руками. У него было лицо охотника, охотничий взгляд и достаточно силы в руках и чреслах, чтобы расшвырять Рибальда и Аргуса как мальчишек. — На мгновение она выпятила грудь. Затем печально вздохнула. — Таковы слухи. А каким он был в действительности, миледи?

Медленно, неуверенная в том, что собирается сказать, до тех пор пока не произнесла слова, Териза призналась:

— Ужасным.

— Возможно, если бы я не поменялась, у меня была бы возможность его увидеть. — Саддит на мгновение задумалась с загадочным выражением лица. Затем рассмеялась. — Нет. Пожалуй, мне было лучше там, где я была.

Териза провела достаточно времени, выслушивая преподобного Тетчера, чтобы почувствовать намек, и потому вежливо спросила:

— И где же ты была?

Глаза Саддит засверкали от радости:

— О, я не должна говорить вам об этом. — И тут же стремительно бросилась в спальню, чтобы развести там огонь.

Уже в следующую секунду она высунула из-за двери голову и спросила:

— Вы помните, что я говорила прошлой ночью, миледи? Любой Мастер сделает для меня все, что я пожелаю, — если, конечно же, это будет ему по силам. Наверное, вы думали, что это все пустая болтовня. — Она снова исчезла. Несколько минут слышно было как она возится в спальне с огнем. Затем она вернулась в гостиную. — Я буду правдивой с вами, миледи. Я ни с кем не менялась. Я попросила ту женщину, которую вы видели, позаботиться о вас, чтобы иметь в своем распоряжении всю ночь. И уверяю вас, что не упустила эту возможность. — Саддит улыбнулась. — Я провела ночь с Мастером.

Териза никогда не слышала, чтобы кто-нибудь говорил нечто подобное; новизна ощущения заставила ее спросить:

— И он достал для тебя что-то, что тебе хотелось получить?

Пришел черед Саддит удивляться.

— Миледи, я разделила с ним ложе не потому, что в чем-то нуждалась. — Она хихикнула от этой мысли. — Я спала с ним потому, что он Мастер.

И, покачивая головой, снова вернулась в спальню.

Неожиданно Териза обнаружила, что не может сосредоточиться на завтраке. Откровенность служанки обеспокоила ее. И напомнила ей, что она ничего не знает о мужчинах — о том, что они делают с женщинами; о том, что доставляет им удовольствие. Она никогда не была объектом страсти или нежности.

Отодвинув поднос в сторону, она отправилась в ванную и, насколько ей это удалось, воспользовалась мылом и холодной водой. Затем, поспешно набросив платье на горящую кожу, присоединилась к Саддит, которая стояла перед одним из гардеробов, выбирая для нее подходящую одежду.

По чистой случайности Саддит выбрала не тот гардероб, в котором стояло кресло, блокирующее заднюю стенку. Почти моментально служанка выбрала простое, но эффектное темно-алое платье, доходящее до пола.

Заколебавшись, Териза сказала:

— Я не уверена, что этот цвет мне пойдет. Не будет ли лучше, если я надену свою прежнюю одежду?

— Наверняка нет, миледи, — ответила Саддит твердо, но вежливо. — Я не знаю, как к тем вещам относятся там, откуда вы прибыли, но здесь ваш наряд совершенно не годится. Если, конечно, вы не хотите оскорбить леди Мисте, которая так любезно предложила воспользоваться своим гардеробом. Вот смотрите, — Саддит поднесла платье ближе к Теризе. — Это не самый подходящий к вашим глазам цвет, — прокомментировала она задумчиво, — но он прекрасно гармонирует с вашей кожей. И прекрасно оттеняет волосы. Не примерите ли вы это платье?

Чувствуя себя слегка возбужденной и довольно глупо, Териза пожала плечами.

Саддит показала ей ряд крючков, застегивающих платье сзади. Затем Териза стянула свое платье и облачилась в тяжелую ткань платья. Платье почти подошло: замечание Саддит, что по сравнению с леди Мисте «некоторые прелести у вас заметно больше», означало, что грудь леди Мисте была меньше и не так сильно подчеркивалась глубоким темным декольте. Но в этом платье было тепло. И оно было удобным, чего Териза отрицать не могла.

Она пожалела об отсутствии зеркала. Ей хотелось увидеть себя. Взгляд Саддит — полудовольство, полусмятение, словно Териза выглядела лучше, чем служанка хотела или ожидала, — взгляд этот все же кое-что означал, но это было совсем не то, что зеркало.

Для ног Теризы Саддит нашла пару подбитых мехом сапожек с твердой подошвой. Они не слишком гармонировали с платьем, но зато были теплыми, а платье было достаточно длинным, чтобы скрывать их.

Она начала благодарить служанку, когда опять услышала стук в дверь.

Саддит отправилась отворить, а Териза медленно последовала за ней.

Когда дверь открылась, за ней оказался Джерадин.

Вокруг рта и глаз его залегли белые тени; яркие красные пятна рисовались на его щеках, словно сконфуженность или безрассудство, усугубляемое лихорадкой. По первому впечатлению он выглядел довольно жалко, словно провел ужасную ночь. Но когда он увидел Теризу, его лицо расплылось в беспомощной счастливой улыбке, которую она запомнила со времени их первой встречи.

Долгое время он не отрываясь смотрел на нее, а она — на него; он улыбался, словно влюбленный юнец. Затем прокашлялся.

— Миледи, вы выглядите чудесно.

Ее реакция была более сложной. Она была рада видеть пригодника: отчасти потому, что, как и Саддит, Знаток Хэвелок и другие, он вернулся, демонстрируя свою способность к постоянному существованию, отчасти потому, что ей казалось, что он ей нравится (однако здесь было трудно что-либо утверждать, поскольку в этом у нее было слишком мало опыта); отчасти — потому, что он был одним из немногих, кого, похоже, заботило, о чем она думает и какие чувства испытывает. И просто потому, что он присутствовал здесь, у дверей. Король Джойс не просто приказал пригоднику не отвечать на ее вопросы; он сказал: «У вас больше нет причин видеться или беседовать с леди Теризой». Джерадин доказал преданность своему королю — и тем не менее был здесь, совершив акт неподчинения его воле.

К тому же, еще никто не говорил ей, что она выглядит чудесно.

Она с удивлением обнаружила, что краснеет. Показав на свое платье, она сказала:

— У меня такое чувство, будто я участвую в бале-маскараде.

Перебрасывая взгляд с Теризы на Джерадина и обратно, Саддит коротко хохотнула.

— А что такое «бал-маскарад», миледи? — спросила она, пытаясь скрыть свое веселье.

Териза изо всех сил попыталась справиться со смущением.

— Это такой бал, где люди одеваются в различные странные одежды и делают вид, что они совсем не те что на самом деле.

По какой-то причине ее ответ снова нагнал на Джерадина печаль.

— Ага, миледи, — сказала Саддит так, словно именно такой реакции от нее и ждали, — это, должно быть, страшно забавно. Надеюсь, вы извините меня, я пойду верну тарелки на кухню. Пожалуйста, позовите меня, если вам будет что-нибудь нужно. Если я вам не буду нужна, я пойду выясню, не хотят ли леди Мисте или леди Элега повидаться с вами.

— Что касается вас, пригодник Джерадин, — сказала служанка с вежливой насмешкой в голосе, пока складывала тарелки на поднос и несла их к двери,

— то выслушайте дружеский совет. Женщины не слишком любят мужчин, которые только тупо глазеют на них.

Рассмеявшись, она покинула комнату, прикрыв за собой дверь ногой.

Но Джерадин словно не заметил ухода Саддит. Неотрывно глядя на Теризу, с упорством, которое подчеркивал румянец на щеках, он тихо спросил:

— Вы хотели бы быть кем-то, кем не являетесь, миледи? И кем вы хотели бы быть?

Она отвела взгляд в сторону:

— Мне кажется, я разрешила вам называть меня Теризой. — Это абсурд. Почему она так скована? И почему он задает такие дурацкие вопросы, когда рискует получить серьезное наказание, не подчиняясь королю? — Я никем не хочу быть, я просто надела это платье, потому что леди Мисте предложила его, а Саддит сказала, что она будет оскорблена, если я не надену его. — Затем она взглянула ему в лицо. — Джерадин, что вы здесь делаете? Ведь король Джойс сказал вам, чтобы вы не виделись со мной. У вас будут неприятности.

От этого болезненная улыбка исказила его лицо:

— У меня и так уже неприятности. И хуже, вероятно, не будет. Вы же видели короля Джойса. Он давно уже никого не наказывает. Я не думаю, что у него хватит на это воли. А может быть, его уже ничего не волнует. Самое худшее, что он может сделать, так это отдать меня на растерзание Смотрителю Леббику. — Джерадин вздохнул. — Я предполагаю, что Леббик — неплохой человек. Артагель, например, уверен в этом. Но он не слишком деликатен. И он действительно взял меня в оборот. Потому что я просил Рибальда и Аргуса охранять вас. — Так вот почему он опечален. Смотритель Леббик действительно терзал его — потратил на выпытывания половину ночи. — Я все время извинялся, хотя мы оба понимали, что я был прав. — Он неожиданно пожал плечами. — Во всяком случае, теперь я не боюсь его. После прошедшей ночи самое страшное, что он может сделать — это посадить меня в подземелье. Но он не посмеет так поступить с сыном Домне — во всяком случае, без серьезных на то оснований. — Жесткие морщинки на его лице медленно разгладились, снова появилась улыбка. — Так что какое-то время мне нечего опасаться.

Сердце Теризы затрепетало от сочувствия; она легко могла предположить, как вел себя Смотритель.

— Но почему? — спросила она. — Почему он так отнесся к вам? Почему он считает, что вы виноваты?

— Ну, — ответил Джерадин. — Я полагаю, у него есть на то причины. Он хотел знать, почему я предположил, что на вас могут напасть, когда подобная мысль не пришла ни в чью другую голову в Орисоне. В его обязанности как раз и входит знать все, что здесь происходит. Потому его интересовало, что такого знаю я, чего не знает он.

— И что же вы сказали ему?

Он хмыкнул:

— Только правду. Мордант находится в осаде тварей из воплотимого. Король Джойс не позволяет Гильдии защищаться, но даже если бы он это позволил, воплотители настолько разобщены, что толку все равно не было бы. Кадуол и Аленд только и ждут момента, чтобы напасть на нас. И в это самое время король ведет себя словно человек, у которого правая рука не ведает, что творит левая. Кто, находясь в здравом уме, не приказал бы охранять такую важную гостью? — И снова пригодник заставил себя усмехнуться, скривив рот: — Смотрителю Леббику не понравилось услышанное.

Он храбрился, но в целом его лицо выглядело бледным как воск, не считая румянца на щеках. Желая успокоить его, Териза сказала:

— Могу представить, как он себя вел. Он был здесь прошлой ночью. После того, как все закончилось.

— Я знаю, — без перехода его лицо стало мрачным, почти угрюмым. — Было еще кое-что, что он хотел, чтобы я объяснил. Как вам удалось спастись после того, как Аргус и Рибальд были повержены? И почему вы не ответили на этот вопрос, когда он задал его?

В этом он в общем-то прав, миледи. — Джерадин начал вышагивать по комнате, не глядя на Теризу. — Даже Артагель не может победить Рибальда и Аргуса, когда они вместе. Они, быть может, и не производят впечатления лихих парней, но это действительно крепкие ребята. А вы смогли избавиться от человека, который с легкостью победил их. Вы представляете, к каким выводам пришел Леббик, исходя из этого факта?

— Нет, — выдохнула она. — Не имею ни малейшего представления.

— Тогда я скажу вам. Он думает, что вы в сговоре с этим человеком. Или, точнее говоря, тот человек в сговоре с вами. Он пробился к вам по какой-то причине — может быть, чтобы передать вам сообщение или дать вам знать, какие шаги были предприняты вашими союзниками. Но, может быть, все еще хуже. Может быть, вы даже не нуждаетесь в союзниках. Вы запросто избавились от него, и у вас нет ни царапины. А это означает силу. — Весь этот разговор, казалось, довел его до изнеможения. — Я пытался объяснить ему, что это невозможно. Я хотел защитить вас. Но когда он все разложил по полочкам, — Джерадин остановился и посмотрел на нее, в его глазах была мука, — у меня не было никаких оснований считать его рассуждения бредом. Однако вы утверждаете, что это так.

— Что вы хотите этим сказать? — возмутилась Териза. — Ну конечно же, это бред.

Она хотела лишь успокоить его; она не собиралась признаваться ни в чем, что могло бы заставить ее предать Знатока Хэвелока и Мастера Квилона.

— Я ничего не знаю о воплотимом — или Морданте — или… — она снова мысленно увидела дикую улыбку, суровую, как проклятие, нос как томагавк, дикие желтые глаза, — …о том человеке, который пытался убить меня.

— Миледи, — вмешался он, — я нашел вас в комнате, полной зеркал! И поскольку это была комната, куда меня перенесло неконтролируемое мною воплощение, то только вы могли заставить меня воплотиться там. Вы сидели в кресле перед зеркалом и смотрели на меня, сосредоточиваясь на мне. Мне показалось, что вы зовете меня.

Миледи, — повторил он смущенно и виновато. — Я хочу поверить вам. Я хочу доверять вам. Но я не знаю, как.

У Теризы было слишком мало времени, чтобы привыкнуть к новым правилам и эмоциям в этой ситуации; мрачная серьезность Джерадина вызвала у нее удивление. Она не была подготовлена к тому, как сама реагировала на все это — не на его доводы, а на его печаль.

— Мне очень жаль. Я не знала, что вы будете рассуждать подобным образом. Идите сюда.

Повернувшись, она быстро прошла в спальню, направляясь к гардеробу с секретной дверью.

Она не собиралась выдавать Знатока Хэвелока и Мастера Квилона, не собиралась создавать конфликтные ситуации или осложнения с тем, что произошло с ней в Орисоне, не зная заранее, на чьей стороне она хочет видеть себя. Но то, что сделали для нее Хэвелок и Квилон, было гораздо честнее, чем то, как обращались с ней и Гильдией, и король; она не хотела платить за их благородство черной неблагодарностью.

Когда Джерадин последовал за ней, она открыла дверцу гардероба и показала ему кресло, которое затащила туда. Затем извлекла кресло, позволяя ему увидеть тайную дверь.

— Ох, — воскликнул он устало. — Вы нашли один из ходов.

— Я не знала, что он находится здесь, когда мне отвели эти комнаты, — начала она. — Но посреди ночи… — она сглотнула, надеясь, что сможет сказать достаточно, не говоря слишком много. — Знаток Хэвелок появился из этой двери. Я не думаю, что он хотел напугать меня, но он говорил об игре в перескоки и… — она на мгновение поежилась, — и страсти — до тех пор, пока я не захотела кричать. И он был здесь, когда произошло нападение. У него был кусок стекла, вроде бы зеркала, которое давало яркий свет. Когда этот человек расправился с Аргусом и Рибальдом, он бросился ко мне. Но Знаток Хэвелок направил свет ему в глаза. Он был ослеплен, забыл обо мне и ретировался.

Она спокойно встретила изумленный взгляд Джерадина.

— Наверное, мне следовало рассказать об этом Смотрителю. Я действительно не хотела навлекать на вас неприятности. Но Знаток Хэвелок спас меня. И он, похоже, хотел сохранить то, что делал, в секрете. Когда я поняла, что Аргус и Рибальд не видели его, я решила никому не рассказывать, что он был здесь.

Затем, решительно меняя тему разговора, Териза тихо сказала:

— Я не воплотитель. В том месте, где вы нашли меня, зеркала не делают того, что они делают здесь. — Она не могла побороть смущение и объяснить, почему украсила свою квартиру зеркалами; но у нее был наготове другой довод. — Когда вы появились в моей комнате, вы, наверное, заметили осколки стекла. Они валялись на ковре. И даже застряли у вас в волосах. Вы сделали это.

Его рот приоткрылся:

— Я?

— Два объекта не могут находиться в одной и той же точке пространства в один момент времени, — процитировала она. — Ваше воплощение перенесло вас на место моего зеркала. Если бы я пыталась воплотить вас, то все закончилось бы катастрофой. Зеркало было бы уничтожено, и я не смогла бы отослать вас назад или отправиться с вами. Но зеркала у нас совсем не такие, какие они у вас. В них нет ничего магического. Когда вы появились, оно попросту лопнуло.

Разве вы не понимаете? Я говорю правду. Воплощение производилось с вашей стороны. Я все время говорила вам правду.

Какое-то время он хмурился, переваривая то, что услышал. Затем медленно, начиная с губ и поднимаясь к глазам, улыбка залила его лицо.

— Ну конечно же, — выдохнул он, подмигивая ей. — Я не должен был допытываться у вас. Ну конечно же, я видел разбитое зеркало. Почему же я не подумал?.. — С каждой фразой его дурное настроение отступало все дальше, и бремя проблем, давящих на него, казалось все меньше. — Я должен был и сам сообразить.

От избытка чувств он положил ей руки на плечи и притянул ее к себе, стараясь поцеловать в щеку. Но его энтузиазм сыграл с ним злую шутку; он не рассчитал движение и ударил ее скулой.

— Ох, простите, простите, — тут же пробормотал он с огорчением. Отклонившись назад, замахал руками, словно стараясь уверить ее, что не хотел причинить ей вреда. — Простите меня, миледи. Я прошу вас простить меня. — Затем поднес руку ко рту. — О, я потрясен. И, похоже, прикусил язык.

Териза потерла щеку; удар больше поразил ее, чем причинил боль. Втайне она хотела, чтобы он попытался поцеловать ее снова. Но, как и он, испытывала неловкость. Она не придумала ничего лучшее, чем сказать с оттенком насмешки:

— Пригодник Джерадин, если вы не начнете называть меня Теризой, я скажу Смотрителю Леббику, что вы силой ворвались в мои комнаты и пытались нанести мне травму.

Услышав это, он рассмеялся. Его смех был звонким и громким, огорчение его улетучилось.

— Миледи, — сказал он наконец. — Я за всю свою жизнь никогда не называл женщину по имени, данному ей родителями. У меня есть по меньшей мере три брата, которые считают, что я еще достаточно юн для порки, — и я уверен, они тут же выпорют меня, если услышат, что я обращаюсь к вам как-нибудь иначе, чем «миледи», и не важно, насколько плохо вы будете обращаться со мной. Будьте терпеливы. Вы, например, можете считать, что я еще многому должен научиться.

Она была счастлива, видя, как он доволен, и от того, что ей с такой легкостью удалось умолчать о Знатоке Хэвелоке.

Мгновение он стоял и смотрел на нее в молчании, радуясь тому, что видит, — ее улыбке, пряди волос, лежащей на плечах. Затем помотал головой, внутренне собираясь. Он провел рукой по волосам, коснулся своей скулы и сказал:

— Собственно говоря, у меня есть официальная причина появиться здесь. Я должен передать вам сообщение. Это я на случай, если кто-то спросит, почему я вообще пришел.

Гильдия хочет сообщить вам, что вы наверняка не захотите присутствовать на их сегодняшнем заседании. Это вежливый способ сказать, что вы не приглашены. Они хотят говорить о вас и не хотят, чтобы вы, — Джерадин юмористически скривился, — своим присутствием как-то повлияли на их решение. Откровенно говоря, я тоже не приглашен. Они не хотят потратить целое заседание на споры с каким-то пригодником.

Пока он говорил, его тон и манеры стали более серьезными. Потом он замолчал, делая паузу, словно не знал, как Териза будет реагировать на то, что он собирается ей сообщить.

— Миледи, — начал он медленно, — я и так уже не подчинился приказу короля — как вы правильно заметили. И потому не думаю, что могу нажить более серьезные неприятности. Поэтому подумал, — взгляд Джерадина уткнулся в пол, хотя он заставлял себя смотреть на нее, — что раз все Мастера будут на заседании, то никто, похоже, не станет препятствовать нам… — его глаза невольно снова встретились с ее глазами, и она увидела в них тревогу и колебания. — Я мог бы ответить на некоторые из ваших вопросов, показав вам рабочие помещения. Где хранятся зеркала, сделанные Гильдией.

Его предложение заставило Теризу задуматься. Нарушать запреты было очень опасно, она прекрасно знала это. Людей, которые нарушают запреты, как правило, наказывают. Она с трудом перевела дух и спросила:

— А вы уверены, что это будет правильно? — Затем, чувствуя, что он может посчитать ее неблагодарной, быстро добавила: — Я хочу сказать, что это будет слишком серьезно. На вас и так уже злится много людей. Если вы делаете это для меня… — она замолчала.

— Я хотел бы использовать такую возможность. — Его открытое лицо выражало решимость, выдававшую, что ему нелегко было принять подобное решение — что он продумал все гораздо глубже, чем она. — Я начал думать об этом, когда король Джойс приказал прекратить расследование. Если он не хочет побеспокоиться даже отдать гвардейцам приказ попытаться найти мужчину, напавшего на вас… — Его голос сник, и он неловко пожал плечами. На его лице было ясно написано, как он разочарован в своем короле. — В любом случае это вовсе не так опасно, как кажется. Ведь, несмотря ни на что, я не предоставлю вам никакой информации, которую вы могли бы использовать, если являетесь врагом Морданта. Если вы — воплотитель, то вы и так знаете все, что я покажу вам. А если нет — то вы все равно не сможете ничего сделать с тем, что увидите.

— Тогда чего ради?..

— Потому что я должен сделать хотя бы это. Ведь именно я доставил вас сюда. Если вы не тот человек, который нам нужен, или же тот человек, но просто не хотите помочь нам — то в мои обязанности входит вернуть вас туда, откуда вы пришли. Я хочу, чтобы вы в достаточной мере понимали, что такое воплотимое, чтобы знать, что это означает.

Он замолчал, снова набрался смелости и продолжил:

— Но и это еще не все. Даже если вы хотите вернуться назад — и если я хочу вернуть вас назад — Мастера этого не позволят. Если они решат, что вы не та, кто нам нужен, они все равно не смогут игнорировать значимость того, что вы собой представляете. Они не захотят, чтобы вы исчезли.

— Именно сейчас, — сказал он осторожно, — пока они находятся на заседании, у нас действительно есть шанс добраться к настоящему зеркалу и отправить вас домой.

Сам я не хочу возвращать вас, — добавил он тут же. — Я верю, что вы именно та, кто нам нужен. Я не знаю, как и почему, но так оно и есть. Если вы хотите вернуться, я буду умолять вас остаться. Но, — он вздохнул, — у вас есть право вернуться. И будет аморально держать вас здесь против вашей воли.

Он смутил ее. Вопрос о том, будет ли для нее возможно вернуться к себе домой, к работе в миссии, к скучным обедам с отцом, не был для нее особенно важным. Другие вопросы занимали ее внимание. Но за поверхностным спокойствием своего предложения он пытался высказать ей нечто гораздо более фундаментальное.

Она посмотрела вниз, на платье — на роскошный багровый материал, оттеняющий ее кожу, на глубокий вырез. «В самом деле? — внутренне запротестовала она. — Еще слишком рано. Я не готова».

Тем не менее, риск, который он взваливал на себя во имя ее прав, требовал немедленного ответа.

— Я пойду с вами, — сказала она, хотя пульс бился лихорадочно и она чувствовала, что у нее кружится голова. — Было бы совсем неплохо, если бы я знала, какой выбор у меня есть.

Джерадин слабо улыбнулся.

— В таком случае, следует отправляться немедленно. Если мы задержимся, то можем упустить свой шанс. Невозможно предсказать, как долго будет продолжаться заседание.

Териза хотела оказаться в его объятиях, чтобы успокоиться. Перед ее мысленным взором представали картины женщин в платьях, крепко прижимающихся к груди молодых мужчин, счастливых при этом, что ощущают поддержку и безопасность. Но пригодник сделал вежливый жест, пропуская ее вперед, и она послушно направилась к двери.

Он устремился вперед, открыл перед ней дверь и придержал ее, затем закрыл за ними. Снаружи он обратился к стражникам по именам, и они ответили дружелюбным тоном, пошучивая, словно были в курсе его ночного разговора со Смотрителем. Но не последовали за ними.

Чувствуя поднимающуюся волну страха, она заколебалась и посмотрела на них.

— Не волнуйтесь, — успокоил ее Джерадин, — никто не собирается нападать на вас в Орисоне средь бела дня. — В этом он был твердо уверен. — Никто не посмеет.

Териза хотела спросить его, откуда у него такая уверенность. Но это был его мир, а не ее. И ей оставалось только поверить ему на слово.

Спокойным шагом она направилась к лестнице.

Какое-то время они с Джерадином молчали. Пока он вел ее по коридорам, ей показалось, что она узнает дорогу, по которой вчера вела ее Саддит. Судя по тому, что было видно из окон, Джерадин направлялся в противоположную часть гигантского прямоугольника Орисона; пытаясь привести ее туда, не заставляя месить снег и грязь, он вел ее по бесчисленным коридорам. И снова они встречали множество мужчин и женщин всевозможных профессий и рангов. Но теперь, вместо того, чтобы пялиться на Теризу, они уступали ей дорогу и приветственно кивали, словно ее платье было для них свидетельством того, что она — знатная леди, которую они не знают.

Каждое приветствие все увеличивало ее беспокойство. Она не привыкла к такому обилию внимания. И, чтобы отвлечься, она спросила Джерадина, часто ли наемные убийцы посещают по ночам жителей Орисона.

— Вообще-то говоря, нет. — Почувствовав тон вопроса, он ответил с юмором. — Это довольно редкий случай. Иначе Смотритель Леббик вел бы себя куда более неприятно. Он относится к своим обязанностям слишком серьезно.

— Тогда почему король Джойс приказал прекратить расследование? — Сказав это, она вспомнила странность приказа, переданного Леббику. Королю мешаетбеготня посрединочи. Кроме того, Джойс точно знал, чего ожидать от Смотрителя — и подумал о Теризе, чтобы защитить ее от рвения Леббика. — А у меня сложилось такое впечатление, что нападения — это нечто обычное, не стоящее беспокойства.

Джерадин протестующе покачал головой.

— Орисон всегда был местом спокойным — с тех пор, как король покорил Демесне. Я ожидал, что он поднимет на ноги всю гвардию, но вместо этого он отправил людей на отдых. — Через мгновение он признал: — Однако, правда; в этом месте невозможно кого-либо отыскать. Здесь слишком много комнат. Я не думаю, что есть хотя бы кто-нибудь, кто знает, как все они соединяются. А кроме того, существуют тайные ходы. Раз он оторвался от погони, было бы просто чудом найти его снова.

«Даже после того как Хэвелок ослепил его?» — удивилась она. Но не произнесла вопрос вслух.

— А вот что мне хотелось бы знать, — сказал Джерадин после того, как какое-то время шел в задумчивости, — так это откуда он знал, где найти вас?

Эта мысль как-то не приходила в голову Теризе.

— А как Аргус и Рибальд нашли меня?

— Это совсем не одно и то же. Они знали, что к вам будет приставлена служанка, поэтому крутились среди служанок, пока не выяснили, что Саддит назначена прислуживать вам. Все, что им затем оставалось сделать, это выяснить, куда она направилась. Никто и не собирался хранить в секрете, где вас расположили. Но откуда он узнал, где вас разместят? Ведь он просто наемный убийца, прячущийся в Орисоне. С кем он мог говорить? Он должен был с кем-то поговорить. Он должен был, — следующие слова Джерадин произнес медленно, — иметь союзника, живущего здесь. Кого-то, кто мог бы задавать вопросы, не навлекая на себя подозрений. Или…

Они спустились по лестнице еще на один уровень, повернули к основанию одной из башен и продолжили путь.

— Или, — прошептал он, — он сам — один из живущих в Орисоне. Он живет здесь, как и все остальные, и служит королю — или делает вид, что служит королю, — а по ночам прокрадывается во тьме, намереваясь совершить убийство. Он может быть одним из тех людей, с кем я сам знаком.

— Разве такое возможно?

Он в задумчивости пожал плечами:

— Орисон — большой город. И он все время открыт, в особенности для тех, кто живет в Демесне. Никто не контролирует здесь появление каждого отдельного человека. Хотя, естественно, Смотритель Леббик и пытается это делать. — Его мысли приняли иное направление. — Леди, вам следует внимательнее смотреть по сторонам. Если вы увидите кого-нибудь, кто напоминает нападавшего на вас, немедленно скажите об этом.

Слегка напуганная такой перспективой, Териза провела несколько минут, напряженно вглядываясь в лицо каждого встречного, пытаясь отыскать хоть какие-то характерные черты или ненавидящий взгляд. Но постепенно успокоилась. Этот человек был бы глупцом, если бы показался там, где она может увидеть его. А если он все же посмеет, ей не придется особенно напрягаться, чтобы распознать его. Мысленно она могла увидеть его в любой момент, стоило ей только закрыть глаза.

Очередная лестница привела их в огромный пустой зал, лишенный всякого очарования бальный зал, который они пересекали днем раньше. В зал вело множество проходов, и Териза сразу узнала коридор, ведущий в комнату заседаний Гильдии.

Воздух стал холоднее.

— В прежние времена, — сказал Джерадин, ведя ее по коридору, — до того, как король Джойс объединил Мордант, — и прежде чем Орисон стал таким большим, как сейчас, — это место использовалось в качестве темниц. В те времена, каждый замок должен был иметь свои темницы. Но король Джойс убрал все оборудование пыточных камер, соединил между собой большую часть казематов и зал, который использовался в качестве караулки, и передал все это Гильдии. И это место стало рабочим цехом. — В его голосе звучала гордость. — Вы видели бывшую комнату для допросов. Это там, где Мастера собрались на совет. Сейчас мы будем держаться от нее подальше.

Териза помнила спуски по лестницам, но снова потеряла ориентацию среди дверей и поворачивающих коридоров. Она не имела ни малейшего понятия, где они находятся, когда Джерадин открыл очередную толстую, обитую железом дверь, характерную для темниц, и яркий свет ударил ей в глаза, а в лицо дохнуло жаром.

Это, видимо, была бывшая караулка. Она выглядела достаточно большой, чтобы в ней могло разместиться с сотню человек. Но сейчас в ней не было ни одной лежанки. Вместо этого там находились две огромных печи, рычащие, словно мартены, рядом с которыми стопками было сложено топливо; горки тщательно просеянного песка; мешки с известью и поташом, каменные чашки и литейные формы разнообразных профилей, отполированные до металлического блеска; рабочие столы, заставленные весами, горшками, горелками, ретортами; железные пластины и ролики загадочного предназначения; и тянувшиеся вдоль стен бесчисленные полки, нагруженные каменными сосудами всевозможных форм и размеров.

В комнате трудились множество молодых людей, одетых так же, как и Джерадин; они поддерживали огонь в печи, полировали куски камня, взвешивали и перевешивали крупинки порошка из банок, убирали на место все, что было сейчас не нужно, и заметно потели от жары. Один из них заметил их и помахал рукой. Джерадин помахал в ответ, затем закрыл дверь, отрезая от коридора звуки и свет помещения.

— Вам нет нужды заходить туда, — сказал он, — вы только испортите платье. Но именно здесь мы отливаем стекло для наших зеркал. Большую часть работы делают пригодники. Если юноша хочет стать воплотителем, но не чувствует для этого достаточно сил в крови, его способности проверяются здесь, пока Мастера не приобщат его к подлинным таинствам мастерства. Начинающие должны пройти весь курс обучения, начиная с того, как поддерживать в печи постоянную температуру. Более опытные учатся смешивать красители и подготавливать формы.

— Именно этим вы и занимаетесь, когда не обманываете своего короля?

Он скривился, затем широко улыбнулся:

— Так оно и есть. Единственное достоинство состоять самым старшим из пригодников заключается в том, что я прекрасно знаю все, чему их обучают. Просто я не могу выполнить все это правильно. Так что я нечто вроде слуги Мастеров. Обычно я посещаю все их собрания, но не потому, что их интересует мое мнение, а потому что я могу сбегать и что-то принести, передать распоряжение и тому подобное. Они не доверяют мне отливать зеркала, — Териза услышала в его голосе нотку печали, несмотря на улыбку,

— потому что их они делают сами.

Но он не позволил себе расстраиваться из-за своей врожденной неуклюжести.

— Пойдемте дальше, — сказал он спокойно. — Я хочу показать вам кое-какие зеркала.

Он коснулся ее руки, и снова она захотела, чтобы он обнял ее, придал сил и уверенности. Возбуждение, с каким он говорил о зеркалах, подействовало на нее странным образом: ей захотелось вернуться, отказаться от риска — ведь это могло оказаться опаснее, чем они себе представляли.

— Так что же делают сами Мастера? — тихо спросила она.

— Они занимаются большей частью исследованиями. — Его глаза смотрели вперед и горели. — Они пытаются найти доказательства тому, что воплотимое действительно существует или, наоборот, не существует в независимой реальности. Некоторые пытаются рассчитать, как можно предсказать, какое воплотимое появится в зеркале определенной конфигурации и формы. Большая часть открытий сделана благодаря ошибкам. К несчастью, Гильдия не слишком далеко продвинулась как в доказательствах, так и в попытках предсказания. И потому воплотители вроде Мастера Барсонажа занимаются более прикладными задачами, к примеру, пытаются решить, насколько одно зеркало должно отличаться от другого, чтобы они соответствовали различному воплотимому.

Однако Гильдия занимается и прикладными исследованиями. Это тоже была идея короля Джойса. Он хочет, чтобы воплощения приносили пользу, а не только служили войне и разрушениям. Не так давно был сделан значительный шаг вперед, — Джерадин, нахмурившись, сглотнул и продолжил. — Как раз именно Мастер Эремис совершил это. Он отлил зеркало, которое показывало воплотимое, где не было ничего, кроме дождя. Ничего другого. Гильдия проверила воду, и она оказалась пригодной для питья. Так что теперь у нас есть замечательный резерв на случай засухи. Это зеркало может быть перевезено в любое место, где гибнет урожай. — Относясь объективно к человеку, которого не любил, пригодник все же признал: — Это — действительно полезное открытие.

Но большую часть времени, — добавил он с меньшим энтузиазмом, — мы проводим в тревоге о разуме короля Джойса.

Видимо, для того, чтобы отогнать неприятные мысли, он торопливо потянул Теризу за собой вперед.

В конце коридора они увидели поворот и вскоре подошли к тяжелой двери, напоминающей дверь темницы. Териза замедлила шаг — дверь охранялась. Но пригодник успокаивающе улыбнулся ей и небрежно кивнул стражникам; один из них тоже кивнул, приветствуя леди в багровом платье, в то время как второй отпер дверь, позволив Теризе с Джерадином пройти в небольшую, прекрасно освещенную комнату, похожую на прихожую. Массивные двери в толстых стенах вели из нее в другие комнаты.

— Здесь когда-то были камеры для заключенных, — пояснил пригодник, — но Мастера переделали их, чтобы сделать такое место, где можно показывать зеркала — и хранить их.

Когда стражники закрыли за ними дверь, она прошептала:

— Почему они не остановили нас?

Он улыбнулся:

— Собственно говоря, формально все рабочие помещения находятся в ведении Гильдии. Мастер Барсонаж не отдал приказа не пускать нас сюда, потому что ему не пришло в голову, что я могу вас сюда привести. Идемте.

Волнение Теризы росло. Пытаясь провести ее через ближайшую дверь, Джерадин наступил на длинный подол ее платья, не удержался на ногах и упал на стену с такой силой, словно намеревался вышибить себе мозги.

Однако в последнее мгновение ему удалось сгруппироваться. Он ударился о стену с громким гулом; но столкновение было не настолько сильным, чтобы не позволить ему моментально вскочить на ноги — и удержать Теризу от многословных извинений.

— Не беспокойтесь обо мне, — сказала она, с трудом сдерживая смех. — А вот с вами все в порядке?

Он глянул на нее исподлобья:

— Миледи, если бы я повреждал себе что-нибудь каждый раз, когда мне в очередной раз не везет, то умер бы еще в пятилетнем возрасте. Самое печальное во всем этом, — добавил он мрачно, — что я приношу вред всем окружающим и самому себе — но никогда не получаю серьезных травм. Мне это кажется несправедливым.

На мгновение она рассмеялась. Затем заставила себя замолчать:

— Ну хорошо, вы не принесли мне вреда. И я рада, что вы не слишком сильно ушиблись.

Он смотрел на нее так, словно ее взгляд заставил его забыть о цели их визита сюда.

— Благодарю вас, миледи, — сказал он тихо и ласково. Но почти сразу же опомнился. — Давайте попытаемся войти еще раз. — С преувеличенной осторожностью он повернулся и двинулся через проход в следующее помещение.

Последовав за ним, Териза оказалась в комнате, увеличенной за счет объединения трех или четырех камер. Свет исходил от достаточного количества масляных ламп, которые совершенно не дымили. Кроме ламп на изящных подставках, в комнате ничего не было — ни украшений на стенах, ни ковров на полу, за исключением трех высоких предметов, скрытых под роскошными шелковыми покрывалами.

Сияя, Джерадин сдернул ближайшее из покрывал, открывая зеркало.

Как и все остальные зеркала, которые Териза видела в Орисоне, оно было в ее рост; стекло не было совершенно плоским или совершенно чистым, и форма его лишь примерно соответствовала прямоугольной; зеркало было оправлено в прекрасную полированную раму и стояло на полу на крепкой опоре, позволяющей поворачивать его из стороны в сторону, как, впрочем, и вверх-вниз.

В зеркале этом не было видно ни камня стен, ни ламп перед ним. В нем не было даже Джерадина.

В нем был виден бескрайний морской простор под ярким небом. На мгновение Теризе показалось, что это воплотимое — всего лишь картина, прекрасно нарисованная, создающая иллюзию трехмерности. Но волны на море не были застывшими в недвижимости. Они накатывали издалека, а становясь совсем близкими, исчезали из вида. Маленькие барашки пены появлялись на верхушках волн и растворялись у нее на глазах.

Воплотимое было настолько реальным, что Териза ощутила приступ морской болезни.

— Мастер Барсонаж отлил его много лет назад, — пояснил Джерадин. — Это того рода зеркало, на каких, по желанию короля Джойса, мы должны сконцентрировать все наши силы. Что-нибудь полезное практически. Мастер Барсонаж искал мир воды — воплотимое, которое Мордант может использовать в случае засухи. Или пожара. Предания гласят, что он экстраполировал это зеркало из маленького зеркала, которое когда-то было отлито Знатоком Хэвелоком. Если это действительно так, то это просто удивительно — точно воссоздать каждый изгиб, оттенок и форму в совсем иных пропорциях… — Он провел пальцами по раме, словно бы гладя зеркало. После того, как он снова закрыл поверхность зеркала, он добавил:

— К сожалению, эта вода слишком солона для наших полей и растений.

Покачивая в изумлении головой, словно ее мозг никак не мог занять правильное положение в черепе, она последовала за ним в следующую комнату.

Помещение это оказалось почти такого же размера, как и предыдущее. Оно тоже было освещено лампами на подставках. Но в нем находилось четыре закрытых шелком зеркала.

— Я не собираюсь поучать вас, — сказал он. — Если вы действительно воплотитель, мои пояснения будут скучны вам. А если нет, то, наверное, ошеломят вас. Скажите мне, если вам что-то будет непонятно.

Он на мгновение задумался, потом выбрал зеркало.

Когда он открыл его, Териза невольно вскрикнула и отступила на шаг.

Из зеркала на нее смотрела пара глаз, каждый был размером с ее руку.

Они жадно уставились на нее, с зубов под ними капало нечто похожее на яд, а рот был слегка приоткрыт, словно бы собираясь проглотить Теризу. У нее сложилось впечатление, что плоть между глазами и ртом напоминает тело слизня, но она не могла оторваться от этих глаз, чтобы проверить свое впечатление от воплотимого. Это были алчные глаза, ненасытные глаза, желающие…

Джерадин нагнулся к нижнему краю зеркала и принялся что-то делать с его рамой. Глаза тут же сдвинулись на несколько футов в сторону, и Териза обнаружила, что не отрываясь смотрит на этот кошмар с другого расстояния. Теперь стало понятно, что она рассматривает огромное, похожее на слизня чудовище, сидящее в пещере.

— Сейчас мы изменим фокусировку. — Джерадин снова принялся возиться с рамой; воплотимое отодвинулось. Затем он мягко нажал с одной стороны, и воплотимое медленно поползло назад, открывая вид на гору, в которой виднелся вход в пещеру. — Возможности ограничены, понятное дело. Но как только зеркало сделано — оно работает, и вместо того чтобы передвигаться во всех направлениях, мы можем осмотреть все воплотимое — в данном случае всю гору — со всех сторон, попросту изменяя фокусировку. Если у нас на это хватит терпения.

Он выпрямился и накинул на зеркало покрывало. Она почти не замечала, что он снова помрачнел.

— Предание гласит, что король Джойс захватил это зеркало во время войн за независимость Морданта. Воплотитель, отливший его, как раз и воплотил это… — он содрогнулся, — это чудовище, и оно пожирало целую деревню, хижина за хижиной.

Но это было еще в те времена, когда Знаток Хэвелок не потерял рассудок. Когда король Джойс захватил это зеркало в целости и сохранности, Знаток Хэвелок сумел провести обратное воплощение.

Гильдия была создана для того, чтобы держать воплощения под контролем. И потому давно уже не создавалось зеркал, похожих на это.

Териза чувствовала слабость в ногах и руках, голова кружилась.

— Как? — спросила она слабо. — Как нечто столь огромное могло выбраться наружу?

— О, размеры как раз не проблема. Воплотители давным-давно обнаружили, что если зеркало показывает все тело полностью — приблизительно как я сейчас демонстрировал вам, уменьшая размеры, — то можно воплощать все что угодно. Правда, никто не знает, как это работает. Однако если зеркало сфокусировано в нужное время в нужном месте, то можно воплотить даже целую снежную лавину.

Пойдемте.

Не глядя на нее, он прошел в следующую комнату.

Подсознательно ожидая, что слизняк самостоятельно поднимет покрывало и будет смотреть ей вслед, Териза последовала за Джерадином. Мордант подвергался такому нападению? Здесь были люди настолько безумные или злые, чтобы воплощать такие вещи? В таком случае, Джерадин серьезно заблуждается. Мордант нуждается не в ней. Он нуждается в Воине Мастера Гилбура. И во всех закованных в броню воинах, которые сражались под его командой. И во всем оружии, которое хранится в его корабле.

Она буквально наступала на пятки Джерадину, потому что ситуация эта казалась ей безумием и она хотела быстрее выбраться отсюда.

Он провел ее в помещение, несколько большее, чем предыдущие; вероятно, к нему были присоединены дополнительно одна или две камеры, чтобы сделать его больше. Шесть закрытых зеркал стояли на гладком каменном полу, но четыре из них были отодвинуты поближе к стенам, чтобы освободить пространство для двух других. Эти зеркала были одинакового размера. Даже закрытые покрывалами, они казались совершенно одинаковой формы.

Когда он приблизился к зеркалам, его лицо напряглось в невольной хмурой гримасе.

— Эта самая большая комната из тех, что у нас есть. Но Мастера вдобавок убрали кое-что отсюда, чтобы у нас была возможность удобно расположить эти два. Гильдия часто экспериментирует с плоскими зеркалами, пытаясь найти возможности их использования — или по меньшей мере понять принципы их работы.

Он быстро подошел к одному из зеркал, стоящих у стены.

— Вот, — сказал он раздраженно, хотя Териза не могла понять, почему.

— Я покажу вам, что произошло со Знатоком Хэвелоком.

Неловким движением он сдернул покрывало со стоящего перед ним зеркала.

Она невольно вздрогнула.

Ничего ужасного не произошло.

Зеркало действительно было плоским. Его цвет, песок, из которого оно было сделано, некоторая неправильность формы — она предположила, что именно эти вещи и влияют на то, какое воплотимое появится в зеркале. Но так как это было плоское зеркало, оно существовало более в этом мире, чем где-либо еще.

Что-то открывшееся ей показалось знакомым.

— Это опасно, — пробормотал Джерадин. — Я не знаю, кто придавал ему форму, но если это была ошибка, то ошибка, заключающая в себе опасность. И даже если ошибки не было, то все равно опасно хранить это зеркало.

Териза смотрела на то, что походило на развилку дорог. Обе дороги были покрыты толстым слоем снега и заметны лишь благодаря глубоко отпечатавшимся в снегу следам колес. А силуэты голых, лишенных листвы деревьев заметнее подчеркивали эти дороги, четко выделяясь на белом пространстве. Воплотимое казалось настолько живым, что она видела, как холод полз под распростертыми ветвями деревьев.

С другой стороны, она не понимала, почему это могло представлять опасность.

Неужели именно эти деревья и эту развилку она видела из своего окна рано утром?

Похоже, что так.

— Вы могли видеть это место из своих окон, — развеял ее сомнения Джерадин. — Это там, где дорога, ведущая из Орисона, разветвляется на дорогу, ведущую на юг, к провинции Тор, и северное направление, к Пердону и Армигиту. Но почему кто-то потратил столько сил, чтобы создать зеркало, показывающее место, которое можно видеть отсюда? Если там что-то будет происходить, то оно не успеет предупредить нас. Как я уже объяснял, оно может быть результатом чистой случайности. Или, быть может, кто-то пытался создать зеркало, показывающее Орисон, — и немного промахнулся.

— Кому же это могло понадобиться? — спросила Териза.

Он пожал плечами:

— Кому-то, кто хотел бы шпионить за королем Джойсом.

Но что делает его особенно опасным — более опасным, чем другие плоские зеркала, — это то, что мы настолько близко к его воплотимому, что практически можем видеть самих себя. Если мы снимем зеркало с подставки, отнесем его на перекресток и станем перед ним, то увидим в воплотимом себя. И тогда мы будем потеряны навсегда, стерты — заперты в воплощении, которое подхватит нас — и в то же время не будет переносить ни на дюйм с того места, где мы стоим.

Он уронил покрывало на пол и отступил, пристально вглядываясь в зеркало.

— Я думаю, это просто чудо, что Знаток Хэвелок пережил такое. Во всяком случае, ему повезло. Он всего лишь сошел с ума — он не был стерт из бытия. Но если мы попытаемся воспользоваться этим зеркалом сейчас — если попытаемся воплотить себя на развилке дорог — то кончим так же, как он. Нервное потрясение разрушит наше сознание.

Никто, собственно, не знает, почему. — Его голос звучал все более и более раздраженно, все более досадующе. — Люди, которые считают, что воплотимое не существует — что зеркала сами создают все, что мы видим, — утверждают, что стресс происходит потому, что созданное место в точности напоминает реальное. Вы ожидаете реальности и не получаете ее, и, таким образом, сознание дает сбой.

— А что, если воплотимое — реально?

— Тогда именно воплощение вызывает нарушения психики. Полагаю, вы можете сказать, что воплощение — слишком сильная штука, чтобы использовать его подобным образом. Если вы хотите попасть отсюда туда, — он показал на сцену в зеркале, — то проще воспользоваться лошадью, а не зеркалом. Потому что если вы используете не всю силу, направленную на воплощение, она оборачивается против вас вместо того, чтобы безопасно перенести вас в нужное место. Во всяком случае, нечто подобное произошло со Знатоком Хэвелоком.

Джерадин повернулся к зеркалу спиной, и сейчас в его взгляде она заметила раздражение.

— Вот почему Мастера хотят понять плоские зеркала. Они опасны — но в них заключены фундаментальные знания.

Пойдемте, — буркнул он. — Я слишком долго оттягивал этот момент.

С хмурым видом он приблизился к двум зеркалам, стоявшим в центре комнаты.

Сейчас Териза понимала его. Он был зол, потому что его душу раздирало противоречие; он поступал против своего желания, так же как король, заставляющий себя делать то, что он считал правильным, несмотря на собственное утверждение, что Мордант нуждается в ней.

И он рисковал быть обвиненным в предательстве, когда пытался вернуть ее домой.

Хотя платье было теплым, Теризу пробрал холод, когда Джерадин снял одно из покрывал и она узнала зеркало, которое днем раньше стояло в зале заседаний Гильдии, — зеркало, доставившее ее сюда.

Его воплотимое изменилось и в то же время осталось прежним. Сражение прекратилось. Металлические фигуры увеличили периметр обороны и охраняли его. Но чуждый пейзаж, залитый красным стареющим солнцем, остался все тем же, как и высокий корабль посередине.

Так же, как и его люди, бронированная фигура, которая главенствовала в этом воплотимом, двигалась; Воин обходил периметр, ненадолго останавливаясь у каждой точки обороны, словно проверяя правильность расположения своих войск. И снова его сила была почти ощутима, несмотря на барьер, разделяющий миры. Он выглядел человеком, покоряющим чуть ли не каждый день целые континенты.

Джерадин искоса посмотрел на нее, оценивая реакцию. Затем снял шелк с другого зеркала.

Она моментально поняла, что второе зеркало было идентично первому; форма была такой же, изогнутость — одинаковая. Даже полированные рамы были совершенно идентичными. Но воплотимое несколько отличалось. Под красноватым светом, посреди голого пейзажа, бесцветный металлический шлем с непроницаемым забралом смотрел прямо на них, словно глаза, спрятанные за ним, холодно оценивали ее.

Прошло какое-то время, прежде чем Териза поняла, что оба зеркала показывали одну и ту же сцену; первое показывало корабль, в то время как второе максимально фиксировалось на главном в этой команде. Глядя сразу на оба зеркала, она могла видеть, как каждое из них точно отображало все движения скрытой шлемом головы командира; только угол зрения на него был различным.

Джерадин тихо пробормотал:

— Очень плохо, что мы не можем воспринимать через стекло звуки. Было бы неплохо, если бы мы могли слышать разговоры. Но, естественно, многие из Мастеров считают, что не существует ни каких-либо звуков, ни разговоров, которые можно услышать.

Он осторожно принялся менять фокусировку второго зеркала, пока изображение в обоих не стало одинаковым. Затем встал рядом с Теризой, продолжая избегать ее взгляда.

— Одно из них сделал я, — сказал он. — То, которое мы использовали вчера. Дубликат. Оригинал создал Мастер Гилбур. Я не мог воспользоваться его зеркалом. Воплотители давным-давно выяснили, что существует некая взаимосвязь между зеркалом и способностями человека, создавшего его. Поэтому мне пришлось сделать копию. — Он мрачно хмыкнул. — Это отняло довольно много времени, потому что я все делал неправильно. Вы сможете определить, какое из них какое?

Она покачала головой. Этот вопрос не волновал ее. Она думала лишь о его недовольстве и своих возможностях. Становится и в самом деле реальным вернуться назад, в ее мир, к ее апартаментам, ее работе и ее отцу…

…а человек, стоящий рядом, хочет, чтобы она осталась. Он хочет этого так сильно, что сама мысль о том, что он позволит ей уйти, причиняет ему боль.

— Откровенно говоря, сделать это не может никто, — пробормотал он. — Но Мастер Гилбур и я не имеем с этим никаких проблем. Любой воплотитель чувствует свою работу. То зеркало, которое отлил я, заставляет мои нервы вибрировать. — Он показал на зеркало слева. — Вот это.

— Миледи, — наконец он заставил себя посмотреть ей в лицо. Руки он держал скрещенными на груди, словно бы усмиряя их. Его угрюмость превратилась в тугой клубок беспокойства и боли. — Вы уверены, что хотите совершить это?

— Джерадин… — сейчас, когда он хотел встретиться с ней взглядом, она избегала смотреть ему в глаза. Она никогда не умела отказывать и просто приноравливалась к обстоятельствам. Но она не принадлежала этому миру. Все это не имело смысла.

И как можно мягче, она сказала:

— Пожалуйста, поймите — я не воплотитель. Ничто из происходящего скорее всего не имеет со мной ничего общего. Вы не заставляли меня придти с вами сюда. Вы просто попросили меня последовать за вами, и я пошла, сама не знаю почему, — призналась она. — Наверное просто хотела убедиться, что моя жизнь может быть не только такой, какой она была. Я не хотела простосидеть там. Но сейчас я знаю, что совершила ошибку. Вы не нуждаетесь во мне. Вы нуждаетесь в Воине. И я думаю, для меня будет лучше, если я просто вернусь туда, откуда пришла.

— Это ваше право. — Несмотря на отчаяние, в его голосе звучали нотки достоинства и даже требовательности, которые она уже слышала раньше. Важность того, что он говорил, отразилась в его глазах. — Вы очень нужны здесь. Мирная жизнь в Морданте будет одним из первых в череде того добра, которое будет уничтожено… и самым малым из них. В скором времени Гильдии не станет, от Орисона не останется и камня на камне, а то, что останется от королевства, превратится в кровавую бойню и арену заговоров и предательств.

Где-то, в его голосе или его словах, она услышала отзвук рогов, нашедших во сне отклик в ее сердце и изменивших все.

— Вы дали нам надежду, — продолжал он. — Вы говорите, что вы не воплотитель. Может быть, это и так. А может быть, вы еще сами не знаете себя. Может быть, вы просто не знаете, что обладаете силой, превосходящей силу любого воина.

Я не могу объяснить это, но я верю, что вы находитесь здесь потому, что должны быть здесь.

И, — наконец он стал говорить обыденно, его взгляд затуманился, — вы придали смысл моей жизни. До тех пор, пока я верю в вас, все это имеет значимость.

Его настойчивость должна была убедить ее, но, наоборот, отпугнула. Это было совершенно необъяснимо. Она здесь необходима? Она обладает силой? Она придала смысл его жизни? Нет. Легче было поверить в то, что она действительно исчезла, растворившись среди снов. Или в то, что она никогда не существовала — что воплощение создало ее…

Тем не менее, то, чего он хотел и предлагал, тронуло ее. Его убежденность, подтвержденная звуком рогов, тронула ее.

— Не опережаем ли мы события? — спросила она, неуклюже меняя тему. — Мы не знаем еще, сработает ли все это. Следует сначала выяснить эту подробность, а потом уже беспокоиться обо всем остальном.

Он пристально смотрел на нее, пытаясь разгадать что она чувствует. Затем кивнул.

— Вы правы. — Внезапно решившись, он протянул ей руку. — Вот. Хватайтесь за руку. Я пойду впереди — на тот случай, если что-то произойдет не так. — И при этом на шаг приблизился к своему зеркалу.

Она ощутила, какой холодный воздух в комнате, посмотрела на его руку, на зеркало, на решительность на его лице. Сейчас, добившись всего, чего хотела, именно в этот момент она заколебалась.

— Не должны ли мы сначала пройти через какой-то ритуал? — То, что она говорила, было полным абсурдом, но она не сознавала этого. Едва она сделала что-то напоминающее выбор, то тут же потеряла способность рассуждать. — Ведь должны быть магические порошки, или заклинания, или что-нибудь подобное?

— Именно так работают воплотители в вашем мире? — спросил он, глянув на нее с подозрением.

— Нет, конечно же, нет. Я хотела сказать, что у нас вообще нет воплотителей. Я ведь говорила вам, у нас магии не существует. — Стыд зажег ее щеки. — Мне просто казалось, что нужны какие-то приготовления.

Он сделал над собой видимое усилие и заговорил спокойнее.

— Простите. Я ни в чем не подозреваю вас. Воплотимое создается тогда, когда отливается зеркало, когда ему придается форма, когда оно окрашивается. Это приготовления. А затем оно или работает, или нет — в зависимости от того, имеет ли реальную власть над ним тот человек, который пытается что-то проделать с ним. Если он собирается воплотить что-то здесь

— тогда дело другое. Тогда слова и жесты могут помочь процессу. Но мы не собираемся призывать что-то сюда. И нам сейчас остается лишь, — он попытался улыбнуться, но его попытка окончилась полным крахом, — сделать несколько шагов вперед.

И снова протянул ей свою руку.

На этот раз она взялась за нее.

То, что он делал, вызвало у нее прилив тошноты.

Джерадин подвел ее к зеркалу и принялся водить свободной рукой, пытаясь установить его — или себя — в правильное положение.

— Сначала я всего лишь просуну туда свою голову, — пробормотал он, размышляя вслух, — и осмотрюсь. Затем вернусь, и тогда вы можете решать, что делать дальше. Держите крепко, — добавил он. — Пока мы держимся друг за друга, вы можете пройти в зеркало туда и обратно с такой же легкостью, как и я.

Внезапно он сунул голову в зеркало.

И голова исчезла, словно отрезанная ножом. Она появилась за стеклянным ограждением воплотимого, затылок пригодника загородил часть пейзажа и корабль.

Териза невольно крепче вцепилась в него. Он слишком сильно подался вперед, потерял равновесие и начал падать. Его рука оперлась на раму зеркала, наводя фокус на изображение. Но в то время как он продвигался вперед, она заметила, как один из закованных в броню воинов выпустил в его сторону яркий пучок света.

Она рванула Джерадина на себя, он вылетел из зеркала, споткнулся и повалился назад, пытаясь сгруппироваться.

Его лицо побелело, стало белым, как зубная паста.

— С вами все в порядке? — спросила она.

— Он выстрелили в меня, — хрипло прошептал пригодник. — Он в меня чуть не попал.

— Я видела его. Я видела ваш затылок.

— Вот черт. — Он почти непрерывно сглатывал. — Если бы я попал туда… Вместо того, чтобы найти вас… Они убили бы меня раньше, чем я открыл бы рот.

В сердце у нее начало покалывать от дурных предчувствий. Зеркало, которое невероятным образом привело Джерадина к ней, в то время как должно было привести его к Воину, сейчас делало то, что от него ранее и ожидалось.

— Я не верю этому. — Это зеркало не могло отпустить ее домой. Она застряла здесь. — Я хочу попытаться сама.

— Миледи! — Его изумление и страх мгновенно превратились в растерянность. — Вас убьют! Второй раз они не промахнутся.

Он быстро вскочил на ноги, положил руки Теризе на плечи и легонько встряхнул ее.

— Нет! — закричал он ей в лицо. — Я не позволю вам убить себя!

— Я должна попытаться! — закричала Териза в ответ. Вполне вероятно, что за всю свою жизнь она никогда ни на кого так не орала.

Вывернувшись из его рук, она рванулась к зеркалу — и споткнулась о подол своего платья. Не в силах остановиться, она начала падать — и словно нырнула прямо в зеркало.

В отчаянии Джерадин схватил ее за руку, как раз в нужный момент, чтобы сделать воплощение возможным. И вместо того, чтобы столкнуться со стеклом и разбить его, она прошла внутрь.

На этот раз процесс воплощения длился короче и не воздействовал на нее так сильно, как тогда, когда она была вырвана из своего мира. Оно было очень быстрым, не имеющим протяженности во времени — длинным и в то же время коротким, как если бы вечность подмигнула ей, когда она проходила мимо; но при этом знакомость впечатлений произвела на нее большее воздействие, чем в прошлый раз чуждость.

Затем она упала — достаточно жестко, чтобы у нее перехватило дыхание,

— на землю, на холм, покрытый густой травой, среди которой пробивались полевые цветы.

Если говорить более точно, ее тело находилось по пояс в траве. Она, видимо, лежала животом на краю нижней рамы зеркала, и все, что находилось ниже этой прямой ровной линии, не было видно. Она чувствовала свои ноги. Ими вполне можно было шевелить. Кто-то держал их. Но при этом она оставила их в другом мире.

Этот мир был теплым и напоенным особым ароматом весны. Легкий ветерок заставлял колыхаться яркие головки цветов и остужал прикосновение к волосам горячих лучей солнца; небо было настолько голубым, что казалось не настоящим. Склон холма справа от нее спускался вниз, к быстрому ручью, такому широкому, что его почти можно было бы назвать и речушкой. Вода текла по золотому руслу из песка и камней словно жидкий хрусталь и радостно журчала, проносясь мимо.

Териза разглядела, что находится в долине, резко очерченной холмами. Через несколько сот футов долину ограждала узкая полоса оврага, второй склон которого переходил в гору, а русло было отмечено и охраняемо высокими, неровными, массивными валунами, похожими на часовых, которых холмы выставили по обеим сторонам ручья. Огражденный этими стенами, ручей выглядел темным и загадочным — но в то же время все это словно бы приглашало к себе, как место, где можно спокойно спрятаться и чувствовать себя в безопасности.

Ее сердце забилось сильнее. Так как она росла в городе, то редко видела места такой красоты. На мгновение она просто замерла, окруженная запахом весенней травы, погруженная в аромат полевых цветов.

Но вскоре она подумала о Джерадине. Это был вовсе не тот чуждый пейзаж, где люди в броне стреляли лучами в людей. Она хотела показать все это ему.

Зачарованная, она принялась отползать назад.

По мере того, как она отползала, все большая и большая часть ее тела исчезала в плоскости воплощения. И Джерадин бесцеремонно помогал ей. Исчезла ее грудь, а затем и плечи.

Камень под ее руками словно бы источал холод. Воздух в комнате был холодным. Даже свет ламп казался холодным.

Сцена в зеркале практически не изменилась. Командир что-то обсуждал с воином, стрелявшим в Джерадина. Видимо, они пытались понять внезапное появление и столь же внезапное исчезновение человеческой головы перед ними. Возможно, они считали, что это какая-то ловушка, устроенная людьми, с которыми им приходилось сражаться, обитателями этой планеты.

— Миледи, — Джерадин дышал так тяжело, словно только что боролся за свою жизнь. — С вами все в порядке? Что произошло? Я не видел вас в зеркале. Я не видел, чтобы они стреляли в вас. Они, похоже, не знали, что вы были там. Что случилось?

— Джерадин…

Она была настолько потрясена и так замерзла, что с трудом смогла подняться на ноги. Контраст был слишком резким, слишком всесторонним. Она была совершенно сбита с толку. Весенний ручей?.. Поток, журчащий и танцующий в солнечном свете?.. Нет, этого не могло быть здесь, в замкнутом каменном подземелье. И не могло быть в зеркале, где люди, привычные к насилию, обсуждали свои дела.

Где-то внутри нее процесс воплощения все еще не остановился, шел дальше. Сейчас она во всяком случае знала, что это означало. Сомнение леденило ее нервы; она была на грани истерики. Это было ощущение падения, потери самой себя, доведенное до самых крайних пределов; это был момент, когда она начисто потеряла контроль над собой, над реальностью, над жизнью.

Именно так она всегда растворялась, когда теряла уверенность в том, что существует.

Итак, это вновь произошло с нею.

Хотя Джерадин склонился над ней, страстно желая знать, что она видела, Териза не могла переключить на него свое внимание. Она не отрываясь смотрела на зеркало возле стены, которое он оставил незакрытым,

— зеркало, показывающее развилку дорог…

Изображение в зеркале изменилось.

Пристальность, с которой она всматривалась в него, заставила Джерадин обернуться.

Когда он увидел зеркало, то выдохнул в изумлении:

— Это невероятно. Как вы?..

Затем попытался обуздать свое ошеломление:

— Я знаю это место. Я бывал там. Собственно, именно там я вырос. Там мы играли, когда я был еще ребенком. Мы называли это место Сжатый Кулак. Это в провинции Домне, приблизительно в пяти милях от Хауселдона. — Несмотря на изумление и растерянность, в его голосе звучало удовольствие.

— Это долина среди гор. Прекрасное место, если удастся добраться туда. И там должны быть сотни небольших пещер и потайных мест, чтобы спрятаться. Наша любимая игра…

Териза верила ему: ведь она сама только что побывала там. Она узнала очертания поверхности, рисунок долины. Склон холма был покрыт снегом; На месте ручья сверкал лед; серая поверхность валунов обросла инеем, словно белым мхом. Пейзаж был тот же. Изменилось только время года. Весна превратилась в зиму.

Джерадин смотрел на нее так, словно она совершила какое-то чудо.

— Миледи, — воскликнул он восторженно. — Я не знаю, каким образом вам это удалось. Это невозможно. Зеркала не могут изменять своего соответствия воплотимому. Но вы сделали это. Неизвестно как. Вы — воплотитель. Вы наверняка воплотитель. Ничего подобного никогда раньше не делали. Нам повезло, что вы находитесь среди нас.

Румянец снова вернулся на его щеки.

Она не имела ни малейшего понятия, почему ему пришло в голову, что именно она была причиной этого невероятного изменения. Но сейчас все это казалось не столь уж важными. Она пока еще не могла думать об этом. Ее беспокоило кое-что другое.

Она видела один и тот же ландшафт в двух различных зеркалах. Сам ландшафт, по утверждению Джерадина, была реальной. Но видела она его в разные времена года. Одно из зеркал лгало. Сейчас была зима, а не весна. Значит, лгало то зеркало, которое показало ей Сжатый Кулак весной.

Постепенное исчезновение самой себя разрывало ее сердце. Зеркало Джерадина обманывало. Зеркало, доставившее ее сюда. Зеркало, показывающее воплотимое, не являющееся реальностью.

И когда она осознала, что сама она — несуществующая иллюзия, то чуть снова не рухнула на пол.

8. РАЗНООБРАЗНЫЕ ВСТРЕЧИ

— Почему это невозможно? — голос Теризы звучал слабо и тихо, голова кружилась.

Возбуждение охватило Джерадина. Он не обратил внимания на ее состояние.

— Никто не знает, как изменять воплотимое. Это невозможно. Воплотимое

— неотъемлемая часть зеркала. Но вы только что совершили это. Вы — предсказанный нам Воин.

Он не знал, что она видела во втором зеркале. Его зеркале. Он не знал, что она получила доказательство того, что на самом деле не существует. Ее руки делали подсознательные успокаивающие движения, отгоняя в сторону мысли. Все это выглядело ужасным.

С другой стороны, она не ощущала ужаса. Она чувствовала отстраненность, словно ее куда-то несло. Ощущение, что она растворяется и постепенно исчезает, становилось сильнее. Или, может быть, она просто обращала на него больше внимания. Она не имела ни малейшего понятия, почему все еще находится в этой комнате, с Джерадином.

Зеркало, доставившее ее сюда, показывало воплотимое, которое не было реальностью.

— Вы сказали, что это реальное место. Не так ли? Но я никогда не видела его раньше. — Ее голос слегка дрожал, она находилась на грани истерики. Она пыталась восстановить в себе веру в то, что реально существует. — Я никогда не была здесь. Я не могу изменять воплотимое, если не знаю, как это делать. — Она прижала локти к бокам и попыталась говорить тише. — Иначе мне не составило никакого труда вернуться в мои апартаменты.

Этот аргумент поразил его как раз в тот момент, когда он находился на вершине экстаза. Он задумался, мгновенно нахмурившись.

— Но именно вы, должно быть, сделали это. Если не вы… Тогда остаюсь лишь я. А я не могу проделать даже простейшее воплощение. Я никогда не был способен проделывать нечто подобное.

— А вы когда-нибудь пытались? — Что бы Териза ни говорила, это не имело ровным счетом никакого значения. Ее жизнь все дальше и дальше утекала от нее.

Он посмотрел на нее, на несколько секунд серьезно задумался над ее вопросом.

— Нет, конечно же, нет. Это же бессмыслица. Воплотимое является фундаментальной частью самого зеркала. Вот почему у зеркал такое ограниченное применение. Они не могут менять свою настройку. — Внезапно он приблизился к зеркалу. — Но вот это, — пробормотал он в изумлении, — это — изменилось, пока мы находились в комнате. Так что нет, это не бессмыслица. Один из нас, должно быть, сделал это. — Он отступил на шаг, его лицо приняло отвлеченно-задумчивое выражение. — Или кто-то другой в Орисоне, обладающий большей силой. Кто-то, кто находится где-то поблизости.

— Это абсурд, пригодник Джерадин, — прокомментировал его рассуждения резкий голос. — Невозможное — невозможно. Должно быть другое объяснение.

Джерадин резко обернулся.

Териза тоже повернула голову, уплывая в своих мыслях все дальше.

В одном из дверных проемов стоял Мастер Эремис.

Он был одет в тот же развевающийся плащ поверх мантии, в которой она видела его днем раньше. И снова ее поразило, насколько условно его можно было назвать привлекательным: большой нос и впалые щеки делали его лицо похожим на клин; густые волосы, свисающие с макушки, подчеркивали высокие залысины. Но в данном случае условность потеряла свое привычное значение. Мастер был высоким, гибким и сильным; в его светлых глазах светился ум и юмор; улыбка обещала нечто таинственное. И то, как он выглядел, заставило Теризу затаить дыхание.

Ей уже было сказано, что он считает ее прекрасной.

Неожиданно сердце Теризы забилось от восторга. Внезапно ощущение того, что она растворяется, исчезает, потеряло всякое значение.

Благодарная, словно была спасена, она ждала, что Эремис будет делать дальше.

Мгновение он смотрел на измененное зеркало, сосредоточенно хмурясь.

— Да, — пробормотал он. — Это — невозможно. — Затем снова обратил свое внимание на Теризу и Джерадина.

— Освежите мою память, пригодник. Возможно, я страдаю склерозом. Приказывал вам Мастер Барсонаж или нет, чтобы вы не передавали ни частицы знаний этой леди?

Джерадин уставился в пол и упрямо молчал.

Внезапно Мастер Эремис подался вперед. До того, как Териза перебралась в свою квартиру, ей довелось повстречаться со множеством людей, обладающих властью, приятелей ее отца, но она никогда еще не видела такой властности, как у Мастера Эремиса. С ним было сопоставимо только присутствие отца, — но манеры ее отца были гораздо менее привлекательными. В них не хватало блеска азарта или страсти, которые могли бы объяснить, почему ее мать вышла за него замуж. Когда Эремис вошел, он заговорил с Джерадином, но интерес, сверкавший в его глазах, и улыбка на губах была адресована ей.

— Ладно, все это неважно. Я думаю, то распоряжение было глупым. Первое правило хорошего тона — ни в чем не отказывать прекрасной даме. Тем не менее, вам вполне повезло, что остальные Мастера слишком поглощены своими спорами, чтобы проявлять бдительность. Мастер Барсонаж может выгнать вас, если узнает, что вы наделали. Но от меня он ничего не узнает.

— Благодарю, — неловко выдавил Джерадин. Внезапное появление Мастера заставило его ощутить себя напроказившим мальчишкой.

Эремис посмотрел на Джерадина.

— Мое обещание не удовлетворило вас? Я хотел бы убедить вас, что в Гильдии у вас нет большего друга, чем я. Вы знаете, что я выступал против решения позволить вам отправиться за избранным нами Воином. Вы думаете, я дурно отношусь к вам или сомневаюсь в ваших способностях? Вы неправы. Воин представляет опасность. Я просто беспокоился о вашей безопасности, Джерадин.

— Мне легче было бы продемонстрировать, насколько я благодарен вам, если бы я понял это раньше, — процедил Джерадин сквозь зубы, неотрывно глядя в пол. — Что вам пользы в моей безопасности?

— Постыдитесь. — Мастер улыбнулся. — Ехидство вам не к лицу. — Он приблизился и положил руки на плечи Джерадина, словно заботливый отец. И при этом заговорщицки подмигнул Теризе. — Ваша безопасность лично мне не принесет никакой пользы. Но я ценю ваш ум — и ваше упорство. Я был бы огорчен, если бы увидел, что такие данные пропали без всякого прока.

— Кроме того, — сказал он, сжимая плечи Джерадина, — тот факт, что вы в безопасности, означает, что вы можете формально представить меня этой, — взгляд его переместился от лица к вырезу платья, там на мгновение задержался, а потом скользнул к ее глазам, — восхитительной, созданной для услад леди.

Джерадин неуклюже ответил:

— Я уверен, что вам известно ее имя.

— Да, но слышал его я не от вас. Ведь вы — тот, кто ее воплотил. И, как заметил Мастер Барсонаж, несете ответственность за нее. — Эремис поглядел на Теризу столь многозначительно, что слабость, которую она ощущала, стала гораздо более приятной. — Я прошу вас, чтобы вы по всем правилам представили меня ей.

Джерадин искоса посмотрел на Теризу. Гримаса искривила его рот. Тем не менее, он выговорил:

— Миледи, позвольте мне представить вам Мастера Эремиса. Он происходит из Эсмереля, одного из новоотстроенных поселений Тора. — Выглядел он жутко неловким. — Мастер Эремис, это леди Териза де Морган. — Затем, сдерживая ярость, добавил: — Она — гостья короля Джойса и находится под его покровительством. Смотритель Леббик охраняет ее.

Мастер Эремис снова рассмеялся.

— Джерадин, вы как ребенок. — Он снова похлопал пригодника по плечам и отошел от него. — Но я все же докажу вам свое дружеское расположение, и так, что это удивит вас.

— Но сейчас, — сказал он, снова обращая внимание к зеркалам, — вернемся к вопросу, каким образом воплотимое могло измениться. Я сомневаюсь, что была произведена замена. — Он коснулся плоского зеркала кончиками пальцев. — И в то же время несомненно фундаментальное изменение. Это наводит на размышления.

Похоже, этот вопрос в данный момент не слишком интересовал его.

— А пока что, — сказал он неожиданно, снова взглянув на Джерадина, — я хотел бы услышать, что заставило вас привести леди Теризу сюда. Ваше зеркало и зеркало Гилбура открыты. Это вызывает у меня серьезные опасения, что вы пытались помочь ей покинуть наше общество — или убеждали ее, что возвращение невозможно. Первое предположение я отвергаю. Это — абсурд. Даже вы, пригодник, не рисковали бы своей жизнью, своим будущим в Гильдии и будущим Морданта только для того, чтобы на следующий день все испортить.

Таким образом, я делаю вывод, что ее возвращение невозможно, в зеркале произошло некое изменение, закрывшее дверь, которую вы — каким-то образом! — открыли, чтобы привести сюда леди Теризу.

Но и это невозможно. — Он рассмеялся, словно мысль эта ему понравилась. — Значит, у нас полный набор невозможностей. Вот достойное вас поле деятельности, пригодник. Как я, надеюсь, ясно выразился, я уважаю ваш ум. Ваша способность все путать существует скорее для практических действий, а не для теории. Рассмотрите такую возможность: возможно ли теоретически спроектировать или перенести воплотимое с одного зеркала на другое? — Он говорил, словно учитель, задающий вопросы, ответы на которые ему известны. — Объяснит ли это те невозможности, что окружают леди Теризу?

Изучите эту проблему и дайте мне знать, к каким вы пришли выводам. Со своей стороны, я собираюсь поднять этот вопрос на заседании Гильдии. Вы будете вознаграждены, если получите ответ раньше, чем Мастера.

Прежде, чем Джерадин успел ответить, Мастер Эремис переключил все внимание на Теризу.

— А сейчас, миледи, — сказал он, возвращаясь к своей привычной манере вести беседу, — может быть, вы окажете мне честь и проводите меня до моих покоев? Площади, отведенные мне Орисоном, не слишком велики, но я могу обещать вам гостеприимство и комфорт. — Легко и решительно он придвинулся к ней. — Есть множество вопросов, которые нам следовало бы обсудить к обоюдному удовольствию.

Его улыбка и его близость, казалось, имели столько исключительно мужского смысла, что кровь бросилась ей в голову. Она смотрела на выражение его лица, пока дыхание ее не участилось, и она не почувствовала, что не в состоянии отвести взгляд.

— Мы не будем надоедать вам, пригодник, отвлекая ваше драгоценное внимание, — промурлыкал Мастер через плечо. — Вас ждут более важные деяния.

Одной рукой он прикоснулся к Теризе. Его пальцы были длинными и тонкими, прикосновения — нежными, подушечки пальцев, казалось, готовы были ласкать, пробовать, узнавать. Указательный палец мастера коснулся кожи на плече у края платья и медленно проследовал вдоль ткани вниз, к основанию груди.

— Миледи, мы можем идти?

Ее губы невольно раскрылись, словно ждали его. Она чувствовала себя слишком загипнотизированной и податливой, чтобы двигаться, околдованная магнетизмом и светом его глаз. И если бы он обнял ее за талию, она последовала бы за ним куда угодно.

— Мастер Эремис, — голос Джерадина был таким сдавленным, что больше походил на хрип, — что обсуждается в Гильдии? Если Мастера собираются принять решение о леди Теризе, то мы все трое должны быть там. Сегодня я знаю о ней намного больше, чем знал вчера. — Его голос звучал отчаянно и с яростью, но он держал себя в руках. — И она может захотеть сказать что-то в свою защиту.

Мастер поднял бровь; уголок его рта скривился.

— Пригодник Джерадин, — сказал он тихо, не сводя взгляда с Теризы и не убирая пальца из выреза ее платья. — Это уже просто непростительно. Я ведь распрощался с вами. Если вы не можете вести себя как взрослый человек, то должны вернуться в Хауселдон к вашим игрушкам и нянькам. Орисон — не место для детей.

— Мастер Эремис, — тон Джерадина заставил Теризу посмотреть на него. В его лице она увидела неожиданную твердость, силу, которой никак не удавалось сосредоточиться. — Я в отношении многого ошибался. Я совершил огромное количество ошибок. Но я никогда не подводил Гильдию. — Сдерживаемая ярость сквозила в его словах. — В этой комнате произошло нечто невозможное. Мастера должны знать то, что знаю я, — и все, что леди Териза может сообщить им. О чем они спорят?

— Твое дело — красители и серебро, мальчишка! — Эремис резко отвернулся от Теризы. — Ты так же слеп, как и глух? — Но через мгновение он взял себя в руки. — Ну хорошо, — прорычал он. — Возможно, если я отвечу, ты наконец-то оставишь нас в покое.

Они сейчас важно надувают щеки, эти напыщенные воплотители, и занимаются сегодня тем же, чем и всегда, — препирательствами, размышлениями, предположениями и сомнениями — склоняясь к парадоксальному выводу, что невозможно принять решение относительно леди Теризы де Морган. Невозможно объяснить, появилась она здесь случайно или в результате вмешательства посторонних сил. Соответственно, нельзя знать, была ли та сила, которая вмешалась, наша или ее. А все, что сама она говорит о себе, может и не быть правдой. Если она реально существовала в своем мире и не является созданием своего воплотителя, она может иметь собственные причины отвечать так, как она отвечает нам. А если она действительно создана зеркалом — что кажется мне очевидным, — тогда основания всех ее действий и ответы следует искать у того воплотителя, который сделал так, что вы отыскали ее. Но кто за это ответственен — конечно же, тайна, потому что, очевидно, он враг Гильдии и Морданта.

Таким образом, разумно обоснованное решение относительно нее не может быть принято в силу вышеизложенных обстоятельств. Я предполагаю, что Мастера будут пережевывать это необычное заключение еще час или два — до той поры, пока Мастер Барсонаж не почувствует, что рискует пропустить свою трапезу.

Завтра будет обсуждаться, какие действия следует предпринять для разрешения этой дилеммы. И тогда я собираюсь рассказать им о последних невероятных событиях, случившихся с леди Теризой.

Ну, пригодник, вы удовлетворены?

И снова Джерадин не смотрел в глаза Мастера. Силы, казалось, покинули его. Склонив голову, ссутулив плечи, он выглядел так, словно сейчас начнет в ярости пинать носками ботинок пол. Но он не отступился. Териза отметила, что он не хочет понимать намеков и покидать комнату.

— Дело вовсе не в случайности, — сказал он голосом, противоречащим всей его позе. — Зеркало, которое доставило ее сюда, теперь уже не может доставить ее обратно. В работу вступила посторонняя сила. И она имеет нечто общее с леди Теризой.

Она утверждает, что она не воплотитель. Она утверждает, что в ее мире нет воплотителей. Она использует слово «магия» — но и магии в ее мире нет. Когда я был там, то видел доказательство того, что не она доставила меня туда. Но это вовсе не значит, что у нее нет сил здесь.

Териза вздрогнула от этого довода. Когда Мастер Эремис отвлекся от нее, она несколько восстановила свою способность размышлять. В результате чего пожалела, что не рассказала Джерадину, что видела в зеркале, прежде чем он собрался с кем-то спорить. Ее слова могли спасти его и не выставлять в глазах других идиотом.

К несчастью, сейчас спасать его было слишком поздно.

— Я считаю, — сказал он, выговаривая слова медленно и отчетливо, — что в ней есть нечто особенное. Мы нуждаемся в ней. Я уверен, что во мне нет ни капли скрытого таланта. Но я не нашел бы ее, если бы она не была нам жизненно необходима.

Он посмотрел на собеседника. Джерадин, казалось, прикусил губу, стараясь сдержаться. Выражение его лица было встревоженным и смущенным, но взгляд его не отрывался от лица Мастера.

— Мастер Эремис, я считаю, что она слишком важная фигура, чтобы стать просто одной из ваших женщин.

— Ты негодный щенок! — воскликнул Мастер. На мгновение он стал еще выше, словно собирался с силами, чтобы нанести сокрушительный удар. Затем внезапно разразился смехом: — О, Джерадин, Джерадин! — выдавил он между взрывами хохота. — Нежели удивительно, что я желаю тебе всего самого лучшего? Ты — просто бесценное создание… Скажи мне, мальчик, — его голос повысился на несколько тонов, словно он изображал ярость, — неужели возможно при виде этой леди, — широким жестом он указал на Теризу, — поверить, что она будет лишь однойиз моих женщин? — Запрокинув голову, он засмеялся еще громче, от всей души.

Именно этого не хватало ее отцу. Он никогда не смеялся. Странным образом веселье Мастера Эремиса наполнило Теризу печалью. Вот чего ей не хватало. Если бы она выросла в семье, где люди смеялись, то вся ее жизнь могла бы быть совсем другой. Она могла бы быть совершенно…

Почти в одно мгновение печаль вернула ощущение, что она растворяется.

И ощущение осталось, несмотря на взгляд Мастера, несмотря на его прикосновение. Сейчас оно стало сильнее и изменилось. Ощущение безопасности сменилось опасениями. И это заставило Теризу повернуть голову, словно она знала, что сейчас произойдет.

В ужасе она смотрела, как на плоском зеркале, которое открыл Джерадин, что-то происходит.

Пока она не отрываясь смотрела на него, невозможное воплотимое Сжатого Кулака принялось меняться, словно зеркало было калейдоскопом зимы. И когда снежный вихрь поутих, ручей превратился в дорогу; камни выпустили ветви и вытянулись в деревья; пушистый девственный снег притаял и превратился в грязь. Через мгновение сцена застыла, ее можно было узнать безошибочно — это было перепутье близь Орисона, там, где сходились дороги из разных провинций; зеркало показывало реально существующее, подлинное воплотимое.

На этот раз на северо-восточной дороге показались всадники. По меньшей мере десять человек на конях, вспахивающих копытами снег, словно они спешили достичь Орисона…

…словно за ними гнались.

— Миледи, — ошеломлено прошептал Джерадин.

Затем он воскликнул:

— Зеркала и осколки!

Мастер Эремис тоже с горящими глазами смотрел в зеркало, но он молчал.

На одного из всадников словно хищник прыгнуло черное пятно, появившееся неизвестно откуда. Оно было невелико, напоминая скорее щенка, и казалось слишком маленьким, чтобы навредить ему. Тем не менее, оно обладало невероятной силой и яростью. Всадник вскинул руки вверх и полетел с лошади. Похоже, он что-то кричал.

Ни один из его товарищей не обернулся, чтобы помочь ему. Они только сильнее пришпорили своих скакунов, летя по направлению к замку. Потерявшая седока лошадь встала на дыбы и помчалась безумным галопом, исчезая за краем зеркала.

Холодная рука зашевелилась в животе Теризы и стиснула изо всех сил ее внутренности.

Она была настолько напугана, что не замечала, что перестала растворяться.

Неизвестно откуда появилось еще одно темное пятно.

Вся сцена, казалось, рванулась к ней, когда пятно бросилось вперед. Джерадин стоял у края зеркала; он менял фокус, увеличивая воплотимое. Сейчас она сумела рассмотреть, что пятно было скрюченным, почти круглым существом с четырьмя конечностями, похожими на шевелящиеся крюки, и чудовищными челюстями, занимающими более половины тела существа. Выпав из какой-то невидимой точки, оно приземлилось, затем прыгнуло прямо всаднику на грудь. И в то же мгновение его крюки пришли в действие, челюсти раскрылись и принялись рвать добычу.

Зеркало показывало агонию человека, рухнувшего на спину и безуспешно пытающегося не дать вырвать из тела сердце. Показывало пятна крови, впитывающиеся в снег.

Указав на одного из всадников, Джерадин воскликнул:

— Пердон! Он будет убит!

— Возможно, и нет! — вмешался Мастер Эремис. — Они отъехали на какое-то расстояние от места нападения. Если они смогут ускакать за пределы видимости от того зеркала, которое воплощает эти кошмары, то будут спасены.

Териза не могла бы определить, какой из всадников был лорд Пердон. Все они казались ей одинаковыми — скорчившиеся от холодного ужаса, скачущие, чтобы спасти свои жизни; глаза лошадей были панически выпучены. Она сдерживала дыхание в невольной тревоге, пытаясь не реагировать на появление нового черного пятна, которое выпрыгнуло прямо из воздуха, пытаясь отвести взгляд от его раскрытых челюстей.

Но Мастер Эремис оказался прав. После того как всадники проскакали еще некоторое расстояние, никто из них больше не подвергся нападению.

Джерадин стоял со сжатыми кулаками, цедя сквозь зубы:

— Благодарение звездам, благодарение звездам.

Боль в груди заставила Теризу с шумом выпустить воздух. Внезапно ее затошнило. Она не находила слов, чтобы выразить свое отвращение.

— Что это за существа?

Мастер Эремис пожал плечами.

— Воплощенные существа, вроде этих, не имеют для нас названий. У меня есть более интересный вопрос. — Пламя в его глазах разгорелось ярче. — Согласно последнему рапорту, Пердон отказался покинуть Скарпинг потому, что считал, что все происходящее в настоящий момент на берегах Вертигона, требует его пристального внимания — ходят слухи, будто Кадуол засылает шпионов, подтягивает армию, запустил несколько банд. И тем не менее, он оказался здесь. Что заставило его покинуть свою провинцию? — Не ожидая ответа на вопрос, он взял Теризу за руку. Порывистыми движениями, пребывая в глубокой задумчивости, он увел ее от Джерадина и зеркал. — Пошли. Я хочу получить объяснение.

Джерадин последовал за ними с отстраненным выражением лица.

Длинные ноги спешащего Мастера Эремиса делали широкие шаги; она едва поспевала за ним. Но через мгновение он, похоже, заметил, как ей приходиться семенить, умерил шаг, улыбнулся и согнул руку так, чтобы ей было удобнее опереться на него.

Сейчас она радовалась, что он не разговаривает с ней. Большая часть ее внимания была поглощена тем, что она боролась с тошнотой.

Он вывел ее из подземелья, провел по-прежнему пустым бальным залом и повел по коридорам Орисона тем же путем, которым днем раньше Джерадин вел ее к башне, где располагался король Джойс. В больших покоях, похожих на зал ожидания, перед ступеньками, ведущими наверх, Мастер остановился. Всего несколько человек находились здесь, и большая часть их имела замученный, усталый вид просителей — взгляд, который Териза распознала почти автоматически, потому что слишком часто видела его в миссии. И здесь было больше стражников, чем она помнила по предыдущему дню. Они достаточно охотно сообщили Мастеру Эремису, что Пердон находится у короля Джойса, но ясно дали понять, что все остальные во время их встречи будут лишними.

Почти в то же мгновение в комнате появился Смотритель Леббик и направился к лестнице.

Мастер Эремис отнял руку Теризы и поспешил к Смотрителю.

— Может ли это быть правдой, Леббик? — Он, словно башня, возвышался над низкорослым воином, но в его любопытстве не было ни нотки превосходства. — Что Пердон оказался здесь? Странная новость. Какой кризис заставил оплот Морданта покинуть свои владения на растерзание Кадуолу?

— Мастер Эремис, — язвительно ответил Смотритель Леббик, — это дело короля.

Стремительно атаковав ступени, он скрылся из виду.

Мастер посмотрел ему вслед.

— Самовлюбленный болван, — пробормотал он, не обращаясь ни к кому конкретно. — Я всего лишь хотел услышать объяснение.

Териза посмотрела на Джерадина. Он стоял в стороне, его доброе лицо было омрачено тревогой, к которой примешивалась горечь. Если у него и был ответ на вопрос Мастера Эремиса, отвечать он не торопился.

Никто в приемной не мог ничего объяснить. Стражники стояли неподвижно, видимо, вспомнив о своих обязанностях — или о приближающемся обеде. Просители были поглощены своими проблемами. Териза отдышалась и попыталась выгнать из своего сознания скрюченные круглые фигуры с раскрытыми челюстями.

Нетерпение воплотителя с каждой секундой возрастало. Внезапно он заявил, так, словно все вокруг жаждали услышать его мнение:

— В провинции Пердон — кризис. Это очевидно. Но я сомневаюсь, что именно кризис привел Пердона сюда. Он не из тех людей, которые бегут от опасностей — или признаются в собственной слабости. Нет, я думаю, что именно наш прославленный король несет ответственность за тот кризис, который заставил Пердона прибыть в Орисон. Я мог бы поставить дюжину золотых дублонов, что он проделал весь путь потому, что его толкала на это ярость. И он придет еще в большую ярость, когда аудиенция закончится.

И словно по мановению волшебной палочки, вниз покатился рев ярости:

— Нет!

Лязгая металлом, на лестнице появился человек. Он был большим и плечистым; железные наплечники над нагрудником, сам нагрудник и железные перчатки на руках делали его еще больше. На одном его боку висел огромный меч, достаточно тяжелый, чтобы им можно было рубить голову скоту, на другом — боевой кинжал. Голова, за исключением бровей, была совершенно лысой, но брови были рыжими и густыми, рыжие клочки волос торчали над ушами, а воинственно встопорщенные густые усы были столь велики, что пища и питье оставили вокруг рта темные пятна. Поспешность его прибытия сюда подчеркивалась комками грязи на обуви.

Его лицо с резкими чертами было наклонено вниз, словно он собирался что-то таранить лбом.

За ним поспешала женщина. Ее небесно-голубое платье и дорогие украшения свидетельствовали о ее высоком происхождении, но двигалась она так, словно не подозревала, что на ней прекрасное бальное длинное платье, великолепное ожерелье и сережки. В обрамлении бледной кожи и коротко стриженных белокурых волос ее фиалковые глаза почти светились.

— Милорд Пердон! — требовательно запротестовала она, спускаясь вслед за ним. — Вы должны попытаться еще раз! Вы не должны сдаваться. Наверняка это всего лишь недопонимание ситуации. Вы должны еще раз объяснить ему. Мы должны объяснять ему это до тех пор, пока он не поймет всю важность вашего визита. Милорд!

— Нет! — повторил тот. Голос его напоминал треск ломающихся прутьев. Со ступенек он сошел в центр зала и затем повернулся лицом к ней. Воздев сжатые кулаки к потолку, он проревел:

— Он уже дал свой ответ! Он не отдаст такого приказа!

Сила его ярости заставила даму остановиться. Она так побледнела, что, казалось, вся кровь отхлынула от ее лица. Но она не колебалась.

— Но он должен! — ответила она. — Я утверждаю, что он должен сделать это! Что—то должно же быть сделано для спасения Морданта. Я уверена, что даже сейчас Смотритель Леббик пытается убедить его. Давайте же вернемся, милорд. Это настолько жизненно важно, что вы обязаны преуспеть.

Подавляя ярость, лорд Пердон крепче стиснул перед собой кулаки; его перчатки зазвенели, ударившись о металл нагрудников.

— Нет, миледи, — глухо сказал он. — Я этого больше не выдержу. Пусть он играет в перескоки, в то время как королевство разваливается! — Его руки сделали резкое движение вниз, словно швыряя надежду на пол. — Я сражался на его стороне десять лет, чтобы сделать Мордант тем, что он есть в настоящий момент. Я не знал колебаний, когда он искал добровольцев.

Повторите ему это, миледи. Тело каждого из моих людей, который будет ранен или убит, защищая его в его слепой бездеятельности, будет прислано сюда. Пусть посмотрит на их раны и объяснит, почему он, — лорд уже не мог больше сдерживаться, — не отдалприказа!

— Милорд Пердон, — голос Мастера Эремиса звучал учтиво и мягко, но в то же время достаточно авторитетно, чтобы привлечь внимание всех, находящихся в зале. — Я подозреваю, что наш досточтимый владыка, король Джойс, совершил какую-то глупость. Снова. Вы не сообщите мне, что произошло на сей раз?

Тон его заставил блондинку покраснеть; она прикусила губу и промолчала.

Пердон повернулся.

— Мастер Эремис… — Мгновение его взгляд был хмурым, пока он оценивающе смотрел на Мастера. Затем он воскликнул: — Однако! Задета моя честь. Я просто не ожидал от него такого.

Я не буду рассказывать вам обо всех тех ужасах, которым подвергались мои люди в течение часа, — ужасах, которые находятся всего лишь в броске камня от ворот замка «нашего досточтимого владыки». Это были твари из воплотимого, и мне тошно от подобных вещей. Я сражался бок о бок с королем Джойсом, чтобы этих чудовищ из зеркал наконец не стало на наших землях.

Я не буду говорить о них, потому что сказать о них, в общем-то, нечего. — Его твердый взгляд остекленел. — Пусть они будут на совести того воплотителя, который виноват в этом.

Но все же вам следует знать, что наши границы с определенного времени подвергаются нападениям. Я не собираюсь хранить это в секрете. Вдоль всего Вертигона, от одного края Пердона до другого, от севера до юга селения, несмотря на неподходящее время года, подвергаются нападению банд мародеров из Кадуола, которые грабят и сжигают все, что попадается им под руку. А затем убегают. Мои протесты эта жирная скотина, губернатор Фесттен, встретил пожатием плеч. Он сказал, что мародеры наносят ущерб и ему. После войн с Мордантом у Кадуола не хватает сил, чтобы справиться с бандитами, так он заявил. И я, Мастер Эремис, — лорд Пердон ударил железной перчаткой в свой нагрудник, — я вынужден охранять Вертигон с тем малым количеством людей, которое у меня есть.

Не получая поддержки или совета из Орисона, — продолжил он с откровенным сарказмом, — я попытался решить проблему своими методами.

Среди своих патрулей я распределил людей хорошо обученных следопытов и шпионов, чтобы, когда появятся мародеры или будут найдены признаки, по которым можно будет проследить за ними, они последовали по их следам. Я хотел знать, где прячутся эти сволочи. Если бы я смог отыскать какой-нибудь их лагерь, то не остановился бы и перед тем, чтобы немного углубиться в территорию Кадуола, лишь бы выкурить этих бандитов из их щелей.

Мастер Эремис кивнул.

— Логичная мысль, милорд Пердон. Но я подозреваю, что вы были удивлены тем, что обнаружили?

— Удивлен? — проревел Пердон. — Клянусь убийцами-мясниками, Мастер Эремис! Мы ведь говорим о Кадуоле — а значит, меня ничто не удивит. Тем не менее, — продолжил он мрачно, — я был совершенно не готов к тем донесениям, которые оказались на моем столе. Некоторые из моих следопытов пропали — потому, без сомнения, что позволили застать себя за своим занятием. Остальные не показывались так долго, что я в мыслях уже почти похоронил их, прежде чем они наконец вернулись домой. И все те, кто выжили, рассказывали одну и ту же историю.

Было естественно полагать, что эти мародеры — самые обычные бандиты. Банды их были довольно малочисленны. Одевались они в лохмотья и выглядели людьми, обнищавшими настолько, что готовы на кровопролитие. Нападали они беспорядочно, словно хотели только привести противника в смятение, без всякого порядка и разработанной тактики. Серьезную проблему они представляли лишь потому, что приходили из Кадуола. И потому, что их было много.

Но я оказался неправ, Мастер Эремис, — кулаки сжались, и ярость снова выплеснулась наружу. — Я был неправ. Вы можете поверить в это? После рейдов протяженностью в два, четыре или даже десять дней все банды, за которыми следили мои люди, возвращались в один итот же лагерь.

Териза глянула на Джерадина и увидела, как он медленно бледнеет.

— И в этом лагере, — продолжал Пердон, — они общались с солдатами Фесттена, одетыми в форму Кадуола. На повозках с провиантом красовалась личная печать верховного короля. Палатки, в которых проживали офицеры и хранились припасы, были построены по-кадуольски.

— Ну конечно, — пробормотал Мастер Эремис. — Ваше удивление понятно, милорд Пердон. Я лично — потрясен. — Однако он вовсе не выглядел потрясенным. — И какова же была численность этого войска?

— Тут сведения противоречивы. Мои следопыты наблюдали за ними не в самых удобных условиях. И некоторые из них при этом были охвачены паникой, тогда как такая работа требует полной выдержки. Но я убежден, что оно насчитывает не менее пятнадцати тысяч готовых к бою людей.

Один из стражников в зале протяжно присвистнул; Териза не заметила, кто это был.

— И это — зимой, — рявкнул Пердон. — Они ведь прямо-таки вцепятся нам в глотку, как только позволит погода.

— Видите, как обстоят дела, Мастер Эремис, — сказала блондинка. — Король должен иметь какие-то причины поступать так. Такое сообщение не должно быть им игнорировано.

— В Северном и Южном Пердоне, — прохрипел Пердон, — у меня имеется немногим больше трех тысяч человек. Я в точности знаю, что Орисон имеет не меньше пяти тысяч, и все они бездействуют в своих лагерях под командой Смотрителя Леббика.

— Точнее, около восьми тысяч, как мне кажется, — заметил Мастер Эремис.

— Восемь тысяч? И тем не менее, когда я попросил о помощи, — Пердон стиснул зубы, чтобы удержаться от очередной вспышки ярости, — король отказал. Он отказывал несколько раз. Сначала я не поверил. Наконец я прибыл сюда сам, чтобы лично просить о помощи. Я потерял в дороге семь человек — у самых стен Орисона. Но он, однако, все же отказал. — Разъяренный лорд дернул себя за ус. — С армией вторжения, сосредоточенной у его восточной границы, ожидающей, чтобы воспользоваться хаосом, вызванным воплощениями, которых с каждым днем становится все больше, и заговором, который, без сомнения, плетется в Аленде, он, тем не менее, отказал.

— Это невероятно, — выдохнула блондинка себе под нос. Ее фиалковые глаза глядели потерянно и озабоченно. — Он должен был отдать приказ. Почему он этого не сделал?

Джерадин нахмурился, погрузившись в размышления. Но мысли его отражались на лице гримасой отвращения.

— Десять лет я сражался с ним бок о бок, — закончил Пердон. — Я верил в него. А сейчас я знаю, что для него это ровным счетом ничего не значит.

Мастер Эремис изучал закованного в латы мужчину.

— Возможно, тогда, — сказал он тихо, — вас не удивит, если вы услышите, что я оказался точно в такой же ситуации.

Оба, Джерадин и блондинка, выразили удивление. Пердон выгнул рыжие брови:

— Вы, Мастер Эремис?

— Ну конечно же. — Глядя на него как-то особенно, Эремис приблизился к лорду и положил руку на наплечник, защищающий его плечо. — Наши проблемы на удивление схожи, милорд. Вы не прогуляетесь со мной до моих покоев? Все сражения Пердона все равно не могут быть выиграны в ближайший час или два, а у меня есть превосходный эль из Домне. Взаимное сочувствие обоим нам было бы на пользу.

Мгновение Пердон смотрел на Мастера Эремиса так же непонимающе, как Джерадин и леди. Рот его скривился при слове сочувствие, словно он никогда не слышал его. Затем выражение его лица стало непроницаемым. Он осторожно сказал:

— Благодарю вас. Ваше предложение благородно. Я был бы не прочь утопить свое горе в кружке доброго эля, если у вас таковой найдется.

Мастер рассмеялся:

— Найдется, а также многое другое, что я с радостью предложу вам.

Его лицо было непроницаемым. Пердон ответил:

— Тогда я — ваш, Мастер Эремис!

— Замечательно! — При этих словах Эремис кивнул блондинке и Теризе. — С вашего позволения, леди. — Его прощание было коротким; он был достаточно искушен в таких делах. Едва Пердон, в свою очередь, поклонился дамам, Мастер Эремис вывел его из зала.

Медленно, словно бы нехотя, Джерадин и блондинка посмотрели друг на друга. Оба они выглядели скованными, смущенными. Но она первой взяла себя в руки, спросив через несколько мгновений:

— Почему он поступил так, пригодник?

Джерадин переминался с ноги на ногу, но не сводил с нее взгляда.

— Не знаю, миледи. У Пердона сердце и душа воина. И он сражался с Кадуолом слишком долго. Мастер Эремис знает, что он не доверяет ни одному воплотителю.

Она осмотрелась по сторонам. Затем, обхватив руки повыше локтей ладонями, прижала их к груди.

— Я ненавижу, когда он подобным образом смотрит на меня. Он улыбается и свободно жестикулирует, но я вижу, что все это — рисовка.

— Мне это тоже не слишком нравится, — пробормотал Джерадин. — Но непонятно, что у него могло оказаться общего с Пердоном?

Они погрузились в напряженную тишину. Сейчас он не смотрел на Теризу, а изучал каменный пол. Она смотрела в коридор, туда, куда ушли Мастер Эремис и Пердон, словно хотела броситься вслед за ними и потребовать ответа. Наблюдая за леди и Джерадином, Териза пришла к выводу, что они знакомы друг с другом весьма долгое время. Леди, судя по внешнему виду, была приблизительно ее возраста и, как показалось Теризе, они могли бы составить неплохую пару. Яркость ее фиалковых глаз в особенности, казалось, подходила к его бурной смене настроений.

Внезапно леди смутилась. Повернувшись к Теризе, она сказала:

— О, прошу прощения. Как грубо с моей стороны. Вы стояли здесь все это время, и я даже не удосужилась перемолвиться с вами хоть словечком. Вы, должно быть, леди Териза. — На ее лице появилась улыбка, которая могла быть и искренней, правда, довольно осторожная. — Я узнаю это платье, — пояснила она. — Если бы манеры пригодника хоть чуточку отличались от моих в лучшую сторону, — взгляд, который она бросила в его сторону, свидетельствовал о досаде, — он бы давно уже представил нас друг другу. Я

— Элега. Король Джойс — мой отец.

— О, да, — Териза узнала имя. Так как она никогда раньше не имела дело с королевскими дочерьми, она не имела ни малейшего представления, как их следует приветствовать, и сказала то, что часто слышала из уст своей матери: — Очень приятно встретиться с вами. — Затем энергично встряхнула головой — слишком уж ее голос напоминал голос матери.

К счастью, леди Элега не была знакома с матерью Теризы.

— Мисте и я, — продолжала она, — возжелали встретиться с вами с того самого момента, как услышали, что вы… могу ли я воспользоваться словом «посетили»? — нас. Обстоятельства в наше время складываются не лучшим образом. Дела, о которых вы, наверняка, слышали, повергают меня в некоторую растерянность. — Несмотря на произносимые ею слова, то, как она общалась с Теризой, показывало, что она нашла для себя удовлетворительную компенсацию непонятному обращению ее отца с Пердоном.

— Я была бы счастлива, — она улыбнулась, — и Мисте была бы в восторге, как мне кажется, — если бы вы заглянули в наши палаты. Вы, наверное, даже не представляете себе тот интерес, который пробудился в Орисоне к вашей персоне. Мы с сестрой всегда стремимся заводить новых друзей. Но, скажу вам честно, миледи, — она понизила голос, словно собиралась поведать тайну, — Мордант — это мир мужчин. Нам, женщинам, редко дается возможность проявить свои таланты. Таким образом, ваше появление имеет для нас особую ценность.

Миледи, можем ли мы ожидать вашего визита?

Териза моментально замерла. Затем ощутила прилив страха. Почему она всегда так пугается, когда ее просят принять даже самое простое решение? Это все от матери. Ее мать обязательно бы сказала: «Какая прекрасная мысль. Когда бы вы хотели, чтобы я зашла? Ох, но мой муж в эти дни так занят… Может быть, я перезвоню вам как-нибудь на будущей неделе?» И потому Териза посмотрела на Элегу прямо, так простодушно, как только могла, и сказала:

— Я могла бы заглянуть к вам прямо сейчас.

Через секунду она сообразила, как это могло быть воспринято Джерадином, и от досады лицо ее покраснело. Однако он не смотрел на нее; выражение его лица было спокойным, как зеркало, не отражающее ничего. Только чуть более широко раскрытые глаза показывали, что он все слышал.

В этот момент она вспомнила, почему следовало опасаться даже простейших решений. Решения порождают проблемы.

Но, тем не менее, Элега решила, что в обществе Джерадина вполне естественно слышать от нее такие заявления, видимо, считая, что Териза предпочитает по той или иной причине пойти с ней. Ее улыбка была такой непринужденной, что не верилось, что на лице могут бывать другие выражения.

— Благодарю вас, миледи. Вы уже подкрепились? Мы могли бы перекусить вместе. Я уверена, что у нас найдется о чем поговорить.

Тем не менее, она как бы подобралась, когда повернулась к Джерадину и вежливым холодным тоном спросила:

— Вы не присоединитесь к нам, пригодник?

Он стиснул зубы, бросил на Теризу быстрый взгляд и пробормотал:

— Нет, спасибо. — Голос его был деланно нейтральным. — Я думаю, леди Териза на сегодня уже достаточно настрадалась от моего общества. Передайте леди Мисте мои наилучшие пожелания.

Он резко поклонился в ее сторону и направился к выходу из зала.

Проходя через дверной проем, он задел плечом косяк и запрыгал на одной ноге, пока не восстановил равновесие. Стражники хмыкнули, наблюдая за его уходом.

Леди Элега прикрыла рот ладошкой, чтобы скрыть улыбку.

— Бедняга Джерадин. — Затем покачала головой, отгоняя мысли о нем. — Что ж, пойдемте, миледи. — Она указала в сторону ступенек и пошла впереди Теризы в этом направлении. — Мы с сестрой занимаем комнаты этажом выше покоев короля. Нам было сказано, что мы должны жить здесь, чтобы быть в такой же безопасности и жить в таких же условиях, что и отец. Но мне кажется, — сказала она цинично, — правда в том, что все, имеющее хоть какое-то значение, прежде нас доходит до него — и дальше уже не идет. — Пытаясь смягчить смысл своих слов, она, слегка с юмором, добавила: — Как я уже говорила, Мордант — это мир мужчин.

Слабым голосом Териза сказала:

— Вы должны называть меня просто Териза. — Но эта фраза была абстрактной; она всем сердцем не желала этого. Часть ее сердца осталась с Джерадином. Оно ныло от того, что она причинила ему боль. Джерадин был единственным из тех, кого она знала, кто придавал смысл ее существованию здесь. А часть его болела по другой причине. Говорил ли Пердон королю Джойсу об этих кошмарных черных кляксах? Ну конечно же, да. Он должен был сказать. И король, темнеменее, отказывается что-то предпринять? Если бы он только видел…

— Териза. Хорошо, — удовлетворенно сказала леди. — А вы тогда должны называть меня Элега. Я надеюсь, мы станем настоящими друзьями.

— А вы давно его знаете? — спросила Териза. Это было лучше, чем вспоминать о челюстях и крови.

— Пригодника Джерадина? — Элега рассмеялась, но ее веселость казалась несколько наигранной. — Вы, наверное, не поверите, но когда-то мы с ним были обручены.

— Обручены?

— Да. Поразительно, не так ли? Но его отец, Домне, хотя и не воин, в полную противоположность Пердону, однако один из самых старых и самых доверенных друзей моего отца. — Волнение в голосе Элеги внезапно заставило Теризу подумать, что, может быть, дочери короля тоже предупреждены не говорить ей слишком многого. — Из-за постоянных войн король женился поздно. Хотя я старшая дочь, родилась я через год после рождения Джерадина, седьмого сына Домне. Позднее, во время перипетий очередной войны, мой отец для безопасности отослал всю семью в провинцию Домне. Я провела несколько сезонов в одном из поселений в Домне — Хауселдоне, и мы с Джерадином вместе играли. — Эти воспоминания, казалось, не слишком нравились ей. — По этой причине, считая, что мы подходим друг другу, наши родители обручили нас.

Один пролет ступенек привел их к этажу, на котором располагались покои короля. Элега прошла мимо высокой резной двери, ведущей в его покои, и принялась подниматься по другой лестнице.

— Мне гораздо более по душе пришелся бы один из его братьев, — продолжала она. — Все женщины без ума от Артагеля, но Вестера обожали бы куда более, если бы знали его получше. Однако обоим не хватает честолюбия. Мне больше по вкусу Найл. Но, к сожалению, женщины в подобных случаях обычно мало что могут сделать.

— А что случилось с вашим обручением?

— О, я просто отказалась выходить за Джерадина замуж. Он совершенно невозможен, Териза, — Элега не отдавала себе отчета, с какой злобой говорит. — Достаточно того, что он не может выйти из комнаты, не споткнувшись. Он — воплощенное невезение. Он служит воплотителям на три года дольше, чем любой другой пригодник со времен основания Гильдии, и с того момента, как начал службу, не приблизился к мантии Мастера ни на шаг.

Его целеустремленность — как и его страсть пытаться все исправить должно уважать. Но я дочь короля Морданта, и я не хочу провести остаток жизни, убираясь в хижине в провинции Домне и подметая разбитые зеркала, расколовшиеся при очередной неудаче Джерадина.

Вы знаете? — Она внезапно прыснула. — Первый раз когда он был официально представлен моему отцу — мы как раз ехали верхом с визитом в Домне, двенадцать или четырнадцать лет назад, — он был настолько неловок, что ему не пришло в голову ничего лучше, как срезать путь, перескочив через бревно, за которым оказалась кормушка для свиней. Когда он добрался до нас, на нем было больше объедков, чем осталось в той яме.

Териза едва не рассмеялась. Она легко могла представить его, словно была очевидцем той сцены; грязь, застрявшая в волосах, прилипшая к лицу, пропитавшая одежду; стекают помои, опадают куски прилипшей шелухи. Он был именно таким человеком, с которым могло произойти нечто подобное.

Но через мгновение ее эмоции вдруг стали другими, и она чуть не расплакалась. Бедняжка, пробормотала она про себя. Он заслуживал лучшей доли.

— Нет, Териза, — подвела итог Элега, — Пригодник Джерадин будет честным и порядочным мужем для туповатой женщины, думающей лишь низом живота, с сильным инстинктом материнства и большой терпимостью к сваливающимся несчастьям. А мне он не подходит.

Териза ничего не ответила. Значит, тебе не повезло. Но вслух она этого не сказала.

Преодолев подъем по ступенькам, они увидели еще одну дверь, не менее высокую, чем дверь в королевские покои, которая находилась прямо под ней. Однако эту дверь никто не охранял; видимо, на этот уровень башни другого прохода не было, и тот, кто охранял короля, тем самым оберегал и его семью.

Потом Териза вспомнила о тайных ходах. Вполне возможно, что в Орисоне не было места достаточно безопасного от кого-то, кто хорошо здесь ориентировался.

Улыбаясь, Элега подошла к двери и открыла ее, приглашая гостью.

— Добро пожаловать к нам, леди Териза де Морган, — объявила она официальным тоном. Затем обернулась и втянула Теризу в анфиладу комнат, где жила с сестрой.

Териза была удивлена, обнаружив, что эти комнаты были далеко не так богато украшены и обставлены, как те, которыми пользовался король Джойс. Толстые шерстяные ковры выглядели скорее работой крестьян, чем произведениями искусства — ковры для пользования, а не для показа. Диваны, кресла и кушетки были массивными и восхищали скорее добротностью и прочностью, чем тонкостью работы. Некоторые из предметов мебели в первой комнате выглядели так, словно сделали их давным-давно; стол в столовой, который она увидела, глянув в проход, явно знавал лучшие дни.

Териза не могла удержаться и удивилась почему король Джойс держит своих дочерей в черном теле. Элега объяснила:

— Раньше мы все жили здесь, а те комнаты, что внизу, использовались лишь для официальных королевских дел — для приемов, небольших аудиенций, скромных банкетов и так далее. Моя мать, королева, не любит излишеств, но она прекрасно понимала, что показная роскошь идет на пользу государства. По этой причине официальные комнаты были обставлены скорее напоказ, чем для жилья. — Сама она служила прекрасной иллюстрацией своих слов. То, как она носила свои драгоценности, свидетельствовало, что ее заинтересованность в делах отца не имеет ничего общего ни с богатством, ни с роскошью.

Теризе захотелось спросить, почему король перебрался вниз — или по какой причине королева (Саддит, похоже, упоминала, что звали ее Мадин) больше не живет в Орисоне. Но задавать личные вопросы она не чувствовала в себе сил; и прежде, чем она готова была рискнуть, из дальних комнат появилась женщина, одетая в воздушное платье из желтого шелка.

— О, Мисте. — Взгляд, которым Элега окинула сестру, был ласковым и немного презрительным, так, словно она любила, но не слишком высоко ценила ее. — Я раздобыла для нас редкое угощение. Это Териза — леди Териза де Морган. Она прекрасно выглядит в твоем платье, не правда ли? Мы вместе отобедаем. Териза, позвольте представить вам леди Мисте, мою сестру. Она — единственная из всех живущих в Орисоне, кто более меня жаждет, — она юмористически подчеркнула последнее слово, — свести с вами знакомство.

Эти слова заставили Мисте покраснеть. Она была, как заметил король Джойс и Саддит, по фигуре очень похожа на Теризу, правда, несколько более щуплая в некоторых областях. И во многом напоминала свою сестру, хотя в ней не было такого, как у Элеги контраста, между живыми глазами, бледной кожей и светлыми волосами. Стоя рядом, они казались слегка отличными версиями друг дружки. Темно-русые волосы Мисте, может быть, и не выглядели при свечах как чистое золото, но явно сверкали богатством в солнечном свете. Оттенок ее кожи свидетельствовал, что на солнце на нее прекрасно ложится загар. И вдобавок менее драматичный оттенок ее глаз, казалось, больше подходил, чтобы смотреть вдаль под ярким дневным светом, чем для того, чтобы выискивать, что там прячется по углам.

Отстраненность взгляда Мисте стала заметнее, когда она вошла в комнату; ее мысли словно витали в другом мире. Но глаза до странности оживились, когда Элега представила ей Теризу. И в то же время она выглядела восторженной, настолько переполненной восторгом, что, казалось, дрожала — ее реакция, казалось, была сильнее, чем просто на Теризу, словно кто-то еще более волнующий стоял у нее за спиной. Это впечатление было настолько сильным, что Териза инстинктивно оглянулась, ожидая увидеть кого-то сзади.

— Миледи, — Мисте сделала глубокий реверанс, взмахивая желтым шелком, явно не только для того, чтобы оказать уважение Теризе, но и чтобы скрыть краску на лице.

Териза чуть не впала в панику. Беспомощная и встревоженная, она бросила на Элегу умоляющий взгляд.

В ответ Элега положила руку на плечо сестры.

— Прекрасно исполнено, Мисте, — сказала она суховато. — Однако мне кажется, что такой торжественный прием смущает Теризу. Я зову ее Теризой по ее же просьбе. Наверняка она позволит и тебе так же обращаться к ней.

— Да, пожалуйста, — мгновенно выговорила Териза. На этот раз она была совершенно искренней.

Леди Мисте подняла голову. Стало ясно, что ее румянец был знаком восторга, а не смущения; она не выказывала никаких признаков стыда или неловкости. Глаза ее стали внимательно осматривать Теризу.

— Добро пожаловать к нам, миледи, — сказала она вежливо. — Я уверена, что смогу называть вас Теризой — через какое-то время, когда мое сердце перестанет так лихорадочно биться. — Она улыбнулась Теризе так, что та моментально вспомнила об улыбке короля Джойса. — Простите мне, если я смутила вас. Возможно, вы не понимаете, какую оказали нам честь. Я сама хотела просить вас заглянуть к нам.

— Это ив самомделе честь, — добавила Элега, прежде чем Териза успела запротестовать. — По нормам Морданта, мы всего лишь две женщины, живущие под присмотром отца, потому что он никак не может найти для нас подходящую пару. Разнообразные правители и выдающиеся личности, появляющиеся в Орисоне, не считают нужным появляться у нас или ставить нас в известность о своем пребывании здесь. И я по чистой случайности оказалась у короля, когда…

Затем совершенно непринужденным тоном она сказала:

— Мисте, ты не поверишь, отец превзошел самого себя. — И несколькими уничтожающими фразами рассказала сестре об аудиенции Пердона у короля Джойса. Затем добавила:

— Пятнадцать тысяч человек, Мисте. А у Пердона всего три тысячи. И отец отказался помочь ему. Он зашел слишком далеко. С этим нужно что-то делать.

— Элега, он наш отец, — заявила Мисте. — Вполне понятно, что мы не понимаем его намерений. Как мы можем что-то предполагать, когда мы знаем так мало о его мыслях и тревогах? — В отличие от Элеги, она не подчеркивала своего незнания; это было простой констатацией факта. — Но мы не должны слишком поспешно судить его. Вокруг Морданта сложилась сложная обстановка. Похоже, новая война не за горами. Хаос из воплотимого регулярно посещает нас. Вот и леди… — она посмотрела на Теризу, моментально покраснела, но заставила себя закончить, — Териза… — после этого Мисте мягко улыбнулась, — Териза пришла к нам через зеркало. Ходят слухи, что она и есть ответ на пророчество. Мы не должны судить впопыхах.

— Мисте, ты неисправима, — небольшая морщинка появилась на лбу Элеги.

— Если Бретер верховного короля ворвется к нам, изрубит меня в куски у тебя на глазах и распорет своим клинком тебе живот, ты и тогда скажешь, что мы не должны судить его впопыхах.

— Я верю, — сказала леди Мисте серьезно, но без всякого раздражения,

— что Бретер верховного короля хранит в своем сердце больше чести.

— Ну какая же ты глупышка! — тихо воскликнула Элега. Ее фиалковые глаза сверкали на бледном лице. Но она тут же схватила сестру и крепко обняла ее, пока ее раздражение не прошло. А когда отступила в сторону, то уже снова могла вести себя как положено воспитанной даме. — Но даже глупышка и знаменитость из другого мира, — она улыбнулась, показывая, что дурачится, — должны есть. Я распоряжусь.

Она подошла к ближайшему шнурку и дернула его. Затем вышла в соседнюю комнату.

Вскоре Териза услышала, как она быстро отдает распоряжения. Через некоторое время появилась служанка с подносами, направилась в столовую и начала там накрывать на стол.

В это время Териза находилась наедине с Мисте.

Пристальность взгляда Мисте, ее внимание заставляли Теризу нервничать. Она обнаружила, что Мисте ей нравится, но она не хотела, чтобы леди смотрела на нее таким образом. Казалось, будто Мисте рассматривала нечто внутри, позади или впереди Теризы, и это вызывало у той ощущение, что она снова растворяется. Она поневоле вспомнила, что зеркало, доставившее ее сюда, было лживым.

— Здесь так много того, чего я не понимаю. Почему король, ваш отец, — почему он ведет себя столь пассивно? Какой смысл может заключаться в том, что он не хочет поддержать Пердона?

— О, миле… Териза. Вы затронули вопрос, который поразил нашу семью в самое сердце, и у нас до сих пор нет на него ответа. — Леди указала жестом на диван. — Не хотите ли присесть?

Они сели, удобно устроившись на мягком диване, и Мисте продолжила:

— Вы пробыли среди нас недолго. Однако что касается нашей политики, то тут нам похвастаться особо нечем. — Ее печаль означала разочарование, равно как и признание непреложности этого факта. — Вы, может быть, не знаете, что у нашего отца три дочери. Наша средняя сестра, Торрент, вместе с нашей матерью — королевой Мадин — больше не живет здесь. Они решили перебраться в Ромиш — точнее, в поместье неподалеку от Ромиша. Мне кажется (потому что я там не была), что они живут там с семьей матери.

Два года назад ничего похожего не произошло бы. Тогда мы были все вместе. И я была этому рада, хотя не могу сказать, что мы были счастливы.

Териза оставалась неподвижной и молчала. Она уже чувствовала, какого рода история сейчас прозвучит. Работа в миссии много раз вынуждала ее выслушивать подобные истории.

— Мне кажется, вам понравилась бы наша мать, мил… Териза. Она такая женщина, которая знает, чего хочет, — факт, не раз вызывавший у отца немалое раздражение. — Мисте улыбнулась при воспоминании об этом. — Если бы вы послушали Элегу, она заставила бы вас поверить, что подобных женщин во всем Морданте не найти и пяти. Но, по моему мнению, она несколько преувеличивает. Мне кажется, нашим женщинам не хватает лишь смелости следовать за своей мечтой. — Когда она сказала это, ее взгляд будто бы пронзил противоположную стену, словно камень был прозрачным. — Впрочем, никто не собирается отрицать, что королева Мадин одна из немногих, кто достаточно уверен в себе — или настолько смел, чтобы настоять на своих желаниях.

Вот взять хотя бы тот факт, — прокомментировала она, отвлекаясь от нити повествования, — что матушка позволила разорвать помолвку Элеги с Джерадином Домне, хотя сам король приложил к ней руку. Наша мать при этом радовалась, что у нее есть дочь, которая знает, чего хочет.

— Так вот, — продолжала леди, — Мадин любила Джойса с детства, задолго до того, как он стал королем Морданта, — и он любил ее. В шутку даже поговаривают, что кампанию, которая привела его к трону, он начал только для того, чтобы сбежать от трудностей, стоявших на пути их страсти. Таким образом, когда он подчинил себе Демесне и присоединил к ней провинцию Файль, то бросился к ногам матушки и умолял ее, чтобы она вступила во владение его имуществом — после того, как ее отец, Файль, дал на это свое согласие.

К его изумлению, — Мисте снова улыбнулась, — матушка отказала ему. Она не отрицала, что бесконечно любит его, но сказала, что не хочет, чтобы он был ее мужем или возлюбленным. Он принялся за войну как фермер за пропашку земли, и не должен останавливаться, пока поля его не будут вспаханы и засеяны. Но пока руки его давят на плуг, его время и его жизнь принадлежат кровопролитию. Она готова разделить с ним многое, но не готова разделить его с такой коварной любовницей, как война, когда каждое копье, стрела и меч его врагов жадно косятся на его сердце. Если желание его не угаснет и он до той поры останется жив — то ему достаточно будет прислать лишь словечко, что войны закончены, и она примчится к нему хоть на край света.

Прежде всего, батюшка все же мужчина. И потому, конечно, он пришел в ярость. Но при этом он все же настоящий мужчина. Какое-то время он был в ярости — он говорит, что дни, но матушка упоминала об этом просто как о некоторомвремени, — но затем наконец рассмеялся, громко и звонко. И сказал себе, что нет на свете другой женщины, подходящей ему так, как она, и поклялся страшной клятвой: что бы ни случилось, ей недолго упрямится. И ускакал — напоследок пробурчав хвастливо, подобно всем молодым мужчинам, что покорит Кадуол и Аленд до следующей зимы.

Печально, но клятву свою он не сдержал. Много лет прошло до той поры, когда он наконец смог назвать себя королем без страха, что титул этот будет отобран у него в битве на следующий же день. А когда он все же добился этого, то повел войну иного рода: борьбу за объединение всех воплотителей в Гильдию. При случае он навестил матушку, чтобы она знала, что он не изменил свои намерения. Просто его войны еще не закончились.

И наконец матушка посчитала, что хватит. Покинув Ромиш верхом, без всякой свиты и охраны, сопровождаемая только служанкой, она поскакала по холмам и лесам Морданта и достигла того места, где сражался король. Он и его люди, и Знаток Хэвелок среди них, только что закончили битву с коварным воплотителем, и батюшка был с ног до головы осыпан пеплом. Тем не менее, она подъехала к нему — по его словам — так, словно их представляли друг другу в тронном зале Орисона, и сказала: «Мой владыка король, долго ли еще будет происходить все это?»

Он посмотрел на своих людей и на нее. В это мгновение, как он рассказывал, ему хотелось совершить какой-нибудь дурацкий поступок. Она была женщиной, прискакавшей без охраны, лишь со своей служанкой, а только что погибло пятеро его людей. Но батюшка не стал ничего предпринимать, помог ей сойти с коня, отвел в свою палатку и объяснил, что он делает и что ему еще осталось сделать.

И когда он рассказал это, матушка сказала: «Мой владыка король, это может продлиться еще лет десять, а то и дольше».

Он кивнул. Ее оценка была правильной.

«Это чересчур долго», сказала матушка. «Я ждала уже более, чем достаточно. Есть ли в этом лагере человек, который может совершить обряд бракосочетания?»

Мой отец утверждает, что тупо глядел на нее не меньше часа, прежде чем понял, чего она хочет, но матушка уверяла, что он потерял разум не больше чем на пару мгновений. Затем он издал вопль и схватил ее в объятия, и закружился так лихо, что сломал палаточный кол, и палатка рухнула на них.

Тем не менее, именно он настаивал на том, чтобы они вернулись в Орисон и устроили богатую и пышную свадьбу. Он сказал, что меньшего она не заслуживает. С ее же точки зрения, он просто хотел увезти ее от опасностей битв в безопасность своего Демесне.

Их союз, — Мисте посмотрела на Теризу, и Териза увидела на лице леди одновременно счастье и печаль, — был тем, что некоторые называют «милые бранятся — только тешатся». Оба наверняка прекрасно знали недостатки друг друга. Однако тем, кто наблюдал за ними со стороны, казалось, что любой компромисс может быть достигнут лишь лет через двадцать. Но мы-то замечали, как светились радостью глаза батюшки, несмотря на проявляемую им бурную ярость, когда матушка спорила с ним. И мы слышали, с какой теплотой и преданностью она всегда говорила о нем, когда его не было поблизости. Я сказала бы, что это был прекрасный союз, Териза.

Но конец его, — она вздохнула, — был неожиданным.

— А что произошло? — спросила Териза, думая о своих родителях, пытаясь найти какую-нибудь мелочь, в которой их связь имела бы нечто общее с тем, о чем она только что услышала.

Мисте печально сказала:

— Он стал совершенно пассивен. Искра задора потухла в нем. Все чаще и чаще он закрывался с безумным Хэвелоком, играя — как он уверяет — в перескоки, в то время как должен был заниматься управлением страной. Все меньше и меньше решений принималось им. Заговоры и их проявления игнорировались. Над людьми не вершилось правосудие. Не сразу, конечно, а в течение нескольких лет отец превратился в то, что люди называют «старой развалиной». Его власти — как и преданности его подданных — хватает лишь на то, чтобы следить, чтобы не появился узурпатор. Все остальное его не волнует.

Для всех нас это было огромное горе, но для матери это был настоящий удар в сердце. Так как она всегда уважала собственное мнение, то принимала во внимание и мнение отца. Но теперь он спорил с ней только по тривиальным поводам, таким, к примеру, как должны ли его дочери учиться игре в перескоки вместо вышивания или нет. И это утомило ее настолько, что она решила: хватит. И тогда она пришла к нему.

«Старик, — сказала она. По ее желанию все дочери присутствовали. — Это должно прекратиться. Под боком у тебя творят свои злые дела воплотители. Враги твои пригнулись, изготовившись к нападению; шакалы вьются у самых твоих ног. Волнения доводят провинции чуть не до восстаний. А ты тем временем, играешь в перескоки с этим глупцом Хэвелоком. Я говорю: ты обязан это прекратить».

«Дорогая моя, — ответил он так, словно она обидела его несправедливо.

— Много лет ты отказывалась выйти за меня замуж потому, что я воевал. Ты хочешь, чтобы я снова начал войну?»

«Тогда я была юной и незамужней, — ответила она. — А сейчас, по моему собственному выбору, я твоя жена. Ты — мой муж, но ты и король Морданта. Я согласилась с твоими королевскими обязанностями и требую от тебя: исполняй их как надлежит королю. Это твой долг, и он должен быть исполнен».

«Уж так получилось, — ответил батюшка с ноткой былой твердости, — что я король Морданта. И никто, кроме короля, не будет мне указывать, в чем заключаются мои обязанности. Я проконсультировался сам с собой, и считаю, что выполняю свой долг в полной мере».

Отец наш видел, как она покидала Орисон. Когда она уехала, он плакал отчаянно, словно его разрывало на части. Но не сказал ни слова, не попытался объясниться, не успокаивал ее, не позвал ее назад.

Вместе с ней уехала и Торрент, потому что она верила, что так будет правильнее. Элега же осталась здесь…

В этот момент леди Элега вернулась.

— Я осталась здесь, — вмешалась она, и глаза ее загорелись, — потому, что для Морданта должно быть что-то сделано — и это не может быть сделано в Ромише. Какие бы действия ни потребовались, чтобы спасти королевство, я хочу принимать в них участие, если смогу. Сестра же моя, — продолжила она, с трудом сдерживая презрение, — осталась здесь потому, что мечтает, будто в один прекрасный день король воспрянет, чтобы защитить свое королевство,

— если только мы будем достаточно верить в него.

Мисте снова вздохнула:

— Возможно.

И тут же Элега принялась извиняться:

— Ох, прости меня, Мисте. Я не должна была говорить так резко. Его обращение с Пердоном так выбило меня из колеи… Возможно, истинная причина того, что ты осталась здесь, в том, что благодаря этому, чего бы ни случилось, он может рассчитывать на доброе отношение и общество хотя бы одной женщины, которая его любит.

Или, быть может, подумала Териза, она здесь для того, чтобы хотя бы один член семьи стал свидетелем того, что случится с ним. Мать Теризы оставалась с отцом до самой своей смерти, но это было не упрямство; упрямство подразумевает принятие решения, а ее мать была неспособна решать. Она просто была выбрана своим мужем и согласилась с его правом сделать это. Для нее это был единственный путь поверить в себя.

Элега повернулась к Теризе:

— Однако мы пригласили вас сюда совсем не для того, чтобы рассказывать такие истории. — Она заставила себя говорить веселее. — Как уже сказала моя сестра, есть многое, что мы хотели бы узнать о вас. И стол уже накрыт. Не могли бы мы поесть во время беседы?

Почти не задумываясь, Териза ответила:

— Не думаю, что много смогу рассказать вам. — Контраст между ее собственной жизнью и той историей, которую она только что услышала, устыдил ее, словно живая демонстрация того, насколько ничтожной она всегда была. Если не считать покушения на ее жизнь, в ней самой не было ничего действительно реального. — Вы были исключительно добры ко мне. Но я попала сюда случайно. Я вовсе не воплотитель. В моем мире — в том мире, откуда я пришла нет воплотителей. Что-то получилось не так, когда Джерадин делал то зеркало. Или что-то произошло во время воплощения. — И снова она поймала себя на том, что говорит точь-в-точь как мать. Но что еще могла она сказать? — Я не знаю, почему позволила уговорить себя и отправилась сюда.

Затем, словно для полноты картины должно было быть сказано все, она добавила:

— Я хотела вернуться обратно. Но то зеркало почему-то изменилось. Он уже больше не может заставить его работать.

Она замерла. Сердце ее сжалось, словно она сказала нечто опасное, и иррациональное желание плакать, которое охватило ее, когда она представила себе Джерадина в помоях, возвратилось с новой силой.

Глядя сквозь нее так, как если бы в комнате стало вдруг невыносимо жарко, Мисте выдохнула:

— Неужели такое возможно? Ох, неужели возможно? — Она, похоже, считала, что услышала нечто гораздо более удивительное, чем любая волшебная сказка.

В противоположность ей Элега запрокинула голову так резко, словно ее ударили по лицу; глаза ее горели. Медленно цедя слова, тщательно стараясь контролировать себя, она сказала:

— Вы хотите сказать, миледи, что у вас нет причин находиться здесь? Никакой цели? Что вы прибыли сюда не для того, чтобы сыграть роль в разрешении проблем Морданта? Вы хотите заставить нас поверить, что вы ни что иное как обычная женщина? Что эта «случайность», как вы ее называете, не должна была произойти с вами?

Териза не хотела отвечать. Тон вопроса Элеги был чрезвычайно оскорбителен. Но она сама создала эту ситуацию и должна была найти в себе смелость посмотреть ей в глаза, чтобы хотя бы в этом не быть похожей на свою мать.

— Я вовсе не леди, а простой секретарь в миссии. — Она держала спину прямо, а голову поднятой. — Там нуждаются во мне. Очень немногие могут пойти на такую работу, потому что за нее очень мало платят. Однако я потеряю эту свою работу, если поскорее не вернусь домой. Преподобный Тетчер не справится со всем в одиночку.

Это все. Я живу в обычной квартире. Ем и сплю. Хожу на работу. Вот и все.

На мгновение она решила, что Элега станет теперь презирать ее. Однако Мисте прошептала:

— Это чудесно, это просто замечательно! — ее взгляд еще более сфокусировался на Теризе. — Я даже не представляла себе, что такое возможно.

Но Элегу раздирали противоречивые чувства, смена выражений на ее лице остановилась на таком, словно на нее плеснули кислотой.

— Вам следовало все же отправиться вместе с Пердоном, — глухо сказала Териза. — Он и Мастер Эремис — вот кто вам действительно был нужен.

В ответ леди попыталась улыбнуться.

Выражение сначала было жалким, но затем Элега справилась со своим лицом и заставила его черты подчиняться себе. Установив на лице безмятежное выражение, она спокойным тоном сказала:

— Миледи, это необязательно. Мы не имеем отношения к Гильдии. У нас нет тайных союзников среди врагов Морданта. Мы не станем манипулировать вами или предавать вас. Мы женщины, такие же, как вы, а не самовлюбленные мужчины, алчущие власти. Нам можно доверять. Мы, наверное, единственные люди в Орисоне, кому вы можете довериться. Так что ваши обвинения беспочвенны.

Мисте мгновенно посмотрела на свою сестру:

— Элега, Териза не имеет причин лгать нам. Я уверена, что она не лжет. И это не обвинения.

С яростью, которой позавидовал бы и Смотритель Леббик, леди Элега фыркнула:

— Ну, так и быть.

Через мгновение она опомнилась. И снова попыталась улыбнуться. Но теперь она выглядела как женщина, отчаянно пытающаяся сдержать порыв разнести все в клочки.

— Простите, — сказала Териза. — Простите.

9. МАСТЕР ЭРЕМИС ИГРАЕТ

Леди Элега и Мисте старались за едой вовлечь Теризу в легкий разговор, но не преуспели в этом. Мисте постоянно улыбалась, словно видела своим проницательным взглядом какую-то тайну; она задавала Теризе вежливые вопросы о том, что та видела и делала в Орисоне. Элега маскировала растущее нетерпение, ковыряясь в еде и заполняя паузы описаниями жизни, которую Териза вела бы, если бы родилась и воспитывалась в Морданте, — безопасной жизни, свободной от сомнений, рождающих безразличие к собственной судьбе. Но обе явно не говорили того, что думали.

Испытывая все более сильную неловкость все три женщины искали ответы на свои сомнения. К счастью, вскоре появилась Саддит. Через несколько мгновений Териза неуклюже попрощалась с леди Мисте и Элегой и отправилась обратно в свои комнаты.

Саддит в присутствии дочерей короля держала глаза низко опущенными. Но при этом, тем не менее, внимательно изучала Теризу. Сначала в ее глазах была неуверенность, но затем медленно появились чувственность и юмор.

Когда они с Теризой прошли мимо покоев короля и оказались вне пределов слышимости стражников, она сказала сладким голоском:

— Прекрасно, миледи! Вы встретились с леди Элегой и леди Мисте. Они — самые высокородные леди в Орисоне. И что вы о них думаете?

Я думаю, подумала Териза печально, что они обе несчастливы. Но она не хотела говорить Саддит ничего подобного.

Молчание Теризы, казалось, подтвердило размышление служанки. Чтобы скрыть смешок, она опустила взгляд на свою незастегнутую блузку, которую распирали роскошные груди.

— Я думаю, — сказала она с удовлетворением, — что они забыли, какое положение занимают здесь.

— Что ты хочешь этим сказать? — Пока они шли, Териза обнаружила, что в поисках человека, нападавшего на нее, заглядывает в лицо каждого, кто попадается им по дороге. Это было более спокойным занятием, чем размышлять о том, что она видела в зеркалах рабочего помещения Гильдии.

— Они самые высокородные леди на этой земле, — пояснила служанка. — У них есть положение и богатство, роскошные платья и редкие самоцветы. Сердца всех самых значительных людей Морданта по праву принадлежат им. И что же они делают, чтобы использовать предоставленные возможности? Леди Элега отгоняет поклонников. Она не желает мужчину — она желает быть одна. А леди Мисте недалеко ушла от нянькиных сказок о любовных романах и приключениях. — Саддит тихонько рассмеялась. — У них есть все права быть теми, кто они есть. Однако для этого у них не хватает жара в крови. Ни одна из них не достаточно женщина, чтобы вертеть королевским двором как подобает.

— Когда-нибудь, миледи, — добавила она доверительно, — я займу место среди них. Я поднимусь так же высоко, как самые высокородные леди Морданта. И такое сравнение не пойдет им на пользу.

Прямота служанки показалась Теризе странной; она не привыкла к тому, чтобы слуги проявляли такое свободомыслие. Любопытство заставило ее спросить:

— А разве тебе не нравится то, чем ты занимаешься сейчас?

При этих словах Саддит неприязненно глянула на Теризу, подозревая в вопросе насмешку. Но то, что она увидела, восстановило ее веру в невинность Теризы. Она мгновенно расслабилась и чистосердечно ответила:

— В настоящий момент мое положение достаточно хорошо, миледи. Прежде чем стать служанкой, я была посудомойкой на кухнях Орисона. А до этого служила в таверне, рядом с которой остановилась армия Морданта. А до того, — она скривилась, — кормила цыплят и мела полы в родной деревушке в Демесне. Место служанки леди в Орисоне — это почетное место, конечно же. Но лишь на время. Для меня этого недостаточно.

Териза задумалась:

— Что ты хочешь этим сказать?

Саддит ответила с похотливой улыбкой, ее глаза загорелись:

— Миледи, именно в постелях мужчины отбрасывают свою напыщенность и становятся порабощенными детьми, которыми втайне и являются. Когда я выяснила это, родная деревня не могла уже больше удержать меня. Солдат из Морданта не мог расстаться со мной и нашел мне место в таверне, поблизости от своего лагеря. Повар из Орисона не мог перенести, что мое тело будет страдать от похотливых рук солдат, и нашел мне место в своей кухне. Сын одного из надсмотрщиков не смог отказать мне, и я получила место служанки. Постели мужчин занесли меня столь высоко, и они вознесут меня еще выше.

Вы помните, леди, что я провела прошлую ночь с Мастером? Мое положение в Орисоне укрепляется.

Ее откровенность казалась невероятной и звучала для Теризы словно иностранный язык. Ни при каких обстоятельствах она не призналась бы никому, что Мастер Эремис прикоснулся к основанию ее груди.

— Он считает, — продолжала Саддит, — что он взял меня к себе в кровать, чтобы вознаградить меня, потому что просил об услуге и я ему эту услугу оказала. Но он только воображает себе это, так же как наслаждается иллюзией воли и власти. Он переспал со мной, потому что не мог иначе. Он начал делиться со мной своими мыслями. Скоро он обнаружит, что и на людях его претензии исчезают, как происходит тогда, когда мы одни. Затем он найдет для меня какое-нибудь местечко, чтобы поднять меня поближе к себе. Но это будет место, которое выберу я, а не он — и уверяю вас, миледи, — продолжала она, сияя, — что я выберу место, которое откроет мне путь к сыновьям правителей Морданта.

Это очень просто, миледи. — Служанка хотела говорить спокойно, но вместо этого чуть не захлебывалась от восторга. — И кроме того, вы можете рассчитывать на меня и мою помощь, — она продолжала поучать, словно мудрая сестра. — Если пожелаете, мы сделаем из вас незабываемую женщину, — она улыбнулась, — и причем в самом скором времени.

Териза достигла лестницы, ведущей в ее комнаты, с легким туманом в голове. Она извинялась перед дочерьми короля. За что? За то, что не является могущественным воплотителем, явившемся спасти этот мир? Или просто за то, что она недостаточно реальна, чтобы заслужить их интерес, их дружбу и их союз.

Хотела ли она, чтобы Саддит сделала из нее незабываемую женщину?

— Я подумаю о твоем предложении, — пробормотала она отстраненно, когда они с Саддит подошли к стражникам, стоящим у порога ее комнаты. — Это слишком ново для меня, мне нужно время подумать.

— Ну конечно же, миледи, — Саддит говорила как истинная служанка; но взгляды, которые бросили на Теризу стражники, подтверждали впечатление, что Саддит подмигнула им. — Позвольте мне помочь вам раздеться, и тогда я покину вас так надолго, как вы сами пожелаете.

Один из стражников издал протяжный звук, словно поперхнулся. Неспособная сдержаться, Териза снова покраснела, когда Саддит вводила ее в комнаты. Как только дверь за ними закрылась, она повернулась и проверила, сдержал ли Смотритель Леббик свое слово.

Да. Засов починили.

В комнатах было убрано, все приведено в порядок. Разбросанные ночью павлиньи перья все были собраны. На одном из столов, располагавшихся возле стены стояли графин с вином и несколько бокалов.

Она почувствовала облегчение, когда Саддит расстегнула крючки на ее платье, и давление в груди уменьшилось. Ей казалось, что легкие ее сдавлены, словно она уже много часов не могла вдохнуть полной грудью. С радостью она переоделась во фланелевую рубашку, штаны и мокасины. Затем Териза со всем терпением, на какое только была способна, принялась ждать, пока Саддит разведет огонь, зажжет лампы и наконец-то уйдет.

Как только это произошло, Териза закрыла дверь, направилась к гардеробу с заблокированной дверью и проверила, действительно ли кресло запирает вход. Было невероятно, чтобы она могла казаться настолько незабываемой. Ей не хотелось, чтобы еще кто-нибудь из мужчин смотрел на нее так, как Мастер Эремис.

Разве что Эремис сделает это снова. Еще разок. И тогда у нее появится шанс понять, что это означает.

Но когда она подошла к окну, чтобы взглянуть на зимний пейзаж Орисона и попытаться как-то разобраться в своих эмоциях, лицо, которое пришло ей на память, было лицом Джерадина, а выражение его было жестким и безучастным, застывшим, потому что она обидела его, а он не собирался это показывать.

Весь долгий вечер, пока солнце катилось на запад, к холодным белым холмам, она наблюдала за отрядом солдат, упражнявшихся в выездке на плацу, и при этом случайно заметила, как из замка вышла фигурка облепленная мокрым снегом и грязью, похожая на Пердона. Люди на конях ждали его. Плечи их облекали широкие плащи, предохраняющие от капризов погоды. Он вскочил на скакуна, явно предназначенного специально для него. Пустив лошадей во весь опор, они выехали из Орисона.

Ей он показался человеком, который знает, чего хочет.

На следующий день после завтрака она приняла ванну, надела свою собственную одежду и попыталась решить, что собирается делать. По непонятной причине ее уже не беспокоило ощущение, что она исчезает, — несмотря на то, что весь вечер она провела наедине со страхами и странностями своего положения; несмотря на то, что реальность ее существования стала вроде бы несколько сомнительней, чем раньше; несмотря на то, что поблизости нигде не было ни одного зеркала и даже ничего похожего на зеркало, где она смогла бы увидеть свое отражение. Однако все эти проблемы не беспокоили ее. Зеркало, доставившее ее сюда, оказалось лживым. Она не была воплотителем — а Мордант нуждался в помощи кого-то куда более сильного, чем просто воплотитель. Человек в черном пытался убить ее. Она видела людей, которых, словно сырое мясо, рвали на части создания, пришедшие неизвестно откуда. Боль причинялась тем людям, которые рассчитывали на ее помощь.

Со всем этим нужно было что-то делать.

Ну хорошо, а что именно?

Она не могла себе даже представить.

Именно потому она вскочила и побежала отворять, когда услышала стук в дверь. Стук этот прозвучал для нее как предложение спасения.

Открыв засов, она распахнула дверь.

Снаружи стоял Мастер Эремис.

А рядом с ним — Джерадин.

— Доброе утро, миледи, — ласково сказал Мастер. — Я вижу, вы прекрасно выспались. Ваши глаза этим утром стали еще ярче — хотя я не думал, что это возможно. Но должен признаться, тем не менее, — он скосил на нее глаз, — что предпочел бы ваш вчерашний наряд. Впрочем, это неважно. Я пришел проводить вас на собрание Гильдии.

Это было слишком внезапно. Ее сердце все еще трепетало в ответ на его неожиданное появление.

— Гильдии? — переспросила она, словно была глухой или недоразвитой. — Я приглашена?

В поисках ответа она невольно повернулась к Джерадину.

Лицо пригодника было непроницаемо. Он производил впечатление человека, который поклялся сдерживать свои эмоции. Наверняка он чувствовал себя обиженным, но не хотел показывать этого. Или он просто пытался держать свои чувства к Мастеру Эремису под контролем? Она не могла определить.

Тем не менее, он был единственным, кому она доверяла объяснять, что же происходит.

Он не хотел встречаться с ней взглядом.

— Честно говоря, никто из нас не приглашен, — сказал он нейтральным тоном. — Но Мастер Эремис настаивает, чтобы мы оба пошли с ним.

— Именно так, — сказал Мастер. — Я ведь уже упоминал, что хотел бы продемонстрировать вам свое дружеское расположение. И, кроме того, сегодня Гильдия должна решить, какие действия следует предпринять относительно леди Теризы и нужд Морданта. Наверняка эта дискуссия представляет для вас некоторый интерес, не так ли, миледи?

Из-за того, что она обидела его, — и из-за того, что она совершенно не представляла себе, как надо себя вести с Мастером Эремисом и Гильдией,

— Териза попыталась найти какую-то возможность спросить Джерадина, что ей следует делать. Но слова застревали в горле; улыбка Эремиса замораживала их.

Джерадин водил взглядом по комнате. Тем же нейтральным тоном он сказал:

— Это может оказаться не слишком приятным. Как минимум половина воплотителей возмутится, когда узнают, что мы появились без приглашения. Но Мастера Эремиса, похоже, все это не беспокоит. И эта возможность нам очень кстати. Я думаю, нам не следует упускать свой шанс.

Пока Териза слушала Джерадина, у нее появилось странное впечатление, что за минувшую ночь он значительно повзрослел.

Стараясь подчеркнуть, как она ценит его мнение, Териза сказала:

— Ну, хорошо, — не глядя на Мастера Эремиса. И: — Тогда я иду. — Затем замерла под хмурым взглядом Мастера, от которого сердце ее заныло.

К несчастью, взгляд Джерадина не поднимался выше ее колен; он не видел, что она пытается извиниться.

Мастер Эремис многозначительно кивнул в сторону двери.

— Значит, вы позволяете нам захватить вас с собой, миледи? — Его усмешка была чересчур откровенной, но быстрая улыбка смягчила ее яд. Он смотрел на нее так, что она поневоле вспомнила прикосновение его пальца к основанию своей груди. Прежде чем она твердо уверилась, что знает, что делает, она ответила стыдливой улыбкой. Каким-то образом она оперлась на его руку, и он вывел ее из комнаты.

Джерадин следовал за ними, не выказывая никаких чувств.

Внезапно один из стражников шагнул вперед, привлекая к себе внимание:

— Мастер Эремис.

Эремис остановился и вопросительно изогнул бровь:

— Да?

— Приказ Смотрителя Леббика. Мы должны все время знать, где находится леди. Куда вы ее ведете?

Териза была удивлена. Вчера, когда она покидала комнаты вместе с Джерадином, никаких упоминаний о подобных приказах не было. Она посмотрела на Мастера Эремиса и увидела, что и он изумлен. Его непроницаемость развеялась, лицо его было лицом глубоко задумавшегося человека. Его старания пошли насмарку.

Но в поведении стражников не было ничего, что показалось бы Мастеру Эремису удивительным.

— Я пригласил леди Теризу на заседание Гильдии, — без запинки ответил он, но сквозь шелковистость голоса пробивались нотки яда. — Без сомнения, Смотрителю Леббику — под которым я подразумеваю короля Джойса — любопытно узнать, что Гильдия собирается обсуждать в ее присутствии. — Он в отвращении скривил нос. — И, без сомнения, шпионы вскорости донесут ему все новости. Пойдемте, миледи.

И повел ее вниз по ступенькам так, словно она была одета для официального приема.

Его маршрут к бывшим подземельям Орисона был точно таким же, как и маршрут, которым вчера вел ее Джерадин. Пока они шли, Эремис держал свое высокое тело так, что чуть нависал над ней, будто бы поддерживая, и в то же время как бы в утверждая некое право собственности, но в полном соответствии с нормами вежливости; они выглядели так, словно делились секретами. Териза молчала; весь разговор проистекал с его стороны. Она смотрела на людей, мимо которых они проходили в коридорах, в поисках того, кто мог бы напоминать человека, напавшего на нее. И потому Мастер застал ее врасплох, когда сказал небрежным тоном:

— Мы с Пердоном вчера обсуждали вас, миледи.

Она была слишком изумлена, чтобы ответить. Неужели она из тех женщин, которых можно обсуждать?

Мастер Эремис хмыкнул, словно она сказала что-то умное.

— Он… гм… как бы это сказать? — Эремис постарался подобрать слово посильнее, — имеет обширнейший опыт общения с женщинами, но мы с ним так и не пришли к единому мнению, какому из ваших достоинств следует отдать наибольшее предпочтение. Я пообещал дать ему ответ, когда он вернется в Орисон.

Эта мысль заставила ее вздрогнуть. На что он намекает? На что-то наглое и интимное — но что? Ее сознание совершенно не реагировало на вопрос. Как он собирается прикоснуться к ней? Какие эмоции пробудит? Она была слишком неопытна; у нее не было опыта в общении с мужчинами, поскольку она игнорировала их, но точно так же она игнорировала саму себя.

Невольно она крепче прижалась к его руке, словно ей было холодно и она нуждалась в тепле.

Миновав пустующий бальный зал, с Джерадином, идущим следом, они повернули в коридор, уводящий вниз, к рабочим помещениям Гильдии. И снова она почти мгновенно запуталась в дверях и поворотах, но через какое-то время опознала прямой коридор, ведущий к бывшей камере пыток, которую сейчас воплотители использовали в качестве зала заседаний. Стражники снаружи отсалютовали и затем открыли массивные деревянные двери для Мастера Эремиса, Теризы и Джерадина, и те вошли в зал.

Большое круглое помещение с четырьмя массивными пилонами, поддерживающими по периметру свод, казалось, сжалось вокруг Мастеров, собравшихся здесь. Но когда Эремис повел Теризу к полукруглому ряду скамеек и более хорошему освещению, перспектива изменилась; пространство начало казаться менее давящим, несколько меньше похожим на гробницу, запрятанную под каменными плитами.

Здесь находилось по меньшей мере десять воплотителей, и все они уставились на Теризу и Джерадина, которых вел за собой Мастер Эремис. Некоторые сидели на скамьях, опираясь на низкое ограждение центральной части помещения; остальные стояли возле возвышения. Два дня назад на возвышении находилось зеркало, доставившее ее сюда. Сейчас никакого зеркала здесь не было, и потому возвышение приобрело свой первоначальный вид — приподнятой платформы, на которой когда-то размещались для пыток узники.

Териза без каких-либо затруднений узнала Мастера Барсонажа: она запомнила его лысую голову, кустистые брови, лицо, цветом и текстурой напоминающее грубо оструганную доску, крепкое тело. Из остальных воплотителей она смутно припомнила двоих или троих: те, похоже, стояли рядом, когда Джерадин вытащил ее из зеркала. У большинства Мастеров было странное отчужденное выражение, словно они собирались заочно судить ее. Или подвергнуть безжалостному допросу.

— Что это значит, Мастер Эремис? — спросил глухо Мастер Барсонаж. — Разве мы не решили раньше, что ни пригодник Джерадин, ни леди не должны принимать участия в наших дальнейших дискуссиях?

Джерадин принялся внимательно изучать камни на потолке.

— Так решили вы, Мастер Барсонаж, — добродушно ответил Мастер Эремис.

— Но я решил убедить Гильдию в противном.

Магистр глубоко нахмурился:

— Это недопустимо. Что за игры? Наша судьба — и, конечно же, судьба всего Морданта — зависит от нашего выбора. У нас нет времени… — он посмотрел в лицо Мастеру Эремису, — и у меня нет терпения заново решать давно уже решенные вопросы.

Некоторые из воплотителей кивнули, выражая свое согласие с ним. Похоже, Эремис не пользовался у них популярностью.

— Не будем придирами, — раздался знакомый голос, и звучал он так, словно говоривший был скромен и не хотел привлекать к себе внимания. — Что касается меня, Мастер Барсонаж, то мне было бы любопытно послушать Мастера Эремиса. Возможно, у него мало поводов признавать авторитет Гильдии, но в игривом настрое обвинять его нельзя.

До тех пор, пока она не услышала этот голос, Териза не замечала, что Мастер Квилон тоже присутствует здесь и сидит на скамье, но подальше от центральной части помещения, чем остальные воплотители. Его серый плащ и непримечательная внешность сливались с каменным окружением. Взгляд Теризы невольно остановился на нем, словно она была рада увидеть кого-то, кого могла считать своим другом, но опасалась, что в его присутствии может проговориться. Однако Квилон не смотрел на нее. Его блестящие глаза оглядывали прочих Мастеров, а нос заметно дергался.

— В любом случае, — подвел итог Мастер Эремис, — как бы то ни было, у меня есть право приводить на заседание Гильдии всякого, кого я считаю нужным. Это одно из наших правил, как вы, наверное, помните, Мастер Барсонаж.

Воплотитель ответил:

— Это так. — Остальные кивками выразили согласие.

Мастер Барсонаж недовольно хмыкнул, но не стал утруждать себя спором по этому поводу. Отвернувшись, он продолжил беседу с Мастерами, стоявшими рядом с ним.

На одно мгновение, глядя в спину магистра, Мастер Эремис улыбнулся. Затем он подвел Теризу к пустой скамье и усадил ее там, лицом к центру комнаты, после чего жестом, наполовину повелительным, наполовину добродушным, приказал Джерадину сесть рядом. Сам же он остался стоять. Со своего места Териза почти физически ощущала, насколько он выше всех остальных присутствующих здесь.

Комната не казалась такой холодной, как два дня назад.

Поодиночке и небольшими группами в помещении появлялись воплотители. Териза обратила внимание, что двое или трое из них были достаточно молоды, чтобы перейти из пригодников в разряд Мастеров совсем недавно, — они были ненамного старше Джерадина. Среди остальных воплотителей она распознала массивного горбатого Мастера Гилбура — угрюмость крепко угнездилась в его мясистых чертах, темная борода его была уже с проседью, а сгорбленная спина служила как бы противовесом мощным рукам. Она вспомнила его голос, глухой, как уханье совы. Но стар или млад, знакомый или нет, все они поглядывали на нее и хмурились при виде Джерадина. Видимо, никто из Мастеров не желал ни ее присутствия, ни присутствия пригодника. Проходя мимо, Мастер Гилбур задал риторический вопрос:

— Это еще что за очередная глупость?

Вскоре она услышала, как Мастер Барсонаж тихо произнес:

— Похоже, все в сборе. Давайте начнем. — Воплотители опустились на скамьи, их желтые мантии были как блики света. Теперь выхода отсюда не было: все двери были заперты и даже закрыты на засовы, чтобы невозможно было проникнуть сюда снаружи. Гильдия строго хранила свои тайны. Если бы Мастер Эремис не убедил Теризу, сама она ни за что не пришла бы сюда. Ей было бы не по силам переубедить двадцать пять или тридцать мужчин, настроенных к ней враждебно.

Мастер Эремис, однако, не опустился на скамью, а продолжал стоять. Его улыбка выглядела все столь же чарующей, но к лицу слегка прилила кровь, а светлые глаза опасно засверкали.

— Мастер Барсонаж, — сказал он мягким тоном, — несмотря на все мое уважение к вашему возрасту, занимаемой должности и опыту, я сомневаюсь, что ваши вопросы более важны, чем мои. Никто из вас, по-видимому, не упустил из виду, что я привел на это собрание двух лиц, которым прежде было запрещено присутствовать на наших заседаниях — пригодника Джерадина и леди Теризу де Морган.

Он не посмотрел ни на одного из них; игра его велась с Мастерами.

— Именно они являются предметом нашей предстоящей дискуссии. Он — источник силы, понять которую мы не можем, но которая позволила ему найти ее в зеркале, сфокусированном на выбранном нами Воине.

Джерадин наклонил голову и обхватил ее руками.

— Она — плод наших усилий — усилий, прилагаемых для сохранения нашей собственной безопасности и спасения Морданта. Кто должен присутствовать на нашей дискуссии, если не они?

Прежде всего, я считаю, надо бы решить вопрос с самим пригодником Джерадином…

— Фи, Эремис! — грубо прервал его Мастер Гилбур. — Все это уже было сказано. Это аргументы ребенка. Давайте к делу.

— К делу, Мастер Гилбур? — Эремис вскинул брови. — Вы желаете, чтобы пошла насмарку прекрасная речь, которую я заготовил специально для этого случая? Замечательно. В таком случае, я верю в ваше здравомыслие и посему не буду заниматься дальнейшим обоснованием моего предложения.

Я предлагаю… — внезапно он возвысил голос так, что тот эхом отразился от каменных стен, — признать, что пригодник Джерадин заслужил мантию Мастера!

Когда эхо его слов замерло, воплотители уставились на него. Голова Джерадина дернулась вверх; его глаза были широко раскрыты от эмоций, обуревающих его. Териза вспомнила: «Я собираюсь выказать тебе свое дружеское расположение». Так вот что он имел в виду! Мастер Эремис задумал добиться признания для пригодника, увидеть, как он будет наконец-то вознагражден за годы усилий. Она не могла понять, почему лицо Джерадина выражало не радость, не благодарность, а скорее нечто похожее на страх.

Кожа лица Джерадина начала медленно краснеть, пока совсем не запылала.

Улыбка Мастера Эремиса была под стать его взгляду — резкая, вызывающая и в то же время довольная.

Магистр не улыбался. Он уставился на Мастера Эремиса, грудь его тяжело вздымалась. При этом он явно вслушивался в голоса остальных Мастеров.

— Мастер Эремис, неблагородно издеваться над пригодником таким вот образом.

— Издеваться, Мастер Барсонаж? — мгновенно ответил Мастер Эремис с интонациями протеста и ярости, хотя улыбка на его лице продолжала все так же сверкать. — Я совершенно серьезен. — Несколько смешков прокатились над аудиторией. В ответ Эремис возвысил голос так, что перекрыл всех остальных Мастеров. — Пригодник Джерадин совершил нечто, чего не делал до него еще ни один воплотитель! Даже Архивоплотитель Вагель не мог использовать зеркало так, как он! Так почему вы смеетесь над ним? Клянусь чистым песком, вы не должны смеяться! — его голос вновь обрел прежнее добродушие. — Джерадин так же достоин мантии, как и любой из нас, и я хочу получить ответ на свое предложение!

Улыбка не сходила с его уст.

— О, какой кошмар! — воскликнул Мастер Гилбур, прежде чем кто-нибудь успел заговорить. — «Я хочу получить ответ на свое предложение». — Его сарказм был тяжеловесен, как дубина. — Вы мечтатель, Эремис. Вы сунули голову в плоское зеркало и вынули ее оттуда такой же безумной, как у Хэвелока. Сделать Джерадина Мастером? Должен ли я объяснять вам, насколько это глупо?

— Вы должны сделать это, — ответил Мастер Эремис голосом, полным сладкого яда, пока остальная часть Гильдии смотрела на них в недоумении и замешательстве. — Я оставлю без внимания оскорбление, но тем не менее требую объяснения.

— Так слушайте, — проревел Гилбур. — Мы не можем принять его в Гильдию в качестве самого знаменитого воплотителя всех времен. Мы не можем положиться на его лояльность. Пока телом он служит нам, душа его и сердце принадлежат королю Джойсу. Не секрет, что когда он два дня назад ушел с этой дамочкой, то повел ее прямо к этой старой развалине. Но что он рассказал ей по дороге? Спросите его об этом, Эремис. Что он сообщил о нас королю? Спросите его и об этом. А как он служит нашим интересам с тех пор, как она появилась здесь? Мастер Барсонаж приказал ему ничего не рассказывать ей до тех пор, пока Гильдия не примет решения. У меня нет сомнений, что приказ этот был нарушен, едва пригодник Джерадин и леди покинули сие помещение.

Мышцы лице Джерадина при каждом слове Гилбура подергивались. Но он не опустил голову, не отводил взгляда. Вместо этого он побледнел, словно эмоции полностью покинули его, уступив место сосредоточенности и напряжению. Териза затаила дыхание, болея за него, и боялась, что именно сейчас кто-нибудь упомянет о том плоском зеркале, которое неожиданно изменилось, и тогда ему придется объяснять, что они оба там делали.

— Пригодник Джерадин, — Мастер Барсонаж смотрел на Джерадина твердым немигающим взглядом. — Вы должны объясниться.

Челюсти Джерадина сжались, он опустил взгляд. Напускное спокойствие покинуло его, словно упала не подходящая по размеру маска.

— Мастер Барсонаж, — сказал он, понижая голос, чтобы тот не дрожал. — Я не стыжусь своей преданности королю Джойсу, как должны были бы быть преданы ему все мы. Он создал Мордант. Он принес нам мир. Он создал Гильдию такой, какой она является в настоящий момент. Хотя сам он… — голос пригодника на секунду дрогнул, — сам он ко мне вовсе не лоялен. Я ни в малейшей степени не нарушал вашего приказа, Мастер Барсонаж, когда отводил леди Теризу де Морган к королю. Но когда я пришел к нему, он обратил на меня внимания не больше, чем вы. И отдал мне точно такой же приказ. И освободил меня от ответственности за леди.

Мастер Гилбур намекает, что я шпион короля. — Горечь прозвучала в его словах. — Но это не так. Каким целям это могло бы служить? Если бы я попытался раскрыть королю Джойсу тайны Гильдии, он бы не стал слушать меня.

Джерадин неуклюже опустился обратно на скамью.

Териза понимала, как он обижен и расстроен. И вспомнила свой сон, где трое всадников мчались, чтобы убить ее, а молодой мужчина, одетый так же, как Джерадин, сражался, чтобы спасти ее. В том сне она так и осталась неподвижной, такой же пассивной, какой была всю свою жизнь.

Воспоминание об этом вынудило ее встать.

— Он говорит правду. — Она дрожала, но это не могло остановить ее. — Он послушно исполнил все ваши приказания. А король Джойс прогнал его. Джерадин не ответил ни на один мой вопрос.

Затем, словно во внезапной вспышке ярости, она добавила:

— И король, со своей стороны, тоже не дал мне никаких ответов. Он вел себя точно так же, как и вы. Он мне не верил.

Мастер Квилон уставился в пространство.

На секунду лицо Джерадина прояснилось от облегчения и радости. Задор, пылкость, делающие его таким привлекательным, возвратились. Но улыбка Мастера Эремиса, обращенная к Теризе, выглядела столь же дружественной и мягкой, как нападение ястреба.

Смелость внезапно покинула ее. Она села и склонила голову, чтобы лицо оказалось закрыто волосами.

— Благодарю вас, миледи, — сказал тихо Мастер Барсонаж. — Пригодник Джерадин, по-моему, вы заслужили извинения — со стороны Мастера Гилбура.

Мастер Гилбур громко хмыкнул:

— Можно подумать, что вся эта чепуха — правда.

— Раз непохоже, — тон Мастера Барсонажа звучал строго, — что Мастер Гилбур или кто-либо другой из Мастеров хочет это сделать, я должен извиниться от их имени. Любой из сыновей Домне заслужил большего уважения, чем то, с каким вы обращаетесь с ним.

— Это неважно, — пробормотал Джерадин. Затем повысил голос. — Мне будет достаточно, если Гильдия с большим уважением будет относиться к леди Теризе.

— Прекрасно, — зловеще прошептал Мастер Гилбур, — он не удовлетворен, извинений со стороны магистра Гильдии ему недостаточно. Скоро он будет поучать нас в отношении наших обязанностей и долга.

— Достаточно, Мастер Гилбур! — мгновенно прервал его Барсонаж. — Это не делает вам чести. Манеры пригодника Джерадина не есть предмет нашей дискуссии. Сейчас мы обсуждаем, достоин ли он мантии Мастера.

Мастер Гилбур ответил взглядом, который мог бы прожечь доску.

Магистр долгое время смотрел на него. Но то, что видел Мастер Барсонаж, похоже, лишь увеличивало его тревогу, и потому он первым отвел взгляд. Тишина в помещении стала гнетущей, пока он хмуро смотрел в пространство, успокаиваясь.

— Вы внесли предложение, Мастер Эремис. Желаете ли вы сказать еще что-нибудь?

— Я хочу сказать, что способности пригодника Джерадина говорят за него сами, — ответил Мастер Эремис. Затем, кивнув, сел.

— Замечательно. Мастера! — возвысил голос Барсонаж официальным тоном.

— Мы выслушали предложение. Должно ли оно быть принято? Какова воля Гильдии?

Териза частично по раздражению Мастера Гилбура, частично по странному возбуждению Мастера Эремиса начала понимать, что здесь происходит здесь нечто гораздо более значительное, чем она может понять. В происходящем были еще и скрытые мотивы. Она в растущем напряжении смотрела как Мастера поднимали руки, голосуя.

На мгновение ей показалось, что Джерадин победил. Множество рук было поднято в его поддержку, хотя большинство из них — за исключением руки Эремиса — не без внутреннего колебания. Но почему-то руки Мастера Квилона среди них не было. Он смотрел на Джерадина, и его взгляд выражал понимание и симпатию; но он поднял руку лишь тогда, когда стали считать голоса против предложения.

И этих голосов оказалось больше. Когда Мастер Барсонаж закончил подсчет, он объявил, что предложение отвергнуто.

О, Джерадин, сказала Териза про себя, мнетак жаль. Но произнести это вслух у нее не хватило смелости.

— Мастера, — заметил Эремис тихо, но вполне отчетливо, — вы пожалеете о своем решении.

Мастер Гилбур ответил на это яростным рыком.

— Пригодник Джерадин, — сказал магистр тоном, выдававшим, что его внутренний покой еще не полностью восстановился. — Решение относительно вас принято. Таким образом, я должен просить вас в настоящий момент покинуть нас.

Как казалось Теризе, Джерадин вовсе не выглядел человеком, о котором Гильдия когда-нибудь пожалеет.

— Мастер Барсонаж, — сказал он, поднимаясь на ноги, — леди Теризу вы все же должны оставить участницей ваших дискуссий. Это ее право: знать и понимать, что здесь происходит. — Возможно, днем раньше она и оскорбила его, но на его чувстве справедливости это не отразилось. — Отказывать ей в этом было бы безрассудством. Если она просто женщина, попавшая сюда случайно, то никакого вреда она принести не может. Если же она тайный воплотитель — если она предсказанный защитник, вызванный сюда в соответствии с нуждами Морданта, — тогда вы рискуете разозлить ее и восстановить против себя.

Отзвуки его слов еще висели в воздухе, когда он резко повернулся к воплотителям спиной и покинул зал заседаний.

Мастер Эремис покачал головой и вздохнул. На лице его играла загадочная улыбка.

От ухода Джерадина у Теризы свело мышцы живота. Она и так была уже напряжена до предела — особенно, когда поняла, что не будет никаких упоминаний о плоском зеркале, изменившем свое воплотимое.

— Мастер Барсонаж, — прохрипел Гилбур, — может, отпустим и женщину и займемся делами? Нет никаких причин тянуть с этим. К тому же, я не люблю проводить целый день в бестолковых дебатах.

— Так вы сами их и затягиваете, Мастер Гилбур, — неожиданно вмешался Мастер Квилон. — Хотя, с другой стороны, поспешать следует медленно. Не стоит слишком спешно отметать вопросы, поднятые пригодником Джерадином.

— Мастера, — сказал Эремис, — я могу привести вам серьезный довод, почему нам следует согласиться с присутствием среди нас леди Теризы де Морган. Довод этот я услышал из ее собственных уст. Король Джойс желает оставить ее в неведении. Если такова его политика, то наша должна быть противоположной — мы должны просветить леди Теризу и информировать обо всем. Для чего еще мы устраиваем такие дебаты, как не для того, чтобы наконец-то прекратить бездействие, которым сковал нас король?

— Мастер Эремис… — голос Мастера Квилона звучал отчетливо, тогда как сам он был не виден. — Вы предлагаете нам совершить предательство?

— Если вы считаете предательством борьбу за наше выживание, за будущее всего Морданта, — ответил высокий Мастер, — то да, это так. Но в настоящий момент я лишь предлагаю позволить леди Теризе присутствовать здесь во время наших дебатов.

— Любите вы все запутывать, — хмуро сказал Мастер Барсонаж. — Мне не нравится то направление, в котором вы нас ведете. К тому же, как и Мастер Гилбур, я хотел бы все же наконец заняться делами, а не гадать, что у вас на уме.

Мастера, вы слышали высказанное предложение. Можно ли принять его? Какова воля Гильдии?

На этот раз Мастера Гилбур и Квилон голосовали по-разному. И снова Гилбур оказался среди большинства.

Принятое Гильдией решение позволяло Теризе остаться.

Неожиданно оказалось, что на нее смотрит слишком много глаз. Слишком многим мужчинам было любопытно, как она отреагирует. Она склонила голову, чтобы скрыть смятение. Они должны были позволить остаться не ей, а Джерадину.

— Замечательно, — раздраженно сказал магистр. — Теперь давайте перейдем к вопросу, который следует решить безотлагательно.

— Наконец-то, — выдохнул Мастер Гилбур.

— Не буду пересказывать вам суть вопроса, — начал Мастер Барсонаж. — Достаточно сказать, что нам следует выбрать политику — или наметить направление действий, — чтобы отреагировать на неожиданный итог попытки пригодника Джерадина воплотить избранного нами Воина. Мы согласились на то, чтобы он предпринял эту попытку, лишь потому, что так диктовали обстоятельства, и потому, что это согласовывалось с предсказаниями. Мы тогда приняли решение отправить Джерадина в зеркало, и сделали это исключительно из уважения, — в этот момент Мастер Гилбур снова хмыкнул, — я сказал, исключительно из уважения, — повторил магистр, — к вере нашего короля в то, что воплотимое, которое мы видим в зеркалах, не есть творение воплотителя, а существует само по себе, независимо от нашего сознания.

Тогда-то все и пошло наперекосяк. Теперь мы уже осознали, что невозможно определить, какую роль леди Териза де Морган играет в судьбе Морданта. Таким образом, мы должны сейчас принять решение, какой линии поведения нам следует придерживаться. Примиримся ли мы с результатом содеянного и будем ожидать дальнейшего развития событий? Или же попытаемся еще каким-нибудь способом разрешить нашу дилемму?

Мастера, вам придется принимать серьезное решение.

Не поднимаясь, Мастер Эремис тут же высказался:

— Я утверждаю, что нам следует примириться с последствиями содеянного и ждать дальнейшего развития событий. — Сейчас он говорил таким тоном, словно собирался спровоцировать ответную реакцию. — Как я уже неоднократно отмечал, — он позволил себе подпустить немного сарказма, — леди Териза представляет собой невероятно мощную демонстрацию беспрецедентной силы, понять которую мы пока не в силах. Нам не следует более рисковать до тех пор, пока мы не узнаем о ней больше.

— Неужели это говорите вы, Мастер Эремис? — вмешался юный голос. Его обладатель был одних лет с Джерадином; он даже не старался сдержать свой сарказм. — Вы говорите так, словно напуганы. Мы ведь уже пришли к заключению, что не знаем, что представляет собой эта леди. А поскольку на основе этого мы не можем принимать никаких решений. В создавшемся положении не имеет никакого значения, что именно такого непредсказуемого сделал пригодник Джерадин. Важно лишь то, что он егопопытка окончиласьпровалом. Само по себе предсказание — важно. Так должно быть, или же мы ничего не понимаем в воплотимом. А пригодник потерпел неудачу. Поэтому нам следует предпринять новую попытку.

Вспышка страсти промелькнула в глазах Эремиса, но он не ответил.

Мастер Барсонаж тихо спросил:

— А вы никогда не ошибались, когда были пригодником?

— Я не застрял в пригодниках на всю свою жизнь, — ответил юный воплотитель, — как вам прекрасно известно.

— В любом случае, — Мастер Гилбур вступил в эту дискуссию словно секира, со всей своей мощью, — вопрос заключается не в том, совершают ли пригодники ошибки или нет. Я согласен с тем, что мы должны снова пробовать. Лично я буду пробовать. Используя оригинальное зеркало, то, которое копировал пригодник Джерадин. Я воплощу выбранного нами Воина здесь… — внезапно он махнул огромным кулаком в сторону Мастера Квилона,

— и будь прокляты сомнения короля, каковы бы они ни были! Он будет сидеть и играть в перескоки с этим безумцем Хэвелоком до тех пор, пока земля не треснет у него под ногами и весь Орисон не ляжет в руинах. Чтобы Мордант выстоял, нам просто необходимо обладать силой!

— Отлично сказано, Мастер Гилбур! — двое или трое из воплотителей похлопали в ладоши. Но Мастер Барсонаж смотрел на Гилбура с нескрываемым беспокойством.

Териза ощутила приступ страха и в тот же миг мысленным взором увидела бронированную фигуру, оглядывающую пейзаж, который был для Воина так же чужд, как и для нее, но смотрел он на него так, словно не ждал ничего, кроме победы, и странное оружие в его руках воплощало ту силу, которая позволяла ему верить в это.

— Так как? — сказал еще один Мастер. — Вы тоже выступаете за то, что Мастер Квилон называет предательством? Или же собираетесь войти в зеркало и просить Воина прийти к нам? — Пауза. — Да он вас застрелит.

— Я не боюсь того, что Квилон называет предательством, — ответил Мастер Гилбур. — Неужели никто из вас не понимает причины того, что все мы в такой опасности? Ведь на самом деле опасность нависла не над Мордантом. А над Гильдией. Вы в опасности, потому что все, кто ненавидят короля Джойса или жаждут власти, — все они желают заполучить то, что мы собой представляем, — все ресурсы воплотимого. И они осмелятся действовать, чтобы добиться своей цели, потому что король Джойс бросил нас. Он создал Гильдию и ограничил ее права, чтобы она служила лишь ему и никому другому, но сейчас он забыл о нас. Мы должны сами защищаться — или погибнуть!

— Я согласен, — осторожно заговорил Мастер Эремис. — Но какими средствами мы должны защищаться? Вот в чем мы не сходимся во мнениях.

— Мастер Эремис, — буркнул Гилбур, — вы не сходитесь во мнениях со всеми присутствующими. Ваши слова не имеют смысла.

Неуверенно, словно бы не желая привлекать к себе внимание, Мастер Квилон сказал:

— Может быть, поможет, если мы снова посмотрим на предсказание?

— И чем это поможет? — оскорбительным тоном ответил Мастер Гилбур. — Вы разве забыли, что оно показывает? Или вы думаете, что в нем может что-то измениться?

Квилон, казалось, не заметил оскорбления.

— Я хотел бы убедиться, что в нем ничего не изменилось.

— И я тоже, — сказал еще один воплотитель.

— К тому же, — продолжил Мастер Квилон, — остается еще вопрос об интерпретации предсказания. Возможно, опыт прошедших дней поможет нам более правильно понять его смысл.

Несколько человек возле помоста коротко высказали свое согласие.

Мастер Барсонаж вздохнул.

— Понадобится некоторое время, чтобы доставить зеркало сюда. Мастера, мы не будем голосовать по этому поводу. Любой из нас имеет право выдвинуть подобное требование — особенно, если оно будет поддержано.

— Я хочу увидеть это зеркало, — не задумываясь сказал один из сторонников Мастера Квилона.

— И я, — добавил еще один.

— Отлично, — магистр кивнул кому-то, кого Териза не разглядела; заскрипела открываемая и закрываемая дверь.

Все молчали, пока Гильдия ждала. Может быть, так было положено по протоколу. Или, быть может, никто не хотел ничего говорить, пока требование Квилона не было удовлетворено. Мастер Барсонаж стоял в центре платформы. Мастер Гилбур опустил огромные руки и словно бы практиковался в поломке вещей. Мастер Эремис откинулся на спинку скамьи и небрежно поглядывал в потолок, словно человек, которому хорошие манеры не позволяли насвистывать от скуки. Мастер Квилон, похоже, изо всех сил пытался не шмыгать носом, но не преуспел. Остальные воплотители выражали различные степени нетерпения, любопытства, спокойствия и тревоги.

У Теризы сложилось впечатление, что ей следовало бы волноваться сильнее. В этих спорах скрывались подводные течения, которые она ощущала, но не понимала. Они могли представлять опасность. Люди эти устраивали заговоры — а заговоры опасны. Но она испытывала лишь слабое, смешанное с тревогой любопытство. Ей хотелось увидеть предсказание, которое привело к ней Джерадина.

Два пригодника внесли в зал зеркала. Оно было оправлено в роскошную деревянную раму и имело не менее пяти футов в высоту. Когда пригодники пронесли его мимо Теризы, направляясь к возвышению, она разглядела, что зеркало состоит из осколков. Они были заделаны в дерево, и ни один не соприкасался с другим, но было похоже, что все это представляло собой нечто единое.

Так тихо, чтобы никто другой не смог его услышать, Мастер Эремис шепнул ей:

— Видимо, пригодник Джерадин не удосужился объяснить вам, как осуществляется предсказание, миледи. Для предсказания используются два рода искусства: нужно создать плоское зеркало нужного типа, правильно сфокусированное, и объяснить то, что в нем отображено. Говоря проще, плоское зеркало делается так, чтобы показать некое лицо, место или событие, из которого можно извлечь предсказание. К примеру, если мы хотим решить, ждет ли нас война с Кадуолом, мы можем попытаться создать зеркало, показывающее Кармаг, — зеркало, в котором будет виден верховный король Фесттен. Зеркала показывают места, однако войны затеваются людьми. Затем зеркало разбивают. Если все проделано правильно, его разбивают на куски, которые показывают части того, что произойдет в будущем с воплотимым, на котором было сфокусировано зеркало.

Это зеркало создал Мастер Барсонаж, — он насмешливо ухмыльнулся. — По этой причине никто из нас не сомневается, что все было проделано правильно. — Затем он добавил: — Вторая трудность, как вы можете видеть, в правильном толковании того, что мы видим. Я всегда подозревал, миледи, что предсказание существует прежде всего в сознании толкователя.

Едва пригодники поставили свой груз на платформу, большая часть Мастеров покинула скамьи и сгрудилась вокруг зеркала. Только Гилбур и его самые стойкие сторонники не чувствовали никакого желания снова глядеть на разбитое зеркало. Но все остальные решили хоть мельком глянуть на предсказание. Деликатно взяв Теризу за руку, Мастер Эремис повел ее вперед, пока она не оказалась у края возвышения.

Пригодники отошли в сторону, и перед Теризой открылась зеркальная поверхность.

Зеркало было разбито не менее чем на дюжину осколков.

Каждый показывал совершенно иное воплотимое.

И все воплотимые двигались. Когда она впервые глянула на них, ей показалось, что они слепо рвутся друг к другу, словно стремясь к объединению.

Куски, которыепоказываютфрагменты того, чтопроизойдет в будущем.

Взглянув на них, Териза тотчас внутренне похолодела. Это было похоже на внезапный приступ мигрени. Она чувствовала, что может в любое мгновение упасть в обморок. Но Териза закрыла глаза и поборола подкатившую слабость. Когда она вновь открыла их, то заставила себя сосредоточиться на одном из воплотимых.

Что произойдет вбудущем.

Сначала она была поражена, поняв, как много узнает — и насколько точны детали, несмотря на небольшие размеры осколков. Король Джойс согнулся над партией в перескоки; игрой, которая затем, когда шашки разлетелись во все стороны обратилась в хаос. Он смотрел на них так, словно собирался найти какой-то смысл в происходящем, и руки его бесцельно шарили над доской. В следующем куске Джерадин начал входить в зеркало; но его тело было блокировано воплотимым внутри воплотимого. В следующем снова был он, на этот раз в окружении зеркал, все они показывали сцены насилия и разрушения. В другом осколке Воин, закованный в броню, посреди чуждого пейзажа, стрелял из своего оружия, целясь куда-то за край стекла.

Но это была лишь малая часть воплотимых. Остальные превосходили ее опыт. Один осколок показывал замок — она предположила, что это Орисон, — с дымящейся брешью с одной стороны и духом смерти, витающим над ним. На нескольких осколках зеркала были видны битвы: мужчины на лошадях, рубящие друг друга так яростно, что Териза видела кровь, брызжущую из ран; сражающиеся воины, воплощающие истинное безумие; солдаты, проткнутые пиками; растоптанные трупы; резня. Дым, застилающий солнце. А некоторые изображения были полны ужасов, которые могли прийти лишь из воплотимого: камни, падающие с неба, словно со склона горы; огненные чудовища, настолько горячие, что все, чего бы они ни касались, возгоралось; всепожирающие черви. Деревни уничтожались; замки рушились; урожай горел; женщины, мужчины и дети умирали.

Но посреди мелькающей мозаики попадались и мирные сцены, вероятно, уже после победы: широкий пурпурный стяг, водруженный над холмом; праздник, который мог бы быть свадьбой, происходящий в высоком бальном зале; фермеры на полях, еще хранящих следы сражений.

Вдруг одно из изображений привлекло ее внимание…

Трое всадников погоняли коней, словно стремясь вырваться из зеркала, мчались так отчаянно, что движения лопаток их лошадей несли такую же эмоциональную нагрузку, как и ненависть, выраженная воздетыми остриями мечей. Словно бы устремив на нее взоры сквозь пучину предсказаний и воплощений, они мчались, чтобы поспеть к тому моменту, когда Териза и ее будущее сольются воедино.

Всадники из ее сна.

Да, конечно же.

И тут же чудесное и радостное спокойствие разлилось по ее сознанию. Это продолжалось лишь миг, но пока он длился, она насторожилась, ожидая услышать тот самый звук рогов, от которого щемило сердце. Ну конечно. Почему она не подумала об этом раньше?

Не о всадниках, нет. Она не знала, что все это означает. А о будущем. Зеркала способны показывать, что происходит, не только через расстояние. Они обладают способностью показывать через время. Эти осколки показывают частитого, что произойдет вбудущем. Так вот почему ей удалось увидеть одно и то же воплотимое в двух различных временах года, один пейзаж и зимой и весной: время. То, что она тогда видела, не свидетельствовало о том, что зеркало, доставившее ее сюда, было фальшивым. Она просто видела демонстрацию его нового потенциала, открывающего возможность предсказывать будущее.

А это означает…

Мастер Квилон с края платформы спросил:

— Вам эти сцены хоть на что-то проливают свет, миледи? — так, словно интересовался чисто из вежливости. — Признаюсь, меня они только сбивают с толку.

— Искусство толкования, миледи, — тихо сказал Мастер Эремис, — заключается в чтении потока воплотимого. Движение изображений здесь вовсе не хаотично. Существует… возможно, это можно назвать «градиентом»… нечто, направленное от кризиса к будущему действию. К несчастью, этот градиент не так-то легко определить. Мы видим опасность для Морданта. Мы видим значимость Джерадина. Он в августейшей компании — короля Джойса, верховного короля Фесттена и алендского монарха. И он единственный, кто виден здесь одновременно на двух изображениях. Здесь есть Воин, которого, мы думали, он приведет к нам. И сцены, которых мы не понимаем. — Он показал на Джерадина, окруженного зеркалами. — И мы видим наше будущее — разрушения и надежду. Но куда течет поток воплотимого — определить гораздо сложнее. Ведет ли нас Джерадин к надежде или к опустошению? О чем думает король Джойс, когда его враги поднимают головы?

— Итак, — прохрипел со своего места Мастер Гилбур, — ничего не изменилось. Предсказание показывает нам то, что мы уже прекрасно знаем.

— Когда мы пришли к решению, что пригодник Джерадин должен попытаться воплотить нашего Воина, — пояснил Мастер Барсонаж, осаживая Гилбура, — логика этого поступка казалась достаточно ясной. Воин этот, судя по всему, не мог стать причиной упадка. Таким образом, он должен был оказаться источником надежды.

Сейчас, — он вздохнул, — толкование менее очевидно.

— О, истина, — Мастер Гилбур все больше раздражался. — «Менее очевидно» — ну как же. Вмешательство пригодника в наши дела — это путь, ведущий к разрушению. Только Воин, которого вы видите здесь, несет нам надежду.

Магистр процедил сквозь зубы:

— Именно это нам и предстоит решить.

Еще какое-то время воплотители стояли возле возвышения. Некоторые перешептывались. Некоторые обращали внимание других на детали предсказания, которые их коллеги могли упустить. Затем постепенно все вернулись на свои скамьи. Продолжая держать Теризу за руку, Эремис отвел ее назад, на прежнее место.

Когда Мастера расселись, наконец, по местам, Гильдия погрузилась в молчание. Все, за исключением Гилбура, казалось, призадумались — возможно, переживали, что предсказание не дает более ясного ответа, а может быть колебались, соглашаться ли им с решением, предложенным Мастером Гилбуром, или нет. Сам он продолжал хранить упорное молчание, словно решил ни в коем случае не заговаривать первым.

Наконец воплотитель, которого Териза не знала, спросил:

— Нет ли здесь какого-то промежуточного решения? Почему мы должны либо ничего не делать, либо идти на риск, сделав слишком много?

— Нет, — пробормотал другой. — Король не оставил нам выбора. Положение у нас критическое. Управляя Мордантом как безумец, он создал слишком тяжелую ситуацию, чтобы было допустимо «промежуточное решение».

— До меня дошел слух, — задумчиво произнес третий Мастер, — что вчера прибыл Пердон и имел встречу с королем Джойсом. Он сообщил, что армия из тридцати тысяч кадуольцев стоит за Вертигоном, и просил подкрепления.

Так вот, ему было отказано.

Отобразившееся на лицах многих воплотителей изумление показало, что этот слух еще не достиг их ушей. Мастер Эремис довольно ухмыльнулся.

— Тем не менее, — сказал Мастер Барсонаж громче чем нужно, стараясь снова взять на себя руководство, — он — король. Именно его прерогатива принимать решения. Мы не знаем истинных причин его отказа.

— Это правда, — вмешался Мастер Гилбур. — Но меня это не волнует. Когда наемный убийца пытается вонзить мне нож в сердце, а человек, который поклялся меня защищать, отступает в сторону, я не спрашиваю его о причинах. Сначала я сражаюсь с убийцей. И только когда я побеждаю его и заковываю их обоих в кандалы, при этом, вероятно, переломав каждому из них пару-тройку конечностей, только тогда я спрашиваю своего защитника, по каким причинам он поступил именно так.

— Мастер Гилбур, — магистр вскинул массивную голову, чтобы прямо взглянуть на Гилбура. Сочетание страха и гнева появилось на его лице. — Как можете вы кипеть такой яростью? Я принимаю ваши доводы, но никак не ту ненависть, которая звучит в ваших словах. Неважно, что еще можно сказать на эту тему, но король Джойс создал нашу Гильдию. Он сделал нас такими, какие мы есть.

— Такими, какими мы стали, — поправил его Гилбур, — слабыми и беспомощными.

Нахмурившись, Мастер Барсонаж продолжал:

— Не следует принимать серьезных решений руководствуясь слепыми страстями. Что заставляет вас так ненавидеть его, Мастер Гилбур?

Мастер Гилбур стиснул руки, так, что косточки пальцев побелели.

— Лично я, — вмешался Мастер Эремис, — предполагаю, что наш добрый Мастер Гилбур когда-то имел несчастье просить руки одной из королевских дочерей. Вполне понятно, что король Джойс поднял его на смех.

Некоторые из воплотителей рассмеялись, но Мастер Гилбур заставил их замолчать, топнув ногой.

— Я в ярости, Мастер Барсонаж? Вы слышали ненависть в моем голосе? Я ненавижу его? У меня есть на то причины.

Как вам известно, я был одним из последних воплотителей, присоединившихся к Гильдии перед победой над Архивоплотителем Вагелем. Но как я попал в Гильдию — никто из вас не знает.

Я посвятил всю свою жизнь исследованиям, и в те дни никакие другие вопросы меня не интересовали, хотя, конечно, я слышал, что король предложил всем воплотителям покинуть свои лаборатории и перебраться к нему в Орисон. Я не знал, правда, что некий воплотитель тайно отирается возле места моего уединения, пещеры в холмах Армигита. Этот негодяй хотел воспользоваться моими знаниями — и внезапно напал на меня, пытаясь пытками вынудить рассказать ему все, что я знал. Я защищался, но он застиг меня врасплох, и я не мог победить. Во время борьбы часть свода моей пещеры рухнула, придавив меня каменной глыбой, которую я был не в силах сдвинуть. Нападавший прихватил с собой самое ценное из моего имущества и сбежал.

Но так получилось, что при бегстве он наткнулся на отряд короля Джойса, поскольку король узнал о моем противнике раньше меня и был уже близ моей пещеры, чтобы расправиться с этим человеком. И тогда этот воплотитель обратил свои силы против короля. Однако он не мог сравниться с тогдашним Знатоком Хэвелоком и поплатился за это жизнью.

Поврежденный потолок продолжал обваливаться. Но король рискнул жизнью, чтобы войти внутрь, поднять камень и освободить меня. Он не мог исправить зло, причиненное моей спине, — это зло я до сих пор ношу на себе. Но он поправил мое здоровье, позволил мне продолжать исследования и дал мне цель жизни — Гильдию.

— И за это вы его ненавидите? — изумленно спросил Мастер Барсонаж.

Мастер Гилбур потряс в воздухе сжатыми кулаками.

— Да!

О, он был великомудр, создавая Гильдию. Он был силен и хитер, создавая Мордант. И он был добр ко мне. Но он не приучил меня спокойно относиться к его все растущему безволию, к трусости, к отказу от действий, поскольку все это есть не что иное как предательство.

Я ненавижу того, кем он стал, Мастер Барсонаж. Если вы или я впадем в безумие, нас привяжут к кроватям, а обязанности наши будут возложены на других. Наша бездеятельность или душевная болезнь никому не принесет вреда. Но он остается королем. И не предпринимает никаких действий — только создает помехи любому действию, которое может дать нам надежду.

Вы должны испытывать такую же ярость, как и я. Человек, самый почитаемый во всем Морданте, предал нас!

Его выкрик эхом прокатился по залу. И в то же мгновение он сел. Затем в тишине тихо пробурчал:

— Однажды на меня напали и сломали мне спину. Мы должны обладать силой, чтобы быть в состоянии защититься.

Он склонил голову на руки и замер.

Все молчали. Мастер Эремис поднялся со своего места, словно хотел что-то сказать, но затем раздумал. Мастер Квилон все сильнее вжимался в скамью — казалось, он старался исчезнуть. Магистр стиснул руками могучую грудь, словно человек, который испытывает страстное желание сбежать, но не находит в себе сил. Некоторые из воплотителей смотрели на остальных, словно ища поддержки, другие старательно избегали смотреть на кого-либо.

Териза вслушивалась в напряженную тишину и изумлялась: неужели у реальных существ все это вызывает такие сложности? Что при этом требуется от нее? Что должна делать она?

Внезапно Мастер Гилбур схватился за поручень так, что ей показалось, будто дерево захрустело.

— Собачьи яйца! — проревел он. — Вы собираетесь сидеть здесь вечно? Если вы считаете, что я не прав, скажите об этом. Неужели ни у кого из вас не хватает смелости сказать мне, что я неправ?

И тут же молодой воплотитель, который спорил с Мастером Эремисом, воскликнул:

— Я поддерживаю предложение Мастера Гилбура. Мы должны вызвать Воина.

Его слова словно бы прорвали плотину. В мгновение ока воздух наполнился голосами, требующими поставить вопрос на голосование.

Продолжая сжимать руками грудь, Мастер Барсонаж ждал, пока восстановится тишина. Затем, вздохнув, подвел черту:

— Хорошо. Это — безумие, но на него следует отреагировать. Я знаю свои обязанности. Вы все слышали предложение. Должно ли оно быть принято? Какова воля Гильдии?

Териза считала руки так быстро, как только могла. Мастер Барсонаж, Мастер Эремис, Мастер Квилон и несколько других проголосовали против.

Но они оказались в меньшинстве. Мастер Гилбур победил.

Магистр шумно выразил свое недовольство.

Словно потрясенная тем, что только что совершила, Гильдия погрузилась в молчание. Воплотители неуверенно поглядывали друг на друга. Довольный Мастер Гилбур осклабился. Однако он наслаждался победой молча. Казалось, никто не знал, что же делать дальше.

И тогда на ноги снова поднялся Мастер Эремис. Несмотря ни на что, манеры его оставались такими же небрежными, как всегда, но Териза видела в его лице, особенно в глазах, восторг — вкус к той игре, в которую он играет.

— Я удивлен, — начал он. — Это — безумие, как сказал Мастер Барсонаж. Но я не собираюсь оспаривать голосования. Я допускаю, что мое суждение может быть ошибочным. — Он сверкнул улыбкой, на которую никто не отозвался.

— Но следующим шагом, — продолжил он, — вам предстоит решить, когда следует предпринять попытку воплощения. Разрешите мне просить вас об отсрочке. Шести дней, полагаю, будет вполне достаточно.

Мастер Гилбур вскинул голову, словно его пнули в ребра. Мастер Квилон смотрел на Эремиса так, как маленький зверек смотрит на змею.

— Отсрочка, Мастер Эремис? — спросил Барсонаж. — На шесть дней? — Его внимание снова оказалось целиком обращено на происходящее; он был заинтересован. — Если Мастер Гилбур продолжит в том же духе, то он начнет воплощение прямо сейчас. Так к чему отсрочка?

— Нет, почему же, давайте подождем, — насмешливо сказал Гилбур. — Катастрофа засасывает нас, подобно зыбучему песку. Тридцать тысяч кадуольцев стоят возле Пердона. И только алендскому монарху ведомо, какое предательство он затевает. Нас атакуют различные твари из воплотимого — повсюду, словно время и расстояние нашему врагу не помеха. Через шесть дней все мы будем мертвы! Но, несомненно, все мы склонимся перед великой мудростью нашего уважаемого Эремиса.

— Мастер Гилбур… — и снова воплотитель выглядел так, словно втайне был очень доволен происходящим. — Предупреждаю вас, попридержите язык. Не то мне придется самому за ним проследить. А чтобы мне легче было за ним следить, я просто вырву его у вас изо рта.

Гилбур ответил взрывом смеха.

— Мастер Барсонаж, — плавно продолжал Эремис, — я не собираюсь позволить так легко отмести свою просьбу. Причина же ее вот в чем. Вчера мне довелось побеседовать с Пердоном, после его аудиенции у короля Джойса. Разговор наш был откровенным, и мы сошлись на том, что положение Морданта угрожающее, что пассивность короля непростительна и что должны быть предприняты какие-то действия, невзирая ни на что.

— Мастера, не мы одни оказались перед подобной проблемой, — обратился он к присутствующим. — Давайте сравним ее с ситуацией в провинциях. Ведь, когда Кадуол начнет войну, именно Пердон падет в первую очередь. Армигит всегда становился первой жертвой хищнических планов Аленда, а вслед за ним

— Термиган, Файль и Тор, где погибнет каждый десятый. И потому Пердон обещал, что соберет в Орисон всех лордов провинций — за исключением, конечно же, Домне, который слишком предан королю, — чтобы они вместе могли решить их насущные проблемы. А также они попытаются заключить союз с нами.

Териза увидела в глазах Квилона растерянность. Магистр же, напротив, слушал эту речь со все возрастающим воодушевлением.

— Их встреча состоится ночью шестого дня, — продолжал Мастер Эремис.

— Я был приглашен участвовать в их беседе и говорить от имени Гильдии.

— Что? Через шестьдней? Разослать посланников и ждать прибытия лордов? — недоверчиво спросил магистр. — В такое время года? — Все дружно поддержали его. — Если Армигит выедет прямо сейчас, то он, скорее всего, доедет вовремя. Баттен находится чуть дальше чем в сорока милях отсюда. Но Файль? Тор? Это — безумие. Даже при наилучших условиях Термиган проделает путь до Орисона за десять дней.

— И тем не менее, — ответил Мастер Эремис ядовито, — Пердон обещал это мне. Вы хотите назвать его лжецом? — Он улыбнулся. — Правда, я полагаю, что он уже давно решил устроить подобный совет и заранее разослал своих гонцов — до того, как побеседовать со мной.

И тут же продолжил говорить по существу:

— Мастера, мне кажется, нам не следует упускать такую возможность, ибо мы можем найти поддержку и будем знать, что следует делать. Если у нас есть шанс достигнуть договоренности с лордами провинций, объяснив им, что мы можем предложить Морданту, не следует рисковать, вызывая у них отрицательные эмоции своим Воином. Если мы ценой задержки скрепим дружбу по всему Морданту, это принесет куда больше пользы перед лицом надвигающейся катастрофы.

Териза обнаружила, что смотрит на него с восторгом, не отрываясь. Логичность и допустимость того, что он предлагал, удивили ее. Он пытался отстаивать Мордант таким путем, который был ей понятен.

— Кроме того, — быстро добавил Мастер Барсонаж, — быть может, лорды предложат такой вариант защиты, при котором наш Воин не понадобится. И еще: у нас будет шесть дней, чтобы еще раз подумать, правильно ли мы поступаем. Мастер Эремис, я восхищаюсь вашей предусмотрительностью и инициативой. Прекрасно сработано.

— В самом деле? — воскликнул один из молодых воплотителей. — Но по какому праву Мастер Эремис будет говорить от нашего имени перед лордами провинций?

— Как только что упомянул Мастер Барсонаж, — сказал Эремис с блеском в глазах, — по праву предусмотрительности и инициативы.

— Но ведь вы голосовали против воплощения Воина, — запротестовал другой Мастер. — Как мы можем быть уверены, что это не какой-то заговор, который повредит нашим планам? Как мы можем быть уверены, что вы будете защищать наши решения и позицию перед лордами честно?

— Мастера, — ответил Эремис с добродушным сарказмом. — Лорды не согласятся открыть свои сердца перед всей Гильдией. Ведь по сути мы — создания короля Джойса, и все, кто боятся его нынешней политики, боятся и нас.

— Мой вопрос остается открытым, — вмешался человек, говоривший ранее.

— Как мы можем доверить вам скрепить за нас союз, когда вы выступаете против того, что мы собираемся сделать?

Мастер Эремис быстро посмотрел по сторонам — на Мастера Барсонажа, Мастера Квилона, глаза которого, казалось, вылезали из орбит от растущего беспокойства, на воплотителей, которые спорили с ним. Затем пожал плечами:

— Ну, хорошо. Я могу взять с собой одного из вас, чтобы вы могли быть уверены, что я не обманываю ваше доверие — рискуя при этом навлечь на себя недовольство лордов.

Мастер Гилбур, согласны ли вы сопровождать меня на встречу?

Шепот удивления прокатился по рядам. Гилбур какое-то время просто тупо смотрел на него, но быстро опомнился и кивнул, пробормотав:

— Я согласен.

Мастер Барсонаж позволил себе вздохнуть с облегчением:

— Мастер Гилбур, я поддерживаю это предложение. Итак: Мастера, было предложено на шесть дней отложить воплощение нашего Воина, пока Мастер Эремис и Мастер Гилбур не побеседуют с правителями провинций. Вы с этим согласны? Какова ваша воля?

Решение было принято почти единогласно.

Териза стала дышать ровнее, словно опасность уже миновала. Шесть дней… За шесть дней может случиться всякое.

Но Мастер Эремис на этом не успокоился. Все еще продолжая стоять, он сказал:

— Еще одно. Лорды провинций прибудут в Орисон открыто, как надлежит при их ранге. Но встречаться они будут тайно.

Магистр кивнул:

— Я понимаю вас. — Все происшедшее, казалось, восстановило его уверенность в себе. — Мастера, — сказал он резким голосом, — миледи Териза де Морган, никто не должен говорить о том, что мы сейчас здесь обсуждали. Никто. Каково бы ни было ваше личное мнение о присутствующих здесь, вы не должны говорить ничего. — Он обращался ко всем сразу, но взгляд его остановился на Теризе. — Лорды не будут относиться к нам с доверием, если хоть одно слово о предстоящей встрече проникнет наружу. Если король Джойс вмешается, все наши надежды на союз окажутся напрасными. То, что мы делаем, мы делаем не для того, чтобы спасти свои шкуры, а чтобы сохранить Мордант. Мы не должны стать жертвой предательства. — Он медленно двинулся вперед, пока не остановился перед скамьей, на которой она сидела, и уставился ей в лицо. — Миледи, — сказал он тихо. — Вы никому не должны говорить о том, что услышали сегодня.

Он криво улыбнулся.

— Джерадин начнет расспрашивать вас, не сомневаюсь. Леди Элега — если вы уже успели познакомиться с ней, то вы наверняка знаете, что она невероятно любопытна. Смотритель Леббик желает знать обо всем, что происходит в Орисоне. Даже король Джойс может вопреки самому себе проявить любопытство.

Миледи, вы не должны говорить ничего.

Она попыталась глянуть ему в глаза, но те казались слишком испуганными, избегающими ее взгляда. Он просил ее сделать выбор и придерживаться его до конца — просил взять на себя хоть маленькую толику ответственности за успех предприятия Мастера Эремиса. Быть может, пассивно, но тем не менее предстояло сделать выбор. Разве не так поступают люди, которые уверены в себе, — делают выбор и остаются верны ему до конца?

Она заколебалась, потому что не готова была обещать, что не скажет ничего Джерадину.

К счастью, Мастер Эремис пришел ей на помощь:

— Мастер Барсонаж, — сказал он твердо, — я уверен, что ей можно верить.

Магистр посмотрел на Эремиса нахмурившись, словно ему не нравились его мысли, словно что-то в словах или тоне Мастера вызвало у него некоторое недоверие. Но через мгновение он покачал головой и повернулся.

— Мастера, — сказал он задумчиво, — есть ли другие вопросы, которые нам следует сейчас обсудить?

Никто ничего не ответил.

— Тогда разрешите на этом закончить. Я думаю, что на сегодня мы наговорились уже достаточно, чтобы остальные проблемы Морданта могли подождать еще день.

Териза огляделась, разыскивая Мастера Квилона. Его не было видно. Похоже, он уже поспешил уйти.

Мастер Эремис взял ее за руку, заставляя встать.

— Пойдемте, миледи, — сказал он тихо. — Вы среди нас лишь третий день, но, тем не менее, я чувствую, что уже заждался, когда же смогу предложить вам свое гостеприимство.

Она не могла не обратить внимания на то, каким образом он взял ее руку и прижал к своему боку. Она чувствовала в нем торжество и неприязнь — и в то же время таинственность и возбуждающий энтузиазм. Он действовал слишком быстро. Уверенность и решимость, с какой он вывел ее из палаты впереди большей части Мастеров, вскружили ей голову.

Когда она была так близко к нему, его физическое влияние заглушало в ней все остальное. От него исходил легкий запах пота и пряностей, и она чувствовала, как напрягались и расслаблялись мускулы под его плащом. На чем основывалась его уверенность, его власть? И что он видит в ней? Почему зашел настолько далеко, что требует от нее чего-то? Она вообще не понимала его. Но именно это заставляло ее держаться за него еще крепче. Его уверенность была словно магическое заклятие, очаровывающее потому, что было невероятно привлекательно и в то же время совершенно незнакомо ей. И потому она шла рядом с ним, словно его сила и ее неуверенность были следствием каких-то чар, опутывающих ее так, что она не могла проявить непослушание.

Он заставил ее желать чего-то, названия чему она не знала.

Формально как бы сопровождая ее, он увел ее из рабочих помещений Гильдии по знакомым уже общественным коридорам Орисона, но в бальном зале свернул не в том направлении, к которому она привыкла, — не на путь, ведущий в ее комнаты. По дороге он объяснил, что они направляются в ту часть замка, которая отведена под частные покои Мастеров — ту часть замка, которую король Джойс перестроил, когда начал создавать Гильдию, так, чтобы у воплотителей были удобные, даже роскошные апартаменты, которые будут подчеркивать уважение, с которым относятся к их обитателям. Но Териза обращала внимание лишь на звук его голоса, а не на смысл слов. Словно завороженная, она сосредоточилась на его физической осязаемости; его запах, голос и твердая рука были словно бы заклинанием, раз и навсегда решающим проблему реальности ее существования.

Когда они миновали бальный зал, им стало попадаться все больше и больше людей. Она замечала понимающие ухмылки в ответ на приветствия, которыми Мастер Эремис обменивался со своими знакомыми, улыбки поздравления или зависти прочих встречных. Стражники закатывали глаза к потолку, кое-кто даже осмелился подмигнуть. Леди и служанки изучали ее, словно старались понять, в чем секрет ее привлекательности.

Ощущение, что она заколдована и реальна, заставило Теризу почувствовать себя неожиданно смелой. Не обращая внимания на то, какие взгляды бросали на нее люди, она сказала:

— Это было прекрасно — то, что вы собирались сделать для Джерадина.

— Вы так считаете, миледи? — Она уловила в тоне Мастера иронию. — Ваша наивность очаровывает. У вас детская душа в теле женщины. — Свободной рукой он потрепал ее по предплечью, и прикосновения его, казалось, оставляли на ее коже невидимые следы. — Квилон, например, наверняка не согласился бы с вашей точкой зрения. Он бы сказал, что я поступил жестоко.

Упоминание о Квилоне вызвало у Теризы защитную реакцию. Было очень мало такого, в чем она действительно могла быть уверена; но она была уверена, что не хотела бы предавать ни Мастера Квилона, ни Знатока Хэвелока. Она решила, что Эремис бросает пробный шар, и ответила почти мгновенно — быть может, даже слишком поспешно:

— Квилон? А кто он такой? Меня не представили большей части Мастеров.

Он ответил легкой улыбкой:

— Это неважно, миледи. Уверяю вас, это не имеет никакого значения.

И взмахом руки дал понять, что они уже прибыли к его жилищу.

Они вошли в короткий коридор, упиравшийся в дверь. Камень стен был все тем же гладким серым гранитом, как и везде в Орисоне, но дверь не имела ничего общего с дверями в рабочих помещениях Гильдии. Она была из палисандрового дерева, отполированного до блеска так, что инкрустация, выполненная на нем, распознавалась безошибочно. Изображение в полный рост самого Мастера Эремиса с его насмешливой улыбкой и удивительно проницательным взглядом — эффект, который, как через мгновение поняла Териза, достигался путем вкрапления небольших кусочков слоновой кости.

— Надеюсь, вы всегда сможете найти меня, миледи, — заметил он. — Двери Мастеров отмечены их особыми знаками и печатями. Но Орисон велик, и знаки можно спутать. Всякий, кто знает меня, всегда сможет подсказать вам, где находится моя дверь.

Он быстро открыл дверь и ввел ее в свои палаты.

Его упоминание о роскоши не подготовило Теризу к тому, что она увидела. После невзрачности каменных стен коридоров обилие мебели казалось экзотичным и изысканным. Свет и тепло исходили от ароматических свечей, хитро упрятанных в огромных раковинах, больших, как вазы, с тонкой резьбой на боках. Основным предметом мебели был гигантский диван, обшитый шелком и покрытый множеством подушек; перед ним располагался длинный низкий стол, с его резной столешницы свисало множество медных цепей, идущих к ножкам. Стояли здесь также два или три кресла, каждое — в чехле из шелка такой же фактуры, что и обивка дивана. Изысканный умывальник и ванна, оба из меди, скрывались в одной из ниш. Неподалеку стоял деревянный шкаф, заполненный тем, что походило на графины с вином. Пол был покрыт множеством разноцветных ковриков, в которых преобладал кроваво-красный цвет, резко контрастировавший с голубой мебелью и канареечно-желтыми портьерами. Материал, закрывающий потолок, тоже был канареечно-желтым. В росписи на стенах присутствовали все три цвета, но основным был кроваво-красный — чтобы сосредоточить внимание на том, что изображала эта роспись: различные стадии обольщения женщин.

Улыбаясь, Мастер Эремис отпустил руку Теризы и закрыл дверь на засов.

— Как видите, Джойс хорошо заботится о своих воплотителях, миледи, — прокомментировал он. — Несмотря на то, что Мордант не может похвастаться богатством. Много веков провинции не производили ничего, кроме зерна, винограда и скота — и фермеров, чтобы выращивать их. Но богатство нашего короля — как и его сила — это результат войн. — Он осмотрелся вокруг. — Без сомнения, всей этой роскошью раньше пользовался кто-то из дворян Кадуола. Но меня это вполне устраивает.

Он подошел к умывальнику, сполоснул руки и побрызгал себе на лицо. Когда Мастер Эремис вернулся к ней, Териза ощутила, что запах пряностей усилился.

— Устраивайтесь поудобнее, — сказал он, указывая на диван. — Не хотите ли вина? — Улыбка его потускнела, а глаза засверкали ярче.

Запах курящихся ароматических трав, пряностей, выражение его лица нарушили душевное равновесие Теризы, и она ощутила нечто похожее на панику. Чтобы потянуть время, пытаясь успокоиться, она выдавила из себя:

— Я кое-чего не поняла в зеркалах. Когда Джерадин показывал их мне.

Мастер нахмурился, может, из-за упоминания о Джерадине, а может, из-за ее неуверенности. Чтобы скрыть свои чувства, он прошел к шкафу, достал из него два бокала и наполнил их вином, таким же кроваво-красным, как ковер. Затем вернулся к ней, протянул ей один из бокалов и отпил из своего. Он снова улыбался, и требовательность в его глазах стала несколько сильнее, более воинственной.

— Честно говоря, миледи, — сказал он, — никто не в состоянии объяснить то, что вы видели. Никакое зеркало, плоское или нет, не может изменять своего воплотимого. И поскольку это совершенно невозможно, то я и сам не поверил бы, если бы не видел собственными глазами.

Вы, конечно же, заметили, что мы не обсуждали эти изменения на нашем сегодняшнем собрании. Ибо что может быть сказано о невозможном после того, как оно исчезло? Большинство Мастеров не поверило бы мне, если бы я описал, что произошло. Тем более, — добавил он задумчиво, — что я не распознал новое воплотимое, не смог идентифицировать его.

— О, Джерадин узнал его. Это место называется «Сжатый Кулак». Он сказал, что это где-то в провинции Домне. — Произнеся эти слова, она почувствовала, что говорить этого не следовало. Однако поведение Мастера Эремиса вынуждало ее быть разговорчивой. Он склонился над ней, словно ожидая, когда она закончит, чтобы можно было вплотную заняться ею. Но ей нужно было время. И потому она тут же добавила:

— Но я имела в виду вовсе не это.

И словно против собственной воли рассказала Мастеру Эремису о том, о чем не говорила Джерадину. Она рассказала ему, что увидела в зеркале, которое показывало Воина: не сцену насилия и не свою квартиру, а Сжатый Кулак весной.

Ее сбивчивые объяснения заинтересовали его, хотя он не выказал того интереса, на который она рассчитывала. От задумчивости лицо его стало хмурым.

— Это странно, — признал он. Затем медленно увлек ее на диван и посадил так, что ее бок прижимался к его боку, а одна из его рук обхватила ее спину. — А что, Джерадин тоже попал туда?

Она покачала головой:

— Он пытался. — Ее чувства были в смятении от благовоний, запахов пряностей и сбивающих с толку желаний. — Он хотел проверить, может ли он отправить меня обратно туда, откуда забрал. Чтобы у меня хотя бы был выбор и возможность вернуться. Но когда он вошел в зеркало, то оказался в мире вашего Воина.

— В самом деле? — он вопросительно изогнул бровь. — Так значит, именно ваша воля изменила воплощение?

Ей не хотелось бы так думать.

— Или же Джерадин сделал это за меня. Он, вероятно, даже не подозревал, что делает это. Похоже, он сам не знает, какой обладает силой.

— Она вспомнила, как Джерадин покидал зал заседаний, как вступался за нее, и впервые почувствовала к нему уважение. И пробормотала себе под нос: — Им следовало все же признать его Мастером.

— Тогда, — сказал Мастер Эремис твердо, — хорошо, что изменение воплотимого не стало предметом публичного обсуждения. Многие из Мастеров не смогли бы поверить в такие способности Джерадина и решили бы, что вы и есть тот самый могущественный воплотитель, которого все так ждут и боятся.

Но вы не воплотитель, как нам обоим хорошо известно. Я тихо шепну Мастерам, которым можно доверять, о происшедшем, и мы попытаемся найти объяснение тем вещам, которых вы не понимаете.

Пока он говорил, его рука обхватила ее талию. Дыхание Мастера обжигало ей волосы.

— Вы удовлетворены? Я жажду начать, наконец, исследование вашего женского естества.

Она почувствовала, что выбора у нее нет, что всякая возможность выбора осталась позади. Ее тело томилось в одеждах. Она вдохнула его дыхание, когда его губы оказались прижатыми к ее губам.

Но тут кто-то постучался в дверь.

Сначала стук был тихим: несколько деликатных ударов. Мастер Эремис оставил их без внимания. Его язык касался губ Теризы, придавая поцелуям вкус, какого она раньше никогда не знала. Но затем стук стал более настойчивым. Вскоре тот, кто стоял в коридоре, принялся колотить в дверь.

— Сучье отродье! — Эремис соскочил с дивана. Бормоча под нос проклятия, он подошел к двери, открыл засов и широко распахнул ее.

Териза увидела стоявшего в дверном проеме Джерадина.

Ей вдруг стало трудно дышать; она почувствовала, что лицо ее горит.

Он не смотрел на нее или на Эремиса, а словно бы внимательно изучал пространство точно между ними.

— Мастер Эремис, — сказал он спокойным, тщательно контролируемым голосом, — могу ли я чем-нибудь услужить вам?

— Услужить мне? — прорычал Мастер. — Почему вы решили, что я вообще нуждаюсь в ваших услугах? Убирайтесь отсюда.

— Я ваш должник. По непонятной причине вы предложили мне мантию Мастера. Я выполнил на сегодня все свои обязанности и пришел каким-то образом отплатить вам за ваше великодушие.

— Очень хорошо. Я весьма ценю ваш порыв. Но отплатите мне, пожалуйста, тем, — Мастер Эремис с видимым усилием удерживался от крика, — что оставите меня в покое.

После этих слов Джерадин поднял глаза и решительно сказал:

— Леди Териза достойна лучшего.

Затем повернулся и вышел.

Мастер Эремис снова выругался и рывком закрыл дверь, но поймал ее прежде, чем она хлопнула, мягко довел до конца и запер на засов. Затем повернулся к Теризе, и на его лице появилась отстраненная, особенная улыбка — улыбка, которая могла быть признаком уважения.

— Этот мальчишка бросает мне вызов, — пробормотал он. Голос мастера звучал так, словно он разговаривал сам с собой; но взгляд, который он бросил на Теризу, свидетельствовал, что он помнит о ее присутствии. — Придется мне о нем позаботиться.

Но через мгновение он уже позабыл про эти мысли и посмотрел на нее более настойчиво. Блеск в его глазах стал заметнее. Он вернулся к дивану, осушил свой бокал и снова сел рядом с ней.

Неумышленно, она все же чуть отодвинулась в сторону и теперь могла отгородиться от него поднятым бокалом. Ее щеки продолжали гореть: непонятно каким образом, но Джерадин заставил ее почувствовать, что потом она будет стыдиться того, что делает сейчас. «Леди Териза достойна лучшего». Что это могло бы означать? Он слишком мало знал ее, чтобы говорить такое.

Но то, как он произнес это — «Леди Териза достойна лучшего», — тронуло ее. И заставило отодвинуться от нависшего над ней Мастера Эремиса.

— Это мне напомнило кое-что, — голос Теризы был робким, даже просительным, но при этом она ощутила растущую отвагу — такую, что с трудом узнавала себя. Заканчивая эту фразу, она посмела встретиться с ним взглядом: — Он сказал, что вы не верите в мое существование. Помните? И вы подтвердили, что не верите, будто я существовала до тех пор, пока не появилась из зеркала? Это мне тоже непонятно.

— И в чем же? — Эремис был исполнен терпения.

Она попыталась объяснить:

— Я ничего не знаю о воплотимом. Я совершенно ничего не понимаю в этом. Но я пытаюсь. Мне легче поверить, что зеркало — нечто вроде окна. Оно позволяет смотреть из одного места на другое. Или из одного мира на другой. — Она надеялась, что он не заметит как сильно бьется ее сердце, как стесненно выходит из ее груди дыхание. Она не хотела, чтобы он понял, насколько важен для нее этот вопрос. — Гораздо труднее поверить, будто кусок стекла создает то, что вы видите в нем.

Пожалуйста, неужели вы действительно думаете, что я не существовала до тех пор, как вы впервые меня увидели?

— Ага, — он понимающе кивнул. — Как вы, наверное, уже знаете, миледи, это фундаментальный вопрос, который мучает и терзает Гильдию. Кроме того, Джойс еще более все запутал, настаивая на этической стороне всего этого дела — например, по какому праву мы воплощаем сюда воплотимое из его естественного окружения? Но я отвлекся, такой вопрос не может быть решен до тех пор, пока нет определенности в самом главном. Является ли зеркало окном, как вы выразились, или то воплотимое, что мы в нем видим, появилось только благодаря самому процессу создания зеркала и придания ему формы?

Говоря это, он придвинулся к Теризе плотнее, навис над ней. Его рука снова обхватила ее талию так, что ей некуда было деваться, и чары его снова начали брать верх. Она никогда не подозревала, что нежный запах пряностей может быть столь чувственным. Не в силах выдержать его взгляд, она смотрела на его губы словно бы наперекор своей неуверенности — не говоря уже о растущем смятении — и хотела, чтобы он целовал ее вновь.

— Основная проблема заключается в недостатке не понимания, а воображения. — Мастер забрал у нее из рук бокал и отставил его в сторону. Голос его стал ниже, охрип. — Причем свидетельство этого — явное, но мы не принимаем его потому, что, как вы заметили, в это труднее поверить.

Его губы зависли над ней, мягко целуя; раз, затем снова. На второй раз она ответила ему, словно знала, что делает.

— Миледи, — выдохнул он, — совершенно очевидно, что вы не существовали до того момента, как появились при воплощении. Зеркало глупо. Зеркала показывают воплотимое, но мы не можем воспринимать через стекло звуки. А если вы пришли к нам из другого мира, — он снова поцеловал ее, — уже существовавшего до этого, — с каждым новым поцелуем ее ответ был все жарче, — то как же получилось, что вы разговариваете на том же самом языке, что и мы?

Но поскольку Джерадину удалось сделать зеркало, которое воплотило такую женщину, мне следует восхититься его вкусом.

На это раз его рот завладел ее губами и не отпустил. Его язык разжал ее губы. Она откинулась назад на подушки — его рука вынудила ее упасть туда, опрокидывая. На мгновение все ее чувства сосредоточились на поцелуе

— и на том, как правильно целовать самой. Все было действительно так, как говорил Мастер: ее создало зеркало. И потому она свободна в своих поступках. То, что она делает, не имеет ни малейшего значения. Сначала она не сознавала, что мастер расстегивает ее рубашку. Но его поцелуй был таким крепким, а рука такой опытной, что она не испытывала ни малейшего желания останавливать его.

— Мастер Эремис, — раздался голос, — миледи Териза, не хотели бы вы перекусить?

Эремис вскочил на ноги, в глазах его пылала ярость. Териза приподнялась на подушках и посмотрела на Джерадина.

На этот раз он появился из дверного проема, ведущего во внутренние покои; видимо, он воспользовался ходом для прислуги. И снова, как и раньше, его взгляд был уставлен куда-то между Теризой и Мастером. В руках у него был огромный поднос, на котором громоздились куски сыра, хлеб и несколько кистей винограда.

— Я подумал, что, обсуждая будущее Морданта, — сказал он тоном столь небрежным, что это прозвучало вдвойне оскорбительно, — вы вполне могли проголодаться. — С этими словами он прошел дальше в комнату. — Поскольку время завтрака давно уже миновало.

— Свиное дерьмо! — тихо выдохнул Мастер. Пальцы его согнулись когтями. — Это невыносимо! Неужели я должен закрывать даже двери, предназначенные для прислуги, чтобы держать вас подальше отсюда?

— Я ведь уже сказал вам, — уважительный тон Джерадина был почти неотличим от небрежного. — Я ваш должник. Я должен хоть как-то отблагодарить вас.

Териза с огромным трудом удержалась от смеха. Второе вторжение пригодника не вызвало замешательства; оно походило скорее на абсурд. И так же абсурдно вел себя Мастер Эремис, который казался достаточно разъяренным, чтобы по столь ничтожному поводу вырвать у Джерадина из груди сердце. Оказавшийся в явно неподобающем ему месте, посреди комнаты для совращения Мастера Эремиса, подчеркнуто вежливый Джерадин напомнил Теризе, почему он ей так нравится. Ей с трудом удалось сохранить серьезное выражение лица.

Словно чувствуя, что он выглядит по-дурацки, Мастер Эремис выпрямился.

— Пригодник, я верю вам, — прошипел он, направляя указательный палец, словно острие копья, ему в лицо. — Вы хотите расплатиться со мной. Но расквитаться было бы более верным словом, не так ли? Вы мстите мне, потому что Гильдия смеялась, когда я предложил одарить вас мантией, и сейчас вы хотите расквитаться со мной, сводя меня с ума.

Послушай же меня, малыш. — Он старался выглядеть все спокойнее и спокойнее, несмотря на внутреннюю борьбу между волей и яростью, которая ощущалась в его голосе. — Я хочу, пригодник, чтобы вы немедленно ушли и оставили меня в покое. Я всегда был вашим другом, что бы вы обо мне ни думали. Но вы разрушите остатки дружелюбного отношения к вам, если это издевательство надо мной будет продолжаться. И гнев мой вам весьма не понравится.

Если Джерадин и проникся этой угрозой, то виду он не подал. Не глядя в сторону Теризы, он спросил — безразлично, небрежно:

— Миледи, хотите ли вы, чтобы я оставил вас здесь?

И лишь задумавшись над этим вопросом, она обнаружила, что не может дать на него ответ. Он ей нравился. Она хотела бы дать ему ответ, который бы понравился ему; она бы почувствовала себя лучше, если бы себя лучше почувствовал он. Но ее тело оказалось слишком близко к тому, чтобы узнать, что же такое ее женское естество — или, хотя бы, что под этим подразумевает Мастер Эремис. Териза внутренне дрожала, ноги не держали ее, она была не в силах подняться с дивана. Смятение ее стало еще сильнее.

— Вы что, слепы, пригодник? — Мастер почти шептал. — Единственное, чего она хочет, — это чтобы вы оставили ее в покое.

— Тогда… — на мгновение самоконтроль Джерадина ослаб, и боль проступила на его лице. — Мне следует уйти. — Его голос снова зазвучал ровно. — Пожалуйста, простите мне это безумное вторжение. Я был не прав.

Мастер Эремис гневным жестом указал на дверь. Джерадин развернулся и вышел тем же путем, каким и вошел.

— Глупец, — Эремис глядел вслед уходящему пригоднику. — Он считает, что можно играть со мной в игры. Но я в игры не играю. — Внезапно он сел рядом с Теризой. — Миледи, помните, в игры я не играю.

Она встретилась с ним взглядом и смотрела не отрываясь, пока не почувствовала, что трепещет. Если то, что она делает, не имеет никакого значения, то почему ее душа полна такой боли? Может быть, ее смятение было сильнее, чем ей казалось, и это изменило ее. Или, быть может, она испытывала непреодолимое желание защитить Джерадина. Но, какова бы ни была причина, Териза изумила саму себя, сказав так, словно привыкла комментировать поведение других людей:

— Я могу понять, почему он считает, что вы играете.

К ее удивлению, эта реплика вызвала у мастера интерес. Гнев его немного утих, испытующий взгляд остановился на Теризе. От этого его лицо стало казаться более привлекательным, чем в минуты неприкрытой страсти.

— Правда? Я удивлен. — Тон его был насмешливым, но вполне учтивым. — Что же такого я сделал, что произвел на вас подобное впечатление?

Она сделала попытку ответить ему откровенно, отчасти потому, что ей в радость было свободно говорить все, что она думает, а отчасти потому, что этот его вопрос вызвал у нее легкое замешательство, отняв у ее мысли рациональное зерно.

— Вы не проявляете уважения к людям, когда говорите о них в частной беседе, и потому, когда на публике вы ведете себя уважительно, то не выглядите убедительным. И вы непоследовательны. Похоже, вы совершаете иногда неожиданные поступки, — от собственной смелости голова у Теризы слегка кружилась, — как, например, предложение сделать Джерадина Мастером, не потому, что считаете это правильным, а потому, что любите изумлять других.

От улыбки глаза его немного прищурились:

— Непоследователен, миледи? Я? Вы не присутствовали, когда обсуждалась роль пригодника в воплощении Воина. Вы не слышали, насколько последовательно я поддерживал и защищал его. — Он, видимо, получал особое удовольствие, беседуя с ней в таком духе. — Так почему я непоследователен?

Она задумалась. Этого и следовало ожидать: наверняка он начнет гневаться на нее. Так бывало всегда, когда она пыталась привлечь к себе внимание. Но ей не хотелось испортить происходящее. Пытаясь свести риск к минимуму, она осторожно ответила:

— Я была удивлена, когда вы выбрали Мастера Гилбура, чтобы он отправился с вами на эту встречу. Похоже, он не слишком симпатизирует вам.

Изумление ее переросло в панику, когда Эремис разразился хохотом.

Какое-то время он был даже не в состоянии говорить. Похоже, она случайно затронула предмет его наибольшего довольства собой. Громко хохоча, он снова сел рядом с ней на диван, откинулся на подушки и заложил руки за голову.

Когда Мастер смог наконец успокоиться, он сел прямо, положил руки Теризе на плечи и притянул к себе для поцелуя.

— О, это самая приятная пикантность, миледи, — произнес он, наслаждаясь ее непониманием, — и в тайне этой заключено много юмора. Не сомневаюсь, что и вся остальная Гильдия была изумлена. — Только блеск расчетливости в его глазах, когда он наслаждался последствиями того, что совершил, мешал ему быть таким же беззаботно счастливым, каким временами бывал Джерадин. — Никто из этих глупцов не знает, что на самом деле Джойс был не единственным, кто спасал жизнь Гилбура, когда пещера обвалилась. Я тоже участвовал в этом.

И пока Териза тупо смотрела на него, а мысли ее метались, и суть всего происшедшего на заседании Гильдии кардинально менялась, он прижал ее к себе и снова завладел ее губами.

У нее перехватило дыхание. Но как только поцелуй стал слабее, она выдавила:

— Подождите. Подождите минутку. Я не понимаю.

Осыпая поцелуями ее глаза, лоб, уголки губ, он снова заставил ее откинуться на подушки:

— Чего вы не понимаете?

— Вы и Мастер Гилбур работаете на пару, — ее дыхание стало прерывистым. — Вы заранее спланировали, что будет происходить во время заседания… Вы просто играли все это время… Почему вы делаете вид, что вы враги?

— Потому, моя чудесная, — между фразами его язык лизал ее губы, — что некоторые из этих пустоголовых воплотителей не любят меня. Возможные решения и выходы из ситуаций отвергаются ими уже по той простой причине, что их предлагаю я. — Его горячее дыхание, казалось, переполняло ее легкие. — А правда повернула бы их и против Гилбура. — Она снова почувствовала его руку на пуговицах рубашки. — Ложь же заключается в том, что то, что он был спасен королем Джойсом, дает ему особые права, благодаря чему он оказался способен манипулировать голосованием.

Зажатая между подушками и его рукой, Териза ощущала свою беспомощность, но все же сумела заставить себя спросить:

— Но почему? Почему вы хотите появления этого Воина? Он ведь опасен.

Мастер Эремис приподнялся, чтобы встретиться с ней взглядом. Его лицо было серьезным, и он сказал нравоучительно:

— Оружие и войны опасны. Могущество опасно. Однако ничто другое спасти нас не может.

Вы не знаете Пердона. Конечно, вы видели его ярость. Он любит своих людей. Он гордится Мордантом — и своим местом в королевстве. Но король отказал ему в поддержке. В отчаянии он пойдет на что угодно, лишь бы защитить то, что любит.

Ей показалось, что она слышит стук в дверь. На мгновение Мастер Эремис застыл. Но звук был довольно слабым и не повторился.

— Я тоже такой же, — продолжал он. — Я насмехаюсь над моими коллегами Мастерами, но лишь потому, что талант к воплощениям — не гарантия ума и смелости. Я люблю ту силу, которую представляет Гильдия, и с радостью стал бы сражаться, защищая ее. Однако я тоже оказался обижен. Король отказался признать меня своим советником.

И потому я без колебаний воспользуюсь одной ложью или несколькими, чтобы обрести силу, в которой нуждаюсь.

Она не совсем понимала то, что видела в его глазах или слышала в его голосе. Его манипуляции с Гильдией были слишком сложны для такой простой цели; его объяснение было слишком порядочными. Но физическая близость его и ощутимое прикосновение лишали ее способности рассуждать; запах пряностей и поцелуи были убедительнее логики.

Ее губы отвечали ему, словно сами знали — как. Проскользнув под рубашку, его рука охватила грудь. От его прикосновения соски заныли. Она невольно выгнулась, прижимаясь к нему сильнее. Он распахнул ее рубашку, и груди предстали обнаженными. Затем его рот оставил в покое ее губы, и Мастер жадно задышал:

— Миледи, я был прав. Вы созданы для услады мужчин, — и его язык пополз по ее груди, пока губы не сомкнулись на соске.

Готовая рискнуть в этот момент чем угодно, Териза обхватила руками его голову и удерживала ее там, где она находилась, чтобы он не прекращал своего занятия.

Она была настолько зачарована, что никак не реагировала, лишь просто смотрела, когда в комнату вошла Саддит.

Подобно Джерадину, служанка старательно избегала смотреть на Мастера Эремиса или Теризу. Она держала голову склоненной, и выражение на ее лице было совершенно непроницаемым.

— Мастер Эремис… — начала она.

Он яростно вскочил с дивана, его рука застыла на взлете, словно он ожидал увидеть Джерадина и хотел ударить его.

— Мастер Эремис, — повторила Саддит, вздрагивая, и быстро, бойко заговорила, стараясь отвести от себя его гнев, — мое вторжение непростительно, я знаю, но вы все же должны простить меня. У меня не было выбора. Вы не отвечали на стук в дверь. Миледи, вы должны простить меня, у меня не было выбора…

— Не было выбора? — распознав Саддит, он опустил руку. Тем не менее, ему понадобилось какое-то время, чтобы справиться со своими чувствами. — Ты — служанка. Как можно говорить о выборе, когда ты входишь в мои комнаты без приглашения?

— Простите меня. Я знаю, то, что я сделала, непростительно. — Так как лицо Саддит было пустым, а тон ее почти совсем нейтральным, в голосе не очень-то ощущалось моление о прощении. — Но мне приказано привести леди Теризу. Леди Мисте желает побеседовать с ней. Она — королевская дочь, Мастер Эремис. Я не могла ослушаться ее. В ее власти наказать меня, и даже причинить мне вред. — Однако похоже было, что она не слишком напугана. — И если леди Мисте пожалуется на меня Смотрителю Леббику…

Эремис прервал ее:

— Ты могла бы сказать леди Мисте, что не нашла свою госпожу.

Он уже справился с собой. И вздохнул:

— Но ожидать этого от тебя было бы чересчур. — Он повернулся к Теризе. — Миледи, вы должны идти. Дочери короля капризны — а наш король позволяет им делать все, что вздумается. Не стоит игнорировать их требования.

Только глаза выдавали его. Они были темными и убийственно жестокими.

Теризе захотелось завыть от разочарования и от внезапного ужаса. Его свирепость живо напомнила ей свирепость ее отца. Она испытывала головокружение, ей хотелось расплакаться — или рассмеяться. Но облегчение ее было так же сильно, как чувство потери и тревоги.

И поскольку она не знала, что еще остается делать, то молча принялась застегивать рубашку.

10. ПОСЛЕДНИЙ ПОСОЛ АЛЕНДА

Все еще слабо дрожа, переполненная смущением и стараясь не показывать, этого Териза вышла следом за Саддит.

Мастер Эремис открыл засов и кивком попрощался, провожая ее из комнат. Но при этом, на лице его появилась улыбка довольства и превосходства; он снова был нечувствителен ко всяческим потрясениям. И если бы Териза не видела при этом его глаз, то ее испуг тут же прошел бы.

Когда дверь закрылась, она невольно облегченно вздохнула, потому что Саддит, а не Джерадин, прервала Мастера Эремиса в третий раз. Она не хотела даже пытаться представить себе, что произошло бы, если бы ярость Мастера обрушилась на пригодника.

Однако Саддит выглядела так, словно гнев Эремиса ничуть ее не беспокоил. Вместо проявления смущения или озабоченности на лице ее застыло удовлетворенное выражение.

Теризе хотелось спросить, почему леди Мисте захотела вдруг видеть ее? Но еще больше ей хотелось задать вопрос: «Как тебе удалось прийти в самый неподходящий момент?» Но едва они с Саддит вышли из того ответвления, что вело к покоям Мастера Эремиса, к ним присоединился Джерадин.

Он не делал никаких попыток сдержать свои чувства и сиял, словно счастливый щенок.

— Саддит, ты — чудо! — Схватив ее за руки, он принялся пританцовывать с ней, пока не наткнулся на стену и чуть не сшиб служанку на пол; затем он запечатлел на ее щеке сочный поцелуй и отпустил. — Я твой должник. Навеки! Как тебе это удалось?

И, не дожидаясь ответа, чуть ли не прыжком повернулся к Теризе.

Она не замедлила шаг.

Трудно было сказать, что он увидел на ее лице; но что бы это ни было, настроение его тут же изменилось. Однако на сей раз он хотя бы не стал извиняться.

— Я знаю, что это совершенно не мое дело, — он старательно сдерживал ликование по поводу ее освобождения, — но у меня появилось очень сильное ощущение… — он скривился в гримасе. — Мы, кажется, уже говорили насчет моих ощущений. Я уже говорил вам, что они почти всегда подводят меня. Но я продолжаю делать то, что они меня заставляют. Несмотря ни на что. И на сей раз у меня было очень сильное ощущение, что вам грозит опасность.

— Конечно же, была опасность, — насмешливо ответила Саддит. — Но вы спутали свои ощущения. У вас появилось очень сильное ощущение, что вы сами хотите затащить леди в постель, и вам было неприятно думать, что кто-то попользуется ей до вас. А может быть, к тому же, вы боялись, — сказала она с насмешкой, — что если она хоть раз попробует заняться любовью с Мастером Эремисом, то уже не заинтересуется вами.

При этих словах Саддит глаза Джерадина стали огорченными, и он покраснел как мальчишка.

Дрожь Теризы внезапно усилилась. Она подошла так близко, так близко к тому, что не могла назвать, к какому-то жизненно важному осознанию — кто и что такое она есть. Мастер Эремис уверял ее, что она не существует. Но его прикосновения… Она вся дрожала. Голос ее звучал глухо:

— Вы хотите сказать, что Мисте вовсе не хочет меня видеть? Что вы это придумали?

Пригодник встрепенулся, но Саддит опередила его:

— Конечно же, нет, — сказала она шутливым нравоучительным тоном.

— Я не врунья, миледи. — С некоторым усилием она подавила желание улыбнуться. — Леди Мисте действительно хотела бы побеседовать с вами. Я провела некоторое время в поисках вас, прежде чем встретила пригодника Джерадина и он сообщил мне, где вы находитесь.

После такой поддержки Джерадин признал:

— Но правда и то, что леди Мисте не из тех дам, которые настаивали бы на ваших поисках.

Саддит кивнула:

— Мне кажется, она совершенно не понимает, что значит быть дочерью короля.

— Если бы она знала, где вы, — продолжал Джерадин с нотками довольства, пробивающимися через напускную серьезность, — я уверен, она приказала бы подождать, пока Мастер Эремис не закончит с вами.

— Однако, — подвела итоги служанка, — я все же заставила его поверить в обратное. В будущем он будет более осмотрителен в своем выборе.

Джерадин не смог больше сдерживаться; он запрокинул голову и расхохотался.

Саддит присоединилась к нему.

Удивительно, но их смех был таким искренним, что состояние, из-за которого у Теризы началась дрожь, начало медленно рассеиваться. Ей тоже захотелось смеяться.

— Он так злился. — В этот момент она почувствовала, что не сможет произнести ни слова, не рассмеявшись. — Надеюсь, он не умрет от разочарования? Выглядел он на редкость глупо.

Слова о том, что Мастер Эремис выглядел глупо, вызвали новый приступ смеха у Саддит и Джерадина.

Смеясь и не замечая по дороге ничего, они чуть не сшибли Мастера Квилона.

Из-за неприметного плаща и непримечательной внешности он появился перед ними словно из ниоткуда. Его улыбка была выражена лишь легкой растянутостью губ.

— А, вот и вы, пригодник, — скороговоркой сказал он. — Вы-то мне и нужны. Пойдемте со мной.

Териза почувствовала, что тон его не понравился Джерадину.

— Мастер Квилон… — Джерадин казался обиженным, — я выполнил на сегодня все свои обязанности и хотел бы провести вечер…

— Да-да, вот именно, — перебил его воплотитель. — Вы хотели провести вечер, помогая мне. Я должен закончить свои исследования до того, как Мастер Гилбур вызовет своего Воина и нам придется отложить все наши дела из-за войны, которая непременно при этом начнется. Пойдемте.

Он проворно повернулся и пошел от них по коридору.

— Мастер Квилон! — запротестовал Джерадин. — Ведь принято позволять пригодникам распоряжаться своим свободным временем после того, как они выполнили возложенные на них обязанности!

Мастер остановился, оскалился так, что вид у него стал дикий и хищный, но глаза при этом оставались холодными.

— Стыдитесь, Джерадин, — сказал он спокойно. — Лень никогда не сделает из вас Мастера. Только труд. Как же вы надеетесь выучиться, если не хотите затрачивать на это никаких усилий? — Затем он нахмурился. — Я не шучу, пригодник. Пойдемте со мной.

И быстро засеменил прочь.

— Идите же, Джерадин, — прошептала Саддит. — Не будьте глупцом. Что стало с вашим желанием стать Мастером? Своим непослушанием вы навредите только самому себе.

Пригодник скривился, воздел руки к небу и потрусил за Мастером Квилоном.

Саддит снова рассмеялась, на этот раз над Джерадином; но в ее веселье не было насмешки.

— Он хороший мальчик, миледи, весьма привлекательный. — Она улыбнулась. — И его неловкость может быть в чем-то пикантной. Но на вашем месте я бы не забивала себе голову им. Вы можете метить гораздо выше.

Если вы смогли заинтересовать Мастера Эремиса, — теперь она говорила серьезно, даже слегка раздраженно, — не прилагая со своей стороны никаких усилий, то вы наверняка можете метить гораздо выше! К примеру, рассмотрите кандидатуру Смотрителя Леббика. Вам трудно поверить, после того как вы столкнулись с его языком и его настроениями, но он прекрасный кандидат. К тому же, жена его давным-давно умерла — после продолжительной болезни. Вот человек, безумно нуждающийся в женщине. Я могла бы попытаться привлечь к вам его внимание. Уверяю вас, что служанкой в Орисоне я останусь недолго.

— Саддит, что мне делать? — спросила Териза, повинуясь импульсу. Сейчас, когда Джерадин ушел, она испытывала страстное желание поговорить с ним. Несмотря на распоряжение Мастера Барсонажа, она хотела рассказать ему все. И хотела знать, как он ответит на доводы Мастера Эремиса. Но со служанкой обсуждать все это она не могла. — Я не воплотитель. И я ничего не знаю о мужчинах. — Затем, вспомнив руки Эремиса — и его губы — она добавила: — Мастер Эремис и Джерадин ненавидят друг друга.

— Миледи, — сказала Саддит, стараясь, чтобы это прозвучало весело, — я постаралась бы сделать все, чтобы Мастер Эремис не возненавидел меня.

По коридору пробежал холодок — видимо, где-то забыли закрыть окно. Териза вздрогнула. Саддит молчала до самого конца их пути.

Териза ожидала, что служанка отведет ее в апартаменты, которые леди Мисте делила со своей сестрой, в башне над комнатами короля Джойса, но Саддит отвела ее в ее же комнаты. Мисте ждала Теризу здесь.

Саддит, как обычно, обменялась игривыми репликами со стражниками и ввела Теризу внутрь. Они застали леди Мисте у одного из окон. Несмотря на холод снаружи, солнечный свет подчеркивал летний цвет ее волос и кожи, делая ее более красивой, чем она казалась в своих комнатах, в компании Элеги. Однако она смотрела на лежащие внизу окрестности замка и на зиму так, словно хотела бы оказаться где угодно, только не здесь.

Лицо ее выражало отстраненность, но как только Териза вошла, Мисте отвернулась от окна и улыбнулась.

— Миледи… — начала она и тут же поправила себя, — Териза, как мило с вашей стороны, что вы пришли так скоро. — Тот странный восторг, с которым она восприняла, что Териза не могущественный воплотитель и не женщина, наделенная особой силой, а простой секретарь миссии, еще не исчез. — Я надеюсь, что не отвлекла вас от чего-нибудь важного. Боюсь, ничего срочного у меня нет. Для Элеги все срочно, а я просто хотела немного поговорить.

Это признание заставило Теризу задуматься. Она подсознательно ощущала, что Мисте была одной из немногих здесь, кто не видел в ней диковинку или не имел относительно нее каких-нибудь планов — одной из немногих, с кем она может просто дружить. Но она совершенно не знала как ответить. Ей было слишком мало известно о дружбе.

К счастью, Саддит пришла ей на помощь. Присев в реверансе, она невозмутимо изрекла откровенную ложь:

— Леди Териза как раз возвращалась сюда, когда я ее встретила, миледи. Она присутствовала на заседании Гильдии, но теперь заседание уже закончилось. К тому же, время еды давно миновало, — воскликнула она. — Не принести ли вам чего-нибудь поесть? Вы сможете поговорить и за столом.

Какое-то время Териза ожидала, что именно Мисте ответит Саддит. Мисте ведь была дочерью короля. Но потом поняла, что это ее комнаты, а значит, в ее обязанности входило проявлять гостеприимство.

— Да, пожалуйста, — поспешно сказала она. — Я проголодалась. — И тут же, торопясь исправить свою ошибку, спросила Мисте: — А вы? Не знаю, что принесет нам Саддит, но уверена, что произойдет это скоро.

Мисте продолжала улыбаться. Ее взгляд был прямым и в то же время отстраненным, словно бы насквозь проходил через глаза и мозг Теризы и уходил куда-то дальше.

— Благодарю. Вы очень любезны.

— Хорошо, миледи, — сказала служанка. — Я скоро буду. — На пути к двери она повернулась так, чтобы оказаться к Мисте спиной, и строго посмотрела на Теризу. Взгляд ее, казалось, говорил: «Очнитесь же. Проявите внимание. Эта женщина — дочь короля». Затем Саддит вышла, тихо прикрыв за собой дверь.

С точки зрения Теризы тот факт, что Мисте была дочерью короля, не имел ровным счетом никакого значения. А имело значение лишь то, что Териза внезапно захотела подружиться с Мисте, так сильно, что от этого желания внутри у нее похолодело. Ведь у нее никогда не было настоящего друга…

Нет, конечно же, у нее были друзья: приятели по играм в детские годы, девочки, которые шептались с ней в школьных коридорах, обмениваясь сплетнями. Но родители никогда не позволяли ей поддерживать дружбу. Они не отпускали ее в гости к ее юным приятелям и никогда не приглашали ни одну девочку в их дом. Такое отношение родителей приветствовалось в тех различных частных заведениях, куда ее отдавали, в школах для избранных, где все было направлено на формирование характера, а не на создание круга друзей.

А может быть, причина ее одиночества была в ней самой, возможно, избыток пассивности и сомнений возводил для других неодолимый барьер, в то же время становясь для нее незаживающей раной.

И она не хотела терять эту возможность.

Териза неловко указала на два стоящих рядом кресла.

— Не желаете ли присесть? — Затем вспомнила про графин, стоявший на одном из столов. — Может быть немного вина? — Но ее попытки вести себя вежливо были настолько жалкими, что она сама себя презирала. — Простите, — сказала она, отбросив всякие претензии на то, что знает, как себя вести в подобных ситуациях. — Я в полнейшей растерянности. Мне все здесь так ново. У меня ведь никогда не было гостей в моей квартире.

Мисте не могла знать, что это чистая правда, но восприняла ее суетливость нормально.

— Пожалуйста, не извиняйтесь. Мне кажется, вы очаровательно справляетесь с обязанностями хозяйки. А если еще принять во внимание случившееся с вами за последние три дня… Вы попали в странный и чуждый для вас мир. Оказались в замке, полном конфликтов и заговоров. Половина вашего окружения верит, что вы можете спасти их от войны и хаоса. На вашу жизнь покушались. Если бы я была на вашем месте… — в ее тоне послышались нотки зависти, — то гордилась бы, если б вела себя хотя бы наполовину так рассудительно.

Неожиданно глаза Теризы наполнились слезами. Участие Мисте застигло ее врасплох.

— Спасибо. — Она попыталась объяснить причину своей благодарности. — Мне очень часто кажется, что я теряю рассудок. Все хотят от меня, чтобы я делала что-то, а я едва ли понимаю, что происходит.

— Лучше присядьте, — Мисте взяла Теризу за руку и подвела ее к одному из кресел. Затем леди достала из рукава своего платья изящный носовой платочек и протянула его Теризе. — То, что с вами произошло, чрезвычайно странно. И вы, должно быть, думаете, что всякий, с кем вы встречаетесь, плетет против вас какие-то интриги. Только что вас вынудили присутствовать на заседании Гильдии. Я сомневаюсь, что они вели себя галантно, когда узнали, что вы не воплотитель.

Териза кивнула, вытирая глаза платочком:

— Все от меня чего-то хотят. Гильдия хочет, чтобы я ничего не говорила королю. Он хочет, чтобы я ничего не сообщала Гильдии. И все они хотят, чтобы я ничего не обсуждала ни с кем другим. — Она чуть не добавила: «Кроме Мастера Квилона и Знатока Хэвелока». — А все Мастера устраивают заговоры друг против друга. Мастер Эремис… — Он поцеловал меня! Он целовалмою грудь! — Смотритель Леббик кричит на меня. — Она заколебалась на долю секунды, затем высморкалась в тонкий материал. — Даже Джерадин — он хочет, чтобы я оказалась воплотителем.

— О, Джерадин, — в голосе Мисте послышалась улыбка. — Не могу поручиться за остальных, но ему, во всяком случае, можно верить. Можно сомневаться в его суждениях: он — неудачник. Но сердцу его можно верить. Общепризнано, что у Домне нет плохих сыновей.

После паузы она добавила:

— Я хотела бы быть вашим другом, Териза.

Териза встретилась взглядом с глазами леди. Та смотрела прямо на нее, выражение лица Мисте было честным и прямым, а взгляд ее не был отстраненным.

И, чтобы не расплакаться вновь, Териза отвела взгляд. Предложение Мисте затронуло ее слишком сильно, чтобы это могло быть объяснимым. Неужели такая, как она, может иметь друзей? Уклоняясь от самого важного — и ненавидя себя за это — она сказала:

— Вы о нем лучшего мнения, чем Элега.

Мисте снова улыбнулась; но при этом взгляд ее устремился куда-то вдаль и вновь стал отстраненным. Она тихо ответила:

— Я лучшего мнения, чем она, в отношении очень многих вещей. Элега — истинная королевская дочь и жаждет занять важное место в делах Морданта. Она не прощает ни отца, ни общество, окружающее ее, и вообще никого и ничего, что, как ей кажется, стоит между ней и ее естественным правом плести интриги, манипулировать и строить заговоры наравне с любым лордом. Она никогда не простит Джерадина за то ошибочное решение, из-за которого она когда-то была его суженой. — Мисте пожала плечами. — Мне же кажется, что гораздо лучше быть просто женщиной. Я думаю только хорошее о власть предержащих в Орисоне. — Тон ее был деликатным и успокаивающим, говорила она тихо, словно беседовала сама с собой, и звучала в ее голосе нотка раздражения, которой она как бы нехотя подчеркивала, что не совсем согласна с собственными словами. — И потому о себе я думаю тоже только хорошее.

Териза кивнула, словно поняла ее мысль:

— Именно об этом вы и хотели поговорить со мной?

— О нет, — мягко возразила Мисте. — А может быть, и да. Впрочем, я вообще-то не хотела говорить ничего особенного. Мне просто хотелось побольше узнать о вас. Вы для меня — чудо. Вы утверждаете, что вы — обычная женщина, и я вам верю. — Она поспешила продолжить: — Я верю во все то, что вы говорите о себе, хотя мне трудно счесть женщину из другого мира вполне обычной, а кроме того, вы оказались здесь, в Морданте, во время великого кризиса. И если в вашем мире нет воплотителей, то такое воплощение должно вам казаться невероятным.

Что же касается меня, то со мной никогда не происходило ничего экстраординарного. Я никогда не бывала в другом мире. Да что говорить, в последние несколько лет я редко покидала даже Орисон. А на что похож ваш мир? Как вы живете там? — При этих словах она слегка оживилась и даже слегка покраснела от любопытства. — И каково это — вот так просто шагнуть в зеркало и обнаружить, что все вокруг изменилось? И что делают в вашем мире зеркала, если их отливают не для магии?

— Пожалуйста… Не столько вопросов сразу. — Териза невольно улыбнулась, заметив восхищение во взгляде Мисте. — У нас вообще нет ничего магического. Зеркала просто… — она попыталась найти точное сравнение, — просто отражают. Они показывают лишь то, что стоит перед ними. Если они плоские. Если же они не плоские, то все равно отражают то, что перед ними, только искажая пропорции.

В моей квартире… — она засмущалась. Ей еще никому не приходилось признаваться, что она завесила все стены своей комнаты зеркалами, чтобы постоянно иметь возможность убеждаться в собственном существовании. Дрогнувшим голосом она закончила: — Там у меня множество зеркал.

— Тогда вы, должно быть, очень умны, — пробормотала Мисте, словно бы выдавливая из себя каждое слово.

— Умна? Почему же?

— Вы можете видеть себя такой, какая вы есть. Вы можете видеть все так, как оно есть на самом деле. У меня нет такой возможности. А те, кто смотрит на меня, делают это с предубеждением, относясь ко мне как к королевской дочери, а вовсе не как к женщине, отчего их взгляд часто бывает просто сконфуженным. Никто из нас не знает в точности, как он выглядит в глазах окружающих.

— Но у нас все точно так же, — заметила Териза, — и точно такая же предубежденность. Мы ведь смотрим лишь на внешность. Все, что нас заботит,

— это внешняя оболочка. — Она с усилием заставила себя быть искренней. — Я, конечно же, видела, что собой представляю. Но все равно не знаю, какая я. Это не помогает узнать, какова я на самом деле.

Мисте такая точка зрения казалась смешной и трогательной.

— Значит, вы считаете, что вы не умны?

После короткой паузы Териза ответила:

— Мне кажется, я не знала никого, кто был бы по-настоящему умен. — Разве что можно было считать признаком ума бесполезное самоотречение преподобного Тетчера.

При этих словах леди улыбнулась:

— Тогда вы наверняка ошибаетесь, Териза. Вы действительно самая умная женщина в Орисоне, потому что не похожи на тех, кто верит, что они умны. Вы знаете разницу между реальным и кажущимся и не пытаетесь судить об одном на основание другого.

— Это вы называете умом? — Теризе хотелось рассмеяться уже просто из-за того, что Мисте была довольна. Веселый нрав Мисте подчеркивал ее родственную связь с королем: ее улыбка была почти такой же обезоруживающей и очаровательной, как у него. — Разве тот факт, что я ничего не понимаю, не засчитывается против меня?

Мисте снова рассмеялась:

— Ну конечно же, нет! Понимание — это дело королей и мудрецов, а не обычных женщин. И оно всегда ошибочно. Потому что зависит от знания тех вещей, о которых знать что-либо невозможно, — от знания того, что увидеть нельзя.

Скажу вам откровенно, Териза, что в Элеге мне хотелось бы видеть меньше понимания и больше мудрости. Вы мудрее ее.

Какое-то время они молчали, погрузившись в серьезные раздумья, затем Мисте спросила:

— Так откуда же такая мудрость? Расскажите мне о своем мире. Каковы там ваши нужды и обязанности? Как вы проводите свои дни?

Несколькими минутами раньше этот вопрос смутил бы Теризу. Но дружелюбие Мисте развеяло все барьеры. И, не успев еще подобрать слова, Териза начала рассказывать о своей работе в миссии.

Раньше она никогда и ни с кем не обсуждала ее. Слова, казалось, сами цеплялись одно за другое, когда она описывала работу в миссии, человеческие обломки и реликты, о которых они заботились, условия, окружение; и свою работу, печатание на машинке, заполнение бланков и подшивание бумаг, свои отношения с преподобным Тетчером; и причины, по которым она занималась этой работой: она считала, что на этом месте сможет действительно хоть что-то сделать, потому что могла позволить себе получать нищенскую зарплату, потому что не считала себя в силах заниматься чем-то более престижным или необходимым. Она рассказывала все это без перерыва, пока вдруг некое несоответствие между тем, что она говорит, и восторженным блеском в глазах Мисте не остановило ее. Леди поглощала каждую ее фразу так, словно слушала сказку о великих подвигах и страстной любви. Териза виновато сказала:

— Простите. Я не хотела рассказывать такую чепуху.

— Это же просто чудо, — выдохнула леди. Блеск все еще был заметен в ее затуманенном взгляде. — Простите меня за то, что я повторяюсь, но какой же странный существует мир! И вы — часть его.

— Очень маленькая часть, — прокомментировала Териза. — И с каждой минутой становлюсь все меньше. Преподобный Тетчер, наверное, уже успел найти мне замену. — И отец наверняка не имеет никаких причин желать ее возвращения.

Мисте восторженно поднялась с кресла.

— Но в этом-то все и дело. — Она стала шагать взад-вперед по ковру, ее глаза при этом смотрели на все, что угодно, кроме собеседницы. — Вы обычная женщина, и вы говорите, что ваша жизнь в вашем мире совершенно обыденна. Но как странно это звучит для меня! А ведь я тоже обычная женщина.

Я королевская дочь — ну и что? Это лишь случайность, просто факт моего рождения. Это обязывает меня хорошо одеваться и командовать слугами. А в остальном, мне кажется, я — обычная женщина, и это прекрасно.

Я окружена людьми неудовлетворенными. Отсутствие у Элеги влияния приводит ее в ярость. Джерадин доводит себя неизвестно до чего, пытаясь обрести такое мастерство, какое ему все равно никогда не будет доступно. Половина Гильдии хочет избавиться от ограничений и всяких не нужных им дел, чтобы заняться только исследованиями. Остальные Мастера жаждут власти над Мордантом. Жизнь Смотрителя Леббика крутится вокруг женщины, и тем не менее в своем горе он ненавидит всех женщин. Аленд и Кадуол стремятся нарушить мир, который принес им больше пользы, чем все века войн.

Териза, я не считаю, что бездеятельность моего отца — это правильно. Я просто не понимаю этого. Я в достаточной мере его дочь, чтобы осознавать важность борьбы и необходимость риска. Пассивность меня не удовлетворяет. Но мы должны понимать, что не так уж это ужасно — быть теми, кто мы есть на самом деле.

И вы — тому доказательство. — Мисте повысила голос, чтобы придать словам больший вес. — По своим запросам вы — самая обычная женщина, без какого-либо опыта обращения со сверхъестественными силами и без предрасположенности к этому. Но ваша жизнь, тем не менее, вовсе не бессмыслица. Великие силы бурлят сейчас по всему Морданту, и вы тоже во все это вовлечены. Нет ни единой жизни, которая не была бы важна; каждый может в любой момент соприкоснуться с величием, да и не только соприкоснуться, но и удержать его в своих руках.

Мгновение Териза пристально смотрела на Мисте. С отчаянием, которое удивляло ее саму, она хотела воскликнуть: «Величие? Это невозможно даже вообразить. Что общего могу я иметь с величием?»

К счастью, Мисте почти сразу же сообразила, какой эффект производят ее слова. Отгоняя прочь всю свою серьезность, она рассмеялась и тут же снова стала застенчивой.

— Элега, — сказала она, демонстративно пожимая плечами, — хоть и не говорит этого прямо, но считает меня бездумной. Она полагает, что «романтические настроения» находят на меня потому, что я не удовлетворена своей жизнью. — В ее голосе появилась нотка печали. — Но отец всегда уважал мои убеждения. Он любил меня за них, и это еще больше крепило наши узы. — Ее лицо стало суровым. — Но с тех пор, как он изменился, для нас обеих стало невозможно беседовать с ним.

Териза затаила дыхание, заставляя себя слушать дальше, сдерживая свои чувства. Но ведь это больше не было необходимо, не так ли? Она была свободна, разве не так? Прошлое не существовало. Все, что она говорила или делала, не имеет значения. Она вполне может сказать Мисте правду. Териза медленно выпустила воздух из легких и попыталась расслабиться.

— Мой отец никогда не менялся. Он всегда был именно таким.

— Вы имеете в виду — пассивным? — спросила Мисте. — Потерянным и одиноким?

— Нет. Я хочу сказать, что с ним всегда было невозможно о чем-либо поговорить.

Постепенно, словно зверушка, выбирающаяся из норки после урагана, она начала улыбаться. Только что она критически отозвалась о своем отце — и ничего ужасного не произошло. Может быть, несмотря ни на что, дружба все же возможна?

Мисте снова села рядом с ней. Выражение лица леди было спокойным и доверительным.

— Расскажите мне о нем.

Но именно в этот момент Саддит постучалась в дверь и вошла в комнату, неся подносы с едой.

Не в состоянии открыться в своих чувствах при служанке, Териза поспешно встала — быстрее, чем намеревалась, — чтобы поблагодарить Саддит и помочь ей накрыть на стол.

Если Мисте и удивляли манеры Теризы, она ничем не показала этого. Похоже, она тоже чувствовала, что между ними происходило нечто значительное, требующее уединения, и потому не стала поддерживать разговор. Когда Саддит накрыла на стол и снова вышла, Мисте вежливо притворилась, что получает от еды удовольствие, и, пока они ели, держала свое любопытство в узде.

Благодарная Мисте за сдержанность, Териза провела несколько минут, занятая только мясом, запеченным в толстой оболочке из теста. Затем, чтобы на некоторое время увести разговор от опасной темы, она задала практичный вопрос, из числа тех, интересоваться которыми приучила ее работа в миссии: как Орисон умудряется так хорошо кормить столько людей в середине зимы?

В ответ Мисте описала систему снабжения Орисона пищей и материалами. Многие поколения, возможно, даже века экономическая система базировалась на ведении войн, в которых владыки-лорды сражались за привилегию брать то, в чем они нуждаются, силой. За это время численность населения Морданта уменьшилась почти в десять раз, несмотря на постоянное пополнение человеческих ресурсов. Одним из самых знаменательных деяний короля Джойса было то, что он заменил войну торговлей. И постепенно сделал Орисон основным покупателем и продавцом всего, что Мордант производит и в чем нуждается. Все поселения Демесне и все провинции Морданта торговали с Орисоном, и Орисон использовал доходы от этой торговли, чтобы покупать то, в чем нуждаются его жители; богатство, таким образом, действовало как удобрение, принося королевству Джойса еще большее богатство. Подобная же система торговли установилась с Алендом и Кадуолом — которые так нуждались в ресурсах Морданта, что не могли не пойти на сделку с королем Джойсом. Эти доходы тоже унавоживают почву благосостояния Морданта. В результате все провинции уже почти избавились от последствий кровавого режима с которого начиналось правление короля Джойса.

Теризу подробности не слишком интересовали, но все же она была благодарна Мисте за объяснения. Только что она критиковала своего отца — и не была наказана. Когда леди закончила, Териза прокомментировала ее рассказ так:

— Это звучит глупо, но я только что сообразила, что так ни разу и не выходила из замка с тех пор, как появилась у вас. — Она глянула в сторону окна с толстыми стеклами и следами мороза на них. — Я даже не представляю, как там, снаружи.

Мисте отложила в сторону вилку и промокнула губы салфеткой:

— Это должно быть для вас удивительным. Точно так же, как ваш мир кажется странным мне, наш должен показаться необычным вам. И тем не менее всех нас настойчиво предупреждали, — лицо выдало ее внутренние колебания,

— не сообщать вам никаких «секретов». Но ваша способность воспринимать все это нормально… Однако, кажется, я уже говорила, что вы изумляете меня.

Как это все было, Териза? У меня ведь нет никакого представления о том, как происходят воплощения. — В ее голосе послышались новые интонации.

— Я никогда не проходила через зеркало в другой мир… Впрочем, это еще одно из моих «романтических настроений», — призналась она. — Мне кажется, что такие события в жизни любого человека должны быть знаменательными, в какой-то мере переломными, изменяя его столь же фундаментально, как изменяется и окружающий его мир.

— Нет, — сказала Териза, вспоминая свои ощущения затерянности в нахлынувшей вечности — исчезание. — Не думаю, что это изменило меня. — Она чуть не добавила: я бы очень хотела, чтобы это произошло. — Это продолжалось слишком недолго. Это похоже, — произнесла она внезапно, еще сама не зная, что хочет сказать, — на умирание без боли. В одно мгновение вся жизнь утекает из тебя; все, что ты знаешь или понимаешь, все, что заботит тебя, растворяется в пустоте, ты больше не существуешь и не можешь ничего, разве только горевать. Однако это не больно.

Я имею в виду, что нет физической боли, — пояснила она. — И нет боли психологической. К этому просто неприменимо понятие «боль». Может быть, потому, что мир вокруг вовсе никуда не исчезает, а просто как бы замещается чем-то другим. Вы понимаете? Я думаю, это единственная причина, по которой я все это выдержала.

В ответ Мисте робко улыбнулась — не так, как если бы извинялась за то, что не слушала, а потому что услышала нечто, соответствовавшее ее представлениям и чаяниям:

— Я не совсем понимаю. Элега сказала бы, что вы говорите глупости. Воплощение — это лишь переход в другое состояние бытия, и ничего больше. Но в том, что вы сказали, есть нечто, — ее рука бессознательно сжалась в кулак, — что не кажется мне глупым.

Ибо возможно, что лишь смерть придает жизни смысл.

Но я не умерла, хотела было запротестовать Териза. Это не то, что я имела в виду. Меня вообще не было.

Однако неспособность внятно объяснить свои ощущения заставила ее промолчать.

— Териза, — сказала Мисте тихо, несколько отстраненно, не глядя на нее, — вы дали мне очень много пищи для размышлений. Вы сказали, что не обладаете мудростью, — она говорила все менее безлико, все более ощущалось ее присутствие в комнате и в компании Теризы, — однако я не встречала еще таких глупцов, которые заставляли бы меня серьезно пересматривать свои взгляды на жизнь.

— Не нужно обвинять в этом меня. — Териза не знала, что хотела сказать Мисте, но в данный момент это ее не волновало. Она не смогла сдержать улыбку. — Я не умею делать это преднамеренно.

При этих словах Мисте рассмеялась. Териза с радостью присоединилась к ней.

Они продолжали хохотать, словно старые подруги, когда Саддит постучалась в дверь и снова появилась в комнате. Щеки ее покраснели, она тяжело дышала, словно пробежала несколько лестничных пролетов.

— Миледи Териза, — сказала она, ловя ртом воздух, — миледи Мисте, вас ожидает король.

Есть новости. И очень важные. Приказано, чтобы вы явились в зал для аудиенций. Все знатные лорды и леди Орисона должны собраться там.

— Это действительно новость, Саддит, — ответила Мисте. Изумление ясно было написано на ее лице, когда она посмотрела на служанку. — Мой отец не собирал Орисон в зале для аудиенций уже больше года. По какому поводу он собирает всех?

— Прибыл посол, миледи, — ответила Саддит, все еще не отдышавшись. — Посол Аленда — и посреди зимы! Ему, видимо, это обошлось в немало времени, людей и продуктов. И поговаривают, что это сам принц Краген! Что могло привести сюда сына алендского монарха несмотря на трудности этого времени года, на такие расстояния, когда весь Мордант знает, что Аленд жаждет войны, а вовсе не мира?

Мисте проигнорировала этот вопрос.

— И он просит аудиенции у короля Джойса?

— Просит, миледи? Он требует. Так говорят.

— И король решил пойти навстречу требованию принца, — продолжала Мисте. — Это хорошо. Возможно, даже очень хорошо. Возможно, дела королевства снова начали беспокоить его.

Териза, мы должны идти. — Она направилась к двери. — Такое никак нельзя пропустить.

После того, что рассказал ей Мастер Квилон, Териза могла оценить важность новостей Саддит. Она без колебаний последовала за королевской дочерью.

Наверное, это и означало свободу. Она могла критиковать своего отца или делить восторг со своим другом, не беспокоясь о последствиях.

Когда они углубились в лабиринт коридоров замка, Мисте свернула в новом для Теризы направлении. В этой части Орисона проходы были более просторными, чем в других местах; потолок выше; стены дальше отстояли друг от друга; пол до гладкости истерт ногами многих поколений ходящих по нему. Зимний солнечный свет через окна в арках между опорами потолка изливался на цветную мозаику витражей, словно бы проросших на камне; у знамен стояли стражники с приставленными к ноге пиками. Вся эта часть замка выглядела более официальной и менее обжитой, чем другие места Орисона.

Несколько групп мужчин и женщин двигалось в том же направлении, что и Мисте с Теризой. Среди них попадались офицеры гвардии; все остальные были облачены в роскошные одежды, выдающие их высокое происхождение. Почти каждый радушно кивал им или приветствовал леди Мисте уважительно или по-дружески. Она отвечала с равнодушной вежливостью; так же, как и взгляд, все ее внимание было устремлено куда-то далеко вперед. Некоторые из тех, кто обгонял их, открыто пялились на Теризу. В своем непривычном наряде она чувствовала себя среди этих людей голой.

Смутившись, она посмотрела по сторонам и обнаружила, что Саддит с ними нет. Видимо, челяди не дозволялось присутствовать на аудиенции послу Аленда. Она пожалела об этом: ей не хватало поддержки Саддит и ее советов.

Поток людей вливался в стрельчатые двери приблизительно двенадцати футов высотой, в которые упиралась красочно расписанная галерея. Когда они с Мисте прошли в них, Териза обнаружила, что наконец-то они попали в зал для аудиенций.

Зал этот напомнил ей собор — по размеру помещения и его оформлению. Каменные стены почти везде прикрывались деревянными панелями, и все эти панели были разрисованы персонажами и сценами, которые Теризе не говорили ровным счетом ничего. По краям панелей шли затейливые узоры и резные фигурки. Эта художественная облицовка поднималась на двадцать или тридцать футов к сводчатому потолку. Темно-коричневое дерево придавало залу мрачный вид; но высота потолка, просторность помещения и свежесть воздуха придавали оттенок торжественности. Свет шел от двух рядов узких окошек, расположенных почти под потолком, от множества высоких канделябров, стоявших вдоль стен, и масляных ламп по углам. Ароматические добавки в горящем масле наполняли зал запахом сандала.

В дальнем конце напротив дверей стояло сооружение, которое явно было не чем иным, как троном короля Джойса; массивное кресло из черного дерева на деревянном постаменте в четыре или пять ступеней доминировало над окружающим пространством. Пол зала большей частью был ничем не покрыт, только широкая полоса толстого роскошного ковра тянулась от дверей до первой ступени, ведущей к трону. С трех сторон открытого пространства были ряды скамей, похожих на церковные, на них рассаживались люди, входящие в зал.

Все они замолкали едва только проходили через высокие двери. Атмосфера зала, казалось, принуждала их вести себя смирно.

Оглядевшись, Териза обнаружила, что зал для аудиенций рассчитан не только на проявление уважения. Над панелями по всем четырем сторонам зала шел балкон, и стражники, стоящие на нем, были вооружены луками.

Кроме галереи больше нигде в зале стражников не было, только у дверей стояли два, и еще по одному с обеих сторон от трона, но их было достаточно, чтобы пока Мисте вела ее вперед, Териза втянула голову в плечи, размышляя, как же много покушений было совершено в Орисоне, прежде чем король Джойс или его предки соорудили балкон для защиты. Это была надежная охрана. Пока гвардейцы остаются верными своему королю, он, пожалуй, может не бояться никого, кто бы ни появился в этом зале.

Следом за леди Мисте Териза миновала скамьи, стоящие с трех сторон просторного зала, и направилась к королевскому трону. По обе стороны возвышения стояли ряды кресел — места специально для тех, кто делил с королем бремя власти или пользовался его благосклонностью.

Самое ближайшее кресло справа от трона было занято Смотрителем Леббиком. Гневный взгляд и пурпурная лента, повязанная поверх коротких седых волос, делали его похожим на одержимого.

Териза порадовалась, что ей не придется сидеть возле него. Ближайшие к смотрителю места были заняты офицерами, которыми он командовал; большая группа кресел предназначалась для Мастеров, среди которых Териза узнала Гилбура, Барсонажа и Квилона (Квилона? Почему он не работает вместе с Джерадином?). Мисте повела Теризу влево от трона, где они присоединились к леди Элеге и нескольким пожилыми мужчинами, которые напоминали скорее советников, чем придворных; Мисте представила их, называя их титулы — «Распорядитель Коммерции», «Распорядитель Тайных Фондов». Все они пялились на Теризу так, словно та прибыла с Луны.

Элега проявила большее радушие.

— Я рада, что вы тоже здесь, — прошептала она, усаживая Теризу в кресло рядом с собой. — Я боялась, что вас найдут слишком поздно или что Мисте убедит вас, будто аудиенция не заслуживает вашего внимания. — Она говорила так, словно хотела обидеть Мисте, но та не обращала на их разговор ни малейшего внимания. — Сам Краген, Териза! Сын Маргонала, алендского монарха, и принц Вассалов Аленда. Представляете! Он проделал расстояние от Скараба до Орисона среди зимы. Несомненно, его требования должны быть бескомпромиссными и ужасными. Так что отец сейчас либо поднимется до уровня своего королевского величия, — ее глаза сияли от возбуждения, — либо покажет всем, как мало его заботят нужды Морданта.

— Элега, он наш отец, — пробормотала Мисте себе под нос. — Даже если он окончательно потерял разум, он все равно заслуживает нашего уважения.

Элега тихо хмыкнула:

— Пусть передаст кому-нибудь бразды правления, раз уж выжил из ума. Тогда мы будем уважать его как отца, не презирая при этом как короля, впавшего в маразм.

Териза заметила, что Леббик поглядывает на них так, словно слышал каждое слово и ненавидел их за это.

Его взгляды повергли ее в такой ужас, что прошло некоторое время, прежде чем она сообразила, что все двери в зал уже закрылись.

На балконе каждый из стражников снял с плеча лук и приставил к тетиве стрелу. Териза невольно схватила за руку Мисте. Но леди покачала головой и улыбнулась, успокаивая ее.

Смотритель поднялся. Глядя на сидящих, он официально объявил:

— Лорды и леди, внимание. — Он не повышал голоса, и тем не менее тот достигал самых дальних уголков зала. — Вы все были приглашены сюда на аудиенцию Джойсом, владыкой Демесне и королем Морданта.

И тут же король Джойс появился из-за возвышения, на котором стоял его трон. Он, похоже, был в той же мантии из пурпурного бархата, в которую был одет, когда Териза последний раз видела его. Его белые волосы поддерживал золотой обруч, но борода выглядела так, словно он только что проснулся и забыл расчесать ее. Правда, сейчас через его правое плечо спускалась перевязь, оканчивающаяся искусно сделанными кожаными ножнами, в которые был вложен меч с двуручным эфесом, перекладина которого была украшена драгоценными камнями. Из-за тяжести меча король казался еще более ссохшимся чем раньше, еще более жалким в своей огромной мантии. Двигался он очень медленно.

За ним следовал Знаток Хэвелок.

Все присутствующие в зале встали и отвесили поклоны, когда король поднялся на возвышение и начал усаживаться на трон; затем, словно повинуясь сигналу, которого Териза не услышала, они выпрямились и молча застыли перед королем.

И тогда Знаток Хэвелок вышел на открытое пространство перед креслами и принялся приплясывать.

Он перескакивал с ноги на ногу, подергивая головой, размахивая руками, высоко вскидывая колени.

Подол его грязной хламиды задрался, а замызганная мантия съехала на бок, босые ноги и жалкие кустики волос, торчащие во все стороны на голове, делали его похожим на отверженного, на жалкое человеческое отродье, попавшее сюда прямо из какой-то грязной подворотни. Его кривой нос портил впечатление от того азарта, с которым он скакал, а губы сибарита и бегающий взгляд подчеркивали его безумие.

Вид его был настолько невероятным, что Териза чуть было громко не рассмеялась. Все смотрели на Хэвелока — или избегали смотреть на него — с чувством презрения, омерзения или ужаса. Кто-то, кого она не видела, громко, злобно пробормотал:

— Слава Королевскому Подлецу.

Смотритель Леббик пронзал Знатока таким взглядом, что хламида последнего должна была вот-вот загореться. При виде Хэвелока даже Мисте покинула терпимость; принцесса нахмурилась и прикусила нижнюю губу, а глаза ее заблестели от подступивших слез и ярости.

Однако сам Хэвелок не обращал внимания на ту реакцию, которую вызвал,

— или же все это было ему безразлично. В одной руке он держал источающее вонючий дым серебряное кадило, которым помахивал словно погремушкой. Вскоре его ужимки и подскоки приблизили его к людям, вставшим со своих скамей, чтобы приветствовать короля. И тут он сразу же начал обращать внимание на отдельных личностей. Он прыгал перед ними, размахивая кадилом, пока дым не заставлял их кашлять, а глаза не начинали слезиться, и выкрикивал литургически, словно подражая особым молитвам, прямо в лицо тем людям, которых он замечал:

— В зале все те же!

— Перескоки — это игра, в которую боги играют с судьбой.

— Двенадцать свечей было зажжено на столе, двенадцать раз по двенадцать вариантов безумия и тайн.

— Все женщины гораздо лучше одеты тогда, когда совершенно раздеты.

— Бабочки и одуванчики. Мы, в конце концов, не что иное, как бабочки и одуванчики.

Король Джойс взобрался на трон, поставил локти на подлокотники и подпер голову обеими руками.

— Слава королю Джойсу! — закричал дурным голосом Знаток Хэвелок, продолжая приплясывать перед двором, вынуждая всех вдыхать вонючий дым. — Без него половина из вас была бы мертва. Остальные были бы рабами Кадуола.

— Он выбрал симпатичную юную леди, чтобы подробнее поделиться своими мыслями:

— Если ты мертва от живота вверх, а нижняя часть — жива, — он исступленно улыбнулся, — то тебя еще можно использовать.

Женщина стала столь бледной, что, казалось, в любой момент могла потерять сознание. Но вместо этого она вдруг начала нервно смеяться, закрывшись рукой.

И в то же мгновение Знаток остановился. Он посмотрел на нее в изумлении и негодовании; свободной рукой он схватился за лысую голову. Затем завопил:

— Чушь все это! — и швырнул кадило через плечо. Оно раскрылось, ударившись о пол, угли вывалились на толстый ковер. С возмущением в голосе Хэвелок буркнул: — Не стоит тратить больше слов, миледи. Я вижу, что зря теряю время.

Он внезапно отвернулся от нее и направился к тому месту, откуда появился.

— Ты слышал меня, Джойс, — закричал он на короля. В ярости сжимая кулаки. — Япростозря теряювремя!

Через мгновение он исчез за возвышением.

Все присутствующие выглядели ошеломленными. Было очевидно, что обитатели Орисона вовсе не привычны к подобным выходкам Хэвелока; среди них начались негромкие перешептывания, очень быстро стихшие. На лице магистра Гильдии было безучастное выражение. Мастер Квилон прикрывал глаза рукой. Ненависть, смешанная с презрением, появилась на лице Мастера Гилбура. Глаза Элеги горели яростью. Мисте выглядела так, словно в любую минуту могла разрыдаться.

Сквозь вонь кадила и запахи ароматических масел Териза различила запах горящей ткани. Угли, тлеющие на ковре, подожгли ворс.

Король Джойс поплотнее запахнул свою мантию. Его водянистые голубые глаза были пустыми.

Смотритель Леббик пришел в себя первым. Кипя от ярости, он вскочил со своего кресла, бросился к тлеющему ковру и принялся затаптывать угли. Затем посмотрел на короля, с руками, сжатыми у груди в кулаки.

— Вероятно, вы понимаете значение представления, устроенного здесь Знатоком, мой владыка король, — голос его дрожал от гнева. — Я — нет. Мне было бы гораздо более понятно, если бы вы приказали заковать его вцепи.

И тут же опомнился. Без всякого перехода он объявил:

— Мой владыка король, принц Краген Алендский просит у вас аудиенции. Он утверждает, что прибыл сюда в качестве посла своего отца, Маргонала, алендского монарха. Будет ли позволено пригласить его?

Мгновение король не отвечал. Затем глубоко вздохнул:

— Мой старый друг умнее меня. Все это пустая трата времени. Но раз уж нам нужно в этом убедиться, давайте сделаем то, что следует сделать. — Он воспроизвел жест согласия, в котором сквозило раздражение. — Пригласите принца Крагена. — Через миг он добавил: — И, пожалуйста, не мельтешите здесь. Вы утомляете меня.

Леббик обвел взглядом балкон и кивнул. Затем вернулся к своему креслу.

Подчинившись приказу отца, Мисте быстро села; Териза последовала ее примеру; Смотритель занял свое место. Вскоре и все остальные присутствующие расселись по местам.

Элега села последней; несколько секунд она одна стояла, глядя на короля, словно старалась силой воли заставить его вести себя так, как она хотела. Но Джойс не смотрел в ее сторону, и она уселась, гневно бормоча что-то себе под нос.

В этот момент высокие двери распахнулись. Где-то вдалеке запели фанфары. Все обратили свои взоры ко входу, где появились три человека.

Один из них шел впереди, двое других на шаг отставали от него, и Териза сразу же предположила, что первый — принц. В его манерах была самонадеянность, а в поступи королевская уверенность в себе. Черные кудри выбивались из-под остроконечного шлема, черные усы блестели, словно набриолиненные, черные глаза полыхали энергией. Его церемониальный шлем и нагрудник из начищенной до блеска меди подчеркивали смуглую кожу, контрастировали с ней, а сбоку висел меч в прекрасных медных ножнах. Шелк, облегающий его тело, подчеркивал тот же контраст, поигрывая при движении светом и тенью.

Судя по тому, что шедшие следом двое мужчин выглядели воинственно и настороженно, Териза решила, что это телохранители. Принц проигнорировал лучников, стоящих на балконе над ним; его спутники — нет.

Он шагал вперед, пока наконец не оказался в непосредственной близости к трону, так, чтобы показать, что считает себя ровней королю Джойсу, но недостаточно близко, чтобы стражники восприняли это как попытку покушения на жизнь его величества. Здесь он остановился. Затем отвесил королю Джойсу изысканный поклон, который повторили его хорошо выученные спутники, и возвестил:

— Слава Джойсу, владетелю Демесне и королю Морданта. Привет тебе от Маргонала, алендского монарха и лорда Вассалов Аленда, чьим послом я являюсь. — Тон его, как и улыбка, был предельно вежлив. — Великие дела затеваются нынче в мире. Времена сейчас суровые, и не лишним было бы правителям по-братски советоваться друг с другом, чтобы вместе встречать опасность. Мой отец прислал меня в Орисон, чтобы расспросить о многом — и предложить кое-что, что может вызвать у тебя интерес.

Король Джойс не встал и никак не ответил на приветствие принца. Лишь мрачно пробормотал:

— Краген, не так ли? Да, я знаю тебя. — Старческое дребезжание в голосе окрасило его речь нотками раздражения.

Улыбка принца стала более натянутой:

— Разве мы встречались, милорд король?

— Да уж, лорд принц, — король Джойс сделал особое ударение на его титуле. — Ты должен помнить. Это было семнадцать лет назад. Ты возглавлял несколько эскадронов алендских всадников, пытаясь не дать мне добраться до одного из твоих воплотителей. Когда я разбил тебя, то отогнал затем к самой границе, дабы ты глубже ощутил свое поражение, а заодно и давая понять, чтобы ты не лез в чужие дела. Ты был щенком-переростком, Краген, семнадцать лет назад, и я надеюсь, что за это время ты поднабрался ума-разума.

Принц Краген больше не улыбался. Не улыбались и его люди. Один из них что-то прошептал, что именно — Териза расслышать не могла. Однако держался Краген по-прежнему свободно и уверенно.

— Спасибо за напоминание, король. Сомневаюсь, что мне нужно было чего-то там поднабраться, потому что я всегда готов был забывать прошлые обиды. По этой же причине я вовсе не держу на тебя зла. Как бы то ни было, ведь лучше, что я прибыл в качестве посла, а не в качестве противника, не так ли? А поскольку я здесь в качестве посла, тебе нет нужды гнать меня прочь или защищаться, отбиваясь от щенка-переростка.

При этих словах Смотритель Леббик издал сквозь зубы шипение, которое было слышно во всем зале. Хотя он сидел на кресле, сложив руки перед собой, вид у него был такой, точно в любой момент может сорваться со своего места и вцепиться принцу Крагену в глотку.

Король Джойс нахмурился:

— Я всегда говорил, — неторопливо ответил он принцу, — что щенок всегда опасней взрослой собаки. Собака научена опытом. У щенка же никакого опыта нет, и его поведение может быть непредсказуемым.

Глаза алендского посла приняли желтоватый оттенок, словно их подернула ярость. Но его манеры остались предельно вежливыми. Поза его демонстрировала, что он не обращает внимания на оскорбления.

— Лорд король, ты держишь охотничьих собак? Я не знал, что ты развлекаешься подобным образом. Это одна из моих страстей. Среди своих людей я не последний из знатоков охоты, и могу уверить тебя, что никогда не встретишь щенка, который приносит добычу.

Руки короля вцепились в подлокотники трона.

— Это потому, — выдохнул он, — что собаки травят добычу стаями.

— Ох, отец, — тихо простонала Элега.

Раздражение спутников принца Крагена победило их выучку — или их здравый смысл. Один из них положил руку на рукоять меча, другой повернулся к королю боком и что-то горячо зашептал на ухо Крагену. Но принц решительно успокоил обоих резким взмахом руки. Он явно настроился не воспринимать публичных оскорблений.

— Король, мне кажется, ты питаешь некоторую вражду по отношению ко мне — или по отношению к самому алендскому монарху. Если это так, то моя миссия может изменить такое твое отношение. Я готов обсудить свои предложения прилюдно, если ты того желаешь. Но не лучше ли будет провести закрытую аудиенцию? Таково было мое предложение, как ты помнишь.

— Твое требование, как мне помнится, — прохрипел Смотритель.

— Однако, — сказал король, словно бы продолжая все тот же разговор, — я прошу прощения, что назвал тебя щенком. Ты стал мудрее, чем признаешь. В этом ты отличаешься от своего отца.

В ответ принц Краген снова изобразил на лице улыбку:

— О, я думаю, ты недооцениваешь алендского монарха, король, — произнес он, растягивая слова. — За эти годы он стал средоточием мудрости. Моя миссия служит тому подтверждением.

Затем, впервые за все время аудиенции, принц отвлекся от короля. Все так же улыбаясь, он сказал:

— Ты Смотритель Леббик, не так ли? Если ты не придержишь язык, как подобает цивилизованному человеку, я тебя удавлю.

Териза замерла; несмотря на мягкость тона, слова принца звучали достаточно грозно. Она услышала удивленные возгласы в зале. Стражники крепче сжали оружие; офицеры Леббика вскочили с мест. Мисте была встревожена, а Элега смотрела не то на Смотрителя, не то на принца — Териза не могла определить, на кого именно — с восторгом и завистью на лице.

Выражение лица Леббика не изменилось, хотя с каждой следующей секундой он выглядел все более грозно. Он медленно поднялся на ноги; медленно повернулся к королю. Затем дождался тишины, чтобы заговорить с его величеством.

Король Джойс сидел, откинувшись назад на троне. Казалось, он морщился. Не давая Леббику заговорить, Джойс слабо произнес:

— Я хотел бы, чтобы ты наконец перешел к делу, Краген. Я слишком стар, чтобы целый день тягаться с тобой в шутках.

Затем, обращаясь к Смотрителю, он добавил:

— Садитесь, Леббик. Если какой-либо щенок попытается принести кому-нибудь или чему-нибудь в Орисоне вред, то он заслужит того, что с ним случится. Я уверен, что вы скормите его кишки воронам.

Смотритель Леббик посмотрел на Крагена, затем кивнул:

— С удовольствием, — пробормотал он, усаживаясь.

Териза слышала, как Элега и многие другие ахнули. Одни облегченно, другие — разочарованно.

Более твердым тоном король Джойс сказал:

— У нас мало поводов любить Аленд. Поэтому я спрашиваю тебя прямо, Краген. Зачем ты здесь?

Словно ничего особенного не произошло, принц ответил:

— Я отвечу так же прямо, король. Алендский монарх желает знать, что происходит в Морданте. Он желает покончить с хаосом слухов и предположений. И… — принц Краген сделал паузу, подчеркивая драматичность момента, — он желает предложить заключить с ним союз.

Реакция зала была именно такой сильной, как он и ожидал. Не в состоянии сдержаться, Элега вскочила на ноги — так же, как и Смотритель, двое из его офицеров и Мастер Барсонаж. Мастер Квилон застыл с открытым ртом. Шепот изумления пополз по рядам, поднимаясь к потолку. Прижав руку ко рту, Мисте с надеждой и волнением смотрела на отца.

Териза не имела причин разделять враждебность Смотрителя Леббика. Насколько она могла судить, принц сейчас произнес первые разумные слова, какие она слышала сегодня в зале для аудиенций.

— Союз? — прохрипел Леббик. — С Маргоналом? Дерьмо собачье.

Один из его офицеров добавил:

— Неужели алендский монарх полагает, что мы окончательно потеряли разум?

Однако нашелся кто-то, кто воскликнул:

— А что, если мы объединимся против Кадуола? Ведь верховный король собирает свои армии за Вертигоном! Пердон предупредил об этом!

И тут же Мастер Барсонаж возразил Смотрителю:

— Союз? Союз против нашей погибели? — Он с неистовством обратился к Джойсу. — Мой владыка король, вы должны согласиться! — на мгновение Теризе показалось, что сейчас он перейдет на крик. — Вы должны согласиться, и тогда Гильдии не придется призывать Воина.

Более спокойно, но с такой же страстностью, леди Элега сказала:

— Отлично сказано, принц Краген! Молодец.

Но король ничего не говорил, пока шум в зале не стих. Он, похоже, не был удивлен. Его лицо было напряженным, словно он с трудом сдерживал зевоту.

Наконец наступила тишина. Смотритель Леббик и все остальные нехотя расселись по местам, словно повинуясь чей-то воле. Постепенно общее внимание сосредоточилось на короле Джойсе.

Что-то пробормотав себе под нос, он сел на троне более прямо. Его обруч сбился набок, несколько прядей волос упали на лоб.

— Союз, принц Краген? После стольких поколений войны? Почему я должен соглашаться на союз?

— Король, не имею об этом ни малейшего понятия, — ответил принц спокойно. — Фактов у меня нет, но слухи, доходящие до нас из Морданта, говорят, что вы нуждаетесь в союзе. Они свидетельствуют, что нужда в нем все возрастает. Потому-то алендский монарх и решил предложить свою помощь.

— Что заставило алендского монарха решать за нас, в чем именно мы нуждаемся?

Принц деликатно пожал плечами:

— Я вынужден повторить, что до него доходят лишь слухи. Но суть этих слухов вполне однозначна. — Он кивнул мимо Леббика на Мастеров. — Похоже, что некоторые — возможно, даже многие — из ваших воплотителей действуют против вас же самих.

— Это невозможно! — моментально возразил Мастер Барсонаж. — Вы ведете себя оскорбительно, милорд принц.

Король Джойс проигнорировал замечание магистра:

— А что алендский монарх надеется получить от такого союза?

— Твое доверие, король.

Для Теризы это выглядело имевшим смысл.

Но король Джойс отреагировал совсем иначе. Он подался вперед, недоверие ясно читалось на его лице:

— Что? Доверие? Он не желает захватить половину Кадуола? Он не жаждет заполучить собственных воплотителей?

— Как я уже сказал, — терпеливо объяснил принц Краген, — алендский монарх стал намного мудрее. Он понимает, что между правителями такое вполне возможно, и когда они верят друг другу, для них нет ничего невозможного. Конечно же, он нуждается в ресурсах воплотимого для своих людей. Конечно же, он жаждет получить богатства Кадуола, приобрести то, что есть у Морданта и чего не хватает Аленду. Но он понимает, что эти желания не могут быть исполнены, если не будет доверия. А доверие должно с чего-то начинаться.

Он предлагает вам свою помощь и ничего не просит за это. Если то, чего он хочет, может быть достигнуто, это приведет к дальнейшему сотрудничеству, когда его помощь убедит тебя в искренности его намерений.

— Понятно. — Король Джойс снова откинулся на спинку трона. — Несомненно, это объясняет, почему Маргонал собрал возле границ Армигита и Файля колоссальную армию. Ко мне уже просочились слухи об этом.

— Тогда ты, должно быть, знаешь еще и то, — невозмутимо ответил принц, — что верховный король Фесттен готовит вторжение на твою территорию. Без сомнения… — он позволил себе ноту сарказма, — он хочет воспользоваться твоей слабостью — я хочу сказать, затруднениями, — чтобы завоевать королевство, поработить провинции и захватить всех воплотителей для себя одного. Я думаю, ты понимаешь, король, что алендский монарх не может позволить этого Кадуолу. Если ты не согласишься на союз, он будет вынужден выступить против верховного короля. Потому что, создав Гильдию, ты создал нечто, что не должно попадать в плен.

— Вот это правда, — заметил король. — Это — чистая правда. — И на долгое время застыл, уставившись в потолок с открытым ртом и пощипывая бороду, словно был погружен в глубокие раздумья. Его глаза были закрыты, и Териза внезапно подумала: «О, нет! Он, похоже, собирается спать». Однако он внезапно посмотрел вниз на принца Крагена и улыбнулся.

Улыбка светилась на его лице подобно солнцу.

— Милорд принц? — спросил он так, словно впервые с начала аудиенции был действительно чем-то доволен. — Ты играешь в перескоки?

Горло Теризы сжалось от накатившей на нее паники, когда принц ответил:

— «Перескоки», король? Я не знаком с такой игрой.

— Это игра, — дрожь в голосе короля зазвучала, словно пыл страсти, — которую я нахожу весьма поучительной.

Со звуком, похожим на хлопок, он свел ладони. Териза невольно вздрогнула. Мисте и Элега смотрели на своего отца напряженно и обеспокоенно.

В то же мгновение деревянная ширма на краю зала раздвинулась, оттуда вышли двое слуг с небольшим столиком. За ними следовали еще двое, каждый с креслом. Держа головы низко склоненными, они опустили свою ношу на широкий ковер, расположив стол и кресла так, чтобы те оказались между принцем и основанием трона короля Джойса. Пока лорды и леди Орисона в изумлении смотрели на происходящее, кресла оказались повернуты так, словно приглашали короля и принца сесть за стол. Затем слуги удалились, ширма закрылась.

Паника Теризы усилилась. Она узнала стол и кресла: в последний раз она видела их в апартаментах короля Джойса.

Доска для игры стояла на столе, все шашки были расставлены на исходных позициях.

— О, отец, — прошептала Мисте, — как ты докатился до этого?

Щеки Элеги были совсем красными от румянца стыда.

— Он просто безумен, — ответила она. — Безумен!

Но король Джойс не обращал никакого внимания на реакцию окружающих. Подавшись вперед, он сказал принцу:

— На первый взгляд игра кажется простой. Даже ребенок может играть в нее. Но есть в ней свои подводные камни. В общем, цель ее в том, чтобы заставлять противника выигрывать битвы против тебя так, чтобы в итоге он проиграл войну. Не хочешь ли попробовать сыграть?

— Я? — принц Краген не смог сдержать удивления. — Как я уже сказал, мне эта игра незнакома. Я с удовольствием понаблюдаю за ней, коль на то будет твоя воля. Если, конечно, — заметил он едко, — у тебя нет лучшего применения для аудиенции. Но играть в нее я не умею.

— Глупости. — В голосе короля зазвучали нотки, которых Териза раньше не слышала, — нотки непререкаемости, повелительные. — Я настаиваю. Перескоки — превосходная игра для титулованных особ.

— Я вынужден буду отказать вам, — Краген говорил спокойно, но на лбу его выступила испарина. — Король, я провел почти тридцать дней на заметенных снегом дорогах, добираясь из Скараба в Орисон, потому что миссия, вверенная мне алендским монархом, не терпела отлагательств. Я не хотел бы, чтобы решение затягивалось даже на день. Но если так уж складываются обстоятельства, я подожду. Можем ли мы встретиться завтра, в менее официальной обстановке?

Король остановил его мановением руки. Откашлявшись, чтобы прочистить горло, он сказал:

— Я хочу быть хотя бы по возможности честным. Пусть я и не являюсь достойным соперником для Знатока Хэвелока, но опыта уже поднабрался. Нет, милорд принц, — его тон стал резче, — я не видел тебя уже семнадцать лет. Твои силы и способности мне неизвестны. И потому я выставлю сыграть с тобой того, чьи способности мне также неизвестны.

Внезапно — впрочем, ее предупредила растущая внутри нее тревога, — Териза услышала, как король официально объявляет:

— Миледи Териза де Морган, не будете ли вы любезны проверить ради меня способности принца Крагена?

Все в зале смотрели сейчас на нее. Лицо ее горело. Она глянула вверх, на короля Джойса. Перед всеми этими людьми?.. Страх сделал ее зрение острым, словно расстояние между ними уменьшилось. Она видела вены, пульсирующие на висках короля под старческой тонкой кожей. Волосы, свисающие на лоб, делали его нелепым. Но он улыбался.

И улыбка его не потеряла своей силы. Она успокаивала Теризу, словно обещание, что король ее не обидит; служила подтверждением того, что она слишком ценна, чтобы с ней обращались плохо; поддерживала веру в то, что она справится с тем, о чем он ее попросит. Улыбка была невинной и чистой, и Териза не могла не уступить.

Не успев решить, что же ей делать, она поднялась на ноги и направилась к принцу Крагену.

И тут же пожалела о своем поступке. Она достаточно хорошо понимала суть происходящего, чтобы не пытаться перечить прихоти короля, но при этом вовсе не была уверена, что поступает правильно. К тому же, почти все важные особы Орисона смотрели сейчас на нее. Как дочь своего отца, она бы не сделала этого.

Териза с трудом заставила себя встретиться взглядом с принцем.

Его густые черные брови сошлись на переносице, и он, похоже, покусывал щеку. Легкие и небрежные манеры оставили его; он не улыбался, не кивнул, не приветствовал ее. Желтоватый блеск в его глазах усиливался по мере того, как росла его ярость. Он, казалось, был в таком напряжении, что в любой момент мог схватиться за меч.

Она подошла к нему так близко, как посмела — их разделяло примерно десять футов.

— Миледи, — ей казалось, что король Джойс говорил из дальнего конца туннеля, — позвольте представить вам Крагена, принца Вассалов Аленда и сына Маргонала, алендского монарха. Милорд принц — леди Териза де Морган.

Миледи, я уверен, что принц позволит вам сделать первый ход. — И король указал ей на кресло, обращенное в сторону принца и его спутников.

Принц повернулся к королю Джойсу спиной.

— Не старайтесь понапрасну, миледи, — сказал он, — я не буду играть.

— А я думаю, будешь. — Голос короля уже не был старческим или невинным. Он звучал как голос владыки, терпение которого начинает истощаться. — Пожалуйста, садитесь, миледи.

Териза беспомощно подошла к креслу, указанному ей королем, отодвинула его, села за стол и сосредоточила все внимание на доске, не рискуя смотреть на принца Крагена. Ей казалось, что если она встретится с ним взглядом, то он заставит ее провалиться сквозь землю. Весь зал внимательно следил за ней. Воздух был насыщен тревогой и сомнениями.

Но так ли уж она была беспомощна? Если ее создало зеркало, то все, что она о себе знала, все ее прошлое могло быть просто иллюзией. В таком случае она предназначена для этого мира. Она была создана для того, чтобы оказаться здесь, и ничто из того, что ей предстояло совершить, не могло оказаться для нее слишком сложным.

— Ты совершаешь ошибку, король. — Несмотря на то, что принц говорил тихо, в голосе Крагена слышалось столько же страсти, сколько могло быть в крике. — Теперь я понимаю тебя. Когда я пришел к тебе послом от моего отца и испросил аудиенции, ты в то же мгновение решил поиздеваться надо мной. И выбрал для этого публичное издевательство, хотя я предпочитал частную встречу. Ты с самого начала планировал озадачить меня этой… — он проглотил проклятие, — игрой. Ты устроил так, что здесь все было уже наготове, ждали лишь твоего сигнала. Без сомнения, ты выбрал леди Теризу де Морган потому, что хочешь таким образом усилить насмешку. Честное слово, король, я удивлен, что ты вообще удосужился подождать, пока я объясню цель своей миссии, прежде чем начать это издевательство.

Достаточно. Я возвращаюсь к алендскому монарху и сообщаю ему, что ты не желаешь союза.

— Ну уж нет! — Тон короля был таким, что шею Теризы залилась краской.

— Ты сядешь и будешь играть.

— Нет.

— Клянусь своим мечом, да! Я пока еще король Морданта, и все здесь подвластно моей воле!

Прежде чем принц или его телохранители успели отреагировать, Смотритель Леббик подал сигнал. По всему периметру балкона лучники натянули луки, далеко оттягивая тетиву.

Все они целились в Крагена.

— Предательство! — выдавил один из телохранителей. К счастью, ему хватило здравого смысла оставить меч в ножнах.

— Предательство, да? — прохрипел Смотритель Леббик, явно довольный. — Держи язык за зубами, как положено цивилизованным людям, иначе я скормлю тебя свиньям.

Принц Краген медленно описал взглядом полный круг, изучая балкон, ширмы, расположение скамей и кресел. Выхода не было. Он снова взглянул на короля Джойса; выражение его лица при этом было непроницаемым. Люди в зале смотрели на него, не издавая ни единого звука.

Затем леди Элега выкрикнула:

— Уходи! — так, словно ее пытали. — Оставь эту безумную затею. Ты — посол. Твоя миссия — мирная. Если он убьет тебя, то весь Мордант будет проклинать его до самой могилы!

Принц даже не посмотрел в ее сторону. Он молчал.

Одним быстрым движением он сел за стол напротив Теризы и скрестил руки на груди, глядя на нее так, словно его взгляд был пикой, пронзающей ее насквозь.

Король Джойс ничего не сказал. Смотритель Леббик осклабился и тоже промолчал. Мастер Квилон, казалось, совсем исчез из поля зрения. Обе дочери короля тихо сидели на своих местах. Никто не собирался прийти на помощь Теризе.

И только она могла спасти принца.

Она не смотрела ему в лицо; все ее внимание сосредоточилось на доске. Ей казалось невероятным, что когда-то она действительно играла в эту игру. Слугу, который научил ее играть, выгнали. Возможно, он был ее другом, даже не собираясь становиться им. Может быть, поэтому его и выгнали. В состоянии, близком к панике, она подумала: «Но почему? Почему король делает это? И почему именно я?»

Она знала, почему. Потому что король вел себя как безумец, оскорбительно, так, словно хотел развязать войну с Алендом. Потому что Кадуол тоже готовился к войне. Мастер Квилон уже дал ей ответ. Сейчас он внимательно смотрел на нее. И Джерадин показал ей это в своем зеркале. Потому что из ниоткуда посылали немыслимых тварей с чудовищными челюстями, чтобы разрывать людей в куски.

Но если ее прошлое не существует, тогда что она теряет?

После долгого момента раздумий, когда пот выступал на ее лбу, а ужас не давал дышать, она подалась вперед и сделала первый ход.

И в то же мгновение принц Краген вытянул руку, коснулся пальцем своей шашки и двинул ее, зеркально повторяя ход Теризы. Его жест обнажил темные жилы, выступившие на руке, скрытые ранее шелком.

Она кивнула, немного успокаиваясь. А что еще он мог сделать? Он ничего не знал об игре. Он был в ее руках.

Словно отдаленное звучание рогов, к ней пришло понимание того, что в этом и может заключаться решение дилеммы.

Она сделала очередной ход.

Краген скопировал его.

Быстро, не колеблясь, Териза сделала еще один ход. Он скопировал его снова.

Еще через несколько ходов она смогла повернуться в кресле и посмотреть на короля Джойса. Ее сердце билось, потому что она рискнула, сделала нечто, что могло навлечь на нее гнев короля.

— Пат.

Лицо короля налилось кровью словно при апоплексии. Он едва не кипел от ярости. Или же сдерживался из последних сил, чтобы не расхохотаться, — она не могла сказать точно.

Принц очень быстро оценил происшедшее. Поднявшись на ноги, бросив на Теризу лишь один беглый взгляд, он отвесил королю Джойсу тяжелый поклон:

— Благодарю тебя, король. Это действительно очень поучительная игра. Замечательное развлечение для владык. Алендский монарх будет в восторге, узнав о ней.

Но сейчас, с твоего позволения, я удаляюсь. Боюсь, что долгая дорога из Скараба утомила меня. А я не могу обходиться без отдыха.

Он кивнул своим телохранителям; они тоже склонились в глубоком поклоне. Затем повернулся и направился к дверям.

Король Джойс с трудом справился со своими эмоциями:

— Иди отдыхай, если ты так нуждаешься в этом. — Он снова говорил так, будто был очень доволен собой, как напроказивший ребенок. — Ты более щенок, чем я думал.

Шаги принца Крагена тут же замедлились; его плечо дернулось. Шокированные неожиданным окончанием встречи с послом, люди в зале смотрели на него — или на короля Джойса.

Но принц не остановился. Двери перед ним открылись, и он покинул зал для аудиенций.

Прежде чем кто-либо успел отреагировать, Элега вскочила на ноги. Ее глаза метали молнии. Ее выкрик отразился от высокого потолка зала:

— Отец, мне за тебя стыдно!

Так быстро, как только позволяли ее длинные юбки, она устремилась за принцем.

Никто больше ничего не произнес. Никто не посмел.

Король Джойс осторожно вздохнул. Затем обеими руками убрал волосы со лба, поправил обруч и запустил пальцы в бороду.

— Это печалит меня, — пробормотал он, словно не отдавая себе отчета, что каждый в зале мог слышать его. — Я ведь всегда гордился тобой.

Когда он скрылся за возвышением, Мисте воскликнула тихим, полным боли голосом:

— О, отец! — и бросилась вслед за ним.

Териза могла бы гордиться собой. Она одержала своего рода победу. Но, несмотря на это, Мисте страдала, Элега была в ярости, а король Джойс стал значить для нее намного меньше, чем раньше, и много меньше, чем должен был бы. Сердце Теризы заполнила печаль, словно пат был и у нее в душе.

И ей показалось, что воспоминания о звуках рогов унеслись куда-то из ее памяти.

11. НЕСКОЛЬКО ДНЕЙ, В КОТОРЫЕ НИЧЕГО ОСОБЕННОГО НЕ ПРОИСХОДИЛО

Териза столкнулась бы с серьезными затруднениями, если бы попыталась самостоятельно отыскать дорогу в свои комнаты, поскольку с этой частью Орисона была совершенно не знакома. Но Смотритель Леббик позаботился об этом. Как только лорды и леди начали расходиться, споря и обсуждая то, что повергло их в изумление, он приказал одному из стражников проводить ее.

Обратная дорога показалась Теризе заметно длиннее, но наконец она оказалась в своих покоях, за дверью, запертой на засов, и у нее наконец-то появилась возможность поразмыслить над тем, что происходило с ней сегодня.

Поглядев в окно, она с удивлением обнаружила, что небо — чистое, без единого облачка, а крыши и башни замка, припорошенные снегом, отблескивают розовым, в то время как на землю и далекие холмы наползает тьма. До этого она не представляла, что уже столь поздний час. На мгновение она забыла обо всем и просто смотрела на закат, который превратил Орисон в подобие замка из волшебной сказки — древние камни, окутанные тьмой и зимой, но все же вздымающиеся словно мечта или надежда к небу и свету, нежно розовеющие по краям. Теризе тут же припомнились звуки рогов. И ей до боли захотелось покинуть замок, но не сбежать обратно домой, к иллюзии жизни, а выйти в мир Морданта и найти то местечко среди холмов и леса, где можно услышать охотников или музыкантов, играющих, несмотря на холод, весело и со страстью.

Каким же образом предсказание могло знать о всадниках из ее сна?

Она, конечно же, могла и сама придумать ответ. Если она была создана зеркалом, тогда зеркало создало и ее сны. Но по какой-то причине ее это не удовлетворяло.

Ей нужно о многом рассказать Джерадину, в том числе, без сомнения, о тех чувствах, которые она испытывает по отношению к Мастеру Эремису. Джерадин — единственный, кому она верит, кто способен помочь ей решить, что делать.

Принять какие-то решения было необходимо; это очевидно. Король Джойс стал на путь саморазрушения — путь более опасный, чем пассивность, в которой обвиняли его люди. Отказавшись укрепить оборону Пердона, издеваясь над принцем Крагеном, он активно способствовал гибели Морданта.

Ясно, что Мордант нуждается в повелителе достаточно сильном, чтобы быть способным управляться с обстоятельствами, и достаточно умном, чтобы делать это по возможности лучшим образом. Смотритель Леббик явно не подходит: он слишком предан королю. И Гильдия как единое целое тоже — несмотря на силу, которую представляют Мастера, они все слишком разобщены, чтобы действовать эффективно. Знаток Хэвелок? Он безумен. Мастер Квилон? Териза не знала, каковы его мотивы, но не могла представить его возглавляющим борьбу за выживание Морданта.

Итак, остается лишь Мастер Эремис.

Джерадину, конечно же, эта идея придется не по вкусу. Но, быть может, ей удастся его убедить. И если они станут помогать Мастеру, она, может быть, получит возможность проводить с ним больше времени…

Эта мысль вызвала в памяти ощущение его губ на ее груди. Териза вздрогнула и обняла себя руками. Саддит уверяла ее: «Любой Мастер сделает для меня все, что я пожелаю, — если, конечно же, это будет ему по силам». И еще она говорила: «То же самое вполне может быть доступно и вам, если вы захотите». Хорошо, почему бы и нет? У нее не было ни опыта Саддит, ни ее умения оценивать ситуацию, но Эремис все же счел ее очаровательной.

До этого никто никогда не считал ее очаровательной.

Когда солнце закатилось за горизонт и тьма поглотила замок, Териза отошла от окна, выпила бокал вина и устроилась поудобнее в кресле, продолжая размышлять.

Через некоторое время Саддит принесла ужин. Служанке не терпелось поболтать: Орисон полнился слухами об аудиенции принца Крагена, и она слышала их все, но хотела бы знать, что же происходило на самом деле. Териза же обнаружила, что слишком устала — и к тому же слишком смущена, чтобы излагать свое суждение относительно этого вопроса. Полученные за день впечатления без остатка исчерпали ресурсы ее эмоций, а сладкие воспоминания о Мастере Эремисе нагнали на нее сон, и после немногословных полуискренних извинений она отослала Саддит. Затем Териза поужинала, выпила бокал вина, повесила одежду в тот гардероб, где не было кресла, блокирующего дверь в потайной ход, и легла в постель.

Она почти моментально заснула…

…и почти сразу проснулась от глухого деревянного стука. Сны, содержания которых она не помнила, затуманивали ее сознание; она была почему-то совершенно уверена, что звуки, которые она слышит, производит ее собственная одежда, которая стучит в дверь гардероба, умоляя выпустить — стыдясь находиться среди платьев и плащей, которые были ей одолжены для того, чтобы ее соблазнить. Но что-то в этом рассуждении было не так, не могла она так рассуждать…

Стук повторился. Через ошеломляюще долгое мгновение Териза осознала, что стук доносится из фальшивого гардероба.

Из того, где была дверь, ведущая в потайной ход.

Вначале сознание ее было настолько затуманено сном и усталостью, что Териза даже не подумала отвечать на стук. В ее голове в это время шевелились смутные мысли. Мне никак не дают отдохнуть. Неужели все здесь ночи напролет шпионят друг за другом?

Получить ответ на такой вопрос не представлялось возможным, и она решила отложить его на потом. Стук повторился, заглушенный голос прохрипел:

— Миледи!

Насколько ей было известно, лишь Знаток Хэвелок и Мастер Квилон знали о тайном ходе.

Если стук будет громче, стражники снаружи услышат его.

— Хорошо, хорошо, — пробормотала она, откидывая покрывала и выбираясь из постели. — Иду.

К счастью, огонь в камине почти потух, отчего воздух в комнате был холодным — это напомнило ей, что она совсем нагая. Голова ее стала соображать яснее. Она бросилась к гардеробу, достала оттуда вещи и оделась. Стук повторился.

— Да иду я, — ответила она по возможности громко — насколько посмела.

Как только она убрала кресло, дверь раскрылась и из гардероба ударил свет лампы.

Хотя глаза Теризы не успели приспособиться к свету, она без труда узнала визитера. Мастер Квилон пробрался сквозь висящие платья и вылез из шкафа.

— Миледи, — прошептал он с некоторым раздражением, — вы слишком крепко спите.

— Прошу прощения. — Она не пыталась стараться, чтобы в ее голосе были нотки раскаяния. — Я никак не могу привыкнуть к тому, что в мою комнату врываются посреди ночи.

— Я тоже предпочел бы сейчас спать, — заметил он. — Но есть нечто более важное, чем сон. — От раздражения нос его задергался. В свете лампы Мастер больше обычного походил на кролика. Но страсти, обуревающие его, никак не шли к его лицу. Глаза его маниакально блестели, словно у домашнего зверька, впавшего в бешенство. — Виделись ли вы с Джерадином после аудиенции принца Крагена?

Териза невольно отступила на шаг. Его поведение пугало; комнату внезапно наполнило предчувствие опасности.

— Он пропал?

— Пропал? Ничего подобного. А почему он должен был пропасть? Я только хотел бы знать, беседовали ли вы с ним сегодня после того, как я разделил вас.

Териза сделала глубокий вдох, стараясь успокоиться:

— А что произошло?

Мастер Квилон зарычал:

— Миледи, вы беседовали сним?

— Нет, — ответила она испуганно. — Я не видела его. Я не говорила с ним. А что происходит?

Мастер Квилон какое-то время молча смотрел на нее.

— Хорошо, — сказал он, и его лицо несколько расслабилось. — Это хорошо. — Но он не сводил с нее взгляда. — Миледи, на заседании Гильдии вы слышали достаточно много. И я пойду дальше, предположив, что еще кое-что вы узнали от Мастера Эремиса. Вы не должны беседовать об этом с Джерадином. Он ничего не должен знать.

— Но почему? — Страх пронизал ее; тревога обручем сдавила живот. Она надеялась, что увидит его снова, проведет с ним целый день и все расскажет ему. — По какой причине? Ведь он единственный, с кем я могу поговорить!

— Потому что, — Мастер тщательно выговаривал слова, — это единственная возможность сохранить ему жизнь.

— Что?

— До тех пор, пока он ничего не знает, враги не решатся выдать себя убийством. Но если вы расскажете ему все, что знаете, он наверняка начнет действовать. И тогда станет слишком опасен и будет убит.

— Убит? — Она внутренне содрогнулась. Пол и свет лампы закачались. — Почему кто-то хочет убить его?

— Миледи, — ответил Квилон с трудом, — вам должно быть очевидно, что ваше присутствие здесь — не случайно. Вы были воплощены через зеркало, которое создавалось совсем для других целей. Как это было сделано? Никакая ошибка или недочет не могут объяснить этого. Вы утверждаете, что неповинны в этом. Тогда кто?

Миледи, вы для нас очень важны. — Внезапно Мастер Квилон повернулся и начал забираться обратно в гардероб. Его голос глухо прозвучал из-за одежды: — Джерадин в опасности.

Какое-то время Териза смотрела ему вслед, пока он забирался обратно в ход и закрывал за собой дверь, отрезая от нее свет. Затем она заставила себя двигаться. Мысль о том, что жизнь Джерадина зависит от ее молчания, была настолько болезненной, что она чуть не разрыдалась. Раздвинув платья, она пробралась к двери и открыла ее.

Мастер Квилон был уже на лестнице, ведущей вниз. Он обернулся на шум и посмотрел на Теризу. Свет падал под таким углом, что на его лице лежали тени, похожие на темные пятна усталости.

— Миледи?

— Кто его враги?

Она не могла определить выражение его лица. Его голос был твердым.

— Если бы мы знали это, мы смогли бы остановить их.

Прежде чем она успела сказать еще что-то, он повернулся и продолжил спускаться по лестнице. Его тень дергалась словно марионетка.

— А кто его друзья?

Ответом ей было только эхо шагов Мастера Квилона.

Когда затих шорох его сандалий на ступенях и исчезли последние отблески света, она вернулась обратно в комнату и, закрыв дверь, снова заблокировала ее креслом.

А затем снова легла спать.

На следующее утро она все-таки приняла решение.

Она ничего не скажет Джерадину.

К несчастью, это оказалось не так легко, как хотелось бы. Ее желание исповедаться ему было невероятно сильным. И она знала, что причинит ему боль своим молчанием.

Для того чтобы оберегать его, ей придется некоторое время не встречаться с ним.

Проснулась она рано. Несмотря на недостаток опыта, сумела развести огонь в камине. Стуча зубами от холода, тщательно вымылась, затем, проклиная неудобство платьев, в которые невозможно было облачиться без посторонней помощи, надела притворно скромное светло-серое платье, которое, как она надеялась, должно было помочь ей не выделяться среди окружающей обстановки.

Она решила попросить Саддит провести ее по Орисону и показать ей весь замок по возможности полно. Если она будет занята чем-нибудь, чего Джерадин не ожидает и не сможет предугадать, и если она примет меры против случайного обнаружения, то, может быть, ей удастся хотя бы на один день избавиться от необходимости принимать какие-то решения.

Самостоятельное одевание длилось довольно долго. Когда Териза все-таки справилась с этим, подоспел завтрак. Саддит постучалась в дверь и, после того как Териза отодвинула засов, вошла, неся поднос с едой. Сегодня она выглядела еще более очаровательной — или еще более распущенной, — чем обычно; в ее улыбке было больше нахальства, больше уверенности в ее походке. Повинуясь внезапному побуждению, Териза сказала:

— Ты выглядишь счастливой. Ты провела очередную ночь с Мастером? Или нашла кого-нибудь получше?

— Да что вы, миледи, — запротестовала Саддит, хлопая ресницами. — Что вы хотите этим сказать? Я невинна, как девственница. — Затем улыбнулась. — Это так говорится. Я столь же удовлетворена, как и большинство девственниц во сне.

Посмеиваясь своей шутке, она поставила перед Теризой завтрак.

Принявшись за еду, Териза предложила ей прогуляться. Служанка мгновенно согласилась.

— Но прежде, — сказала она, критически изучая Теризу, — нам необходимо кое-что изменить в вашем гардеробе. Если вы собирались выглядеть так, словно провели в этом платье всю ночь, защищая свою добродетель, то вам это удалось. Честное слово, миледи, вам следовало бы подождать, пока я не помогу вам.

— Я не думала, что это выглядит настолько ужасно. — Териза торопилась уйти; она не хотела, чтобы у Джерадина был шанс застать ее здесь. Но при первом же взгляде на свое платье она поняла, что Саддит была права. Опечаленная, она доверилась хлопотам служанки.

Это было ошибкой. Саддит потребовалось всего несколько минут, чтобы расстегнуть и снять с нее платье; но едва она это сделала, раздался стук в дверь.

Сердце Теризы сжалось. Она была не готова к этому. Неужели ей придется говорить ему неправду? Она не верила, что сможет убедительно солгать Джерадину.

Саддит, конечно же, не подозревала, что творилось в голове Теризы. Она поспешила из спальни, чтобы открыть дверь. Териза услышала, как она кокетливо говорит:

— Пригодник Джерадин, какой сюрприз! Вы пришли расплатиться со мной за вчерашнее? Но для этого нужна более интимная обстановка. Или вы собираетесь оставить меня на потом, отдав предпочтение леди Теризе?

Смех Джерадина звучал несколько принуждено:

— Дорогая Саддит, вы можете найти что-нибудь получше меня. Честное слово, вы и так всегда находите лучшее. Лучшее, что я могу сделать, — это попросить у леди Теризы позволения побеседовать с ней. Она свободна?

— Джерадин, — ответила Саддит с насмешливой серьезностью, — свободных женщин не бывает.

Хмыкнув, она вернулась в спальню, где Териза ждала, пока ее оденут.

— Миледи, прибыл пригодник Джерадин. Для прогулки по Орисону он будет вам лучшей компанией, чем я. И он — мужчина, несмотря на то, что стеснителен, легко смущается и всего лишь пригодник. Передаю вас ему.

Нет, хотела сказать Териза. Не надо. Но Саддит уже выходила из комнаты. Напоследок она прочла Джерадину еще одно нравоучение и закрыла за собой дверь.

Долгое мгновение Териза двигалась с места, тупо жалея о том, что не умеет ругаться. Но она не могла стоять здесь столбом до скончания века. Ведь Джерадин рано или поздно сделает несколько шагов по комнате и все же увидит ее. Чувствуя себя такой же смущенной, какой всегда была перед барракудоподобными молодыми людьми, с которыми отец пытался ее познакомить, делая попытки выдать замуж, чтобы побыстрее сбыть ее с рук, она вышла из спальни.

Улыбка Джерадина вмиг развеяла все ее благие намерения; он казался таким счастливым от того, что видит ее, что она чуть не сломалась и не выложила ему все, что знала. Но Териза позволила себе лишь посмотреть на него в ответ и заставила свои губы растянуться в улыбке.

— Прошу прощения за то, что не пришел снова повидаться с вами вчера,

— начал он поспешно, даже не пытаясь скрыть радость, так и брызжущую из него. — Не знаю, что уж взбрело в голову Мастеру Квилону. Обычно он не бывает таким. Он отвел меня в свою личную лабораторию и засадил за работу: просеивание песка и все такое прочее. Работу столь примитивную и бессмысленную, что самый юный пригодник мог бы с ней прекрасно справиться. Затем пришло сообщение, что прибыл принц Краген и король Джойс собирается дать ему аудиенцию. Я думал, что это спасет меня. Как бы Мастер Квилон ни относился ко всему происходящему, он не мог требовать от меня, чтобы в такой час я занимался просеиванием песка.

Он скривился:

— Как обычно, я оказался прав. Песок мне просеивать не пришлось. Вместо этого он дал мне наставления, как приготовить самый сложный краситель, о каком я только слышал, и приказал мне получить его тремя различными способами. «В экспериментальных целях». Некоторые Мастера не позволяют пригодникам выполнять столь сложную работу. И прошли уже годы с тех пор, как кто—то из Мастеров давал мне работу такой сложности. Я не знал, радоваться мне или вешаться.

Я закончил работу не раньше полуночи. Но до сих пор не уверен, сделал ли хоть один краситель правильно.

И похоже, что самое интересное я пропустил.

Горло Теризы было словно забито ватой. Она сглотнула.

— Вы, наверное, слышали, что произошло.

Он медленно кивнул, внимательно разглядывая ее; холодность ее манер его несколько удивила.

— Вы действительно играли в перескоки с принцем Крагеном?

Не в силах посмотреть ему в лицо, Териза обратила свой взор к окну. Чистое небо вчерашнего вечера бесследно исчезло; низкие облака, тяжелые как камень, сводом накрыли замок и окружающие его холмы, окрашивая все вокруг в серые тона. В этом свете платье, которое она выбрала, казалось, несло в себе столько же печали, как и ее душа.

— Да.

Джерадин с уважением присвистнул:

— Поразительно! А ведь он совершенно ничего не понимал в этой игре! Как вам удалось заставить его сделать пат? Это просто великолепно! Алендскому монарху следовало бы пожаловать вам титул за то, что вы так остроумно сохранили принцу честь. — Затем его тон стал более печальным: — Судя по слухам, это было действительно самое умное, что можно было предпринять ввиду надвигающейся катастрофы. Обладай король Джойса хотя бы половиной вашего здравого смысла, нам было бы на что надеяться.

О, Джерадин! Ненавидя саму себя за то, что делает, Териза воспользовалась удобным случаем уклониться — или по меньшей мере отсрочить

— неизбежные вопросы. Не поворачивая головы, она кисло сказала:

— Но что в этом толку, не так ли? Это ведь все равно бессмысленно. Насколько я могла понять, он затеял аудиенцию лишь для того, чтобы поразвлечься за счет принца. Он хочет войны с Алендом.

Затем она повернулась, заставляя себя смотреть на него, потому что ей было стыдно.

— Джерадин, почему вы так преданы ему? Может быть, когда-то он был великим королем — я не знаю. Но сейчас ничего этого в нем не осталось. — Она говорила так, словно во время аудиенции могла превозмочь притягательность улыбки короля, словно прямо сейчас смогла бы превозмочь ее притягательность. — Почему вы считаете, что он прав?

В его взгляде была такая боль, что Теризе захотелось броситься в спальню и спрятать голову под подушки. Тем не менее она продолжала:

— Именно поэтому Мастера и не верят вам. Потому что вы так преданы ему, и никто из них не может понять — почему.

— Они так сказали? — ответил он мгновенно. — Они не верят мне, потому что я продолжаю служить своему королю? А я-то думал — потому, что я с девятилетнего возраста не делал ничего правильно.

Чуть дрожа, Териза повернулась к окну и прижалась к холодному стеклу, чтобы охладить горящий лоб. Не говорить с ним? Не рассказать ему всей правды? Но как она может сделать это, даже ради спасения его жизни?

— Простите, — произнес Джерадин, видя ее реакцию. — Я не хотел… Это для меня действительно очень больная тема, как вы, наверное, заметили. Однако у меня есть предчувствие…

Она ждала, но он не продолжал. Наконец она спросила:

— Так что же на этот раз?

С глубокой, хотя и неосознанной убежденностью он ответил:

— У меня есть предчувствие, что король знает, что делает.

— О, Джерадин! — Териза не могла сдержаться; она снова повернулась к нему, явно выказывая свое раздражение. — Вы действительно считаете, что начинать войну с Алендом — это мудро? Вы думаете, это поможет справиться с проблемами Морданта?

— Нет, — ответил он мрачно. — Я ведь говорил вам, что мои предчувствия меня всегда подводят. Но я просто не могу их игнорировать. — И после некоторого колебания добавил: — Я не рассказывал вам, как увидел его впервые?

Думая, что примерно представляет, что услышит, Териза кивнула:

— Не хотите ли присесть?

— Нет, спасибо. — Взгляд Джерадина становился отстраненным, все более сосредоточенным на той истории, которую он собирался рассказать. — Я слишком долго просидел над весами. Спина у меня до сих пор ноет. — Он начал медленно расхаживать перед ней взад и вперед.

— В то время мне было не больше одиннадцати или двенадцати лет, и я еще ни разу не покидал родного дома. Нет, конечно же, не было ни одного места в пределах нескольких миль от Домне, где я не проезжал бы верхом, не работал или не проходил вместе с братьями, выполняя поручения, или, — он улыбнулся, — пытаясь исправить то, что натворил. И что бы там ни говорили, Домне — самая красивая из провинций, в особенности весной, когда зацветают яблони, кизил и шиповник, и холмы, насколько хватает глаз, покрыты цветочным ковром. Я любил бродить по ним, играть в тихих местечках вроде Сжатого Кулака, лазить по горам.

Казалось, Джерадину доставляло удовольствие вспоминать это.

— Но центром моей вселенной был Хауселдон. Мой отец, Домне, — человек, который любит свой дом больше всего на свете. Общество своей семьи он предпочитает всему остальному, хотя люди считают его самым близким другом короля. Каждый год или два ему приходилось отправляться куда-нибудь по поручению короля Джойса, иногда за пределы Морданта, и при этом он всегда брал с собой по меньшей мере двух из моих братьев. Именно благодаря одной из таких поездок Артагель открыл в себе талант к фехтованию, чего никогда не произошло бы, оставайся он дома. Но я тогда был слишком юн, чтобы ездить с ним. И я был любимчиком матери. Когда она умерла, Тольден — это мой старший брат — и его жена присматривали за мной, словно считали, что я никогда не стану взрослым.

По некоторым причинам, объяснить которые довольно трудно, я не пошел в отца. Тольден же стал почти его копией — и когда он станет Домне, даже любимые кусты отца в нашем саду не ощутят, наверное, никакой разницы. Также как Миник и Вестер — он в нашей семье самый красивый. А единственная причина, по которой я не вношу в этот же перечень Стида в том, что он бегает за каждой юбкой в Домне, а не занимается стрижкой овец. Я не говорил вам, что наша семья занимается разведением овец? Впрочем, мы, конечно же, занимаемся всеми фермерскими делами, как и любая другая провинция, но шерсть и пряжа — это то, чем мы славимся. — В голосе его слышалась непритворная гордость. — Как только мои братья обнаружили, насколько я неуклюж, — продолжал он, — они перестали подпускать меня и близко к кошарам. Однако как-то летом мне пришлось пасти овец так долго, что в радиусе пяти миль я знал каждую овцу по имени.

Оценивая все это сейчас, могу сказать, что любовь ко мне моего отца должна быть просто невероятной. Он до сих пор не может расстаться даже с клочком шерсти, не пустив его в дело. Глаза у него горят, когда он видит молодняк или новое стадо. И он радуется обществу своих сыновей так, словно это лучшие люди в мире. Он смог разглядеть даже во мне нечто хорошее — представляете? Когда я теперь приезжаю домой, первые пять дней я провожу, очарованный своей удачей, и удивляюсь, почему я вообще уехал оттуда.

Затем он пожал плечами и улыбнулся:

— А следующие пять дней я провожу, пытаясь придумать, как сказать Домне, что мне скоро снова уезжать. Может быть, потому, что я никогда не был с ним ни в одном из путешествий и каждый раз ждал, когда он и братья вернутся и весь следующий сезон будут рассказывать истории об удивительных вещах и событиях, свидетелями и участниками которых они были. Я потому и люблю Найла. Если не считать меня, он — младший. Он тоже частенько оставался дома. Когда Артагель вернулся, набравшись опыта в армии Морданта, мы с Найлом обращались с ним как с особой королевской крови. Мы хотели, чтобы он рассказал нам абсолютновсе.

Или, может быть, потому, что король Джойс отослал королеву Мадин и дочерей, и те гостили у нас больше года, когда мне было пять или шесть лет. Как мне кажется, это случилось тогда, когда алендский монарх и верховный король Фесттен впали в отчаяние, пытаясь сохранить своих воплотителей, и король Джойс боялся, что они попытаются остановить его, напав на его семью. Во всяком случае, мы с леди Элегой были одного возраста и большую часть времени играли вместе. Даже тогда, — нежность Джерадина по отношению к ней была очевидной, — она была истинно королевской дочерью, и я иногда не знал, как мне с нею держаться. Я любил ее рассказы о войнах и власти, несмотря на то, что, судя по ее словам, она спасала королевство гораздо чаще, чем могла это делать пятилетняя девочка. Именно Элега пробудила в том юнце, каким я был тогда, желание исследовать весь мир, как я исследовал Домне.

А может быть, потому, что самое невероятное из всего, что я знал о своем отце, было то, что он дружил с королем.

Но какова бы ни была причина, я, сколько себя помню, никогда не мог смириться с мыслью стать фермером или пастухом.

Он внезапно замолчал и посмотрел на Теризу.

— Простите. Я не собирался всего этого говорить. Я просто хотел, чтобы вы поняли, каким мальчишкой я был, когда впервые встретился с королем.

— Не нужно извиняться, — ответила она мягко. Ее радовало все, что уводило его от расспросов. И ей было интересно слушать о его семье. Его откровенность производила на нее такое же впечатление новизны, как Мордант и воплотимое, и рассказ его звучал очаровывающе, был странным и удивительным, как волшебная сказка. — Если бы вы сами об этом не сказали, я бы и не заметила, что вы отклонились в сторону.

Джерадин шутливо поклонился:

— Вы очень великодушны, миледи. — И продолжил рассказ: — Как я говорил, это было примерно тринадцать лет назад. Мордант находился тогда в относительном мире, потому что Знаток Хэвелок был еще не готов победить Архивоплотителя Вагеля и его клику, и король Джойс объезжал королевство, готовясь к тому, что его войны скоро наконец закончатся. После Термигана он посетил Домне.

В тот день, когда он приехал, я пропалывал кукурузу на одном из полей в окрестностях Хауселдона. Точнее, я успел только дойти до этого поля — оно располагалось довольно далеко, но на холме, и дорогу от него было хорошо видно. Я был настолько возбужден, что совсем не смотрел себе под ноги. И в тот момент, когда король со свитой проезжали по дороге мимо меня, — Джерадин хмыкнул, — я рухнул в яму с силосом прямо посреди поля.

Но меня это не смутило. Я бросил мотыгу и побежал к дому.

Вокруг Хауселдона есть загородка, не позволяющая животным разбредаться, и, к несчастью, яма с кормом для свиней находилась как раз между мной и ближайшим проходом. Однако один из моих братьев положил через яму бревно, дабы не обходить ее всякий раз, и, чтобы сократить путь, я побежал по нему.

Вы, наверное, уже можете себе представить, что же произошло. — Он скривился в насмешливом отвращении. — Но это меня не остановило. Я просто должен был увидеть короля Джойса, и как можно быстрее. Это было самым важным в моей жизни. Поэтому мне удалось добежать до дома как раз тогда, когда король и его люди — королева Мадин с Элегой, Торрент и Мисте, Знаток Хэвелок в своей развевающейся мантии, Смотритель Леббик со множеством гвардейцев, два или три советника короля и несколько слуг — вот видите, я все прекрасно помню — начали слезать с лошадей. — Он хмыкнул. — В волосах у меня застряли вишневые косточки, апельсиновые корки висели на одежде, дынная кожура прилипла к ногам, и весь я с ног до головы был в грязи.

Большая часть присутствующих рассмеялась — за исключением Элеги, которая казалась разгневанной, — но не мой отец и не король. Домне сказал: «Мой владыка король, это мой младший сын, Джерадин» — так, словно он никогда не любил меня так сильно, как в тот самый момент. Затем король кивком подозвал меня к себе. Не обращая внимания на то, что я был весь в грязи, он положил мне руки на плечи и крепко сжал их: «Ты мне нравишься, мой мальчик, — сказал он. — Приезжай в Орисон через несколько лет». Что-то вроде этого. «У вас в семье уже есть воин, которым можно гордиться, — Артагель, и воин он отменный. А ты будешь воплотителем».

Джерадин снова остановился и посмотрел Теризе в лицо:

— Он сделал меня самым счастливым человеком на свете. И я этого никогда не забуду. Я не так предан ему, как должен бы, — ведь он запретил мне разговаривать с вами, помните? — но он мой король, и я буду стараться служить ему до тех пор, пока это будет в моих силах. — Затем он стеснительно улыбнулся. — Во всяком случае, это лучшее объяснение, какое я могу вам дать. Однако, если вы зададите мне еще хотя бы пару вопросов, я заговорю вас до смерти и тем самым не дам возможности рассказать, что же произошло с вами вчера.

Теризу охватил ужас. Не в силах встретиться с ним взглядом, она сказала:

— Мне понравился рассказ о вашей семье. Вы слышали, что Саддит упоминала о прогулке? Она собиралась показать мне Орисон. Я хотела бы познакомиться с тем, что меня окружает, поближе. — И, к собственному изумлению, добавила: — Эта комната начинает действовать на меня угнетающе.

Забыв о своей стеснительности, Джерадин мгновенно стал собранным и задумчивым:

— Я с удовольствием буду сопровождать вас. После вчерашнего я, без сомнения, могу себе позволить устроить день отдыха. Но заседание Гильдии — вещь слишком важная, чтобы беседовать о ней на публике. С моей удачливостью кто-нибудь нас обязательно подслушает. Почему бы вам не рассказать мне, что случилось после того, как я ушел? А затем мы пойдем.

Если он втайне хотел знать, чем же она занималась с Мастером Эремисом, то хорошо скрывал свои чувства. Однако Теризе нужно было каким-то образом отвлечь его, и ей не пришло в голову ничего лучше, чем сказать:

— А вы уверены, что хотите услышать именно об этом, а не о том, что было у Мастера Эремиса? Вы ведь довольно настойчиво пытались прервать наши занятия.

Она попыталась, чтобы слова ее звучали поддразнивающе, — и это ей не удалось. Они прозвучали так, будто их произнесла ее мать, пытаясь шутливостью прикрыть желание причинить боль.

Джерадин поспешно нахмурился, чтобы не вздрогнуть, его лицо помрачнело.

— Я был неправ, миледи? — спросил он растерянно. — Неужели Мастер Эремис желал вам добра?

Она не могла ответить на это; ей было слишком стыдно за свое поведение. Мягко, словно извиняясь, она сказала:

— Вы знаете, что он для меня сделал? Он доказал, что я не существую. Или не существовала, пока вы не нашли меня в зеркале. Вы каким-то образом создали меня.

Внезапно пригодник разгневался. Его глаза запылали:

— Он убедил вас в этом? Вас? Это, должно быть, потребовало всей его логики. И что же он сказал? Какие аргументы он приводил на сей раз?

Удивленная и слегка напуганная реакцией Джерадина, она ответила:

— Язык. Зеркала ведь не воплощают звук. — Сконфуженная, она повторила то, что сказал ей Мастер Эремис.

В ответ Джерадин всплеснул руками. Остановившись у окна, он посмотрел наружу, на зимний пейзаж.

— Сукин сын, — прохрипел он. — Ну почему он занимается такими делами? — Затем пригодник резко повернулся к Теризе. — Все это чушь собачья, и это ему хорошо известно. Это интересный факт, но он ничего не доказывает.

Она безмолвно смотрела на него.

— Есть по меньшей мере одно альтернативное объяснение этому. Воплощение изменяет сами объекты. Это — часть таинства. Язык — это еще не все. Когда я сунул голову в зеркало — в то, где был виден Воин, — у меня не было никаких проблем с воздухом, которым я дышал. Но почти наверняка в том мире, куда я попал, воздух должен быть совсем другим, не как здесь. Почему зеркало создает чуждые пейзажи, чуждых людей, чуждые законы природы, чуждые существа — и не создает чуждого воздуха? Это все не имеет смысла. Я, должно быть, изменился при воплощении так, чтобы иметь возможность дышать нормально. И если бы те люди не были столь решительно настроены убить меня, мы с ними могли бы побеседовать.

Однако этим я точно так же не могу ничего доказать. Но доказательство

— не главное. Главное то, что ответ, который дал вам Мастер Эремис, не обязательно правилен. Возможны и другие объяснения.

А значит, он вовсе не относится к вам хорошо, раз позволяет себе подобное. — Его тон был непререкаемым, словно сжатый кулак. И он, казалось, не сознавал, что Териза все больше впадает в панику.

Ее прошлое было реально? Она не могла просто повернуться к Джерадину спиной и игнорировать его слова, словно это была сыгранная роль, и она была вправе выбрать себе другую. Ибо если он прав, тогда она не принадлежит этому месту — и в таком случае все, что она делает, имеет большое значение. Ее ошибки могут вызвать серьезные осложнения; риск, на который она пошла ради принца Крагена перед королем Джойсом, может привести к ужасным последствиям.

Джерадин едва слышно сказал:

— Видно, у него есть причина желать, чтобы вы поверили, будто я создал вас. Он чего-то от вас хочет. — Затем он скривился. — Конечно, он хочет переспать с вами — но я имел в виду не это. Если бы все было так просто, он не старался бы принизить вас.

Миледи, так что же произошло на заседании Гильдии после моего ухода? Какое решение они приняли?

Териза почти не слышала его, но через мгновение его слова вдруг прозвучали в ее сознании резко и громко, и она уловила, что он сказал. Ее лицо побледнело.

— Решение? — выдохнула она, стараясь не впасть в панику. Даже это — ее решение оберегать его на самом деле может быть неправильным. Может быть, ей не следовало верить Мастеру Квилону. Или же, возможно, Джерадину следовало умереть — быть может, он представлял для Морданта некую опасность, чего Териза сама понять никак не могла, потому что была здесь посторонней. Она знала недостаточно; верный ответ был ей недоступен. Чувство слабости охватило ее, тьма закружилась в уголках глаз. Колени ее начали подгибаться.

Как-то незаметно для нее Джерадин преодолел расстояние, разделявшее их. Он схватил Териза, сжал ее кисти в своих руках.

— Териза! — прошипел он страстно. — Что они решили?

Ноги не держали ее. Если бы он ее отпустил, она просто упала бы. Но через мгновение она вдруг обнаружила, что страстное желание знать на его лице понемногу возвращает ей силы. Он рисковал больше, чем когда-либо будет рисковать она. Мастер Квилон прав: Джерадин слишком прямодушен, чтобы остерегаться. Она не могла позволить, чтобы его убили; она не хотела дать его врагам повод убить его.

Но когда Териза выпрямила колени и ощутила собственный вес, она поняла, что путей к отступлению нет. Она не могла допустить, чтобы его убили. Но что же она могла сделать? Она никак не могла заставить себя солгать ему. Она понимала, что не сможет солгать человеку, который смотрит на нее вот так, как сейчас Джерадин. Даже если раньше она не существовала, с этого момента она стала реальной, потому что Джерадин так смотрел на нее: в ярости от ее поведения и в то же время отчаянно желая помочь ей.

Одну за другой она рывком высвободила руки и, продолжая испытывать слабость, сказала:

— Мне велели ничего вам не говорить. Мне сказали, что если вы узнаете, что решила Гильдия, то ваши враги убьют вас.

Внезапное и болезненное, словно от пощечины, изумление исказило его черты, и он отступил на шаг.

— Убьют?.. — Его взгляд забегал по сторонам, словно пытаясь найти объяснение. — Меня? Какие враги? Почему кто-то?.. — Вопросы вылетали из него отрывками, и он не мог притормозить их поток, чтобы выговаривать полностью. — А вы?.. Они поступили так с вами? Кто?..

Внезапно он видимым усилием воли взял себя в руки, подавил в себе смятение и сдавленным голосом пробормотал:

— Вы несчастная женщина. Вы знаете нечто, чего не знаю я, и хотите поделиться со мной, но боитесь, что это будет стоить мне жизни. А если я скажу, что у меня нет врагов, — я даже представить не могу, что у меня есть враги, — вы просто не будете знать, кому верить.

Она кивнула. Если он будет продолжать в том же духе, то вскоре она расплачется.

Но вдруг Джерадин сделал нечто, потрясшее ее до глубины души. Ничто в странной любви ее отца, слабоволии преподобного Тетчера или страстности Мастера Эремиса не подготовил ее к тому, что Джерадин успокоится, проглотит свое неудовольствие и одарит ее улыбкой.

— Знаете, Териза, прогулка кажется мне великолепной идеей. — Опасность он встретил с блеском в глазах. Она смутно осознала, что наконец-то он стал называть ее по имени. — Я с удовольствием покажу вам Орисон и его окрестности. Мне почти ничего не известно о тайных ходах, о которых здесь так много говорят, но думаю, что все остальное я изучил довольно неплохо.

Она была так рада и испытывала такое облегчение, что подошла к нему, не раздумывая положила ему руки на плечи и поцеловала в щеку.

И такое блаженство появилось у него на лице, что она не смогла сдержать смех.

Все еще смеясь, они покинули ее комнаты, и экскурсия началась.

Экскурсия эта продлилась гораздо дольше, чем Териза предполагала. Фактически, она растянулась на несколько дней. Джерадин был прекрасно знаком с хитросплетением коридоров, пронизывающих Орисон из конца в конец. Он ни разу за это время не попытался выяснить, что произошло на заседании Гильдии, или проникнуть в ее секреты; но зато рассказал историю о каждом из знамен в коридоре, ведущем в зал для аудиенций, — каждое из них было штандартом армии, побежденной в бою королем Джойсом. Большая часть высокородных особ, которых они с Теризой встречали по пути, либо не узнавали его, либо узнавали, но отгораживались вежливой улыбкой; однако любой стражник, служанка, судомойка, повар, уборщик, виночерпий, оружейник, подмастерье, каменщик, торговец от самых глубоких подземелий до самых верхних башенок замка, казалось, были его друзьями или знакомы или с ним лично или с его семьей, и связь Джерадина с этими людьми была такой же, как и знание об Орисоне; он был задорен как щенок, спотыкался о лестницы и собственные ноги, натыкался на стены, что-то постоянно терял — и приходил восторг, когда замечал что-то подобное за другими; среди судомоек, оружейников и уборщиков его признавали своим, несмотря на его неуклюжесть, воспринимая все его приключения с юмором, и многие из этих людей смотрели на него с восхищением, которое вполне можно было принять за уважение.

Наконец, изрядно устав — и стараясь не показывать этого, — Териза спросила его, как долго он может уклоняться от выполнения своих обязанностей.

— Если меня не смогут отловить, — ответил он, улыбнувшись и пожав плечами, — то не смогут и сказать, чем же мне следует заниматься. И не смогут наказать меня. — Он закрыл эту тему, открыв перед Теризой дверь одной из огромных кухонь, где готовилась еда для жителей Орисона, — или, возможно (позже она не могла припомнить всех подробностей), это была одна из просторных, заставленных тяжелыми столами, трапезных, где питались люди, работавшие в замке, — или, может быть, одна из огромных комнат, служивших кладовыми, где люди попадались столь же часто, как в жилых частях замка, и было на удивление чисто, потому что того требовал — и частенько проверял — Смотритель Леббик, пекшийся о том, чтобы в Орисоне никогда не вспыхивали никакие эпидемии.

Всю дорогу Джерадин безостановочно что-то рассказывал ей. Наконец он и сам проявил любопытство, спросив Теризу, почему она почти не задает вопросов.

— Думаю, я уже достаточно ясно дал понять, — прокомментировал он, — что не собираюсь слушаться того, что мне приказано относительно вас. — Он постарался, чтобы это прозвучало небрежно. — И расскажу вам все, что вы хотите знать.

Это его предложение опечалило Теризу. Она не хотела признаваться Джерадину, что Мастер Квилон уже сделал это. Но поскольку ей следовало все же что-то сказать — и потому, что напоминание о Мастере Квилоне заставило ее вспомнить Знатока Хэвелока, который, в свою очередь, напомнил ей об Архивоплотителе Вагеле и его клике, — она попросила:

— Расскажите мне о Бретере верховного короля.

Эта просьба была настолько странной, что Джерадин остановился и посмотрел на нее.

— О Гарте? А где вы слышали о нем?

Териза вздрогнула и заставила себя собраться. В попытке свести свою ложь к минимуму она с волнением в голосе сказала:

— Один из Мастеров упомянул как-то о нем. При этом они говорили о Вагеле и Кадуоле.

Одно бесконечно трудное для Теризы мгновение пригодник смотрел на нее. Затем, к ее облегчению, пожал плечами и пошел дальше, видимо, принимая ее объяснение.

— Кадуол — странная страна. — Его ответ, как обычно, был всеобъемлющ.

— Имея флот, он больше контактирует с остальным миром, чем Аленд, — а мы и вовсе отрезаны от всего этого. Торговля приносит кадуольцам такое богатство, какое у нас вряд ли когда-нибудь будет. Но богатство само по себе не приносит добра, оно лишь позволяет купить еду, удовольствия и власть. Ну, еду-то они получают от нас за вполне скромную цену… во всяком случае, так было, пока они не начали скапливать войска у границ Пердона. Теперь они добывают ее в основном разбоем. Власть же не приносит им особой радости, особенно с тех пор, как король Джойс основал Мордант и Гильдию. И потому Кадуол покупает как можно больше удовольствий.

С другой стороны, страна эта очень скудна. Большая часть ее территории — это пустоши и пустыни, а в тех областях, где есть вода, ветры дуют так, что сдирают кожу с костей. Такие условия приучают всякого, кто там выживает, к праву силы и жестокости.

Весьма странно, как Кадуол сочетает наслаждение и жестокость. — Джерадин на мгновение задумался, прежде чем пояснил: — Бретер верховного короля — это традиционный личный воин Фесттена, тот, кто его защищает и убивает от его имени. Он, предположительно, лучший фехтовальщик в стране — самый сильный и самый жестокий, продукт жестоких обстоятельств и тренировок. Фактически, кадуольцы утверждают, что людей, которые не преуспели в пригодниках Бретера верховного короля, столько, что Кармаг построен на их костях. Однако награда, которую получает величайший воин во всей стране, — это не богатство, не власть и даже не свобода. Награда эта

— наслаждение. Наслаждение возможностью погибнуть, исполняя свои обязанности, — погибнуть на службе у верховного короля.

Как бы то ни было, власть и богатство в Кадуоле — и контроль над наслаждениями — всегда относились к сибаритской части их культуры. Верховный король Фесттен не может похвастаться в ближайших десяти коленах предком, который когда-нибудь жил в палатке в пустыне или стоял под ветром, катящим камни, или измерял свою жизнь длиной клинка. И то, как он управляет Кадуолом, напоминает мне скорее магистра Гильдии. — Джерадин улыбнулся Теризе. — Насколько я могу судить, управлять Мордантом он хочет только для того, чтобы сберечь деньги на покупке еды и потратить их больше на наслаждения.

Увлеченный своим рассказом, Джерадин, казалось, позабыл о том странном факте, что Териза не задает никаких вопросов. Облегченно вздохнув, она подумала, что и Гильдия, и король имеют, пожалуй, серьезные основания стараться сохранять свои знания в тайне. К примеру, если бы по какой-то дикой фантазии она была бы в сговоре с Гартом, эта экскурсия была бы для нее бесценной.

На второй день Джерадин показал ей огромный резервуар, где дождевая вода, стаявший снег и воды небольшого ручья, питавшего Орисон, собирались вместе и сохранялись для нужд замка. Это тоже было сведениями, которыми мог бы воспользоваться враг.

Эта мысль вызвала в ней восторг от того, что пригодник делает для нее. Она знала, что совершенно безвредна, — но он не мог питать по отношению к ней такую же уверенность. Его доверие было весьма рискованным.

Ей стало казаться, что хранить от него тайны — не слишком правильный путь отблагодарить его. Она не хотела причинять ему страдания.

На следующий день, к ее удивлению, Джерадин не появился, чтобы продолжить экскурсию. Вместо этого он послал ей весточку, где говорилось, что Мастер Квилон снова засадил его за работу. И, что еще сильнее удивило Теризу, она снова улеглась в постель и проспала большую часть дня.

Однако снился ей Мастер Эремис, а затем она не могла заснуть всю ночь. С наступлением же утра Териза обнаружила, что ждет, когда появится Джерадин. Если он не придет, она может попытаться найти ответы на свои вопросы у того человека, который так страстно целовал ее.

Где же он? Почему он забыл о ней? Неужели он больше не хочет ее? Неужели она настолько непривлекательна, что он потерял к ней всякий интерес?

К счастью, вскоре после завтрака в ее дверь постучал Джерадин.

Он принес с собой для нее толстый овчинный полушубок и ботинки, подобные тем, которые носил сам.

— Сегодня, — сказал он нравоучительно, улыбка светилась в уголках его глаз, — зубцы башен.

Она надела полушубок поверх серого платья, и Джерадин со слегка насмешливой галантностью вывел ее из комнаты.

Судя по тому, что она могла видеть из окон, у Орисона не было внешнего оборонительного периметра; тот же самый камень служил как для комнат и коридоров внутри, так и для их защиты — снаружи. Но стена, увидела Териза, когда Джерадин вывел ее наверх, оказалась невероятно толстой; ее внешний край был утыкан поверху зубцами, достаточно широкими, чтобы хранить за ними боеприпасы, достаточно высокими, чтобы лучникам удобно было стрелять, оставаясь при этом хорошо защищенными от вражеских контратак, и достаточно крепкими, чтобы выдерживать натиск катапульт и штурмовых таранов; причем там же, на стене, размещались склады, караулки и проходы. Воспоминание о фрагменте предсказания, который показывал Орисон с проломленной в стене дымящейся дырой, с картиной смерти повсюду, повергло Теризу в недоумение. Насколько же мощной должна быть сила, способная причинять подобные разрушения?

Со стен Джерадин повел ее наверх, на вершину башни, той самой, где находились ее комнаты.

Воздух казался колючим, как битое стекло, и ее нос и уши почти моментально замерзли. Ветер на этой высоте был более пронзительным. Тяжелые облака, низко нависавшие все предыдущие дни, несколько поднялись, но улучшение видимости было только на руку морозу. Слежавшийся снег за зубцами и в углах парапета выглядел старым и грязным, смерзшимся, не тронутым редкими лучами солнца. Дыхание порождало густой пар; Териза спрятала руки в рукава полушубка и дрожала. Но ей не хотелось убеждать Джерадина прекратить осмотр. Ведь отсюда открывался самый лучший обзор окрестностей Орисона.

Положение солнца позволило ей установить, что вытянутая часть прямоугольника замка проходит с северо-запада на юго-восток. Они с Джерадином находились на восточной башне. Пятна грязи, проглядывающие из-под снега, обозначали дорогу, выходящую из ворот в северо-восточной стене и приблизительно в полете стрелы от замка разветвляющуюся. Один рукав заворачивал к югу, к реке Бродвайн и провинции Тор (как объяснил Джерадин несколько дней назад), а второй шел параллельно Бродвайн на северо-восток, в провинцию Пердон, и в той стороне было еще одно ответвление — на северо-запад, к провинции Армигит. Река, как уверял Джерадин, в другие времена года видна издалека, но зимой из-за льда и снега сливалась с холмами. Тем не менее, это было то самое место, которое Териза видела в плоском зеркале, та самая река, что брала начало в узком ущелье, которое Джерадин называл «Сжатый Кулак». Она проходила через всю Домне, отделяла Тор от Термигана и Армигита, отделяла часть Демесне от Пердона и наконец разделяла Пердон на Северные и Южные области, прежде чем слиться с Вертигоном уже на границе Морданта.

Как странно, подумала Териза, трясясь от холода, насколько же спокойнее этот пейзаж выглядит отсюда, чем в том зеркале, которое позволило ей, Джерадину и Мастеру Эремису стать свидетелями нападения на Пердона. Под простором открытого неба было почти невозможно поверить в чудовищных монстров и насильственную смерть. Или, может быть, подобные вещи существовали лишь в зеркалах?

Она не слишком прислушивалась к тому, что рассказывал Джерадин; ей требовалась карта, чтобы все представить. Териза продолжала просто обозревать окрестности Орисона. Замок доминировал над окрестными покрытыми снегом холмами, но холмы, находящиеся в отдалении, были выше, круче и интереснее. Заросли деревьев шли вдоль дорог, после того, как те разветвлялись, а холмы вокруг Орисона были совершенно голыми, словно их специально очистили. Джерадин подтвердил это: Смотрителю Леббику требовалось открытое пространство для обучения своих людей, и, к тому же, правители Орисона не хотели оставлять места для сосредоточения приближающегося врага. На некотором расстоянии от замка все же виднелись деревья, толстые, черные и загадочные, словно деревья в ее сне. И дороги, казалось, уводили куда-то, где происходили чудеса.

Ей хотелось сказать: «Отвези меня в Домне. Отвези меня в Термиган, Армигит и Файль. Увези меня отсюда». Но погода была слишком холодной, снег слишком глубоким, и она не была ни принцем Крагеном, ни одним из его людей; она не могла путешествовать в таких условиях. Когда Териза увидела группу всадников, приближающихся к Орисону с юга, то почему-то вспомнила, что ни разу еще не садилась на лошадь.

Часто моргая под ветром, пытаясь сфокусировать зрение, Джерадин уставился на всадников. Через какое-то время он тихо выдохнул:

— Песок и красители! Это похоже на Тора. Сам Тор! С тех пор, как я прибыл сюда, он ни разу не бывал в Орисоне.

Для Теризы он добавил:

— Говорят, он слишком растолстел, чтобы куда-то ездить. А мне еще казалось, что он слишком стар. Он по меньшей мере на десять лет старше короля Джойса. — Затем Джерадин задумчиво пробормотал: — Если это он, то что же он делает здесь? В такое время года?

Едва он сказал это, Териза почувствовала, как холод сжал ее сердце. Она повернулась к ступенькам, которые вели внутрь башни. Пердон держал слово, данное Мастеру Эремису.

Однако один из Мастеров сказал — или предположил? — что Тор не способен совершить подобное путешествие. Времени было слишком мало? Расстояние слишком велико?

Джерадин внезапно проскочил мимо нее, почти бегом спускаясь по ступенькам.

— Пойдемте! — крикнул он через плечо. — Это, несомненно, Тор! И он везет с собой какой-то сверток!

На секунду она замерла в нерешительности. Сверток? Но затем поднятая Джерадином спешка вынудила ее помчаться вслед за ним.

Он спускался, преодолевая по две ступеньки за раз. Длинное платье не позволяло Теризе спускаться с той же скоростью, но на первом же повороте лестницы он оглянулся, увидел, как она мучается, и замедлил шаги.

Они вместе торопились спуститься с башни.

Несколькими минутами раньше ей было холодно; теперь ее бросило в жар. Несмотря на спешку, она остановилась на лестнице, чтобы снять полушубок. Джерадин пытался сдерживать свое нетерпение, но на его лице отразилось раздражение ее медлительностью.

— Извините… — пробормотала она, когда они продолжили спуск.

Прежде чем Джерадин успел ответить, он оступился, издал вопль и покатился вниз, ударяясь о каменные ступени.

— Джерадин! — Териза в панике бросилась вслед за ним.

Когда она догнала его, он уже встал на четвереньки, затем оттолкнулся руками с пола. Голова у него моталась из стороны в сторону, словно он не мог вспомнить, где верх. Териза схватила его за руку, помогая подняться:

— С вами все в порядке?

Хотя Джерадин выглядел ошеломленным падением, он оперся на нее, поднимаясь на ноги. И встал.

— Не беспокойтесь. Если бы подобное перестало происходить со мной по меньшей мере раз в день, я бы начал волноваться, не случилось ли чего. — Он с трудом помотал головой. — Пойдемте. Я и так пропустил уже почти все, что только можно. И не хочу пропустить еще и это.

Но все же он заметно замедлил шаг, ведя ее по ступенькам к воротам.

Воздух внезапно вновь стал холодным. Они достигли высокой, широкой двустворчатой двери, за которой находился огромный двор Орисона. Дверь была обита полосами железа и снабжена засовами, чтобы запирать ее при необходимости; сейчас она была открыта настежь.

От стен замка эхом отразились крики. По коридору промчались стражники; еще несколько солдат показались в дальней части плаца. Через мгновение появился Смотритель Леббик. На морозе его команды звучали отрывисто, и он тоже помчался к воротам.

— Застегните полушубок, — настойчиво прошептал Джерадин.

Когда Териза подчинилась, он взял ее за руку и вывел на открытое пространство.

Ее ноги по щиколотку погрузились в грязь. Она охнула, жалея красивые сапожки, но затем забыла о них, сосредоточиваясь на каждом шаге.

Они с Джерадином оказались в юго-восточной, относительно чистой оконечности замкового двора; палатки базара и телеги фермеров сгрудились на северо-западе, среди них виднелись лотки торговцев и гвардейцы, ответственные за поддержание порядка и спокойствия. Но даже эта часть двора казалась достаточно большой, чтобы там можно было проводить парады с участием сразу нескольких эскадронов всадников.

Дорога из замка не была закрыта. Ворота — колоссальная деревянная конструкция из толстых бревен, обитая сталью, — были подняты, как и в любой другой день; во время их прогулок Джерадин показал ей в архитраве гигантские вороты, которые поднимали ворота. Териза смотрела, как Смотритель строит своих людей, в почетный караул, чтобы приветствовать владыку провинции Тор. Трубач проиграл приветствие. Джерадин подвел ее, насколько солдаты позволяли подойти, поближе к месту, где всадники Тора должны будут, въехав в Орисон, спешиться, и здесь они стали ждать.

На дороге к Орисону были видны всадники; они уже почти достигли замка, хотя передвигались еле заметно. Териза обратила внимание на то, что все всадники были в черном. Дыхание лошадей оставляло на сбруе серебристую изморось; попоны их были черными, и черная ткань покрывала носилки, которые держали в руках четверо всадников. Лицо мужчины, возглавлявшего процессию, было скрыто в тени черного капюшона, черный плащ был наброшен на его плечи.

Этот человек был столь грузным, что Териза удивилась, как лошадь может нести такую тяжесть.

Вместе со своими спутниками он приблизился к Смотрителю Леббику и остановился перед ровной шеренгой почетного караула. Все лошади, казалось, проседали под тяжестью груза, который они несли.

— Приветствую вас, милорд Тор, — мрачно сказал Смотритель. Его плечи поникли, словно на них давила вся тяжесть зимы; пурпурная лента на лбу делала более заметными мрачно приподнятые брови. — Добро пожаловать в Орисон. Какова бы ни была причина, приведшая вас в наш замок в такую пору,

— добро пожаловать.

Тор медленно поднял руки в черных перчатках и откинул капюшон, открывая редкие седые волосы, прикрывающие его лысую макушку, черты лица, формой и цветом похожие на вымороженный картофель, выцветшие глаза. Его толстые щеки были пощипаны морозом.

Хриплым басом он спокойно произнес:

— Я хочу видеть короля.

Холод делал сцену еще более контрастной. Териза увидела тень гримасы недовольства на суровом лице Леббика.

— Милорд Тор, — ответил он. — Короля Джойса известили о вашем прибытии. Но в настоящий момент он занят другими делами. — Он не смог сдержаться и не выразить интонацией своего отвращения к этим другим делам — король, вероятно, играет в перескоки. — Я уверен, что вскоре он удостоит вас аудиенции.

Облака, обложившие небо, были цвета могильных плит. Холод, казалось, сгустился на плацу. Долгое время Тор не двигался и не говорил ничего. Его глаза смотрели куда-то в пространство, словно он ослеп. Затем он с видимым усилием перебросил ногу через седло и спешился. Гвардейцы молчали; было отчетливо слышно дыхание лошадей и хлюпание сапог Тора по грязи, когда он направился к носилкам.

Он снял с носилок черный сверток в форме человеческого тела более высокого роста, чем он сам. Лорд казался достаточно сильным, чтобы удерживать такой вес; тем не менее он, неся, прижимал его к животу, пока не оказался перед Смотрителем Леббиком.

Тем же самым спокойным безжизненным тоном он сказал:

— Это мой старший сын. Я хочу видеть короля.

Тревога в глазах Смотрителя стала явной.

— Ваш сын, лорд Тор? Какая потеря. — Териза припомнила, что Леббику было хорошо известно, что такое потери. — Весь Мордант будет печалиться вместе с вами. Как он умер?

На мгновение нотка страсти появилась в голосе Тора.

— Его лицо было вырвано диким зверем, коего не ведал ни Мордант, ни Аленд, ни Кадуол. Хотите посмотреть на то, что с ним стало? — Вытянутой рукой он указал Леббику на тело, покрытое саваном.

И почти мгновенно пыл его угас. Глухо, спокойным тоном он повторил:

— Я хочу видеть короля.

— Это невозможно. — Смотритель Леббик говорил глухо и хрипло, словно человек, мучимый болью. — Король Джойс еще не решил удостоить вас аудиенции.

В молчании окружающих люди, сопровождавшие Тора, пробормотали проклятия. Как долго они скакали, чтобы доставить изуродованного сына Тора к королю?

Внезапно Джерадин оставил Теризу. Проскочив через грязь, словно его не могли остановить ни препятствия, ни стражники, словно позабыв вдруг о своей неловкости, он приблизился к Тору. Юношеская нескладность и неловкость совершенно исчезли. Каштановые волосы, обрамлявшие твердые черты его лица, придавали Джерадину вид человека, с которым невозможно спорить, настолько уверенного в себе, словно он обладал властью и знал, как ею пользоваться.

Не обращая внимания на яростный взгляд Смотрителя Леббика, Джерадин сказал:

— Милорд Тор, я Джерадин, младший сын Домне. От имени отца и всей нашей семьи разрешите выразить мои искренние соболезнования. Король Джойс увидится с вами. Когда он узнает, почему вы прибыли, то непременно увидится с вами.

— Джерадин, — басом рявкнул Смотритель. — Я тебе это припомню. Ты забыл, кто ты есть, щенок.

Джерадин моментально повернулся к Леббику:

— Нет, Смотритель. — Он вдруг словно бы стал выше, вырос в одно мгновение, уверенный в правомочности своих действий. — Это я вам припомню. Лично меня вы можете оскорблять сколько вам заблагорассудится. Но еще не настал день, когда вы сможете оскорблять Домне. А я сейчас говорю от его имени.

И от его имени я беру на себя ответственность. Если ее груз раздавит меня — что ж, значит, так тому и быть. Король увидится с лордом Тором.

Гримаса исказила черты Смотрителя Леббика. Его руки, висящие вдоль тела, сжались в кулаки. Мгновение спустя он вкрадчиво произнес:

— Ну что ж, попробуй, щенок. Подобные выходки легко даются тем, у кого нет груза обязанностей, — тем, кто игнорирует все последствия своих поступков. Мои обязанности заключаются в том, чтобы следить, за исполнением всех приказов короля Джойса, и я буду добиваться их исполнения, — его рука у бедра дернулась, как бы подчеркивая эти слова, — чего бы это ни стоило.

Затем он отступил в сторону. Рявкнув, приказал почетному караулу сделать то же самое.

Джерадин поддержал Тора под руку, помогая тому удерживать свой огромный вес. Вместе они двинулись к ближайшей распахнутой двери. Не меньше дюжины солдат вытянулись перед ними в струнку, а затем стали сопровождать их.

Териза пошла вслед за ними.

Смотритель решительным жестом остановил ее.

— Нет, миледи. Здесь достаточно неприятностей и без вашего вмешательства. — Он выплевывал слова вместе с густым паром. — Я не позволю видеть страдания короля женщине подозрительного происхождения.

Повысив голос, он приказал двум стражникам отвести леди Теризу де Морган в ее комнаты.

Какую-то долю секунды она готова была взбунтоваться, хотя никогда ничего подобного не совершала и была бы не в состоянии совершить, если бы подумала об этом заранее. Ей хотелось пойти с Джерадином. Если бы она могла сделать хоть что-то для Тора… Ей страстно хотелось помочь ему, но взгляд Леббика заставил ее отступить. В нем светилась ярость, на грани вспышки гнева, и, казалось, он предупреждал, что если Териза доведет его, он будет вынужден совершить насилие.

Она повернулась к людям, которых он назначил ей в провожатые, и позволила им сопровождать ее.

Пробираясь по грязи, она слышала, как Смотритель Леббик неловко приветствует спутников Тора, предлагая всадникам и их лошадям воспользоваться гостеприимством Орисона. А затем он последовал за Тором и Джерадином.

Оказавшись в своих комнатах, вычистив насколько было возможно сапожки и вымыв их в ванной, Териза подумала, что Тор, очевидно, прибыл в Орисон не по просьбе Пердона. С другой стороны, какая разница, каковы причины, приведшие сюда лорда Тора? Главное, что он оказался здесь. Это явно играло на руку Мастеру Эремису.

Мастер Эремис был не слишком удобным объектом для размышлений. Его отсутствие вызывало у нее смутную боль разочарования и страх. Тем не менее, размышления о нем были более приятными, чем образ Тора, стоявший у нее перед глазами, образ толстого старого человека, по колено в грязи, с мертвым сыном на руках и глазами, пустыми от горя. Когда мать Теризы умерла, и она заплакала, отец ударил ее, всего раз, чтобы заставить замолчать. Затем он напился, в первый и единственный раз за все то время, что она себя помнила. Затем начал приводить в дом других женщин, словно его жена никогда не существовала. Териза предпочитала думать о Мастере Эремисе.

Прошел час, прежде чем она осознала, что никак не может успокоиться. Она была не из тех женщин, которые бесцельно бродят по комнатам, но сейчас вдруг обнаружила, что старательно вымеряет шагами ковры и каменные плиты пола — в ожидании Джерадина. Он посмел возразить Смотрителю. Териза понимала, что никогда еще не видела в нем такой силы. Но вернется ли он рассказать, что произошло дальше?

Он все-таки пришел. Перед полуденной трапезой Териза услышала стук в дверь. Открыв ее, она обнаружила в коридоре Джерадина.

Он выглядел, словно побитый мальчишка. Его глаза казались опухшими от слез, а выражение лица было таким несчастным, что ей захотелось обнять его.

Однако на это Териза не решилась. Жизнь, полная сдержанности, ничему ее не научила: она не знала, как успокаивать других. Но инстинктивно, не колеблясь, она положила свою руку на его и выдохнула:

— О, Джерадин, что случилось?

Он попытался собраться, но безуспешно.

— Тор увиделся с королем. Сын Домне смог добиться хотя бы этого. Я просто не позволял никому говорить мне «нет». Но король Джойс…

У него перехватило горло, слова застряли в нем, словно были слишком болезненными, чтобы выйти наружу. На мгновение его черты исказились. Он смущенно посмотрел на стражников, стоящих по бокам от двери.

— Пожалуйста, Териза. Я не могу говорить об этом в коридоре.

Ее сердце лихорадочно билось.

— Входи же, — пробормотала она. — Это глупо с моей стороны. Я не собиралась держать тебя здесь.

Продолжая удерживать Джерадина за руку, она ввела его в гостиную.

Если бы он не тратил столько сил на то, чтобы сдерживать себя, и если бы она не была столь скованной, они могли бы обняться. Но он выглядел таким далеким в своем горе… К тому же, ей пришлось отступить от него на шаг, чтобы закрыть дверь.

Когда она снова повернулась к нему, он стоял, прижимая локти к бокам, и его сжатые в кулаки были прижаты к груди.

— О, Джерадин, — пробормотала она, — Джерадин…

— Я не знаю, что происходит. — Его голос был хриплым, сдавленным, он словно бы выдавливал из себя слова. — Клянусь, я ничего не понимаю.

Увидеться с королем оказалось совсем не трудно. Для этого было нужно лишь проигнорировать стражников у двери, сказавших, что король занят. При данных обстоятельствах они не могли стать на пути Тора.

Король Джойс и Знаток Хэвелок играли в перескоки. Об этом ты, наверное, уже догадалась. Ибо что же еще, — сказал он кисло, — может занять его настолько, что у него не будет времени повидаться с человеком, который помог ему начать путь к трону короля Морданта? Но он, казалось, ничуть не удивился тому, что ему помешали. Когда я ворвался, он оставил игру, чтобы поприветствовать нас. И на лице у него при этом была его обычная улыбка — такая, что просто хочется лечь перед ним, чтобы он мог по тебе пройтись.

Когда он заметил, что Тор что-то принес, я пояснил, что это за сверток. И на мгновение мне показалось, что я поступил правильно. Хоть раз в жизни я наконец-то совершил правильный поступок.

Он, казалось, вспомнил о своей силе и вызвал ее из глубин души. Внезапно он стал выше, больше, глаза его загорелись гневом.

«Как это произошло?» — спросил он. Тор не мог отвечать, и потому ответил я: «Воплотимое. Какой-то странный волк». Надеясь, что поступаю правильно, я сказал: «Посмотрите на его лицо».

Король Джойс приподнял край савана.

Джерадин содрогнулся.

— Это было ужасно. Хотя выглядело бы куда хуже, если тело не было бы на морозе в течение всех тех десяти дней, что Тор находился в пути.

Когда король Джойс увидел это, он словно бы внутренне распрямился. Он принял тело из рук Тора. Затем обратил лицо к потолку, словно собираясь завыть. В его лице было столько боли и ярости, что, казалось, оно безмолвно кричало. Я думал, что наконец-то — наконец—то — он разгневался достаточно, чтобы решиться на что-то…

Но я ошибся.

Джерадин даже не пытался смягчить свою боль.

— Знаток Хэвелок выбрал именно этот момент, чтобы сказать: «Джойс, твой ход» — словно он не замечал ничего из происходящего в комнате.

И король Джойс сломался.

Его лицо скривилось, и он заплакал — тихо, почти беззвучно. «О, мой старый друг, — сказал он. — Прости меня. Прости меня». Затем опустился на колени, не в силах больше удерживать тело на весу, — Джерадин, рассказывая это, едва сдерживал плач, прижимая локти к животу, а сжатые кулаки — к груди, — и как можно осторожнее опустил сына Тора на пол. Какое-то время он стоял на коленях, склонившись над телом. Затем снова поднялся… — Джерадин сжал кулаки еще крепче, словно бы набираясь сил, чтобы договорить, — и вернулся обратно к игре.

Какое-то время Джерадин стоял неподвижно, пытаясь справиться со своими эмоциями, а Териза смотрела ему в лицо, страдала за него, за Тора и короля Джойса — и молчала.

— После этого, — продолжил Джерадин после тяжелого вздоха, — он уже ни на что не обращал внимания. Не отдал распоряжений насчет похорон. Не отвечал ни на какие вопросы. Может быть, он даже позабыл, что мы находимся здесь. Он наконец-то двинул одну из шашек. Насколько я мог видеть, этот ход укрепил позицию Хэвелока.

Все это время Тор не проронил ни слова. Он выглядел слишком ошеломленным, слишком глубоко погруженным в горе, чтобы хоть что-то сказать. Мне казалось даже, что он вот-вот потеряет сознание. Но ему удалось все же как-то взять себя в руки. «Мой сын — мертв, — сказал он, словно король почему-то не обратил на это внимания. — И это — лучшее, что ты можешь при этом делать?»

Король не отвечал. А Знаток Хэвелок сказал: «Когда будете уходить, закройте, пожалуйста, за собой дверь».

Джерадин снова вздрогнул.

— Затем Смотритель Леббик выпроводил нас оттуда. Двум его людям пришлось применить силу, чтобы увести Тора. Но я за это ему благодарен. Он оказал нам услугу, выдворяя нас.

Внезапно пригодник прижал кончики пальцев к глазам, стараясь избавиться от слез, боли и слабости. Когда он снова посмотрел на Теризу, его глаза были красными и растерянными. Уверенность покинула его. И сейчас еще больше, чем когда-либо, он производил впечатление молодого человека, сломленного подсознательным пониманием надвигающейся катастрофы.

— Смотритель Леббик был прав, — сказал он. — Было бы лучше, если бы Тор не виделся с ним. Я, похоже, только усугубил его горе.

— Мне очень жаль, — прошептала Териза, ненавидя себя за неспособность помочь ему залечить раны. Но она ничего не могла для него сделать, могла только повторить: — Мне очень жаль.

Позднее в этот же день, оставшись в своих комнатах одна, когда впереди было еще полвечера, а заниматься, кроме размышлений было нечем, Териза стояла возле окна и смотрела на дорогу. Показались еще какие-то всадники.

Эта группа была больше отряда Тора и выглядела более воинственно. О прибытии всадников к стенам Орисона возвестила труба; Смотритель поспешил выстроить почетный караул, такой же, как встречал Тора. Затем вся группа проследовала в замок.

Теризе никак не удавалось собраться с мыслями.

Саддит вместе с ужином принесла новости.

— Вы слышали, миледи? Оба, Файль и Армигит, прибыли в Орисон, оба потребовали аудиенции у короля Джойса. И обоим было отказано. — Служанка гордилась своими сведениями. — Говорят, что Файль привез письма от королевы Мадин и леди Торрент. И тем не менее получил отказ.

Судя по слухам, он воспринял этот отказ стоически. Армигит же вел себя совершенно иначе. Я и сама слышала его. Он бегал по коридорам, хватал за руку каждого, кто готов был его выслушать, и изливал на него свое негодование. — Она хмыкнула. — Я даже начинаю сомневаться, что он действительно взрослый мужчина, миледи.

Когда Саддит удалилась, Териза обнаружила, что все же пришла к какому-то решению. Король Джойс не желает встречаться с лордами провинций; он отказался даже получить весточку от жены. Он зашел слишком далеко. Мастер Эремис прав: положение дел таково, что Мордант может спасти только кто-то другой.

Ей следует отправиться к нему и поговорить с ним, рассказав все, что она знает.

Возможно, придется рассказать ему о тайных встречах с Мастером Квилоном и Знатоком Хэвелоком. Не для того, чтобы предать их, но лишь чтобы помочь Мастеру Эремису: эта информация позволит ему действовать более успешно.

Она приняла подобное решение потому, что хотела сделать хоть что-то полезное. Ей не хотелось всю свою жизнь так и оставаться пассивной. Ее присутствие здесь не имело никакого смысла — но пока она здесь, она будет делать хоть что-то, стараясь помочь. Помочь Джерадину, а также всему остальному Морданту. Джерадин был слишком ошеломлен, потрясен встречей с королем, и потому не в состоянии преодолеть свою былую неприязнь к Мастеру. Он был слеп по отношению к тому простому факту, который она видела ясно: Мастер Эремис был единственным человеком, способным объединить Гильдию и лордов против врагов Морданта.

Но она не думала о Джерадине — или о Морданте — когда пришла к окончательному решению. Она думала о том, как Мастер Эремис целовал и ласкал ее.

На следующее утро — после бессонной ночи — она проснулась рано. Вымылась. Вымыла и высушила волосы. Когда Саддит принесла завтрак, Териза обнаружила, что не может есть. Решив не рисковать бороться с подкатывающей тошнотой, она попросила служанку помочь ей надеть платье, которое она выбрала накануне вечером — нечто из розовато-лилового шелка, обтягивающее бедра и широкое в груди, с глубоким вырезом. Затем она отпустила Саддит до вечера, сказав, что собирается провести день в обществе леди Мисте.

Саддит при столь явной лжи лишь пожала плечами, довольно улыбнулась и ушла, словно у нее были свои планы.

Когда служанка ушла, Териза еще какое-то время оставалась в своих комнатах. Она уверяла себя, что это не колебания — нет, ничего подобного. Она просто ждет подходящего часа. Но правда заключалась в том, что она просто потеряла уверенность. Мастер Эремис был для нее слишком — слишком опытным, слишком посвященным, слишком властным. Джерадин обвинял его в том, что он пытается манипулировать ею. И он наверняка манипулировал Гильдией. Объяснения, которые он ей дал, были далеко не удовлетворительными. И, похоже, больше она его не интересовала.

Однако в конце концов Териза отмела все сомнения и на исходе утра подошла к двери, неверной рукой открыла ее и вышла.

Один из стражников при виде ее негромко присвистнул сквозь зубы; она это проигнорировала.

Спускаясь вниз, она слегка запаниковала, потому что не помнила точно, как пройти к комнатам Мастера Эремиса. Она не обращала особого внимания на путь, когда в тот единственный раз посещала его апартаменты. И еще ей показалось, что за ней следует какой-то мужчина…

Три или четыре раза на разных уровнях замка она оглядывалась, но этот человек, казалось, исчезал в тот момент, когда она вот-вот должна была разглядеть его. Он вроде бы был высоким и сильным, серый плащ скрывал его одежду и затенял лицо, но не укрывал длинного меча, выглядывавшего возле сапог.

С другой стороны, он не мог быть тем человеком, который напал на нее в ее комнатах. Он был одет не в черное. И, похоже, вовсе не следовал за ней. Видимо, он вскоре отстал от нее. Она его больше не видела.

Обеспокоенная его присутствием вероятно больше, чем он того заслуживал, она выбросила мысли об этом человеке из головы и снова сосредоточившись на проблеме поиска покоев Мастера Эремиса.

То, что Териза запомнила во время прогулок с Джерадином, существенно помогло ей. Наконец она нашла коридор, ведущий в ту часть Орисона, что была отведена исключительно для Мастеров. После этого ей оставалось только найти дверь из полированного палисандра с изображением Мастера Эремиса в полный рост.

Добравшись наконец до этой двери, Териза подняла руку, чтобы постучаться, — и замерла. Дыхание ее было слишком прерывистым; ей требовалось время, чтобы успокоиться. Изображение на двери было действительно весьма необычным. Глаза, которые, казалось, видели все на свете; рот, обещающий удовольствия, которые могли ей на самом деле и не понравиться. Он был для нее чрезмерен. Если бы у Теризы оставалась хоть капля здравого смысла, она сама призналась бы себе в этом. Ей не следовало так рисковать.

И потому она не постучалась. Движимая безумной логикой одержимого, она положила руку на дверную ручку и открыла дверь со звуком более тихим, чем стук ее сердца.

Она нашла комнату для соблазнений такой, какой ее помнила — именно здесь Мастер целовал и ласкал ее. Она увидела, что багрянец верхнего ковра драматично подчеркивает голубизна обивки и желтизна занавесок. Она увидела изящно сделанные медные подставки, с которых расточали свет и тепло лампы с ароматическими маслами. Она увидела роспись на стенах — различные сцены обольщения. Она увидела диван…

А на диване — Мастера Эремиса. К счастью, он не смотрел в ее сторону. Он лежал лицом вниз, и все его внимание было сосредоточено на женщине, лежащей под ним. Крепкие мускулы его голой спины и ягодиц напрягались и расслаблялись в ритме его движений.

Ноги женщины обхватили его у пояса. Ее руки охватили его спину. Она издавала грудные возгласы, шедшие, казалось, из самой глубины тела.

Ее одежда, разбросанная на полу, была Теризе хорошо знакома. В дополнительных доказательствах она не нуждалась.

Женщина, вне всяких сомнений, была Саддит.

Она видела нечто подобное и раньше. Ее родители жили в отдельных комнатах. Но после смерти матери Териза стала использовать ее комнату для того, чтобы скрываться от всех, словно, будучи уже на том свете, ее мать утешала ее больше, чем когда была жива. Естественно, она ничего не говорила об этом отцу, и он, вероятно, не подозревал о ее присутствии, когда повалил одну из своих женщин на постель матери. Она тогда смотрела какое-то время, прежде чем поняла, что происходит у нее на глазах.

Сейчас Териза просто тихо закрыла дверь, несмотря на щемящую боль в сердце, и вернулась в свои комнаты. Осторожно, стараясь не порвать платье, она в конце концов справилась с шелковым нарядом и отшвырнула его в сторону. Затем переоделась в свои старые вещи, подошла к окну и долго смотрела на разбушевавшуюся зиму.

Она все еще стояла у окна, когда к замку приблизилась еще одна группа всадников. Как и предыдущие две, эта группа была больше, чем процессия Тора, — и менее мрачная. Снова труба приветствовала прибывших, когда они въезжали в ворота. Снова Смотритель Леббик встречал их почетным караулом. Когда всадники спешились, Теризе показалось, что она узнала выправку и лысую голову Пердона. Но она не была в этом уверена.

12. ЧТО МУЖЧИНЫ ДЕЛАЮТ С ЖЕНЩИНАМИ

Она не знала, как сможет снова посмотреть в глаза Саддит. К счастью, когда служанка принесла ей ужин, старые привычки пришли Теризе на помощь. Она отнеслась к сияющей Саддит так же вяло, бледно и безлико, как вела себя с родителями; она напустила на себя отсутствующий вид, словно закуталась в плащ, и не было ничего, что могло бы привлечь к ней внимание Саддит, вызвать у служанки какие-нибудь эмоции или дать пищу для раздумий. В результате Териза была в состоянии выслушать болтовню Саддит так спокойно, словно ничего при этом не ощущала. Она без труда справилась с вежливыми и вялыми попытками служанки выяснить, как ее хозяйка провела время.

Теризе казалось вполне нормальным, что это не вызвало у нее никаких чувств. Как она могла что-либо ощущать, если была словно бы в вакууме и ни одна эмоция не затрагивала ее сознание?

К несчастью, за привычки приходится расплачиваться. Чувство, что она исчезает, растворяется, с новой силой нахлынуло на нее. Ей снова предстояла отвратительная ночь — и не было зеркал, с помощью которых она могла бы защититься.

После того как служанка собрала тарелки и ушла, Териза приняла ванну, используя холодную воду и тепло камина, чтобы создать иллюзию физической реальности. Затем она затратила еще какое-то время на то, что старательно переставляла лампы в комнате, пытаясь получить свое отражение на стекле окна. Но чернота ночи снаружи упорно отказывалась показать ее изображение.

Ей хотелось все бросить, принять все как есть и беспрекословно подчиниться последствиям. Но она боролась с этим уже много лет. Что же сделал с ней Мастер Эремис? Не он создал ее проблему. Неужели она была настолько глупа, что поверила, будто он может ее от этого излечить? Что его прикосновение к ее телу даст ей то, чего ей не хватает? Тогда почему она бессмысленно тратит время, так переживая? Почему же она…

…дрожит посреди комнаты, и сердце ее замирает от того только, что кто-то постучал в ее дверь?

Териза знала ответ. Сегодня была та самая ночь, когда Мастер Эремис и Мастер Гилбур должны были встречаться с лордами провинций.

Какое-то мгновение она собиралась вообще проигнорировать того, кто стоял за дверью. Но стук повторился, напоминая Теризе, что нет места, где она могла бы спрятаться. Заставив себя собрать всю смелость, какая в ней еще оставалась, Териза пошла открывать.

На пороге стоял улыбающийся Мастер Эремис.

Он глядел на нее так, что она поняла — он имеет над ней слишком большую власть; она вмиг отмела все вопросы о реальности своего существования и стала пред ним реальной — реальной для него. И, кстати, разве он причинил Теризе какой-либо вред, занимаясь любовью с Саддит? Глаза его обещали гораздо большее. Кто еще из тех, кого она знает, мог бы целовать ее так энергично, весело и со знанием дела?

И если его интерес к ней угас, она может возродить его, рассказав о Знатоке Хэвелоке и Мастере Квилоне.

Смущенная, пытаясь держаться прямо, она сказала:

— Я не хочу идти.

Эремис мягко проскользнул в комнату, словно знал ее лучше, чем она сама.

— Миледи, — сказал он настойчиво, — вы должны.

— Почему? — Попытка не растеряться под его лучезарным взглядом и ослепительной улыбкой кружила Теризе голову. — Это не имеет ко мне никакого отношения.

— Ох, — ответил Мастер, — вот тут вы совершенно не правы. — Затем выражение его лица стало серьезным. — Вы должны отправиться со мной в качестве подтверждения моих добрых намерений. Вы, возможно, не представляете себе, какой дурной репутацией пользуются все воплотители — по вине короля Джойса. Все мы находимся здесь по его воле и потому честны настолько, насколько честен он, благодушно настроены по отношению к Кадуолу и Аленду, что превращает нас предателей, и являемся источником существующей напряженности в отношениях с ними. Однако нам приходится мириться с этим, потому что Гильдия была создана скорее силой, чем по доброй воле. Передо мной стоит задача переубедить этих лишенных власти лордов поверить мне, а это может быть достигнуто лишь в том случае, если я буду честен с ними. Я должен показать им вас, чтобы они получили представление о том, что Гильдия собиралась сделать совсем недавно — и что мы собираемся сделать сейчас.

Миледи, от вас зависит очень многое. Если вы откажетесь пойти со мной, я ничего хорошего от этой встречи не ожидаю… — Он сделал попытку выглядеть менее самодовольным. — И все мои попытки спасти Мордант пропадут втуне.

Его руки игриво поправили край мантии.

Териза хорошо помнила его руки. Она в тот раз только подступила к тому, чтобы узнать, что они могут делать. Сердце ее пылало. Она чуть не сказала: «Хорошо, я пойду с вами, если после этого вы отведете меня в свои комнаты». Эти слова так рвались из ее горла, что она ощутила легкое головокружение. Ей пришлось несколько раз сглотнуть, прежде чем она смогла кивнуть головой.

Мастер сделал шаг к ней.

— Миледи, — проворковал он, завладевая ее рукой, — я ни сколько не сомневался, что вы поймете меня.

Едва он вывел Теризу за дверь, их остановили стражники. Они хотели знать, куда он ее ведет. По распоряжению Смотрителя Леббика. Хотя Джерадина — впрочем, Териза, возможно, просто не обращала на это внимания

— никогда об этом не спрашивали, когда она уходила вместе с ним. Мастер Эремис резко ответил, что леди Териза де Морган решила присоединиться к нему и еще нескольким Мастерам и посидеть за скромным ужином в покоях магистра Гильдии. Затем он повел ее дальше.

Выпяченная нижняя челюсть мастера ясно свидетельствовала, что стражники его разозлили.

Удерживая за руку, он спустился с башни и потащил Теризу по лабиринту коридоров. Внезапно, вновь увидев человека в сером плаще, она резко остановилась и чуть было не потеряла равновесие. Но он исчез почти в то же мгновение: Териза потеряла его из виду прежде, чем успела показать на него Мастеру Эремису. Улыбкой извинившись за свою неловкость, она продолжила путь. Человек в сером плаще больше не появлялся.

Мастер Эремис не делал попыток скрываться, но шел сложным путем, чтобы сбивать с толку тех немногих стражников, что попадались им на пути. Тем не менее, через какое-то время стало ясно, что он ведет Теризу вовсе не туда, где в Орисоне помещались личные комнаты Мастеров Гильдии. И, точно так же, он шел вовсе не к замысловатому комплексу комнат и коридоров лабораторий. Напротив, он постепенно спускался в глухую, заброшенную часть замка, смутно напоминавшую место, где располагались квартиры Хэвелока, — помещения в основании Орисона. На миг Теризу поразила странная мысль, что Мастер Эремис имеет что-то общее с Мастером Квилоном и Знатоком. Но хотя коридоры, которые выбирал Мастер Эремис, были холодными, пустыми и неубранными, посещали их достаточно часто, чтобы в них сохранялось освещение: на стенах примерно через равные промежутки висели лампы. Ответвляющиеся коридоры и залы, мимо которых они проходили, хранили следы того, что когда-то в них жили люди. Видимо, они перебрались выше, на другие уровни, когда Орисон вырос вверх. А может быть, фундамент начал протекать. Но какова бы ни была причина, эти помещения были оставлены ради более сухих на более высоких уровнях. Сапоги Мастера Эремиса похрустывали, проламывая ледовые корочки лужиц на полу, и звук этот мягким эхом расходился по коридорам. Териза все время слышала, как где-то в отдалении каплет вода.

Она обхватила себя руками, спасаясь от холода, и пыталась запоминать дорогу, чтобы не потеряться.

Внезапно от стены отделилась темная фигура и материализовалась перед ними. Териза невольно вздрогнула. Ближайшая лампа была футах в двадцати или тридцати от них, и в ее слабом свете появившийся выглядел массивным и жутким, схожим с медведем.

Но Мастер Эремис несколько раз цокнул языком, и через мгновение она увидела профиль лысой головы, густых бровей и пышных усов. Этот человек был закутан в меховой плащ такого же мокровато-темного цвета, как тени вокруг. Силуэт его напоминал скорее не человека, а зверя, потому что под плащом на нем были латы.

Когда Териза присмотрелась, то заметила тонкую полоску света, обозначившую дверь за его спиной. Он, должно быть, ждал снаружи появления Мастера Эремиса.

— Мастер Эремис, — выдохнул мужчина. Пар вырвался из его рта. — Все уже прибыли — даже этот горбун, которого мы должны терпеть, чтобы успокоить Гильдию. А вы, я бы сказал, не торопитесь. — Териза в свете лампы могла видеть лишь половину его лица, но его глаз явно уставился на нее. — И зачем вы привели женщину?

— Милорд Пердон, — ответил воплотитель, — не так-то легко, как вам кажется, устроить, чтобы встреча, подобная нашей, прошла в тайне. — Спокойствие голоса только подчеркивало сарказм. — Леббик все контролирует

— или думает, что контролирует. Так что приходится вкладывать в соответствующие уши солидные порции вранья. А насчет женщины — я все объясню.

Пердон не отрываясь смотрел на Теризу.

— Я надеюсь, что все сочтут ваше объяснение удовлетворительным, Мастер Эремис. — Затем он перевел взгляд на воплотителя. — Когда вы убеждали меня в необходимости этой встречи, я обещал, что соберу всех остальных лордов так быстро, как только смогу. Но рассылка курьеров на такие расстояния и получение ответов в такое время года должна была занять не менее пятнадцати дней. Вы уверили меня, что это отнимет гораздо меньше времени. Должен признаться, что я не вполне поверил вам. Сейчас я с изумлением признаю, что вы оказались правы.

Териза в удивлении чуть не сказала вслух: «Пятнадцать дней? Ведь он говорил нам о шести. Он сказал Гильдии, что через шесть дней…»

Но рука Мастера, стиснувшая ее плечо, заставила ее промолчать.

— У воплотимого есть свои преимущества, — загадочно пояснил он.

— Без сомнения, — сказал Пердон. — И, без сомнения, вы их нам объясните, когда сочтете нужным. Но один ответ вы должны дать мне сейчас. Я обеспокоен присутствием среди нас Тора.

— Обеспокоены, милорд Пердон?

— Да, Мастер Эремис. — Из-под края плаща лорда стал виден сжатый кулак. — Я ему не верю. Он слишком долго оставался другом короля. Я изъявил согласие на его присутствие только потому, что полагал, что он слишком стар — и слишком толст — чтобы проделать подобный путь. Но то, что он оказался здесь, меня беспокоит.

При этих словах Эремис изумленно поднял бровь.

— Однако сейчас вы начинаете беспокоить меня. Мне начинает казаться, что вы не доверяете не Тору. А мне.

Выражение лица Пердона не изменилось.

— Это меня действительно беспокоит, — Эремис позволил прозвучать в своем голосе ноткам злости. — Когда вы говорили о пятнадцати днях, я знал, что времени понадобится гораздо меньше, потому что Термиган находился уже на пути в Орисон. У меня случайно есть плоское зеркало, которое показывает его трон в Стернвале, и я видел, как он уезжал.

Когда в Орисон прибыл Тор, я без колебаний пригласил и его. Разве никто ничего не говорил вам, милорд? Разве Тор не сказал вам, почему находится здесь? Он прибыл, чтобы потребовать хоть каких-то действий от нашего бравого короля, ибо его старшего сына убили порождения какого-то злобного воплощения. А король отказал ему. Он отказался даже выслушать его требования — как отказал в аудиенции Файлю и Армигиту. Тор любил своего сына, — продолжал Мастер Эремис, — и я верю, что он будет нашим союзником.

— Хорошо, — пробормотал Пердон. — Хорошо. — Он повернул голову, и его лицо оказалось в тени. — Он был другом короля больше сорока лет. Но, может быть, горе сделает его более покладистым. Может быть, стоит рискнуть.

— Милорд Пердон, — сухо сказал Мастер, — вы недавно упомянули, что я задержался. Если мы не присоединимся к лордам по возможности скоро, у них возникнут подозрения, и мы рискуем остаться в одиночестве.

Глаза Пердона сверкнули в полутьме. Он вытянул руку и осторожно коснулся груди воплотителя.

— Помните, Мастер Эремис, — тихо произнес он. — Я — владыка провинции Пердон. Я не люблю, когда мною манипулируют — или когда меня обманывают. И подозреваю, что все остальные лорды имеют такие же дурные привычки.

Он резко повернулся и зашагал по коридору, его подошвы гулко стучали по каменному полу.

Несколько мгновений Мастер Эремис и Териза продолжали стоять на месте.

— Недалек тот день, — сказал он почти ласково, — когда этот заносчивый лордишка научится быть поосторожнее с угрозами.

Почти невольно, словно вопрос вырвался сам собой, Териза поинтересовалась:

— Почему вы лгали Гильдии? Вы ведь сказали им, что сегодняшняя встреча была идеей Пердона.

Он в тот же миг прижал палец к ее губам.

— Миледи, — прошептал он, — я ведь уже объяснял, что некоторые из моих коллег-Мастеров меня недолюбливают. Они согласились рискнуть и одобрили эту встречу лишь потому, что полагали, что в основе ее честь Пердона, а не мое предвидение. Я прошу вас теперь не говорить больше ни слова, пока вы снова не окажетесь в безопасности в своих комнатах.

Продолжая крепко сжимать ее руку, он повел ее вслед за Пердоном.

Они следовали за резким эхом его шагов, пока не миновали очередной поворот; впереди Териза увидела свет, льющийся из открытого дверного проема. Дверь не охранялась; видимо, лорды верили, что в Орисоне они в безопасности. Пердон прошел внутрь, и Териза услышала тихие голоса, приветствующие его. Через мгновение Мастер Эремис вывел ее к свету.

Он отпустил ее руку и легонько подтолкнул вперед. При этом ей показалось, что сам он отступил назад — что он использует ее для того, чтобы отвлечь внимание от себя.

Дверь вела в комнату, обставленную просто, как тюремная камера, и примерно таких же размеров. Свет шел из многочисленных ламп, расставленных на длинном и крепком, очень солидном деревянном столе, занимавшем по меньшей мере половину пространства комнаты. Тяжелые стулья, расставленные вокруг стола, почти не оставляли свободного места.

Едва войдя в комнату, Териза увидела Мастера Гилбура; он сидел в дальнем конце стола; его черты были искажены гримасой недовольства, словно сидеть здесь ему уже до смерти надоело.

Пердон еще не сел, но все остальные лорды сидели. Териза моментально узнала Тора. Он сидел рядом с Мастером Гилбуром. После долгого непосредственного соприкосновения с зимой его кожа приобрела более живую окраску, однако лицо походило скорее на остывший вареный картофель, а глаза остекленели. На столе перед ним стоял огромный кувшин.

Напротив него сидел человек, которого Териза, основываясь на описании Саддит, тут же мысленно окрестила Армигитом. Из-за мягких черт лица он казался полнее, чем был на самом деле, а выражение его было обидчивым; волосы Армигита были подкрашены и слегка подвиты в кудри; пышный и вычурный наряд, отдаленно напоминал одеяние красавицы. В этой комнате он был единственным человеком, который выглядел моложе Мастера Эремиса; видимо, свой титул он унаследовал, а не добыл в войнах за Мордант.

Как и остальные лорды, он был вооружен, но тонкий меч у него на боку казался совершенно декоративным.

Следующий за ним человек представлял резкий контраст с Армигитом; он, казалось, был высечен из цельного блока кремня. Каждая черточка его лица, каждый взгляд, каждый жест выглядел так, словно он наносил удар. Его кожа была пыльного серого оттенка, что подходило к его темным глазам. Брови казались бесцветными.

Это, должно быть, был Термиган: Териза предположила это потому, что он был недостаточно стар, чтобы быть отцом королевы Мадин. Лорд, сидящий напротив него — возле Тора — был скорее всего, Файлем. Этот человек был по меньшей мере одних лет с Тором; редкие волосы, обрамляющие его лысину, были коротко подстрижены; он сидел согнувшись, словно борзая. Его лицо казалось слишком вытянутым, а челюсть слишком массивной, так что он выглядел бы недоумком, если бы не глаза — ясные, пронзительно-голубые. Поза, в которой он сидел, — прямо, в кресле, сложив руки на груди — подтверждала стоицизм, которым он славился, по словам Саддит.

За исключением Тора, чье внимание было приковано к кувшину, все остальные смотрели на нее. Взгляд Файля не выдавал никаких чувств; Термиган смотрел на нее с подозрением, Армигит со сладострастием, а выражение лица Мастера Гилбура было мрачным и раздраженным.

Благодаря присутствию людей и наличию ламп, в комнате было значительно теплее, чем в коридоре.

Никто не тратил время на представления. Как только Мастер Эремис вошел в комнату, через мгновение или два после Теризы, Пердон мрачно объявил:

— Мастер Эремис сказал, что объяснит ее присутствие здесь. — Рыжие волосы его бровей и в ушах стали различимы Теризе, когда он сел на стул рядом с Термиганом.

— Да, я хотел бы услышать объяснение, — моментально рявкнул Мастер Гилбур. — Какую чепуху вы расскажете нам, чтобы заставить нас спокойно проглотить ее присутствие здесь, Мастер Эремис?

Натолкнувшись на такое проявление недоброжелательности, Териза почувствовала, что ее лицо начинает гореть. Любой, кто повнимательнее присмотрелся бы к ней, заметил бы, что на ее висках появились капельки пота. Как она может быть действительно важным звеном в планах Мастера Эремиса? Почему все, чего он ожидал от этой встречи, зависело от нее?

— Миледи… — его тон был предельно вежлив, — присаживайтесь. — Он указал ей на стул рядом с Файлем. Затем сел сам во главе стола напротив Мастера Гилбура. Его манера держаться, а также пряди черных волос, зачесанные назад от высокого лба, и щеки, плавно переходящие в большой нос, придавали ему сходство с какой-то экзотической птицей. Но тем не менее ей еще не приходилось видеть его менее серьезным, чем сейчас. Блеск в глазах словно бы служил противовесом твердой складке губ. Руки он держал на столе в подозрительно неудачной попытке выглядеть очень серьезным.

— Милорды, — сказал он спокойно, посмотрев по очереди на каждого, — сейчас для нас время — весьма важный фактор. Если бы мы не спешили, я предпочел бы не принимать никаких решений без обсуждения с вами и вашего одобрения. Зима, правда, может продержаться еще дней тридцать или даже пятьдесят. Но она может закончиться и через десять. И тогда, через десять дней, огромная армия начнет двигаться на нас из Кадуола. Прошло всего несколько дней с тех пор, как мудрый король Джойс отказался от предложенного ему союза с Алендом, издеваясь над послом, чтобы отказ был как можно более оскорбительным. И силы Маргонала находятся от нас не намного далее, чем силы верховного короля.

— Это правда, — сказал Армигит с детской обидой. — Если король Джойс дал бы мне аудиенцию, я рассказал бы ему об этом. Армии Маргонала стоят менее чем в дневном переходе от Пестиля. Мои командиры утверждают, что не смогут противостоять ему. Когда Аленд пойдет в атаку, я буду сокрушен. А король Джойс отказался со мной говорить!

Он мог бы еще долго продолжать в том же духе, но Мастер Эремис ловко его перебил.

— Но что хуже, чем порождения злых воплотителей? А твари из воплотимого не будут ждать до весны. Весь Мордант подвергается их нашествию. Странные волки загрызли сына Тора. Кошмарные оборотни бесчинствуют в деревнях Файля. Всеядные ящерицы бродят по складам Демесне. Огненные ямы появляются в полях Термигана — почти перед стенами Стернваля.

Термиган холодно кивнул.

— Вот потому-то я сейчас здесь. Я — солдат. Но я бессилен против огненных ям.

— У нас очень мало времени, милорды, — продолжал Мастер Эремис, — и потому я предлагаю вам согласиться с еще кое-чем, что я сделал.

Он выдержал для эффекта паузу. Мастер Гилбур возмущенно сказал:

— Выкладывай, Эремис. Что ты еще натворил?

Попытки Мастера удержаться от смеха чуть не провалились. C трудом подавив свои эмоции, он сказал:

— Я пригласил еще кое-кого на нашу встречу. — И прежде чем кто-либо успел отреагировать, он сказал через плечо: — Милорд, вы можете войти!

Териза в изумлении смотрела, как в дверь проходит принц Краген, в сопровождении двух телохранителей.

Выражение его лица показывало, что самонадеянность его ничуть не пострадала. Сейчас на нем не было церемониального медного шлема, нагрудника и ножен. Черный шелк, в который принц был одет, подчеркивал темный цвет его кожи; усы его блестели. Как и прежде, на боку у него висел огромный меч. Телохранители Краген были вооружены вполне серьезным оружием, для битвы, а не для украшения.

Увидев его, Армигит часто заморгал. Термиган резко отодвинул стул и положил руку на рукоять меча, готовый вскочить на ноги. Лицо Мастера Гилбура апоплексически потемнело. Тор сделал солидный глоток из кувшина и рыгнул.

— Это сюрприз, — прокомментировал Файль голосом, похожим на шорох сухих листьев. — Вы явно не сторонник полумер, Мастер Эремис.

— Вы что, последнего ума лишились? — набросился Пердон на Эремиса. — Я предупреждал, что не люблю, когда мною манипулируют. Вы пригласили сына алендского монарха на нашу тайную встречу?

Один из телохранителей проворно протиснулся между принцем Крагеном и Термиганом. Но прежде чем он успел обнажить меч, принц остановил его.

— Лорды, — сказал он делая широкий жест, — послушайте меня. Вы удивлены — но отнюдь никем не преданы. Наоборот, я благодарен Мастеру Эремису за предоставленную мне возможность встретиться с вами. После унижения, которое я претерпел от вашего короля, я собирался немедленно покинуть Орисон. И это бы означало неотвратимую войну между Мордантом и Алендом. А алендский монарх страстно желает мира. Самым сильным желанием является заключение союза против злодейств Кадуола и воплощений. Таким образом, когда Мастер Эремис попросил меня задержаться в Орисоне, обещая предоставить мне шанс побеседовать с вами, я решил согласиться с его доводами.

Лорды, я не смог достигнуть союза с королем Морданта. Но неужели, в конце концов, я не могу заключить союз с лордами Морданта?

— Аленд мне враг, — моментально высказался Термиган, по-прежнему сжимая меч. — Многие из моих друзей и братьев были убиты Алендом за то, что считали себя обладающими правом на свободу. Я не понимаю, Мастер Эремис, зачем вы позвали нас сюда, обсуждать предательство?

— О, предательство? — Армигит всплеснул изящными руками, быстро опомнившись от изумления. — Со своей стороны, я весьма рад видеть принца Крагена с мирными предложениями. Кому же вы преданы, милорд Термиган, — королю Джойсу или Морданту? Вы знаете, что сделал наш король — и чего не сделал, — чтобы помочь нам в наших нуждах. Я лично называю предательством и дальнейшее подчинение ему. Мордант, — добавил он высокопарно, — вот чему стоит служить.

— Лорд Термиган, — продолжал принц Краген, — вы, должно быть, можете понять позицию алендского монарха. Как я уже говорил, он хочет во что бы то ни стало сохранить мир. Нам знакомо, что значит «мир», мы не раз сражались за его отмену и по-прежнему полагаем, что он ничуть не лучше войны. Однако ваш король не удовлетворился миром. Он создал Гильдию.

Лорды, — сказал он, обращаясь ко всем присутствующим, — Гильдия представляет огромную опасность. Пока ваш король крепко держал ее в своих руках, она служила делу мира, и мы принимали это как должное. Но сейчас король стал слаб. Мордант подвергается нападениям тварей из воплотимого — и могущество воплотителей не используется для его защиты. Как мы можем объяснить это? Либо ваш король сошел с ума и больше не хочет защищать то, что создал с таким трудом, либо… Либо он сошел с ума и заставляет Гильдию пробовать силы на собственном королевстве, готовясь к тому, — Мастер Гилбур запротестовал было, но принц успел предвосхитить его намерения и поспешно завершил фразу, — чтобы вскоре сокрушить всех нас!

— Это — ложь! — рявкнул Мастер Гилбур, ударяя кулаком в стол. — Естественно, король Джойс безумен. Но он как раз не использует воплотимое! Клянусь рогами козла Архивоплотителя, не мы причина его несчастий!

Принц Краген даже не пошевелился.

— Вы говорите только за себя, Мастер Гилбур, — сказал он спокойно, — и что касается вас, вам я в этом отношении верю. То, что Гильдия хотела этой встречи, свидетельствует в ее пользу. Мне кажется, что и Мастер Эремис доказал свои добрые намерения, когда собрал нас всех вместе, получив разрешение Гильдии сообщить нам, что Мастера собираются предпринять для защиты Морданта. К сожалению, это ничего не меняет. Ваш король стал слаб. И потому Кадуол надеется завладеть Гильдией. А Аленд, естественно, должен этому воспрепятствовать. Мы не можем позволить, чтобы такое сборище воплотителей стало оружием в руках верховного короля.

Лорд Термиган, вы многое потеряли в войнах с нами. Мы тоже потеряли многое. Но и Мордант и Аленд потеряют гораздо больше, если управлять Гильдией станет Фесттен.

— Отлично сказано! — вмешался Армигит. — Отлично сказано!

Пердон мрачно посмотрел на Мастера Эремиса. И через мгновение тихо сказал:

— Вы умнее, чем я предполагал, Мастер Эремис. Если бы я знал, что вы способны предвидеть настолько далеко, я пришел бы к вам за советом раньше.

Глаза Мастера Эремиса блеснули, но он не позволил себе улыбнуться.

Аргументы принца показались Термигану убедительными. Он опустил меч и, задумчиво нахмурившись, уставился в стол.

Неожиданно Тор громыхнул кувшином по столу:

— Да садитесь же, милорд Термиган. Такое количество стоящей передо мной ярости меня изнуряет. Давайте узнаем, какие еще сюрпризы здесь для нас заготовлены.

— Прежде чем мы продолжим, — сухо сказал Файль, — может быть, Мастер Эремис объяснит нам, для чего он привел эту юную особу слушать, что мы говорим и решаем?

От неожиданности сердце Теризы заколотилось.

Термиган неожиданно сунул меч в ножны и сел. Его мрачные глаза не смотрели ни на кого:

— Да, Мастер Эремис. Объяснитесь насчет женщины. Вы хотите, чтобы мы согласились сразу слишком на многое.

Мастер Эремис открыл рот, чтобы ответить, но принц Краген среагировал быстрее:

— Лорды, это леди Териза де Морган. О ней самой я ровным счетом ничего не знаю, но, несомненно, я ее должник. Во время моей аудиенции с вашим королем она сделал все, что могла, чтобы уменьшить мое унижение. За это весь Аленд благодарен вам. — Он отвесил Теризе официальный поклон, а затем голосом, в котором одновременно звучали железо и шелк, добавил: — Лорды, я прошу вас относиться к ней с уважением.

Мастер Гилбур тихо хмыкнул.

Тор глянул на Теризу поверх головы Файля затуманенным от вина взглядом.

— Вы были с тем парнишкой Домне, — сказал он хрипло. — С Джерадином. Когда я прибыл. — Глаза его неожиданно наполнились слезами. Отчаянно заморгав, он откинулся назад на спинку стула, а затем шлепнул рукой по столу. — Примите и мои уверения: мы с принцем Крагеном позаботимся, чтобы с вами обращались с должным уважением.

И, отхлебнув из кувшина, тут же склонился набок, словно потерял сознание.

— Очень мило, — пробормотал Армигит, не глядя на Теризу. — Что дальше? Предложения руки и сердца?

Но остальные лорды, казалось, гораздо больше уважали Тора, чем Армигита. Его сарказм не был оценен, вместо этого общее внимание сосредоточилось на Мастере Эремисе, и Термиган сказал:

— Я окажу ей подобающее уважение когда пойму, почему она оказалась здесь.

— Милорды… — Эремис в досаде развел руками. — Сейчас я объясню вам. Вы не присядете, милорд принц?

— Благодарю. — Принц проворно приблизился к стулу, стоявшему между Теризой и Файлем. Его глаза сверкнули. — Могу я сесть рядом с вами, миледи? — промурлыкал он. Но ответа дожидаться не стал. Когда он сел, она обратила внимание, что руки его выглядели тщательно ухоженными, но на ладонях были следы мозолей.

Телохранители принца расположились у него за спиной.

— Как вы, наверное, уже слышали, — сказал Мастер Эремис, — это леди Териза де Морган. Она появилась у нас из воплотимого.

Никто из собравшихся не отреагировал на это заявление; видимо, об этом всем и так было известно.

— Сверх этого, вы знаете о ней столько же, сколько и я — за исключением нескольких незначительных подробностей. — Эремис не мог сдержать улыбку превосходства, которая заставила Армигита хмыкнуть. Но он быстро подавил ее. — Она не рассказывает нам ничего. У не обнаружено пока никаких талантов воплотителя. Я привел ее сюда для того, чтобы вы уяснили, что сделала Гильдия в попытке откликнуться на нужды Морданта — и что мы сейчас предполагаем сделать.

Милорды, наша дилемма сходна с вашей. Мы ведь не слепы. Мордант находится в огромной опасности, а король Джойс потерял остатки разума. Однако мы действуем так, как действуют воплотители. И потому мы создали зеркало для предсказаний.

Чтобы создать его, потребовалось огромное количество времени. Не так-то просто создать зеркало, необходимое для столь специфичного предсказания. Но когда зеркало было создано, предсказание, которое мы получили, оказалось столь запутанным, что все, что мы могли сделать, — это действовать так, как нам подсказывал здравый смысл.

Не буду утомлять вас подробным описанием этого предсказания. Достаточно сказать, что основная проблема заключается в его толковании. Говоря проще, предсказание показывает трудные времена для Морданта. И чуждого нам Воина, обладающего огромной разрушительной силой. И похоже, существует некая связь между этим Воином и младшим сыном Домне, Джерадином.

Так уж получилось, что этот самый Воин есть на одном из зеркал, отлитых Мастером Гилбуром.

Мастер Гилбур обвел помещение взглядом, исполненным достоинства.

— И мы пришли к решению, — продолжал Эремис, — что этот воин и есть тот самый Воин, который спасет Мордант — если его воплотить здесь. И мы согласились — не без некоторых споров, — что как раз Джерадин и должен заняться этим воплощением.

Он повернулся и кивнул в сторону Теризы.

— В результате здесь появилась вот эта леди. По некоторым причинам мы не можем объяснить этого. Что-то в проведенном Джерадином воплощении произошло не так. — Затем он замолчал, пережидая хмурые взгляды лордов и их перешептывание.

Тор заерзал на своем сиденье:

— Я знаю этого Джерадина, — пробормотал он. — Он хороший мальчик. Настоящий сын своего отца. — И, ни на кого не обращая внимания, он широко зевнул и снова отхлебнул из кувшина.

Через мгновение с растущим нетерпением в голосе заговорил Армигит:

— Вы хотите заставить нас поверить, Мастер Эремис, что Мордант может спасти эта… — он махнул рукой в направлении Теризы, — эта женщина?

— Нет, милорд Армигит. — Голос Файля был сухим и резким, как обычно, но в нем слышалась неожиданная твердость. — Мастер Эремис не будет просить об этом человека, у которого никогда не было ни жены, ни дочери. Он пытается объяснить нам решения Гильдии, в результате которых здесь появилась леди Териза.

— Именно так, лорд Файль. — Несмотря на серьезное выражение лица, смешинки в глазах Мастера Эремиса были, похоже, реакцией на сконфуженность Армигита. — Я надеюсь, что, увидев леди Теризу, вы поймете, почему мы решили не принимать самое простое толкование предсказания.

Таким образом, основываясь на том же предсказании, мы должны совершенно отказаться от участия в этом деле Джерадина. Мастер Гилбур сможет провести воплощение, как только вы дадите на то свое согласие.

Теризе показалось, что в комнате стало вдруг резко холоднее.

— Но… — запротестовала она.

Но ведь Гильдия решила совсем по-другому.

Мастер Эремис зашел слишком далеко.

Тор тихо всхрапнул. Но другие отнеслись к словам Мастера с куда большим вниманием. Термиган не отрывал от Мастера Эремиса глаз. Рот Армигита приоткрылся от удивления. Взгляд Крагена метнулся по комнате, фиксируя реакцию остальных. Файль зашевелил губами, словно беседовал сам с собой. В полной изумления тишине Териза слышала скрип сапог телохранителей, когда они переступали с ноги на ногу.

И в одно мгновение ее восприятие ситуации изменилось. Несмотря на свои странные манеры, Мастер Эремис действительно обладал способностью очаровывать ее. Сейчас она поняла, что он делает. Он пытался создать союз, пытался объединить три силы — лордов, Гильдию и представителя Аленда — и заставить их действовать так, чтобы они не могли отказать ему. Не имея власти короля или хотя бы авторитета магистра Гильдии, он был вынужден использовать столь хитроумные интриги. Но главной задачей его манипуляций было спасение Морданта.

Внезапно принц Краген со шлепком опустил ладони на стол и воскликнул:

— Смело сказано, Мастер Эремис! Вы дерзки и полны замыслов, и вы заслужили мое восхищение! Вы предлагаете нам создать союз Аленда, лордов Морданта и Гильдии. Я даже не предполагал, что найдется человек настолько смелый, чтобы сделать подобное предложение, и при том с достаточным авторитетом, чтобы собрать нас всех вместе.

— Мастер Эремис действительно дерзок и полон замыслов, — сказал Файль. — Но в награду за создание союза он хочет, чтобы решение о воплощение Воина было принято нами.

— Вы сказали «обладающий огромной разрушительной силой», — вмешался Термиган. Тон его свидетельствовал о недовольстве, но темные глаза ничего не выражали. — Что вы имели в виду?

— Минуточку, милорд Термиган, — перебил его Файль, — я хотел бы закончить.

Термиган закрыл рот.

— Поправьте меня если я неправ, Мастер Эремис. — Голубые глаза Файля сверкали, словно глаза птицы. — Разве король Джойс не запретил любые воплощения субъектов, если это делается против их воли?

— Ну да, — прохрипел Мастер Гилбур. — Чем больше мы нуждаемся в воплотимом, тем сильнее он старается ограничивать нас в этом.

— А он знает, что этот ваш Воин будет воплощен здесь против своей воли?

Мастер Эремис развел руками, словно бы в недоумении:

— Милорд, это одна из многих причин, по которым встреча наша происходит в тайне. Наш мудрый король для защиты Морданта не может и пальцем пошевелить, но не оставит от Орисона камня на камне, чтобы не дать провести запрещенное воплощение.

— Спасибо, я понял, — ответил Файль. — Простите, что перебил вас, Термиган.

— Со своей стороны, — страстно заявил Пердон, — я согласен на все, лишь бы удержать мясника Фесттена за Вертигоном. Я поклялся королю, что пришлю ему всех раненых и убитых, если на меня нападут, — и я действительно сделаю это.

Армигит выглядел так, словно его вот-вот стошнит.

Термиган не сводил взгляда с Эремиса. Он тихо сказал:

— Так расскажите нам об этом оружии «огромной разрушительной силы», Мастер Эремис.

— Да ну, к чему это? — гневно возразил Гилбур. — Он предсказан. Мы должны призвать его.

Однако Мастер Эремис ответил:

— Он обладает оружием огромной разрушительной силы, выплевывающим всепрожигающий огонь. Броня защищает его от нападений любого рода. Мы видели его в битве и не можем представить, как даже вся наша армия сможет противостоять ему. Ему явно не страшны ни дикие звери, ни оборотни, ни хищные ящерицы. Огненные ямы не причинят ему вреда. Он наверняка в состоянии в одиночку справиться со всеми тварями из воплотимого, которых насылает на нас…

— Все лучше и лучше, — улыбка принца Крагена затронула лишь его усы.

— Так кто же их насылает, Мастер Эремис?

— Мне кажется, — ответил Мастер Эремис настолько мрачно, насколько позволяло ему его веселое настроение, — что это Архивоплотитель Вагель.

Тор снова всхрапнул. Затем он поднял голову, посмотрел по сторонам мутным взором и с трудом поднялся на ноги.

— Милорды, мне, пожалуй, следует уже отправляться в постель. Я стал слишком стар для канители подобного рода.

— Не нужно уходить, мой друг, — мягко сказал Файль. — Ты должен помочь нам принять решение.

Тор яростно рявкнул:

— Решение? Я не вижу никаких возможных решений. Я не собираюсь возвращаться в Маршальт. Признаюсь честно — я для этого слишком стар. Эти вопросы не для меня. Если король Джойс решил уничтожить Мордант, я останусь здесь, чтобы помогать ему. Я останусь на его стороне до конца. — Тор хмыкнул. — Он заслужил это. — Затем он начал медленно продвигаться к двери. — Мой сын всегда говорил мне, что я проявил себя как трус и негодяй, дав Джойсу не более двухсот человек, когда он впервые стал претендовать на то, чтобы стать королем. Сейчас мой сын мертв. И потому я больше не могу позволить себе подобную неосмотрительность.

Он медленно вышел из комнаты.

К удивлению Теризы, Армигит сказал:

— Тор прав. Всем нам следовало бы сейчас отправиться спать. Такое решение не должно принимать поспешно. — Его глаза побелели, на верхней губе блестели капельки пота. — Что, если нас обнаружат? Что, если Смотритель Леббик нагрянет сюда? Нам нужно время подумать. Мы должны принимать решения с осторожностью. — Его голос дрогнул. Но, заставив себя собраться, Армигит продолжил: — И вообще, я не люблю никаких решений.

С сарказмом и ядом в голосе лорд Пердон рявкнул:

— Милорд Армигит, ваш отец, должно быть, стонет в своей могиле. Неужели для того он выиграл столько кровавых сражений против, — лорд кинул взгляд на принца Крагена, — против всевозможных врагов, чтобы доверить затем свою провинцию слюнтяю, который не любит принимать решений?

Армигит покраснел, но не нашел в себе достаточно мужества, чтобы ответить.

— Милорды, — продолжил Пердон, — Армигит с востока граничит с моим Пердоном, с запада с Файлем и Термиганом, с севера с Алендом. Нас достаточно. Армигит не сможет противостоять нам всем. Он позволит нам принять решение за него.

На некоторое время воцарилась тишина, пока Армигит корчился как червяк, а Пердон яростно смотрел на него. Затем Файль сказал:

— Будьте уж последовательны до конца, милорд Пердон. — Его голос звучал словно шуршание сухой шелухи. — Какое решение вы предлагаете?

— Я предлагаю заключить тот союз, о котором упоминал Мастер Эремис, — мгновенно ответил Пердон. — Я предлагаю всем нам объединиться и наметить план действий против Кадуола, а также против нападений тварей из воплотимого. Короля Джойса мы во внимание принимать не будем. Когда принц Краген приведет в действие свои силы… — он говорил так, словно уже слышал пение труб, и его лысая голова, казалось, сияла от воодушевления, — лорды провинций объединятся с ним и с Воином Гильдии во имя спасения королевства.

Мастер Эремис сидел неподвижно, прилагая усилия не улыбаться. Гилбур, располагавшийся по другую сторону стола, закрыл лицо руками.

— Это все красноречие, милорд Пердон. — Тон Термигана не был ни согласным, ни саркастическим. — Я человек, обделенный любовью. Мне мало пользы от вас, милорды, — и совершенно никакой от короля Джойса. Но Термиган — моя провинция. От глубин рудных шахт до пшеничных полей и высот башен Стернваля все это мое.

Скажите мне вот что. Когда Кадуол будет раздавлен — а твари из воплотимого уничтожены — и король Джойс лишится своего королевства — кто будет управлять Мордантом и Термиганом? Кому будет подчиняться моя провинция?

Принц Краген ответил с удивительной поспешностью:

— Леди Элеге.

«Элеге?» — подумала Териза, вздрагивая, словно от удара.

— Она старшая дочь короля и его законная наследница. Я в последние дни имел удовольствие общаться с ней. Она понимает, что такое власть и сила, лучше, чем вы думаете. — Он сделал паузу. — И она не из Аленда.

— Женщина, — простонал Армигит, постепенно восстанавливая уязвленное самолюбие. — Затем вы женитесь на ней, и Маргонал станет нашим королем.

Глаза Крагена опасно сверкнули, но отвечать он не стал. Вместо этого он спросил Термигана:

— Вас это устраивает, лорд?

— Милорды, — перебил его Файль. Впервые за все время он убрал руки с груди и положил длинные пальцы на стол. Вены на его руках вздулись. — Это все следует прекратить.

Взгляды всех присутствующих тут же сосредоточились на нем.

— Я услышал уже достаточно. — Голос его был старым и усталым, но нотки властности в нем были хорошо различимы. — Если вы собираетесь согласиться на этот союз, то вам следует считаться с тем, что я выступаю против него. Файль будет поддерживать короля.

И, словно бы извиняясь, он добавил:

— Поймите, ведь я же его тесть. Королева Мадин — необыкновенная женщина. Какой бы выбор я ни сделал, мне следует заручиться для этого ее поддержкой.

— Женщины, женщины! — Пердон вскочил на ноги, ярость исказила его черты. — Неужели Мордант погибнет только из-за того, что вы не можете посмотреть в глаза собственной дочери? Или потому, что принц Краген очарован леди Элегой? Или потому, что… — он дернул усом, посмотрев на Теризу, — Мастер Эремис желает переспать с этим продуктом воплотимого? Милорды, эти вопросы не так уж важны! Пока мы обсуждаем все эти глупости, катастрофа все приближается. Мы должны…

— Нет, милорд Пердон. — Хотя Термиган не повышал голоса, его было хорошо слышно даже сквозь крик Пердона. — Вы можете делать все что хотите. Но вы будете делать это без меня. Милорд Файль слишком вежлив, чтобы высказать то, что он думает. Но я не настолько вежлив. Здесь плетется заговор. Милорд принц слишком с большой готовностью соглашается со всем происходящим здесь. Я знаю алендского монарха. Если уж он вцепится в Мордант, он не ослабит хватки — разве что леди Элега согласится быть его уполномоченной.

Он поднялся на ноги.

— Создавайте какие хотите союзы. Я не верю ни Аленду, ни воплотителям. — И вышел, грубо хлопнув дверью.

Несколько мгновений никто не шевелился и не произносил ни слова. Неожиданное заявление Термигана, казалось, шокировало всех. Териза почти физически ощущала, как рушатся планы Мастера Эремиса. Он выглядел так, словно был готов рассмеяться, но она была уверена, что на самом деле Мастер в ярости.

— Еще одно, — сказал Файль. Он тоже встал. — Мастер Эремис… Мастер Гилбур… Вы не должны воплощать Воина, обладающего такой разрушительной силой.

Мастер Эремис удивленно вскинул бровь. Армигит выглядел так, словно готов был сползти со стула, а затем забраться поглубже под стол. Но Пердон с неприязнью посмотрел на Файля, а Мастер Гилбур яростно спросил:

— Нет?

— Вы нарушите этим приказы короля, и более того, вы унизите ту цель, ради которой создавалась Гильдия. Вы не должны делать этого.

— Это была цель Джойса, а вовсе не наша! — возразил Гилбур. — И мы не позволим старой развалине с куриными мозгами учить нас, что нам следует делать. — Он внезапно схватился за стол с такой яростью, что забытый Тором кувшин с грохотом скатился на пол. — Мы собираемся выжить!

— В таком случае, — уныло сказал Файль. — Я должен буду сообщить королю о ваших намерениях.

Териза ощутила, как в ней нарастает паника по мере того, как все, что предлагал Мастер Эремис, медленно разваливалось на глазах.

Принц Краген вскочил на ноги, его телохранители стали рядом.

Пердон через стол посмотрел на Файля:

— Вы собираетесь предать нас, милорд Файль?

— Нет, милорд Пердон, — ответил Файль, словно охваченный глубоким горем. — Я ничего не расскажу об этой встрече. Я собираюсь только помешать этим воплотителям предать своего короля.

Он должен был выглядеть глупо, когда покидал комнату: старый и тощий, сгорбленность его фигуры подчеркивали высоко поднятые плечи и странные пропорции головы. Люди, которым он противостоял, были моложе, сильнее и привлекательнее. Но он не выглядел глупо. К своему изумлению, Териза обнаружила, что восхищается им. Его преданность тронула ее. Она с легкостью могла себе представить, что Джерадин приветствовал бы уход Файля аплодисментами.

Когда старый лорд ушел, Мастер Эремис запрокинул голову и издал нечто среднее между стоном и криком филина.

— Держите себя в руках, Мастер Эремис! — прорычал Мастер Гилбур. Горбатый воплотитель уже не скрывал свою ярость. — Я предупреждал вас, что такое может произойти. Эти лорды забыли уроки прошлого, но они помнят, что не следует доверять воплотимому. Я с самого начала утверждал, что нам следует действовать самостоятельно, и пусть провинции защищают себя сами.

— Да, Мастер Гилбур, — сказал Эремис, — вы действительно предупреждали меня. Вы откровенно предупреждали меня. — Внезапно он вскочил с кресла. Говоря поспешно, но настойчиво, он сказал: — Милорд принц, милорд Пердон, вы должны извинить меня. — Армигита он просто проигнорировал. — Несмотря на предупреждение Мастера Гилбура, я не жалею о нашей встрече. — Лицо его было настолько бесстрастным, что Териза не могла прочесть на нем ни единой эмоции. — Наши коллеги-Мастера заняты подготовкой воплощения Воина. Мы должны идти к ним немедленно, прежде чем Файль накличет на нас гнев короля. Если их застигнут за запрещенным воплощением, я боюсь, что наш благородный король снова восстановит наказания.

Милорд принц, не присмотрите ли вы, чтобы леди Териза благополучно вернулась в свои комнаты?

Затем, не дожидаясь ответа принца, сказал:

— Пойдемте, Мастер Гилбур, — и вышел за дверь.

Мастер Гилбур последовал за ним так быстро, как позволяла его сгорбленная спина.

Териза оставалась на своем месте, слишком сконфуженная, чтобы пошевелиться. Почему она так восхищалась Файлем, когда он и Термиган разрушали до основания попытки Мастера Эремиса спасти Мордант? И почему воплощение уже начинается? Гильдия ведь согласилась ждать решения встречи.

— Все уже настолько плохо, милорд принц, — сказал Армигит, — что у некоторых не хватает смелости согласиться с предложением о союзе. Я предпочел бы обсудить этот вопрос в другой обстановке. Прежде всего, мне хотелось бы испросить неприкосновенности моих владений. За это я бы…

Его голос стих; его никто не слушал.

— Милорд принц, — неловко выдавил Пердон, — прошу простить за неудачу этой встречи и за ее безрезультатность. Заверяю вас, что Мастер Эремис и я желали только добра. Вам не имеет смысла больше оставаться здесь. Следует ли мне освободить вас от забот о леди Теризе?

— Не нужно извинений, лорд Пердон. — Принц Краген не выглядел таким разочарованным, как того ожидала Териза. — Это правда, что моя миссия не увенчалась успехом. И, говоря откровенно, я не вижу, каким образом Мордант и Аленд могут теперь избежать войны. — Он бросил на Теризу ослепительный взгляд и улыбнулся. — Но, может быть, счастье еще улыбнется мне. Я ведь должник леди. И с удовольствием сопровожу ее.

— Как пожелаете, — Пердон по всем правилам этикета откланялся, завернулся в плащ и вышел.

Армигит почти сразу же поспешил за ним, словно боялся здесь оставаться. Когда он уже шел по коридору, Териза услышала, как он окликнул Пердона, прося прихватить его с собой. Ответа Пердона слышно не было.

— Миледи, — принц Краген положил руки на спинку ее стула. — Вы идете?

— Он слегка наклонился над ней и улыбнулся. — Как сказал лорд Пердон, не имеет смысла оставаться…

Она не знала, как ей следовало понимать его улыбку. Та в некоторой степени походила на улыбку Мастера Эремиса, и при этом напоминала, что принц Краген был более хорошим дипломатом и куда лучше умел скрывать свои чувства. Его самоуверенность была прекрасной маской.

Териза встала, не колеблясь. Манерам она училась у отца и других самоуверенных людей.

Он отодвинул с ее пути стул, затем взял Теризу под руку, прижимая ее к себе плотно, но без капли интимности. С одним телохранителем, идущим впереди, а другим — позади, он вывел ее из комнаты.

В один миг воздух вокруг нее стал холодным. Звук капающей воды, казалось, пронизывал ее.

— Вам не холодно, миледи? — тихо спросил принц. — Вы не так уж тепло одеты.

Ей следовало отделаться какой-нибудь пустячной репликой. Но она лишилась всякой возможности быть уступчивой с самого момента своего появления здесь. В инстинктивной самозащите она задала ответный вопрос:

— А вы действительно знаете леди Элегу?

Она почувствовала, как он напрягся. Несколько секунд он молчал. Затем вежливо ответил:

— Миледи, ко мне принято обращаться с указанием титула.

— Милорд принц.

Он весело улыбнулся, глядя в темноту коридора.

— Благодарю вас. Да, я имел удовольствие познакомиться с леди Элегой. У меня была с ней продолжительная беседа после провала моей аудиенции с королем Джойсом.

Сапоги телохранителей скрипели и похрустывали, когда они шагали по лужицам воды, покрытым тонким ледком. В тех местах, где свет ламп был достаточно ярким, она могла видеть пар от дыхания.

Териза робко спросила:

— А тогда почему вы заинтересовались мной?

И снова он на мгновение погрузился в молчание, словно ему нужно было время, чтобы осмыслить ее вопрос и продумать ответ.

— Миледи, — ответил он наконец, — если бы другая женщина задала подобный вопрос, я бы прекрасно знал, как на него ответить. Неужели вы не подозреваете, что у вас лицо и формы, способные заинтересовать любого мужчину? Возможно, подозреваете. И потому мне кажется, что ваш вопрос несет в себе совсем другой подтекст.

Если вы не кокетка — и ваш вопрос не ставил целью привести меня в замешательство — тогда я отвечу честно. Я очарован леди Элегой. Король Джойс превзошел самого себя, когда создавал подобное произведение.

Териза издала почти слышимый вздох разочарования.

Передний телохранитель на мгновение приостановился, заколебавшись. Затем продолжил путь.

Окружающий их морозный воздух проник под рукава, ее рукам было холодно.

— Немногие жители Морданта действительно понимают, какова моя позиция, — продолжал принц Краген, словно отвлекшись от темы. — Дело в том, что правление в Аленде не является наследственным. Когда мой отец, нынешний алендский монарх, умрет, я не унаследую автоматически его трон в Скарабе. Новый монарх будет избран среди тех, кто желает или способен править.

Кстати, — прокомментировал он, — именно выборность монарха и способствовала объединению Вассалов Аленда, поскольку только их правители или члены их семей могут получить Трон.

И выборы эти — не просто формальность. Они осуществляются голосованием. В прежние времена это было проверкой на коварство. Кто изрубил, отравил или в достаточной мере запугал своих соперников, тот имел все шансы стать монархом.

У мира есть свои преимущества, — продолжал он. Его голос странным образом гармонировал с эхом шагов. — И алендский монарх стал мудрее, как я уже много раз повторял. В наше время тот, кто хочет править Алендом, не должен плести интриги, замышлять убийства. Заявив о себе публично, он проходит проверку на службе королевства. Говоря проще, ему дается возможность продемонстрировать, что он подходит для Трона. — Он хмыкнул. — Например, если сейчас какой-нибудь старой закалки барон выдвинет в претенденты своего сына, а затем возьмется за дело, добросовестно пытаясь перерезать всех противников, то его сын по праву пройдет проверку, ведя суд над своим отцом.

И в этом случае он будет иметь вполне реальные шансы занять престол.

Миледи, — сказал он откровенно, — эта миссия — проверка для меня. И похоже, она безнадежно провалена. Так что, мне кажется, уже не стоит опасаться, что я стану следующим алендским монархом.

Затем принц внезапно перешел на более ласковый тон.

— Но мы говорили о леди Элеге. Я упомянул обо всем этом, чтобы вы поняли меня, когда я скажу, что если бы ее королевство было частью Аленда, то путь к Трону монарха не был бы для нее закрыт. Я верю, что она могла бы подняться высоко среди алендских владык.

Идущий впереди телохранитель опять проявил нерешительность. На этот раз он замер на полушаге. Холод внезапно лизнул сердце Теризы. Ей показалось, что она услышала то же, что и он, — тихий скрип кожи, звук, который напомнил ей о мечах и ножнах.

Принц Краген потянулся к своему мечу. У него хватило времени выкрикнуть:

— Берегись! Защищайте леди!

А затем на них напала тьма.

Из бокового коридора выскакивали тени. Сколько? Она не могла сказать

— пять или шесть. Плащи вздувались у них за плечами, словно крылья. Их кожаные доспехи были так черны, что их почти не было видно. Свет отражался лишь от обнаженной стали.

Атака эта явно была направлена на Теризу, но сопротивление принца и его телохранителей остановило ее.

Меч ударил о меч, звон эхом раскатился по коридору. Насилие в самом чистейшем виде мелькало перед ней. Териза увидела, как голова ближайшего к ней телохранителя отделилась от плеч и, словно мяч, небрежно откатилась в сторону. Затем струя горячей крови ударила Теризе в лицо, и труп повалился на нее, придавливая к стене.

Поскользнувшись в крови и на льду, она сползла на пол.

Двое атаковавших оттеснили принца назад. Он прекрасно владел клинком и был сильнее, чем казалось на первый взгляд, но противники его были профессионалами. Он не мог справиться с ними обоими одновременно. Удары их двуручных мечей отгоняли его дальше по коридору.

Один из атакующих рухнул на камень, его легкие с шумом втянули воду из лужицы. Второй телохранитель продолжал отбиваться, не отступая ни на шаг. Одной рукой он зажимал рубленую рану на боку; а второй — наносил удары мечом своему противнику.

Вдруг нападавший резким движением швырнул свой плащ на голову телохранителя.

Затем Териза перестала видеть его. Перед ней появилась черная фигура с занесенным мечом.

Свет упал на лицо нападавшего. Нос его был словно острие томагавка. Хищная улыбка обнажила его зубы. Глаза отблескивали желтым светом, как у кота.

Он снова собирался убить ее.

И на этот раз помешать ему уже ничто не могло. Она ничего не могла сделать, чтобы остановить его. И она не знала, почему он хочет убить ее, не имела ни малейшего понятия об этом. В этом не было ни капли смысла…

— Стой!

Этот возглас испугал его. Крик эхом раскатился по коридору, заставил нападавшего на Теризу развернуться, чтобы защитить свою спину.

Суровый голос сказал:

— Пятеро против троих — так поступают лишь трусы. Но даже трус не станет нападать на беззащитную женщину.

С трудом заставив себя сфокусировать взгляд на говорившем, Териза разглядела, что в коридоре стоял человек в сером плаще.

Мерзкое освещение не позволяло хорошо рассмотреть его черты, и она не могла сказать, видела ли когда-либо это лицо раньше. Но он держал в руках меч, и улыбка на губах не смягчала блеск жажды сражения в его глазах.

Один из нападавших вытащил меч из ослепленного плащом телохранителя и бросился к человеку, пришедшему на помощь Теризе. Но его приятель пренебрежительно махнул рукой, отсылая его к принцу Крагену.

Черное против серого, враг Теризы и новоприбывший уставились друг на друга.

Несколько мгновений они стояли без движения. Человек в сером спокойно сказал:

— Было бы интересно узнать, кто ты такой.

Человек в черном оскалился в улыбке и сделал выпад в сторону противника.

Зазвенело железо, посыпались искры. Эхо вторило ударам. Человек в черном был отброшен к стене. Но он быстро оправился от удара и возобновил атаку, словно обладал иммунитетом к боли. Он сделал попытку ослепить своим плащом человека в сером, но это ему не удалось. Их мечи вновь скрестились; удар был парирован; затем со звоном скрестились вновь. Атакуя, парируя, перемещая свои тела во всех направлениях, они рассыпали мечами во все стороны искры, словно от фейерверка.

Человек в сером продолжал улыбаться, но при этом все его внимание было сосредоточено на битве.

Териза должна была хоть как-то помочь ему. Она знала это. Она должна была подняться на ноги, взять один из валявшихся на полу мечей и попытаться вмешаться. Ради принца Крагена. Или человека в сером. Но она не шевелилась. Она лежала на холодном влажном камне, сжимая руками виски, в ужасе от того, что происходило из-за нее.

Она совершенно не понимала — почему? Чем она заслужила такую ненависть? Или такую защиту?

Человек в сером передвигался с такой скоростью, что было трудно понять, насколько он ловок, трудно уследить за ударами и блоками меча, словно бы ожившего в его руках. Он и его противник гремели железом, а эхо и искры разлетались вокруг них. За мгновение между двумя ударами сердца он блокировал удар противника, затем отнял одну из своих рук от рукояти меча и двинул кулаком в лицо своему сопернику.

Легко, почти незаметно нападавший на Теризу отступал, заставляя соперника двигаться вперед. Рукой в перчатке он перехватил клинок ее защитника и успел ударить человека в сером локтем в горло.

Человек в сером отлетел и упал на пол. Затем резко вскочил на колено, отбил яростную атаку, поднялся на ноги. Он продолжал улыбаться, все еще продолжал улыбаться. Однако противником у него был тот, кто с легкостью справился с Аргусом и Рибальдом. Пот уже тек с его лба. Лампы высветили признаки отчаяния на его лице.

По коридору прокатились крики. И он совершил ошибку, оглянувшись, чтобы выяснить, что они значат.

Его противник отреагировал на это ударом от живота, парировать который было невозможно.

Но человек в сером все же парировал его.

Однако эта конвульсивная попытка стоила ему равновесия. И хотя он отразил следующий удар, тот был настолько силен, что его отшвырнуло назад.

На мгновение он оказался таким же беспомощным, как и Териза.

Но тут, вращая окровавленным мечом, в атаку бросился принц Краген.

Всего на шаг позади него бежал Пердон.

Человек в черном бросил на Теризу взгляд, полный ненависти, и через мгновение отступил в коридор. Руками и клинком он сделал странный жест…

И внезапно исчез. Прежде, чем эхо сражения успело затихнуть в коридоре. Словно никакого сражения и не было.

Пердон резко остановился и смотрел ему вслед, широко разинув рот. Принц Краген от изумления выронил меч. Человек в сером поднялся на ноги и втягивал ноздрями воздух, словно надеялся, что каким-то образом сможет учуять следы противника.

Териза, дрожа, оперлась руками о камень и поднялась.

Принц судорожно дышал, словно загнанная лошадь; но он все же подошел посмотреть, что случилось с его людьми. Когда он увидел, что у одного из них отрублена голова, он прижал руки к сердцу, и лицо его исказила гримаса боли.

— Это были мои друзья, — выдохнул он. — Я был вашим должником, миледи. Но сейчас, думаю, я с вами в полном расчете.

Пердон выдохнул:

— Дерьмо свинячье! — Обращался он не к принцу Крагену. — Кто они такие? Откуда они знали, что мы будем здесь?

Стоя на четвереньках, Териза видела, как ее спаситель вытер свой меч и вложил его в ножны, затем опустился перед ней на колени, помогая подняться. У него была прекрасная улыбка — он пытался успокоить ее, — и лицо его было лицом мужественного человека. Оно кого-то ей напоминало. Глаза его все еще были полны беспокойства.

— Миледи, я — Артагель, один из многочисленных братьев Джерадина. Он просил меня присмотреть за вами. Похоже, я не справился. Без сомнения, — он скривился, — кто-то всерьез собирается убить вас.

Запах крови на ее одежде был настолько силен, что она просто не могла не потерять сознания.

13. БЕЗУМИЕ ИЗ БЛАГИХ ПОБУЖДЕНИЙ

Когда Териза пришла в себя, то мгновение не могла понять, где находится. Половина ее, казалось, стояла, вторая половина лежала. Ей казалось, что она падает, но что-то крепко держало ее за пояс.

— Итак, нас предали, — прохрипел Пердон. — Впрочем, это не трудно было предположить. Видимо, в Аленде слово «союз» означает совсем не то, что у нас. Какая прекрасная возможность ввергнуть весь Мордант в панику — напасть на ничего не подозревающих лордов провинций и Мастеров Гильдии. Ведь, ясное дело, мы окажемся недостаточно сильны даже для того, чтобы защитить себя.

— Лорд Пердон… — начал принц Краген грозно.

— А если мы недостаточно сильны, чтобы защитить себя, — буркнул Пердон, — то куда же еще могут обратиться люди за помощью, если не к Маргоналу и к вам?

— Двое из моих друзей — мертвы, — воскликнул принц. Его царственная самоуверенность слегка пошатнулась. — Если бы я хотел устроить в Морданте панику, то убил бы одного из лордов, а не своих друзей.

По мере того как к Теризе возвращалась ясность зрения, она разглядела, что лежит, но ее руки и торс были приподняты над полом. Ее ладони касались холодного камня, но чья-то рука удерживала ее за пояс, чтобы голова ее была на весу.

— Если вы хотите искать предателей, — гневно ответил принц, — то советую вам присмотреться к вашим приятелям-лордам. Кому выгодно, чтобы провинции не объединились против своего короля?

— И в самом деле, милорд принц, — спросил Пердон. — Кому?

— Любому из лордов, который сам хочет стать королем, не предавая при этом Джойса. Тор не собирался возвращаться в Маршальт. И у королевы Мадин было достаточно много времени, чтобы разъесть альянс между своим мужем и Файлем. Вполне возможно, что их дорога к власти была бы короче, если бы она не шла через союз лордов с Алендом и Гильдией.

— С вами все в порядке, миледи? — спросил Артагель. Он-то и поддерживал Теризу.

Она наконец поняла: он удерживал ее в этой позе потому, что она потеряла сознание. Артагель помог ей подняться, и она обнаружила, что вполне может самостоятельно держаться на ногах. Внимательно наблюдая за ней, он осторожно убрал руки с ее талии. Взгляд в коридор убедил ее, что они несколько сместились от места битвы. Ее одежда продолжала густо смердеть кровью, но теперь она уже была в состоянии выдержать это. Териза сделала глубокий вдох, отбросила с лица волосы и пробормотала:

— Мне кажется, да. Благодарю вас.

Он мягко улыбнулся ей и тут же повернулся.

— Предлагаю еще одно решение, лорды, — сказал он, обращаясь к принцу Крагену и Пердону, — вы оба были преданы воплотителем.

— Хотел бы я поверить в это, — мрачно ответил Пердон. Он, казалось, признавал Артагеля равным себе. — Но о месте нашей встречи знали только Мастер Эремис и Мастер Гилбур. А Мастер Эремис самолично ее и организовал. Если бы он хотел, чтобы мы перессорились, он не стал бы тратить на это столько сил. Все, что ему надо было для этого сделать — это не делать ничего. — Он замолчал, а затем сказал: — Однако по отношению к Мастеру Гилбуру я такой же уверенности питать не могу.

— И я, — сказал принц Краген, — никогда не думал, что воплотители способны на такие вещи. Разве не правда, что подобное воплощение может обеспечить лишь плоское зеркало? И разве не правда, что воплощение посредством плоского зеркала вызывает безумие? Как это сочетается с тем, что мы видели собственными глазами?

Никто из них не обращался при этом к Теризе. Она была уверена, что они не подозревают, что она слышит их, но все же тихо ответила:

— Архивоплотитель Вагель.

На мгновение все трое застыли. Затем Пердон взорвался:

— Да, так утверждал Мастер Эремис. Но кто в Орисоне — или даже во всем Морданте — может быть настолько глуп или настолько подл, чтобы стать союзником этого негодяя?

— Так давайте посмотрим, лорды, — Артагель прошел мимо Пердона и принца Крагена к одному из мертвых нападавших.

Териза последовала за ним, силясь изгнать из своего сознания сцены кровопролития. Когда Артагель склонился над телом, она замерла рядом. Он перевернул тело на спину, и она вздрогнула при виде зияющей раны в груди. Тем не менее она продолжала смотреть, как он отводит в сторону плащ, чтобы осмотреть лицо мертвеца и его доспехи.

Особым образом выдубленный кожаный нагрудник был настолько черным, что она не могла рассмотреть на нем ни единой детали, которые, похоже, анализировал Артагель. Она не понимала, о чем он говорит, когда он внезапно обнажил сердце мертвеца и сказал:

— Ага.

— У меня не такие глаза, как у вас, — прорычал Пердон. — Что там?

— Отметина. — Артагель резко поднялся на ноги. — Я видел такую раньше. — Его глаза ничего не выражали; лицо выглядело так, словно было высечено из единого куска камня. — Этот человек — из Кадуола. Эта отметина означает, что он состоит на службе у Бретера верховного короля.

— Гарт? — изумленно воскликнул принц Краген. — Здесь? Вы сражались с Гартом?

— Я не знаю, с кем сражался, — голос Артагеля был таким же, как его лицо, — пустым и лишенным эмоций. — Кто бы он ни был — он меня победил. Но вот этот человек — несомненно один из пригодников Гарта. Остальные наверняка тоже.

— Кишки и падаль! — выругался Пердон. — Пригодник Бретера верховного короля?

— Однако — здесь? — воскликнул принц, не веря в происходящее. — Как эти люди смогли попасть сюда? Как они вообще оказались в Орисоне? Они не смогли бы просто проехать через ворота. Смотритель Леббик не такой уж идиот.

Артагель едва заметно кивнул:

— Они, должно быть, прибыли тем же способом, каким исчез их главарь.

— Вагель? — воскликнул принц. — Но почему же тогда мы верили, что он мертв?

Пердон не ответил. При упоминании о Леббике он дернул головой, словно вспомнил о чем-то важном. Теперь он стал пристально поглядывать по сторонам, стараясь контролировать обе стороны коридора одновременно.

— У меня есть вопрос получше. Хотим ли мы, чтобы нас застали здесь, когда появится Смотритель?

Принц мгновенно насторожился:

— А он появится? Неужели мы так недалеко от ближайшего стражника?

— Этот трусливый червь, Армигит, — пояснил Пердон. В его голосе слышался яд. — Когда мы услышали звуки сражения, которые привели меня к вам, он помчался в противоположную сторону, вопя от ужаса. Он, наверное, заблудился, иначе Смотритель уже давно был бы здесь. Но, как бы то ни было, времени у нас совсем мало.

— Меня он будет расспрашивать в любом случае, — задумался Краген. — Мои люди погибли. Но если меня здесь не будет, у него не окажется повода связать с этим кровопролитием и меня. — И принц быстро принял решение. — Лорд Пердон — Артагель Домне — я благодарю вас за спасение моей жизни. Но я не останусь с вами, чтобы вы не выглядели в глазах других предателями. Миледи, прощайте.

Подняв свой меч, он сунул его в ножны и побежал. Вскоре звук его шагов растворился в тишине.

— Я тоже покину вас, — сказал Пердон Артагелю. — Уж не знаю, какую роль эта женщина играет в нашей судьбе, но не хочу быть обвиненным в том, что предал интересы государства, защищая ее.

И, гневно бормоча: «Кадуол! Дерьмо собачье!» — он торопливо последовал за принцем.

Териза посмотрела на Артагеля и увидела, что блеск снова вернулся в его глаза; он вновь улыбнулся. В ответ на ее взгляд он весело кивнул:

— Со своей стороны, миледи, мне скрывать совершенно нечего. Что бы здесь на самом деле ни произошло, Орисон будет предполагать, что только я могу быть причиной такого количества мертвецов. Боюсь, что в этом виновата моя репутация — не знаю, правда, почему. Однако у меня о Леббике сложилось лучшее впечатление, чем у большинства. Но все равно, вам совершенно незачем проводить остаток ночи, слушая, как он будет на вас орать. — Он указал рукой вдоль по коридору. — Может, пойдем?

И она снова сказала:

— Благодарю вас. — Ей хотелось, чтобы он взял ее за руку, она нуждалась в поддержке. — Я не думаю, что смогу выдержать его нападки. Он меня почему-то не любит.

— Глупости. — И, словно в душевном порыве, Артагель обнял ее за талию и по-дружески прижал к себе. Его тон оставался все таким же веселым: — Вы не знаете его так хорошо, как я. Наш добрый Смотритель обижает только тех, кому симпатизирует. И если он симпатизирует вам сильно, он становится просто невыносимым. Его жена — упокойся ее душа — была единственным существом, которое всегда вызывало у него страсти и пробуждало добрые чувства.

Сквозь мрак они вместе проследовали к следующей лампе.

И тут Териза услышала топот бегущих ног.

Артагель был совершенно невозмутим. Не переставая улыбаться, он втащил ее в боковой коридор и повел другим путем к обитаемой части замка. Он с легкостью уклонялся от появлявшихся вдалеке солдат. И куда быстрее, чем она ожидала, привел ее в ту башню, где находились ее комнаты.

К этому моменту она начала уже хоть как-то ориентироваться в ситуации. Артагель спас ей жизнь потому, что Джерадин попросил его присмотреть за ней. Сейчас он уводил ее от допроса Смотрителя, во время которого ей бы пришлось лгать, лгать и лгать, чтобы не впутывать Мастера Эремиса, принца Крагена и лордов провинций. И некоторое время назад она уже начала задумываться о благодарности.

Но сколько Териза ни изощрялась, она так и не придумала, чем может отблагодарить Артагеля. За исключением одной-единственной мелочи. Пока что им везло; они ни к кому не подходили достаточно близко, чтобы стал заметен тот ужас, в который превратились ее перепачканные в крови и грязи одежды. Но для того, чтобы добраться до своих комнат, ей придется миновать стражников, стоящих у двери…

Возле начала лестницы, ведущей в башню, Териза остановилась, убрала его руку и несколько смущенно — она не привыкла таким образом обращаться с высокими стройными мужчинами, которые загадочно улыбались ей, — пояснила:

— Думаю, что отсюда я смогу добраться и сама. Пока что нам везло. Но я не думаю, что вы хотите, чтобы вас видели со мной.

Артагель насмешливо приподнял бровь:

— Неужели, миледи? — События этого вечера, похоже, ничуть не нарушили его душевное равновесие. — Должен признать, что вы сейчас не так чисты, как вам следовало бы. Но я выбираю себе друзей не по таким малозначным признакам. — Он хмыкнул. — В противном случае я бы никогда не имел ничего общего с Джерадином.

Его улыбка была обезоруживающей, но Териза настойчиво сказала:

— Я совсем не это имею в виду. Стражники непременно заметят, — она в отвращении скривила губы, — как я выгляжу. И кто-нибудь обязательно сообразит, что женщина, вымазанная в крови, наверняка имеет какое-то отношение к тем мертвецам. Если вас увидят со мной, то решат, что вы мой сообщник.

Я понимаю, что вас это ничуть не волнует. А должно бы. Как вы собираетесь объяснить все Смотрителю?

Он был непоколебим; Леббик его не волновал. А она не могла заставить его лгать ни ради себя, ни ради Мастера Эремиса. Тогда она попыталась убедить его по-другому.

— Вы знаете, как он поступил с Джерадином, когда тот в прошлый раз обеспечил меня охраной?

При этих словах Артагель задумчиво нахмурился.

— В этом вы правы, миледи. Он попытался объяснить, почему не доверяет стражникам, но я, признаться, ничего не понял. Это как-то связано с приказом, который король Джойс дал Смотрителю? Или с тем, каким образом тот истолковал приказ? — Он пожал плечами. — Джерадин всегда витал в более высоких духовных сферах, чем я. Это правда, что стражники спрашивают, куда вы идете, едва вы выходите за дверь?

Териза ощутила новый приступ страха. Раньше она об этом как-то не задумывалась, но теперь поняла, что стражники относились к Джерадину совсем иначе, чем ко всем остальным, приходящим к ней. Она кивнула.

— Это не имеет смысла, — прокомментировал Артагель. Затем покачал головой. — Но, возможно, это просто случайность. А случайности — это единственный недостаток Джерадина. Я хочу сказать, кроме его неуклюжести. Он слишком нетерпелив. Все непонятное обычно вскорости проясняется, если не обращать на него особого внимания.

Снова улыбнувшись, он добавил:

— Но вы правы. Я не хочу доставлять ему новых неприятностей. Дальше вы пойдете одна. — Однако через мгновение в его чертах появилась озабоченность. — Но я буду продолжать за вами присматривать. Я отношусь к Джерадину вполне серьезно, когда он обеспокоен. И на сей раз у него была достаточно веская причина. Бретер верховного короля тренирует своих пригодников лучше, чем хотелось бы. Если я вам понадоблюсь, то знайте — я всегда где-нибудь поблизости.

Он снова широко улыбнулся. Затем глубоким, вежливым и в то же время насмешливым поклоном попрощался с ней.

— Отдыхайте, миледи. — И ушел.

Она осталась одна. У нее сейчас может не оказаться защитников, если вдруг люди в черном вновь внезапно появятся неизвестно откуда, чтобы напасть на нее.

И еще: ей придется лицом к лицу столкнуться со Смотрителем Леббиком.

Ей хотелось сесть. Ее колени были слишком слабы, чтобы поддерживать ее. Но она поставила ногу на ступеньку и заставила себя начать подниматься вверх.

Когда стражники у двери увидели, как она выглядит, они мигом забеспокоились. Один из них спросил:

— Миледи, с вами все в порядке? Вам не нужна какая-нибудь помощь?

Териза не посмела взглянуть им в глаза. Настолько твердо, насколько ей это удалось, она ответила:

— Нет, благодарю. Все хорошо, — и поспешно влетела в свои комнаты. Торопливо закрыла дверь на засов. Затем убедилась, что вход в подземелье надежно блокирован креслом.

После этого она отшвырнула в сторону свои мокасины и в отвращении, тревоге и решительности стянула с себя вещи, уже не в силах выносить прикосновение засохшей крови к телу. Сначала она вымылась, поливая себя ледяной водой, словно хотела заморозить, сама изумленная своей смелостью. Потом вычистила и выстирала свои вещи, почти безжалостно, и развесила их сушиться перед огнем.

Она решила встретить Смотрителя Леббика во всеоружии.

Но дрожь ее почему-то никак не утихала.

Смотритель явился этим же утром, рано, едва выждав, пока она разделалась с завтраком. Териза надела серое платье, потому что трусливый инстинкт подсказывал ей, что так она будет выглядеть более решительной и менее заслуживающей оскорбления. И встретила его в гостиной, собрав всю свою смелость.

Он, как всегда, носил особые отличительные знаки своей службы — пурпурную повязку, поддерживающую его седые волосы, и пурпурную ленту через плечо поверх лат. Но на самом деле его власть выражалась во взгляде, в скованности движений, в некой особой выпяченности челюсти. Даже если бы он не занимал в Орисоне никакой должности, он все равно командовал бы всеми в любой комнате, куда входил.

— Миледи, — его тон был столь же деликатен как железный прут, — я надеюсь, вы прекрасно выспались после ваших вчерашних приключений.

Она собиралась солгать. Для этого правильнее было бы взглянуть ему в глаза, но так много смелости у нее явно не было. Ведь, в конце концов, она еще ни разу не лгала разгневанным мужчинам.

— Каких приключений? — Она прокляла себя за то, что голос ее такой тихий и слабый; хотя, вероятно, на этот раз это было ей на руку.

Смотритель Леббик явно не испытывал симпатий к слабым и тихим женщинам:

— Не нужно играть со мной, миледи. Я вполне справляюсь со своими обязанностями, несмотря на все свои недостатки, но глупость — не в их числе.

— Я не собираюсь играть. — Это была чистая правда. Териза изо всех сил сдерживалась, чтобы не сбежать в другую комнату и не спрятаться под кровать. Или не выболтать правду. — Я уходила с Мастером Эремисом. Затем вернулась одна. У нас не было никаких приключений. Можете спросить его. Он скажет вам то же самое.

— Миледи… — Леббик поборол нетерпение, которое так и не появилось в его глазах, — я не собираюсь тратить все утро впустую. Что бы вы ни делали, моя ночь оказалась длиннее, чем ваша, и когда я вернулся в свою постель, та была холодной. Так что сделайте милость, говорите правду.

Ее выдержка начинала давать трещины; она чувствовала это. Обещания, которые она дала самой себе, — это все хорошо, но что общего все происходящее имеет с ней? Отец не научил ее быть сильной.

— Я говорю правду, — ответила она без внутренней убежденности, вздрагивая от отвращения к самой себе.

Его реакция не заставила себя долго ждать.

— Дерьмо собачье! С тех пор, как вы появились здесь, вы не сказали ни единого слова правды! Клянусь звездами, женщина, я заставлю тебя отвечать! Армигит прибежал, скуля, из подземелий Орисона — где он никак не должен был быть — и начал кричать, что внизу идет битва. Естественно, он не имел ни малейшего понятия, кто участвует в ней. У него вместо мозгов гнилые яблоки. Но оказалось, что он говорил правду. Мы нашли двух мертвецов — телохранителей принца Крагена, убитых неизвестно из-за чего, — и достаточно крови для небольшой войны. Но не нашли объяснения.

Два или три удара сердца ее мозг был словно бы абсолютно пуст. Двое мертвых? Их ведь должно быть шестеро! Четыре кадуольца и… Она была готова закричать: «Простите, я не виновата, это не я». Но — что случилось с четырьмя кадуольцами?

К счастью, Леббик не дал ей вымолвить ни слова.

— Я спросил принца Крагена. Он выразил справедливое недоумение и предположил, что кто—то убил его людей. Кто—то, сказал он, хочет спровоцировать войну. Кто—то, — намек Смотрителя на короля Джойса был слишком откровенным, — хочет заставить принца явиться в Аленд совершенно оскорбленным. И кроме всего прочего, телохранители были его друзьями.

Он стиснул кулаки.

— Миледи, я знаю, как добывать правду из мужчин вроде него. Некоторые из орудий пыток еще сохранились. Но, к несчастью, он — посол. Я не могу тронуть его и пальцем.

Вы — другое дело.

Внезапно в голове у нее прояснилось. Она не стала бояться меньше, но необходимость заставила ее думать быстро и четко. Итак, четыре тела исчезли. Кто-то забрал их. Вероятно, они исчезли так же, как исчез и нападавший. Значит, Смотритель Леббик не знает, что в Орисоне были кадуольцы. Он не знает правды. Мастер Эремис будет спасен. Артагель будет спасен. Если она проявит смелость.

Ее голос был почти спокойным, когда она спросила:

— Значит, вы собираетесь пытать меня?

Вместо того, чтобы прямо ответить на ее вопрос, Леббик рявкнул:

— Едва завершив беседу с принцем Крагеном — представьте себе мое изумление, — я вдруг узнаю, что вы вернулись одна, — его тон стал ядовитым, как серная кислота, — со своего ужина с Мастером Эремисом и магистром Гильдии — и были при этом с ног до головы вымазаны кровью.

Он сжал кулаки:

— Вы хотите попытаться убедить меня, что телохранители принца убили друг друга, сражаясь за вашу благосклонность? Тогда позвольте поинтересоваться, как получилось, что вы бродили как раз по той части Орисона — как получилось так, что эти два тела оказались у вас на пути — и как получилось так, что вы поскользнулись и упали, пока кровь была еще теплой — как произошло это просто невероятное стечение обстоятельств? Нет, миледи, я такое объяснение не приму. Вы вернулись одна и были измазаны кровью. Но вы не стали объяснять, что же произошло, хотя здравый смысл, пусть даже столь крохотный, как у собачонки, должен был подсказать вам выложить все стражникам. Значит, все, что с вами произошло, вы предпочитаете держать в секрете. Вы что-то хотите скрыть. Но я догадался об этом, миледи.

Его вспышка ярости заставила Теризу извлечь из тайников своего сердца, о которых она и сама не подозревала, ответный гнев. Сколько сарказма она может проглотить молча за один раз?

— Ваши стражники, должно быть, ошиблись, — сказала она. — Может быть, слабое освещение сыграло с ними злую шутку. Или, возможно, им это просто приснилось. На мне не было ни капли крови. Я не спускалась ни в какие подземелья и не понимаю, о чем вы говорите.

Произнеся это, она хотела издать ликующий вопль радости, который оповестит весь мир о том, чего ей удалось достичь.

Но Смотритель вел себя так, словно она не сказала ни слова — или словно не слышал ее. Понизив голос, чтобы тот звучал словно свист плетки в умелых руках, он сказал:

— Я Смотритель Орисона и командир королевских войск Морданта. Вас не интересует, как я достиг столь высокого положения? Все очень просто. Во время одной из войн за независимость Морданта король Джойс освободил меня, захваченного алендским гарнизоном близ границ провинции Термиган. Я был тогда мальчишкой, но я был женат, — в горле у него появился ком, — уже почти десять дней. Я из семьи фермера, а фермеры и крестьяне женятся рано. Таким образом, я был женат уже десять дней — и шесть из них десяти провел в тюрьме. Случилось так, что командир гарнизона проезжал мимо нашей фермы, заметил мою жену, и она ему понравилась. Я был настолько глуп, что стал сопротивляться, и меня арестовали.

Но я не был наказан. Мне никакого вреда не причинили. — Смотритель оскалился. — Я был всего лишь зрителем, так что видел все, что они творили с моей женой. Как командир, так и большая часть гарнизона.

Затем король Джойс застиг гарнизон врасплох. Мы были освобождены.

Голос Смотрителя становился все более тихим.

— Когда он заметил рвение, с каким я отомстил командиру, он поручил мне дело, в котором подобное рвение шло на пользу. И когда я проявил способности в этом деле, я начал подниматься по службе.

— Сейчас он потерял разум… — едва слышно прошептал Леббик, — но в мои обязанности входит сохранять его жизнь и власть до того дня, когда он придет в себя и ему понадобится все, что я умею. И не лгите мне, миледи. Если вы не скажете мне правду, то я ее у вас вырву.

В горле Теризы пересохло. Ей с трудом удалось найти свой голос:

— Но ведь король приказал вам оставить меня в покое…

— Миледи, — удар хлыста, — меня ничуть не смущают распоряжения безумца. Мой король был в полном разуме, когда сделал меня своим Смотрителем и командиром. И свои обязанности я буду продолжать исполнять.

Странным образом он отталкивал и привлекал ее одновременно. Но она не могла позволить себе испытывать страх или симпатию. Ей нужно было найти способ защититься.

— Не сомневаюсь, что так и будет, — сказала Териза таким тоном, будто ее ничтожные запасы ярости были столь же неиссякаемы, как у него. — Но мне кажется, что манерам вы учились у того командира гарнизона. Я сказала вам, чем занималась. Прежде чем назвать меня лгуньей, вам следовало бы хотя бы проверить, не говорю ли я правду. Осмотрите мои вещи. Они чисты. Спросите Мастера Эремиса. Спросите его. Или вы заранее решили, что и он лжец, и не хотите проверять его слова? Вы просто пытаетесь облегчить себе работу, нападая на самое слабое существо из всех, кого можете найти. Если бы вы хоть чуточку постарались, то, может быть, и смогли бы узнать что-нибудь.

Затем она замерла и затаила дыхание, а сердце немилосердно колотилось в груди.

Боль затуманила его взгляд.

— Достаточно, женщина, — сказал он басом. — Когда вы будете страдать так, как страдала моя жена, я позволю вам говорить со мной таким тоном. Но до тех пор вы не имеете на это права. Вы враг Морданта и короля Джойса, и у вас нет никакого права!

Она хотела разрыдаться. Янезнала. Янехотела, чтобы всетак получилось. Но освободиться от груза и выплеснуть все, что он хочет знать, было бы безумием. И каким-то образом, невероятным усилием воли, она взяла себя в руки. И ответила:

— Нет, ничего подобного. Я не враг никому. Даже вам. Но у нас есть одно общее. Я просто зритель. Я не имею ничего общего со всем этим.

Его челюсти щелкнули, а глаза на мгновение потемнели, и Териза подумала, что он собирается ударить ее с такой силой, что сломает ей кости. Но он не сделал этого. Он был более опасен: он знал, как обращаться со своей яростью.

— Хорошо. Пойдем вашим путем, миледи. Я поговорю с Мастером Эремисом

— я проверю ваш рассказ. Я уверяю вас, — это слово походило на плевок, — что пустоголовый Армигит повторит вместе со мной каждый шаг своей истории. Я побеседую со всеми солдатами Орисона, которые могли повстречать телохранителей принца Крагена — или видели, куда вы направляетесь с Мастером Эремисом. Я тщательно изучил то место, где погибли эти двое. Они вдвоем просто не могли истечь таким количеством крови. И как минимум четверо людей прошло по их крови, пока она еще не засохла. Один из этих следов был не больше женского. — Хотя желание его было очевидно, Смотритель позволил себе только поднять руку и легко прикоснуться к ее щеке. — Я добуду правду. Любым образом, невзирая ни на что.

Резко повернувшись, он вышел из комнаты. Дверь за ним с шумом захлопнулась. С такой же силой он мог ударить и ее. Если Мастер Эремис каким-то образом не убедит его, что она говорит правду, она окажется в его власти.

Но она сдержала обещания, данные самой себе. Она совершила это, совершила: она обвела Леббика вокруг пальца. Значит, для Морданта еще существует надежда. Она, Териза Морган, женщина, которая никогда не знала, что значит верить в себя, — она стала другой. От этой мысли ей захотелось петь. Она представила, как подходит к окну, обнаруживает за ним трибуну и кричит всему миру, лежащему пред ней, — грязному двору, крышам, покрытым снегом, дымящимся трубам, стражникам, охраняющим ворота, — «Я совершила это! Я обманула Смотрителя!». Видение это было настолько невероятным, что она рассмеялась.

Она так воодушевилась, что быстрый стук в дверь ничуть не смутил ее.

— Входите! — выкрикнула она, даже не задумываясь, кто бы это мог быть.

Это был Мастер Эремис.

С ним был Джерадин.

На лице пригодника застыло выражение изумления; он словно сам не понимал, как здесь очутился. Тем не менее Териза восприняла его появление с радостью. Хотя она и не могла признаться ему, что сейчас совершила, она позволила себе непринужденно улыбаться ему, и это доставляло ей невыразимое наслаждение.

Он, несмотря на смущение, улыбнулся ей в ответ, а затем пожал плечами, переводя взгляд на Мастера Эремиса.

Мастер притворно хмурился, словно хотел, чтобы никто не заметил, что он доволен как никогда.

Быстро затворив дверь, он торопливо подошел к ней. От него, казалось, исходили флюиды восторга и торопливости, и от простого нахождения с ним в одной комнате ее нервы заныли, и она приготовилась идти за ним в любое место, куда он ни прикажет.

— Смотритель, — спросил он быстрым полушепотом, едва пересек павлиний ковер. — Он был здесь. Почему?

Вопрос сдавил ее горло словно рука душителя.

Она мигом поняла, что он имеет в виду; он хотел знать, что из ночных похождений известно Леббику. Но она не знала, как ответить. Джерадин смотрел на нее, обеспокоенный и встревоженный ее молчанием. Однако ей строго-настрого наказали хранить от него все в тайне. Как она могла ответить, не подвергая его жизнь опасности — и не ставя его в известность, что собирался сделать Эремис?

Мастер приблизился к ней, схватил за плечи и затряс так, что ноги Теризы едва не отрывались от пола.

— Говори! — яростно прошипел он сверкая глазами. — Почему Леббик был здесь?

Она ощутила его силу и одно безумное мгновение испытывала иррациональное желание спросить: «А почему вы бросили меня прошлой ночью? Я хотела пойти с вами в ваши комнаты». Но он хотел от нее большего. И Джерадин смотрел на все это. Он был достоин лучшего — и не заслуживал таких мук.

Встретившись с неистовым взглядом Мастера, Териза сказала, стараясь, чтобы голос ее звучал как можно более честным:

— Он ничего не знает.

— Ничего? — Он вопросительно выгнул бровь и ослабил хватку. — Тогда почему он был здесь?

Ее состояние внезапно перешло в испуг. Внезапно новая волна неуверенности нахлынула на нее. Мастер Эремис не знал, что произошло после того, как закончилась встреча. Если он не знал, то она должна сообщить ему об этом и предупредить, что пригодники Бретера верховного короля обладают властью появляться и исчезать в Орисоне. И снова — она не могла говорить о подобных вещах при Джерадине.

Джерадин смотрел на нее с явным беспокойством. Если он чувствовал какую-то личную боль от того, что она и Мастер Эремис делились какими-то тайнами, то это было вторичным в его беспокойстве относительно нее.

Но она пока сказала Мастеру гораздо меньше, чем собиралась. Пытаясь говорить небрежно, Териза произнесла:

— Стражники сообщили ему, что я ушла с вами, — она мельком глянула на Джерадина, — и вернулась одна. Это пробудило его любопытство.

Долгие несколько секунд Мастер изучал ее, пытаясь распознать в ее словах правду. Затем отпустил ее, повернулся и рассмеялся так, словно это было лучшее, что он услышал в своей жизни.

— Любопытство? — выдавил он. — Старый развратник. Я могу поставить золотые дублоны против медяков, что он был более чем любопытен. Он, должно быть, возжаждал узнать.

Джерадин отвел взгляд в сторону, яркий румянец проступил на его щеках.

Теризе стало за себя стыдно.

К счастью, прекрасное настроение Мастера Эремиса быстро восстановилось.

— Ладно, звезды, очевидно, улыбаются нам, — сказал он, снова весело.

— Я уверен, что Файль побеседовал с королем Джойсом. Отсюда следует, что король ни о чем не сообщил Леббику. Или наш неподражаемый сюзерен окончательно потерял способность понимать то, что он слышит, или просто не поверил в это, или он уже не в состоянии принимать решения. Нам надо действовать, пока у нас еще есть время.

Он поспешно направился к двери. Затем через плечо бросил:

— Мастера уже собрались. Идем.

Териза осталась на месте. Все произошло слишком быстро. Она до сих пор чувствовала невыразимый стыд. И она не сообщила Мастеру Эремису всего того, что ему следовало знать.

Однако почему Гильдия собралась в такой спешке? Разве Мастер Эремис не остановил их, не отговорил от вызова Воина еще прошлой ночью? Что изменилось с тех пор?

Однако Эремис проявлял признаки нетерпения. Из дверного прохода он скомандовал:

— Джерадин, захвати и ее тоже! — и вышел из комнаты.

Это распоряжение заставило пригодника вновь взглянуть на нее. Он торопливо прошептал:

— Териза, — словно не мог найти подходящих слов, — что происходит?

— Я не могу сказать, — ответила она. Но ей хотелось, чтобы в ее объяснении был хоть какой-то смысл. — Я бы хотела это сделать. Но все это для меня чрезмерно. — Однако чего ей действительно хотелось — это успокоить его. — Я не знаю, чему он смеялся. Я не провела с ним ночь.

Он смотрел в сторону. Сначала Теризе показалось, что он снова страдает. Затем она догадалась, что он пытается скрыть облегчение. Когда вновь он повернулся к ней, выражение его лица было спокойным.

— Мы должны идти. — Он пытался не улыбаться. — Мастер сказал мне прихватить тебя. Я перестану быть пригодником, если не смогу выполнять даже такие простые приказы.

Она почувствовала себя лучше.

— Хорошо, — сказала она. — Я действительно не знаю, что собирается сделать Гильдия. Но мы на этот счет можем не беспокоиться.

Наслаждаясь его широкой идиотской ухмылкой, она взяла Джерадина за руку, и они вместе поспешили за Мастером Эремисом.

Сходя вниз по каменным ступенькам, она пожалела что не надела свои мокасины. Они были теплее и лучше предохраняли ноги, чем мягкие сапожки, которые порекомендовала ей Саддит. Но неудобство не было достаточным основанием, чтобы вернуться.

Когда они с Джерадином спустились из башни и двинулись по одному из главных коридоров, они почти сразу же наткнулись на Мастера Эремиса; он остановился с кем-то потолковать. Его поза ясно свидетельствовала, что собеседник ему хорошо знаком; но когда ракурс изменился, она узнала Артагеля.

— Это Артагель, — быстро прошептал ей Джерадин. — Я о нем тебе рассказывал. Я упросил его присмотреть за тобой — дать тебе еще хоть какую-то защиту. И я бы обязательно тебя ему представил, если бы мы так не спешили.

Эти слова вызвали в ее мозгу новую россыпь догадок. Значит, Артагель ничего не рассказал Джерадину о прошлой ночи. А если он ничего не рассказал Джерадину, то, скорее всего, не рассказал никому. Значит, существовал вполне реальный шанс, что Мастер Эремис не знал, что на нее напали.

Артагель небрежно опирался о стену и улыбался, меч выразительно висел у него на боку. Он, казалось, лишь из вежливости слушал, что говорил ему воплотитель.

Мастер Эремис покачал головой.

— Артагель, Артагель… — пробормотал он опечаленно. — Мне казалось, что мы — друзья.

— И мне так казалось. — Улыбка Артагеля стала вызывающей. — Но Джерадин уверил меня, что вы вовсе не друг ему — а значит, и мне.

Мастер бросил на Джерадина взгляд, расшифровать который Териза не смогла. Затем снова посмотрел на Артагеля:

— Вы всегда позволяете ему выбирать вам друзей?

Артагель громко рассмеялся:

— Всегда. Он ведь мне брат.

Мгновение Мастер Эремис стоял безмолвно. Он располагался к Теризе спиной, и единственным лицом, которое она видела, было лицо Артагеля. Его довольство стало еще больше, когда он заметил брата. Эремис внезапно резко зашагал прочь. Но уходя он сказал:

— Джерадин ошибается. Я гораздо более хороший друг, чем ему кажется.

Артагель посмотрел мимо Теризы и Джерадина и пожал плечами. Словно разговаривая с воздухом, он прокомментировал:

— Он хотел нанять меня. Он считает, что нуждается в защите. В Орисоне, однако. Любопытно, чего он боится?

Джерадин буркнул:

— Вероятно, своих друзей.

Артагель улыбнулся еще шире:

— Кстати, о друзьях. Ты знаешь, что Найл здесь?

— Нет. — Джерадин был непритворно изумлен.

— Я повстречал его случайно. Он, казалось, был не слишком рад меня видеть. Но я заставил его признаться, что он находится здесь восемь или десять дней. Я не имею ни малейшего представления, почему он проделал подобное путешествие в середине зимы. Он сказал, что захотел покинуть на какое-то время Хауселдон, чтобы развеяться.

— Он словно бы в одной из твоих экспедиций, — задумчиво сказал Джерадин. Затем добавил: — Он, должно быть, скрывается. Иначе я обязательно наткнулся бы на него. Ты подозреваешь, что у него какие-то неприятности?

— Я думаю вот что, — Артагель оттолкнулся от стены. — Ты должен идти. Мастер Эремис не будет сегодня особо терпеливым.

— Миледи. — Он кивнул Теризе и зашагал по коридору, направляясь в сторону, противоположную помещениям Гильдии.

Через мгновение Джерадин понудил ее идти дальше:

— Он прав. Нам лучше поторопиться.

Она пошла за ним так быстро, как позволяли ее юбки; но в голове у нее творилось черт знает что. И через мгновение она спросила:

— По-моему, Найл — один из твоих братьев, не так ли? Почему он прибыл сюда среди зимы и даже не попытался повидаться с тобой?

Он пожал плечами, не глядя на нее, словно ответ мог причинить ему страдание.

Териза решила сделать вид, что забыла о своем вопросе, и на всякий случай спросила:

— А в какие такие «экспедиции» отправляется Артагель?

Это оказалось безопасной темой.

— Разве я не рассказывал тебе о нем? Он уверяет, что слишком ленив, чтобы постоянно нести бремя солдатской службы, но правда в том, что он ненавидит получать приказы. Поэтому он выполняет, если так можно выразиться, всякие временные поручения Смотрителя Леббика. Когда у него есть охота, он добровольно вызывается на какую-нибудь авантюру. Смотритель отсылает его с поручениями по всему Морданту — и, вероятно, в Кадуол и Аленд, но об этом не принято упоминать вслух. Он вернулся всего несколько дней назад, после того как отловил контрабандиста, поставлявшего продукты провиантмейстерам верховного короля Фесттена.

Когда я узнал, что он в замке, то не сдержался и попросил его помощи. Я не говорил тебе, что он лучший фехтовальщик в Морданте?

Териза бросила на него взгляд, полный участия и сочувствия, который — к счастью — он не заметил. Его брат мог быть самым замечательным фехтовальщиком в Морданте, но человек в черном оказался лучше.

Мысль о том, что Артагель может быть побежден человеком, который исчезает и появляется в Орисоне там и тогда, когда и где ему угодно, заставила ее задрожать от страха.

Когда они с Джерадином прошли через пустой бальный зал в коридор, который вел к рабочим помещениям Гильдии, и спустились по ступенькам в бывшее подземелье, то вновь оказались в том коридоре, что вел к залу заседаний Гильдии. Впереди них в помещение вошли Мастер Эремис и еще один Мастер. Стражники у дверей отсалютовали им — ни чем не выдавая того, что Смотритель Леббик или король Джойс знают, что на уме у воплотителей. Тем не менее, Териза почувствовала стеснение в груди, когда они с Джерадином проходили в двери вслед за Мастером Эремисом.

Два или три Мастера вошли в зал вслед за ней и Джерадином; затем все двери были закрыты и заперты на засовы, и воплотители расселись на скамьях в пространстве, ограниченном пилонами. Она теперь узнавала уже больше Мастеров, и почти все знакомые ей лица находились здесь. За исключением Мастера Квилона. Это ее удивило. Она ожидала, что он… нет, он был здесь, сидел неподалеку от нее, уставившись в пол, словно бы задремав.

Он был единственным человеком в зале, который не смотрел на Джерадина, Теризу и Мастера Эремиса с некоторой долей сконфуженности, любопытства или раздражения.

Свет масляных ламп и факелов помаргивал, окрашивая Мастеров в разные цвета спектра. Казалось, что у всех них были горящие глаза и впалые щеки.

Затем внимание Теризы сместилось к центру помещения. Некоторые из Мастеров, стоявших у них на пути, сели; другие отошли в сторону, чтобы пропустить Эремиса. И она увидела высокое зеркало, стоящее на невысоком каменном возвышении.

Зеркало с Воином.

Сцена в зеркале изменилась; космический корабль исчез. Но разве Джерадин не говорил ей, что зеркала фокусируются на место, а не на людей? Неужели корабль улетел? Или просто сейчас его не видно? Чуждый пейзаж казался неизменным, за исключением некоторых деталей; он был голым, красным и мрачным, усеян обломками скал и покрыт песком, под старым умирающим солнцем.

Металлические фигуры сосредоточились в центре воплотимого — так, словно сражались за свою жизнь.

Черное пламя, жидкое, как вода и гибкое, как хлыст, со всех сторон окружало их. Три или четыре тела неподвижно лежали посреди этой сцены, их снаряжение и тела, в которых зияли огромные дыры, еще дымились. Оставшиеся люди использовали для прикрытия камни, насколько это было возможно, и безостановочно палили в черное пламя из своего оружия.

Среди них по-прежнему выделялся Воин. Он жестами указывал направление огня своим спутникам, и его чудовищное ружье выплевывало вспышки, каждая из которых изменяла находящийся перед ним ландшафт.

В нем чувствовалось отчаяние, которого Териза раньше не ощущала. Впервые она осознала, что его тоже можно победить.

Но Мастер Эремис отнесся к этому совсем иначе. Довольно потирая руки, он сказал:

— Великолепно! Существует ли он или просто является созданием зеркала, он не будет возражать против проводимого нами воплощения.

— Мастер Эремис, вы позволяете себе чересчур много! — Магистр Гильдии стоял рядом с зеркалом, его руки были сложены на массивном животе, а лицо цвета сосновой доски окрашено гневом. Видимо, его боязнь того, что предлагали совершить Мастер Гилбур и другие, перешла в ярость. — Ваша самонадеянность оскорбительна. Вы призвали нас так срочно — вы принесли сюда зеркало до нашего общего решения — и, снова без разрешения, привели с собой Джерадина, словно все уже решено. Но еще ничего не решено. Вам было поручено провести от нашего имени беседу с лордами провинций. Вы не рассказали нам о результатах этой встречи. Вы не рассказали нам, что там обсуждалось — и какую позицию заняли лорды. Естественно, мы не можем принимать решения, пока не выслушаем полный отчет, как ваш, так и Мастера Гилбура.

Кроме того, эта леди не имеет права присутствовать здесь, — добавил он раздраженно. — Так что исправьте свои ошибки, выпроводив ее и пригодника наружу.

— О, самонадеянность?! — голос Мастера Гилбура загремел прежде, чем Мастер Эремис успел что-либо сказать. — Это не самонадеянность. Это — инстинкт самосохранения. Мы должны действовать — или умереть! Перестаньте тянуть время, Барсонаж. Женщина не имеет значения. Но посмотрите на Джерадина! — Он слегка махнул в его сторону своей могучей рукой. Все взгляды в помещении оказались обращены к пригоднику. — Он, конечно, неуклюжий и невезучий. Но он никогда не был глупцом. Посмотрите на него.

Джерадин, казалось, ни на что не обращал внимания. Он покусывал нижнюю губу и так напряженно думал, что глаза его от этих усилий казались дикими.

— А где теперь еще держать его? Вы уже выболтали ему всю информацию, в которой он нуждался. Через мгновение он догадается, что мы предлагаем, — и отправится докладывать обо всем королю Джойсу. А так он ничего никому не скажет.

Словно подтверждая правоту слов Гилбура, Джерадин внезапно взглянул в лицо Теризе. В это мгновение все остальные в помещении для него просто не существовали. То, о чем он думал, наполняло его паникой.

— Так вот чего вы не могли сказать мне? — прошептал он. — Они решили призвать Воина? И Мастер Эремис устроил своего рода встречу с лордами провинций? — Через мгновение он продолжил. — Но они ждали результатов этой встречи. Мастер Эремис должен был предложить нечто вроде союза. Гильдия и лорды против короля Джойса?

Она не могла помочь ему. Ее душа ушла в пятки, и она чувствовала, что вокруг него внезапно сгустилась опасность; но она ничего не могла с этим поделать.

— Мне нужно предупредить его.

С такой поспешностью, что Териза не успела остановить его, Джерадин направился к ближайшей двери.

Мастер Гилбур с неожиданной быстротой бросился вслед за пригодником. В попытке схватить Джерадина Гилбур толкнул его. Потеряв равновесие, Джерадина ударился об один из пилонов и сполз на пол.

Мастер Гилбур тут же сжал огромный кулак на кожаном жилете Джерадина и поднял его на ноги.

— Нет, щенок, — проревел он, — ты услышал слишком много. Так что теперь тебе придется выслушать остальное.

По виску Джерадина текла кровь. В том месте, где он ударился головой, на пилоне осталось небольшое красное пятно. Мгновение он пытался вырваться, прилагая все силы. Но ему не удалось освободиться из крепкой хватки Гилбура — а жилет не рвался. Вскоре боевой задор у него прошел, и он бессильно обвис.

Териза хотела накричать на Мастера Гилбура — тот факт, что она считала Джерадина неправым, не имел никакого значения. Она с состраданием смотрела на его кровь.

— Мне так жаль.

— Это не твоя вина, — ответил он глухо. — Кто-то сообщил тебе, что я буду убит, если узнаю, что происходит. Кто бы это ни был — виноват он.

Териза быстро оглянулась. Мастер Квилон не поднимал головы. Но лицо Мастера Эремиса какое-то мгновение выражало неподдельное изумление.

Тем не менее он быстро опомнился. Нахмурившись, он сказал:

— Она говорит правду, Джерадин. Ты не поверишь в это — но я привел тебя сюда, чтобы спасти твою жизнь. И теперь, когда ты уже не можешь себе этого позволить, — ты будешь жить.

И он тут же повернулся к остальным воплотителям.

— Мастера, если вы все сядете и дадите себе труд выслушать меня, я расскажу вам, что произошло во время встречи с лордами провинций — и почему мы должны безотлагательно воплотить нашего Воина.

Держался он повелительно; он просто излучал настойчивость. Через мгновение Мастер Барсонаж процедил сквозь зубы:

— Хорошо же, Мастер Эремис. Пока я готов согласиться с вами. Но есть много такого, чему я хотел бы услышать от вас объяснения.

И, нахмурившись, он уступил место в центре зала Эремису.

Остальные Мастера последовали его примеру. Прежде чем ее могли бы разделить с ним, Териза схватила Джерадина за руку. Мощные руки Мастера Гилбура придавили обоих к доске скамьи. А Мастер Эремис в это же самое время поднялся на возвышение.

И почти сразу же начал.

— Мастера, я постараюсь быть кратким. — Его голос был тихим, но, похоже, вызывал эхо даже в самых дальних углах комнаты. — Наша встреча с лордами провинций была прервана и закончилась безо всякого решения потому, что они не поверили нам. Они считают, что мы служим королю Джойсу и хотим заманить их в ловушку. Или что мы служим лишь себе и пытаемся заставить их служить нам.

— Мастера Эремиса обвиняют в наглости, — вмешался один из молодых Мастеров. — Однако кто же наглецы, если не сами лорды?

Так тихо, как это было возможно, Териза прошептала Джерадину на ухо:

— Не беспокойся, король Джойс и так знает, что происходит.

Он уставился на нее, ничего не понимая.

— Конечно же, — продолжил Мастер Эремис, в полной мере используя свой знаменитый сарказм, — переговоры были делом не простым. Для начала я должен информировать вас, что был даже более «самонадеян», чем вам могло показаться. После того, как я лицезрел результат миссии, направленной к нашему королю, я пригласил на встречу принца Крагена из Аленда.

При этих его словах многие из Мастеров застыли. Эремис теперь полностью завладел их вниманием. Магистр обратил на него яростный взгляд, но не прерывал.

— Я, конечно же, не буду уверять вас, что полностью доверяю любому представителю алендского монарха. Но принц подчеркивал, что ищет мира. И я не сомневаюсь, что он действительно хочет защитить нас от Кадуола. И потому я решил, что его присутствие не вызовет лишних осложнений, а при случае откроет нам возможности для гораздо более значительного союза, чем просто объединяющий Гильдию с лордами.

— Файль все рассказал ему, — пояснила Териза Джерадину. — Во всяком случае, о Воине. А не о встрече.

— Тогда почему?.. — на секунду он забыл, что нужно говорить тихо, но колючие взгляды Мастеров и рука Мастера Гилбура, рванувшая за жилет, напомнили ему. — Почему он ничего не предпринимает?

Заметно смягчившись, Мастер Барсонаж пробормотал:

— Вы превзошли самого себя, Мастер Эремис. Вы прекрасно все рассчитали, но вам не хватило знания психологии. Я боюсь, что этот трюк вынудил лордов отнестись к вам с еще большим подозрением. Я не прав?

Эремис вздохнул:

— Это второй вопрос, который я собирался прояснить. Лорды действительно не захотели меня внимательно выслушать — но не из-за присутствия принца Крагена. Говоря откровенно, мне кажется, что они выслушали бы внимательнее его, если бы там не было меня. Их ненависть к Аленду меньше их недоверия к воплотителям.

Некоторые из Мастеров вслух выразили свое удивление. Другие мрачно пробормотали проклятия. Но Мастер Эремис воздел руки, призывая их замолчать.

— Я не хочу быть несправедливым. Принца Крагена очень заинтересовало наше предложение. Пердон был заинтересован еще больше. Но что касается остальных… — Он пожал плечами. — В Армигите вообще, похоже, не осталось ни капли здравого смысла. А Тор был слишком пьян, чтобы что-то соображать.

— Неужели ты не понимаешь? — Териза повернулась к Джерадину, озабоченная тем, чтобы ему все было понятно. — Вот почему у Мастера Эремиса не осталось другого выбора.

Его взгляд помрачнел от внутренней боли. Похоже, он не хотел понимать ее.

— Я верю, что Термигана при других обстоятельствах можно было бы уговорить, — сказал Мастер Эремис. — Вместе с Пердоном этого было бы достаточно. У нас была бы основа, на которую можно было бы опереться, от чего можно было бы отталкиваться. Но все потерпело крах из-за страстного недоверия Файля к воплотимому.

— Файля? — спросил Мастер Барсонаж. — У него репутация рассудительного человека.

Мастер Квилон неожиданно проявил заинтересованность. Его глаза засверкали, он лихорадочно впитывал информацию.

— О, он рассудителен, — вмешался Гилбур, — если можно назвать рассудительностью то, что он отверг все, что было предложено, просто потому, что мы собираемся вызвать Воина без разрешения короля Джойса.

Еще один Мастер возмутился:

— Вы говорите серьезно? А почему, он думал, эта встреча происходила в тайне? Почему он принял приглашение, если разрешение короля ему так важно?

— Чтобы шпионить за нами, — проревел Мастер Гилбур. — Почему же еще?

Магистр был потрясен:

— Это действительно так?

— Да, — звонко ответил Мастер Эремис. — Он признался в своем намерении информировать короля, чтобы тот предотвратил любое проявление нашей воли или желания.

Сосредоточив внимание на Джерадине, Териза подумала: «Ведь на самом деле все было совсем не так. Правда же?» Но все это действительно было. Чем больше она вспоминала, тем больше соглашалась с Мастером Эремисом и Мастером Гилбуром. Хотя подсознательная реакция на благородство Файля заставляла Теризу думать иначе.

— Тогда почему, — неожиданно вмешался Мастер Квилон, — король ничего не предпринял, чтобы остановить нас?

Внезапно разъярившись, Мастер Эремис резко повернулся лицом к Квилону.

— Вы просите меня объяснить его поступки? Если бы я обладал такой мудростью, я бы с легкостью спас Мордант.

— Мы не можем объяснить это, — настойчиво поддержал его один из воплотителей, до сих пор молчавший. — И мы должны действовать — пока Леббик и его люди не попытались остановить нас.

Лицо Джерадина выражало озабоченность, словно он старательно прислушивался к каждому слову.

— Хорошо. — Мастер Барсонаж с трудом поднялся со своего места. — Все остальное предположить нетрудно. — В голосе его звучало поражение; даже брови его казались обвисшими. — Я считаю, что нам следует поторопиться. Вкратце, Мастер Эремис. Что вы предлагаете?

Эремис повернулся к магистру. Сам этот поворот, уравновешенность Мастера и взгляд, который он бросил на Барсонажа, были полны такой энергии, что, казалось, от него сыпались искры. Он выглядел слишком возбужденным, чтобы Териза могла распознать его чувства.

— Я предлагаю воплотить нашего Воина, — сказал он. — Прямо сейчас. Немедленно.

Мастер Барсонаж сухо кивнул, помолчал секунду, затем спросил:

— А для чего?

Мастер Эремис ответил незамедлительно:

— Доказать наши добрые намерения. Нам не верят, потому что считают, будто нас не волнует ничего, кроме самих себя. Или потому, что как орудия короля, мы, видимо, должны были, вслед за ним, потерять рассудок.

Затем он возвысил голос так, что отголоски его загудели в палате, как горн или труба.

— У нас нет иного способа убедить других, кроме как предпринять самостоятельные смелые действия для защиты Морданта. Только выступив на борьбу со злом самолично, мы сможем доказать, что достойны доверия.

Этого должно было хватить, чтобы Эремис добился того, чего хотел. Для Теризы этого оказалось достаточно; его пылкость и страсть передались ей. Но Мастер Гилбур не хотел оставлять за ним последнее слово.

— К тому же, — прохрипел он, — не следует отвергать ту возможность, что принц Краген и лорды пришли на встречу с нами совсем по иной причине. Мы были созданы Джойсом. Этим он подал пример Кадуолу и Аленду. Они всегда полагали, что Гильдия будет использоваться так, как будет выгодно ему, и потому маневрировали друг против друга, чтобы захватить нас. — Его руки сжались в кулаки на перилах. — Они хотят владеть нами, словно мы вещи, а не люди.

У нас нет мечей или солдат, — его голосу не хватало глубины и резонанса, но звучал он потрясающе звучно, — и потому мы никогда не сможем защитить себя — если не продемонстрируем свою силу!

В тишине, наступившей вслед за его выкриком, все услышали стук в дверь. Звук был таким, словно лезвие меча или секиры врубалось в дерево.

И все они услышали приказ.

— Именем короля — откройте дверь!

На короткий миг Териза изумилась, почему король Джойс вдруг изменил самому себе.

Затем Джерадин дернул головой:

— Смотритель. — И тут же попытался вскочить на ноги, крича при этом: — Смотритель Леббик! Ломайте дверь! Остановите их!

Гилбур дернул его назад, а затем своим каменным кулаком ударил по голове так сильно, что все тело пригодника резко дернулось, а глаза остекленели.

Теризу словно парализовало. Все произошло слишком внезапно. Король Джойс наконец-то принял решение. Планы Мастера Эремиса — в опасности. Джерадину — больно.

Воплотители повскакивали на ноги, стараясь перекричать друг друга; однако Мастер Барсонаж продолжал сидеть на скамье. В нем, казалось, не осталось ни капли силы; он выглядел потерянным.

— Итак, это должно быть сделано, — пробормотал он, не обращаясь ни к кому конкретно. — Иначе существование Гильдии станет просто бессмысленным.

— Гилбур! — рявкнул Мастер Эремис. Улыбка обнажила его зубы. — Действуй без промедления!

Мастер Гилбур отпустил Джерадина и поспешил в центр палаты, к возвышению и зеркалу.

Некоторые из воплотителей зааплодировали, другие в тревоге сжались. Но все они уступали дорогу Мастеру Гилбуру. Многие из них отошли за пилоны, поближе к стенам, чтобы быть подальше от зеркала и от двери, в которую ломился Смотритель Леббик.

Эремис занял место Гилбура, усадил безвольного Джерадина прямо и держал их с Теризой так, чтобы они не могли вырваться.

Зеркало было направлено прямо на них. Джерадин едва понимал, что происходит, ему даже не удавалось держать голову прямо, но Териза видела все отлично.

Мастер Гилбур положил руку на раму и начал медленно наводить зеркало на Воина. Наконец Воин оказался в центре воплотимого; затем стал приближаться, пока не заполнил собой все изображение в зеркале.

Стук в дверь сменился тяжелыми методичными ударами. Териза услышала, как дерево затрещало. Но стальная оковка была слишком толстой, чтобы сломаться быстро. В промежутках между ударами Смотритель Леббик выкрикивал:

— Мастер Барсонаж! Воплотители! Клянусь звездами, я сейчас открою эту дверь!

Мастер Гилбур бросил взгляд на Мастера Эремиса.

— Воплощайте же его! — прошипел Эремис.

Джерадин застонал, потряс головой. Часто моргая, он пытался прояснить свое зрение.

Мастер Гилбур вцепился обеими руками в край зеркала, словно пытался втащить Воина сюда чисто физической силой. Его хриплый голос шептал слова, которых Териза не понимала.

— Нужно остановить его, — тяжело дыша произнес Джерадин. Каким-то образом ему удалось подняться. Пошатываясь на едва удерживающих его ногах, он заковылял к Мастеру Гилбуру.

Мастер Эремис теперь уже не держал Теризу. Он сделал попытку схватить Джерадина, и это ему не удалось. Отпустил ли он ее ради этой попытки? Она не знала; она на него не смотрела. Все ее внимание было сосредоточено на Джерадине.

Териза побежала вслед за ним.

Он явно не успевал. Если бы он не был все еще ошеломлен ударом Мастера Гилбура, то понял бы, что не может успеть достичь зеркала вовремя.

Поверхность стекла впереди него стала темной, и Воин шагнул из зеркала на возвышение в центре палаты.

Броня делала его по меньшей мере семи футов ростом. Лица его видно не было — была лишь темная пластина, которая, должно быть, служила забралом. Металлическая кожа, защищавшая его, была в нескольких местах обожжена до черноты и пробита по меньшей мере дважды. Ядовитый дымок курился над ранами. Воин двигался так, словно получил серьезные повреждения.

Но ружье его было наготове. Выпрямившись на возвышении, он направил ствол прямо в грудь Джерадина.

Териза схватилась руками Джерадина за плечи. Он был слишком слаб и плохо соображал, и даже ее небольшой вес повалил его на пол.

Первый выстрел прошел поверх них. Мастера закричали. Кто-то даже заверещал.

Пытаясь сгруппироваться и встать, она внезапно обнаружила, что смотрит прямо в ствол ружья.

Долгое время, длительностью в один удар сердца, она наблюдала, как рука Воина, закованная в металл, нажимает на спусковой механизм.

Затем он вскинул ствол вверх, и выстрел ударил в потолок.

Посыпались раздробленные камни.

Воин убрал одну руку со своего ружья, схватил Теризу за шею и швырнул на Джерадина.

— Лежи там. — Его голос, громкий, словно звучащий через мегафон, был едва слышен из-за грохота падающих камней. — Я не воюю с женщинами.

Через мгновение он снова принялся стрелять.

А еще через миг весь потолок обвалился.

КНИГА ВТОРАЯ

14. Из-под обломков

У Смотрителя Леббика имелась масса подозрений относительно того, что именно он обнаружит внутри. Естественно, жизнь в Орисоне с некоторых пор становилась все хуже и хуже, но внезапно плавное течение его собственной жизни превратилось в бурлящий поток.

Из-за безумства Гильдии на него навалилась обязанность справляться с несколькими крупными проблемами одновременно. Правда, налицо пока были лишь симптомы; явных зацепок не имелось. И когда Смотритель принял решение пересилить их все, он хищно улыбался. Так он улыбался, бывало, лишь жене и, очень редко, королю Джойсу; те знали его достаточно хорошо, чтобы понять: его улыбка — это дурной признак. Прочим же людям казалось, что это вполне естественно для человека, скорого на расправу в разборе конфликтов и несчастий, дававших ему все основания проявлять такую ярость. Лишь жена и старый друг могли понять и оценить особую свирепость его улыбки.

К несчастью, жена его была мертва — убита долгой, мучительной болезнью, которая словно топором обрубила нить ее жизни. С той поры минул уже почти год, но ему до сих пор не хватало ее так сильно, что все внутри сжималось от боли.

А король Джойс — пустил его в самостоятельное плавание…

Он отказался выслушать Файля. Тем самым король блокировал любые возможные действия, разбивал всякую надежду.

Смотритель крепче сжал кулаки, улыбка его стала шире. Он заставил себя не думать об этом. Король Джойс — тот человек, благодаря которому Леббик сейчас вообще жив. Страсти, которые привели к основанию Морданта, идеалы, провозглашенные при создании Гильдии, — все это было для Смотрителя кровью в жилах, воздухом в легких. Он являлся рукой короля. Король спас его…

А теперь отказался выслушать Файля. Нет, Смотритель не допустит, чтобы все это так просто исчезло — Мордант, возвышенные стремления и недостигнутые цели, — сгинуло в полном отчаянии. Пока Леббик остается рукой короля, он этого не допустит.

Но сейчас надо думать не об этом. Сейчас предстоит решить сразу слишком много проблем.

Эта женщина…

Смотритель длинно и витиевато выругался про себя. Она каким-то образом оказывалась в центре всего, что происходило. Во всем этом есть, должна быть взаимосвязь, и ему нужно найти ее; эта женщина каким-то образом оказывала влияние на Орисон и весь Мордант.

Более того, именно из-за нее его тело пылало сейчас от страсти, которой он не испытывал с той поры, когда его жена была в расцвете сил и красоты.

Он решил не думать об этом — до поры. Он будет заниматься своими делами, не упуская все это из вида, пока не поймет, что оно означает.

Для начала следует точно определить размеры катастрофы, вызванной этими тупоумными воплотителями.

Все проблемы явно были взаимосвязаны.

Первым по времени, а может, и по опасности, стало происшествие с телохранителями принца Крагена.

Ясно, что их убили не просто так. И они двое не могли потерять столько крови. Более того, было невозможно, чтобы они залили своей кровью столько разных мест в том коридоре.

А эта женщина вернулась в свои комнаты буквально пропитанная кровью.

Значит, где-то в самом Орисоне находилась банда воинов-предателей — или хуже. У них была отличная выучка, и их вполне хватало — или хуже — чтобы убить опытных телохранителей и унести с собой своих мертвых и раненых. У них есть друзья, которые прячут их. Они имеют что-то общее с этой женщиной. И их цель — вызвать войну между Мордантом и Алендом. Или хуже.

Это порождало новые вопросы. Что стало с человеком в черном, который пытался убить Теризу в первую же ночь, проведенную ею здесь? Ему легко удалось скрыться. Почему он не предпринял новой попытки?

Чего ожидать дальше? Нападения на короля?

А король отказался выслушать Файля. Старый лорд хотел предупредить Джойса о намерениях Гильдии, и король отказался его выслушать. И Файль обратился к Смотрителю, потому что ему не оставалось ничего другого.

Однако это вызывало новый вопрос: откуда Файлю стало известно о намерениях воплотителей? Он решительно отказался объяснить это Леббику.

Что касается идиотского упрямства Гильдии относительно запрещенных королем Джойсом насильственных воплощений, Смотритель Леббик знал, кто должен нести за это ответственность — вернее, знал, кого ему следует проклинать. Он вынудил Файля назвать несколько имен. Однако они еще могут подождать. Результаты воплощения породили более неотложные проблемы.

Решив защищаться от Аленда или Кадуола, воплотители избрали для этой цели какого-то чужака-Воина, обнаруженного в своих зеркалах — бойца с навыками ведения боя, мощным оружием и одержимостью к сражениям. Чего они ожидали, вырывая подобного Воина из его собственной жизни? Благодарных поклонов? Торопливых предложений о помощи? Им повезло, что он просто обрушил потолок в зале, а не убил их всех скопом, как они того заслуживали.

Судя по проходу, который Воин выжег, выбираясь из рабочих помещений Гильдии сквозь толстую северную стену Орисона на открытое пространство, он обладал достаточной силой для уничтожения любого количества людей. Смотритель Леббик поначалу даже опасался, что он решит снести замок до основания. Если бы он стал это делать, то у Леббика не осталось другого выбора, кроме как заставить всех воплотителей, каких ему удастся найти, заняться обороной. Однако и без того боевые силы и механизмы Орисона вдруг оказались не готовы к войне.

К счастью, Воин продолжал двигаться прямо — уходя все дальше от Орисона, барахтаясь в снегу, словно взбесившийся дикий зверь. Что-то в том, как двигался Воин, подсказало Леббику, что он серьезно ранен.

Теперь оставались две наиболее срочные проблемы, не считая здоровенной дыры в стене. Естественно, сам пролом представлял собой серьезную проблему, и вскоре придется ей вплотную заняться — но не сейчас. Сначала нужно послать отряд наблюдения за Воином. Это очевидно. Его местонахождение должно быть известно, поэтому следует предпринять определенные попытки контролировать его, возможно, даже остановить. Его нынешнее направление может привести в самый густонаселенный район Демесне, прямо к Баттену, в сердце провинции Армигит.

Другим, что невозможно было игнорировать, был Мастер Квилон, непрестанно путающийся под ногами, словно собачонка. Он высовывал свое покрытое пылью лицо всякий раз, когда Смотритель замолкал, и принимался кричать, что женщина и Джерадин оказались погребенными под обвалившимся потолком.

Смотритель Леббик осклабился:

— Вы думаете, они еще живы?

— Не знаю! — ответил Квилон. — Но наверняка скоро умрут, если их не вызволят!

Леббик для себя уже решил этот вопрос. У него не набиралось необходимого количества людей, чтобы преследовать Воина и эффективно разбирать завалы. Вызов подкрепления из лагерей, расположенных на холмах поблизости от Орисона, займет некоторое время.

Один из лагерей лежал как раз на пути предполагаемого направления движения Воина.

Смотритель без промедления приступил к действиям. Он отправил посыльного собрать всех свободных стражников в разрушенном зале заседаний. Еще один посыльный помчался на улицу за лошадью, унося подробные инструкции для многочисленных сил короля. Затем Смотритель повернулся к Мастеру Квилону.

— На это уйдет немало времени. Мы не сможем поднять все эти обломки за несколько часов. — Окинув взглядом палату и пролом, он сказал: — Камни придется выносить наверх. Даже если женщина и Джерадин еще живы, они скоро задохнутся. — И почти беззлобно добавил: — Разве что вы и другие члены Гильдии придумаете что-то хоть сколь-нибудь полезное.

Не замечая улыбки на своем лице, он двинулся дальше раздавать поручения.

Квилон тут же отправился искать Мастера Барсонажа.

Магистр сидел на полу рядом с одной из дверей, ведущих в палату. Эти двери и спасли Гильдию. Не зная, чего следует ожидать от Воина, Мастера отошли к стенам зала, и потому с легкостью могли добраться до дверей. В результате всего двое из них погибли; одного уничтожил первый выстрел Воина; а второй попал под особо крупный обломок потолка. Все остальные были целы и невредимы — включая Мастера Гилбура и Мастера Эремиса, хотя никто толком не знал, каким образом им удалось выскочить вовремя.

Выглядел Мастер Барсонаж не лучшим образом. Он, как и Квилон, был покрыт пылью, каменной крошкой и засохшей древней известью, что придавало ему сходство с нищим попрошайкой. Глаза его покраснели из-за въевшейся пыли; он сидел, зажав руки между колен, и, видимо, переживал шок — следствие раны, невидимой за припорошившей его пылью.

— Барсонаж! — резко окликнул Мастер Квилон. — Вставайте! Надо поторапливаться!

Мгновение Мастер Барсонаж не отвечал. Он смотрел мимо Квилона, словно разрушение зала лишило его дара речи. Но когда Мастер Квилон разразился бранью, магистр поднял голову и моргнул.

Узнав Мастера, он прохрипел сиплым от пыли и отчаяния голосом:

— Квилон. Я знал, что это была ошибка. С самого начала. Не следовало вызывать кого-то, обладающего такой силой. Но у нас не было выбора. Или был? Предсказание — и все остальное — говорило против нас. Лорды — Кадуол и Аленд — король Джойс…

Он снова склонил голову.

— Это была ошибка.

— Неважно, — нетерпеливо перебил Мастер Квилон. — Мы все совершаем ошибки. Идемте же.

Мастер Барсонаж с абсолютным непониманием во взгляде уставился на Мастера Квилона.

— Джерадин и леди Териза! — Квилон от нетерпения чуть не подпрыгивал. — Они под этими камнями!

Выражение лица магистра не изменилось.

— Как и зеркало Гилбура. Оно превратилось в пыль. А значит, мы не можем исправить сделанное. Зеркало Джерадина показывает то же самое воплотимое, но с ним самим что-то не так. Любое же другое зеркало будет смертным приговором как для нашего Воина, так и для того воплотимого, которое примет его.

— Зеркала нам помогут! Да очнитесь же, Мастер Барсонаж! Забудьте о Воине. Нам нужно спасти Джерадина и леди Теризу! Люди Смотрителя пытаются вызволить их, но они действуют слишком медленно. Все эти камни надо убрать. Но люди Смотрителя действуют слишком медленно.

Постепенно Мастер Барсонаж начал понимать.

— Они не могут выжить, — пробормотал он. — Под всем этим? Невозможно.

— Должны! — закричал Мастер Квилон так громко, что голос у него сорвался. — Другой надежды у нас не осталось! Идемте же!

И он резко нагнулся и попытался поднять гораздо более грузного воплотителя.

Бесконечно долгий миг магистр не мог собраться с силами, чтобы встать на ноги. Но наконец пробормотал:

— Думаю, нам следует попытаться. Даже если это бессмысленно. Как еще мы можем продемонстрировать свою добрую волю после этой катастрофы?

Он встал на ноги, подняв облако пыли.

Так быстро, как это было возможно, Квилон провел Мастера Барсонажа по коридору к бывшим камерам, где бережно хранились зеркала Гильдии. После недолгого размышления магистр выбрал зеркало, на которое, по-видимому, и рассчитывал Мастер Квилон — высокое, с бескрайним морским пейзажем, где не было ничего, кроме воды. Напрягшись, Мастер Барсонаж в одиночку поднял зеркало и пошел с ним обратно в зал заседаний.

Вместе с целью в действиях он обрел и уверенность в движениях, и груз показался ему легче. В коридоре они с Мастером Квилоном сталкивались с другими воплотителями, уже приходящими в себя после происшедшего, но слоняющимися без дела, и магистр со все возрастающей уверенностью распоряжался, призывая остальных членов Гильдии помогать ему.

Вскоре Мастера достигли палаты.

Двери оказались распахнутыми, позволяя зимнему ветру гнать холод, снег и пыль в коридор.

Куча каменных обломков в палате громоздилась почти на половину высоты бывшего потолка. Составляли ее не только обломки потолка, но и каменные блоки с более высокого уровня, а также обломки, появившиеся вследствие прокладывания Воином пути через наружную стену. В основном это были мощные гранитные блоки из стен и куски пилонов, вперемежку с мелкими блоками, заменявшие строителями Орисона кирпич — хотя ружье Воина превратило невероятное количество камня в пыль и мелкую крошку.

Сейчас Мастер Квилон лучше понял подход Смотрителя. Для стражников единственным способом расчищать завал было вытаскивать камни наверх и выбрасывать их из дыры. Но даже с помощью всех пригодных для этого зеркал Орисона работа наверняка отнимет не меньше дня.

Здесь царил полумрак, усугубляемый начавшимся снегопадом, хотя сквозь пролом виднелось затянутое облаками утреннее небо; в воздухе висела пелена пыли; стражники и слуги замка уже собрались и начали кирками, лопатами и ломами разбирать завал.

На вершине горы обломков Квилон увидел Артагеля, словно обезумевшего, пытающегося одними руками своротить огромный блок, кусок стены размером с него самого. Его проклятия звучали подобно плачу.

Мастер Квилон проворно поднялся на гору и встал рядом с братом Джерадина. Нагруженный зеркалом магистр медленно следовал за ним.

Оказавшись рядом с Артагелем, Квилон схватил его за руку. Артагель оттолкнул Мастера, даже не взглянув в его сторону. Дикий блеск в его глазах был угрожающим.

— Дайте нам место, Артагель! — закричал ему в лицо Мастер Квилон. — Мы справимся с этим лучше. Джерадину не станет легче, если вы измотаете себя. Мы можем добраться до него, но нам нужна помощь, а не глупое упрямство.

— Он мне брат, — прохрипел Артагель, не оставляя безнадежных попыток.

Мастер выругался, и в его устах это звучало глупо:

— Меня не волнует, мать он тебе, отец или незаконнорожденный отпрыск всех семей Морданта. Не хочешь помочь — отойди.

Артагель с заметным усилием заставил себя разжать кулаки, стиснутые до побеления костяшек пальцев.

— Ну, покажи, воплотитель, — выдохнул он сквозь стиснутые зубы. — Покажи, как ты справишься с этим лучше.

В это время Мастер Барсонаж взобрался на вершину.

— Так дай же нам место! — снова крикнул Мастер Квилон в лицо Артагелю, когда магистр устанавливал зеркало рядом с блоком, который Артагель безуспешно пытался сдвинуть.

Квилон помогал держать зеркало, пока Барсонаж совершал все необходимые ему для приготовления жесты. А когда магистр нараспев произносил заклинания, готовя зеркало принять тело из этого мира, оба воплотителя опустили зеркало к каменному блоку…

…и блок оказался воплощенным в катящем волны море.

Появились другие воплотители и целая толпа стражников. Многие Мастера несли с собой зеркала. Среди них был и Эремис. Мастер Квилон заметил отсутствие Гилбура, но задуматься о причинах этого у него не было времени. Пока они с Мастером Барсонажем снова устанавливали зеркало, он криками отдавал приказы стражникам, чтобы они находились возле каждого из зеркал. Кто-то протянул Артагелю лопату, и, в соответствии с кивками Мастера Барсонажа, тот принялся швырять обломки в зеркало, освобождая следующий большой кусок гранита.

Пыль и камешки, куски побольше, способные разбить любое стекло, проскакивали в воплотимое и поглощались морем. При желании Мастер Квилон мог бы видеть всплеск на воде после каждого взмаха лопаты.

Окинув взглядом гору, он обратил внимание на то, что уже задействованы и другие зеркала. Только два из них оказались настолько же велики, как то, что держали они с Мастером Барсонажем, но все были выбраны разумно: ни одно из них не было плоским, ни на одном из них не было сцены, где внезапное появление больших камней могло бы вызвать какие-то неприятности. Единственным возможным исключением было зеркало, принесенное с помощью юного пригодника Мастером Эремисом. В нем был гигантский хищный слизняк, с ядовитыми клыками и алчными глазами. Стражники вокруг Эремиса швыряли обломки прямо в морду чудовища.

Чудовище в ярости ревело.

— Квилон! — закричал Мастер Барсонаж. — Внимательнее!

И Мастер Квилон торопливо помог магистру наклонить зеркало, чтобы воплотить в него следующий огромный каменный блок.

— Есть ли надежда? — спросил Артагель. — Неужели они еще живы?

— Должны, — повторил Квилон. Но его сомнения становились все более и более заметными.

У Теризы сомнений в том, что она еще жива, не было.

Скудные порции воздуха, которые ей удавалось вдыхать, были пропитаны пылью; легкие уже переполнились ею, и каждый очередной вдох грозил вызвать приступ надрывного кашля. Края и углы камней давили ей на грудь так, что ребра грозили треснуть. Каждый выдох взметал песчинки ей в лицо, запорашивая глаза и окончательно ослепляя во тьме. Она ощущала тяжесть навалившихся на нее обломков, медленно сдавливающих ее слабую плоть и кости, грозя окончательно расплющить. К тому же камни были горячие, нагретые выстрелами Воина, и воздух настолько теплым, что вдыхать его было больно.

Териза сознавала, что жива. И совершенно не понимала, почему.

Воин швырнул ее на Джерадина лицом вниз, поэтому она не видела, что именно его закованная в металл фигура и его разрушительный огонь защитили ее от самой страшной части камнепада. Блоки падали на него и не попадали на них; мелкие обломки и пыль заполнили прикрываемое им пространство. Когда же он двинулся дальше, чтобы покинуть Орисон, обломки, которые тотчас посыпались на Теризу и Джерадина, падали не с потолка и верхнего уровня, а со стенок образовавшегося кармана. Но на груду камней над ними каждый выстрел Воина обрушивал новые куски.

Однако Териза еще дышала. Какой-то воздух здесь пока оставался.

Но его явно не хватало.

Териза ощутила едва заметное изменение — острый край плиты, давившей прямо на середину спины, сдвинулся на долю дюйма. Она неистово пыталась сделать хоть что-то, но ей удалось лишь пошевелить пальцами. Жара и пыль вызвали тошноту, желание избавиться от каждой порции воздуха, высасываемого из камней. Боль, словно разгорающееся пламя, все сильнее жгла легкие, глаза, распростертые в стороны конечности. Умирать вот так, медленно, чувствуя, как это происходит, мало-помалу ощущая, как с каждым малейшим изменением положения обломков боль растет, становится непереносимой…

Нечто подобное с ней уже бывало. Иногда, когда отец и мать злились на Теризу, ее закрывали в шкафу. Никто не реагировал на ее крики и истерические просьбы, пока она не успокаивалась настолько, что просила у родителей прощения. И однажды — возможно, за какую-то пустяковую провинность — ее втиснули в шкаф, и как только дверь закрылась, все вещи обрушились на нее, а все протесты и мольбы, как и прежде, разбивались о холодное молчание.

И тогда, в темноте, она вдруг почувствовала, что исчезает, растворяется.

Вещи поглотили ее, со всех сторон ее обступала абсолютная и замкнутая тьма; внезапно она поняла, что паника и страх ничего не значат, что ощущения вроде ужаса или недостатка воздуха — все это ерунда. Закрытые двери и груда одежды сделали ее нереальной. Впервые за свою жизнь Териза начала утрачивать ощущение реальности, почувствовала, что ее поглощает тьма, накрывшая ее словно саван.

Она тогда не поняла этого, и, наверное, не поняла этого никогда, что такое отношение к происходящему спасло ее — защитило от тьмы и родительской неприязни, не позволило окончательно искалечить ее.

На этот раз, к несчастью, защиты не существовало. Ее сознание начало исчезать. Она испытывала отчаянное желание кричать, постепенно растущее все сильней и сильней. Но тогда она наглотается пыли, и попытки дышать разорвут ее сердце: и вдруг прикосновение холода столь же легкое, как перо, и острое, как сталь, шевельнулось в центре ее живота.

— Джерадин, — ее голос звучал не громче шепота, такой же отчаянный, как боль, пронзающая легкие. — Джерадин, ты слышишь меня?

Естественно, он не мог ее слышать. Она лежала сверху него, но не так, чтобы хоть как-то защитить его. И он лежал на спине, лицом к падавшим каменным обломкам. Его голова неизбежно должна была оказаться раздавленной. Он, вероятно, находился под ней, но Териза не ощущала ничего, что могло бы быть его телом.

— Джерадин, — ее сознание вот-вот исчезнет. — Джерадин.

Но выход был. Решение пришло к ней легко и почти не вызвало удивления. Она может сейчас раствориться. Она может отказаться от долгой борьбы с нереальностью и нырнуть в обволакивающую ее тьму. И тогда она окажется в безопасности. Выживет она или умрет, ей ничто не будет угрожать, потому что ее не станет.

Едва эта мысль пришла ей в голову, она поняла, что сделать это легко. Такой уход будет очень легким. Это звало ее всю жизнь, обещая защиту — обещая покой.

— Териза?

Слово, произнесенное хриплым, полным боли голосом, доносилось из такого далека, что она не поверила.

— Териза! — невероятно слабый, измученный, сдавленный — но упорный, стремящийся достучаться до ее души голос. — С тобой все в порядке?

Внезапный спазм сжал ее горло. Она не могла сбежать сейчас. Бегство от опасности стало невозможным. Джерадин был здесь, с ней. Она так радовалась его голосу. Она должна остаться.

— Териза! — Джерадин пытался справиться с нотками паники. — С тобой все в порядке? — Он закашлялся. — Ты слышишь меня?

— Джерадин, — боль снова сдавила ее грудь. — Я не могу дышать. Я долго не выдержу.

— Старайся дышать потише. — Его шепот доносился до нее словно бы из невероятной дали. — Делай мелкие вдохи. Заставь себя расслабиться. Здесь достаточно воздуха.

Несмотря на разделяющее их чудовищное расстояние, она распознала в его голосе волнение. Он тоже был сдавлен.

— Нас обязательно спасут. Нас уже начали откапывать. Все, что нам остается, — это ждать.

— Я не могу. Не могу. — Внезапная утрата единственного шанса спастись привела ее на грань истерики. — Я не могу пошевелиться. Джерадин, у меня сейчас сломается спина.

— Не думай об этом. — Его голос проникал к ней словно пыль между камнями. — Прогони все лишнее из своего сознания.

— Не могу. — Она стиснула зубы, чтобы не закричать от отчаяния.

— Ты можешь. — Каким-то образом ему удалось заговорить громче. — Все это ерунда. Думай о чем-нибудь другом. Расскажи мне, что произошло. Я не помню ничего после того, как Мастер Гилбур ударил меня по голове. Он воплотил Воина? Или Смотритель остановил его?

Джерадину удалось на мгновение изгнать из ее души панику. Он не помнил даже?.. Он пришел в сознание, не понимая, где он и почему?..

— Териза…

Четко различив в его голосе просительные нотки, она поняла, насколько он от нее зависит. Если он сейчас останется без нее, он тоже закричит.

Глубоко внутри она завыла: "Я не могу, меня раздавливает! я этого не выдержу! Выпустите меня!" Но заставила себя сделать то же, что и он. Она заставила себя сосредоточиться и думать о нем, а не о себе. Ему даже не было известно, как вышло, что он оказался погребен заживо. — Попробую.

Короткими рваными фразами, кусками объяснений, такими же судорожными, как дыхание, она описала ему, к чему привело воплощение, произведенное Мастером Гилбуром.

Когда она закончила, он издал стон и замолчал. Прежде чем Териза испытала новый приступ страха, Джерадин сказал:

— Это доказывает одно: ты именно тот человек. Тот, кому суждено спасти Мордант. Ты — Воин!

— Что? — выдохнула она. — О чем ты говоришь?

— Существовала некоторая вероятность, — слова давались ему с таким трудом, словно он выдавливал их, — что ты попала сюда по ошибке. Я ведь иногда ошибаюсь. Но это означает, что Мастер Гилбур прав. Сейчас мы знаем, что это не так. Его Воин не собирается спасать нас. Значит, именно ты настоящий, так необходимый нам Воин.

— Это невозможно. — Она чувствовала, что ее кости дробятся на хрящи и отдельные кусочки. Воздух стал плотнее. Ты можешь. Думай о чем-нибудь другом. — Ведь все осталось прежним. Я не воплотитель. Я ничего в происходящем не понимаю. Мастер Эремис — вот кто может спасти Мордант.

Ее слова растаяли где-то вдали. Если Мастер еще жив… Он был прав, предупреждая, что опасно воплощать Воина. Ведь так? Что, если обрушившийся потолок раздавил его? Что, если он уже мертв? Эти мысли заставили ее содрогнуться, несмотря на давление камня. Крупный обломок, упирающийся в спину, сместился еще чуть-чуть.

— Мастер Эремис? — Джерадину как-то удалось фыркнуть. — Думаешь, он способен спасти Мордант? Если ты сможешь заставить меня поверить в это, то тебе не нужно быть воплотителем. Значит, ты и без того обладаешь достаточным могуществом.

Она прикусила губу, чтобы не закричать: "Я этого не выдержу!".

Но когда она не ответила, он сменил тему разговора.

— Наверное, тебе следует рассказать мне, из-за чего меня предположительно должны убить. Я хочу понять, — он заскрежетал зубами, — почему ты веришь Мастеру Эремису.

— Хорошо. — Я не могу! Ты можешь. Его голос — это единственное, что не позволяло камням раздавить ее.

И, собрав всю волю, Териза отогнала от себя боль и выгнала пыль из сознания, отгородилась от жара и давления камней. Чтобы заполнить освободившееся пространство, она представила себе Джерадина: линию его скул, завитки волос надо лбом (кровь, текущую по виску после того, как Мастер Гилбур ударил его… прекрасное лицо, раздавленное камнями — нет! только не это, не позволяй себе вспоминать все), быструю смену настроений в его глазах — от веселости к полному отчаянию. Именно из-за него она не могла потерять сознание, раствориться, исчезнуть. Когда она представляла себе его, ей легче вспоминалось то, что он хотел знать.

Ее рассказ был коротким, спрессованным давлением камней. Тем не менее она поведала ему почти все, что могла. Она рассказала ему то, о чем он и сам догадывался — о решении Гильдии воплотить Воина, а также о решении послать Мастера Гилбура и Мастера Эремиса к лордам провинций. Мастер Эремис устроил эту встречу, чтобы отложить воплощение Воина. Мастер Квилон был тем человеком, который запретил ей говорить о чем-либо Джерадину. — Ты можешь. — Встреча с лордами и то, что произошло на ней. Все, что она смогла вспомнить о принце Крагене. Нападение человека в черном.

Закончив, она на мгновение задержала дыхание, надеясь, что давление на грудь станет меньше. Но этого не случилось.

Реакция Джерадина удивила ее. Став еще более далеким и несчастным, он пробормотал:

— Значит, Квилон и есть предатель.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Он запретил тебе рассказывать мне о том, что происходит, зная, что я непременно расскажу обо всем королю Джойсу. О встрече и о Воине.

— Нет. — Пыль в ее легких начала превращаться в камень. Она больше не могла сдерживать себя, не могла. — Если рассуждать так, то все Мастера — предатели. Они голосовали за призыв Воина и за встречу. Мастер Квилон просто более предан им, чем королю Джойсу. И он пытался сохранить твою жизнь.

Джерадин, помоги же мне.

Казалось, он на какое-то время задумался.

— Но в Гильдии должен быть предатель. — Боль в голосе сделала его как бы громче. — Человек, который напал на тебя, знал, где ты будешь находиться. Это исключает и лордов, и принца Крагена.

— Ох! — Джерадин издал резкий стон, но через мгновение продолжил:

— Даже если Мастер Эремис уведомил их, что собирается привести тебя, во время первого нападения никто из них не знал о твоем существовании. Только Гильдия. А что касается исчезновения человека — это благодаря воплощению. Кто-то из Мастеров желает твоей смерти. Он знает, что ты единственная, кто может спасти Мордант.

И если это не Квилон, то это должен быть Эремис.

— Нет, — снова сказала Териза. Я имела в виду вовсе не это. Ты не понимаешь, насколько он мне нужен. Обломки зашевелились снова. Ей показалась, что она чувствует, как начинают трещать ребра. Я нуждаюсь в том, чтобы он научил меня, кто я есть. Зато она заметила, что воздух стал менее жарким. Хоть маленькое облегчение.

— Он пытается спасти Мордант. Разве ты этого не видишь? Он пытается создать союз. Изыскать возможности продолжать борьбу. Потому что король Джойс ничего не делает.

— Нет, я этого не вижу, — отрешенно ответил Джерадин. — Неужели тебе не кажется, что для него было несколько необычно вдруг взять тебя на эту встречу? Ты ведь не знала о его намерениях. Тогда откуда знал о них человек, напавший на тебя? И почему Эремис покинул тебя? Может быть, он отправился привести в действия зеркала, чтобы напавший мог появиться и исчезнуть.

— Нет. Нет. — Ты не понимаешь. Давление. Пыль. Я надела самое соблазнительное платье, какое нашла, и отправилась в его комнаты сама. Давай — думай об этом. — Ты необъективен. Ты был в то утро с ним. Ты наблюдал его поведение, когда он пришел за мной. Он не знал о нападении.

Ему надо было заранее все подготовить. Откуда ему было знать, как закончится встреча? Он хотел успеха. Он не стал бы уничтожать результаты своих же стараний.

— Там был Файль, — едва слышно проговорил Джерадин. — Он бы ничего не позволил проделать с подозрительными воплотимыми. Любому это известно.

Териза не слушала его, вся сосредоточенная на том, что собиралась сказать. Это было важно — она знала, что это было очень важно. Ты можешь. Если она переживет это — и Мастер Эремис останется в живых, — она побеседует с ним откровенно. Он должен знать, что среди членов Гильдии есть предатель. — А откуда он мог знать, какие покои даст мне король Джойс? Ведь первое нападение тоже должно было быть подготовлено заранее. Однако никто из Мастеров не знал, что ты вернешься со мной, а не с Воином.

Джерадин глухо закашлялся. Затем она услышала его стоны.

Внезапно все остальное вылетело у нее из головы. Его раздавило.

— Джерадин. С тобой все в порядке? Что с тобой?

Какое-то время он не отвечал. В ней воскресло воспоминание о нем сразу после удара Мастера Гилбура — теряющий сознание, исчезающий, голова залита кровью. И снова она в безумном порыве попыталась пошевелиться.

— Джерадин.

— Прости. — К ее огромному облегчению, его голос звучал вполне уверенно. — Я не хотел тебя напугать. Камни продолжают двигаться. И все сильнее давят мне на горло. Но ты почувствовала, что дышать стало легче?

Сначала она не понимала, о чем он говорит. О том, что пыль почти вся осела? Но потом она осознала, что воздух стал прохладнее — даже холоднее, чем сдавливавшие ее обломки. Он стал почти холодным.

— Они уже близко, — сказал Джерадин. — Скоро нас отроют. Мы будем спасены.

Не в силах более сдерживаться, Териза залилась слезами.

Казалось, это длилось целую вечность. А затем свершилось в одно мгновение. Воздух вокруг становился все свежее, остужая камни, холодя сдавленные легкие; но других изменений не было — только камни давили все сильнее. Это привело ее на грань паники; казалось, малейшее шевеление может сломать ей спину. Она не могла сдержать рыданий. Однако присутствие Джерадина помогало ей. И она знала, как цепляться за жизнь, несмотря на то, что каждая частичка ее тела норовила раствориться, исчезнуть.

Внезапно тяжесть исчезла, словно стала вдруг нереальной. Она услышала голоса; затем камень рядом с ней исчез. Сквозь обломки протиснулись руки, с чудовищной грубостью схватили ее за плечи и вытащили наверх.

Териза продолжала плакать, и слезы вымывали песок из глаз. Зрение к ней вернулось как раз в тот момент, когда Артагель выдернул Джерадина оттуда же, где только что лежала она.

Ее держал Мастер Квилон.

— С вами все в порядке, миледи? — Он, казалось, и сам плакал. — С вами все в порядке? — Его беспокойство было таким же замечательным, как и тяжесть его рук, и холод, открытое пространство, припорошенное снегом, и возможность двигаться.

Джерадин схватился за брата и принялся кашлять так, что его легкие должны были разорваться. Но он дышал. Он не выглядел раздавленным. Пыль скрывала следы крови на его виске.

Сквозь пелену падающего снега видно было как в сумерках, но снег не мешал рассмотреть, что произошло с залом заседаний Гильдии. Двери под покосившимися остовами пилонов были широко распахнуты. Огромное количество битого камня все еще усеивало пол. Как минимум дюжина Мастеров — и множество стражников с лопатами, кирками и ломами — расчищали при помощи зеркал развалины.

Она бросила взгляд на Мастера Эремиса; но тот отскочил в сторону, словно куда-то торопился.

— Мы спасли их! — внезапно закричал Артагель, и стражники побросали инструменты и уставились на него, улыбаясь.

— Это была чудовищная ошибка, — пробормотал Мастер Барсонаж. Из-под слоя пыли, покрывавшей его лицо, проглядывали усталые глаза, налитые кровью. Он держал большое зеркало, которое она узнала — зеркало, показывающее морской пейзаж. Плечи магистра поникли от долгих напряженных усилий. — Нам не следовало рисковать с этим Воином. Мы все сошли с ума. Смотритель Леббик послал ему вдогонку пятьдесят человек, но я сомневаюсь, что этого хватит. И тем не менее, нам повезло куда больше, чем мы заслуживали. Мы потеряли всего двоих Мастеров. — Он назвал имена, которых она никогда раньше не слышала. — И вы остались живы.

— Пожалуйста, простите нас, миледи, — смущенно закончил магистр. — Мы были глупы — но мы не хотели причинить вам вреда.

Джерадин вытряхивал пыль из своей шевелюры.

— Скажите это Мастеру Гилбуру. — Он улыбался. — Если бы он ударил меня сильнее, то наверняка сломал бы мне шею. — Ему никак не удавалось сфокусировать взгляд. — С вашего позволения, миледи, — обратился он к Теризе, — я тут ненадолго прилягу.

И ловко, словно это было для него самым привычным делом, рухнул на руки брату.

В потолке палаты зиял огромный провал, часть уровня над ним оказалась повреждена; но больше всего пострадала наружная стена, сквозь которую Воин проложил себе путь. Через дыру влетал снег, подгоняемый ветром. Он сыпал так густо, что облепил волосы Мастера Квилона и эполетами лежал на широких плечах магистра.

Джерадин считал, что она здесь для того, чтобы спасти Мордант.

При взгляде на снег Теризе показалась, что она слышит отдаленное мелодичное пение рогов.

15. Романтические настроения

Териза дрожала. Ей показалось, что вдруг резко похолодало, хотя это была всего лишь запоздалая реакция души и тела, страдающих от последствий того, что пришлось пережить. Серое платье, вполне теплое и прежде защищавшее ее от холода, теперь от него совсем не спасало. Гранитная пыль проникла в каждую складку материала, въелась в каждый дюйм кожи и сделала волосы Теризы похожими на войлок.

Теризе было вполне понятно, почему Джерадин потерял сознание.

Кто-то сунул ей под нос грубую солдатскую чашку. Она взяла ее и сделала большой глоток, решив, что там вино.

Жидкость оказалась дешевым бренди. У Теризы захватило дух. Закончив кашлять и хватать ртом воздух, она, как ни странно, почувствовала себя лучше. Из ее глаз и легких исчезло еще немного пыли. К тому же, ей стало теплее.

Джерадин все еще оставался без сознания. Артагель положил его на обломки, и человек в длинной серой рубахе и толстых хлопковых штанах принялся обследовать его. Прослушав его грудь и сосчитав пульс, мужчина вытер грязь с лица Джерадина, заметил и обработал рану на виске, затем достал из кожаной сумки флакон и влил несколько капель жидкости ему в рот.

Поднявшись на ноги, мужчина коротко сообщил:

— Он спит. — Вероятно, это был лекарь. — Похоже, никаких серьезных повреждений у него нет. Отнесите его в постель — пусть отдохнет часок-другой. Затем разбудите: пусть примет ванну и плотно поест. Если он будет чувствовать себя плохо или передвигаться с трудом — я моментально прибуду.

Артагель кивнул, и человек повернулся к Теризе:

— С вами все в порядке, миледи?

Она проверила свои руки и ноги. Они онемели так, что она их почти не чувствовала, и ей никак не удавалось унять дрожь, но повреждений не было.

Лекарь внимательно смотрел на нее.

— Возможно появление синяков и головной боли. Но если вы почувствуете внутренние боли, или появится какая-то опухоль, или начнутся длительные головокружения, или случится продолжительный обморок — обязательно вызовите меня.

И, прихватив свою сумку, он покинул зал.

Артагель поднял Джерадина на руки.

— Позаботьтесь о нем, — пробормотала Териза. Он улыбнулся ей и направился к выходу, легко неся на руках брата.

— Пойдемте, миледи. — Мастер Квилон все еще поддерживал ее. — Я провожу вас в ваши комнаты. Вам тоже не повредит отдых, ванна и еда.

— Да, — вздохнул Мастер Барсонаж. — Нам всем сейчас нужен отдых. И всем необходимо задуматься. Нам надо изыскать возможность победить этого Воина. Сейчас, когда его подлинное зеркало разбито, у нас нет против него соответствующего оружия.

Опираясь на Мастера Квилона, потому что ноги ее выписывали кренделя, Териза позволила ему вывести ее из зала заседаний.

Лишь оказавшись в относительном уединении — и в относительном тепле — коридора, уводящего из рабочих помещений, она спросила Мастера о том, о чем давно хотела спросить:

— Джерадин в безопасности? Есть ли у его врагов повод убить его сейчас?

Мастер Квилон мгновение колебался.

— Миледи, позвольте мне сначала объяснить вам, что я не понимаю, чего враги Морданта собираются достичь с помощью этого Воина. Как, кстати, и того, — добавил он, — чего мы собирались достичь, призывая его. Я соглашаюсь с решениями Гильдии, так как я воплотитель — но этого решения я не понимаю. Воин опасен независимо от его целей, мотивов или потребностей. Поэтому его действия могут носить непредсказуемый характер. Возможно, он присоединится к нашим врагам — возможно, к нам.

— Тем не менее, — продолжал он, — ясно, что ныне опасность для Джерадина немного уменьшилась. Но можете ли вы поручиться, что знаете, какие действия он предпримет против тех, кто не желает ему добра, если вы расскажете ему все, что вам известно?

К тому же, миледи, — добавил он многозначительно, — повод убить его — это то, чего я тоже не понимаю. Я не знаю, почему он представляет серьезную угрозу для наших врагов, и потому не могу утверждать, что их ненависть к нему уменьшилась. Так что причина для беспокойства остается.

Слова Мастера Квилона вызвали у нее новый приступ дрожи; но сама она восприняла их спокойно. Ее уму встряска была необходима. Так как Мастер, казалось, был не прочь поговорить, она спросила:

— Почему король Джойс не остановил их? Почему он ждал так долго, прежде чем послал Смотрителя Леббика?

Мастер смущенно закашлялся:

— Миледи, Файль пытался предупредить короля Джойса, но не был выслушан. Король отказал ему во встрече. У Смотрителя Леббика не было приказа вмешиваться. Он действовал по собственной инициативе — после того как Файль все рассказал ему.

— Но почему? — допытывалась она. — Мне казалось, король Джойс был против воплощений подобного рода. Мне казалось, что единственная причина создания Гильдии — прежде всего желание собрать всех воплотителей в одном месте, для уверенности, что они не будут осуществлять неосмотрительные воплощения.

Мастер Квилон раздраженно хмыкнул:

— Если бы я был в состоянии объяснить действия и бездействие короля, положение Морданта было бы совсем другим, чем в настоящий момент.

Больше она ничего не смогла от него добиться.

Он провел Теризу через перепуганные, молчаливые и любопытствующие толпы к ее башне. Когда они достигли ее комнат, то обнаружили, что покои не охраняются.

— Замечательно! — воскликнул Квилон раздраженно. — Клянусь звездами, это невероятно.

Страх, словно туман, через мелкие щелочки начал заползать в ее сознание. Она все четче начинала воспринимать происходящее. Ощущая себя так, словно ее голова заполнена ватой, она спросила:

— Что невероятно?

— Стражники. — Он остановился и положил руки на бедра, его голова вертелась во всех направлениях, а глаза шарили по сторонам. — Их всех созвали разгребать обломки. У вас теперь нет охраны. Если тот мясник, жаждущий видеть вас мертвой, выберет для нападения именно это время, защитить вас будет некому.

Очевидно, то, что он говорил, было для него важно. Но Теризу обеспокоило другое. Она осторожно спросила:

— Откуда вы это знаете?

Он быстро взглянул в ее сторону, и его нос дернулся:

— Миледи, вам необходимо отдохнуть. И советую вам выпить побольше вина. Но вы сейчас — беззащитны…

— Я хотела сказать другое. — Ей было трудно произнести это вслух. Я никому не говорила. Артагель тоже. Я уверена, что принц Краген и Пердон молчали. — Откуда вы знаете, что на меня напали прошлой ночью?

— Прошлой ночью? — от удивления его голос зазвучал фальцетом. — На вас напали прошлой ночью? Тот же самый человек?

Она тупо кивнула.

— Катастрофа! Во имя чистейшего песка, почему Леббик для охраны тренирует какое-то дохлое мясо? — Квилон с трудом взял себя в руки. Внимательно глядя на нее, он спросил:

— Миледи, как вам удалось избежать опасности?

— Меня спас Артагель. Джерадин просил его присмотреть за мной.

— Слава звездам, — напряженно выдохнул Мастер Квилон, — что этот щенок повсюду сует свой нос! — и тут же поинтересовался: — А почему вы никому об этом не сказали?

Она уставилась на него, уже едва справляясь с усталостью. Разговор слишком затянулся. Ей хотелось лечь. Чтобы поскорее отвязаться от Мастера, она спросила:

— И кому, по-вашему мнению, мне следовало доверяться?

На мгновение он выглядел отчаявшимся и жалким, как загнанный кролик. Затем покачал головой и пробормотал:

— Я понимаю вас, миледи. Ваше положение очень сложно. Когда-нибудь все это объяснится — если вы доживете до тех пор.

— Идите в свои комнаты, — добавил он задумчиво, — и закройте дверь. Я буду охранять вас, пока люди Леббика не вернутся на место.

Как только подвернется возможность, я пошлю служанку, чтобы она принесла вам вино и еду.

Тумана в голове Теризы прибавилось. Она тупо уставилась на него.

Выражение его лица стало мягче.

— Идите, миледи. — Он взял ее за руку и легонько подтолкнул к двери. — Вам нужно отдохнуть. Если вы останетесь стоять здесь, то я даже не знаю, чем все это закончится.

Странное сочетание убежденности и печали заставило ее сдвинуться с места. Она вошла в свои комнаты и закрыла за собой дверь.

После этого силы оставили ее. Стоя посреди комнаты, неспособная даже пошевелится, она смотрела на окна. Из-за метели за ними ничего не было видно. За окном лежал снег; снег ловил свет, падавший из комнаты, и отражал его обратно. Хлопья, пятна света, кружились и кружились, но дальше за окном все было темным и таким же непроницаемым, как камень.

Через какое-то время она обнаружила, что лежит на полу.

Она чувствовала слабость. Голова кружилась, но стала более ясной, туман несколько рассеялся.

Териза осторожно поднялась на ноги и нашла графин с вином. Он оказался полным, и это вызвало у нее изумление, но затем она заметила, что постель застелена, огонь разведен заново, дрова принесены — и вспомнила, что с тех пор, как она сегодня утром ушла из комнаты, прошло достаточно много времени. Достаточно много, чтобы Саддит успела выполнить свою работу.

Следуя совету Мастера Квилона, она налила полный бокал вина, выпила его и налила снова.

Вино, казалось, слегка укрепило ее, придало сил. Теперь у нее не вызвало удивления, когда она услышала за дверью голоса.

— Как она? — спросила женщина.

— Отдыхает, миледи, — ответил Мастер Квилон.

— Это нехорошо, что она одна. — Женщина, похоже, заколебалась. — Но если она отдыхает, а я постучусь, то побеспокою ее.

— Попробуйте просто открыть дверь, — предложил Мастер. Териза не смогла разобрать, каким тоном это было сказано. — Кажется, она забыла запереть ее на засов.

— Благодарю вас, Мастер Квилон.

В образовавшемся проеме появилась леди Мисте.

Она закрыла за собой дверь на засов и лишь затем повернулась и увидела Теризу.

На ней был плотный плащ цвета слежавшегося снега, слишком тяжелый и слишком теплый для ношения его в Орисоне. Он закрывал ее полностью от шеи до пят и придавал такой вид, словно она пыталась скрыть смущение от того, что внезапно прибавила в весе сорок или пятьдесят фунтов. Румянец на ее щеках и испарина на лбу подтверждали, что ей очень жарко. Но она улыбнулась, и ее глаза сверкнули так, словно она впервые за многие годы оказалась в нормальной обстановке.

— Териза, — сказала она, окидывая ее быстрым оценивающим взглядом, — с тобой все в порядке. Тебе не мешало бы принять ванну, — губы Мисте слегка скривились, — но с тобой все в порядке. Я очень рада. — Ее чувства были искренними. — Весь Орисон знает, что тебе пришлось сегодня пережить. Принимая во внимание происшедшее, ты удивительно хорошо выглядишь. Разве я не говорила тебе, что ты намного необычнее, чем считаешь сама?

Ее слова не вызвали в Теризе ответного участия. Она не могла бы с уверенностью сказать о себе, что она абсолютно обычная женщина, но, с другой стороны, была рада видеть Мисте. Хотя со времени их последней беседы прошло несколько дней, Териза помнила, что королевская дочь была настроена к ней дружески.

Запинаясь, она с трудом спросила:

— Не хотите ли вина?

Улыбка леди стала еще шире, а затем сменилась серьезным выражением лица.

— Я с удовольствием выпью вина. Но сначала, — она замерла, словно бы оцепенев от страха, — ты должна согласиться спрятать меня.

Изумлению Теризы не было предела:

— Спрятать вас?

— Всего лишь до вечера, — поспешно сказала Мисте. — До наступления темноты. Затем я исчезну, и никто не узнает, что ты мне помогла.

— Если нет, — продолжила она, — то у меня не остается времени выпить вина. Мне тогда нужно спешить, надеясь, что я смогу спрятаться где-нибудь сама.

— Секундочку, — Териза снова ощутила головокружение. — Секундочку. — Она сделала предупреждающий жест обеими руками. — Вы хотите сказать, никто не будет знать об этом? Но ведь Мастер Квилон знает. Ему известно, что вы здесь.

— Да, но кому он об этом скажет? Стражникам? Твоей служанке? Мастера Гильдии не привыкли ничего сообщать подобным людям. И если мы все сделаем правильно, он не поймет важности того, что знает, пока я не окажусь в безопасности.

Таким образом… — на лице леди появилась болезненная гримаса, но Мисте продолжала смотреть Теризе в глаза, — я прошу тебя солгать ради меня. Когда Мастер Квилон расскажет, что ему известно, и тебя спросят обо мне, скажи, что я ушла вскоре после того, как появилась, а стражники просто не заметили меня. И что ты не знаешь, куда я пошла.

Териза, я бы не просила, если бы у меня был выбор.

— Секундочку, — снова сказала Териза. — Я ничего не понимаю. Вы куда-то собрались?

Мисте хотела ответить, но внезапно жестом призвала ее к молчанию.

Териза услышала голос Саддит:

— С миледи все в порядке? Я пришла сразу же, как только услышала, что она жива.

— С ней все будет в порядке, — ответил Мастер Квилон. — Прежде чем повидаться с ней, пойдите и позовите охрану, которой следует находиться здесь. У меня есть более важные занятия, чем стоять весь вечер у дверей. И принесите вино и еду.

— Слушаюсь, Мастер.

Когда Саддит ушла, Мисте приподняла плечи в жесте я-ведь-тебе-говорила.

— Она скоро вернется, — прошипела Териза. — Куда вы собрались?

Дочь короля казалась смущенной, чуть печальной и в то же время возбужденной, сжигаемой внутренней страстью. — Если я скажу тебе, ты можешь остановить меня. Ты должна пообещать, что будешь молчать и не помешаешь мне.

Териза задумалась. Ее сознание достаточно прояснилось, чтобы она поняла: ее просят выполнить что-то, о чем она не знает и последствия чего предугадать не может. Она заколебалась, не зная, что ответить.

Лицо Мисте выразило еще более глубокое страдание.

— Прости, — сказала леди тихо. — Я не должна была требовать этого от тебя. Тебе хватает и собственных проблем. Я сейчас уйду.

— Нет! — справившись с нерешительностью, ответила Териза. — Не уходите. Я никому не скажу. Я спрячу вас. Просто я хочу хоть какого-то объяснения.

Мастера воплотили Воина, и тот впал в ярость. Мы с Джерадином оказались погребены заживо. Погибли люди. Люди появляются и исчезают. Все предают всех. Джерадин считает, что я здесь для того, чтобы спасти Мордант, а у меня такое чувство, словно я снова начинаю исчезать. Я хочу хоть что-нибудь понять.

К ее облегчению, Мисте улыбнулась и кивнула:

— Я с радостью объясню все, что смогу. Это облегчит мне душу. Будь ты Элегой… — ее улыбка сменилась презрительной гримасой, — ты решила бы, что я окончательно сошла с ума. Без сомнения, меня охватило то, что она называет моими романтическими настроениями — причем в худшем их виде. Можно мне немного вина?

— Ну конечно.

Наполовину смущенная, наполовину довольная, Териза наполнила второй бокал. Мисте тем временем расстегнула плащ, сбросила его с плеч и отложила в сторону.

Под плащом оказалась толстая кожаная куртка, явно мужского покроя, штаны из такого же материала и сапоги, рассчитанные на долгое путешествие. Еще под плащом было множество кожаных мешочков — видимо, с припасами, — висевших на ремне, перекинутом через плечо, словно патронташ. За пояс были заткнуты ножи, длинный изогнутый кинжал и короткий узкий стилет.

Леди Мисте попросила разрешения сесть. Териза мгновенно кивнула и с радостью села сама; она чувствовала, как с каждой минутой слабость в коленях усиливается.

— Териза, — начала Мисте после большого глотка вина, — я с самого начала верила, что ты согласишься помочь мне. Я верила, что ты поймешь. Я никому не хотела рассказывать о своих намерениях. Но, говоря по правде, у меня нет выбора.

— Ты, наверное, знаешь, — спросила она медленно, — что Орисон весь пронизан тайными ходами?

От неожиданности Териза ответила поспешно, не использовав шанс подумать:

— Да. Один из них — в моей спальне.

Мисте улыбнулась, ее взгляд снова был устремлен куда-то вдаль.

— Ты здесь всего около десяти дней, а уже знаешь так много. Я бы так ни за что не смогла. Я из тех женщин, которые могут прожить много лет, не подозревая о подобных вещах. Вот Элега — совсем другое дело. Ей не было и двенадцати, когда потайные ходы превратились в ее излюбленное место для игр.

Она не смогла заинтересовать этими прогулками Торрент и поэтому таскала с собой меня.

Если попытаться охарактеризовать нас, когда мы были девочками, — сказала она, — то можно было бы сказать, что Элега — смелая, Торрент — робкая, а Мисте — мечтательная. В каком-то смысле я находила потайные ходы более привлекательными, чем Элега. Она могла бы сказать, что я считала их полными «романтики». Но для других целей они были мне ни к чему. Я исследовала их вместе с сестрой лишь для того, чтобы удовлетворить собственное воображение. Этого мне было достаточно. Но в конце концов мне надоело бродить с Элегой. Однако я узнала о ходах достаточно для того, что собираюсь сделать сейчас.

Териза, ты можешь не знать, что не все ходы соединяются между собой. Они были построены в разные времена, для разных целей. Некоторые из них соединяют всего несколько точек в Орисоне.

Мои сведения о ходах не слишком обширны. Единственный ход, ведущий в нужное мне место, о котором я знаю — идет из гардероба твоей спальни. Вот почему мне не оставалось ничего другого, кроме как прийти к тебе.

Териза хотела было спросить: "Вы хотите сказать, что собираетесь отправиться туда, где живет Знаток Хэвелок?" — но вовремя вспомнила, что у хода есть ответвления, и промолчала.

— Если я правильно помню то, что мы с Элегой когда-то узнали о ходах, — осторожно сказала Мисте, — если мое воображение и память не подводят меня, то ответвление этого хода ведет вниз, в рабочие помещения Мастеров рядом с залом заседаний Гильдии.

Териза не смогла удержаться от вопроса:

— А почему вы хотите направиться именно туда?

Леди уверенно ответила:

— Оттуда я смогу покинуть Орисон через пролом в стене так, что никто об этом не узнает. Я не знаю никаких тайных выходов за пределы замка, а Смотритель Леббик наблюдает за воротами гораздо лучше, чем считают некоторые. Если мне не удастся покинуть Орисон незаметно, меня насильно вернут назад, и то, что я собираюсь сделать, останется несделанным.

Естественно, пролом наверняка охраняется. Но эта обязанность для стражников внове. Они будут высматривать врагов, старающихся войти, а не следить за друзьями, желающими выйти. И если снегопад не утихнет, он поможет мне скрыться. Возможно, мой план удастся.

Туман в голове Теризы снова сгустился. Она нуждалась в сне — ванне, еде и сне. В таком порядке этих процедур. Медленно, словно внезапно поглупев, Териза спросила:

— А что вы собираетесь сделать? Почему вам так важно ускользнуть в такую погоду?

Тщательно выговаривая каждое слово, словно женщина, едва сдерживающая нетерпение, Мисте сказала:

— Я хочу найти этого несчастного одинокого человека, которого Мастера называют своим Воином. Он отчаянно нуждается в помощи.

— В помощи? — Териза с трудом смогла сделать вдох. — Он нуждается в помощи?

Мисте сделала предостерегающий жест, призывая Теризу понизить голос.

— Он мог сжечь до основания весь замок, — яростно прошептала она. Он чуть не убил меня. — А вы считаете, что он нуждается в помощи?

И даже почти убил. Несмотря на то, что сказал: "Я не воюю с женщинами".

— Конечно, мог, — быстро ответила леди. — Он мог убить нас всех. Но ничего подобного не сделал. Разве это не свидетельствует о чем-то важном — о чем-то очень значительном для понимания его и его намерений?

— Да! — прошипела в ответ Териза. — Это свидетельствует о том, что он не хотел тратить силы, пока не выяснит, где оказался — чтобы потом решить, сколько человек уничтожить, а сколько оставить в живых.

Внезапно Мисте рассердилась и встала.

— Наверное, вы правы, — сказала она. — Вероятно, он лишь выясняет, где оказался, чтобы перейти к убийству. Но как вы считаете, солдаты Смотрителя Леббика научат его сдержанности? Нет. Они толкнут его на путь убийств, и он примется убивать и убивать их, а они в свою очередь станут искать способ убить его. Если кто-то и может его остановить, то лишь тот, кто не способен причинить ему никакого вреда.

Леди явно хотела еще что-то сказать, но остановилась, услышав голос за дверью.

— Смотритель просит у вас извинения, Мастер, — в голосе Саддит слышалась колкая насмешка; она явно не имела намерения спать с Мастером Квилоном. — Он сожалеет о том, что вам так долго пришлось выполнять обязанности стражника. Скоро вас сменят.

Служанка тряхнула дверь.

— Вы спрячете меня? — выдохнула Мисте.

— Я же обещала, — тихо ответила Териза. Затем призналась: — Только не знаю как.

Леди схватила плащ.

— Впустите ее. Я спрячусь в одном из гардеробов. — Она не забыла прихватить свой бокал. — Попытайтесь задержать ее на какое-то время — пока стражники не сменят Мастера Квилона. Они не будут знать, что я здесь, и не станут ждать, что я выйду. — Она опять разволновалась. — Но не позволяйте ей брать чистые вещи из гардероба. Если она обнаружит меня там, то наверняка разболтает об этом всему замку.

И Мисте бесшумно исчезла.

Саддит постучалась.

На мгновение Териза почувствовала: проникновение холода столь же легкое, как перо, и острое, как сталь, шевельнулось в центре ее живота. Она не могла пошевелиться. Это хуже, чем просто лгать; это уже активные действия. Ей нужно обмануть Саддит. А она чувствовала себя слишком слабой и слишком пьяной, чтобы встать, не говоря уже о том, чтобы кого-то обманывать. Холод парализовал ее.

Но следующая картина, возникшая в ее воображении, подсказала, что случится через мгновение. Саддит постучится снова. И если ответа не последует, она повернется к Мастеру Квилону и спросит его, что делать. Мастер Квилон тоже удивится и скажет что-то вроде: "Возможно, Леди Териза спит. Но с ней леди Мисте. Она должна ответить". И тогда все планы Мисте провалятся.

Подгоняемая волнением, Териза поднялась и поспешила к двери.

Когда дверь распахнулась, Саддит торжественно вплыла в комнату, словно яхта, все пуговицы на ее блузке были застегнуты, и та обтягивала ее, четко обрисовывая груди. Выражение лица служанки ясно свидетельствовало о том, что она не лучшего мнения о Мастере Квилоне.

В руках у нее был перегруженный поднос, который она поставила на стол, пока Териза закрывала дверь.

— Этот человек, — сказала она намеренно слишком громко, чтобы было слышно в коридоре, — мог бы быть и повежливее. Я прекрасно управляюсь со своими обязанностями и без его подробных инструкций.

Поставив поднос, она оценивающе глянула на Теризу.

Ее первой реакцией были блеск веселья в глазах и быстрый смешок.

— Миледи, вы выглядите ужасно! — И тут же попыталась как-то умерить свое веселье. — Несчастная миледи! Как все это ужасно! Оказаться погребенной заживо… И выбраться оттуда в таком виде, когда столько мужчин вокруг… — Она нахмурилась. — Какая жалость, что это дурацкое платье не порвалось сильнее. Несколько вовремя пущенных слез сделали бы ваше появление более эффектным.

Служанка продолжала выбалтывать все, приходящее ей в голову, старательно сдерживая желание рассмеяться. До этого мгновения Териза не представляла, что делать. Но слабость, от которой подгибались колени, пришла ей на помощь, словно спасение, посланное свыше.

— Помогите мне, — пробормотала она, — я чувствую себя так плохо. — И сама отметила, как тихо и жалобно звучит ее голос. — Я хочу принять ванну, но у меня кружится голова, когда я пытаюсь раздеться. — Пыльный след на полу достаточно убедительно подтверждал ее слова. — И никак не могу согреться.

Несмотря на туман в голове, мыслила она вполне ясно. Никто не мог бы уличить ее во лжи. И она выиграет необходимое время, пока Саддит будет готовить для нее теплую ванну.

Но ее имитация слабости, похоже, получилась убедительной. Саддит расчувствовалась, подошла к ней и взяла за руку.

— Бедная миледи. Я о вас позабочусь. Вам следует присесть. — Она осторожно проводила Теризу к креслу. — Сейчас я мигом моментально согрею для вас воду. Потом мы снимем это гадкое платье, и я искупаю вас.

Не в состоянии найти никакого разумного возражения, Териза позволила усадить себя.

Саддит отправилась в ванную; Териза услышала плеск воды; затем служанка вернулась с ведром, которое поставила у камина, как можно ближе к решетке. Она подложила в огонь дров и сказала:

— В ванной слишком холодно. Я искупаю вас здесь.

Подвернув ковер, она освободила место у камина. Затем принесла из ванной комнаты медную ванну, установила ее неподалеку от огня и принялась развязывать платье Теризы.

Впервые с детских лет Теризу раздевали и купали. Она ощутила прилив стыда.

Но это оказалось очень приятно — сидеть в теплой ванне у жаркого огня, пока Саддит промывала теплой водой ее свежевымытые волосы. Ощущение чистоты и тепла компенсировало смущение от комментариев Саддит по поводу некоторых частей ее тела. Когда Териза услышала звуки, недвусмысленно свидетельствовавшие о том, что стражники снова заняли свой пост — недвусмысленно потому, что Мастер Квилон, уходя, многословно жаловался на задержку, — она почувствовала себя почти готовой к новому ходу, который должен был избавить ее от Саддит и чтобы служанка не искала для нее другую одежду.

— Это прекрасно, — пробормотала она. — Я, пожалуй, посижу здесь какое-то время — пока ты не уйдешь, — а затем улягусь в постель.

Саддит понимающе кивнула:

— Я принесу вам ночную рубашку.

— Нет, спасибо. — Теризе с трудом удалось скрыть беспокойство. — Она мне не понадобится. Огонь такой жаркий, и у меня множество полотенец. — Надеясь, что это поможет, она стыдливо добавила: — Я обычно ничего не надеваю, ложась в постель.

— Глупости, миледи, — ответила служанка. — А что если вы передумаете и решите поесть, прежде чем лечь спать? Вы можете простудиться. Не следует рисковать.

Так и не остановленная Теризой, Саддит направилась в спальню.

Териза чуть не выпрыгнула из ванной. Когда она встала на ноги, вода выплеснулась и зашипела в углях камина.

Но Саддит вернулась почти мгновенно с темно-красным бархатным халатом в руках и озадаченным выражением на лице.

— Что-нибудь случилось? — спросила Териза. Сердце у нее бешено колотилось.

— Ничего, миледи. — Саддит нахмурилась. — Но я не помню, чтобы оставляла ваш халат на кресле, убирая комнату сегодня утром.

Териза от облегчения испытала такой приступ головокружения, что чуть не упала. Мисте оказалась умнее, чем она думала.

— Это я достала, — она слышала себя как бы издалека. — Думала, что смогу раздеться сама.

— Миледи, — озабоченно сказала Саддит, — не следует стоять мокрой.

Медленно, словно паря в воздухе, Териза потянулась за полотенцем.

Пока Териза вытиралась, Саддит вторым полотенцем обвязала ее волосы. Когда все это было проделано, Териза сделала шаг из ванной и позволила набросить себе на плечи халат.

— Спасибо, — сказала она. — Теперь можешь идти. — Она потеряла всякое желание притворяться. — Со мной все будет в порядке.

Служанка какое-то время внимательно изучала ее. Затем подмигнула.

— Похоже, — сказала она с насмешливой серьезностью, — голос одного из стражников мне знаком. У него в этих делах солидная репутация. Вы найдете полезным — и приятным, — если он согреет вашу постель. Окажись я так близко к смерти, непременно поспешила бы напомнить себе, — она огладила бедра, — что жизнь — очень приятная штука.

— Он высокий, с зелеными глазами, — добавила Саддит, радостно улыбаясь, и вышла из комнаты.

Териза мгновенно бросилась к двери и закрыла ее на засов.

Обернувшись, она обнаружила, что Мисте стоит в проходе спальни. Выражение лица леди было задумчивым и отрешенным.

— Мы чуть не пропали, — выдохнула Териза. — Удивительно, как быстро вы нашли решение.

— Гм? — пробормотала Мисте. Очевидно, мысли ее были заняты чем-то другим. — А, ты о халате. — Она небрежно пожала плечами и перевела разговор на другую тему. — Териза, мне кажется неосторожным оставлять кресло в гардеробе.

— Почему? — От удивления в сочетании с реакцией на происшедшее только что вопрос прозвучал колко. — Я ведь не знаю, куда ведет этот ход. Но должна же я была что-то сделать, чтобы сюда никто не мог попасть.

Губы Мисте тронула улыбка:

— Я тебя понимаю. Главное — осторожность. Но беда в том, что наличие кресла в гардеробе предупреждает всякого, кто его увидит, о твоей осведомленности. Я хочу спросить, как тебе удалось найти его…

У Теризы перехватило дыхание, она замерла.

— …но, конечно, ты не обязана мне ничего объяснять. Будем надеяться, что твоя служанка не станет выбалтывать все, что знает, кому не следует. Уверяю тебя, твоя жизнь очень усложнится, если Смотритель Леббик увидит это кресло в твоем гардеробе.

— О, — Териза выпустила воздух из легких. — Ты права. — Почему она сама не способна подумать о таких простых вещах?

Но Мисте тут же принялась успокаивать ее.

— Впрочем, не думаю, что тебе следует волноваться. Твоя служанка уже выболтала всем все, что только могла. А у Смотрителя Леббика нет причин устраивать обыски в твоей комнате.

— Надеюсь. — Териза попыталась расслабиться. Конечно же, у Смотрителя нет причин обыскивать ее комнаты. Она, скорее всего, находилась в безопасности. И благородное решение Мисте не расспрашивать ее, каким образом она обнаружила потайной ход, принесло ей еще большее облегчение.

Постепенно Териза начала ощущать, что ванна пошла ей на пользу. И поднос с едой все еще ожидал ее. Взглянув в его сторону, она сразу почувствовала, что голодна. Пригласив Мисте разделить с ней трапезу, она принялась за еду.

Свой плащ Мисте оставила в спальне. Сняв с себя перевязь с провизией, она приняла приглашение Теризы.

За едой Териза вновь завела разговор о том, к чему стремилась Мисте.

— Ты объяснила мне, почему считаешь, что Воин нуждается в твоей помощи. Ведь все дело в этом, не так ли? Но именно это мне непонятно. Ты ведь даже не знаешь его. Так какая тебе разница, что с ним произойдет? — Териза очень легко и естественно перешла на "ты".

Леди сполоснула горло глотком вина:

— Ты задаешь слишком много вопросов сразу. Наверное, правда заключается в том, что когда я услышала о нем, у меня дрогнуло сердце — а когда я подумала, что смогу облегчить его страдания, я испытала радость. Но я попытаюсь объяснить тебе причины своего поступка.

То, что Воин нуждается в помощи, — очевидно. Подумай, — ее взгляд был устремлен куда-то за стену комнаты. — Он человек, привыкший к войнам, привыкший встречать со всех сторон только враждебность. Его жизнь проходит в разрушении и покорении. И вот — внезапно, необъяснимо — он оказался здесь, один, в мире, столь же незнакомом ему, как и тот, который он пытался покорить.

Ты, наверное, знаешь о главном из всех споров Гильдии. Имеют ли люди, места и создания в зеркалах право на собственное существование, или они просто блики в бассейне воды, пятна света в зеркале, частью которого являются? Можно ли считать Воина существом, достойным прав и уважения, полагающихся человеку? Или он нечто иное — животное, лишенное прав на собственные желания, как, скажем, лошадь, которое может быть укрощено, выдрессировано, как кому-либо будет угодно?

Но, тем не менее, Териза, кем бы он ни был, он может помочь нам.

От возбуждения Мисте не усидела на месте и принялась мерить шагами ковер.

— Если он человек, как всегда утверждал мой отец, тогда то, как поступили с ним Мастера — непростительно. Мы не можем судить, хороший ли это человек. Возможно, он трусливый убийца — но это за пределами нашей компетенции. Любой человек заслуживает лучшей доли, чем оказаться оторванным от привычной ему жизни, очутиться за тридевять земель от родного мира, дома, семьи, стремлений — без объяснения, чтобы служить желанию воплотителей. Подумай об этом! Он никого здесь не знает, ничего не понимает. Его не пригласили сюда к нам. Для него все мы кажемся врагами. Он будет сражаться с нами, пока не иссякнут его боеприпасы, пища и надежда. И затем он умрет.

Если он человек — его смерть можно будет считать убийством.

А если он не человек, — продолжила она после длительной паузы, — а нечто сродни собаке или лошади, тогда следует помочь ему. Ведь существует ответственность, порождаемая той преданностью, которой мы требуем от животных. Взамен мы даем им пищу, пристанище, заботу, наверное, даже ласку. В противном случае немногие из них были бы так преданы нам. А разве Воин с вполне человеческим сознанием, желаниями и страстями заслуживает меньшего, чем животное? Даже если он не существовал до момента воплощения, сейчас он — реален и не может быть осужден на смерть просто потому, что, как животное, не понимает, чего мы от него хотим.

Возможно, события этого долгого дня так подействовали на Теризу, что ее эмоции вышли из-под контроля. Но какова бы ни была причина, ее сердце трепетало, когда она слушала леди. Она радовалась своему решению помочь Мисте, искренне радовалась. Желая всего лишь получить дополнительное подтверждение, что цель того заслуживает, она сказала:

— Возможно, все это — правда. Но при чем здесь ты? Почему ты хочешь тайком выбраться из Орисона и броситься в погоню за ним — пешком, в такую погоду?

Мисте на мгновение помрачнела. Затем улыбнулась, словно извиняясь. — Это самое слабое место в моем логическом построении. Я проникнута романтическими идеями, которые, по сути, отрицают здравый смысл. — Высказав это вслух, она словно бы почувствовала себя сильнее. — Кроме того, я верю, что проблему может разрешить лишь тот, кто видит, в чем она заключается — и когда появляются затруднения, этот человек обязан искать решение, а не отмахиваться от них. — В ее голосе зазвучали нотки страсти, словно золотые отблески пламени камина. — Это в полной мере относится и к королевской дочери. Кто такой король, как не человек, принимающий на себя ответственность за решение всех проблем, которые перед ним появляются? Так неужели его дочь не должна поступать точно так же?

Она смотрела на Теризу, и ее глаза сверкали как глаза Элеги. — Впрочем, правда заключается в том, — сказала Мисте с такой интонацией, словно бы она выкрикивала эти слова, — что я хочу уйти. Я устала ждать шанса проявить себя.

И Мисте тут же предприняла попытку перевести разговор на другую тему.

— "Романтические настроения" — так я назвала это, — она через силу улыбнулась. — Однако я не уверена, что была хоть минуту счастлива с тех пор, как в зале для аудиенций… с тех пор как отец… — она вспоминала о нем с волнением, — заставил тебя играть в перескоки с принцем Крагеном. Когда уезжали моя мать и Торрент, я осталась в Орисоне, так как мне казалось, что в этом есть смысл. Я хотела быть пусть единственной, но верной королю до конца, до тех пор, пока он не решит объяснить свое поведение. Вероятно, я не сумела бы помочь ему справиться с нуждами Морданта, но в моих силах было предложить ему свое общество и поддержку в виде доброго отношения!

Но когда он так оскорбил посла Аленда и вызвал войну — ради того, чтобы развлечься, Териза, — и я пошла к нему, и он отказался выслушать меня… — Она не могла сдерживать свои эмоции. — "Моя дочь и этот Краген собираются предать меня, — буркнул он. — Они уже вступили в сговор. Не вертись под ногами. Я устал от дочерей". И захлопнул перед моим носом дверь.

Мисте снова замолкла на какое-то время. Затем она вздрогнула, и это почти незаметное движение восстановило ее внутреннее равновесие и вернуло прежнюю восторженность.

— Я еще в достаточной степени его дочь, чтобы действовать, когда считаю нужным. И я не хочу смотреть, как он продолжает действовать в том же духе.

Териза сделала лучшее из того, чем могла помочь. Она медленно произнесла:

— Когда он только появился, он чуть не убил меня. Но остановился и сказал: "Я не воюю с женщинами".

На лице Мисте появилась улыбка, словно солнечный луч, прорвавшийся сквозь бурю, заносящую Орисон снегом.

После заката снегопад стал заметно тише. Не желая рисковать покидать Орисон среди ночи, когда может выйти луна, и оставлять следы на свежем снежном покрове, Мисте скоро покинула комнаты Теризы. Ее провизия снова была упрятана под плащ, в руке светилась небольшая масляная лампа. Она открыла потайную дверь и через гардероб пробралась в проход.

— Будь осторожна! — прошептала ей вслед Териза. — Если ты заблудишься и Смотритель Леббик пошлет поисковую группу, которая тебя отыщет, мы обе окажемся в глупом положении.

— Не позволяй ему кричать на тебя, — ответила леди почти игриво. — Он делает это лишь потому, что любит моего отца. Благодарю тебя от всего сердца. Мне кажется, я уже долгие годы не была так счастлива.

И в самый последний момент Териза спросила:

— А что мне сказать Элеге?

Держа лампу перед собой, Мисте стояла словно на краю колодца тьмы.

— Не говори ничего. — Ее голос из прохода звучал гулко, чем-то напоминая эхо. — Присматривай за ней. Если она действительно собирается предать короля, останови ее.

Ты считаешь, я смогу это сделать? — спросила Териза. Но не произнесла этого вслух. Мисте уже исчезла во тьме.

Ну да ладно. Териза закрыла ход и выбралась из гардероба. Завтра она отправится повидаться с Мастером Эремисом. Ему нужно знать, как он был предан. Но почему-то мысль о том, что она увидится с ним, не вызвала в ней никаких чувств. Она предпочитала думать о Мисте.

Как ей хотелось верить, что когда-нибудь у нее будет столько же смелости, как у дочери короля!

Едва коснувшись подушки, Териза на всю ночь забылась мертвым сном.

Ранним утром Теризу разбудили мелодичные звуки рогов.

Они подняли ее с постели, словно зов ее снов, отдаленный призыв или предвкушение предстоящей охоты. Слишком поспешно, чтобы обратить внимание на то, что огонь в камине почти погас и воздух стал холодным, она раздетая выскочила из спальни в поисках источника звуков, разбудивших ее.

Звуки раздались вновь.

Это был не тот зов, который она помнила. Это было пение труб, те же торжественные фанфары, что приветствовали прибытие в Орисон лордов провинций.

Наконец она настолько опомнилась, что почувствовала холод. Несмотря на это, Териза подошла к окну и выглянула наружу, на заснеженный двор.

Трубы запели вновь. Видимо, для каждого из лордов мелодию играли персонально; она увидела Файля и его людей, выезжающих из ворот; за ними следовал Пердон, а Термиган как раз отворачивал своих лошадей от солдат, выстроившихся для его проводов позади Смотрителя Леббика. Потом показался Армигит, сопровождаемый придворными и охраной — и двумя или тремя женщинами, вероятно, его любовницами или наложницами.

Последним был принц Краген.

Значит, он тоже покидает Орисон. Видимо, он — как и лорды, — задержался ровно настолько, чтобы увидеть, к чему приведет решение, принятое Гильдией. И вот теперь все они покидали Орисон, потому что оставаться в нем стало небезопасно, он уже не мог защитить от осады — или даже от непогоды? Неужели принц Краген возобновит войну, которой лорды провинций старались избежать?

Чем же в итоге придется расплачиваться Морданту за воплощение Воина?

От холода камня под руками и грудью ее пробрала дрожь. Темп событий нарастал. Ей показалось, что она услышала нотку предупреждения, когда трубач сыграл салют; принц коротко попрощался с Леббиком и повернул к воротам, окруженный каре из телохранителей.

Дрожа, словно в лихорадке, Териза отошла от окна.

Сначала она натянула на себя халат и плотно запахнула его; затем принялась разводить огонь и подкладывала свежие поленья, пока пламя не разрослось. Лишь после этого она почувствовала, что немного согрелась.

За ночь она невероятно проголодалась. Но Саддит обычно не приносила ей завтрак так рано. Наконец перестав дрожать, она решила, что следует одеться, а затем попросить одного из стражников позвать служанку с подносом.

Она хотела надеть собственные вещи; ей уже изрядно надоели платья. Но, к своему изумлению, ей никак не удавалось найти мокасины. Это было странно. Когда же она в последний раз надевала их? В позапрошлую ночь, когда отправлялась на встречу с лордами. Куда же они подевались?

Неужели Саддит для чего-то унесла их?

Хмурясь, она завершила процедуру одевания, снова надев мягкие сапожки, затем подошла к двери и открыла ее.

Стражники снаружи показались знакомыми; должно быть, уже дежурили здесь раньше. Они салютовали ей, и один из них спросил, не нужно ли ей чего-нибудь.

— Вы не могли бы позвать мою служанку? — спросила она. — Я хотела бы позавтракать.

— Конечно, миледи. — Через мгновение стражник добавил. — Недавно здесь появлялся пригодник Джерадин, интересовался, все ли с вами в порядке. Не удивлюсь, если он скоро появится снова. — Он улыбнулся. — Я могу сообщить ему, что вы готовы принимать гостей?

— Да, благодарю вас.

Улыбаясь, потому что с Джерадином, должно быть, тоже все в порядке, если брат и лекарь позволили ему беспокоиться о других, она закрыла дверь и, ожидая появления Саддит или Джерадина, вернулась к окну посмотреть на людей — стражников, слуг, крестьян, везущих продукты, мужчин и женщин, занимающихся делами возле нескольких магазинчиков, открытых на северо-западном конце внутреннего двора замка — смотрела на них, как они пробирались по холоду и грязи.

Вскоре в дверь постучали. Прежде чем Териза успела ответить, Смотритель Леббик оказался в комнате и захлопнул за собой дверь.

Он встал посреди ковра и посмотрел на нее. Одна его рука была заложена за спину, другая прижата к бедру. Челюсть чуть выпячена вперед, выдавая гнев, а плечи приподняты.

Тем не менее, он улыбался.

— Миледи, — его тон был почти благодушным, — вы солгали мне.

К собственному удивлению и облегчению, она нисколько не испугалась. Однажды ей удалось выдержать разговор с ним; сейчас ей представилась возможность попытаться повторить это.

— Мне следовало прибыть пораньше, — заметил он спокойно, — но я был занят. Я совершенно уверен, что у вас нет ни малейшего желания слушать меня, но, тем не менее, объяснюсь.

Вчера я как раз собирался побеседовать с вами, когда меня отыскал Файль и сообщил, что задумали эти негодники воплотители. А затем, конечно, мне пришлось организовывать своих людей для извлечения вас и Джерадина из-под развалин. К тому же нужно было обеспечить надлежащую охрану лордам провинций и, — тут Леббик скривился, — принцу Крагену и королю Джойсу на тот случай, если Воин вернется и нападет на нас. Затем требовалось организовать погоню и попытаться поймать его в ловушку, чтобы он никому больше не смог причинить вреда. С того момента, как я стал точно знать, где находится Эремис, на его счет я уже не беспокоился. Но я затратил немало часов, используя много полезных людей, для выяснения местонахождения Гилбура.

Подозреваю, что остальное вы и так знаете. Но, тем не менее, послушайте.

Гилбур исчез. Исчез так бесследно, словно обезумел и воспользовался для воплощения плоским зеркалом. Лорды разъехались. Решив, что Мастера сошли с ума, они не захотели оставаться со своим королем. Я разрешил уехать принцу Крагену. Ведь он посол. — Смотритель улыбнулся так, словно собирался сейчас впиться в нее зубами. — К тому же, Воин — на свободе.

— На свободе? — Смотритель не упомянул о Мисте. Он не сказал ничего из того, что Териза ждала услышать. Все происходило слишком быстро. Почему он решил «побеседовать» с ней? Как мог исчезнуть Мастер Гилбур? — Что вы хотите этим сказать?

— А то, миледи, — отрубил Леббик, — что мои люди не оправдали моих ожиданий. Конечно, я послал всего пятьдесят человек, но и двести ничего не смогли бы сделать.

О, они нашли его почти без труда. Среди его странного снаряжения нет крыльев. Кроме того, он, похоже, ранен. Так что они с легкостью смогли догнать его. Я не приказывал им нападать. Я не хотел провоцировать его. Я просто хотел, чтобы он держался подальше от Орисона, пока я не решу его судьбу.

Но его воплощение было спланировано превосходно. Гилбур и Эремис работали над этим достаточно долго. — Ярость в его улыбке невозможно было спутать ни с чем другим. — Мои люди справились с заданием. Они сделали так, что он остановился. Но после этого успели лишь отправить ко мне всадника — и были атакованы. Воздух перед ними расступился, и оттуда выпрыгнул кот размером с небольшую лошадь.

Ярость Смотрителя странным образом успокоила его, словно именно из ярости он черпал свои силы.

— Бестия такой величины при любых обстоятельствах представляла бы опасность. Но эта, миледи, — эта сжигала все, к чему прикасалась. Плоть и железо были для нее словно фитиль, и мои люди были перебиты, словно бессловесная скотина. Только двоим удалось сбежать. Они оставили эту тварь пожирающей обгорелые трупы. Я рад, что не послал две сотни человек. Мне не хотелось бы потерять две сотни человек.

— После этого, — продолжал Леббик чуть более спокойно, — я прибыл туда сам. По следам на снегу было ясно, что огненный кот и Воин отправились в разные стороны. Они не доставили нам удовольствия уничтожением друг друга. Итак, сейчас мы имеем два кошмара вместо одного.

Териза невольно содрогнулась. Пятьдесят человек!.. И именно туда направилась Мисте… — она чуть не застонала. Именно туда направилась Мисте!

Но все это случилось вчера, а Мисте не покидала Орисон до позднего вечера. Вполне вероятно, что Воин и огненный кот давно исчезли, когда она пришла туда.

Затрудненно дыша, Териза сказала:

— Это ужасно. Но я не понимаю, какое отношение это имеет ко мне.

— Миледи, — ответил Смотритель так, словно взмахнул клинком, — вы в некоторой степени ответственны за все это.

Она хотела было запротестовать, но он резко остановил ее:

— Вчера утром, сразу после того, как вы ушли с Эремисом и Джерадином, я воспользовался вашим советом. Я "чуточку постарался" и осмотрел ваши вещи.

Териза вдруг обнаружила, что прижимается к стене, старательно сдерживая дрожь в коленях.

— Я нашел в вашем гардеробе кресло. — Его удовлетворение было столь же явным, как и гнев. — И нашел вот это.

Из-за спины он достал ее мокасины.

Пока она тупо взирала на них, он сказал:

— Вы смыли кровь с одежды. Но это — кожа. Вы ничего не смогли сделать с кровавыми пятнами по краям подошв.

В этот момент его прервал стук в дверь.

— Войдите! — нетерпеливо выкрикнул Смотритель.

Дверь отворилась, и в комнату вошел Джерадин.

Все его внимание сразу же сосредоточилось на Смотрителе. Мгновение назад он улыбался, в его глазах светилась радость, и ей показалось, что она уже спасена, что одного его присутствия достаточно для ее спасения. Он был предан королю Джойсу — следовательно, согласно логике, был на стороне Смотрителя, против нее. Но она была уверена, что, вопреки всему, он вступится за нее.

Однако когда он начал понимать, что происходит, его радость мгновенно исчезла, смытая тревогой. С враждебностью в голосе он спросил:

— Смотритель Леббик? Миледи?

Леббик радостно кивнул:

— Это случайность, или ты ворвался сюда специально? Ты участвуешь во всем вместе с ней?

— Замешан в чем? — переспросил Джерадин.

Секунду Смотритель изучал его. Затем кисло, с горечью, словно был разочарован, сказал:

— Нет, я в это не верю. Ты способен на любую нелепицу или слепое доверие, но никогда не предашь своего короля. Домне исхлещет тебя плетью до полусмерти, если ты попытаешься сделать это.

— Значит, вы обвиняете леди Теризу в измене? — Джерадин казался слегка напуганным собственной дерзостью, но все же решил продолжать: — Как это возможно? Я хочу сказать, невероятно, чтобы она была изменницей… Каким образом она могла совершить предательство?

Смотритель Леббик перевел взгляд на Теризу. Та в ответ взглянула на него, избегая смотреть на Джерадина, чтобы не показать, как ей нужна его помощь.

Ее обвинитель тихо прошипел:

— Почему ты здесь, мой мальчик?

— Сегодня утром, — с готовностью ответил Джерадин, — Гильдия устраивает церемонию прощания с двумя Мастерами, погибшими вчера. Леди Теризу просят принять в ней участие.

— Другими словами, — тон Леббика сменился на ядовитый, — Мастера собираются решить, как им поступить с Эремисом и Гилбуром, и не хотят, чтобы кто-нибудь еще знал об этом. — Он не дал Джерадину возможности ответить. — Сообщите им, что леди Териза не придет. Она под арестом. Вы можете навестить ее в подземелье после того, как я закончу допрос.

Не в состоянии более сдерживаться, она бросила на Джерадина многозначительный умоляющий взгляд. Леббик произнес слова под арестом так, словно они жгли его. В промежуток времени между двумя ударами сердца она думала, что Джерадин сейчас запротестует, что-нибудь сделает, — может быть, даже встанет между нею и Леббиком и попытается физически защищать ее.

Но ничего такого не произошло. Джерадин сказал:

— Я им передам. — Повернулся, вышел из комнаты и закрыл за собой дверь.

Джерадин! Он бросил ее на растерзание Смотрителю Леббику. Джерадин! Когда она нуждалась в нем, он повернулся и просто ушел.

Колени у нее подгибались. Она чувствовала, как смелость покидает ее, вытекает как вода из разбитого кувшина. Она была так уверена, что он ей друг…

— Похоже, наконец-то вы стали воспринимать меня всерьез, — хищно осклабившись, прокомментировал Смотритель. — Да, вы — под арестом. За отсутствием иных оснований пока что вы обвиняетесь в убийстве двух телохранителей принца Крагена.

Пожалуй, было бы намного лучше, если бы она вообще не появлялась здесь, если бы она не позволила тогда улыбке и серьезности Джерадина (безграничной уверенности в его голосе) убедить ее забыть о здравом смысле. Ей не следовало рассчитывать на то, что она будет способна совершить какие-то действия, внести реальные изменения.

— Я посажу вас в самую темную камеру, какая у меня есть — ту, где крысы покрупнее, — и вы будете гнить там до тех пор, пока не расскажете всю правду.

Здесь все предавали всех; она была всего лишь одной строчкой в этом длинном всеобщем списке. Она не могла защищать себя, потому что не могла ничего понять. И она не могла никого предать, потому что у нее не было никаких сообщников.

— Если вам станет совсем одиноко, вы сможете поговорить со своим любовником Эремисом, заточенным в соседней камере. Если я займусь им как подобает, у вас будет шанс услышать его вопли.

Это приостановило восхождение ее отчаяния по спирали. Эремис? Эремис арестован? Это было плохо — хуже, чем то, что случилось с ней. Он нуждается в свободе. Морданту нужно, чтобы Мастер был на свободе. Особенно сейчас, когда вера в Воина обернулась катастрофой, а лорды разъехались по своим провинциям.

— Я хочу бы, чтобы вы знали, насколько глупо все это звучит, — сказала она так, словно с ней беседовал кто-то совершенно посторонний. — Я ничего не совершила. Я никогда ничего не совершала.

— Неужели? — сарказм Леббика был густым, как кровь.

— Вы выполняете действительно нужную работу, — продолжала Териза исключительно для того, чтобы не остановиться и не осознать, как рискованно себя ведет. — Я, наверное, единственное существо в Орисоне, не повинное ни в чем. И Мастер Эремис, вероятно, меньше всего заслужил, чтобы его заточали в подземелье.

— Козье дерьмо! — заорал Смотритель. — Миледи, вы испытываете мое терпение.

— Которым вы никогда не отличались, — съязвила она.

Мгновение он молча смотрел на нее, видимо, испытывая изумление; Териза не сразу осознала, что дала ему именно то, чего он так жаждал. Проступившая на его лице улыбка предупредила ее. Но предупреждение запоздало. Вырвавшаяся у нее реплика вызвала в нем ту самую вспышку ярости, которой Леббик желал.

— Действительно, — сказал Смотритель почти спокойно, — таким недостатком я никогда не обладал. — Он хищно улыбался.

Ее тревога сменилась диким животным страхом. Она невольно попыталась отступить, но стена не позволяла ей сделать ни шагу.

— Конечно, как вы уже заметили, у меня почти нет доказательств. Вчера я был слишком занят, чтобы допросить Файля или это отродье Армигита. А сегодня они настояли на своем отъезде. Я не мог задержать их.

Но я не глупец.

Прошлой ночью — той ночью, когда мои люди нашли телохранителей принца Крагена — после того как Армигит уведомил их о сражении, — Файль каким-то образом узнал, что Гилбур и Эремис собираются воплотить Воина. Той же самой ночью вы ушли отсюда с Эремисом — и вернулись одна, вся залитая кровью. — Он подчеркнул последнее слово. — Естественно, вы невиновны. Вы невинно очистили от крови ваши одежды, стремясь избавиться от всего, что могло бы связывать вас с этими мертвыми телохранителями. Вы невинно лгали мне. Но вы невинно забыли, — он махнул мокасинами, — что подошвы вас выдадут.

После вашего появления здесь по какому-то удивительному совпадению все лорды, за исключением Домне, собрались в Орисоне. А также прибыл принц Краген, посол Аленда. А на следующий день Гильдия поспешила провести воплощение, чтобы я не успел вмешаться. Когда мои люди попытались остановить этого Воина, они были уничтожены другим воплотимым.

И что же, по-вашему, мне со всем этим делать, миледи? Неужели вы считаете, что я стану восторгаться чистотой вашей невинности, миледи, или благородством мотивов вашего любовника, миледи?

Он длинно и смачно выругался.

— Я скажу вам, что я намерен делать. — Его бранные слова были ей непонятны, но страстность, с какой они произносились, делала их понятность излишней. — Первое — очевидно, что воплощение замышлялось заранее, уже давно. Зеркало невозможно создать за одну ночь. Хотя мне не известно, как они это делают, — пробормотал Леббик себе под нос. — А, кстати, где то зеркало, через которое осуществлялось воплощение? — Затем он возобновил атаку: — Раз Эремис и Гилбур были единственными, кто разговаривал с Файлем, — и раз Гилбур исчез, — то ясно, что оба они виновны.

Но что случилось с двумя трупами в лужах крови, достаточной еще на пять или шесть человек?

Одно из двух, миледи, причем и то, и другое — предательство чистейшей воды. Либо Эремис и Гилбур встретились с лордами, намереваясь предать Мордант, выпустив своего Воина, застигли принца Крагена за тем, что он шпионил за ними, и его телохранители погибли, защищая его жизнь. Либо Эремис и Гилбур встречались с принцем Крагеном, а лорды застали их планирующими предательство Морданта, и его телохранители погибли, защищая его жизнь. В обоих случаях получается, что Файль пришел ко мне лишь потому, что Эремис и Гилбур пытались опередить его.

Что же относительно крови и отсутствия тел? Кресло — ваш ответ на этот вопрос. Людей, которые сражались за вас и погибли, унесли в один из тайных ходов.

Наличие кресла в шкафу объясняет многое. Оно объясняет, как вам удалось выжить во время нападения на вас в первую ночь после вашего появления здесь. Ваши союзники — я имею в виду, союзники Эремиса — пришли по тайному ходу вовремя и успели спасти вас. Затем они вернулись туда, где прячутся и до сих пор.

Ужас сдавливал ей горло, мешал дышать. Леббик был так близок…

— В довершение всего, — продолжал Смотритель, — при обычных обстоятельствах я сказал бы, что вы пробыли здесь слишком недолго, чтобы устроить столь обширный заговор. Эремис, может быть, самый великий развратник в Морданте, но даже женщине нужно время, чтобы пасть так низко. Однако времени у вас было гораздо больше, чем мне казалось, — вопреки моим предположениям, вы не сидели, заперевшись в своей комнате.

Каковы ваши замыслы, миледи? Какое зло вы для нас готовите? Или есть третье объяснение, еще худшее преступление?

Он надвинулся на Теризу, глядя со всей яростью, на какую был способен, прямо ей в лицо. Териза задрожала, но не смогла отвести взгляд. Его гнев крепко удерживал ее.

— С какой целью вы здесь? То, что Эремис забыл всех остальных любовниц, достаточная для вас награда? Или вас интересует что-то другое? Может, вас послал сюда Архивоплотитель?

Отбросив в стороны мокасины, он схватил Теризу за руки, и его пальцы впились в ее тело.

— Скажите мне, кто же выступает на стороне короля, миледи? Неужели все предатели?

Оставьте меня в покое я ни в чем не виновата я вообще не понимаю о чем вы говорите!

Он встряхнул ее так, словно собирался впиться зубами ей в глотку.

— Почему вы не воспользовались тайным ходом для возвращения в свои комнаты? Тогда вы были бы спасены. Никто бы не знал, что вас что-то связывает с мертвыми телохранителями.

— Да потому что он ведет совсем не туда! — закричала она.

Она замолчала и, похолодев, уставилась Леббику в лицо. На его губах заиграла улыбка.

— Хорошее начало, миледи, — процедил он сквозь зубы. — Так куда он ведет?

Она не могла рассказать это. Если она ответит, то предаст Мастера Квилона и Знатока Хэвелока, а также Мисте. Она и без того сказала уже слишком много.

На этот раз она спровоцировала Смотрителя сознательно. Сама Териза, а не дерзкий незнакомец, произнесла:

— Я не заслужила подобного грубого обращения. Будь здесь ваша жена, ей стало бы стыдно за вас.

После этих слов от ужаса у нее закружилась голова. Она увидела, что глаза Смотрителя расширяются, словно у безумца, но вдруг перестала понимать происходящее. Он заговорил, но его слова казались для нее иностранной речью.

— Благодарю вас, миледи. Я не испытывал такого удовольствия с тех пор, как король Джойс разрешил мне отомстить тому самому командиру гарнизона. — Сквозь пелену ужаса она видела, как он отпускает ее, отводит свою руку назад и с размаху бьет тыльной стороной ладони ее по лицу.

Териза инстинктивно втянула голову в плечи и выставила руки перед собой.

Удар оказался достаточно силен, чтобы отшвырнуть ее к двери. В ее ушах зазвенела боль. Теризе показалось, что она ослепла; все, что она видела — это Смотритель, уставившийся на свою руку, словно та принадлежала кому-то другому.

У боли был свой голос. Этот голос спросил:

— Что же я делаю?

И тут Териза услышала, что кто-то стучится в дверь.

— Идите прочь! — проревел Смотритель.

— Прошу прощения, Смотритель, — голос стражника. — Приказ короля.

— Короля? — Смотрителя Леббика чуть не хватил удар.

— Он хочет побеседовать с леди Теризой. Мне приказано сопроводить ее к нему, — лицо Леббика выражало такую ярость, что голос стражника чуть дрогнул. — Он желает побеседовать с ней немедленно.

— Она находится под арестом. Ей предстоит заточение в подземелье.

— Смотритель, мне было специально сказано уведомить леди, что она не находится под арестом.

Смотритель издал сдавленный яростный хрип, идущий из глубин души.

Чьи-то руки приподняли ее, ставя на ноги. Через мгновение она увидела, что это руки Смотрителя Леббика. — В один прекрасный день, миледи, — сказал он тихо, — мой час все же настанет. Когда это случится, вам уже не удастся избежать моей кары.

И он оставил ее на попечение стражника.

16. Кто тебе друг

Хотя идти было трудно — боль перекатывалась по голове взад и вперед, и только с помощью стражника ей удавалось держаться прямо — Териза была рада спасению. Вне всяких сомнений.

Но с какой стати король Джойс послал за ней именно сейчас? Откуда он знал, что ее следует спасать?

Откуда он вообще знал, что она находится под арестом?

Териза просто поражалась тому, как много знают все остальные в сравнении с тем, как мало знает она сама.

— С вами все в порядке, миледи? — спросил стражник.

В его голосе хорошо различалось облегчение и беспокойство. Но почему-то никто пока не упоминал о Мисте. Неужели ее еще не хватились? Задумавшись об этом, она забыла про вопрос стражника.

Он слегка встряхнул ее и переспросил:

— С вами все в порядке?

Ее зрение пришло в норму. Однако оставалось странное впечатление, что она видит все как бы в кривом зеркале. Углы, под которыми стены соединялись с полом, казались неправильными. Дверной проем, напротив, каким-то слишком правильным, до неправдоподобия. С ее восприятием явно что-то было не в порядке, но такое положение дел ее устраивало — это безумие помогало переносить боль в голове.

— Миледи? — беспокойство стражника заметно усилилось.

— Вы знаете?.. — начала Териза; но слова так и не покинули ее горло. Она попробовала откашляться, держать голову прямее. — Вы знаете, почему он меня ударил?

— Нет, миледи. — Стражник стоял рядом с ней, придерживая ее одной рукой за спину, а другой за плечо. Териза до сих пор не имела представления, как он выглядит. — Меня там не было.

— Он ударил меня, — повторила она отчетливо, — потому что я разозлила его. — Внезапно ей захотелось смеяться. Или плакать; трудно было понять разницу. Она разозлила его, она, Териза Морган. Это стоило того, чтобы получить оплеуху. Может быть. — У меня кружится голова.

— Сюда, миледи.

Стражник осторожно подвел Теризу к креслу, затем сунул ей в руку бокал с вином. Она сделала большой глоток, и на мгновение ощутила, как иглы впиваются в ее мозг. После этого почувствовала себя лучше.

С трудом ей удалось произнести: — Благодарю. — Больше всего ей сейчас хотелось прилечь вздремнуть. Но существовала какая-то причина, по которой она не могла этого сделать. Какая же? Ах, да. — Вы сказали, что король хочет побеседовать со мной?

— Да, миледи. Как только вы почувствуете себя в силах идти.

Териза повернула голову, чтобы посмотреть на него и улыбнуться. Она не помнила, видела ли его раньше. Он был моложав, с узким лицом и серьезным взглядом — наверное, не лучший кандидат для передачи сообщения, вызвавшего у Смотрителя Леббика приступ ярости. Но он выполнил приказ, и она испытывала к нему благодарность за вежливое обхождение.

— Давайте попытаемся, — сказала она. — Возможно, когда я пройдусь, мне станет получше.

Он ободряюще кивнул и помог ей подняться. Она сделала несколько пробных шагов и обнаружила, что состояние ее головы продолжает улучшаться. Невероятно. Судя по всему, она оказалась способна противостоять ярости такого человека, как Смотритель Леббик. Человека, похожего на ее отца. Теризе с трудом верилось в это.

Осторожно делая шаг за шагом, Териза позволила сопровождающему провести ее в башню, где располагались покои короля и его дочерей. Подходя к высокой резной двери королевских апартаментов, она чувствовала, что уже вполне твердо держится на ногах, но все еще чуть пошатывается от легкого головокружения и впечатлений от гнева Смотрителя.

Стражники короля открыли дверь без всяких вопросов; они, видимо, были предупреждены. Один из них объявил о ее прибытии, в то время как другой кивнул, приглашая ее внутрь. Через мгновение она обнаружила, что во второй раз оказалась в богато обставленных покоях, где король Джойс играл в перескоки.

Освещенный лампами, канделябрами и медными подсвечниками, толстый ковер светло-голубого и красного цвета мягко контрастировал со светлыми резными панелями, закрывающими стены, подчеркивая резьбу и тонкую инкрустацию. Богатый орнамент обрамлял камин. Положение шашек на доске свидетельствовало о том, что игра в самом разгаре. Однако в настоящий момент никто не играл.

— Мой владыка король, — провозгласил стражник, — леди Териза де Морган. — После чего вышел, уводя второго стражника и сопровождающего Теризы, и закрыл за собой дверь. Но король Джойс никак не реагировал. Он сидел в мягком кресле, положив ноги на толстый пуфик и откинув голову на спинку. Пурпурная мантия укрывала его словно саван; она выглядела такой же старой и потрепанной, как и хламида Знатока Хэвелока. Длинный свиток пергамента — развернутый — прикрывал лицо Джойса, руки свисали по сторонам кресла, кисти со старческими вздутыми венами почти касались ковра. Пол рядом с королем усеивали другие свитки, одни раскрытые, другие перевязанные ленточками.

Король тихо храпел. Пергамент шелестел при каждом его вдохе.

Королевского Подлеца в покоях не было. Вместо него компанию королю составляли Джерадин и лорд Тор.

Териза недоумевающе уставилась на них.

— Миледи, — прохрипел лорд Тор, — как приятно продолжить наше знакомство. — Он едва умещался в кресле, переполняя его; толстые руки обвивали огромную каменную плоскую бутыль с вином, словно она поддерживала в нем жизнь. Редкие седые волосы беспорядочно облепляли бледную кожу на голове, однако просторная черная одежда была чистой, а щеки тщательно выбриты. Хотя его маленькие глазки помутнели, в них светилось гораздо больше жизни, чем раньше.

Джерадин улыбнулся, заметив ее удивление. Но почти мгновенно выражение его лица сменилось на возмущенное. Он сорвался с кресла, бросился Теризе навстречу и коснулся ее горящей щеки.

— Бессовестный сукин сын, — прошептал он. — Он ударил вас. — Его внезапно охватило отчаяние. — Простите меня, если сможете. Это моя вина. Я не думал, что он посмеет… Я надеялся, что успею… Я бежал всю дорогу… всю дорогу…

— Достаточно, юный Джерадин, — оборвал его Тор, тупо уставившись на бутыль. — Ты ведь сын Домне. Побольше достоинства, дружок.

— Я не понимаю, — Териза почувствовала, что внезапно поглупела. — Что вы делаете здесь?

— То малое, что могу, — ответил Тор, словно она обращалась к нему. — У короля Джойса вполне приличное вино и славный камин. А мне ничего другого и не нужно.

— Впрочем, признаю, это оказалось сложно, — пробормотал он, нахмурившись. — Он отказался принять меня. После той встречи в подземелье я чувствовал себя едва живым, таким же холодным, как мой сын. Мне хотелось снова согреться. И я подумал, что смогу разделить эту бутыль со своим другом, королем Морданта. Разве я не обещал, что не брошу его? Но он отказался увидеться со мной. Это оказалось очень сложно.

Он неожиданно улыбнулся. При других обстоятельствах это могла бы быть улыбка счастливого человека; но она не прогнала печаль, застывшую в его глазах.

— Он недооценил меня. Я сел прямо под дверью и начал выть. Не вежливым деликатным воем воспитанного человека, могу уверить вас, а тем воем, который поднимет на ноги и мертвого.

— И вы действительно это сделали? — переспросил Джерадин, невольно расплываясь в улыбке.

Тор кивнул:

— Хорошо, что моя семья не видела этого. Они бы перестали уважать меня за такое поведение. Но я победил. — Он посмотрел в сторону короля Джойса и добавил: — А приняв меня, он обнаружил, что избавиться от меня невозможно.

Теризе все это казалось совершенно бессмысленным. Она помотала головой, стараясь, чтобы в ней прояснилось, но эти усилия вызвали обратный эффект. Скорее, ей нужно было присесть. Или прилечь…

— Но почему? — Она не могла забыть Тора, стоящего в грязи на внутреннем дворе замка с телом мертвого сына на руках, и рассказа Джерадина о реакции короля Джойса на весть о смерти сына Тора. — Все остальные лорды разъехались. Почему вы решили остаться?

Тор скривился.

— Реванш.

Джерадин был изумлен.

— Реванш?

— Большую часть жизни, — объяснил лорд хриплым басом, — меня преследовало сознание, что я не оказал королю Джойсу должной поддержки, когда он в ней нуждался. В то время это было мудрое решение — на случай, если он потерпит неудачу. Но он победил, тем самым сделав меня в глазах всего Морданта осторожным трусом. И я собираюсь взять реванш.

— Я не понимаю, — слабо повторила Териза. Может быть, Тор шутил? Но где же здесь юмор?

— Король нуждается в советнике. — Лорд не поднял головы. — В ком-то, кто может сопоставить два факта и соединить их в единое целое лучше, чем безумный воплотитель. И пока я буду сидеть здесь… — он похлопал рукой по подлокотнику, — и отдавать приказы, словно обладаю на то полномочиями, меня будут слушаться. Джойс, желает он того или нет, не сможет больше оставаться пассивным правителем. Или он соглашается с теми действиями, которые я совершаю от его имени, или ему придется перестать быть пассивным, чтобы отменить мое распоряжение.

Глаза Джерадина восторженно заблестели; но Териза сказала:

— Подождите минутку. — Она слишком туго соображала; ей нужно было собраться с мыслями. Ей казалось, что пригодник бросил ее, оставив наедине с Леббиком. — Вы отдавали приказания от имени короля. — Она повернулась к Джерадину. — А ты пришел — прибежал сюда, — чтобы король Джойс остановил Смотрителя Леббика. — Джерадин кивнул. Она посмотрела на короля. — А он действительно хотел меня видеть?

С преувеличенной тщательностью человека в подпитии Тор внимательно осмотрел комнату, словно в поисках подслушивающих. Затем сказал:

— Нет. — И мгновенно прижал толстый палец к губам, как бы останавливая себя, затем громким шепотом добавил: — Но непременно распорядился бы так, если у него осталась хоть капля здравого смысла. Король спал, и я решил отдать приказ от его имени.

— Юный Джерадин прав, — продолжал он нравоучительным тоном. — Бравому Смотрителю не следует принимать решений по вопросам, в которых замешаны женщины.

Она почувствовала, что уставилась на него и не может оторвать взгляда. Ей хотелось сказать сразу слишком многое. Чего вы надеетесь достичь этим? О, Джерадин, прости меня! Ты думаешь, он действительно выпустит меня из своих когтей? Но не это главное. Главное заставить короля Джойса объявить себя настоящим правителем — создать королю Морданта такие условия, что он будет вынужден заявить о своих истинных намерениях. Поэтому Териза не стала задавать свои вопросы. Вместо этого она сказала:

— Я рада, что вы сделали это. Я нуждалась в спасении.

Тор подмигнул ей, явно заигрывая. А Джерадину нравоучительно заметил:

— Вот видишь? Мой реванш начал давать какие-то результаты.

— Отец рассказывал мне о вас множество историй, милорд, — сказал Джерадин, — но я не думал, что они правдивые.

Однако Териза еще не закончила. Она повернулась к Джерадину. Раз уж она стала достаточно смелой для лжи — и даже для нанесения оскорбления, — у нее нашлась смелость сказать:

— Прости меня. Когда ты ушел, я решила, что ты бросил меня. Мне следовало быть о тебе лучшего мнения.

Он встретил ее взгляд прямо и плечи его распрямились.

— Вот именно. — Голос его звучал сурово. — Вам следовало думать обо мне лучше. Я скорее позволил бы отрезать себе руки, чем бросил бы вас.

И почти сразу он устыдился своего пафоса и тон его смягчился:

— Я рад, что хоть что-то сделал правильно. — В его улыбке были смущение и радость. — Но не следует на такое особо рассчитывать. Это случается нечасто.

— Браво, юный Джерадин, — перебил его Тор, — у тебя прекрасно получается оплевывать самого себя. — Он вскинул бутыль и тряс ее до тех пор, пока пригодник не нашел бочонок и не наполнил бутыль снова. — Трудности твои на самом деле очень легко объяснимы. Ты не нашел применения своим способностям. Как королевский советник, я считаю нужным уведомить тебя об этом. Прирожденные фехтовальщики бывают скверными фермерами, с чем, я уверен, вполне согласится твой брат Артагель. Сыну Домне не пристало тратить свое время на то, чтобы служить предметом насмешек воплотителей.

Лицо Джерадина помрачнело, но не от гнева, а от страдания.

— Если бы я мог… — Мука, звучавшая в его голосе, проникала Теризе прямо в сердце. — Я позор для нашей семьи. Я знаю. Но я не могу, просто не могу все это бросить.

Тор отхлебнул вина и принялся смаковать его с таким видом, словно избегал смотреть Джерадину в глаза.

— Ты вполне достоин своего отца. Довольствуйся хотя бы этим. Он тоже упрям до невозможности. Я слышал, как король Джойс однажды сказал, что лучше биться головой о каменную стену, чем спорить с Домне.

Териза подумала, что если бы здесь присутствовал Артагель, он вряд ли подтвердил бы, что недоволен братом.

Внезапно король громко всхрапнул. Его голова дернулась, пергамент упал, и, откатившись по ковру, свернулся в свиток. Заморгав, король поднял руки к груди и задвигал ими, словно они занемели.

— Домне, — пробормотал он в потолок. — Упрямец. Лучше биться головой о каменную стену.

Пытаясь приподняться, он оперся руками о подлокотники, но, видимо, еще окончательно не проснулся — или был слишком слаб, — и его усилие ничем не завершилось.

— Мой владыка король, — Джерадин бросился помогать ему.

Трясущимися руками король сделал попытку согнать с лица сон. От такого его вида — дряхлая кожа, водянистые глаза — у Теризы кольнуло в сердце. Он не казался коварным или полубезумным властителем, отказавшимся защищать свое королевство; это был старик, почти ни на что не годный из-за возраста и артрита, потерявший почти всех, кого любил, и с трудом способный сосредоточиться.

Но когда король увидел Теризу — когда его взгляд сфокусировался на ней и он разглядел, кто перед ним, — он ответил на ее невысказанную озабоченность чистейшей, непритворной лучезарной улыбкой.

Вот откуда у Мисте было сияние, подобное лучам солнца — она получила его в наследство от отца. Териза попыталась отдалиться от этой радости, не замечать ее, но не могла. Даже если бы он просто улыбался ей так и больше ничего не делал, чтобы пытаться изменить ее мнение о нем, она сделала бы ради него все.

К несчастью, король заговорил.

— Миледи, вы пришли сыграть со мной партию? Как мило с вашей стороны. У меня тут проблема, — он показал на доску с фишками, — которая измучила мой одряхлевший разум.

Ее разочарование было столь сильным, что ей пришлось отвернуться.

Он выпрямился с легкостью, вызывающей подозрение, что его ноги далеко не такие слабые, как руки.

— Хэвелок расставил для меня комбинацию. Если я правильно понял его — что не всегда легко, — он однажды нашел решение. Вот его записи. — Король отфутболил ногой ближайший свиток. — Так как мне не удалось найти решение самостоятельно, я принялся читать его заметки, пытаясь отыскать… — Его голос затих, фраза осталась незавершенной. Он перевел взгляд на Тора и Джерадина, словно не мог припомнить, кто они такие. Затем снова посмотрел на Теризу и продолжил: — …отыскать решение. — Он пожал плечами. — Но безуспешно. Может быть, вы сможете выдать пару-тройку свежих идей.

От воспоминания о партии с принцем Крагеном Териза напряглась. Король Джойс втравил ее в ту историю своей улыбкой. Ей не хотелось снова оказаться в подобном положении. Она осторожно сказала:

— Простите. Но я пришла совсем по другому поводу. Тор… — она надеялась, что лорд простит ее за то, что она упомянет о его участии в событиях, — приказал стражникам привести меня сюда.

— О, мой старый друг Тор. — Король Джойс скривился, словно хлебнул горькой микстуры. — Один из немногих актеров в театре масок, чьи действия не поддаются предсказанию. — По мере пробуждения он говорил все увереннее. — Разве можно было предвидеть, что он окажется способен навязать мне свою службу, после всех тех унижений, которые я заставил его пережить? — Он даже не взглянул в сторону старого лорда. — Это против правил. Этого вполне достаточно, чтобы свести меня с ума, миледи.

— Мой владыка король, — голос Тора был тихим, но весомым, — я уверен, вы понимаете, что я не рассчитывал на ваше снисхождение.

Король не обратил на него внимания.

— Тем не менее, — сказал он, стараясь восстановить прежнюю невозмутимость, — каждый из нас несет свой крест по мере своих сил. Мой тяжкий крест — это перескоки. — И снова он показал на стол. — Эта проблема не дает мне покоя. Вы уверены, что не хотите взглянуть — ради меня? Это действительно нечто демоническое. — Кожа вокруг его глаз медленно собралась в лучики юмора и веселья. — Мне кажется, вы должны разбираться в этом. Ну пожалуйста.

Без особого желания, Териза все же посмотрела на стол. Ведь если честно, не одна только улыбка короля заставила ее сесть за игру с принцем Крагеном. У нее была своя странная причина поступить подобным образом. И было бы нечестно винить во всем короля Джойса.

Увидев расстановку шашек на столе, она поняла, на что он намекал, когда говорил о ее компетенции. Позиция близка к пату; она была той же, на которой закончилась партия Теризы с принцем Крагеном. Но чей ход? Если белых, то игра могла продолжаться; но если красных, то единственный возможный ход — закончить партию патом.

— Ход красных, — сказал король, хотя она ни о чем не спрашивала.

— Я вижу, что вы имеете в виду, — пробормотала она. — Из этого положения нет выхода. Знаток Хэвелок, должно быть, пошутил.

— Нет, я так не думаю. У него шутки совсем иного рода. — Король Джойс нахмурился, склонившись над доской. — Какой-то выход быть должен. Я уверен. Но никак не пойму — какой.

Териза покачала головой. Вопросы игры в шашки как-то мало интересовали ее. Чтобы закрыть тему, она сказала:

— Я не играла уже много лет. Единственное, что здесь можно сделать, это расставить фишки по-новому и начать партию сначала. И попытаться избежать подобной позиции.

Он снова одарил ее одной из своих лучезарных улыбок:

— Миледи, хотел бы я, чтобы в жизни все обстояло так просто.

Под влиянием его улыбки Теризе внезапно показалось, что она уловила смысл шутки Хэвелока.

— В таком случае, — сказала она, — попытайтесь так. — Поспешно, не оставляя себе времени передумать, она взялась за край доски и встряхнула ее так, чтобы большинство шашек съехали со своих позиций. В мгновение неминуемый пат обратился в хаос.

Улыбаясь, она повернулась к королю.

Тот, очевидно, не счел ее решение забавным. Его чуть не стошнило, когда он взглянул на доску. Старость вновь стала хорошо заметна на его лице; глаза остекленели, словно он был готов разрыдаться.

Териза торопливо попыталась оправдаться:

— Я думаю, что Хэвелок все же пошутил. — Она показала на доску. — Может быть, его шутки такого рода?

Король Джойс словно не слышал ее.

— Простите, я не хотела расстраивать вас. Но ведь это всего лишь игра.

Внезапно его глаза блеснули, словно сталь, просвечивающая сквозь воду.

— Для вас это всего лишь игра. Для меня это разница между жизнью и обращением всего в руины.

Передвигаясь еле-еле, словно вдруг совершенно обессилел, он вернулся к своему креслу. Усилие, с каким он передвигался, заставило сердце Теризы заныть, словно в этом была ее вина.

— Мой владыка король, — спросил Джерадин, — с вами все в порядке? Я могу быть вам чем-то полезен?

Король медленно поднял на пригодника мутные голубые глаза.

— Я обратил внимание, что вы не придаете особого значения моим приказаниям, — прохрипел он желчно. — Я ведь ясно просил вас не разговаривать и не видеться с леди Теризой. Я приказал вам не отвечать на ее вопросы. Вы называете то, что вы делаете, повиновением? От сына Домне я ожидал большей преданности.

Его обвинения удивили Джерадина. Пригодник понурил голову; его озабоченность сменилась мрачностью.

— Мой владыка король, — медленно ответил он, сдерживая свои эмоции. — Я бы выполнял ваши приказы, если бы понимал их. Но они для меня не имеют ни малейшего смысла.

Вы потеряли всякий интерес к Морданту. Вы так обидели принца Крагена, что это может привести к войне с Алендом. Вы позволили Гильдии воплотить этого Воина, когда Файль делал все, чтобы предупредить вас. Нам нужны все друзья, кого удастся собрать вокруг себя. Я не хотел бы относиться к леди Теризе как к врагу.

Король Джойс казался слишком усталым и старым, чтобы держать голову прямо, но его взгляд твердо упирался в лицо пригодника:

— Вы закончили?

Джерадин судорожно вздохнул.

— Нет. — Он сказал это уверенно, словно официально признавая свою вину. — Мой владыка король, через день после того, как вы приказали мне не видеться и не разговаривать с леди Теризой, я отвел ее к зеркалу, воплотившему ее здесь, и пытался вернуть обратно… — И он внезапно замолчал, гордо выпрямившись.

Так же, как и Джерадин, Териза ожидала от короля Джойса вспышки ярости. Она не удивилась бы, если король приказал послать за Смотрителем. Видимо, ожидая подобной реакции, Тор приподнялся с кресла, готовый вмешаться в разговор.

Но король лишь вздохнул. Он откинулся назад и склонил подбородок на грудь. Уставившись на ковер, он пробормотал:

— Бывает, люди стареют слишком быстро. Всему этому следовало случиться, когда я был моложе. У меня хватало сил, когда я был моложе.

Териза хотела спросить — деликатно, — чему следовало случиться? Но Джерадин был настолько потрясен обвинением короля, что продолжил, не обратив на эти слова внимания:

— Я пытался воплотить ее обратно в ее родной мир, так как верил во все, что вы говорили о реальности и нереальности видимого в зеркалах. Я думаю, она заслужила свободу выбрать, где ей быть. Если бы я знал, что вы собираетесь позволить Мастерам воплотить их Воина — если бы я знал, что вы собираетесь повернуться спиной к идеалам, о которых заботились прежде всего, когда создавали Гильдию, — я бы очень постарался отправить ее обратно. — То, что он говорил, не было признанием кающегося грешника. Скорее, это была мольба — Териза чувствовала это своим сердцем. — Почему вы так поступили? Их Воин чуть не уничтожил нас. Он оставил в северо-западной стене Орисона дыру размером с небольшую деревню. Мы прямо-таки напрашиваемся, чтобы Кадуол и Аленд напали на нас. А Воин до сих пор бродит где-то, готовый сокрушить любого, кто станет у него на пути.

И где-то там Мисте, — подумала Териза, — ваша дочь. Она пытается догнать его.

— Мой владыка король, Файль пытался предупредить вас. Почему вы не позволили ему сделать это?

Король Джойс не удостоил пригодника даже взглядом. Джерадин наконец замолчал, но король какое-то время тоже ничего не говорил. Затем произнес:

— Потому что не посчитал нужным поступать подобным образом. — Горечь и боль прорвались дрожью в его голосе. — Вы думаете, у вас достаточно компетенции принимать решения за меня? Я вел сражения за создание Морданта и Гильдии задолго до того, как вы стали достаточно взрослым, чтобы свалиться лицом в корм для свиней.

Джерадин вспыхнул от этого оскорбления, но не смог на него ответить.

— К тому же, — сварливо добавил король Джойс, — Эремис находится под арестом. Это должно осчастливить вас. Леббик арестует Гилбура, как только найдет его. Ответственные за беспорядок будут наказаны. Вы хотите чего-то большего?

— Я хочу понять, — закричал Джерадин.

— Ай-яй-яй, юный Джерадин, — неожиданно прохрипел Тор. — Я не верю, что сыновья Домне могут быть туполобыми. Вы наверняка не глупец. И вы уже должны были понять, что наш владыка король не хочет, чтобы вы хоть что-то понимали.

Джерадин резко обернулся к Тору.

— Но почему? Я всего лишь пригодник. Мне не суждено стать Мастером. Кому я причиню вред, если пойму? Кому от этого станет хуже?

Тор приподнял жирные плечи. Говоря скорее в флягу, он спросил:

— Как я добился аудиенции у короля?

Этот вопрос застиг Джерадина врасплох. Он в недоумении посмотрел на старого лорда и медленно сказал:

— Вы выли под дверью, пока он не впустил вас.

Король Джойс тихо всхрапнул.

Тор с отвращением скривился.

— Вам не удастся убедить меня в своей абсолютной тупости. Я совершенно уверен, что это не так. Как я добился аудиенции у короля, когда впервые прибыл в Орисон?

Джерадин открыл рот.

— Я… — Затем он закрыл его.

— Юный Джерадин, — Тор выделял каждое слово, — король не хочет, чтобы вы понимали. Я советую вам вернуться к себе в комнаты и биться головой о стену, пока ваша голова не треснет настолько, чтобы внутрь нее могло проникнуть хоть немного света.

— Да, ступайте, — тут же пробормотал король Джойс. — Я устал от постоянных напоминаний о том, как мало мои люди уважают своего короля.

Джерадин резко повернулся к королю. Териза увидела в его взгляде нечто дикое, яростное, возможно, опасное. Однако он сразу же взял себя в руки и принял спокойную позу.

— Ну конечно, — сказал он, — мне давно следовало бы привыкнуть. — Его тон был почти ровным. — Я ведь в семье самый младший. У моих братьев часто не хватало терпения что-нибудь объяснять мне. — И уже совершенно спокойно — и почти угрожающе — он закончил: — Наверное, будет лучше, если я дойду до всего своим умом.

Отведя взгляд от короля Джойса, он спросил Теризу:

— Миледи, вы пойдете со мной?

— Она останется здесь, — ответил за нее король Джойс. — Я хотел поговорить с ней.

Значит, он действительно хотел побеседовать с ней. Териза не знала, радоваться ей или тревожиться.

— Мы увидимся позже, — сказала она Джерадину, имея при этом в виду: "Мы подумаем вместе". Затем подождала, пока он догадался уйти.

Перед тем, как двинуться к двери, он бросил на нее взгляд, полный уверенности, в которой смешивались страсть и решимость. Затем вышел.

Когда дверь закрылась, Тор протяжно вздохнул. Он допил остатки из своей фляги и устроился в кресле поудобнее, словно собирался вздремнуть.

Териза посмотрела на короля Джойса.

Инстинктивно она уже догадалась, почему король хочет побеседовать с ней. Но у нее было некоторое преимущество. И она была зла. Смотритель Леббик ударил ее. К тому же король Джойс намеренно причинил боль Джерадину. Мастера Эремиса арестовали. Она злилась даже сильнее, чем ей казалось.

Чуть дрожащим голосом она сказала:

— Вы знаете, что Мастер Эремис арестован. Смотритель Леббик вам обо всем докладывает. — Вести рассуждение в этом направлении показалось ей вполне безопасным. — Вы знали, что он собирался арестовать меня. Вы позволили ему ударить меня. Если бы Тор его не остановил, я сейчас была бы в темнице.

Насколько мне помнится, вы высказывали предположение, что я, должно быть, могучий воплотитель и нахожусь здесь с некой миссией — и со мной должны обращаться с должным уважением. Это вы называете уважением?

Словно бы намереваясь ответить ей, король поднял голову. Он сел повыше в своем кресле и встретился с ней взглядом. Его лице не выражало ни нетерпения, ни горечи. Он смотрел хмуро, с серьезностью всех своих прожитых лет, и с такой решимостью — и с такой печалью — уставился на нее своими водянистыми глазами, — что Териза отшатнулась.

— Миледи, — тихо спросил он, — где моя дочь?

Она оказалась права. Сердце у нее забилось быстрее. Зато сейчас у нее было нечто, нужное кому-то другому, — то, чем она может воспользоваться: пока она не предаст Мисте, у нее будет шанс получить что-то в обмен на это.

Такая перспектива испугала Теризу; но она обеими руками уцепилась за эту возможность.

— Которая? — ответила она, не обращая внимания на дрожь в голосе. — У вас их несколько.

Териза ожидала негодования или ярости — это было тем, к чему она начала привыкать, — но король Джойс оставался спокойным. Выражение его лица не изменилось. Долгое время он изучал ее слезящимися глазами. Затем указал на кресло, стоящее через стол от него:

— Миледи, не желаете присесть?

Териза несколько мгновений пребывала в нерешительности. Наверное, стоя она будет чувствовать себя увереннее. Но печаль короля покоряла точно так же, как и улыбка.

Териза подошла к креслу, отодвинула его от стола, чтобы находиться подальше от доски с шашками, и села.

Едва она села, король произнес тем же тихим горестным тоном:

— Миледи. Моя дочь Мисте исчезла. Где она?

Внезапно в горле у нее пересохло настолько, что она с трудом смогла сглотнуть. Подобно испуганному, но упрямому ребенку, Териза спросила:

— Мой владыка король, почему вы позволили Смотрителю Леббику арестовать меня?

В комнате вдруг стало почти невыносимо жарко. Снова глаза короля блеснули сталью. Он смотрел на нее, пока она не сдалась и не отвела взгляд. Затем выдохнул почти неслышно:

— Миледи, не играйте со мной в эти игры. Это более опасно, чем вы себе представляете.

На несколько секунд ее сердце забилось чаще, а живот стянуло в узел, так что она едва не свалилась с кресла. У нее не хватало сил смотреть на Джойса. Здесь каждый оказывался сильнее ее. И, как это было с Саддит, она почувствовала, что защитой ей могут стать только изнеженность и слабость — другого оружия у нее не было.

Отступление не могло принести никакой пользы. Король не перестанет допытываться, где его дочь. Он снова и снова будет требовать ответа. И если она получит от него то, чего добивается, то перестанет чувствовать себя в безопасности. Ей все труднее будет не предавать Мисте.

Кроме того, она слишком разозлилась, чтобы отступить. И Териза заставила себя снова смотреть королю в лицо.

"У меня нет другого выбора. Джерадин пытался отправить меня обратно в тот мир, где мне следует быть, но зеркало, похоже, уже так не действует. Мне придется заняться игрой".

— Почему вы позволили Смотрителю Леббику арестовать меня?

В выражении лица короля Джойса что-то изменилось, словно тени облаков затемнили часть пейзажа. Он внезапно слегка напрягся, черты его стали резче.

— Миледи, — тон его был желчным, но совершенно не обидным, словно оскорблять ее не входило в его намерения. — Вы знаете, кто ваши друзья?

Она взглянула на него удивленно, прикусив губу, но ответить даже не попыталась.

— Вот именно. И я не знаю. Если бы вы оказались в заключении, я смог бы выяснить это. Было бы крайне интересно понаблюдать, кто попытается помочь вам, или связаться с вами, или начнет убеждать меня, чтобы я отпустил вас. Но, конечно же, тут вмешался Джерадин. С его обычной ловкостью слона в посудной лавке. А про него я и так знал, что он — ваш друг.

Эти слова поразили ее. Они создавали совершенно иное представление о короле — о том, как работает его сознание. Териза такого совершенно не ожидала, но теперь ей стало ясно: он в курсе всего, что происходит в Орисоне.

— Секундочку, — слабо возразила она. — Секундочку. Вы хотите сказать, что мой арест был запланирован? Что все это было заранее продумано?

— Нет, миледи. — Он протестующе повел скрюченным пальцем. — Вы играете не по правилам. Сейчас мой ход. Где моя дочь?

Териза сделала глубокий вдох. Мгновение она искала возможность получить от него информацию, ничего не сообщая взамен. Но, несмотря на его возраст, такая тактика казалась неприменимой. К тому же это было бы нечестно. Мисте была его дочерью.

Териза осторожно ответила:

— Она приходила повидаться со мной вчера вечером. В мои комнаты. Мы долго разговаривали.

Он кивнул:

— Я так и предполагал. Но я этого не понимаю. Что ей могло у вас понадобиться? Что она вам сказала?

— Нет, мой владыка король. Сейчас мой ход.

У нее было так много вопросов. Слишком много, чтобы припомнить их все сразу. И она не хотела упускать возможности, как это случилось минуту назад. Поэтому Териза сосредоточилась на том, что привело ее сейчас в палаты короля — на Смотрителе Леббике и его отношении к ней.

— Когда я покидаю свои комнаты с кем-либо — к примеру, с Мастером Эремисом, — мои стражники всегда пытаются узнать, куда я направляюсь. Но когда я ухожу с Джерадином, это, похоже, никого не интересует. Почему так происходит?

Король хмыкнул, давая понять, что она сделала крайне глупый ход. И прежним желчным тоном ответил:

— Могли бы и сами догадаться. Я ведь и так знаю, что Джерадин вам друг.

Правильно. Конечно. Она действительно должна была догадаться сама. Тревога в ее душе нарастала. Она недостаточно проворно соображает.

Король нетерпеливо продолжил:

— Вы говорили о моей дочери, миледи.

— Да. — Нужно действовать хитрее. Она хотела было обратиться за помощью к Тору, но услышала, что он дышит тяжело и глубоко, словно спит. Вслепую ища хоть какие-нибудь способы, зацепки для сопротивления, она спросила:

— Не могли бы вы задать вопрос более конкретно?

— Конечно же, — буркнул король. — Где она?

К счастью, его тон снова вызвал в ней приступ злости. Ну хорошо же. Раз он играет настолько грубо…

— Я не знаю в точности, где она, — Териза старалась говорить как можно ласковее. — Но вы спросили, что ей могло у меня понадобиться. В моем гардеробе есть тайный ход. Она хотела воспользоваться им.

Король снова кивнул. Видимо, Териза лишь подтвердила то, что он уже знал.

— Для чего?

Злость сослужила ей хорошую службу. Она была с ним жестока — но только потому, что и с ней обращались не лучше.

— Мой владыка король, — сказала она жестко, — в первую ночь моего пребывания здесь меня пытался убить некий человек. Когда он сбежал, Смотритель Леббик начал его поиски. Но вы остановили его, — несмотря на недостаток подобного опыта, ей удалось скопировать его тон. — Для чего?

Мгновение король Джойс колебался. Под его глазами появились тени. Затем он язвительно ответил:

— Я не хотел, чтобы его поймали.

— Как?.. А почему?

— Я не считаю его глупцом. Не думаю, что он привел бы Леббика к своим союзникам. И я не считаю его трусом. Он не сказал бы мне ничего, если бы Леббик даже схватил его. Был лишь единственный способ получить о нем дополнительную информацию — оставить его в покое и подождать, что он предпримет в дальнейшем. — Его голос стал более жестким, но говорил он по-прежнему слегка отстраненно, словно его ярость была наигранной, а не реальной. — Вы удовлетворены, миледи?

Так для чего моя дочь хотела воспользоваться тайным ходом?

— Она хотела воспользоваться им для того… — злость сделала Теризу сильнее, чем она надеялась, — чтобы покинуть Орисон.

Эта новость, похоже, причинила ему боль.

— Покинуть Орисон?

— Она знала, что вы остановите ее, если у вас будет такая возможность, поэтому воспользовалась тайным ходом, чтобы спуститься вниз, в рабочие помещения Мастеров. Там она проскользнула сквозь дыру в стене.

— Покинуть Орисон? — повторил Джойс. — Зачем?

— Нет. — Териза сжала кулаки, заставляя себя не обращать внимания на его страдания. — Зачем вы заставили меня играть в перескоки с принцем Крагеном? Вы сделали все, чтобы война стала неотвратимой. Мне не доставляет удовольствия, когда меня используют подобным образом.

И вдруг — столь внезапно, что у нее не было никакой возможности защититься — король Джойс вскочил с кресла и, словно старость и слабость были ему неведомы, схватил Теризу за плечи и резко встряхнул.

— Это невыносимо! Она ведь моя дочь! — Его глаза были влажными, словно он плакал. — Ее мать и одна из сестер покинули меня. Другая ее сестра меня презирает. Куда она отправилась?

Тут Териза должна была сломаться; она знала себя достаточно хорошо, чтобы не сомневаться в таком исходе. Она должна была выложить все, что знает, предавая Мисте просто из страха. Ее злость должна была испариться.

Но ничего подобного не произошло.

— К своей матери, — нашлась Териза. Мисте была ее другом. — Она хотела оставаться преданной по отношению к вам. Ей хотелось помочь вам. Но оскорбив подобным образом принца Крагена, вы разбили ей сердце. Она росла, чтобы быть дочерью короля, а не тирана, обожающего войны и нисколечко не заботящегося о защите своих людей. Она…

Териза умолкла. Ее остановило выражение его лица. Внезапная сила покинула короля. Его глаза были плотно закрыты, но по старческим сморщенным щекам катились слезинки.

— Если вы солгали мне… — чуть слышно прохрипел он, — если вы посмели солгать… — Это была не угроза; это была мольба. Отступив назад, он на ощупь нашел подлокотник кресла и крепко держался за него, пока садился. Мантия укутывала короля Джойса так, что он почти терялся в ней. — Моя дочь, что я наделал?..

— Зачем вы сделали это? — спросила Териза, словно боль могла вынудить его сказать правду. — Зачем вы заставили меня играть в перескоки с принцем Крагеном?

— Чтобы испытать его, — ответил король, словно человек, сам не вполне понимающий, что говорит. — Этой причины вполне достаточно. Как я мог поверить ему? Аленд был врагом Морданта многие века. Да и сам принц был настроен против меня. Будь его намерения честными и искренними, он отказался бы играть, не позволил бы нанести подобное оскорбление алендскому монарху. Но, замыслив предательство, он вынужден был согласится, ибо в противном случае рисковал навлечь на себя мою немилость и быть изгнанным из Орисона прежде, чем выполнит свою миссия. — Он закрыл лицо руками. — О, моя дочь.

Значит, это правда. Король ведал, что творит, знал обо всем, что делается вокруг. От этой мысли Териза похолодела. Ведь ей вроде казалось, что в комнате слишком тепло? Она почувствовала, что еще немного — и ее будет бить дрожь. Неведение или старческий маразм не имеют к действиям короля никакого отношения.

Он уничтожал Мордант вполне сознательно.

Но столь очевидное горе Джойса развеяло всю ее злость. Она могла бояться его, но совершенно не могла на него злиться.

— Простите, — сказала она, стараясь быть вежливой. — Мне кажется, наша игра дошла до пата.

Он резко отнял руки от лица. Затем с хлопком свел их вместе. Тихо, с достоинством король Джойс сказал:

— Миледи, я прошу вас тщательно подумать, прежде чем попытаться отвести угрозу пата путем смешивания шашек. — И кивком указал на дверь, давая понять, что аудиенция окончена.

Она повернулась, чтобы уйти, словно спасаясь бегством.

Тор не спал. Он не сводил с короля жадного взгляда. Когда Териза проходила мимо его кресла, он одобрительно кивнул ей на прощание.

И только закрыв за собой дверь, она подивилась, почему король Джойс предположил, что Мисте обратится за помощью именно к ней.

17. Териза начинает действовать

Ей казалось, что она торопится для того, чтобы обогнать собственные чувства, обогнать последствия своего поступка. Ей нужно было убежать подальше от лжи, сказанной королю Джойсу. Она причинила ему слишком много боли. Но лжецы окружали ее. Даже Мастер Эремис скрывал от нее всю правду, сообщая лишь ничего не значащие фрагменты. Возможно, и сам король лгал ей. Обман был ее единственным оружием, единственной возможностью защитить себя. От этой неотвратимости она и хотела сбежать.

Она спустилась на два пролета лестницы и собралась уже двинуться по одному из главных коридоров, но вдруг осознала, что не имеет ни малейшего понятия, как попасть туда, куда хочет.

Она попыталась успокоить себя, но ей не хватало убежденности. Экскурсия Джерадина не включала посещение тех мест, куда она сейчас хотела попасть. Она не имела представления даже о том, в какую сторону идти.

Териза внимательно оглядела коридор в обоих направлениях. Повсюду были люди; она могла бы спросить у кого-либо из них, как ей добраться в нужное место, но не имела ни малейшего представления, как к ним обратиться. Чем они все занимались? Метельщики и трубочисты, каменщики, кладовщики, служанки, горничные, белошвейки и даже кузнецы… Они, конечно же, работают в замке. Но кто остальные мужчины и женщины — эти лорды и леди? Мисте, помнится, объясняла ей, насколько Орисон и весь Мордант зависят от торговли. Занимались ли эти люди коммерцией и финансами? Присматривали за складами? Вели счета? Были оптовыми поставщиками? коммерсантами черного рынка? Если так, то ее отец, там, дома, был совершенно прав.

Ее отец, она была в этом твердо уверена, не задумываясь наплел бы королю Джойсу с три короба лжи. Она не сомневалась в этом, несмотря на то, что ни разу не слышала от него неправды.

Продолжая идти неизвестно куда, Териза вдруг заметила Артагеля.

Он как раз пересекал коридор неподалеку от нее. Судя по всему, он ее не заметил. Но через мгновение после того, как Териза его увидела — прежде, чем она успела поднять руку и помахать ему, — он повернул в ее сторону и направился прямо к ней.

— Миледи, — он отвесил ей изысканный поклон. — Вы уже полностью пришли в себя после ваших приключений? Если бы я пережил нечто подобное, то не вылезал бы из постели как минимум несколько дней.

— Зовите меня Теризой, — сказала она, чтобы сменить тему разговора, не желая обсуждать свое спасение. Она торопилась. То, что она задумала, было для нее-прежней еще более нехарактерно, чем беседа с королем Джойсом. Если она остановится или проявит нерешительность, все пропало: ей никогда не удастся сложить все куски головоломки в единое целое. — А где здесь находится подземелье?

Он изумленно поднял вверх бровь:

— Я не могу называть вас Теризой, миледи. Если я сделаю это, появится опасность забыть, что я Джерадину брат. А ведь я не такой, как Стид — Джерадин упоминал о том, что у нас есть брат, падкий на женщин? К тому же, у меня нет иммунитета к красоте. А зачем вам вдруг понадобилось знать, где находятся подземелья?

Вспомнив о разговоре, произошедшем между Артагелем и Мастером Эремисом, она заколебалась. Но, взяв себя в руки, отбросила нерешительность.

— Смотритель Леббик арестовал Мастера Эремиса, — сказала она, стараясь, чтобы голос ее звучал так, словно она знает, что делает. — Мне необходимо поговорить с ним.

При этом заявлении глаза Артагеля расширились. Териза заметила, как молниеносно появлялись, сменяя друг друга, различные чувства — удивление, отвращение, любопытство. Когда он заговорил, в его глазах застыло выражение любезной невозмутимости.

— Если Эремис накрепко заперт в камере, я не думаю, что Леббик позволит ему устраивать приемы.

Он был прав. Цепляясь за спасительную мысль, раньше не приходившую ей в голову, Териза сказала:

— Но вы можете помочь мне поговорить с Эремисом, не спрашивая разрешения Смотрителя. Если мы просто придем в его камеру… Стражники позволят нам войти, — смущенно закончила она, — благодаря вашей репутации.

Выражение его лица сменилось на откровенно враждебное:

— Может быть. Но вы говорите о возможном. Даже если Леббика там не окажется, ему обязательно доложат о вашем визите. Я не сомневаюсь, что существует какая-то причина, почему Эремис был арестован. И вы будете выглядеть его сообщницей. Принесет ли вам это какую-то пользу?

На мгновение она окаменела. Дело было слишком сложным, и в то же время спешным. Король Джойс ведал, что творит. Он делал это с какой-то целью. Моя дочь, что я наделал? Мастер Эремис непременно должен об этом знать. Он — единственная надежда Морданта.

К несчастью, объяснить это было невозможно — даже Джерадину, а уж Артагелю тем более. Сыновья Домне слишком преданы королю.

Подгоняемая срочностью дела, Териза попыталась дать логичное объяснение.

— Может быть, я наивна, но мне кажется что главная ваша беда в том, что никто из желающих защищать Мордант не может спокойно поговорить друг с другом. Гильдия не верит Джерадину. Король не верит Гильдии. Никто не верит Мастеру Эремису. Смотритель Леббик не верит вообще никому. И при этом все королевство летит в пропасть. — Она с радостью заметила, что рассуждает так, будто понимает, о чем говорит. — Я хочу попытаться устроить, чтобы эти люди вступили в диалог друг с другом.

Только что я побеседовала с королем Джойсом. Сейчас я хочу побеседовать с Мастером Эремисом. Мне кажется, он — ключ к решению всей проблемы.

Пока она говорила, на губах Артагеля играла пренебрежительная улыбка. Когда она закончила, он покачал головой, но не с презрением, а с удивлением во взгляде.

— Поразительно, миледи. Послушать вас, все так просто. — Затем его улыбка стала еще шире. — Это может оказаться забавно. И, возможно, даже сработает. — Вежливо поклонившись, он предложил ей руку: — Ну, что ж, рискнем?

Благодарная ему за отзывчивость и встревоженная собственным поведением, Териза взяла его под руку и позволила отвести себя вниз, в подземелья Орисона.

Камеры были фактически рядом с рабочими помещениями Гильдии, но после перестройки подземелий место, где Смотритель держал своих пленников, отделили от помещений Мастеров каменной стеной. Артагель провел Теризу через заброшенный бальный зал, уже знакомый ей — его пустота символизировала остановившееся сердце Орисона. За ним коридор, идущий параллельно проходу в рабочие помещения, вел к похожей лестнице. На этом сходство заканчивалась.

Атмосфера подземелий совсем не походила на атмосферу лабораторий. Своды коридоров, плохо освещенных факелами, расположенными далеко друг от друга, были темными и давили; Териза почти физически ощущала, как огромные камни, из которых сложен Орисон, нависают над ней. Пол покрывала солома, от которой пахло гнилью и, может быть, отчасти кровью, — она предназначалась прежде всего для впитывания влаги, но поглощала все, что проливали узники подземелий. Низкий прямой коридор, с двумя лестничными спусками, привел Артагеля и Теризу к караулке.

Здесь находились люди, готовые заступить на посты, или только что сменившиеся, или просто забредшие поболтать, погреться и расслабиться. Караулка заодно служила и для обороны подземелий. Хотя помещение было обставлено как дешевая таверна — потрескавшиеся столы, массивные табуреты для стражников, несколько кроватей, большой камин, где огонь сражался с сыростью и холодом камня, и короткая стойка, из-за которой слуга подавал эль и закуску, — только через него можно было попасть к камерам; никто не мог войти или выйти, не пройдя через караулку. Мечи и пики, сложенные вдоль стен и на кроватях, позволяли предположить, что люди, находившиеся в караулке, готовы в любое мгновение вступить в бой.

Однако дисциплина здесь оставляла желать лучшего — может быть, потому, что стражники устали после вчерашних происшествий; а может быть, потому, что подземелье не было интересной или жизненно важной частью замка. Только один из воинов сидел и точил свой меч с предельной сосредоточенностью дебила; остальные не проявляли никакой склонности выполнять свои обязанности. Три стражника, сидевшие за столом, поглощали эль в таких количествах, что это вряд ли могло идти им на пользу; двое других дрыхли на кроватях и оглушительно храпели; остальные играли в кости, но бросали их скорее с яростью, чем с азартом.

Артагель при виде этого нахмурился, затем на его лице заиграла добродушная улыбка. Его глаза блеснули, и он сказал, не обращаясь ни к кому конкретно:

— Какое замечательное сборище пьяниц и лежебок! Я мог бы с песнями строем вывести отсюда всех узников, а вы ничего не замечали бы до тех пор, пока Смотритель не заковал вас в железо.

Все, кто не спал, повернулись к нему; на лицах было написано удивление, раздражение или просто тупое непонимание.

Когда стражники узнали его, враждебность исчезла. Раздражение сменилось грубым юмором. Кто-то громко хмыкнул, другой заявил:

— Это правда. Но кому нужны какие-то узники? Ты вот попробуй-ка проведи мимо нас эту женщину.

— К тому же, — добавил другой, — Смотритель сюда не заглядывает. За исключением тех моментов, когда ему приходит в голову задать пару вопросов Мастеру Эремису. Но тогда мы настороже.

— Дело в том, — пояснил третий, — что Мастер Эремис наш единственный узник. Уже это — достаточно плохо. Но что такое настоящее ничтожество узнаешь только, когда проведешь целую ночь, не пуская женщин, которые хотели бы повидаться с ним. — Уставившись на Теризу, он почесал в паху. — Я готов отдать левую руку, чтобы узнать, как он этого добивается.

Териза заметила, что теперь все стражники уставились на нее.

Ей внезапно захотелось поскорее забыть обо всем и оказаться у себя в комнатах.

Один из игравших в кости поднялся на ноги. Пурпурная лента, обвязанная вокруг правого бицепса, свидетельствовала о том, что он здесь старший.

— А ну, тише, разгильдяи, — рявкнул он. — Кому тут охота постучать мордой по моему кулаку? Артагель сопровождает леди Теризу де Морган. Она вовсе не игрушка Мастера Эремиса, как, кстати, и не ваша.

— Миледи, — он вежливо поклонился ей, — не нужно волноваться. Вы не в такой большой опасности, как вам кажется. Артагель успеет перебить половину здешнего сброда, прежде чем они дотянутся до мечей. А остальных за обиду невинной женщины Смотритель Леббик скормит свиньям.

При виде ответной улыбки Артагеля командир распрямил плечи и уже более вольным тоном спросил:

— Чем могу быть вам полезен?

Териза не представляла, как объяснить ему цель своего визита; но ее спутник спокойно ответил:

— Леди Териза осматривает Орисон. Она пожелала посетить подземелья.

Стражник с лентой на руке заколебался; в его взгляде засветилось подозрение:

— Смотрителю это может не понравиться.

Артагель улыбнулся еще шире:

— А Смотрителю знать об этом не обязательно.

Териза сжалась. Она почувствовала, что люди вокруг нее стали менее дружелюбными.

— Если так, — медленно заметил командир, — то не тебя съедят живьем. А меня.

— Почти так, — Артагель, казалось, это начинало нравится все больше и больше. — Но вот что могу пообещать в утешение — с моей стороны тебе ничего не грозит, а вот тот, кто шепнет хоть слово Смотрителю, так легко не отделается.

Артагель и командир стражников некоторое время мерили друг друга взглядами. Выражение лица стражника при этом постепенно менялось, пока на нем не показалась улыбка, похожая на улыбку Артагеля. Он отстегнул с пояса связку ключей и протянул ее спутнику Теризы:

— Даже представить не могу, зачем вам хочется побеседовать с Мастером Эремисом. Да и не хочу этого знать. Только не выпускайте его.

— Беседовать с Мастером Эремисом? — Артагель был изумлен. — Ты, наверное, шутишь. Я предпочел бы улечься в змеиное гнездо.

— Тут он не прав, — гоготнул кто-то из стражников. — В гнезде со змеями реже попадаются женщины.

И все рассмеялись — за исключением стражника, усердно точившего меч. Этот человек хмурился, словно все вокруг него говорили на другом языке.

Артагель помахал ключами:

— Мы скоро вернемся. — Затем сказал Теризе: — Пойдемте, леди, — словно не замечая, что она судорожно цепляется за его руку. Они одновременно переступили порог и оказались в коридоре, уходящем к камерам подземелья.

Когда они отдалились от караулки, Териза тихо спросила:

— Вы действительно готовы убить того, кто предаст вас?

— Конечно же, нет, — ответил Артагель небрежно. — Именно поэтому мы в безопасности. Если бы они действительно боялись меня, кто-нибудь обязательно проговорился бы.

Но почему-то его слова не показались ей убедительными.

Дыша глубоко, пытаясь уменьшить стеснение в груди, она вдыхала пропитанный гнилью воздух и пыталась вспомнить, зачем оказалась здесь.

Поговорить с Мастером Эремисом. Сообщить ему все, что узнала от короля. Чтобы он лучше понимал, что следует делать, в чем заключается настоящая опасность для Морданта. И смог решить, что делать теперь, когда его попытка создать союз Гильдии с лордами провинций и принцем Крагеном провалилась.

Увидеть его снова и понять, чего он хотел от нее, почему при одной мысли о нем ее сердце трепещет.

Сердце тяжело билось в груди Теризы, когда она следом за Артагелем, поворот за поворотом, ответвление коридора за ответвлением, шла туда, где начинались камеры.

Видимо, потому, что подземелье было так надежно изолировано от остального замка, камеры были относительно открытыми. Здесь отсутствовали солидные двери, чтобы запирать обитателей внутри; камеры представляли собой довольно глубокие ниши в каменном основании замка, в восемь или десять футов глубиной, достаточно просторные для размещения низких нар и умывальника на задней стене. Переднюю стену камерам заменяла тяжелая железная решетка, врезанная в камень; запирающаяся на засов дверь служила для входа и выхода.

Все ближайшие камеры пустовали; похоже, нынешний стиль правления короля Джойса не обеспечивал Смотрителя достаточным количеством узников. Однако свет лампы в отдалении обозначил камеру, которая все же оказалась занята. Териза и Артагель направились к ней, шурша соломой, покрывавшей пол. Когда они проходили мимо единственной лампы, освещавшей этот коридор, их тени принимали кошмарные очертания на стенах камер по обеим сторонам прохода.

Прежде чем они добрались до камеры с узником, расположенной за пределами освещенного пространства, Мастер Эремис сказал высоким голосом:

— Удивительно. Мне казалось, что меня не скоро побеспокоят. Сейчас не время для еды. Или арестованы новые невиновные? Или Смотрителю удалось получить разрешение короля Джойса на применение ко мне пыток? — Но голос его зазвучал почти весело. — Или мне позволено свидание?

— Вы в хорошем настроении, Мастер Эремис, — сухо сказал Артагель, когда они с Теризой добрались до камеры. — Я надеюсь, у вас есть для этого повод: насколько я помню, последнюю, кто сидел здесь до вас, Леббик казнил через два дня после того, как посадил. Шпионка Кадуола. Во всяком случае, он объявил ее таковой. А до нее сидел вор, которому отрубили руки.

На первый взгляд камера казалась пустой, как и соседние. Маленькая масляная лампа, установленная на умывальнике, освещала драное одеяло, прикрывавшее матрас на нарах, но не высвечивала Мастера Эремиса. Зато свет мягко отражался на влаге, выступившей на холодном граните.

Затем, внезапно, самое темное пятно — там, где ничего не отражалось, — пошевелилось и обрело очертания.

Он уселся на краю нар как можно дальше от лампы, просторный плащ помогал ему слиться с темнотой. Пока глаза Теризы не привыкли, бледная кожа его лица и рук казалась ей потеками на старом камне стен.

На нем не было мантии. Он снял ее — или ее у него отняли.

— Миледи, — тихо сказал он. Теперь его голос был спокойным, с интимными нотками. — Я хотел, чтобы вы пришли.

Это признание достигло самых глубин ее сердца. Эремис подобрал ключ, заставивший ее трепетать. Никто, кроме Джерадина, никогда не говорил ей ничего подобного. И никто в целом мире не говорил с ней с такой магнетической вибрацией всеобъемлющей и всепоглощающей страсти. Все ее причины появления здесь в мгновение изменились в соответствие сказанному: Я хотел, чтобы вы пришли.

Не раздумывая, она сказала Артагелю:

— Разрешите мне войти. Мне нужно поговорить с ним.

Артагель с удивлением взглянул на нее. Но выражение лица Теризы, видимо, убедило его, что спорить не следует. Пожав плечами, он подошел к двери, попробовал несколько ключей, пока не подобрал нужный, и открыл камеру воплотителя.

Прежде чем здравый смысл или робость успели сформировать в ее сознании вопрос, что же она делает, Териза шагнула в камеру.

В то же мгновение Артагель закрыл дверь. Спокойно, невозмутимым тоном он сказал:

— Я буду поблизости. Вам стоит только повысить голос. Если он попытается что-то натворить, я убью его быстро — он даже не заметит, как это произошло.

И тихо отошел на несколько шагов дальше по коридору.

Териза не обращала на него внимания. Она неотрывно смотрела на Мастера Эремиса.

Мастер не покидал своего места на нарах. Он молчал. Его почти не было видно в тусклом свете. Направившись к нему, она невольно внутренне сжалась.

Нары были низкими; несмотря на высокий рост, голова Эремиса доставала ей лишь до плеча. Но когда Териза оказалась достаточно близко, он чуть приподнялся, притянул ее к себе, между расставленных колен, и нагнул ее голову вниз, чтобы впиться в губы жадным поцелуем. В его дыхании она почувствовала запах вина и желание.

Страстность его объятий и жадность поцелуя, казалось, совершенно преобразили ее. Она отвечала так, как он сейчас учил ее, пытаясь сделать свой поцелуй таким же интимным, как его. Прошло много времени, прежде чем она вспомнила, что у нее есть другие причины появления здесь: что она поневоле пополнила ряды противников короля Джойса и судьба Морданта может зависеть от того, что она расскажет Мастеру Эремису. И что в действительности они не одни.

Териза с усилием отстранилась от Мастера и, пытаясь выровнять дыхание, пробормотала:

— Я пришла вовсе не за этим.

— Неужели? — продолжая удерживать ее коленями и одной рукой, он поднял вторую и принялся расстегивать пуговицы на ее рубашке. — Но для меня вполне достаточно и этого.

И снова поцеловал ее.

Когда он снова позволил ей отстраниться, его опытные пальцы потянули в стороны полы рубашки.

— Артагель нас увидит. — Несмотря на тревогу, Териза возражала очень тихо. Она хотела, чтобы Мастер касался ее.

— Он ничего не увидит, если вы не повысите голос. Артагель — честный малый.

Его рука проскользнула под рубашку. Холодные пальцы моментально заставили соски набухнуть, и ее грудь сладко заныла, томясь по нему.

Собственное поведение и неожиданные чувства привели ее в смятение; ей с трудом удавалось думать. Но все же Териза сделала еще одну попытку отстраниться.

— Я только что беседовала с королем. Я пришла к вам прямо от него.

К ее разочарованию — и в то же время к облегчению, — Мастер ослабил свою хватку.

— Разговор с королем, — пробормотал он, чуть отстраняясь, чтобы посмотреть ей в лицо, — это такая честь, что весь Орисон и половина Морданта должны завидовать вам. Чего же хотела старая развалина? — Он принялся поглаживать одну ее грудь. — Неужели в нем осталось еще достаточно жизни, чтобы вознамериться занять мое место?

— Смотритель Леббик явился арестовать меня. — Териза хотела объяснить все как можно подробнее, чтобы дать понять: она выяснила нечто важное; но она чувствовала, что бормочет что-то маловразумительное. — Тор и Джерадин остановили его. Но король Джойс все равно хотел поговорить со мной. — Разозленная собственной беспомощностью, она остановилась, сделала глубокий вдох и сказала более спокойно: — Он не старая развалина. Он прекрасно знает, что делает. Он делает все это с какими-то намерениями.

Резкие черты Мастера ничего не отобразили, но то, что он внезапно замер, позволяло предположить, что она сказала нечто важное. Эремис медленно опустил голову.

— Миледи. Вы должны рассказать мне все. С самого сначала. Почему Леббик решил вас арестовать?

Его внимание действовало на нее магическим образом: оно делало ее увереннее, сильнее. Смущение мгновенно пошло на убыль.

— Полагаю, по той же причине, по которой арестовал вас. Я знаю, вы нарушили один из приказов короля, но думаю, что не это истинная причина ареста. Настоящая причина — в том, что он догадался о встрече с лордами и принцем Крагеном. Он считает всех нас предателями.

Теперь его объятия, его лицо, лишенное всякого выражения, давление его коленей действовали на нее успокаивающе. Она могла рассказать ему все что угодно. Но все же не упомянула ни о Мисте, ни о тайном ходе; ни слова не сказала о Мастере Квилоне. Она словно бы инстинктивно сфокусировала свое повествование на нападении, происшедшем после закончившейся неудачей встречи с лордами, на кровавом побоище, которое привело Смотрителя Леббика к ней; на выводах, которые сделал Смотритель. Затем объяснила, как Тору и Джерадину удалось спасти ее от ареста.

После этого Териза стала еще более осторожной. Прекрасно понимая, что лжец из нее никудышный, она все же сказала:

— Он хотел поговорить со мной о своей дочери Мисте. Она исчезла. Джойс думал, я знаю, где она. Я делала вид, что знаю, пытаясь заставить его разговориться. — И торопясь скорее отдалиться от своей лжи, она рассказала об ответах, которые дал король Джойс на ее вопросы.

Мастер Эремис наконец стал реагировать на то, о чем она рассказывала. В слабом свете лампы Теризе казалось, что она видит удивление, ярость, возбуждение, волнами накатывающие на нее из окружающей его тьмы. И в одном месте он невольно выдохнул: — Старый мясник, — в другом прошептал: — Хитро, хитро. Меня предупреждали, но я не верил… — расчеты, с той же стремительностью, что и эмоции, мелькали в его глазах.

Когда Териза закончила, Мастер на несколько минут погрузился в глубокую задумчивость. Он не отпустил ее, но все же создалось впечатление, что они отдалились друг от друга. Теризе даже в голову не пришло попытаться высвободится из его рук. После недолгого молчания Мастер сказал:

— Что ж, значит, все не так уж плохо, как я опасался.

И тут же его внимание вернулось к ее телу. Разглядывая черточки ее лица, он беспристрастным тоном произнес:

— Вы оказали мне неоценимую услугу, миледи. Я удивлен. Конечно, я обещал, что буду обладать вами, — он сдавил ее коленями, — и вы моя. Ни одна женщина не может отказать мне. Но я не мог не заметить, что вы оказываете слишком много внимания этому щенку Джерадину. Явившись сюда, вы рисковали куда большим, чем просто навлечь на себя ярость Смотрителя Леббика. Почему вы решились на это?

Значит, то, что она совершила — правильный поступок. Она помогла ему. Понимание этого сделало ее такой слабой, такой безвольной, готовой ради Эремиса на все, что она с трудом смогла собраться силами и ответить на его вопрос. Будь Териза посмелее, она бы вновь поцеловала его. Но он нуждался в ее ответе, так же как и она — в том, чтобы ему этот ответ дать.

В смятении пытаясь определить главное из своих побуждений, она сказала:

— Король Джойс делает все вполне сознательно. Я не знаю почему — это безумие. Но он отказался защищать Мордант не просто так. Кто-то противостоит ему. Вы здесь единственный, у кого достаточно инициативы — ума — решительности — для действий. Все остальные только ждут, когда же наконец король Джойс опомнится и начнет объяснять свои поступки.

Мастер молчал, похоже, ничуть не тронутый столь лестным отзывом в его адрес.

Мгновение она пребывала в нерешительности. Затем выдохнула:

— У вас есть враги. В Гильдии завелся предатель. Вас предали.

При этих словах лицо Эремиса застыло, словно окаменело. Его глаза изучали Теризу; все тело напряглось.

— Миледи, — сказал он тихо и чуть насмешливо, — к такому выводу вы не могли прийти самостоятельно. Кто подсказал вам его?

Прошу вас! Вы же можете сделать так, чтобы я чувствовала уверенность себе. Вы можете сделать со мной все что угодно. Она почти не слышала себя, когда произносила ответ:

— Джерадин.

Этого говорить не стоило. Она кожей почувствовала раздражение Мастера.

— Что ж, теперь я понимаю, — прошипел он. — Вы привязаны к нему больше, чем я предполагал. Конечно же, Джерадин не сомневается, что в Гильдии завелся предатель. — Он пожирал ее глазами. — Но почему он сообщил об этом вам?

Прежде чем Териза смогла ответить — прежде чем она смогла понять, чем накликала на себя эту внезапную ярость, — его раздражение сменилось удивлением.

— Какой хитрый сукин сын, — пробормотал он. — Конечно же, он высказал вам свои опасения. И именно по этой причине, а не по какой иной, вы сочли несущественным тот факт, что сам он служил предателю.

Териза была слишком потрясена, чтобы произнести хоть слово. Сам он служил?.. В камере было холодно, слишком холодно. Нужно застегнуть рубашку. От Мастера, казалось, не исходило ни капельки тепла. Мог ли Артагель слышать их беседу? Вероятно, нет; в противном случае он уже проткнул бы Эремису горло мечом.

Джерадин?

— Миледи, вам следует научиться рассуждать более ясно. — В голосе воплотителя звучали нотки симпатии. — Я знаю, что юный сын Домне кажется вам привлекательным. Это вполне объяснимо, особенно если принять во внимание тот факт, что именно он вас создал. Если бы вы не пришли ко мне сами, по доброй воле, я не сказал бы вам ничего подобного. Я лишь подарил бы вашему прекрасному телу любовь, для которой оно создано, — любовь, которую оно заслужило, — и держал бы свои мысли при себе. Но если вы хотите помочь мне, вам следует пользоваться своим разумом более эффективно.

Давайте примем во внимание все доводы, которые мог привести Джерадин, объясняя свою убежденность в том, что в Гильдии засел предатель, и добавим к этому все нам известное. И не забудем о том сакраментальном вопросе, который упомянул Леббик: куда подевался Мастер Гилбур? Вам не кажется, миледи, что он-то, похоже, и есть тот самый предатель?

Да, подумала она, утопая в объятиях его рук, коленей и взгляда. Нет. Как он мог предвидеть, что я приду на ту встречу? Как он мог знать, где я буду после нее, чтобы воплотить туда этих напавших на меня людей? (И разве воплощение посредством плоского зеркала не лишает человека рассудка?) Но эти аргументы, казалось, не имели смысла. Ведь именно Гилбур после всего этого исчез.

— Признаюсь, — тихо сказал Эремис, — я и не подозревал, что он может оказаться предателем. По глупости я верил ему просто потому, что он был мне многим обязан. Но когда Джерадин отправился в зеркало ради того, чтобы найти нашего Воина, и привел вместо него вас, мои глаза открылись.

Миледи, вы никогда не пытались понять, почему я делаю то, что делаю? Вы никогда не задавались вопросом, почему я привлек Мастера Гилбура на встречу с лордами провинций, когда для всей Гильдии совершенно ясно, что у нас почти на все противоположные точки зрения? Я пытался нейтрализовать его, создать такие условия, чтобы он скомпрометировал себя. И я преуспел…

Но слишком дорогой ценой, — заметил он. — Стена Орисона проломлена. Воин исчез. Я арестован. И этот прихлебатель Барсонаж сорвал с меня мантию, чтобы продемонстрировать Смотрителю лояльность Гильдии.

Он хмыкнул, выражая отвращение, затем продолжил:

— Вас никогда не удивляло, почему я всегда так высоко ценил Джерадина? Я всегда пытался добиваться его дружбы, старался убедить сделать меня своим советчиком — чтобы получить возможность изучать его странные способности.

Вы никогда не задавались вопросом, почему я хотел, чтобы Гильдия признала его Мастером? Это могло показаться странным даже вам, так мало знающей об Орисоне и конфликтах, происходящих в его стенах. В этом я не преуспел. О, я частично добился желаемого — узнал, как наш славный король вел себя при первой встрече с вами. Эта информация могла бы мне помочь, будь у меня ключ к ее пониманию. — Его голос становился все резче, в нем усиливалась настойчивость и требовательность. — Но мне не удалось достичь главного — сделать так, чтобы Джерадин постоянно был под чьим-то наблюдением, пускай даже тех болванов, которые относятся к нему с презрением, чтобы его тайны вышли наружу и его подлинный талант проявился в полной мере — талант, которого он не замечает, ослепленный страстным желанием исполнить мечту своей жизни.

— Нет, — протест Теризы был настолько решительным, что он замер. — В этом нет никакого смысла. — Слова Мастера вызывали в ее груди боль. — Какой талант? — И, словно бы мысленно поднимая выше голову, она потребовала знания. — Что заставляет вас думать, что их с Мастером Гилбуром что-то связывает?

— Да подумайте же! — ответил Эремис, стиснув зубы. — Именно Гилбур отлил зеркало, которое впервые показало нам Воина. Именно он учил Джерадина копировать свое творение, наблюдал за каждой ступенью процесса, от очищения красителя и высеивания нужного песка до полировки поверхности. Он должен был видеть, что при этом было сделано неверно, что изменило зеркало так, что оно воплотило сюда вас.

Подумайте! Создавая это зеркало, Джерадин проявил способности, которые никто другой никогда не проявлял, способности, позволяющие ему по своему желанию нарушать все законы воплотимого — способности просто невероятные, подобные способности Архивоплотителя проходить сквозь плоское зеркало, не теряя разум.

Гилбур наверняка понимал это. Он ведь был свидетелем происходящего. И тем не менее, он никому ничего не сказал. Пред его глазами предстало что-то феноменальное, и он даже не упомянул об этом.

Какой вывод можно из этого сделать, миледи? Какой вывод можно сделать? Или вы собираетесь настаивать на моей неправоте?

Нет. Она с трудом покачала головой, и ее сердце затрепыхалось. На этот раз она не могла позволить ему убедить себя. В своей логике, как и в своей физической притягательности, он был для нее неодолим. Если она примет его предположение о предательстве Мастера Гилбура, тогда все остальное будет неотвратимым следствием. Именно он учил Джерадина… Почему она сама не подумала об этом?

Это вполне возможно, тупо спорила она с собой, едва не лишаясь чувств, но это не отрицает возможности того, что Джерадин остается ее другом. Джерадин желает ей только добра. Если он действительно такой неудачник и невезучий, как все считают…

Цепляясь за соломинку надежды, она выдохнула:

— Может быть… может быть, вы… Вы видели, что случилось, когда он попытался помешать Мастеру Гилбуру воплощать Воина? Может быть, его просто использовали, и он не догадывался об этом. — У нее заломило виски. — Может быть, он был просто введен в заблуждение, когда создавал свое зеркало — возможно, он думал, что делает точную копию. Откуда Джерадину было знать, что Мастер Гилбур его обманывает? Может быть, этими «способностями» обладает Мастер Гилбур, а не Джерадин.

Мастер Эремис тряхнул головой.

— Это тоже допустимое предположение. — Его лицо помрачнело. — Почему, вы думаете, я веду себя осторожно, а не перехожу к прямым действиям? Я не хочу рисковать причинить вред тому, кто, может быть, невиновен. Но помните о двух вещах, миледи.

Первая — факт. Именно Джерадин явно фигурирует в предсказании, а не Гилбур. Об этом нельзя забывать.

Вторая — просто предположение. Можно предположить, что Джерадином манипулировали, но точно так же можно предположить и то, что они с Гилбуром ссорились исключительно для маскировки, так что теперь Джерадин может продолжать свою работу, несмотря на то, что Гилбур сбежал.

Териза тут же воскликнула:

— Это невозможно! — так страстно, что сама удивилась. Они с Джерадином были вместе погребены заживо. — Мастер Гилбур чуть не убил его!

— Да ну! — Мастер внезапно снова впал в ярость. — Гилбур мог не ожидать — или не хотеть — этого. Он был слишком занят воплощением. — Давление его коленей усилилось. — Не испытывайте мой ум.

Быстро появившись, ее сопротивление так же быстро исчезло.

— Простите, — сказала она почти дрожа. Не надо сжимать меня так сильно, мне больно. Его лицо оказалось в полной тьме; она не могла разглядеть ничего кроме очертаний на фоне стены. — Я не привыкла к такого рода рассуждениям.

К несчастью, это, видимо, было не тем, что он хотел от нее услышать. Его объятье, доставлявшее телу боль, стало каменным. В растущей панике Териза спросила:

— Чего вы хотите от меня?

Он не уменьшил давление своих коленей и не ослабил объятий, но его тело стало немного мягче.

— При других обстоятельствах, — пробормотал он хрипло, — я не позволил бы вашему телу служить иным целям, нежели те, для которых оно создано. Но я нуждаюсь в вашей помощи.

Вот каких действий я хочу от вас. — Он расстегнул последние пуговицы и рывком распахнул рубашку. — Я хочу, чтобы вы продолжали поддерживать видимость дружбы с юным Джерадином. — Ее грудь была открыта холодному воздуху и влажному дыханию Мастера. — Я хочу, чтобы вы вместо меня следили за ним, выискивали малейшие признаки предательства или его таланта, запоминали каждое его слово, действие или рассуждение. То, что может показаться вам незначительным, возможно, для меня окажется очень важно.

Не говорите ему ничего. Не говорите ему даже, что вы беседовали со мной. Если удастся, заставьте Артагеля поклясться, что он будет молчать. Никому не сообщайте, что мы союзники.

Поводя головой из стороны в сторону, он ласкал влажным языком ее соски, заставив их отвердеть, заставив их возжелать его. Затем его губы стали целовать ее грудь.

Она не могла сопротивляться. Териза чувствовала, что теряет равновесие, прижимается к нему так, чтобы его губы и руки ласкали ее сильнее. Она уже могла представить себе, что сейчас забросит руки вокруг его шеи и еще сильнее прижмется к нему.

Но, кроме того, он просил ее поддерживать видимость… Следить… Осознание этого было для нее словно удар в живот. Он просил ее предать Джерадина. Джерадина! Она уже усомнилась в нем сегодня, и он почти мгновенно доказал свою преданность. Он помог сохранить ей разум и сознание, когда они лежали под обломками в зале заседаний. Действовать на основе схоластического рассуждения, что он может быть нечестным, было несомненной несправедливостью. Он преданнее всех прочих. Разве он не заслужил ответной преданности?

Неужели она может предать его?

Неужели она может отвергнуть доводы Мастера Эремиса относительно действий пригодника, вмешательство Мастера в дела Морданта, его стремление оказать помощь?

Оба, Мастер и Джерадин, пытались объяснить ей, кто она такая.

Не поднимая головы — не прекращая поцелуи и ласки, от которых, казалось, сердце Теризы готово было выпрыгнуть из груди, ласки, с каждым прикосновением все более разжигающие в ней страсть, — он уверенным тоном прошептал:

— Вы моя. Уверяю вас. Едва вы подумаете о другом мужчине — едва вы посмеете усомниться во мне, — вы вспомните мои губы, ласкающие вашу грудь, и возжелаете меня. Вы будете поступать с Джерадином так, как я прошу.

— Да, — она была бессильна произнести что-либо другое. Лишь упрямство, еще остававшееся ней, не позволяло Теризе обхватить Эремиса за шею, делало ее пассивной в его объятиях. Было бы проще позволить ему управлять ее неопытной страстью, полностью довериться ему. Но Теризу раздирали противоречия.

— Вы сделаете все, о чем я прошу, — повторил он, словно заклинание.

— Я сделаю все, о чем вы просите.

— Когда я выйду из этой камеры — когда я буду освобожден… Я не сомневаюсь, что меня скоро освободят. Если Леббик не догадается о моей невиновности, я выйду из камеры сам, назло ему. И когда я буду свободен, то приду к вам. Тогда мы насладимся поцелуями и я стану полным обладателем этой красоты. Не останется ни одной частички вашего женского естества, которой я не буду обладать — и ни одной части моего мужского естества, которой вы не примете.

— Да, — ответила она снова. На мгновение ей захотелось того же, чего и ему, несмотря на то отвращение, которое она к этому питала. — Да. — Как если бы хорошо знала, что его обещания означают.

— В таком случае… — он внезапно отстранился, отпуская руки и ослабляя давление колен, — вы должны покинуть меня. Не будет никакой пользы, если Леббик застанет вас здесь. Даже если он не зайдет настолько далеко, чтобы заточить вас, он наверняка сделает все, что будет в его силах, чтобы мы больше не встретились и не поговорили. Застегните рубашку и позовите Артагеля.

Перемена в его поведении и манерах была настолько резкой, что она зарделась от захлестнувшего ее стыда.

— Да. — Почему она, словно неразумное дитя, продолжает повторять, обещая ему свое согласие? — Да. — Поведение ее отца менялось резко и непредсказуемо, переходя из миролюбивого спокойствия в буйную ярость по причинам, которые ей никогда не удавалось понять. Из-за жара на лице она не смела взглянуть на Мастера Эремиса. Териза повернулась и дрожащими руками принялась торопливо застегивать рубашку и заправлять ее в брюки.

Голосовые связки отказались повиноваться. Затем она прошептала:

— Артагель.

— Говорите громче, миледи, — посоветовал Мастер Эремис с холодной веселостью. — Вряд ли он вас слышит. Громче.

— Артагель, я закончила. — Ее голос перешел в хрип.

Он хочет, чтобы я предала Джерадина.

Артагель, подобно тени, возник у решетки камеры. Затем дверь открылась.

— Миледи, — пробормотал он, предлагая ей руку для опоры.

Пока Териза шла к Артагелю, чтобы принять его помощь, каменное молчание Мастера за спиной было словно стена.

Артагель вывел ее из камеры, задержался лишь на мгновение, чтобы запереть дверь, и повел по коридору, подальше от взгляда Мастера Эремиса.

— Миледи, — яростно прошептал Артагель, когда они отошли достаточно далеко, чтобы Мастер Эремис не мог их услышать, — с вами все в порядке? Что он сказал вам?

Беспокойство в его голосе было таким внезапным и несомненным — точно как у брата, — что Териза почувствовала слабость в коленях и споткнулась.

Тошнота и стыд. Желание и разочарование. Мастер Эремис прав: она никогда не сможет забыть прикосновений его языка и губ; она принадлежит ему; он может делать с ней все, что пожелает. Но чего он желает? Чтобы она шпионила за человеком, которому больше всего хочет верить, за человеком, от чьей улыбки поет ее сердце. Предать…

Артагель крепко сжал ее руку.

— Териза. — В его глазах был огонь и тревога. — Что этот сукин сын вам сказал?

Как больно. Она была готова заплакать из протеста. Но это все испортит. Артагель — брат Джерадина. Несмотря на его убежденность, блеск в глазах и убийственную полуулыбку, она не могла сказать ему, что нарушило ее равновесие. Если она это сделает, то он обязательно сообщит обо всем Джерадину. Это она ясно понимала. Он, возможно, предпочтет утаить кое-что от Смотрителя Леббика, но не станет ничего скрывать от Джерадина.

Рассказать ему все сейчас было бы самым трусливым способом предать Мастера Эремиса, отказать ему в доверии и поддержке, уничтожить свою новую страсть, ибо у нее не найдется смелости взглянуть в глаза Джерадину и признаться, что она приняла его сторону за неимением выбора и предпочла его дружбу любви Эремиса лишь потому, что была недостаточно смелой, чтобы поступить по-другому.

Собравшись силами, она выпрямилась и снова твердо стала на ноги, перестав цепляться за Артагеля.

— Простите. — Когда он позволил ей больше полагаться на свои ноги, она пригладила руками волосы, на самом деле пытаясь привести свои чувства в порядок. — Мне кажется, я еще не совсем пришла в себя после вчерашнего.

— Вы уверены, что причина в этом? — Убежденность Артагеля в обратном придавала его голосу грубые интонации. — Вы чувствовали себя лучше, когда пришли сюда. Вы выглядите так, словно Эремис пытался вас обесчестить.

Это было настолько далеко от истины, что Териза позволила себе рассмеяться.

Это его не убедило. Ее смех звучал почти истерично. Ей с трудом удалось остановиться.

Ей захотелось дать ему более разумное объяснение, развеять его тревогу.

— Простите, — повторила она, пытаясь сдержать смех. — Я не вполне понимаю, что со мной происходит. Только что мне преподали урок унижения.

Я уже говорила, что хотела посмотреть, смогу ли сделать так, чтобы люди, защищающие Мордант, вступили в диалог. — Внезапно искусственная веселость испарилась и она обнаружила, что чуть не плачет. — Но это оказалось гораздо сложнее, чем я думала.

Мгновение он внимательно изучал ее. Затем взял ее руку, положил под нее свою, чтобы ей было удобнее, и повел в сторону караулки. — Не надо из-за этого так беспокоиться, миледи. Попробовать стоило. И стоит пробовать дальше. Но Мастер Эремис, к сожалению… — его улыбка была слишком печальной, чтобы принести ей утешение, — не самый многообещающий материал для работы.

Пытаясь отвлечь его, она спросила:

— Правда ли, что вы когда-то были друзьями? До того, как Джерадин убедил вас относиться к нему иначе?

Он пожал плечами. — Примерно так. Не совсем. Мне он никогда не нравился, но у меня не было повода относиться к нему с недоверием, поэтому я держал свое мнение при себе. — Он посмотрел на нее. — Джерадин разбирается в таких вещах лучше, чем я. К тому же он намного лучше знает Эремиса. Вы могли бы поговорить с ним.

Она не хотела встречаться с ним взглядом.

— Вы полностью доверяете Джерадину, не так ли?

Артагель без колебаний ответил:

— Он мой брат.

— Это единственная причина?

Ее вопрос вызвал у него усмешку.

— Нет, миледи, это не "единственная причина". Это по меньшей мере две причины — жизненный опыт и родственность. У нас есть еще пятеро братьев, как вам известно. У меня было достаточно возможностей убедится, как он относится к своим братьям. — Затем он нахмурился и повернулся так, чтобы ей не было видно его лицо. — Миледи, неужели Эремис пытался убедить вас, что вы не должны верить Джерадину?

Мысленно дав себе пинка, она сказала:

— Нет, я имела в виду вовсе не это. Не знаю, понимаете ли вы, насколько странную позицию занимаете. Насколько я могу судить, вы единственный в целом Орисоне, кто верит всякому. Даже Эремис хочет привлечь вас на свою сторону. — Неожиданно проявившаяся способность лгать — использовать часть правды для утаивания полной картины — поразила Теризу, но в то же время вызвала отвращение. — Я хочу узнать, почему вы верите Джерадину, потому что хочу понять вас.

Похоже, Артагель поверил ее объяснению; но готового ответа у него не было. После напряженного раздумья он сказал, подчеркнуто дурашливо, словно ее вопрос привел его в замешательство.

— Открытый образ жизни, миледи. Тот, кто скрытен, не верит никому. Я веду более открытую жизнь, чем все остальные, и поэтому так легко верю всем.

Его слова следовало воспринимать как шутку, но Териза просто приняла ее, потому что была рада избавлению от его серьезности.

— Я никогда не задумывалась об этом в таком аспекте, — ответила она, следуя за ним по коридору, ведущему в караулку.

Из караулки они вернулись в бальный зал, потом в главные коридоры Орисона. Сейчас ей хотелось, чтобы Артагель поскорее оставил ее; в разговоре с ним ей не удавалось прятать свои чувства. Но Артагель с обескураживающей галантностью вызвался проводить ее до комнат. Ей не удавалось избавиться от него, пока они не добрались до ее башни. Поспешно поблагодарив его, Териза устремилась вверх по лестнице так, словно сбегала от него.

На самом же деле Териза убегала не от него, а от опасности, которую он представлял — опасности, что она предаст выбор, сделанный ею, прежде, чем сможет проверить его правильность. Она сказала да Мастеру Эремису, и повторила это «да»; и вдруг прикосновение холода столь же легкое, как перо, и острое, как сталь, шевельнулось в центре ее живота, и становилось все ощутимее. Артагель в достаточной мере напоминал Джерадина — а она была нечестной и по отношению к нему тоже — чтобы то, чего требовал от нее воплотитель, вызывало отвращение.

Поддерживать видимость дружбы.

Следить за ним.

Ничего ему не говорить.

Она боялась, что ее стошнит, прежде чем она доберется до своих комнат.

Когда Териза достигла двери, один из стражников шагнул вперед, отвесил ей неуклюжий поклон и сказал с ироничной вежливостью:

— Миледи, у вас гость.

Секунду ей казалось, что ноги у нее подкосятся. Гость. У нее, прямо сейчас? Ох, только не это. Она чувствовала себя такой слабой. У нее совершенно не было сил проявить какие-либо эмоции и это помогло ей твердо стоять на ногах, выпрямить голову и говорить спокойным ровным тоном.

— И кто же это?

Стражник выглядел смущенным:

— Мы не могли отказать ей, миледи. И вы не просили не пускать гостей в ваши комнаты.

Его оправдания были совершенно бессмысленными, но Териза и не пыталась их понять.

— Кто это? — повторила она.

— Леди Элега. — И стражник добавил: — Мы не могли отказать ей, вы понимаете? Она — королевская дочь.

Териза словно издалека услышала собственные слова:

— Ну конечно же. Вы поступили правильно. — Но на самом деле все это сейчас было ей безразлично. Леди Элега — всем недовольная и нетерпеливая сестра Мисте. Териза не беседовала с ней с того самого неловкого и унылого обеда. Тогда Элега пыталась поучать ее: Мы женщины, такие же, как вы, а не самовлюбленные мужчины, алчущие власти. Нам можно доверять. Не нужно притворяться, когда вы с нами. Когда же Териза отказалась сбросить "маску обычности", леди Элега посмотрела на нее так, что Териза почувствовала себя примерно как сейчас.

Чего она хочет на сей раз? — устало удивилась Териза.

Затем поняла, и сердце ее забилось быстрее.

Мисте.

Через несколько мгновений, ощущая все растущую растерянность, она осознала, что тупо стоит перед дверью, которую один из стражников удерживает открытой, и оба стражника явно стараются не замечать ее состояния. Заставив себя двигаться, она вошла в гостиную, так, словно по-прежнему спешила.

Элега стояла у одного из окон, так же, как когда-то стояла Мисте. И, подобно Мисте, она была прекрасна. Но ее красоту, казалось, создавали игра света ламп и огня в комнате, контраст с серой зимой за окном. Ее кожа была бледной, такой же светлой, как коротко стриженные волосы, и все это подчеркивал сверкающий фиалковый цвет глаз. Хотя она оделась и украсилась драгоценностями, словно королева, ее манера держаться была слишком резка, порывиста для подобного обрамления. Тем не менее она производила впечатление коронованной особы, ее поведение соответствовало этому статусу.

Едва дверь затворилась, Элега сразу же отошла от окна, сделала несколько шагов по направлению к Теризе и замерла. Ее взгляд напомнил о еще одном различии между королевскими дочерями. Взгляд Элеги был испытующим, проницательным, четко фиксирующим все, что видят глаза. Но, как и у Мисте, в выражении ее лица постоянно проглядывало легкое возбуждение, сознание вседозволенности. — Миледи, — сказала она тихо. — Териза, я надеюсь, вы извините меня за вторжение. Я не знала, когда вы вернетесь — и не хотела ждать в коридоре.

Териза не знала, как следует поступать в такой ситуации. Все, чего ей хотелось, это сесть поближе к камину, чтобы изгнать холод из костей, и пить вино, пока живот не перестанет болеть или не переполнится. Но придется все же побеседовать с Элегой — ради Мисте. Двигаясь почти механически, она указала на бокалы и кувшин с вином, который Саддит уже вновь наполнила.

— Вы составите мне компанию? Я хотела бы выпить вина.

— Спасибо, — Элегу, очевидно, не интересовало вино, но она все же взяла бокал, протянутый ей Теризой, словно для демонстрации доброй воли.

Териза сделала больший глоток, чем рекомендовали хорошие манеры или здравый смысл, и снова наполнила бокал. Не сообразив предложить Элеге сесть, она устроилась в кресле, стоявшем поближе к огню. Пламя было жарким. Териза только сейчас поняла, насколько продрогла. Как долго она стояла в камере Мастера Эремиса с расстегнутой рубашкой?..

— Териза? — Голос Элеги доносился до нее словно сквозь пелену. — С вами все в порядке?

Приложив усилия, она отвела взгляд от огня.

— Слишком много всего произошло. — По сравнению с голосом Элеги ее голос звучал глухо. — Я всего этого не понимаю. — И, вспомнив о вежливости, добавила: — Присядьте. Давайте поговорим о том, что вас беспокоит.

На мгновение Элега заколебалась. Сомнения ясно отразились на ее лице. Должно быть, я выгляжу ужасно, подумала Териза. Но внезапно леди приняла решение. Сначала она согласилась сесть. Затем решительно, хотя и тихо спросила:

— Териза, где Мисте?

Для состояния Теризы было вполне нормальным сделать из этого вопроса вывод, будто король Джойс каким-то образом обнаружил ее ложь. С подозрением глядя на дочь короля, она морщась ответила:

— Это ваш отец послал вас побеседовать со мной?

Элега удивленно подняла брови:

— Нет. А почему он должен был это сделать? — Постепенно в ее тоне возобладали нотки уверенности. — Сомневаюсь, что он вообще знает о ее исчезновении. А если и знает — и если он рассчитывает, что я буду задавать за него вопросы, которые полагается задавать отцу — я просто откажусь. Я его дочь, но он не вправе требовать от меня соблюдения этих обязанностей, поскольку сам не соблюдает своих обязанностей.

— Нет, — повторила она, отвечая на вопрос об отце. — Я спрашиваю, потому что это вызывает у меня беспокойство. Моя сестра не самая умная и не самая практичная женщина в Орисоне. Ее мечтам часто не хватает для балласта здравого смысла. Я боюсь, что она может наделать глупостей.

Териза, где она?

Териза снова отвернулась к огню, чтобы спрятать лицо от испытующего взгляда Элеги. Когда она лгала королю, ее на лжи не поймали. К счастью. К несчастью, на вопрос Элеги все же следовало что-то ответить.

Неотрывно глядя на пламя, словно оно могло наделить ее уверенностью в себе, Териза пробормотала:

— А каких ее поступков вы опасаетесь?

— Не знаю. — Неуверенность леди казалась искренней. — Могу откровенно признаться, что не понимаю ее, Териза. Реальности она предпочитает мечту. Я знаю, что она страдает — как и я, — видя, что делает наш отец, — в особенности его издевательство над принцем Крагеном. Чтобы король Морданта, — она забыла, о чем говорит, дав волю своей ярости, — сам давал повод для войны с Алендом? Неслыханно! — Затем она взяла себя в руки. — Но что может сделать Мисте, терзаемая внутренней болью, я не представляю. Может быть, она покинула Орисон по какой-то безумной, никому более не понятной причине. — Ее тон стал более ровным. — Может быть, она отправилась вслед за принцем Крагеном, пытаясь убедить его забыть об оскорблении.

Элега была довольно близка к истине, что вызвало у Теризы дрожь. Она тихо спросила:

— А почему вы думаете, что я знаю, где она?

И снова Элега заколебалась. Когда она заговорила снова, ее тон был подчеркнуто нейтральным, полным достоинства, но без тени превосходства.

— Для начала, потому что я не уверена, что кто-либо еще в Орисоне может оказать ей помощь в совершении какой-либо глупости. Она ведь дочь короля. Люди Орисона слишком ценят ее, чтобы позволить ей подойти ближе к опасности.

— Но прежде всего, — продолжила она, — потому что я видела ее реакцию на ваше утверждение, что вы обычная женщина.

Териза молча продолжала тупо смотреть в огонь.

— Для меня это было поразительно, — честно призналась Элега. — Я искренне считаю, что люди бывают обыкновенными или необыкновенными лишь в зависимости от того, какими хотят себя видеть. Нет, я не пытаюсь сказать, что любой может утверждать, будто у него есть талант, скажем, для осуществления воплощения или управления государством лишь потому, что у него есть желание делать это, — однако говорила она не слишком внутренне убежденно, — но правда в том, что имевший несчастье родиться женщиной должен преодолевать все предрассудки мира для доказательства своих достоинств. Тем не менее, я верю, что, в конечном итоге, в своих возможностях я ограничена лишь собственной нерешительностью, а не случайностями таланта или пола.

Мисте, — она вздохнула, — считает иначе. Она не стремилась сама открывать двери. Она мечтала, что двери откроются для нее сами. И она восприняла вас, Териза, в качестве доказательства того, что любая жизнь — даже самая ничтожная или смертельно скучная — способна оказаться у магически или мистически распахнутой двери, внезапно обретая возможность стать великой. — Тон Элеги свидетельствовал скорее об усталости, а не о раздражении. — И теперь остается только ждать, к чему все это приведет.

У меня нет причин полагать, что вы знаете, где она находится. Но мне кажется, что если кто и знает это, то только вы. Вы — пламя, которое привлекает ее, точно мотылька.

Такой взгляд на Мисте, столь безапелляционный и совершенно ошибочный, настолько поразил Теризу, что она не знала, как ответить. Если их сравнивать, то воззрения Элеги казались менее реалистичными, чем у Мисте. К тому же, Териза еще сама не решила, как ей относиться к старшей дочери короля. Но дело даже не в этом. Это сейчас не имело значения. В данный момент имело значение только ее обещание Мисте.

И, словно прочтя ответ в пламени камина, она пробормотала:

— Мисте была здесь вчера, потому что хотела воспользоваться потайным ходом, идущим из моего гардероба. — Териза скорее почувствовала, чем увидела, как Элега замерла. — Она собиралась попытаться выбраться из Орисона так, чтобы ее не остановили. — Несмотря на мягкое потрескивание огня и едва проникающий внутрь башни вой ветра за окном, тишина в комнате была звенящей. — Она отправилась к матери.

Мгновение Элега оставалась неподвижной — настолько неподвижной, что Териза не могла представить, будто она вообще способна двигаться. Затем тоном, полным удивления, словно она только что пришла к совершенно невероятному выводу, леди выдохнула:

— Это не может быть правдой.

В душе Теризы шевельнулось беспокойство. Она почти невольно обернулась взглянуть на Элегу.

Леди встала. Ее глаза горели так, что фиалковые глубины мерцали молниями. Но ее манеры оставались спокойными, она отлично себя контролировала.

— Я верю, что Мисте покинула Орисон. Благодарю вас за то, что вы рассказали мне, как это произошло. Но она не могла отправиться в провинцию Файль, в Ромиш — к королеве Мадин, нашей матери.

Поскольку Териза использовала ложь, ей хотелось протестовать, закричать, что все это совсем не так; ей хотелось, чтобы страх и внутренняя боль вызвали в ней как можно более сильную волну ярости. Но ее возмущение моментально утихло, остановленное спокойствием Элеги. Реакция Элеги не имела ничего общего с той реакцией, какую Териза ожидала.

Медленно, осторожно она сказала:

— Мисте была обижена тем, как король поступил с принцем Крагеном. Она не могла больше оставаться здесь и смотреть, как он уничтожает себя и Мордант, и потому решила отправиться к семье.

— Териза, — руки леди сделали предупреждающий жест, внезапно ею остановленный. — Не надо продолжать. Все это неважно. Ложь — это признак силы, и я рада, видя его. Вы не пассивны — вы уже не собираетесь дальше прятаться за маской обыденности. Вы приняли решение разыграть свою партию в нуждах Морданта. Это большой шаг вперед — шаг, который, я смею надеяться, сделала и Мисте — и за это я уважаю вас.

Не удовлетворенная полученным объяснением, Териза уставилась на свою гостью. Ради того, чтобы хоть что-то сказать в ответ, она произнесла:

— Я не лгу.

Элега решительно покачала головой.

— Я попытаюсь убедить вас, что со мной вам нет нужды притворяться. — Но затем она замолчала. Ее глаза принялись шарить по комнате, словно в поисках лучшего доказательства. Как женщина, склонная к порывам при попытках приведения своих мыслей в порядок, она спросила:

— Териза, что вы считаете самым уязвимым местом в обороне Орисона?

Застигнутая врасплох, Териза ответила, не подумав:

— Питьевую воду.

Леди, казалось, не восприняла ее ответ всерьез:

— Почему же?

— Если отравить резервуар, замок будет обессилен. — Это, конечно, не совсем так. Небольшой ручей доставляет некоторое количество воды. Крыши и водосточные трубы помогут собрать заметное ее количество во время снегопада и дождя. Но на несколько дней по меньшей мере…

Но с какой стати они с Элегой беседуют об этом?

Улыбаясь, леди Элега вернулась к креслу, села и расправила юбку. От пронзительности ее взгляда Териза содрогнулась. Без всякого перехода Элега сказала спокойным повествовательным тоном:

— Вы пробыли в Орисоне уже некоторое время. Я боюсь, что немногих из нас вы застали в лучшей форме. Однако вы могли успеть получить какое-то впечатление, может быть, даже сделать некие предварительные выводы.

Что вы думаете о нас? Есть ли надежда у Орисона и у Морданта? Каково ваше мнение о короле Джойсе?

Смущенная и сконфуженная, Териза хотела ответить: нет, я не думаю, что есть какая-то надежда. До тех пор, пока вы будете вести себя здесь, со мной, подобным образом. Но она решила не рисковать. Все, что она скажет, может иметь серьезные последствия. Она осторожно ответила:

— Я думаю, он знает, что делает.

Улыбка Элеги стала еще чуть шире:

— А Гильдия? Что вы думаете о воплотителях? Они поставили нас в очень сложное положение. Искренны ли они в своих действиях? Или, может быть, я должна спросить, есть ли в них благородство?

Териза пожала плечами. Ей совершенно не хотелось затевать со странной дочерью короля дискуссию ни о намерениях Мастера Эремиса, ни об идеях Джерадина. — Некоторые из них кажутся таковыми. Другие — нет. — Затем Териза добавила: — Мне кажется, многие из них не ожидали от Воина такого дикого поведения.

Этот ответ, похоже, не удовлетворил Элегу; но она не отвергла его.

— А лорды провинций? Какого вы мнения о них?

Паника пронизала Теризу. Как?.. Пытаясь скрыть испуг, она поднялась на ноги, подошла к графину с вином и наполнила бокал. Откуда Элега могла узнать, что она видела лордов провинций? Вся комната внезапно словно бы зашаталась, стены шевелились, а пол ходил волнами. Элега знала, потому что кто-то сообщил ей об этом. Это был самый простой вариант. Либо потому, что принимала участие в нападениях на Теризу. В этом случае все было уже совсем не так просто. Но в любом случае кто-то сообщил ей о встрече. У кого, скажите на милость, могла быть причина сделать это?

Териза неожиданно обнаружила, что исчерпала лимит времени на раздумья. Она растерялась — и разговор с Элегой казался ей бессмысленным. Похоже, она пыталась подвергнуть Теризу тесту, проверить ее на что-то. Но для чего?

Осушив бокал, она прямо взглянула на дочь короля и сказала:

— Мы с принцем Крагеном беседовали о вас. Вы произвели на него впечатление. Он был очарован вами. Что же он сказал о вас? — задумчиво спросила она саму себя. — Да, он сказал, что если бы вы родились в Аленде, то могли бы "подняться высоко среди алендских владык". — Она умолкла, позволяя Элеге самой делать выводы, сколько ей вздумается.

Леди моментально поднялась на ноги и встретила взгляд Теризы. Ее улыбка была словно свет в гостиной Теризы, полной зеркал; там реостатом можно было делать его ярче или слабее. — Териза, — тихо сказала она, — вы чуть не лишили меня дара речи. Неужели в вашем мире такое считается «обычным»? Тогда, вне всяких сомнений, ваш мир — нечто невероятное. Вы моментально сделали выводы из только что услышанного.

— Я вас поняла, — призналась Элега. — Но поняли ли вы меня?

Териза не ответила. Она боялась открыть рот.

— Териза, — торопливо прошептала Элега. — Я сказала, что со мной играть не обязательно. Вы больше не можете притворяться пассивной… И не можете притворяться, что не понимаете ситуацию.

И снова Териза не ответила.

Сияние Элеги медленно погасло. Но она все же не хотела сдаваться.

— Раз уж вы упомянули о принце Крагене, то, может быть, расскажете мне о своем впечатлении от него?

Териза с трудом восстановила голос:

— Вы знаете, что алендская монархия не наследственная? Право на трон нужно заслужить. Именно за этим он сюда и прибыл. Он пытается заслужить право стать следующим алендским монархом. — Она внимательно следила за Элегой; но выражение лица леди оставалось неизменным, если не считать появления признаков растущего нетерпения. — Мне кажется, что для него это куда более важно, чем мир или война.

Эта фраза была встречена широко открытыми глазами Элеги и медленным увяданием улыбки. Радость ее погасла так быстро, что Териза припомнила: сама она не представляет, что происходит, зато Элега понимает то, что сказала Териза, лучше, чем она сама.

Голосом лишь чуть громче, чем шепот, леди спросила:

— Вы боитесь довериться мне? Мы женщины, вы и я — в проклятом мире мужчин. Никому другому вы не можете доверять так, как мне. Никто больше не желает добра как Морданту, так и вам. Что мне сделать, чтобы убедить вас?

Это был тот вопрос, на который Териза могла ответить. Она без колебаний сказала:

— Объясните мне, что происходит. Прежде чем просить меня довериться вам, сначала доверьтесь мне.

Элега медленно кивнула, словно поняв. Она уже не смотрела на Теризу, и ее улыбка исчезла:

— Вы, оказывается, владеете этим искусством лучше, чем я предполагала. Я не могу довериться вам, пока вы не доверитесь мне. Я при этом теряю больше.

Она печально отвернулась, явно намереваясь уйти.

В смятении и отчаянии Териза хотела спросить: "Что вы имеете в виду? Чего вы теряете больше, чем все остальные в этой неразберихе?" Но промолчала. Вместо этого, прежде чем Элега дошла до двери, она сказала:

— Объясните мне хотя бы одно. Почему вы решили, что я лгу относительно Мисте?

Леди замерла, положив ладонь на ручку двери. На лице Элеги появилась улыбка другого типа — страстная, немного напоминающая улыбку, когда-то подаренную Теризе ее сестрой.

— Как я уже сказала, вы ведете себя прекрасно, Териза. Но вы недостаточно хорошо знаете Мордант, чтобы пользоваться силой не рискуя. Вы, видимо, не знаете, что сказанное вами о Мисте совершенно невозможно. Ромиш слишком далеко отсюда. В такую зиму женщине было бы легче в одиночку восстановить проломленную стену, чем пересечь Демесне и Армигит пешком. — Нотка торжества. — Я сомневаюсь, что у вас было намерение заставить меня поверить, будто моя сестра собирается покончить жизнь самоубийством.

И, продолжая улыбаться, Элега вышла из комнаты.

Териза почти не заметила ее уход.

Она вспоминала, как король Джойс стоял перед ней, плотно закрыв глаза, жестоко страдая от мысли, что Мисте вернулась домой к матери, и слезы катились по его щекам.

Если вы солгали мне… — произносил он, словно умоляя. Если вы посмели солгать… — Но ведь он в тот момент должен был прекрасно понимать, что она говорит неправду.

На сердце у нее было тяжело. К несчастью, вся ее ложь, и интриги, и боль, находившиеся внутри ее, отказывались исторгаться наружу. Через мгновение она подошла к двери, открыла ее ровно настолько, чтобы предупредить стражников, что не желает больше никого сегодня видеть, затем закрыла, снова села перед камином и выпила вина больше, чем когда-либо в жизни.

18. Непродолжительная беседа

На следующее утро ее терзала страшная головная боль, при такой боли даже крепкие мужчины клянутся, что больше капли в рот не возьмут. Внутреннее давление, казалось, стремилось разнести изнутри череп, а мозг был словно весь исцарапан. Вдобавок ее горло было словно ободрано шкуркой, а желудок влажным камнем тяжело перекатывался внутри живота.

Зато она больше не ломала себе голову над их с Элегой разговором.

Леди и принц Краген, должно быть, образовали нечто вроде союза. Элега знала о встрече Теризы с лордами провинций, потому что об этом ей сообщил принц. Териза не слишком ясно представляла, чего они могли добиваться, но была убеждена, что, независимо ни от чего, королю Джойсу это не принесет ни радости, ни утешения.

И по какой-то причине они хотели, чтобы и она примкнула к их союзу.

После пятого или четвертого бокала вина Териза, к своему изумлению, обнаружила, что ей вовсе не нравится то, что делает Элега. Король Джойс упорно отказывался действовать так, как надлежало ее отцу. Его, похоже, перестала заботить преданность его людей; и все же он не заслуживал того, чтобы его предала собственная дочь.

Но вопрос, который так и остался нерешенным — вопрос, на который не пролили ни капли света ни изрядное количества вина, ни ночь, полная дурных сновидений — был тот самый вопрос, который мучил ее сильнее всего. Как ей следует поступать с Джерадином? Или с Мастером Эремисом?

В состоянии похмелья ласки Мастера не казались уже столь важными или убедительными. Но его логика не утратила своего значения. Фактом было то, что его доводы о недоверии Джерадину были куда лучше обоснованы, чем доводы Джерадина, ожидавшего самого худшего от Мастера. С другой стороны, мысль о том, что Джерадин — предатель, сама по себе казалась абсурдной.

Застонав, не столько чтобы унять боль, сколько чтобы убедиться, что еще жива, Териза с трудом выбралась из скомканного хаоса простыней, в который превратили постель ее сны. В комнатах было холодно; закрыв дверь, она лишила Саддит возможности войти и не могла припомнить, чтобы подкладывала поленья в огонь больше, чем раз или два. Но холод заставил ее действовать увереннее. С трудом натянув халат, Териза поспешила в ванную и выпила столько воды, сколько мог принять ее желудок, затем вернулась к камину в гостиной и попыталась возродить пламя из еще не остывших углей.

В ее состоянии дуть на угли было столь же болезненно, как биться головой о стену. Тем не менее она все это вытерпела, сказав себе, что не пустит никого для оказания помощи. Ей не хотелось никаких аудиенций, пока не прекратились страдания от последствий собственной глупости. Поэтому, несмотря на острую головную боль, она сама развела огонь, приняла ванну и даже, из чистого упрямства, вымыла голову. И оделась сама, выбрав одно из притворно скромных платьев Мисте, теплое, из желтого бархата. И только после этого позволила себе открыть дверь, чтобы посмотреть, не оставила ли Саддит для нее поднос с едой.

И действительно, служанка приносила поднос и оставила его. И — о, счастье — не было никого, кто хотел бы побеседовать с ней. Она смогла спокойно поесть каши и выпить огромное количество горячего отвара, который напоминал ей чай — хотя пах корицей и розовыми лепестками, — прежде чем стук в дверь сообщил о появлении гостя.

Не доверяя собственному голосу, Териза осторожно подошла к двери и открыла ее.

Снаружи стоял Джерадин.

Какой ужас! Только этого ей не хватало.

— Надеюсь, я не побеспокоил тебя, — сразу же начал он. — Вчера у нас не было возможности поговорить. Я хотел бы сказать тебе… — его улыбка потускнела. — С тобой все в порядке? Ты выглядишь больной.

Благодаря Мастеру Эремису при взгляде на пригодника у нее участился пульс, а также нахлынул новый приступ головной боли — возможно, из-за двойственности ее отношения к Джерадину. — Наверное, потому что на мне это платье. — Ее голос звучал брюзгливо. — Желтый не самый подходящий для меня цвет. — Она с трудом изобразила улыбку, более похожую на трещину в фарфоровой вазе, и пригласила его войти.

Едва дверь закрылась, Джерадин сказал, изучая ее взглядом:

— Я пытался увидеться с тобой вчера, но стражники велели мне оставить тебя в покое. Но я не мог не беспокоиться. — Говорил он уверенно, казался смущенным. — Как прошел разговор с Мастером Эремисом?

Ей потребовались все силы, чтобы не застонать и не закрыть глаза.

— Тебе сказал Артагель?

Он кивнул:

— Он, вероятно, сказал бы в любом случае. Но ты выглядела плохо, когда вышла из камеры, и у него не оставалось другого выбора.

— Тогда он должен был рассказать тебе и о том, что, собственно, произошло. — Фальшивая горечь, сквозившая в ее словах, внезапно поразила ее. Когда она начала верить, что имеет право вести себя подобным образом? — Я думала, мне удастся чего-то достичь — думала, я могу изменить хоть что-то. Я собиралась попробовать убедить тебя, что возможно сотрудничество со всеми остальными. — Но вместо этого я буду шпионить за тобой, хотя, после исчезновения Мисте, ты здесь мой единственный друг. Во всяком случае, тот человек, кто ради меня хоть что-то делает. — Но получилось, что я вела себя как последняя дура.

Нет, она не будет делать этого. Она не может исподтишка вести наблюдение за ним. Обещаний и нескольких интимных поцелуев для этого недостаточно. Джерадин слишком важен для нее. Она, конечно же, будет на все обращать внимание. Но не станет никому сообщать, что о нем узнала. До тех пор, пока не обнаружит что-то, что заставит ее поверить в правоту Мастера Эремиса. И тогда она самостоятельно примет решение. И совершенно неважно, что обещал ей за это Мастер Эремис.

Приняв такое решение, она неожиданно почувствовала себя лучше. И вдруг обнаружила, что, чтобы успокоить Джерадина, признается:

— Я вчера слишком много выпила. Наверное, я пыталась утопить свои печали. И моя голова сейчас словно футбольный мяч.

На сей раз в его улыбке было облегчение.

— Я и сам несколько раз поступал так же, — признался он, изображая сочувствие. — Мне почему-то это казалось неплохой идеей. Но на деле только усугубляло мою неуклюжесть.

Мне жаль, что с тобою так получилось, — добавил он с напускным сочувствием. — Я бы хотел, чтобы он выслушал тебя внимательнее.

Териза, я…

Он внезапно умолк, и на его глазах чуть не проступили слезы. Териза внезапно подумала, что сейчас он скажет ей что-то ужасное. Повинуясь внезапному порыву, она повернулась к двери и закрыла ее на засов. Затем заглянула в обеспокоенные глаза пригодника.

— В чем дело, Джерадин? Что случилось?

— Ничего, — поспешно ответил он. — Ничего. — Слишком поспешно. — Я хотел сказать, что ты это уже пережила, не так ли? И теперь все будет в порядке.

Но он не мог сдерживаться:

— Прости. — Его голос дрожал, но он не отвернулся, чтобы спрятать свои чувства. — Прости меня. После того, как нас спасли… после того как нас вытащили из-под камней… Артагель отнес меня в свою комнату, и я тоже напился. Но когда я заснул, то видел один и тот же сон, снова и снова, один и тот же… — Его черты исказились. — Долгое время мне казалось, что это всего лишь страшный сон. Но это было хуже…

Он сделал глубокий вдох, чтобы успокоиться.

— В конце концов я убедился, что это не сон. Что я вообще не сплю. Что я просто вспоминаю. — Ему пришлось стиснуть зубы, чтобы выговорить: — Я просто вспомнил, что ты могла погибнуть.

О, всего лишь? Териза постаралась скрыть облегчение. То, что он говорил, было не так уж ужасно.

— Ты могла погибнуть, и это произошло бы из-за меня.

Териза удивленно уставилась на него.

— Я воплотил тебя здесь, — в отчаянии принялся объяснять Джерадин. — Я не знаю, как вернуть тебя туда, где твое настоящее место. Кое-кто хотел бы видеть тебя мертвой. Другие хотят манипулировать тобой. И Воин…

Тебе пришлось пережить весь этот ужас… Ты была погребена заживо и чуть не оказалась раздавленной — из-за меня.

Когда я увидел, как Смотритель Леббик тебя мучает, мне хотелось врезать ему по голове стулом. Прости. Именно так мне и следовало поступить, чтобы остановить его. Это моя вина, что он тебя ударил.

Если с тобой что-то случится, это разобьет мне сердце.

Если бы Териза чувствовала себя немного лучше, она улыбнулась бы. Но вместо этого положила ему ладонь на руку и ощутила, как напряжены его мышцы.

— Джерадин, — запротестовала она, — он бы растерзал тебя на кусочки. Ему только того и хотелось — чтобы кто-то начал сопротивляться ему, и он мог его растерзать.

Джерадин посмотрел на нее с унынием, и Териза поняла, что он ждал другого ответа. Ей еще ни разу никто не говорил, что беспокоится о ней. Это было для нее очень непривычно — хотя и внушало доверие. Его мучили кошмары из-за нее?

И она сделала лучшее из того, что могла сделать:

— Ты сохранил мне разум. Ты был в таком же положении, как и я. Даже хуже. Мастер Гилбур чуть не расколол тебе голову. Но ты заставил меня держаться. Если бы не ты, я потеряла бы рассудок задолго до того, как нас спасли.

Она могла бы продолжать — сказать: вы с Мисте мои единственные друзья. Никто больше не был так добр ко мне, как ты. Я рада, что оказалась здесь. Но это было слишком для ее стыдливости, для ее неустойчивого отношения к самой себе. И она заставила себя убрать свою руку с его руки.

Но все же следовало добавить к прикосновению еще что-то. Чтобы не продолжать выслушивать его извинения, она попыталась пошутить:

— Этому нужно когда-нибудь положить конец. Мне кажется, тебя следует ограничить. Если ты будешь извиняться чаще, чем раз на дню… Если ты извинишься второй раз за день, я тебя ударю.

Он с растерянностью посмотрел на нее, не зная, как реагировать.

— Ты это серьезно? Я знаю, что извиняюсь слишком часто. Но если бы ты причиняла другим столько же хлопот, то и ты извинялась бы не меньше. Впрочем, пока что ты — единственное, что я сделал правильно. Ты не должна пополнить собой список моих неудач.

У Теризы не осталось сомнений: он заслуживал лучшего отношения. Пытаясь подчеркнуть это, она заглянула ему в глаза и сказала:

— Ты не подвергал меня никаким опасностям. Ты спас меня. Орисон полон опасностей, но, мне кажется, не ты их причина. Ты один из немногих, кто стремится как-то исправить все это.

Тебе не за что извиняться.

Джерадин продолжал с подозрением разглядывать ее. Она не отвела взгляда, и он начал понемногу расслабляться. Его плечи приподнялись; печаль сошла с лица; глаза засверкали, словно вымытые. Через несколько мгновений он сказал:

— Спасибо.

Теризе тоже стало легче на душе. Она постаралась бы и пересилить боль в голове, если бы это могло сделать его счастливее. Совершив более удачную попытку улыбнуться, она опустилась в одно из кресел, стоящих у огня, и указала на поднос.

— Ты уже позавтракал? Мне принесли больше, чем я смогу съесть.

Он покачал головой; казалось, ему с трудом удавалось сдерживать желание издать крик радости, запеть или обнять ее. Двигаясь с комической осторожностью, следя за тем, чтобы не споткнуться и не потерять равновесие, он повернул кресло, чтобы оказаться лицом к Теризе, и тоже сел. Затем посмотрел на нее с шутливым торжеством, словно говоря: вот видишь, ты, наверное, думала, что мне это не удастся.

Но вслух произнес совсем другое:

— О чем хотел поговорить с тобой король Джойс?

Териза надеялась — впрочем, без особого оптимизма — что внезапная тревога, нахлынувшая на нее, не будет слишком заметна. Подхваченная потоком более поздних событий, она забыла решить, что скажет пригоднику о своей беседе с королем. Его наверняка огорчит, что старинный друг его отца и кумир его юности сознательно занимается разрушением Морданта. Кроме того, Мастер Квилон намекал, что Джерадину грозит опасность со стороны неизвестных врагов, и он может слишком дорого заплатить за то, что знает слишком много. Или, может, Мастер Квилон пришел к тому же мнению, что и Мастер Эремис — будто Джерадин слишком опасен и ему не следует доверять? А может быть, Эремис, говоря о нем, был прав?

Пока она медлила с ответом, Джерадин заговорил:

— Такое изгнание из его комнат было не самым приятным происшествием в моей жизни. — Его голос звучал вполне спокойно, словно он хотел ободрить Теризу. — Но я не ожидал, что Тор будет на его стороне. — Он пожал плечами. — С другой стороны, я не понимаю, из каких побуждений действует Тор. Но я хочу понять. Я хочу, чтобы король Джойс сказал хоть что-то, имеющее смысл.

Териза не слушала. Вопрос, стоящий перед ней, был слишком сложен, чтобы ответить на него немедленно; ей требовалось время на размышление. Не сознавая, что начинает среди разговора резко перескакивать с темы на тему, она сказала:

— Он хотел поговорить о шашках. — Ее головная боль усилилась, и она импульсивно добавила: — Сюда приходила Элега.

Джерадин терпеливо ждал, что она скажет. Так и не дождавшись продолжения, он спросил:

— Леди Элега? Моя бывшая невеста? Когда она была здесь?

Териза попыталась привести мысли в порядок. У нее возникло несколько вопросов, которые ей хотелось обсудить с Джерадином. Элега, возможно, была безопасной темой для начала разговора. Ох, если бы еще не это похмелье!

— Она ждала меня здесь. После того, как я повидалась с Мастером Эремисом.

— Чего она хотела?

Териза на мгновение заколебалась. Действительно ли она хочет рассказать это Джерадину?

Да. Груз сомнений был для нее слишком тяжел.

С неожиданной страстью она подчеркнуто спокойным тоном произнесла:

— Леди Элега предлагала мне вступить в заговор против ее отца.

Джерадин застыл:

— Какой заговор?

— Не имею ни малейшего понятия. — И как можно подробнее рассказала ему об их беседе — и о своих выводах. Он нахмурился при упоминании о принце Крагене, но слушал не перебивая. Териза с горечью заключила:

— Вот почему я вчера не хотела больше никого видеть. Я боялась, что мне придется еще раз выслушать нечто подобное.

Он нахмурился еще сильнее, храня молчание, и она засомневалась, поверил ли он ей. Ей очень хотелось, чтобы Джерадин ей верил. Чем больше тайн она хранила, чем больше лгала, тем сильнее ей хотелось, чтобы ей верили, в особенности, когда она говорила правду. К счастью, он кивнул.

— Это всегда беспокоило меня в ней, — произнес он задумчиво. — Мне казалось, она больше интересуется самим положением королей, а не их обязанностями. Больше интересуется самой властью, а не целями, для которых эта власть предназначена. Она вполне может оказаться не слишком разборчива в средствах.

— Значит, ты не считаешь, что я напрасно виню ее в чем-то?

— Нет. — Его лицо было напряженным. — Нет. После твоей беседы с принцем Крагеном. Именно после этого они, вероятно, решили привлечь тебя на свою сторону.

— Хотела бы я знать, чего они от меня хотят, — начала рассуждать вслух Териза, просто потому, что ей того хотелось. — Подобная проблема возникает у меня со всеми. Даже с тобой. Вы все думаете, что я могу действовать. — Ее родители не позволяли ей капризничать, и она обнаружила, что по-прежнему подсознательно избегает этого. — Но я пока даже не представляю, что я вообще могу сделать, — закончила она.

Джерадин погрузился в задумчивость.

— Что мы будем делать с этой информацией? — спросил он. — Должны ли мы сообщить о том, что знаем, королю Джойсу?

Осторожно, чтобы не выдать лишнего, она сказала:

— Даже если мы заставим его выслушать нас, как ты считаешь, он обратит внимание на наши слова?

Он с разочарованием вздохнул:

— Скорее всего, нет. — И затем спросил: — А что насчет Смотрителя Леббика?

Териза содрогнулась:

— Я не хотела бы с ним вообще разговаривать. Мне не нравится, как он обращается со мной.

Он наверняка предпримет какие-то действия. Может быть, остановит ее, может быть, нет, — но как бы он ни поступил, он не упустит из вида тот факт, что мы сообщили ему об этом. Элега будет знать, что не может доверять мне. И мы окончательно потеряем надежду выяснить, чем она занимается.

Пригодник бросил на нее быстрый взгляд и улыбнулся.

— Для человека, который ничего не делает, ты слишком уверена в своих суждениях. Что же ты предлагаешь?

Она уже собиралась сказать: "У меня нет никаких идей", — когда почувствовала нечто вроде вдохновения.

— Ты мог бы попросить Аргуса и Рибальда присмотреть за ней?

Джерадин моргнул он неожиданности такого предложения.

— Их не слишком порадовало то, что произошло, когда я в прошлый раз просил их об услуге, — пробормотал он, рассуждая вслух. — Но на сей раз со мной Артагель. Они могут согласиться, в особенности если это не вызовет подозрений у Смотрителя Леббика. — Он встретился глазами с Теризой и добавил: — Это может оказаться полезным. Если мы выясним, каким образом Элега собирается связываться с принцем Крагеном, наша позиция станет более прочной.

— Я попрошу их об услуге. — Это решение вернуло ему чувство юмора. С ехидной улыбкой он прокомментировал:

— Они могут попытаться уговорить тебя сделать так, чтобы их старания оправдались. Ну, ты догадываешься. В самом худшем случае они просто откажут мне.

Ей стало легче улыбаться. Головная боль начала проходить. Биение крови в венах сменялось спокойствием. Сознавать, что она хоть в чем-то не одинока, что Джерадин в чем-то согласен с ней, было приятно. Когда Джерадин улыбнулся ей, она решила еще больше сузить круг терзающих ее вопросов.

— Упоминание о моей беседе с принцем Крагеном напомнило мне об одной вещи. Что значит "Архивоплотитель"?

Ее вопрос заставил Джерадина сесть прямо.

— Это напомнило тебе?.. В связи с чем?.. — И сразу же он отогнал свою растерянность, чтобы Териза не подумала, будто он почему-то не желает отвечать на ее вопросы. — Архивоплотитель — это некто, кого мы считаем достигшим вершины искусства воплощения — способности безопасно воплощаться через плоское зеркало. Насколько нам известно, единственный человек, способный на это, — Архивоплотитель Вагель.

Основная теоретическая сложность заключается в том, что при воплощении сам объект воплощения изменяется. Когда воплощение осуществляется через сообщающиеся посредством зеркала миры — или, если Мастер Эремис прав, — Джерадин скривился, — между нашим миром и воплотимым, которое не имеет собственного существования, — изменения связаны лишь с приспосабливанием к новому окружению. Например, они касаются языка и дыхания. Но проходя сквозь плоское зеркало, в сущности никуда не воплощаешься. Я хочу сказать, воплощаешься с места на место, оставаясь в одном и том же мире. Так что изменений не нужно. Но они все равно происходят, — он посмотрел вниз на свои руки. — Именно из-за этого Знаток Хэвелок стал безумным.

Теоретически, если смотришь на плоское зеркало, показывающее тебе самое себя — иначе говоря, на зеркало, фиксирующее именно ту точку, в которой находишься ты, так, чтобы в воплотимом было видно то же самое зеркало, — то при воплощении попадаешь в бесконечный цикл, постоянно воплощаясь в самого себя, непрестанно меняясь, но никуда не перемещаясь. Скорее всего, никто из тех, кто будет наблюдать за этим, не заметит происходящего. Но твой разум исчезнет. Не просто наступит безумие. Исчезнет само сознание.

Я до сих пор не понимаю, как мне удалось выжить в той комнате, где я нашел тебя. Остается только поверить, что зеркала в твоем мире другие. Или ты самый могущественный воплотитель, о каком нам приходилось когда-либо слышать.

И тем не менее умение проходить сквозь плоское зеркало — самая важная способность Архивоплотителя. Это не опыт, который можно приобрести, не талант, с которым рождаются. Если это опыт, то даже Хэвелок не достиг подобного умения. «Знаток» — не почетный титул. Его зовут так потому, что он способен совершать воплощения лучше всех остальных. И, кстати, он гораздо лучше умеет осуществлять воплощения с зеркалами, которые сам не отливал. А я не умею работать даже с зеркалами, которые сделал сам.

Это можно считать ответом на твой вопрос?

Териза кивнула. Она пыталась соотнести услышанное с тем, что уже знала.

— Тогда ответь на мой вопрос. Какое отношение это имеет к твоей беседе с принцем Крагеном?

— О, прости меня. Я не собиралась хранить это в тайне. Просто мне показалось важным упоминание Архивоплотителя сразу после того, как на нас напали. Вот почему я так хорошо запомнила.

Затем она подошла к главному из того, что хотела узнать.

— Когда Артагель осматривал мертвеца — одного из тех, кто позднее исчез, — то сказал, что нашел какие-то знаки — «отметины», — которые свидетельствовали, что они кадуольцы. Это были пригодники Бретера верховного короля. Но когда они напали, то казалось, что появились ниоткуда. И когда они все погибли, их вожак не убежал, он, казалось, просто исчез.

Он и его люди, должно быть, пришли и ушли через плоское зеркало. Но разве такое возможно? Пердон и принц Краген решили, что не обошлось без вмешательства Вагеля, но это ничего не объяснило. Если проходить через плоское зеркало безопасно и это зависит от таланта, а не от навыка, — то все эти люди должны быть Архивоплотителями.

А заодно, подумала Териза, как Гилбуру удалось сбежать от Смотрителя? Если исходить из того, что человек в черном и Мастер Гилбур союзники, то, наверное, можно предположить, что Мастер Гилбур исчез таким же путем?

Долгое время Джерадин задумчиво изучал ее.

— Ты знаешь, — сказал он, хмыкнув, — давным-давно, еще юным пригодником, я верил, что мне суждено добиться великих свершений. И я мог не спать ночами, пытаясь найти решение такого рода вопросов. Тогда я пришел к идее, которая могла бы сработать.

Сначала надо отлить плоское зеркало, сфокусированное именно на том месте, куда ты хочешь попасть. — Он шутливо пожал плечами. — Простенькая задачка для воплотителя, каким я собирался стать. Затем делаешь другое зеркало — самое обыкновенное, которое показывает совершенно инертный мир, такой, чтобы там не было людей или животных, а самое главное — никаких изменений погоды, способных расстроить твои планы. Затем воплощаешь первое зеркало во второе и располагаешь его там так, чтобы оно заняло большую часть воплотимого. А затем, если первое зеркало при этом не изменилось и если возможно провести двойное воплощение, ты можешь пройти через них, сохранив рассудок. — Он улыбнулся. — Остроумно, тебе не кажется?

— Да. — Она считала, это более чем остроумно; ей казалось, что это гениально, но оставались некоторые сложности. — Но для этого нужно два человека, не так ли? Чтобы один воплотил другого?

— Не для того, чтобы воплотиться туда. Для того, чтобы вернуться. Но это необходимо для любого воплощения.

Выходит, если Мастер Гилбур сбежал тем же путем, каким спасся человек в черном, это доказывало, что Джерадин невиновен (в особенности Джерадин, но заодно и Мастер Эремис, закрытый в подземелье и не имевший доступа к зеркалам), так как они находились здесь, а не там, где располагались зеркала. Значит, они не могли утянуть туда Мастера Гилбура.

С трудом сдерживая дрожь, она сказала:

— Хотела бы я, чтобы была какая-то возможность выяснить, что произошло на самом деле. Если ты прав, то Мастер Гилбур скорее всего покинул Орисон тем же путем, каким появились люди, напавшие на меня.

— Но кто произвел воплощение? Мог ли это быть сам Вагель? Теперь это уже имеет смысл — раз уж существует способ доставлять людей в Мордант и обратно посредством воплотимого, и они не сходят с ума.

Пригодник всплеснул руками:

— Ну, не знаю. Много лет считалось, что Архивоплотитель мертв. А сейчас все думают, что он жив.

— Но знаешь, — сказал он, испытующе глядя на нее, и в его голосе послышалось нетерпение. — Можно попробовать проверить, использовалось ли воплотимое при нападении на тебя. Есть вероятность, — он подался вперед, — что мою идею можно проверить.

Пока он объяснял, Териза пристально смотрела на него. Возбуждение, не сходившее с лица пригодника, делало его все более привлекательным.

— Очевидно, мы еще многого не знаем о воплотимом. Некоторые вещи кажутся теоретически возможными, но способа проверить это не существует. К примеру, теоретически возможно, что любой воплотитель с определенным уровнем таланта способен почувствовать присутствие зеркала с другой стороны. Я имею в виду, проходя мимо того места, которое можно видеть в зеркале, расположенном где-то далеко, будет в состоянии почувствовать это. Понять, что находится в воплотимом.

Естественно, для этого следует взять за основу, что воплотимое действительно существует. Иначе то, что можно увидеть в плоском зеркале — всего лишь копия чего-то реального, и тогда он почувствовать ничего не сможет.

Но если возможно почувствовать это, — Джерадин вскочил на ноги, не в состоянии усидеть на месте, — тогда теоретически возможно провести воплощение и с другой стороны зеркала. Ты понимаешь, что это значит? Можно просто выйти из воплотимого и оказаться там, где расположено зеркало.

Он говорил это с таким воодушевлением, что ее сердце учащенно забилось. Его возбуждение передалось и ей.

— Если ты прав, — медленно сказала она, — тогда нет нужды в двух людях. Мастер Гилбур мог проделать все самостоятельно. Он мог покидать Орисон и появляться в нем, когда только ему вздумается.

— Да! — ответил Джерадин. — Но дело не в этом. Дело в том, что все это всего лишь возможно. — В порыве энтузиазма он схватился за подлокотники кресла Теризы, чтобы внимательнее посмотреть на нее. — Это может быть верно для тебя.

К несчастью, он не рассчитал расстояние. Их головы с силой столкнулись.

— О, Териза, прости меня! — пробормотал он. — Прости меня, прости. — Держась одной рукой за голову, второй он коснулся Теризы. — С тобой все в порядке? Прости.

Мгновение вся комната казалась охваченной огнем. Затем красные и оранжевые языки пламени уменьшились, превратились в звезды перед глазами, и в голове у Теризы загудело, словно ей воспользовались в качестве гонга.

Но она почти не испытывала боли; похмелье смягчило последствия столкновения. Убедившись, что ее голова не треснула и не кровоточит, она оттолкнула руку Джерадина. И поднявшись на ноги самостоятельно, хотя звон в ушах не смолкал, старательно пнула Джерадина в лодыжку.

Сначала он смотрел на нее так, словно она сошла с ума. А потом зашелся от хохота.

— Я предупреждала тебя, — пробормотала она, превозмогая боль. Та начинала утихать; и Териза почти слышала свой голос. — Одно извинение в день. Это все, что тебе позволено. — И не в силах сдержаться, она залилась смехом. — Я не лорд и не Мастер, перед которым ты должен расшаркиваться.

Джерадин стал хохотать еще сильнее.

— Пожалуйста, не заставляй меня смеяться. — Она бессильно опустилась в кресло. — А то у меня голова расколется.

Он сделал глубокий вдох, чтобы сдержать приступ веселья. Когда ему удалось прекратить смеяться, он подался вперед, обхватил ладонями ее щеки и нежно поцеловал в больное место.

На мгновение Теризе показалось, что он поцелует ее в губы. Если бы ей удалось справиться с болью в голове, она подняла бы лицо, чтобы встретить его поцелуй. Но боль так быстро исчезать не хотела. Териза не знала, досадовать ей или испытывать облегчение, когда Джерадин вновь опустился в свое кресло.

— Териза, — повторил он тихо, — это может быть верным для тебя.

Она вздохнула и, закрыв глаза, обеими руками принялась массировать затылок. — Должно быть, у тебя в голове все-таки что-то сломалось. Это самая безумная из твоих идей.

— Вовсе нет, — ответил он добродушно. — Конечно, это всего лишь идея. Но ведь тебе хочется узнать, почему ты здесь — и что ты способна сделать. Однако мы не можем попробовать научить тебя созданию зеркал, чтобы проверить, есть ли у тебя способности воплотителя. Мастера ясно дали понять, что не потерпят этого — а они хозяева в рабочих помещениях Гильдии. Но возможно, твой талант совсем другого рода. Возможно, именно поэтому я и попал к тебе, хотя законы воплотимого должны были привести меня к Воину.

Мы можем попробовать проверить это. Что нам терять?

Териза открыла глаза и уставилась на него. — Ты серьезно? — Но Джерадин не был похож на человека, внезапно впавшего в опасную форму безумия. — Ты думаешь, есть шанс проверить то, что ты говоришь?

Он с довольным видом кивнул.

Возможно, твой талант другого рода. Неожиданно головная боль отошла на второй план.

— Я почти боюсь спросить — как?

На лице Джерадина вновь стало заметно возбуждение, его глаза заблестели. Тщательно стараясь быть рассудительным, он сказал:

— Я надеюсь, ты понимаешь, что я могу лишь предполагать, какие у тебя способности. Это только теория. И большинству Мастеров она вряд ли будет интересна. Отливка зеркал — гораздо более практичное занятие, и, следовательно, заслуживает затраты усилий. — Затем его восторг прорвался наружу, заставляя пригодника вновь вскочить на ноги. — Вот что мы должны сделать: нужно вернуться на то место, где на тебя напали. И когда мы окажемся в нужном месте, тебе надо будет пройтись там везде, сосредоточившись на том, что ты ощущаешь.

Чувства, которые он разбудил в ней, были настолько незнакомыми, что она не знала, как их назвать. Страх это или раздражение? Ее вопрос был более сложным, чем ей удалось выразить словами:

— И что, предположительно, я должна почувствовать?

— Ну откуда мне знать? — ответила он, не замечая ее волнения. — Это наверняка будет нечто едва уловимое. Легкий рывок? Впечатление, будто перед тобой что-то плывет? Неприятное чувство, подобное тому, какое многие испытывают, глядя сверху вниз с утеса?

Если ты не почувствуешь чего-то особенного, это ничего доказывать не будет. У тебя может быть, а может и не быть такого таланта. Но если ты что-то почувствуешь… — он с заметным усилием сдержал свой энтузиазм, — тогда это будет крайне интересный результат.

Ты согласна попробовать? Ты пойдешь?

Несколько мгновений она ничего не могла выговорить в ответ. Уставившись на огонь, она почти слышала голос, говорящий: "Это самая большая глупость из всего, что ты сказал за сегодняшний день. Перестань болтать попусту". Голос этот походил на голос ее отца. И она знала, что сказала бы ее мать. Маленькие девочки не должны заниматься подобными вещами.

Заниматься подобными вещами.

А что, если Джерадин прав?

Если он неправ, то никаких проблем не возникает. В ее жизни ничто не изменится. Но если он прав — тогда она никогда уже не станет такой, как прежде.

— Все не так просто, — произнесла она. — Я не уверена, что смогу найти это место. Я была там всего раз. И голова у меня тогда была занята совсем другим.

Его недолгие колебания перед тем, как заговорить, свидетельствовали, что он относился к ее сомнениям достаточно серьезно, понимал всю сложность вопроса, который затронул.

— С этой проблемой мы вполне можем справиться, — сказал он осторожно. — Попросим Артагеля помочь нам. Он-то наверняка запомнил место. — И затем тихо повторил недавний вопрос:

— Териза, ну что ты при этом теряешь?

Ей хотелось сказать: "Саму себя. Меня такую, какая я сейчас есть". Но это прозвучало бы до невозможности мелодраматично. Почему она воспринимает все происходящее так серьезно? Однако в качестве средства от головной боли это действовало превосходно; голова все еще болела, но теперь Териза была в состоянии не обращать на это внимания. С другой стороны, ее опасения были настолько расплывчаты, что она могла не считаться с ними. Ей следует иметь побольше здравого смысла.

Намереваясь ответить какой-нибудь шуткой, она повернулась лицом к Джерадину.

Его серьезный настрой остановил ее; пригодник смотрел на нее так, как смотрел бы на человека, собирающегося рискнуть своей жизнью. Именно его серьезное отношение к происходящему было основой всех страхов Теризы. Глухим голосом, словно признаваясь в совершении тяжкого преступления, он сказал:

— Я вернул бы тебя в твой мир, если бы знал как. Тебе это известно.

На мгновение в ее сердце шевельнулось нечто похожее на страдание. В глазах Джерадина она увидела его понимание того, что она теряет. Это будет стоить ей всей ее предыдущей жизни. Он просил ее рискнуть отношением к себе, хоть малым, но пониманием самой себя.

Заставив себя улыбнуться, Териза сказала:

— Да, я это знаю. И не смей извиняться. — Затем встала. Что бы ни случилось, она не собиралась без серьезных оснований терять дружбу. — Может быть, небольшая прогулка пойдет мне на пользу.

Его лицо так лучилось радостью, что она чуть снова не расхохоталась.

Артагеля они нашли в одном из коридоров, ведущих к ее башне. Довольно скоро Териза убедилась, что от прогулки ее голова заболела сильнее. Но потом, постепенно, циркуляция крови, похоже, несколько очистила мозг, и она почувствовала себя лучше. В отношении брата Джерадина ее удивило, какой системы в наблюдении за ней он придерживается. Коридор, в котором они нашли его, не казался самым подходящим местом для расположения телохранителя. С другой стороны, они нашли его сразу, не потратив времени на поиски.

Он приветствовал их шутливым поклоном и по-дружески прошелся насчет ее сомнительного вида. Джерадин с насмешливым упорством оправдывал ее и дошел даже до того, что беззлобно стукнул брата по плечу. Затем он рассказал, что они собираются предпринять — замалчивая наиболее значительные, по мнению Теризы, подробности, — и попросил у Артагеля помощи.

Артагель воспринял все серьезнее, чем ожидала Териза.

— Это просто невероятная удача, — буркнул он, — что леди Териза не помнит, как найти то место. Неужели ваши мозги остались под развалинами? Или, может быть, вы случайно забыли, что на Теризу там напали пригодники Бретера верховного короля? Возможно, среди них был и Гарт. — Он на мгновение отвлекся: — Впрочем, мне просто неприятно думать, что кто-то менее значительный мог доставить мне столько неприятностей. — И затем продолжил: — А что вы собирались делать, если на вас снова нападут? Вежливо попросить их убраться?

— Не совсем так, — раздражение брата, похоже, не задело Джерадина. — Я думал просто попросить их подождать, пока к нам не присоединишься ты.

— На самом деле, — пояснил он, — они, скорее всего, не смогут напасть на нас. Они просто не будут готовы к этому. Они не могут знать о наших действиях, и, я уверен, не проводят все свое время в ожидании перед зеркалом в надежде, что туда случайно забредет подходящая жертва. Так что, скорее всего, нам ничего не грозит.

Несмотря на свой настрой, Артагель позволил уговорить себя.

— Ты слишком рассудителен, чтобы это могло пойти тебе на пользу. Но случилось так, что сегодня утром у меня нет никаких других дел. — Он с легкостью моментально забыл о своем раздражении и улыбнулся Теризе. — Миледи, — церемонно спросил он, предлагая ей руку, — мы можем идти?

Когда она кивнула, Артагель насмешливо улыбнулся Джерадину и повел ее вперед, предоставив брату тащиться за ними в хвосте.

На лице Джерадина, пока он следовал за ними, проступило выражение, свидетельствующее, что к таким действиям Артагеля он относится с нежностью. И это несмотря на то, подумала Териза, что у него шесть старших братьев, и все они, вероятно, в восторге от поддразнивания его. Однако реакция Джерадина заставила ее собраться с духом. Когда он и Артагель были вместе, ей казалось легче поверить, что они поступают правильно.

Вновь оказавшись в заброшенных пустых коридорах в основании Орисона, Териза поневоле начала задумываться над тем, действительно ли она поступает правильно? Об этом месте у нее не сохранилось приятных воспоминаний. Непрестанное капание воды предвещало опасности. Хотя здесь было достаточно светильников, чтобы Артагель мог найти дорогу, их искаженные отражения в лужах и потеках воды на полу придавали камням зловещий вид, словно где-то под этим блеском прятались мрачные тайны. Эхо шагов нарушало тишину коридоров и отражалось от поворотов так, что у Теризы появилась иррациональная уверенность, что за ними кто-то идет. Дневное тепло никогда не проникало сюда, и воздух оказался даже более холодным, чем ей помнилось. Влага здесь большей частью превратилась в лед, но когда Териза или ее спутники ломали льдистую поверхность застывшей лужи, лед трещал словно огонь.

И если Джерадин был прав — если по какой-то странной причине она обладает таким талантом, о котором он говорил…

Она все крепче прижималась к руке Артагеля. Видимо, решив, что она замерзла, он накинул ей на плечи край своего плаща.

— Тот, кто создал это зеркало, — разорвал тишину Джерадин, — был или невероятно удачлив или чрезвычайно опытен. Трудно представить, чтобы кто-нибудь случайно отлил зеркало, показывающее эту часть Орисона. С другой стороны, еще труднее представить, что он сделал такое намеренно. Даже лучшие из Мастеров тратят десятилетия, чтобы получить то, что хотят получить.

— Я надеюсь, ты знаешь, что делаешь, — нервно сказала Териза. — Мне все это совершенно не нравится.

Артагель обхватил ее за плечи.

— Скорее всего, знает. За него нужно волноваться только тогда, когда он выглядит так, будто все в полном порядке.

Теризе очень хотелось, чтобы Джерадин ответил, но он молчал. Через мгновение она спросила:

— А кто зажигает эти лампы?

Ее спутник пожал плечами:

— Слуги.

— Но зачем? — спросила она. — Разве эта часть замка не заброшена?

— Ну… Скажем, не совсем заброшена. Я слышал, что некоторые из холодных комнат внизу используются для хранения вина. Если бы точно знать, какие, можно было бы до смерти горя не ведать. И я знаю, что Смотритель использует эту часть замка для тренировки солдат, в особенности зимой.

Кроме того, — добавил он насмешливо, — мне кажется, он ненавидит тьму. Он может устанавливать светильники даже если сюда не приходит никто, кроме людей, из года в год следящих за ними.

Упоминание о Смотрителе Леббике не укрепило ее спокойствия.

— Далеко еще? — спросила она.

— Уже почти на месте. — Голос Артагеля звучал беззаботно; но, взглянув на него, Териза заметила настороженность в уголках глаз и в наклоне головы. — Леббик, должно быть, приказал вымыть пол. Иначе мы бы уже увидели кровь.

Он оказался прав. После очередной дюжины шагов при виде коридора у нее начали всплывать воспоминания об этих местах, несмотря на отсутствие крови.

— Здесь, — сказала она тихо. И хотя понимала, что звук не проходит через зеркала, она до смерти боялась, что ее услышат чьи-то вражеские уши. Это было то самое место. Ей почти казалось, что все здесь до сих пор пропитано ее страхом, что здесь сохранилась атмосфера страха, оставшаяся после визита человека в черном. — Это было здесь.

— Да, — Артагель остановился, повернулся. Затем стал вести Теризу, пока ее спина не коснулась стены. — Вы были здесь. — Он указал на коридор. — Мы сражались здесь. — Слабое освещение сделало его лицо таким же напряженным, как и голос. — Пердон и Краген появились с противоположной стороны. Они и спасли нас. — Внезапно он посмотрел на брата. — Я не уверен, понимаешь ли ты, — процедил он сквозь зубы, — что этот сукин сын оказался лучше меня — кто бы он ни был. Последний раз такое случилось когда мне было намного меньше лет, чем тебе сейчас.

Свет тускло отблескивал на лбу Джерадина, словно, несмотря на холод, тот покрылся испариной.

— Во всяком случае, — пробормотал Джерадин, — я уверен, что ты не прочь предоставить ему возможность сделать еще одну попытку. Но, надеюсь, это произойдет не сегодня. Боюсь, я не слишком подхожу на роль твоего спасителя.

Но мы хотим найти совсем не это. — Он обошел брата и приблизился во мраке к Теризе. — Мы должны найти точное место воплощения. Если оно действительно где-то здесь. Откуда они появились?

Териза закрыла глаза. Она шла с принцем Крагеном. Он говорил об Элеге. Один из телохранителей следовал впереди; другой — позади. Она услышала тихий скрип кожи — меч, вытаскиваемый из ножен? Затем мужчины бросились вперед. Черная кожа доспехов делала их почти невидимыми. Обнаженные мечи были видны куда лучше, они сверкали в свете ламп…

— Там, — чуть слышно выдохнула Териза и открыла глаза. Она указывала на темный боковой коридор, под углом соединяющийся с коридором, в котором они находились. — Они появились оттуда.

— Хорошо, — прошептал Джерадин, словно тоже боялся, что его услышат. — Давай посмотрим.

Когда он двинулся вперед, его дыхание, превращаясь в пар, оставляло за ним в воздухе след.

Артагель обнажил меч; тот, казалось, сам выскользнул из ножен при движении его кисти. Свободной рукой Артагель взял Теризу за руку, и они пошли за Джерадином.

Путь впереди казался совершенно черным. Это было боковое ответвление, слишком короткое, чтобы тратить на него лампу. Свет из главного коридора сюда почти не проникал. Через мгновение Артагель спросил:

— Не хотите подождать, пока я схожу за лампой?

— Нет, — прошипел Джерадин. — Если есть зеркало, направленное на это место, то благодаря свету нас легче будет заметить.

Артагель кивнул. Он старался все время занимать такую позицию, чтобы Териза находилась между ним и стеной для уменьшения числа направлений, с которых ее могут атаковать.

— Сосредоточься на своих чувствах, — бросил ей через плечо Джерадин. — Точка воплощения может оказаться где угодно. Попытайся ощутить ее. Забудь обо всем остальном и просто попытайся ощутить ее.

— Сам сосредоточься, — огрызнулась она. Ее шепот прозвучал странно. — Я не единственная, кто не знает своих талантов.

Джерадин на мгновение задумался:

— Логично.

Артагель улыбнулся ей, но она едва различила это в сгустившемся мраке.

Все это глупо, — пыталась успокоить себя Териза. — Мы трое, вроде бы все взрослые люди, но все же мы здесь, медленно пробираемся по темному коридору в поисках места, где воздух или камень или Бог знает что еще подаст одному из нас знак. Должно быть, мы все посходили с ума. Если кто-нибудь сейчас выпрыгнет перед ней и скажет "Бу!", она закричит.

При этой мысли ей захотелось захихикать.

Это отвлекло ее внимание. Она не осознавала происходившего, пока прикосновение холода столь же легкое, как перо, и острое, как сталь, не шевельнулось в центре ее живота.

Прежде чем она успела среагировать — прежде чем она смогла предупредить об опасности, — из стены вышел человек. Когда он тяжело столкнулся с ней, толкая ее на Артагеля, его тело было словно каменная глыба.

Артагель стиснул ее руку.

— Назад! — рявкнул он. — Назад, к свету! — и оттолкнул ее от себя.

И сразу ощущение холода исчезло.

Но она не заметила этого изменения.

Териза споткнулась, но удержалась на ногах. Где Джерадин? Каждый ее мускул напрягся, ей захотелось бежать; она повернулась и увидела, как Артагель толкает Джерадина вслед за ней, угрожая при этом темной фигуре мечом.

И поспешила к главному коридору, к свету.

Джерадин оказался проворнее; в коридоре он догнал ее. И потянул направо, к ближайшей лампе. Из-за этого движения они уперлись в противоположную стену, как раз там, где она упала и ждала, когда человек в черном убьет ее. И обернулись, чтобы посмотреть, что там с Артагелем.

Он вышел на свет, удерживая меч между собой и жуткой фигурой. Но фигура была не одна. Териза заметила вторую. Третью. Четвертую. Все они были крепко сложены и двигались медленно. Клинок Артагеля, видимо, не слишком их пугал.

Четверо. Это плохо. Но хотя бы не больше. Когда на них упал свет, она увидела, что они очень похожи на людей. У них были головы, и лица, и человеческие конечности. Из-за их наготы было видно, что это мужчины. Они угрожающе вытянули вперед руки.

Но глаза были мертвыми. И под кожей вспухали большие шевелящиеся бугры — бугры, которые никак не могли быть мускулами.

В руках у этих существ не было никакого оружия. Их поступь была такой свинцово тяжелой, что Артагель наверняка мог запросто справиться с ними.

Он отступал в другом направлении, пытаясь увести их за собой. На его лице не было боевой улыбки. Но несмотря на уверенность позы, в его глазах застыл ужас.

Четверо противников не обращали на него никакого внимания. Повернув из бокового коридора, они направились к Теризе и Джерадину.

Артагель крикнул, чтобы отвлечь их. Они на его крик никак не отреагировали. Возможно, они были глухие. Деревянно покачиваясь, они следовали за выбранными ими жертвами.

Пытаясь остановить их, Артагель нанес рубящий удар. Его меч взлетел, сверкнул и опустился на руку передней фигуры так, что Териза вздрогнула, в ожидании страшной картины, как рука полетит на пол.

Но рука не упала. Не появилось ни капли крови. Вместо этого кожа в месте удара разошлась, открыв там, где должна была находиться кость, насекомое, похожее на гигантского таракана.

Насекомое упало с культи руки на пол.

Мгновение оно водило по воздуху усиками, энергично заработало жвалами — и направилось к Теризе и Джерадину.

В тот же момент из обрубка кисти вылезло второе насекомое. Кожа руки вся сморщилась, словно лишь присутствие насекомого придавало человеческой фигуре видимость жизни.

Териза непременно закричала бы, если бы у нее вдруг не пропал голос. Насекомое двигалось быстрее, чем тело его носителя; Джерадин что-то закричал ей, схватил ее за руку, потащил за собой; но остатки того непонятного холода, который был предвестником этого нападения, казалось, сдавили ей грудь так, что она едва дышала.

Когда второе насекомое упало на пол с искалеченных остатков кисти, из предплечья нападавшего появилось третье.

Териза не могла отвести взгляда от происходящего; Джерадин тянул ее назад. Она видела отвращение в глазах Артагеля, когда тот предпринял новую атаку.

Мощный удар его меча пришелся ближайшей фигуре в основание шеи и глубоко вспорол грудь. Новый удар — такой быстрый, что казался продолжением первого, — был нанесен с другой стороны, убийственно проходя между ребрами.

Не выступило ни капли крови. Фигура не упала.

Торс раскрылся, словно гнилой плод. Голова человека продолжала смотреть вперед, ноги двигаться, неловко, мерно, вдоль по коридору вслед за остальными — и дюжины и дюжины гигантских тараканов вываливались из его изувеченной груди и живота.

На мгновение все они застыли, поводя усиками, пытаясь уловить запах. Затем, словно поток крови, потекли за Теризой и Джерадином.

Голова существа внезапно лопнула, выбрасывая новый клубок насекомых. После этого ноги перестали пытаться совершать шаги. Фигура покачнулась, повалилась на стену, опрокинулась, а все новые и новые гигантские тараканы продолжали выползать из сдувающихся остатков живота и бедер.

Скоро от человека не осталось ничего, только поток насекомых.

Териза услышала, как Артагель судорожно дышит, словно его сейчас стошнит.

— Териза! — Джерадин тянул ее за руку. — Бежим!

Завороженная попытками Артагеля атаковать, она не понимала, что стоит на месте и сдерживает Джерадина — и как быстро движутся насекомые. Ближайшее было почти у самой ее юбки.

Тяжело дыша, она резко развернулась.

И через несколько шагов уже бежала, что было духу… Но затем остановилась, чтобы повернуться и увидеть…

Артагель отбросил меч в сторону. С перекошенным пустым лицом, прикусив нижнюю губу, он приблизился к одной из оставшихся фигур, резко наклонился, схватился руками за лодыжки и рванул что было сил.

Существо рухнуло вперед медленным безвольным движением подрубленного ствола.

Когда оно коснулось пола, его тело лопнуло. Насекомые, скрывавшиеся внутри, высвободились в одно мгновение.

Они затопили коридор от стены до стены. Свет ламп сверкал и переливался на их темных спинах; они тут же сформировались в поток и поспешили вперед, шевеля жвалами в надежде впиться в плоть своих жертв.

Териза снова бросилась бежать.

Джерадин бежал рядом с ней.

— Мы должны все время держаться перед ними, — выдохнул он. Его грудь вздымалась, требуя воздуха. — Непрестанно. Мы вполне можем бежать быстрее их.

— Как долго? — Ее сердце было в огне, словно она пробежала уже много миль. Она, казалось, задыхалась от страха и холода. — Как долго ты сможешь бежать?

— Сколько нужно, — мрачно пообещал пригодник. Но дышал он так, словно каждый вдох давался ему с невероятным трудом.

У лампы Териза остановилась и оглянулась. Двадцать или тридцать футов отделяло их с Джерадином от первой группы тараканов. С этой точки наблюдения весь пол в проходе, казалось, угрожающе кишел движущимися вперед насекомыми. За ними фигура, которую Артагель атаковал первой, заканчивала разваливаться, освобождая из кокона последних своих обитателей. Оставшееся существо убыстрило шаг, стараясь выдерживать общую скорость погони.

Артагель следовал за ней.

— Джерадин! — Его вопль эхом прокатился по коридору. — Что я могу сделать? Скажи мне, что делать?

— Нет, — прохрипела Териза. Она втягивала воздух в легкие и в то же время очень боялась вдохнуть. — Я не смогу бежать долго. И мы не знаем этого места, не знаем, куда направляемся. Но если мы уйдем отсюда, то приведем этих тварей в Орисон.

Джерадин повернулся к ней с неприкрытым страданием во взгляде.

— Мы должны каким-то образом бороться, — сказала Териза так, словно это говорил кто-то совершенно другой, не охваченный паникой, от которой сердце выскакивало из груди, отвращением и ужасом, от которых сжималось сердце. — Мы должны попытаться уничтожить их.

Мгновение, — тараканы приближались — он смотрел на нее так, словно вот-вот разрыдается. Затем издал отчаянный крик, похожий на боевой клич, и потянулся к лампе.

Вынув ее из крепления, не обращая внимания на то, что горячее железо жгло пальцы, пригодник швырнул ее в насекомых.

Лампа разлетелась, разбрызгивая горящее масло, и дюжина или больше тварей запылала.

Они сгорели почти мгновенно, полыхая ярко, как факелы; в них было нечто горючее. Через один или два удара сердца от них не осталось ничего, кроме обугленных останков…

…не осталось ничего, лишь черный дым, который поднялся в воздух и начал быстро рассеиваться.

Он пах как концентрированная комбинация формальдегида и разложившегося мяса; и жег горло и легкие Теризы, словно кислота. Задыхаясь, она согнулась пополам; спазм, скрутивший ее, был слишком сильным, чтобы она могла закашляться.

Коридор без лампы погрузился в мрак, но Териза оказалась достаточно близко к полу, чтобы увидеть, что остальные насекомые быстро приближаются, не обращая внимания на смерть нескольких собратьев. Ей нужно бежать, нужно…

Она не могла. Это было невозможно. Она не могла прорваться сквозь пелену черного дыма в груди.

Тоже скрученный спазмом, выглядя так, словно он собирался разодрать себе грудную клетку, Джерадин все же сумел обхватить Теризу руками и каким-то образом нашел в себе силы приподнять ее. С тяжестью ее тела, неловко повисшего в его объятиях, он начал отступать, пытаясь вновь оказаться на безопасном расстоянии от насекомых.

Через несколько шагов Джерадин слегка ослабил хватку, проверяя, не сможет ли Териза двигаться сама. Она попыталась глотнуть немного воздуха, и спазм стал чуть слабее. Прижимаясь к пригоднику и стараясь по мере сил помогать ему, она только еще через какое-то расстояние смогла оглянуться.

Как раз вовремя, чтобы заметить, как Артагель взял ближайший к нему светильник и, словно в безумии, кинул в голову последнего из нападавших существ.

Он не понимал опасности; он был слишком далеко, чтобы увидеть, что произошло с ней и Джерадином. Но она была не в состоянии крикнуть, чтобы предупредить его об опасности. Из ее горящего горла вылетел лишь тихий шепот, его имя — когда лампа упала и разбилась и фигуру моментально охватило пламя. Она пылала так яростно, что это казалось невероятным — и черные испарения от многочисленных насекомых окутали Артагеля, поразив его с такой же эффективностью, как если бы ему нанесли удар мечом в живот.

— Артагель, — прохрипел Джерадин. — Артагель.

Териза смотрела на Артагеля и на насекомых до тех пор, пока ее страх не обратился в холодную темную ярость. На этот раз она сама схватила за руки Джерадина и потащила его вперед.

— Пошли. — Попытка говорить болезненно сказалась на ее горящем горле; но зато холод сейчас, похоже, приносил облегчение, отчасти обезболивая жжение от черного дыма. — Пошли.

Териза увидела, что впереди коридор расходится в виде буквы «Т» направо и налево. Свет падал в основном с правой стороны.

Достигнув развилки, она внимательно посмотрела в оба ответвления, пытаясь удостовериться, что в правом действительно неподалеку есть лампа. Затем выпустила руку Джерадина. Тараканы гнались за ней. Они прошли через то же зеркало, которое использовал человек в черном, чтобы напасть на нее. Именно она была тем человеком, у кого имелись активно пытающиеся ее убить враги.

— Возьми лампу, — выдавила она. — Я поведу их в другую сторону.

Джерадин смотрел на нее так, словно падение его брата отняло у него разум.

Она толкнула его по направлению к правому ответвлению.

— Ну же! Я уведу их за собой. Ты следуй за ними. Каждой лампой, которую мы минуем, ты сможешь уничтожить несколько штук. Только не дыши этим дымом.

Наконец он вроде бы начал понимать. И направился в правый коридор, лишь на несколько шагов опережая приближающихся тараканов.

Отступая спиной вперед, чтобы видеть происходящее, Териза двинулась по левому коридору.

К несчастью, ее предположение оказалось ошибочным. Поток насекомых повернул к Джерадину, полностью игнорируя ее.

Джерадин…

Ее ярость обратилась в ужас и непонимание. Силы покинули ее; Териза едва держалась на ногах. Она медленно поднесла руки ко рту, страх пеленой застилал ей глаза.

Джерадин, еще не сознавая грозящей ему опасности, снял лампу, отцепил ее и повернулся назад. И увидел катящуюся на него волну. На секунду он застыл, как парализованный. Боевое упрямство на лице сменилось растерянностью. Лампа в его руках опустилась вниз; казалось, он вот-вот упадет.

Териза попыталась двинуться, но одно колено отказало. Она потеряла равновесие и свалилась на пол, раскалывая лед на обширной луже. Вода принялась впитываться в ее платье. Она еще не успела снова подняться на ноги, когда услышала его вопль:

— Териза! Нам нужна помощь!

Но она не отрываясь смотрела на него, смотрела, ибо это было все, что она была в силах сделать, в немом отчаянии пытаясь предупредить его, когда из-за спины пригодника появился Знаток Хэвелок и направил на наступающую армию луч света.

Можно было подумать, что старый безумный воплотитель прятался в коридоре, ожидая именно этой минуты. Его глаза светились безумием, однако движения не отличались ни раскоординированностью безумца, ни истеричностью психопата, которые она наблюдала раньше; они были четкими, уверенными, почти безошибочными.

Одной рукой он схватил Джерадина за воротник и оттащил его назад, а второй направил луч на приближающихся насекомых.

Изумление Теризы стало немного меньше, и она заметила, что оружие Знатока — все тот же кусочек стекла, которым он пользовался раньше, освещая ей путь и спасая ее жизнь. Но на сей раз зеркало жгло гораздо сильнее; его свет был горячим как огонь. Более жаркий, чем горящее масло, свет поджигал насекомых. Они вспыхивали и сгорали почти мгновенно, лопаясь с фейерверком, когда погибали.

Затем удушливый черный дым заполнил коридор настолько плотно, что свет лампы в руках Джерадина почти померк. Только огонь Знатока Хэвелока пробивался через внезапно наступившую тьму, высвечивая мечущихся по полу и сгорающих сотнями тараканов.

Териза все же вовремя успела вспомнить, что следует задержать дыхание.

То, что показалось ей вечностью — дюжина ударов сердца — может быть, две дюжины, — свет от руки Знатока продолжал скользить по камню, уничтожая насекомых, заставляя кипеть воду. Сами насекомые максимально упростили этот процесс, с безмозглой решимостью маршируя строго к Джерадину; Хэвелок мог не беспокоиться, что какое-то из них проскочит мимо него вдоль стен — или развернется и кинется наутек. Тем не менее он был осторожен, и на тщательную очистку коридора понадобилось дополнительное время. Териза ощутила легкое головокружение, задумавшись, хватило ли Знатоку Хэвелоку здравого смысла — а Джерадину предусмотрительности — задержать дыхание.

Затем дым стал настолько густым, что даже луч Хэвелока перестал быть виден. Воздух начал щипать глаза. Териза опустила голову к самому полу и прижалась лбом к холодному камню; жгучий холод камня уравновесил боль в груди, вызванную удушьем, она почувствовала себя лучше и прижалась лицом к полу так, что уже не могла дышать.

Неожиданно что-то коснулось ее плеча.

В панике решив, что ее настиг один из тараканов, она откатилась в сторону и судорожно вздохнула, пытаясь закричать.

Над ней стоял Знаток Хэвелок, одетый, как обычно, в грязную хламиду и потрепанную мантию. Свет из его зеркала танцевал по потолку, освещая коридор.

Он выглядел словно опасный псих. Глаза дико вращались из стороны в сторону; седые волосы клочьями торчали на голове. Широкая улыбка была радостной и похотливой. Под грязной щетиной кожа щек, казалось, побагровела.

Когда Териза закашлялась, он с шумом выпустил воздух из легких и задышал. Остатки дыма в воздухе заставили его тоже закашляться, слезы покатились у него из глаз; но он почти сразу перестал ими вращать и его кожа потеряла багровый оттенок.

— Я вижу, — прохрипел он мрачно, — что воздух уже почти нормальный. Было очень благородно с вашей стороны проверить его для меня.

В ее поле зрения появился Джерадин. Глаза его были навыкате, и дышал он очень тяжело. Но на ногах держался. Едва убедившись, что и она цела, он со стоном выдавил: — Артагель, — и, уже не сдерживая отчаянный кашель, бросился бегом по коридору.

— Артагель? — И снова один глаз Хэвелока начал вращаться, а второй остался разумным и серьезным. Его нос, по-ястребиному крючковатый и резко очерченный, при легких кивках головы словно бы делал каждое произносимое слово значимым. — Он попался в эту ловушку?

— Он остался там. — Позыв к рвоте сдавил грудь Теризы. Но после этого боль в легких уменьшилась, и она оказалась в состоянии дышать более ритмично. Она с трудом встала на четвереньки и затем на ноги. — Он пытался спасти нас. Дым прикончил его.

— Козлиные яйца! — проворчал Знаток Хэвелок. И двинулся вслед за Джерадином.

Не желая остаться в одиночестве, Териза поспешила за ними.

Она уже могла уверенно держаться на ногах, и последствия действия дыма почти исчезли. Она уже почти совсем пришла в норму, когда они со Знатоком нагнали Джерадина.

Он не замечал их. Он сидел на полу, положив голову Артагеля себе на колени.

Лицо Артагеля было искажено усталостью и болью, и его глаза слепо уставились в потолок. Но он дышал.

От нахлынувшей волны облегчения на глазах у Теризы выступили слезы.

Остановившись возле Джерадина, Знаток Хэвелок резко тряхнул его за плечо.

— Пошли, Джерадин. Неси его, если нужно. Я думаю, не стоит оставаться так близко от точки воплощения. Кто знает, сколько еще сюрпризов приготовил нам Вагель? Я отведу тебя в безопасное место.

Джерадин крепче обнял брата и не двинулся с места. Териза не могла понять, слышал ли он вообще Хэвелока.

Словно бы идя на уступку, старый воплотитель сказал:

— У меня есть немного вина. Думаю, ему это поможет. — Затем он потерял терпение: — Мрак тебя раздери, мальчишка! Если на тебя сейчас снова нападут, я, может быть, не смогу защитить!

И опять Джерадин не шелохнулся. Но Артагель дернул головой, словно кивнул, поняв о чем говорят. Когда Териза схватила его за руку и попыталась поднять, он сделал явное усилие помочь ей.

Джерадин яростно протер глаза тыльной стороной ладоней и помог Теризе поднять брата с камней.

— Пошли, — повторил Хэвелок. И припрыгивающей походкой отправился назад.

Поддерживая Артагеля с обеих сторон, Териза и Джерадин последовали за ним. Артагель был неспособен сам держаться на ногах, но она слышала, как его дыхание становится ровнее. Он теперь дышал так, словно главная опасность уже миновала.

Териза обнаружила, что совершенно не представляет, куда они направляются; точнее, куда их ведет Знаток Хэвелок. Через какое-то время он повернул в короткий коридор, заканчивавшийся массивной деревянной дверью, похожей на вход в погреб. Помещение за дверью оказалось пустым, если не считать пустых бочек на разных стадиях гниения. Знаток Хэвелок не обратил на бочки ни малейшего внимания и проследовал к другой двери, укрытой в нише в дальней части комнаты.

С внешней стороны эта дверь выглядела вполне обычной, но внутри была надежно укреплена железными полосами и снабжена засовами, прочно запечатывающими подземелье. Хэвелок закрыл ее за Теризой, Джерадином и Артагелем и провел их в коридор, который почти сразу же переходил в комнату, беспорядочно уставленную зеркалами.

— Король Джойс во время своих войн конфисковал очень много зеркал, — пояснил Знаток Хэвелок попутно, когда они пересекали комнату, направляясь в следующий коридор. — Создав Гильдию, он отдал Мастерам всего лишь несколько из них. Но хранит их он больше, чем ему может когда-либо понадобиться.

К сожалению, мне не удается сделать так, чтобы они приносили хоть какую-то пользу.

Это зрелище вывело Джерадина из состояния шока, во всяком случае на время. Но единственный источник света был у Знатока Хэвелока, и Мастер быстро покинул комнату. Териза и Джерадин последовали за ним, поддерживая Артагеля.

После двух или трех поворотов и такого же количества коротких коридоров и еще одной двери они внезапно оказались в большой прямоугольной комнате, где Териза выслушивала объяснения Мастера Квилона по поводу нужд Морданта.

Здесь, похоже, ничего не изменилось; помещение было обставлено и захламлено, словно рабочий кабинет человека, сошедшего с ума. Лампы, висевшие на стенах и на центральном пилоне, давали достаточно света, чтобы видеть двери, выстроившиеся в ряд на одной стене, ведущие в тайные хода Орисона.

При виде этого в сознании Теризы внезапно возникло странное сравнение: Знаток Хэвелок напоминает паука. Эта комната была центром его паутины; тайные ходы — нитями. И сейчас они с Джерадином и Артагелем оказались пойманы…

Хэвелок поспешил куда-то за пилон. Пока он скрылся из вида, Териза и Джерадин усадили Артагеля в одно из кресел рядом у стола с игральной доской. При дыхании Артагель издавал болезненные хрипы, слышать которые было тяжело; но он уже достаточно пришел в себя, чтобы обращать внимание на окружающее. С усилием он выдавил:

— Он здесь живет?

— Похоже на то, — ответила Териза с сомнением в голосе. Она еще не была готова рассказывать кому-либо, что уже бывала здесь.

— Хотел бы я знать, что он делает со всеми этими зеркалами, — задумчиво произнес Джерадин. Страх, отчаяние и изумление в совокупности придали ему диковатый вид.

Знаток Хэвелок вернулся, неся огромный кувшин.

Наконец-то у Теризы появилась возможность рассмотреть его более внимательно. Он производил впечатление человека, постоянно сдерживающего себя, пытающегося обуздать ускорение происходящих в нем внутренних процессов. Его движения были раскованными, четко контролируемыми, но глаза бегали из стороны в сторону в постоянно меняющемся ритме, словно с каждым ударом сердца в его организм впрыскивалась новая доза адреналина.

Он протянул кувшин непосредственно Артагелю.

— Выпей все. На вкус будет отвратительно. Я добавил немного бальзама для залечивания горла. — Потом он резко обернулся к Джерадину. — Проследи, чтобы он выпил все без остатка. Если очухается, заставь его сыграть с самим собой партийку в перескоки. — Он показал на пустую доску. — Вам следует потренироваться. Я же пока хочу побеседовать с леди.

Не выясняя, как она к этому отнесется, он схватил Теризу за руку и грубо потащил ее за пилон, за пределы поля зрения Джерадина и Артагеля.

Там он остановился, но заговорил не сразу. Его глаза бегали и вращались, пытаясь поймать Теризу в поле зрения — их ритм и последствия отравления черным дымом вызвали у нее новый приступ тошноты. Гримаса исказила его рот сибарита, словно Хэвелок дал себе клятву не улыбаться Теризе. Он медленно поднял старческие морщинистые руки и сложил их на груди.

Из-за пилона послышались звуки рвоты. Вино, должно быть, было хуже, чем просто отвратительное. К счастью, эти звуки скоро стихли.

Оставшись со Знатоком наедине, Териза ощутила странное желание закатить истерику, которая избавила бы ее от множества проблем. Это позволило бы ей избежать его безумного взгляда. Это бы позволило наконец-то хоть немного отдохнуть — она очень в этом нуждалась. Это освободило бы ее от обязанности пытаться понять, что здесь происходит. Но он спас ей жизнь. Он спас Джерадина. И наверняка привел ее сюда с вполне определенной целью. Она должна постараться хотя бы выслушать его.

С трудом сглотнув, чтобы смягчить боль в горле, Териза сказала:

— Вы не такой уж сумасшедший, как все считают.

В ответ он хохотнул:

— Ничего подобного. Просто это минута просветления. Квилон ведь говорил, что у меня бывают моменты просветления. Так вот, такой момент наступил.

Он внезапно отнял от груди старческие руки и ткнул в ее сторону указательным пальцем.

— Самое главное, — прошептал он громко, — не задавать мне никаких вопросов. Ни в коем случае. Мне и без того нелегко.

И сразу же сменил позу и принялся вращать глазами во все стороны. Ритм вращения зависел от скачков его кровяного давления, а может быть, от состояния души.

Териза почувствовала, что рот у нее открыт, и закрыла его. Видимо, Знаток хотел, чтобы она каким-то образом помогла ему. Но не задавая никаких вопросов. Может, он хочет, чтобы она догадалась о чем-то? И вообще, имеет ли значение, что она сейчас будет говорить?

Может быть, это не имело значения. И Териза осторожно начала:

— Я еще не поблагодарила вас за наше спасение. Я не знаю, как Архивоплотителю, или кто бы там ни был, удалось сделать так, что мы едва не попали в эту ловушку… Я не знаю, как он догадался, что мы задумали… Но если бы вы не пришли нам на помощь, мы… — Она содрогнулась, не в состоянии закончить мысль.

Хэвелок внезапно проворчал:

— Вагель! — Голос его был полон мрачной ярости, но выражение лица показывало, что он оценил благодарность. — Если бы я мог дотянуться до него хоть одной рукой, то вырвал бы сердце из его груди. Но гнев не идет мне на пользу. — Какие бы эмоции ни мелькали на его лице, они никак не соотносились ни с его позой, ни с движением глаз. — Это было просто случайностью. Первое удачное стечение обстоятельств за все это время. Я видел этих существ и раньше — всего однажды, когда был в составе группы воплотителей верховного короля Фесттена, собранных при Вагеле в Кармаге. Я наблюдал, на что они способны. Но мне так и не довелось увидеть их зеркало.

Мне тогда сказали, что эти существа — вроде охотничьих собак. Если воплотить в их мир нечто с запахом человека, за которым вы хотите начать охоту, то эти насекомые обезумеют. Однако их нельзя воплощать непосредственно. Они забудут запах и нападут на первую попавшуюся жертву. Их нужно воплотить в живые тела, которые послужат им коконами.

Пока он говорил, края ее поля зрения обволокло туманом, словно она начинала терять сознание.

— Они прожирают тело изнутри и таким образом поддерживают себя, не забывая запаха.

— Вот что они собирались сделать с Джерадином, — слабо пробормотала Териза. Затем вскинула руку ко рту, пытаясь справиться с новым приступом тошноты.

— И со всяким, кто попадется им на пути, — добавил Знаток. Похоже, он успокаивался. — Вот почему я сказал, что это было удачное стечение обстоятельств. Если бы он не оказался рядом с местом воплощения, когда эти существа появились здесь, они отправились бы на его поиски. Нам пришлось бы иметь с ними дело в обитаемых местах Орисона. Кто знает, сколько человек погибло бы?

Пытаясь отогнать мысль о том, что Джерадин мог превратиться в кокон для чудовищных насекомых, Териза начала задавать вопрос, но, к счастью, вовремя опомнилась и перефразировала его:

— Ну, а как хорошо, что вы вовремя оказались там и спасли нас!

Она почувствовала неодолимое желание сообщить: "Я видела в предсказании всадников из моего сна. Джерадин считает, что я воплотитель".

— Я говорил, что я безумен, — сказал Знаток довольно резко. — Но не утверждал, что глуп. — Затем, к ее удивлению, он улыбнулся, обнажая желтые кривые зубы. — Вполне очевидно, чего именно пытался добиться Вагель с помощью этой точки воплощения. Справившись со всеми сложностями по созданию ловушки, было бы неразумно не использовать ее. Я присматривал за ней, по мере сил и возможностей, с тех пор, как вы сообщили о ней Квилону — на следующий день после того, как из нее появился Гарт и чуть не убил вас.

Она не смогла сдержаться и выдавила из себя:

— Гарт? Бретер верховного коро?..

Ярость мгновенно исказила его лицо. Он крепко зажмурился, а его руки, словно выйдя из-под контроля, сжались в кулаки и застучали по вискам. Териза увидела, что он задержал дыхание.

— Простите, — горячо прошептала она, почему-то вдруг испугавшись. — Простите. Я не хотела. Я просто не знала, что это был Гарт… — Не зная, что еще сказать, она замолчала.

Он словно бы в отчаянии набрал через нос побольше воздуха и открыл глаза.

— Ну конечно же, это был Гарт. — И постепенно, мускул за мускулом, словно это требовало от него нечеловеческих усилий, он восстановил свое прежнее состояние. Его рот снова исказила гримаса. Но он явно контролировал себя. — Союз между Вагелем и Фесттеном все еще в силе. Кадуол хочет вашей смерти гораздо больше, чем Аленд с предателем-принцем в придачу. — Ритм вращения его глаз стал быстрее, и он смотрел на Теризу и по сторонам все более безумно.

Он вновь попытался улыбнуться — на сей раз неудачно. Затем без какого-либо вступления сказал:

— Вы, вероятно, удивляетесь, почему я привел вас сюда? Ну, я не смогу ответить. Даже если бы у меня был ответ, он, вероятно, для вас не имел бы никакого смысла. Но я хочу вам рассказать еще кое-что о короле Джойсе.

Териза приняла изменение темы беседы и ждала, что он скажет дальше.

— Знаете ли, взаимосвязь между воплотимым, предсказаниями и судьбой — интересная философская проблема. — Тон Знатока был спокойным, но глаза выдавали возбужденное состояние. Своим видом он все больше напоминал голодного паука. — Прежде чем Джойс появился на свет, я уже был, что называется, "ручным воплотителем" кадуольского князя, правившего Демесне и Орисоном. Он был домашним тираном, изобретательным в своих издевательствах, и я уже начинал испытывать отчаяние. И поэтому попытался устроить предсказание для ребенка, который должен был родиться.

К сожалению, мне не удалось отлить плоское зеркало, показывающее то самое место, в котором оно и находится. Лучшее, чего я смог добиться — это холм поблизости от Орисона, — холм, — добавил он значительно, — находящийся сейчас внутри замка. Фактически, теперь он служит основанием башни, где расположены королевские покои.

Но в то время, — продолжал Хэвелок, — все, что я мог увидеть в зеркале — это конюшни, где князь позволял нам оставлять наших жалких лошадок.

Естественно, я мог бы подождать, пока ребенок подрастет достаточно для того, чтобы самостоятельно прийти в конюшню. Но, как я уже сказал, меня мучило отчаяние. И в одну темную ночь, вскоре после того, как он был рожден, я украл маленького Джойса из его люльки и отнес в конюшни, где рискнул оставить одного на куче соломы, а сам побежал в свою небольшую лабораторию, чтобы заняться предсказанием.

Он простудился и чуть не умер — но я получил то, что хотел.

С того места, где стоял Хэвелок, нельзя было видеть Джерадина и Артагеля, находившихся за пилоном. Териза глянула в их сторону, удостоверяясь в улучшении состояния Артагеля — и пытаясь предупредить их, чтобы они не вмешивались. Затем стала внимательно следить за рассказом Знатока.

— Это было значительное предсказание, необычайно значимое по одним причинам и безумно сомнительное по другим. С одной стороны, оно вполне определенно говорило о том, что Джойс сделает себя королем. Но с другой, оно не сказало почти ничего о том, как он этого добьется. Оно не показало ни одной из битв, которые ему предстояло выиграть, ни одного из принятых им решений. Таким образом, предсказание не могло служить нам руководством к каким-либо действиям. Самое большее, что оно нам давало — это подтверждение правильности уже полученных результатов — таких, например, как создание Гильдии — путем идентификации каких-либо событий с тем, что мы могли видеть среди воплотимого в зеркале предсказания.

Позвольте, я приведу пример, — сказал он мрачно, несмотря на то, что безумие в его взгляде все возрастало, — Согласно моему предсказанию, Джойс стал королем уже в старости. После того, как огромная дыра неясного происхождения появилась в стене Орисона.

Когда Териза молча уставилась на него, в то время как Джерадин и Артагель старались скрыть изумление, Хэвелок позволил себе пожать плечами. Она была уверена — он хочет сообщить ей нечто важное, нечто, вероятно, недоступное ее пониманию. — В то время мысль о том, что придется ждать так долго, подействовала на меня угнетающе — и я чуть не решил так и оставить Джойса на конюшне. Но с тех пор у меня было более чем достаточно времени для поиска ответа на вопрос, что было не так. Исказил ли я сам предсказанное, воздействуя на естественный ход событий? Способен ли сам факт создания предсказания повлиять на предсказываемое? Или тут сказались другие факторы? Изменилась ли судьба короля Джойс из-за того, что он оказался сильнее — или слабее? — чем если бы он не простудился этой ночью и чуть не умер?

Наше положение было бы гораздо лучше, если б мы знали ответы на подобные вопросы.

И, словно внезапно преобразившись, он стал совершенно другим человеком, расслабил свою неудобную позу и бесцеремонно почесался. Достоинство и самоконтроль, свойственные ему, моментально исчезли. Хламида Знатока выглядела настолько старой и грязной, что в ней вполне могли водиться вши. Затем Хэвелок внезапно вернулся в прежнее состояние.

— Я расскажу вам еще кое о чем, что было в моем предсказании. Но обещайте никому никогда не говорить об этом. Никогда-никогда-никогда. — Должно быть, сохранять здравый рассудок удавалось ему с великим трудом — несмотря на то, что в комнате было очень прохладно, по его лбу катились горошины пота.

— Естественно, тогда я не знал, что это были его дочери. Но сейчас это очевидно.

Странность его взгляда все же проступила через напряженные черты.

— Вы не можете себе представить, чем занималась Мисте.

Чтобы сдержаться, Териза впилась ногтями в ладони.

— Естественно, не можете представить, — пробурчал Хэвелок, словно услышал в ответ нечто оскорбительное. — Откуда вам? Вот почему я собираюсь сказать вам это.

— Я видел ее, — сказал он с сарказмом в голосе, — рядом с фигурой, удивительно напоминающей Воина Гилбура. Мисте выглядела так, словно умоляла его не убивать ее.

Териза оказалась сильнее, более устойчивой к неожиданностям, чем ей казалось. Но она не подозревала, что может испытывать больший ужас, чем пережила совсем недавно. Хэвелок знал, куда направилась Мисте. Наверное, знал об этом и король Джойс. Наверное, он знал об этом давно. Умоляла его не убивать ее. Мисте!

Похолодев от страха, Териза чуть слышно спросила:

— Он убил ее? Неужели она прошла через все это лишь для того, чтобы ее убили?

Но, похоже, Хэвелок не слышал ее. Пока она выдыхала свои вопросы, Джерадин сделал несколько шагов в их сторону, спрашивая:

— Значит, Мисте находится с Воином? Вот почему никто не видел ее! Знает ли об этом король Джойс?

С яростью на лице Хэвелок резко развернулся, словно собираясь ударить Джерадина. Его разворот внезапно сменился пируэтом, и он завершил круг, размахивая руками, словно дряхлая ворона крыльями. Когда он остановился, то смотрел так, словно хотел стереть Джерадина в порошок, но тут же рассмеялся, и его голос был хриплым от сдерживаемой радости.

— Знаете, какая разница между пригодником и подлецом?

Замерев от обиды, Джерадин уставился на безумного воплотителя.

Знаток Хэвелок поднес руку к лицу и принялся перебирать пальцами по губам, как бы дразня его. Затем остановился и выдал свой ответ:

— Пригодник еще не побывал у врага, — и, прыснув в восторге от собственного остроумия, и повернулся к Теризе.

— Уловили? — Он оборвал смех, увидев ошеломление на ее лице. — Женщины! — буркнул он. — Придумавший женщин дал им груди вместо мозгов. Клянусь волосатым козлом Архивоплотителем! Не удивительно, что Мордант оказался в такой заднице.

Внезапно ее горло снова заныло. Он был так ценен и нужен — и совершенно безумен.

— Простите, — прошептала она. — Бедняга. Простите.

Но никакие извинения не могли вернуть ему сознание. Он ухмыльнулся ей, почмокал губами и произнес тоном завершения беседы:

— Прелюбодеяние.

Когда Артагель достаточно пришел в себя, чтобы идти самостоятельно, он и его спутники нашли дорогу назад, к главным коридорам Орисона.

— Лучше все же сообщи Смотрителю Леббику об этом нападении, — мрачно заметил Джерадин, когда они направлялись к башне Теризы. — Необходимо поставить охрану у этой точки воплощения.

Артагель кивнул и ушел. Он и сейчас с трудом держался на ногах, словно его легкие все еще жгло, и ему необходимо было срочно отдохнуть.

При мысли, что она сейчас останется одна, у Теризы по коже побежали мурашки, и она попросила Джерадина составить ей на какое-то время компанию. Почти до наступления сумерек он развлекал ее, рассказывая о своей семье, кратко описывая ей каждого из своих братьев и их жизнь в провинции Домне. Успокоенная его осторожными повествованиями и восторженными воспоминаниями, она почувствовала, что достаточно пришла в себя, чтобы можно было обсудить события этого дня.

К несчастью, в этот момент Джерадина вызвали; явился один из юных пригодников и увел его выполнять какую-то работу.

Остаток послеполуденного времени прошел отвратительно. И вечер обещал быть еще хуже, но Териза вдруг обнаружила, к своему удивлению и облегчению, что слишком устала и у нее слипаются глаза. Благодарная за этот маленький подарок судьбы, она легла спать.

На следующее утро, после сна, полного сновидений, от которых Териза просыпалась, словно от собственного крика, Саддит влетела в ее комнаты и радостно сообщила, что Мастера Эремиса освободили.

— В самом деле? Вы уверены? — Териза пыталась сдержать чувства, но ее сердце усиленно билось в груди. Мастер сказал: "Когда я буду свободен, то приду к вам". И, словно по мановению волшебной палочки, все события предыдущего дня стали менее важными. "Не останется ни одной частички вашего женского естества, которой я не буду обладать". — А почему Смотритель Леббик отпустил его?

Саддит явно сама была в восторге от этой новости.

— Я не знаю подробностей, миледи. Ведь Смотритель требует от своих людей, чтобы они держали рот на замке. Но по слухам… — она драматически понизила голос, — вчера было нападение на Орисон с помощью воплотимого. А ведь Мастера Эремиса заключили в темницу потому, что он считался ответственным за подобные происшествия. — В словах служанки звучало возмущение. — Но, естественно, он не мог устраивать нападение на Орисон с помощью воплотимого, когда находился в подземелье Смотрителя. И не было найдено ни единого доказательства хоть какой-то его вины. — Она хмыкнула. — Даже нашему туповатому Смотрителю не позволено держать в темнице ни в чем не повинного человека.

Териза постаралась не думать о причинах радости Саддит. Ее собственные мысли и без того были в беспорядке; она не хотела усложнять их еще больше воспоминаниями о том, как стонала и извивалась Саддит под Мастером Эремисом. Вместо этого она вспомнила о прикосновении его губ и языка к своей груди, — когда он учил ее, как предавать Джерадина, — и нетерпеливо ждала ухода служанки.

Она хотела Мастера — и боялась, глядя ему в лицо, сообщить об отказе помогать ему, предавая Джерадина. От раздирающих ее страстей у нее разболелась голова. Едва Саддит закрыла дверь, Териза заставила себя принять ванну, пытаясь быть готовой ко всему. Затем заставила себя надеть самое отвратительное платье, какое только смогла найти, словно хотела выглядеть как можно менее привлекательно. Мастер Эремис. Джерадин. Она совсем по-разному нуждалась в обоих и не имела ни малейшего понятия, как сделать в таких условиях выбор.

Но Мастер Эремис не пришел.

Териза думала, что наконец-то узнает о себе, кто она такая. Но никто из мужчин, которые пытались в чем-то убедить ее, не давал ей на это ответ. Она рискнула прогуляться с Джерадином до точки воплощения, созданной Вагелем, всего лишь для того, чтобы почувствовать на мгновение прикосновение холода столь же легкое, как перо, и острое, как сталь, шевельнулось в центре ее живота — ощущение, которое не произвело в ней никакой перемены. И она знала, что Мастер Эремис может получить каждую женщину, какую захочет.

Видимо, ее он не хотел.

Возможно, по этой причине, — именно потому, что Териза не могла получить его, — она обнаружила, что страстно желает Мастера Эремиса.

19. Последствия ранней оттепели

Через четыре дня погода испортилась.

К этому времени Териза заставила себя позабыть об оскорблении, нанесенном ей Мастером Эремисом. Она продолжала жить, то есть проводила как можно больше времени в беседах с Джерадином; пытаясь понять. Однако сознание того, что ей не остается ничего лучшего, нет возможности действовать более правильно, постоянно мучило ее. Ей не удавалось освободиться из окутавшей ее серой пелены депрессии, доводившей ее до отчаяния; собственное поведение все больше напоминало Теризе предыдущую жизнь, ту, которую она вела до того, как попала в Орисон. В результате ее общение с Джерадином становилось похожим на бесконечные беседы, которые она вела с преподобным Тетчером. Но здесь, в этом мире, бороться с бессмысленностью существования было для нее практически невозможно.

Она потеряла ощущение цели в жизни, направленность своих действий. Выводы, которые она была готова сделать из появления в предсказании Гильдии всадников из ее сна, казались ей глупыми. Не существовало никаких причин для того, чтобы она здесь находилась. Ей не удавалось даже придумать какую-либо причину. И главным, чего она пыталась добиться с помощью бесконечных бесед с Джерадином, было удержать его при себе, чтобы он не исчез из ее жизни, как это случилось с Мастером Эремисом.

В то время, когда снег, пронзительный и колкий, словно льдинки, хлестал по окнам, ветер тоскливо завывал над башнями и весь Орисон, казалось, прогрузился в бездвижную тишину, окаменев не от спокойствия, а от ожидания, Териза не делала ничего, только ела, спала, сидела в своих комнатах и беседовала с пригодником, когда тот был свободен от выполнения своих обязанностей.

Он приносил ей новости со всего Орисона. Мастера погрузились в яростные — и, похоже, нескончаемые дебаты — пытаясь решить, что делать с Воином, — и как им вообще относиться к своему решению вызвать его. Стражники Смотрителя Леббика и все свободные каменщики были заняты латанием бреши в стене Орисона, в основном используя обломки, оставленные Воином. Аргус и Рибальд старались не спускать глаз с леди Элеги.

Когда новости для обсуждения заканчивались, Териза и Джерадин беседовали обо всем подряд.

Пригодник постоянно боролся за укрепление ее духа. Словно зная, что любое проявление уныния в нем может причинить ей боль, он поддерживал в себе только хорошее настроение. Словно чувствуя, что у нее есть больные места, которых не следует касаться, он предпочитал держаться на некой эмоциональной дистанции. Словно зная, что она недостаточно сильна для того, чтобы принять определенное решение, он ни на чем не настаивал. С деликатной мягкостью, при которой его неловкость выглядела так, словно не имела к нему никакого отношения, он заботился о ней.

И совершенно не заботился о себе, даже не пытался этого делать. Его враги были такими же безжалостными, как и ее, и желали его смерти так же страстно — и тоже по совершенно неизвестной причине. Но если он и боялся, то держал свой страх при себе.

Как-то раз он задумчиво спросил:

— Ты почувствовала что-нибудь возле точки воплощения? Было ли что-нибудь особенное в твоих ощущениях?

Прикосновение холода, тонкое, как перо, и острое, как сталь, — но этого ей говорить не хотелось; это слишком сильно пугало ее.

— Там было так холодно, и мне было так страшно. Сразу перед тем, — она вздрогнула, — как эти люди появились, я вдруг почувствовала еще больший холод и страх. — Она знала, что почти наверняка никогда не расскажет об этом Мастеру Эремису. — Наверное, это все.

Он испытующе смотрел на нее, прежде чем отвел взгляд.

— А что почувствовал ты? — спросила она. — Это могло бы многое объяснить. Если у тебя есть такой талант — и Мастер Гилбур смог догадаться о чем-то, обучая тебя, — у нас было бы хотя бы приблизительное объяснение тому, почему на тебя напали.

Он уставился в потолок.

— Думаешь, это меня порадовало бы? Впрочем, я рад был бы получить хоть какое-то объяснение. Но все, что я могу вспомнить, это только мысль: "До чего же глупа наша затея!" Я затащил вас с Артагелем в холод и тьму из чисто теоретических соображений. Я даже не заметил, когда произошло воплощение.

Она разочаровано вздохнула.

Несколько раз они возвращались к их странному разговору с Знатоком Хэвелоком:

— Как ты думаешь, к чему было все это? — недоумевал Джерадин. — Для чего он тебе это рассказывал? Почему рассказал именно об этих подробностях?

Ей даже нечего было предположить.

— Он безумен. Возможно, то, что он называет «просветлением» — это когда он способен составлять из слов предложения.

Но такое объяснение не удовлетворило их обоих. Постепенно ее сдержанность растаяла, и вдруг она обнаружила, что рассказывает ему о своей первой ночи в Орисоне. Она описала, как Знаток Хэвелок отвел ее в свои покои, что рассказал ей Квилон о истории Морданта и как затем Знаток Хэвелок спас ее от человека в черном.

Джерадин слушал в изумлении и недоумении. Когда она закончила, он выдохнул:

— Значит, они знали? С самой первой ночи, как ты появилась здесь, они знали о грозящей тебе опасности. Мастер Квилон все это время почему-то был очень занят. — Он насупился. — Если бы ты сообщила об этом всей остальной Гильдии, они тебе не поверили бы. Мастер Квилон? Вмешивающийся в чьи-то дела? — Затем он сказал более серьезным тоном. — По крайней мере, мы знаем, кто мои враги. Мастер Гилбур и Архивоплотитель Вагель.

Териза кивнула. Она чувствовала, как мрак все плотнее окутывает ее.

Но Джерадин не позволил мысли о врагах повергнуть его в уныние. Улыбнувшись, он произнес:

— У всего этого есть хотя бы одно достоинство — я теперь знаю, каково тебе здесь. Ты не понимаешь, почему все здесь считают тебя на что-то способной. Я оказался в похожем положении — я не понимаю, почему столь значительные люди прилагают столько усилий, чтобы покончить со мной.

Она была слишком подавлена, чтобы оценить юмор.

— Хотелось бы знать, на чьей стороне Мастер Квилон и Знаток Хэвелок. Явно не на стороне короля. И не Гильдии. И не Мастера Гилбура. — Она могла бы еще добавить: "И не Мастера Эремиса".

Сколько же здесь всего сторон?

Но рассуждения на эту тему возвращали ее назад, к их встрече с Знатоком Хэвелоком — и к поискам смысла того, что он говорил. Наконец Териза решила открыть Джерадину свои остальные тайны. Она доверяла ему — не потому, что пришла к выводу, что ему можно доверять, а потому что он был ее другом. И Мастер Эремис ее не желал. Так что не могло быть ничего плохого в том, что она расскажет Джерадину о Мисте.

Он слушал ее в напряженном молчании. Когда она объяснила, по каким причинам Мисте отправилась вслед Воину, он кивнул, словно бы соглашаясь с нею во всем, и в его глазах показались слезы. Когда Териза закончила, он долгое время сидел молча, потом мрачно произнес:

— Мисте мне всегда нравилась. Конечно, — добавил он, — Элегу я знал лучше. И Торрент настолько прекрасна, что при виде ее хочется лечь на пол, чтобы она ступала по тебе, дабы не застудить ножки. У короля Джойса все дочери необычайно привлекательны. Но Мисте… — Его голос задрожал.

Умоляла его не убивать ее. Териза почувствовала, что вот-вот расплачется.

Раним утром пятого дня она очнулась от беспокойного, не приносящего отдыха сна, из-за шума дождя.

Еще ничего не соображая спросонок и от удивления, она выбралась из постели и подошла к ближайшему окну.

Мгновение она была озадачена, потому что не увидела ни малейших признаков непогоды. Небо оказалось совершенно чистым. Раннее солнце ощупывало теплыми лучами стены и зубцы башен, и небеса были ярко-голубыми, скорее даже слегка пурпурного, а не голубоватого оттенка. Дальние холмы под толстым покрывалом снега казались нежно-мягкими, и кривые улочки Орисона выглядели гораздо более живописными, чем за день до того, больше походя на внутренний двор замка из волшебной сказки.

Затем Териза сообразила, что эти звуки вызваны таянием снега.

Вода стекала с крыш и башен, местами образуя настоящие водопады. Двор замка напоминал скорее болото; вся земля скрылась под лужами, огромными, как пруды. Стражники и просто прохожие с трудом пробирались через двор к кучке магазинчиков, палаток и повозок и обратно; погода вынудила их надеть плащи и высокие сапоги; но под открытым небом, где пригревало солнце, они снимали плащи или хотя бы расстегивались.

Оттепель. Зима отступила.

Легкая дрожь пронзила все ее тело, когда она подумала, что теперь можно будет прогуляться и за пределы замка. Возможно, прогулка поможет ей справиться с депрессией.

И она поспешила умыться и облечь себя в одежду.

Ее ничуть не удивило, что Джерадин пришел раньше, чем Саддит принесла завтрак. Щеки пригодника горели от возбуждения, и он тяжело дышал: должно быть, бежал по ступенькам. На первый взгляд ей показалось, что он находится в таком же состоянии эйфории, что и она, только более сильном. Но то, как горели его глаза, давало понять, что на самом деле все гораздо сложнее.

— Ты видела, что за окном? — выдохнул он, едва закрыв за собой дверь.

— Да.

Они одновременно выглянули наружу, любуясь солнцем, дарующим земле тепло, и картиной весны, сменяющей долгую мрачную зиму.

— Зеркала и осколки! — пробормотал он, едва восстановив дыхание. — Это ужасно.

Она уставилась на него, изумленная его словами.

— Ужасно?

Джерадин сразу же рассмеялся.

— Разве это не глупо? Каждую весну я ощущаю нечто подобное. Словно весь мир снова пробуждается к жизни. Первая оттепель заставляет меня выбегать наружу и скакать по лужам, словно мальчишка.

И тем не менее, это ужасно. Несмотря на то, что я очень люблю эту пору. — Он попытался собраться. — Териза, — это очень плохое событие.

Его смех вызвал на ее лице улыбку:

— Хорошо, что я знаю тебя достаточно долго. Будь ты мне незнаком, я бы решила, что ты сошел с ума. Почему это плохое событие?

— Ты хочешь сказать, что знаешь меня настолько хорошо, что не веришь в принципиальную возможность для меня сойти с ума? Ты серьезно так полагаешь? — Он быстрым жестом остановил ее протест. — Потому что это произошло рано. Слишком рано. Зима — это было единственное, что нас защищало. Если снега растает слишком много, ничто не будет мешать Кадуолу и даже Аленду выступить против нас прямо сейчас.

Ты слышала, что сказал Пердон. Верховный король Фесттен уже собрал армию. Он смог сделать это потому, что в Кадуоле выпадает гораздо меньше снега, чем у нас. И можешь не сомневаться — алендский монарх не послал бы своего сына с такой опасной миссией, как визит в Орисон, не подготовив предварительно армию для его спасения. Или для мщения за него.

Мы единственные, кто не готов к войне, — продолжал он. — Конечно, я уверен, Смотритель Леббик сделал все, что было в его силах. Но мы не готовились к войне минувшей осенью, поскольку король Джойс отказался отдать такой приказ… — Джерадин старался говорить бесстрастно, — и по-прежнему к ней не готовы, так как он всю зиму ни на что не обращал внимание. Нашей единственной надеждой был снег, — что он пролежит до тех пор, пока к королю не вернется здравый смысл.

Териза нахмурилась, пытаясь сосредоточиться:

— Если они выступят сегодня, то кто из них будет здесь первым?

Не в состоянии сохранять на лице унылое выражение, Джерадин снова сверкнул улыбкой:

— Это нетрудно предугадать. Кадуол ближе, в особенности если они будут пересекать Пердон с юго-запада. Самая удобная дорога для Аленда — с юга через провинцию Армигит. Это почти вдвое дальше.

Но южный Пердон — это сплошные холмы, местами довольно крутые. Армигит — почти сплошь равнина. Чтобы достичь нас, армии верховного короля нужно форсировать две реки, Вертигон и Бродвайн. Алендцам достаточно перейти вброд Пестиль. И Пердон будет бить кадуольцев на каждом шагу. Армигит же… — Джерадин вздохнул. — Мне кажется, самое большее, на что мы можем надеяться — что они отважатся несколько раз выстрелить из катапульт по армии Маргонала, когда та будет проходить мимо.

Хотя снаружи заметно потеплело, воздух еще не был ласково-теплым; когда Джерадин вплотную приблизился к окну, его дыхание оставило на стекле пятно конденсации.

— Но на самом деле все это даже еще сложнее. Как давно уехал от нас принц Краген? Шесть дней назад? Думаю, он скачет как можно быстрее, но все равно не способен передвигаться максимально быстро. Даже сегодня. Весь снег не растает за один день. Значит, он до сих пор еще далеко от дома. Станет ли алендский монарх предпринимать какие-то действия без него? Я не знаю.

И потому, используя всю свою мудрость, — он состроил гримасу, — заверяю тебя, что может случиться самое неожиданное. А с нашей удачливостью — даже наверняка случится.

— В этом не будет ничего удивительного, — сказала Териза. — С тех пор, как я сюда попала, то и дело случается самое неожиданное.

Он хмыкнул и отвесил ей поклон.

— Миледи, вы обладаете даром прекрасно вникать в самые запутанные проблемы. — И затем добавил: — Нам, наверное, везет. А такое если перестанет случаться, мы, скорее всего, погрузимся в черную меланхолию.

— Говори за себя, — ответила она. — Для меня меланхолия — обычное состояние. — Она изобразила задумчивость. — Во всяком случае, мне так кажется.

Он рассмеялся:

— У тебя душа ребенка. Наверное, именно потому ты мне так нравишься. — С радостью во взгляде наблюдая за оттепелью, он вздохнул. — Но все это действительно ужасно.

Через некоторое время раздался стук в дверь.

— Простите, что запоздала, миледи, — сказала Саддит, войдя в комнату с большим подносом в руках. — Стражники сказали, что у вас Джерадин — уже… — она подмигнула ему, — и поэтому я вернулась захватить побольше еды.

Ощущая из-за оттепели головокружение и томление в душе, Териза глупо спросила:

— Как там сегодня Мастер Эремис?

Саддит опустила взгляд на свои выпирающие груди.

— Он очень занят. Но с ним все в порядке. — Когда она подняла голову, ее лицо выражало иронию; но уголок ее рта чуть дрогнул: — Во всяком случае, так говорят.

Териза заметила, что служанка чувствует себя не столь уверенно, как старается показать.

Джерадин смотрел на них с любопытством, но не вступил в их диалог. Он, видимо, решил не углубляться в подробности, не выяснять, какие отношения у них с Мастером.

Когда служанка ушла, Териза попыталась восстановить хорошее настроение, поплотнее позавтракав. Но душа ее жаждала действий. Ей хотелось сделать хоть что-нибудь, как можно скорее сбежать из этой комнаты — и вообще от себя, — если бы это было возможно. Она неожиданно сказала:

— Давай покинем замок. Сегодня же. Прямо сейчас.

Он уставился на нее, перестав жевать.

— Покинем?.. Ты же знаешь, я не могу…

— Я имела в виду не это. Я имела в виду — прогуляемся. За пределами замка. — Чтобы придать своим словам какой-то смысл, она поспешно продолжила: — Возможно, мы могли бы нанять лошадей. Я не умею ездить верхом — но ты мог бы научить меня. Я просто хочу убраться отсюда на какое-то время.

Джерадин на мгновение задумался, пытаясь понять ее.

— Я сделаю все, что ты хочешь. А что такое "нанять"?

Почему-то ей показалось, что было бы крайне забавно заорать на него. Или вовсе не забавно? Может, это просто сняло бы напряженность?

К счастью, кто-то выбрал как раз этот момент, чтобы постучать в дверь.

Подавив все свои эмоции, Териза спокойно тоном сказала:

— Войдите.

Получив разрешение, стражник торжественно приоткрыл двери и официально объявил:

— Леди Элега. — Затем отступил в сторону и согнулся в поклоне, приглашая старшую дочь короля войти.

Она была одета словно для прогулки на свежем воздухе — в теплую меховую накидку с большим воротником и высокие кожаные сапоги, украшенные узором.

Джерадин вскочил на ноги. Териза невольно сделала то же самое.

Элега внимательно посмотрела на обоих.

— Простите, — сказала она с насмешливой улыбкой. — Я не собиралась пугать вас.

— Страшные тайны, — с готовностью отреагировал Джерадин. — Вы ведь знаете меня, миледи. — Его улыбка была не более невинной, чем ее. — Я ведь вечно устраиваю заговоры.

Леди смерила его взглядом. Затем повернулась к Теризе:

— Какие бы заговоры он ни устраивал, Териза, — сказала она, — я надеюсь, что вы не позволите себе оказаться втянутой в них. Не сомневаюсь, что заговоры у него получаются столь же удачно, как и все остальное. — Она улыбнулась, подчеркивая: — Он — неисправим.

В ответ Джерадин согласно кивнул:

— Вы исключительно благородны в своем отношении ко мне, миледи.

Вместо того, чтобы закричать "Немедленно прекратите!", Териза спросила Элегу:

— Вы не составите нам компанию для завтрака?

— Благодарю вас, нет. — Королевская дочь непринужденно поддержала изменение темы. Она вела себя так, словно была готова реагировать на что угодно. — Я уже позавтракала. Вот чего бы я хотела — если это развлечет вас, — это взять вас с собой на прогулку по магазинам.

Прогулку по магазинам? — Териза уставилась на нее, пораженная как знакомым сочетанием слов, так и тем странным фактом, что слышит его от Элеги.

— Боюсь, конечно, это будет не слишком приятное развлечение. Такая грязь, — пояснила леди. — Но эта оттепель — какое-то чудо. Если она продлится день или два, то дороги вокруг Орисона настолько очистятся, что торговцы смогут пополнить свои запасы. В конце зимы склады совсем опустели, и к торговцам не стоило и заглядывать. Но сейчас со дня на день должны привезти новые товары.

Териза, мне хотелось бы, чтобы вы приобрели себе новые платья и договорились с портными об изготовлении таких, — она проявила почти незаметную неуверенность, — какие вы считаете удобными и подходящими вам.

— Платья?

— Ну, любую одежду. Конечно же, — сказала Элега уверенно, — я не откажу вам в совете, что лучше соответствует нашей погоде и нашим обычаям. Но мне хотелось бы, чтобы вы доставили себе это удовольствие.

— Но, — первая мысль, которая пришла Теризе в голову, — у меня нет денег.

Леди удивленно приподняла изящную бровь.

— Вы подруга дочери короля. Зачем вам деньги?

Териза не смогла подобрать слов, чтобы выразить свое недоумение. К счастью, Джерадин догадался, что именно ей непонятно, и пришел на помощь.

— Леди Элега права, — сказал он более утвердительным тоном, чем требовалось в подобной ситуации. — Если вы находитесь вместе с ней, любой торговец или лавочник в Морданте даст вам все, чего вы ни пожелаете. Это одна из привилегий правящей семьи.

Это не совсем честно. — Его тон напоминал о том, что большинство его друзей принадлежало к простому люду Орисона, а не к лордам и леди. — Но так как король Джойс управляет страной, принося в страну больше богатства, чем отбирает, королевские привилегии никому не причиняют вреда, — казалось, он торопился склонить ее принять предложение Элеги.

Териза попыталась привести в порядок свои смятенные мысли. В самом деле, ей уже давно следовало привыкнуть к неожиданностям. Они стали самым обыденным явлением в ее жизни. Подумав об этом, она обнаружила, что испытывает легкий душевный подъем.

— Спасибо, — сказала она леди. — Ваше предложение кажется привлекательным. Я как раз перед этим говорила Джерадину, что хотела бы выбраться из этой комнаты. Я уже была готова кричать от нетерпения.

Элега улыбнулась:

— Я понимаю, что вы имеете в виду. В такую пору я чувствую себя так же. Когда вы будете готовы?

Териза посмотрела на Джерадина; но на его лице была маска абсолютной безучастности.

— Может, прямо сейчас?

— Это меня вполне устроит, — Элега казалась довольной. — Но прежде я дам вам совет, — продолжала она. — Вам следует переодеться перед тем, как мы пойдем. Портные, которые обслуживают леди Орисона, имеют дело с очень разным платьем. Но боюсь, что они плохо разбираются в… — она попробовала подыскать слово поизящнее, — в фасонах вашего мира. Если вы переоденетесь в платье, а ваши вещи захватите с собой, то сможете оставить их портному, чтобы он использовал их как образец. Иначе у него может получиться что-нибудь совсем другое.

И хотя Териза не была вполне уверена, что действительно предпочитает рубашки и штаны платьям, совет Элеги показался ей логичным, и она не стала пренебрегать им.

— Подождите меня минутку. — Из гардероба в спальне она достала серое платье и направилась в ванную, чтобы переодеться.

— Одевайтесь потеплее, — крикнула ей Элега. — И учтите, там грязно.

Надев платье, Териза отыскала полушубок и сапожки, которые Джерадин принес ей для экскурсий по крепостным стенам Орисона. Через несколько минут она была готова к выходу. Свои старые вещи она спрятала под полушубок. Сердце ее билось, словно у школьницы.

— Вы составите нам компанию, Джерадин? — спросила Элега. — Сомневаюсь, что выбор материи и подбор фасонов будет вам интересен, но двум леди было бы неразумно отправляться на прогулку по магазинам без сопровождения. — И она пояснила Теризе: — Несмотря на все старания Смотрителя Леббика, базар привлекает великое множество нежелательных людей — карманников, попрошаек, жуликов и просто невеж. Стражники поддерживают порядок, но они не в состоянии предотвратить все мелкие преступления. — И затем снова обратилась к Джерадину: — Если вам нужен повод избавиться на сегодня от повседневных обязанностей, то я буду счастлива подтвердить, что приказала вам сопровождать нас.

— Вы, как всегда, чрезмерно добры, миледи. — Несмотря на ее колкий тон, он улыбался. — К тому же, просьба королевской дочери равносильна приказу. Конечно, я отправляюсь с вами.

Элега улыбнулась ему, словно непослушному ребенку:

— В таком случае, вам тоже не помешает что-нибудь на себя накинуть.

Он заколебался; похоже, у него возникло подозрение, будто леди что-то задумала. Но он подавил свои сомнения.

— Неплохая идея. Через какие двери вы будете выходить во двор? Я вас догоню.

Услышав ответ, он кивнул Теризе и покинул комнаты.

Элега жизнерадостно сказала:

— Ну что, пойдем?

Покидая вслед за дочерью короля свои комнаты, Териза не была уверена, правильно ли поступает.

Болтая о разных пустяках, Элега повела ее по Орисону к северо-западной оконечности замка. По пути им попались Рибальд и Аргус; стражники слонялись по коридору, словно были сейчас не на службе и не могли найти лучшего занятия.

Настроение Теризы начало меняться. То, что поначалу казалось весенней лихорадкой, превратилось в еще одну комбинацию в интригах и заговорах Морданта.

Она не возражала против этого. Сейчас ей хотелось сбежать от депрессии.

Они с Элегой подошли к двери, которая выходила во двор замка. Солидные оковы и тяжелые железные засовы на ней предназначались для того, чтобы надежно закрывать доступ в замок; но сейчас дверь была распахнута, и снаружи стояли стражники, наблюдая за толпой, которая, вытекая из Орисона, кружилась и бурлила вокруг магазинчиков и палаток.

В поле их зрения появился Джерадин, одетый в полушубок; он бежал.

На секунду на его лице проступило облегчение, которое он не сумел скрыть. Его подозрения оказались напрасными. Затем он приветствовал обеих женщин улыбкой.

Териза глубоко вдохнула весенний воздух и последовала за своими спутниками сквозь капель с крыши в грязь.

И снова ее поразили размеры внутреннего двора замка. Скрытая тенью, которую сама же и отбрасывала, восточная часть замка казалась темной на фоне чистого голубого неба; но вся западная часть Орисона купалась в солнечных лучах и сверкала коричневыми и серыми тонами слагавшего ее камня, так что воздух прогревался здесь еще больше. При таком освещении мрачные стены замка казались не устрашающими, а способными защитить; поднимаясь со всех сторон, они обещали безопасность. В окнах, сверкающих на солнце, играли блики света; с палок, веревок и шестов свисало разноцветное стиранное белье, оно придавало стенам дополнительный колорит; высоко на башнях трепыхались на ветру штандарты, кажущиеся отсюда маленькими.

Грязь оказалась не такой ужасной, как можно было ожидать. В этом конце двора, вдалеке от места, где стражники занимались выездкой, земля была засыпана гравием. Это не решало проблему, но делало грязь менее засасывающей и липкой. Подол платья Теризы мгновенно промок и испачкался; но ходить это ей не мешало.

Без сомнения все, каждый по-своему был поражен недугом весенней лихорадки. Люди во дворе замка широко распахивали деревянные двери магазинчиков, украшали свои палатки лентами, пригоняли телеги, груженные свежими припасами, которые никто не решался привезти сюда вчера, в холод. Люди надевали самые красивые наряды и вели себя словно на празднике. Териза уловила мелодию дудок и лютней с аккомпанементом бубна. Где-то, вероятно, танцевали. Запах дыма, который легкий ветерок приносил с тонких жестяных труб на крышах деревянных построек, из дымовых отверстий на верхушках палаток и от открытого огня, разведенного в нескольких местах между строениями, заглушали ароматы еды и специй.

Териза внезапно и без причины почувствовала себя восхитительно и рассмеялась.

У Джерадина было такое же настроение. Улыбалась и Элега, хотя по блеску ее глаз было видно, что ее радость более сложная по характеру. Териза улыбалась им обоим и старалась идти помедленнее.

— Ага! — Проходя через толпу мимо магазинов, Джерадин не стеснялся пользоваться привилегированным положением друга королевской дочери. Он заглянул через край телеги и дотянулся до длинных шампуров с обугленными кусочками мяса. — Это моя самая любимая еда. — Продавец кивал без остановки, будто прыгающая на волнах пробка, пока Джерадин с торжественным видом возвращался к Элеге и Теризе. — Это называется "сокровище Домне". Мясо — обычная баранина, но оно приправлено соусом, который не оставит ваше сердце равнодушным.

И он протянул по шампуру каждой из своих спутниц.

— Ешьте. И сожалейте, что вы не родились в провинции Домне.

— Мне кажется, — беззлобно пробормотала Элега, — что мы печалились бы гораздо больше, если бы родились в провинции Домне.

Едва Териза надкусила жесткое мясо, по ее щекам потек сок. Мясо было приправлено на ее вкус весьма необычно. Испортившийся кориандр? Неправильно хранившийся тмин? Ради Джерадина она доела кусок, который уже был у нее во рту, и стала подумывать, как бы ей незаметно избавиться от всего остального. К счастью, пригодник был настолько увлечен смакованием своей порции, что оказался совершенно глух и слеп. Элега быстро сунула шампур первому попавшемуся прохожему. После секундного колебания Териза проделала то же самое. Затем смущенно вытерла щеки.

Элега вела их дальше. Толпа вокруг была слишком шумной, что не способствовало спокойной беседе. Люди весело смеялись, кричали, подбадривая или оскорбляя друг друга, приветствовали друзей и зазывали покупателей. Но Теризе и не хотелось ни о чем говорить; она во все глаза смотрела на происходящее вокруг и впитывала впечатления. Здешний шум был совсем не похож на механический гул улиц города, в котором она родилась и жила. Эти люди не думали о том, как нажить состояния, и не боялись потерять работу, их не заботило, как отбиться от грабителей или чем заплатить за квартиру. И они не думали о войне с Кадуолом или Алендом, об этике воплотимого или о странном поведении их короля. Их мысли были заняты более важными вещами.

Джерадин, глуповато улыбаясь, догнал их. С Элегой пробраться через толпу было намного легче.

Вокруг все было выстроено и установлено бессистемно, без заботы о престиже или легкости подхода — и почти без заботы о санитарии. Видимо, авторитет Смотрителя Леббика не слишком пугал эту маленькую деревеньку, которая выросла здесь ради удовлетворения нужд Орисона. Хрупкие деревянные строения казались чересчур высокими для своих фундаментов и слишком тесно жались друг к другу, возможно, чтобы предохранить их от падения, что часто делало затруднительными для покупателей даже просто поиски входа. Палатки зачастую стояли так близко одна к другой, что невозможно было пройти мимо иначе как проныривая под или перелезая через крепежные веревки. Костры для приготовления пищи пылали в опасной близости от сухих планок и тентов. Теризу так часто сжимало толпой, что она порадовалась отсутствию у себя денег.

В одном месте они прошли рядом с шарлатаном, торгующим снадобьями из ярко раскрашенного вагончика. Его рубашка была намного меньше, чем нужно; штаны — намного больше, и все это представляло собой лохмотья, и то ли по необходимости, то ли для красоты он увешался с ног до головы лентами всех цветов, так что дыры казались необходимой частью его костюма. Усы у него были такие же свалявшиеся, как и волосы, которые он для пущего эффекта посыпал пеплом. Пепел покрывал местами и его кожу; глаза дико вращались.

Его снадобья лежали в небольших изогнутых стеклянных бутылочках, больших причудливых глиняных горшках и в плетеных корзинах, прикрытых соломой. Он рекламировал их, выкрикивая названия высоким голосом, напоминающим вопли сумасшедшего. Если бы на шее у него просто висела красная табличка с надписью шарлатан, это было бы значительно менее убедительно, чем то, что он делал сейчас. Очень многие люди проявляли интерес к его товарам; но подлинных покупателей видно не было.

— Откуда берутся подобные существа? — спросила Териза Элегу. — Не верю, что ему удается продавать достаточно своих снадобий, чтобы прокормиться.

— Вы не бывали за стенами Орисона, — тон и выражение лица Элеги были холодными; она, очевидно, не разделяла любопытства Теризы. — Не позволяйте своему опыту общения с нами вводить вас в заблуждение. В самом Демесне — впрочем, это относится и к основным городам провинций — население включает в свое число достаточно простаков и глупцов. Так что подобные люди живут лучше, чем вам кажется.

Однако Териза сочла, что этот человек чем-то все-таки удивителен. Она нашла его более удивительным, чем могла объяснить просто словами. Что-то в том, как он вращал глазами и вопил, заставляло заподозрить, что он прекрасно понимает, что делает — и, значит, в его поведении заключалась какая-то хитрость. Может быть, он вел себя так специально? Может быть, своим необычным видом он хотел отмести от себя подозрение?

Но ее спутники не имели желания задерживаться здесь. Через мгновение Териза позволила им увести ее.

Вскоре Элега повысила голос и сказала:

— Все магазины с тканями и мастерские портных находятся здесь. Они выстроены чуть не на крыше друг у друга. Обычно это место не бывает тихим. Мне кажется, они куда больше озабочены похищением друг у друга моделей, чем привлечением покупателей. Но они будут вести себя вежливо, пока я нахожусь с вами.

Териза хотела ответить: похоже, это справедливо не только в отношении данного места. Но прикусила язык и ничего не сказала.

Они миновали фургон, с которого торговали чем-то похожим на хлеб. С другого фургона продавали украшения, которые, скажем, стражник мог бы купить служанке. На открытом пространстве, где еще не успели построить магазин и установить палатку, стоял жонглер в черном просторном плаще и подбрасывал вверх острые куски металла, похожие на звезды, так, словно это были простые шары. Его плащ трепетал на ветру и облеплял его, словно вихрь полуночной тьмы. Затем Териза и ее сопровождающие оказались возле портных и торговцев одеждой и увидели тюки материи, разложенные на окнах и торчащие из дверей, и услышали громкие голоса людей с измерительными лентами вокруг шеи и булавками, торчащими из одежды так, что прохожие цеплялись за них.

Внезапно Джерадин издал вопль радости и изумления и кинулся вперед, разбрызгивая грязь.

Териза и Элега посмотрели ему вслед.

— Клянусь вам, Териза, — сказала леди, — этот человек с каждым годом становится все больше мальчишкой. — Несмотря на спокойный тон, она выглядела взволнованной, даже слегка обеспокоенной. — Неужели он забыл, что это неумно и невоспитанно — бросать нас?

Териза смотрела, как Джерадин отчаянно протискивается сквозь толпу, и замерла, опасаясь, что сейчас он обязательно упадет в грязь. Но он не упал. Вместо этого он остановился так резко, словно был чем-то изумлен.

— Давайте поглядим, что происходит. — Не дожидаясь согласия, Териза направилась в ту же сторону.

Элега громко вздохнула и последовала за ней.

Джерадин удалился от них недалеко; они нашли его рядом с другим человеком, который явно был не слишком рад тому, что Джерадин его заметил.

— Териза, — объявил пригодник, когда они с Элегой подошли ближе. — Это мой брат Найл.

И тут же из него безудержно потекли слова.

— Артагель сказал мне, что ты здесь, но я почти не поверил ему. Мне не удалось найти тебя. Где же ты скрывался? Я так рад видеть тебя. Почему ты здесь? Последнее, что я слышал о тебе — что ты собираешься остаться на зиму в Хауселдоне. Ты пытался отговорить себя от… Впрочем, это не важно. Как там у нас, все в порядке? Как отец? А Тольден? А как?..

— Дай ему вставить хоть слово, Джерадин, — уверенно вмешалась Элега. — Я не сомневаюсь, что у него и в мыслях не было, как ты сказал, «скрываться». Не пытайся смутить его.

Джерадин с трудом заставил себя замолчать.

Териза с нескрываемым любопытством изучала Найла. Даже случайно встретив его, она наверняка признала бы в нем брата Джерадина. У него были такие же, как у Джерадина, волосы и цвет лица, телосложение Джерадина и почти такой же рост, всего на дюйм меньше. Его лицо было бы точной копией лица Джерадина, если бы на нем не застыло выражение глубокой задумчивости, так не похожее на открытость его брата. Он производил впечатление мрачного варианта своего младшего брата — казался человеком вполне серьезным, но недостаточно удачливым.

По его взгляду было совершенно ясно, что он не обрадовался встрече с Джерадином.

Он принужденно кивнул обеим женщинам.

— Миледи Элега. — Они с Элегой даже не посмотрели друг на друга. — Миледи Териза. Я рад встрече с вами… — Териза не слышала радости в его голосе, — хотя мой брат не потрудился представить нас друг другу.

Джерадин начал извиняться, но Найл перебил его:

— Ты не мог меня найти, потому что я был занят своими личными делами. — Он посмотрел на Джерадина, и тон его был едким. — Они не имеют к тебе никакого отношения, поэтому нет причины для твоего вмешательства в них.

— Что ты подразумеваешь под словом "личные дела"? — хмыкнул Джерадин. — Я ведь твой брат. У тебя не может быть "личных дел", к которым я не имел бы отношения. Даже у Стида, — он хохотнул, — нет личных дел, хотя ему как раз неплохо было бы их иметь. Половина мужей в Домне вздрагивают, когда он входит в комнату. Чем же таким ты можешь заниматься, что не хочешь рассказывать об этом своей семье?

Мускул на щеке Найла дрогнул, но лицо его оставалось спокойным. Отвернувшись от Джерадина, он еще раз кивнул Теризе и Элеге.

— Леди, я надеюсь, что вы довольны оттепелью. Прекрасная погода, не так ли?

После чего повернулся к ним спиной и пошел по проходу между магазинами.

Териза посмотрела на Джерадина; его лицо было напряжено; мгновение он хотел броситься вслед за братом. Затем повернулся к Элеге.

— Миледи, — он заставил свой голос звучать тише, — это из-за вас?

Она не стала отвергать его обвинение. Глядя вслед удаляющемуся Найлу, она произнесла:

— Возможно, это имеет ко мне какое-то отношение. Мне надо перемолвится с ним парой слов. Прошу простить.

И, придерживая юбку руками, поспешила за Найлом.

Джерадин двинулся вслед за ней. Териза коснулась его руки. Разве Элега однажды не упоминала при ней о Найле? Ну конечно. Когда она вела Теризу на первую ее встречу с Мисте. Мне больше по вкусу Найл. Джерадин посмотрел на нее, собираясь узнать, почему она сдержала его; Териза спросила:

— Почему это может быть из-за Элеги?

Элега догнала Найла, они остановились и начали беседовать. Их лица трудно было разглядеть; слишком много народа суетилось вокруг, торопясь в разных направлениях. И, естественно, то, о чем они говорили, услышать было невозможно.

Джерадин отстраненно ответил:

— Многие годы он сгорал от любви к ней, но был уверен, что ему ничего не светит. Он думает… — Джерадин нахмурился. — Я этого не понимаю. Он думает, что недостаточно хорош для нее. Потому что не прославил себя никакими подвигами. Он знает, что у нее большие амбиции, и уверен, что она откажет ему. Думаю, больше всего его оскорбляет то, что я был помолвлен с ней — и упустил свой шанс. Он пообещал нам, что останется в Хауселдоне на всю зиму набраться храбрости попросить ее руки.

— Значит, ты думаешь, он прибыл в Орисон, чтобы выяснить, выйдет ли она за него?

Джерадин кивнул. На лице у него была озабоченность.

— Но я уверен, что он еще не набрался храбрости. Если бы он осмелился — и она отказала ему, — он не остался бы в замке. Значит, она придумала нечто, причиняющее ему боль, прежде чем он набрался смелости сделать предложение. Он не уехал, потому что не сделал того, зачем прибыл сюда. Но он очень сильно страдает.

Чтоб и она так же мучилась. — Он посмотрел на Теризу. — Конечно, это все мои предположения. Но посмотри на них. Как бы там ни было, она знает о муках, причиняемых ей.

То, что Териза увидела сквозь толпу, вроде бы подтверждало выводы Джерадина. Элега говорила с Найлом — апеллируя к нему? — так, словно продумала все заранее. И его ответы — как бы они ни были коротки — выражали понимание и даже некую долю согласия.

Не представляя, как можно уменьшить беспокойство Джерадина, Териза сменила тему беседы.

— А что ты думаешь о шарлатане? О том человеке в лохмотьях и лентах.

Джерадин все никак не мог отвлечься от Найла и Элеги. Затем с усилием перевел взгляд на Теризу.

— Что ты сказала? Я не расслышал.

— Тот шарлатан, которого мы недавно видели. Что ты думаешь о нем?

— Что думаю о нем? Да ничего. А что такого?

Ничего не изменилось — хоть Джерадин и перевел взгляд на Теризу, мыслями он был все еще с братом.

— Просто любопытно, — сказала она задумчиво. — Что-то в нем…

Но для пригодника было характерно, что он с готовностью подчинялся ее капризам. Он напряг свою память и сказал:

— Я не видел его здесь раньше. Странно, почему? Он выглядел не настолько молодо, чтобы быть новичком в своем деле.

— Но, с другой стороны, он на самом деле вовсе не стар, — начала она. — Он…

Через мгновение ее осенило.

— Он похож на кого-то знакомого. — Вот почему он вызвал ее интерес! — Я видела его раньше.

Джерадин уставился на нее:

— Ты… что?

— Я видела его раньше, — настаивала Териза. — Я уверена в этом. Но в другом виде, переодетым.

— Где это было? — Джерадин был готов поверить ей. — Это тот человек, который напал на тебя?

— Гарт? Нет. — Она закрыла глаза и попыталась успокоиться. — Это не он. — Но обрывки воспоминаний не складывались в единое целое. — Я не знаю. Где-то, — но чем старательнее она старалась вспомнить шарлатана, тем менее знакомым он ей казался. — Не могу вспомнить.

— Не пытайся заставить себя. Чем быстрее ты об этом забудешь, тем легче потом будет вспомнить. — Затем добавил: — И — спасибо.

Она встряхнула головой:

— За что?

Он кивнул в сторону Элеги и Найла.

— Мне нужно было, чтобы меня отвлекли от них.

Териза посмотрела в том направлении. Найл нырнул в толпу, а Элега направилась к своим спутникам.

Ее решительная улыбка и безучастный взгляд ясно свидетельствовали, что она не собирается рассказывать им о том, что было между ней и Найлом.

— Простите, я заставила вас ждать, — сказала она прежде чем Териза и Джерадин успели заговорить. — Лучшие магазины одежды как раз перед нами. Зайдем?

Следуя за Элегой, Джерадин встретился взглядом с Теризой и пожал плечами. Его кривая ухмылка говорила скорее о печали, нежели о злости. Ведь это была не первая с его стороны попытка общения со старшей дочерью короля.

Он, казалось, знал, как не обижаться на ее поступки.

Когда они оказались возле магазинчиков с тканями и портняжных мастерских, шум вокруг стал напоминать рев. Торговцы сражались за потенциальных покупателей настолько агрессивно, что Териза никогда бы не посмела зайти сюда, будучи одной. Однако леди Элегу творившееся вокруг, похоже, ничуть не смущало. Сохраняя на лице естественную улыбку, она остановилась посреди прохода и сказала громко, но не на повышенном тоне:

— Господа, нет нужды устраивать столько шума. Вы знаете, что меня вам все равно не переубедить. — Ее тон был спокойным, но исполненным уверенности. — Может быть, вы могли бы вести себя хоть чуточку поспокойнее?

И почти мгновенно вокруг нее воцарилась тишина, когда люди увидели, кто она, и принялись расступаться, распихивать соседей, освобождая ей проход.

В ответ Элега грациозно склонила голову — жест, от которого Джерадин закатил глаза. Однако Териза заметила, что лавочники относятся к этому совершенно серьезно. Должно быть, оказывать услуги королевской дочери было делом прибыльным.

Выбрав магазин, Элега вплыла внутрь словно флагман во главе флота. Подобно многим деревянным строениям, это было построено с таким расчетом, чтобы пол лишь самую чуточку не утопал в грязи. Несколько довольно шатких ступенек вели на узкое крылечко, выглядящее скорее бутафорским; распахнутая дверь приглашала в небольшую комнатку, где торговец показывал свои товары.

В комнате было светло, потому что незастекленные деревянные окна сейчас были распахнуты настежь; жаровня, расположенная на полу посреди комнаты, слегка согревала помещение. Спешно вскочив из-за прилавка, торговец рассыпался в почтительных приветствиях и выражении своей радости по случаю появления дочери короля.

Кроме прилавка и жаровни в комнате ничего больше не было. Стены были утыканы планками для полок, но самих полок не было. Фактически, в магазине не было видно ни куска ткани, за исключением вывешенных в окнах и над входом.

Элегу, похоже, это совершенно не смутило.

— Я вижу, мы пришли куда хотели.

Торговец настолько осмелел, что отважился сказать:

— Именно так, миледи. Все мои зимние товары распроданы. У меня не осталось ничего, кроме образцов. Я считаю это доказательством того, что наши товары отменного качества. — Он гордо склонил голову. — Но у меня будет все, что вы пожелаете, как только откроются дороги, — добавил он быстро.

— Отлично. Давайте посмотрим образцы. — Элега показала на свою спутницу. — Леди Териза де Морган хотела бы обновить свой гардероб.

— Одну секунду, миледи.

Мужчина принялся доставать из-за прилавка длинные тонкие лоскутья материи и раскладывать их для осмотра.

Джерадин откашлялся:

— С вашего позволения, миледи, — сказал он, обращаясь к Элеге, — я хотел бы ненадолго покинуть вас. Мой совет вряд ли поможет вам выбрать товар. Но если что-то побеспокоит вас, пока вы будете рассматривать платья или беседовать с портными, все торговцы в этом районе поднимутся на вашу защиту.

— Только, пожалуйста, оставьте Найла в покое, — выражая согласие, ответила Элега. — Мне кажется, он сегодня не в том настроении, чтобы беседовать о семейных делах. — Затем она взяла два или три лоскута и показала их Теризе. — Какое ваше мнение вот об этом?

Только Териза заметила легкий поклон пригодника, когда он покидал магазин.

Словно бы говоря это просто для поддержания разговора, Териза воспользовалась возможностью спросить Элегу:

— А вы знали, что Найл в Орисоне? Джерадин удивился, узнав об этом.

— Нет. А почему я должна была об этом знать? — Фраза была произнесена с полным отсутствием интереса. — Я удивилась, увидев его здесь. Я не знала, что Найл приехал сюда, пока мы не увидели его. И, боюсь, скоро у меня иссякнет способность поражаться поступкам сыновей Домне.

Териза пожала плечами:

— Мне показалось, что вы с ним уже встречались. Вы однажды упомянули о нем в разговоре со мной. У меня сложилось впечатление, что он вам нравится.

— Да. — Элеге безразличие давалась значительно лучше, чем Теризе. — Я считаю его своим другом. И уважаю его. В нем есть — серьезность рассудительности? — нет, серьезность страсти, которой явно не хватает его братьям. Просто невозможно представить, чтобы он потратил столько лет, сколько Джерадин, пытаясь стать воплотителем, и не преуспел бы на этом поприще. И так же трудно представить, чтобы он научился столь же замечательно пользоваться мечом, как Артагель, и, как Артагель, отказался воспользоваться привилегией своего положения — стать командиром Королевской гвардии.

Было время, — призналась она, — когда он проявлял ко мне интерес, и я относилась к нему так же серьезно. — Она говорила, абсолютно не обращая внимания на присутствие лавочника. — Но я не знаю, что привело его сейчас в Орисон. Его "личные дела", каковы бы они ни были, не имеют ко мне никакого отношения.

— Мне просто было любопытно. — И Териза сосредоточила все внимание на материи.

Элега доказала, что глаз у нее наметанный. Материалы, выбранные ею, были отличного качества — теплый твид и легкий поплин для повседневной одежды, прекрасные шелка и бархат для официальных приемов — и цвета, которые она советовала, шли Теризе: хорошо подходили под цвет ее глаз и волос и к ее коже. Вскоре перед Теризой лежали десять образцов, которые понравились ей больше всего. Она хотела выбрать из них два (или три?), когда Элега сказала лавочнику:

— Для начала этого пока хватит. Как только материалы доставят, отправьте их Миндлину, портному. Он сообщит вам, сколько понадобится.

— Обязательно, миледи. С удовольствием. — Перспектива лишиться ткани на десять платьев, похоже, не слишком его беспокоила.

Териза была слишком потрясена, чтобы возражать. Десять моделей платьев? Что она будет делать с таким количеством одежды?

Элега, казалось, была довольна, увидев выражение лица Теризы.

— Пойдемте, — сказала она с улыбкой. — Миндлин всегда шьет для меня платья. Я думаю, он будет рад сделать то же и для вас.

— Без сомнения, миледи, — вмешался лавочник, — без сомнения. Отличный выбор, если позволите мне выразить свое мнение. Мастерство Миндлина великолепно. Я доставлю ему материю, как только она прибудет.

Одарив его кивком, леди вывела Теризу из магазина.

Заведение Миндлина располагалось поблизости. Оно было еще проще, чем магазинчик с тканями; а Миндлин оказался аскетичным на вид высоким человеком с впалыми серыми щеками; разговаривал он надменным тоном, так, словно говорил не он, а кто-то другой. Подхалимаж в его словах был настолько явным, что привел в замешательство даже Элегу.

— К несчастью, — пояснила она Теризе, — из-за того, что у него репутация моего личного портного, он разбогател.

Териза не смогла сдержать улыбки.

Но замешательство не помешало Элеге держать ситуацию под контролем. Она коротко сообщила Миндлину, какие материалы прибудут к нему и от кого. Затем спросила Теризу:

— Чего бы вы хотели?

На мгновение фантазия Теризы была полностью парализована.

— Я никогда не заказывала себе платья.

— Тогда это будет для вас полезным опытом, — с удовлетворением заметила Элега. Она ненадолго задумалась, затем сообщила Миндлину, что леди Теризе нужны два платья для официальных приемов, два теплых зимних, два более легких на весну, и — показав на вещи Теризы — четыре комплекта такой же одежды: два для зимы и два на весну. Она рассказала, какую материю использовать и в каком случае — проявив при этом удивительную памятливость.

— Но вам следует обсудить детали, — сказала она Теризе, — разве что вы сдадитесь и положитесь на вкус Миндлина. Если вы в чем-то сомневаетесь, то можете не торопиться. Он принесет вам свою работу задолго до того, как она будет окончена, и вы сможете все еще раз примерить. Так что у вас есть возможность обсудить, как будут сидеть юбки, количество кружев, которыми вы хотите украсить платье, и даже, — она иронично скривилась, зная о слабости женщин, — нужную глубину декольте.

— Это, должно быть, будет замечательно, — ответила Териза немного стыдливо и в то же время восторженно.

— В таком случае, я оставляю вас с ним, — быстро объявила Элега. В ее движениях сквозила поспешность, когда она направлялась к дверям.

При мысли, что ей придется справляться с ситуацией в одиночку, Теризу, как школьницу, охватила паника.

— Куда вы? Разве вы не остаетесь со мной?

Леди подбадривающе подмигнула ей:

— У меня здесь есть еще одно мелкое дело. К тому же, я и так уже приняла за вас слишком много решений. Я скоро вернусь — совсем скоро. Если нет, ждите меня здесь. Я ненадолго.

И прежде, чем Териза успела возразить, Элега вышла.

Териза хотела броситься вслед за леди. Она внезапно почувствовала себя одинокой в окружении враждебного мира. У нее было слишком много вопросов. Как Миндлин собирается измерять ее? Неужели ей придется раздеваться прямо здесь, в этом заведении? Как она могла?..

И словно по команде, поведение портного сильно изменилось, его манеры стали менее сдержанными; он даже позволил себе довольно зловеще улыбнуться. Подхалимский тон из его речи моментально и бесследно исчез. С отвращением разложив перед собой вещи Теризы, он спросил:

— Миледи действительно собирается одевать подобное?

Услышав в его тоне отголоски сарказма своего отца, — она почувствовала себя ребенком и была готова разрыдаться: "Нет, ну конечно же нет, нет, если вам они не нравятся, что бы вы порекомендовали?" К счастью, она вовремя сдержала себя. Действительно, ей следовало стыдиться своего поведения. Неужели это она противостояла самому Смотрителю Леббику, причем не единожды? И сейчас она готова спешно ретироваться, испугавшись какого-то портного?

Териза с трудом заставила себя поднять глаза и посмотреть ему прямо в лицо; и сделав это, она окрепла духом. Улыбнувшись, спросила:

— А что в них не так?

Выражение его лица подозрительно походило на пренебрежительную усмешку.

— Они не вполне подходят для леди. Они не женственны.

— Вы так считаете? Там, откуда я прибыла, они считались… — Она покатала слово на языке и поняла, что ей нравится вести себя так, — шикарными.

Миндлин, похоже, был шокирован. Она подозревала, что он испугался, поняв, что недооценил ее. Подхалимаж снова зазвучал в его голосе, в то время как самоуверенность начала медленно таять.

— Как миледи будет угодно. Я постараюсь в меру моих скромных возможностей удовлетворить ее вкус.

Здесь двух мнений быть не могло: ей нравилось вести себя так. Однако при этом важно было не перестараться.

— Но вы, наверное, правы, — сказала она, словно он переубедил ее. — Мне не нужны четыре пары такой одежды. Достаточно двух. — И в порыве вдохновения добавила: — А из оставшегося материала не могли бы сшить для меня костюм для верховой езды?

— "Костюм для верховой езды"? — Его чуть не хватил паралич. — Миледи собирается заняться верховой ездой? На лошадях?

— Ну конечно, — ответила Териза невинно. — Там, откуда я прибыла, все леди занимаются верховой ездой. Или вы не знаете, как шить подобные платья?

Он отвел взгляд.

— Мне не доводилось шить такие костюмы для благородных дам. Но я сделаю все, чего миледи будет угодно пожелать.

— Вот и славно. — Она начала испытывать за себя гордость.

Продолжая изучать пол, и не глядя ей в лицо, портной сказал:

— Если миледи будет угодно, я сниму мерки с этого, — его палец дернулся в сторону ее рубашки и штанов, — и верну их не позднее сегодняшнего вечера. После чего, к сожалению, мне придется ждать доставки материи, чтобы обслужить миледи. Как сказала леди Элега, моя презамечательная госпожа, детали можно будет обсудить, когда работа окажется на стадии завершения.

— Вот и чудненько, — заявила Териза. Затем, зная, что не сможет долго вести себя подобным образом, повернулась к выходу. Пытаясь повторить царственную походку леди Элеги, она вышла из магазина к толпе, на солнечный свет.

Если бы здесь был Джерадин, она бы расхохоталась — для этого ей нужен был кто-то, кто мог бы понять комичность ситуации. Но его нигде поблизости не было видно. И Элега не показывалась. Ругань торговцев между собой достигла прежнего накала. Если кто-то и окликнул бы Теризу, она все равно ничего бы не услышала. Водоворот толпы вынудил ее идти, а не стоять на месте, и она позволила потоку утянуть ее от лавки Миндлина.

Прежде чем она оказалась достаточно далеко и решила повернуть обратно, она заметила, что впереди мелькнула фигура Найла.

Он целеустремленно пробирался сквозь толпу — не торопясь, но и не теряя время попусту. Его маршрут почти мгновенно вывел его из поля зрения Теризы; но затем он показался между магазинчиками, двигаясь явно все в том же направлении.

Подчиняясь внезапному порыву, Териза направилась вслед за ним.

Ей стало бы неловко, если кто-то поинтересовался бы, зачем она это делает. Но он был для нее знакомым, и ей не очень нравилось находиться одной в толпе незнакомых людей. Впрочем, ее любопытство по отношению к нему хорошо объяснялось уже просто тем, что он брат Джерадина. Но еще большее любопытство вызывала цель его путешествия. Это было нечто, что заставило его избавиться от Джерадина, но не от Элеги.

Было ли ему известно, что Элега собиралась предать лучшего друга его отца?

Териза поспешила к тем магазинчикам, где он только что мелькнул. Оказавшись в том проходе, по которому он шел, она снова заметила его. Он был далеко впереди.

Она не хотела привлекать к себе внимания и потому не бежала. Но в то же время ей не хотелось потерять его из вида. И, минуту посомневавшись, Териза отважилась перейти на бег.

Ее решение оказалось правильным, хотя при этом она наталкивалась на прохожих и заставляла совершенно незнакомых людей выкрикивать ей вслед проклятия. Это позволило ей настолько приблизиться к нему, что она не потеряла его, когда он повернул вдоль прилавков с едой, а затем повернув снова. Она достигла продуктового ряда как раз в тот момент, когда он перебирался через веревки, исчезая во внутренностях палатки, установленной слишком близко к соседним постройкам.

Она приблизилась к этой палатке и остановилась. Нужно ли следовать за ним туда? Платье и полушубок затрудняли ей перелезание через веревки. И у палатки, похоже, другого входа не было — может быть, если только с другой стороны. Но если с другой стороны тоже есть вход, то она уже потеряла брата Джерадина. А если он сейчас пойдет назад, а она будет пытаться пробраться внутрь, то он, вероятно, заметит ее.

Наконец Териза подобралась поближе к входу в палатку и попыталась ждать здесь, поглядывая по сторонам и стараясь привлекать к себе как можно меньше внимания.

Палатка была размером с комфортабельный коттедж. Под ее навесом располагались грубые столы, установленные прямо на земле (в ней вообще не было пола), и с этих столов мужчины и женщины торговали сережками и ожерельями, шалями и безделушками. Никто из стоявших за столами не страдал от излишнего внимания потенциальных покупателей; один из продавцов окликнул Теризу, приглашая ее внутрь. Она проигнорировала его и осталась на своем посту.

Через несколько минут она стала ощущать себя глупо, но еще через минуту или две ее упрямство вознаградилось; тент слегка пошел волнами, когда Найл вышел из-под него и снова перебрался через веревки.

Сердце Теризы бешено колотилось; она приблизилась к палатке, стараясь оказаться неузнанной, а затем повернулась, чтобы проследить за ним, держась одной рукой за веревку.

Его взгляд был сосредоточенным и целеустремленным. Чем бы он ни занимался, это явно не доставляло ему ни малейшего удовольствия: выражение лица было такое мрачное, что, казалось, через кожу лица проглядывали кости. Однако он не был человеком, который колеблется лишь потому, что находится в дурном настроении. Видимо, он не ждал от жизни ничего хорошего.

Не заметив ее, он пошел обратно тем же путем, каким и пришел.

Териза была готова последовать за ним, когда новое колебание палатки обратило ее внимание на то, что кто-то еще покидает магазинчик тем же способом.

Она повернулась как раз вовремя, чтобы иметь возможность хорошенько, вблизи, рассмотреть человека, который выбрался оттуда же, где только что побывал Найл.

Это был знахарь, его ленты и лохмотья экстравагантно трепетали на ветру.

Знахарь? Одного этого было достаточно для удивления; уже это изумило ее. Но то, что она, оказывается, действительно знала его, заставило ее неподвижно застыть с раскрытым ртом. Он прошел так близко, что Териза его узнала.

Несмотря на экстравагантную одежду, на пепел, которым были осыпаны его лицо и волосы, она узнала принца Крагена. Алендского Претендента.

Все вокруг словно перевернулось. Этого не может быть, запротестовала она. Я же видела, как он уезжал, я видела, как он выезжал из Орисона со всеми своими людьми.

Но если он захотел тайно вернуться, то разве мог он сделать это иначе, как замаскировавшись? Горло ее сдавило настолько, что ей показалось, она сейчас задохнется. И разве мог он связаться с Элегой как-то иначе? Могли ли они другим способом готовить какие-то совместные действия?

И Найл был вовлечен во все это. Элега солгала ей. Его личные дела имели к ней самое прямое отношение. Неудивительно, что он даже не навестил своих братьев.

Он участвовал вместе с Элегой и принцем Крагеном в заговоре против короля Морданта.

И приглашение Элеги прогуляться было вовсе не таким уж невинным. Оно не имело ничего общего с простой дружеской услугой. Прогулка по магазинам — всего лишь предлог. Элега пыталась таким способом отвлечь ее внимание.

Териза была настолько поражена, что не замечала приближение одетого в черное жонглера с острыми серебристыми звездами до тех пор, пока он не оказался прямо перед ней, менее чем в двадцати футах.

Трепещущий на ветру, облепляющий его и развевающийся плащ, черный, как ночь, привлек ее внимание. Звезды в его руках начали свой танец. Они ярко отблескивали в лучах солнца, притягивая внимание, взлетая в воздух, скользя у него между пальцами словно снопы света. Вскоре он оказался стоящим среди облака вспышек.

Он проделывал все это, не глядя. Ему не было нужды смотреть, его руки знали свое дело. Сам же он внимательно наблюдал за Теризой.

Звезды ввели ее в состояние транса. И в одно мгновение, словно свет вспышек развеял завесу перед ее глазами, Териза увидела вдруг все, что происходило вокруг, и все поняла.

Здесь, посреди базара, вдали от потоков воды, стекающих с крыш Орисона, земля, утоптанная бесчисленными прохожими, под лучами солнца начала подсыхать. Сапоги мужчин, конечно же, загрязнялись, и платья женщин пачкались; но обувь при ходьбе не утопала в грязи.

Найл двинулся из-под тента в одном направлении, принц скрылся в другом. И словно для большего артистического эффекта сцены Джерадин и Элега появились с разных концов длинного продуктового ряда.

Тепло солнца усиливало ароматы пищи. Сладости, масло, орехи, сушеное мясо — все это словно было частью обрамления для танца звезд, сверкающих в воздухе.

Элега явно кого-то высматривала в толпе — может быть, даже Теризу. Вид Элеги напомнил Теризе, что солнечный свет не гармонировал с красотой леди, был неподходящим освещением для ее совершенства.

Джерадин же заметил Теризу. Он помахал рукой и, улыбаясь, направился прямиком к ней.

Небо над головой было голубым как мечта, пронзительно-голубым, чистым, идеальным фоном для крутящегося серебристого сверкания.

Но у жонглера был нос, напоминающий лезвие томагавка; его зубы оскалились в хищной улыбке. И ей показалось, что она видит шрамы на его щеках. Его горящие желтые глаза неотрывно пялились на нее…

Мгновение понимания закончилось, и Териза даже не успела заметить, как все произошло.

Внезапно ритм танца звезд изменился. Из рук жонглера они полетели прямо ей в голову, словно яркие металлические листья, несомые сильным ветром.

Почти не сознавая, что делает, Териза уклонилась от первой звезды. Вторая лизнула по ее щеке.

Остальные звезды должны были непременно попасть в нее. Но они сбились с курса, потому что Джерадин уже врезался в жонглера и схватил его за руку.

Жонглер нанес локтем удар, повергший Джерадина на землю. Затем откинул свой плащ, и в руках у него появился двуручный меч, засверкавший словно стальной огонь.

Затем бросился на Теризу.

Но она уже отступала назад — и спотыкнулась о порог платки.

Все, казалось, вдруг потемнело. Люди вокруг выкрикивали проклятия. Она наткнулась на один из столов с образцами и перевернула его. Кто-то завопил, раненный мечом жонглера. Териза вместе с потоком безделушек перекатилась через стол и ударилась о центральный кол палатки.

И снова начала видеть.

Черный, как полночь, и абсолютно неотвратимый, жонглер приближался к ней, поигрывая мечом, словно кинжалом, чтобы прогнать с дороги испуганных торговцев и покупателей.

Каким-то образом ей удалось встать на ноги и занять такую позицию, чтобы кол, поддерживающий палатку, оказался между ней и нападающим. Затем она поскользнулась и снова упала.

— Гарт! — рявкнул кто-то.

Крик отвлек внимание жонглера от Теризы.

— Только не говори мне, — выдохнул Артагель, приближаясь к ним и неприязненно улыбаясь, — что Бретер верховного короля не может найти себе более достойного противника, чем беззащитная женщина. Я тебя уже раз заставал за этим.

— А себя ты считаешь достойным? — шелковистым голосом произнес человек в черном. — Я-то знаю, что это не так.

Артагель ногой отбил в сторону стоявший между ними стол. И, продолжая то же движение, бросился в атаку.

Гарт развернулся и нанес удар, словно топором, по Теризе.

Он был настолько силен, что мог бы разрубить ее пополам. К счастью, Артагель предугадал намерение Гарта. Начатое им движение вынесло его к центральному колу палатки, и он успел парировать удар и спасти ее.

В результате он оказался между ней и Бретером верховного короля.

В палатке не осталось никого, кроме Теризы и двух сражающихся. Их сапоги втаптывали в грязь безделушки и кружево, когда они то бросались друг на друга, то расступались. Клинки высекали искры, исполняя мрачную и зловещую версию полуденного, освещаемого солнцем звездного танца. Она слышала тяжелое дыхание Артагеля; он дышал так, словно еще не совсем оправился от отравляющего дыма. А Гарт дышал так спокойно, что не было слышно ни звука.

Атака. Блок. Звон стали.

Артагелю мешали столы. Они уменьшали его подвижность при нападениях, мешали при парировании ударов; он цеплялся за них ногами, так, что раз едва не упал. Его движения были неловкими. Гарт же, казалось, парил над преградами, словно они были расставлены здесь исключительно для того, чтобы помогать ему.

Обхватив кол палатки, Териза поднялась на ноги. Ее руки были скользкими от крови. Откуда на ней кровь? Вероятно, со щеки. Артагель будет убит из-за нее. Ей хотелось убежать. Это единственное, на что она была способна. Если она, пытаясь сбежать, отвлечет этим внимание Гарта, у Артагеля появятся какие-то шансы. Но Бретер верховного короля стоял слишком близко от входа в палатку, и Териза не решалась.

Она могла бы закричать; но звон клинков и хриплое дыхание Артагеля, казалось, заглушили бы любой другой звук.

Случилось так, что кричать ей не пришлось. Ревя, словно взбесившиеся быки, с солнечного света в полумрак палатки ворвались Аргус и Рибальд.

Даже если бы она заранее знала, чего следует ожидать, то все равно могла бы не заметить, как Гарту удалось спастись. Это произошло слишком быстро. Видимо, он воспользовался тем преимуществом, что их глазам нужно было еще привыкнуть к полутьме. Териза лишь заметила, как он фыркнул, развернулся и встретил Аргуса и Рибальда ударом, который заставил их расступиться, открывая между собой проход.

Артагель бросился на него.

Слишком поспешно, слишком отчаянно. Не успевая сгруппироваться для защиты.

Гарт встретил и этот удар, отразил его своим клинком и сунул сталь в открытый бок Артагеля, и кровь хлынула у того из-под ребер.

Задыхаясь, Артагель опустился на колено.

За это время Аргус и Рибальд опомнились и снова атаковали. Но Гарт был слишком быстр для них. Прежде чем им удалось нанести удар, он увернулся у кола палатки, избегая удара Артагеля, направленного ему на ноги, и разрубил веревку, удерживающую тент поднятым.

Затем он прыгнул к входу и перекатился, проскальзывая, словно по маслу, между Аргусом и Рибальдом, в тот момент, когда палатка обрушивалась им на голову.

Мокрый тяжелый тент вдавил Теризу обратно в грязь, она медленно барахталась под ним, пытаясь выбраться. На ее глазах клинок Гарта пронзил бок Артагеля, и темная кровь лилась и лилась… Она почти не слышала криков зевак, когда Бретер верховного короля бросился бежать.

Привлеченные шумом, на место прибыли несколько стражников. Они освободили Теризу и Артагеля и Рибальда с Аргусом из-под тента. Соорудили импровизированные носилки и спешно понесли Артагеля к ближайшему лекарю. Подняли Джерадина и принялись хлопать его по щекам, приводя в сознание. Начали поиски. Вскоре на месте происшествия появился Смотритель Леббик с подкреплением и бесконечным запасом ругательств. Весь базар был прочесан.

Но Гарт как в воду канул.

20. Дела семейные

Териза хотела отправиться вместе с Джерадином за Артагелем. Только она видела, как Артагель был ранен, только она видела его поражение. Видела, как он упал, сражаясь за ее спасение. Но если бы она даже не была свидетелем — если бы вообще не знала Артагеля, — она все равно порывалась бы отправиться с Джерадином. На лице пригодника, все еще не пришедшего в себя после удара Гарта, ясно читалось отчаяние. Его волнение за брата было настолько велико, что он не обращал внимания больше ни на что. Он вырвался из рук удерживавших его стражников и, словно не замечая ни задававшего ему вопросы Смотрителя, ни толпы изумленных зевак, последовал за носилками Артагеля. Увидев его в таком состоянии, Териза решила, что нужна ему. И, несмотря на страх, все еще сохранившийся в ней, она хотела идти вместе с ним.

Ее не пустила Элега.

Леди подошла к ней, как только солдаты бросились на поиски Бретера верховного короля. Держа Теризу за руку и вытирая кровь с ее щеки, она что-то тихо успокаивающе говорила, и в ее устах это было как-то неестественно. Териза хотела с отвращением оттолкнуть ее и убежать подальше.

Но она не могла этого сделать. Когда каждый мускул ее рук и ног дрожал, ее желудок скручивало — он, видно, еще не решил, как реагировать на кровь Артагеля. Поэтому она осталась на месте, когда Джерадин, спотыкаясь, торопился за носилками, на которых лежал его брат.

Смотритель Леббик, проявляя нечто, подобное жалости, позволил ему уйти.

Но когда Смотритель повернулся и начал задавать вопросы Теризе, и намека на жалость не было в его голосе.

Однако за нее вступилась Элега.

— Смотритель, — решительно вмешалась она, — вас не удивило, что у леди Теризы есть враг, желающий ее смерти. Вас удивило лишь то, что он, человек чрезвычайно опасный и весьма значительный — Бретер верховного короля — с такой свободой передвигается по Орисону, хотя контролировать подобное входит в ваши обязанности.

Мускулы на челюстях Смотрителя вздулись желваками.

— Мне кажется, вы согласитесь, — продолжала она, — что леди Териза — совсем не тот человек, который может удовлетворить ваше любопытство. Что ей известно о тайнах Кадуола — или о защитных укреплениях Орисона? Если вам нужно будет уточнить у нее какие-то детали, будьте добры, сделайте это в ее комнатах, когда она немного оправится от пережитого…

Вместо ответа Смотритель взглянул на Теризу так, что у нее душа ушла в пятки. Затем с неохотой кивнул, приказал выделить для двух женщин сопровождение и резко отвернулся от них.

Элега проводила Теризу до ее павлиньих комнат.

Первое, что стало заботить Теризу — что она не чувствовала боли в щеке. Сначала, со странной уверенностью человека, пребывающего в шоке, она считала, что слишком замерзла, чтобы чувствовать боль. Затем принялась размышлять, не было ли оружие Гарта смазано ядом…

Через какое-то время относительное тепло Орисона и ощущение усталости в ногах от прогулки вернули ей воспоминание о сверкающем металле, лизнувшем ее щеку. Ранка была едва заметной чтобы болеть, и ощущение от нее мало походило на боль. Остался лишь след, длинное влажное прикосновение, похожее на прикосновение языка.

Когда-то, пытаясь объяснить Мисте свое восприятие жизни до появления здесь, Териза сказала: "Это похоже на умирание без боли. Это не больно". Сейчас эта мысль подняла в ней новую волну паники. Если бы щека болела, она бы знала, как с этим справиться. Внезапно ей нестерпимо захотелось, чтобы здесь было зеркало, любое, чтобы она могла посмотреть, насколько изуродовано ее лицо.

Она практически не слушала, что говорила Элега, пока леди не остановила ее, взяла за плечи и сказала:

— Териза, я знаю, что вы напуганы, но все же, прошу вас, постарайтесь понять, что я говорю. Может показаться, что причины для страха исчезают, если о них не думать, но, уверяю вас, это не так. Наоборот, уменьшить опасность можно лишь если постоянно думать над ней и искать возможность с нею бороться.

В этот момент Элега казалась женщиной, которой не ведомо понятие "страх".

Они стояли на ступеньках лестницы, ведущей к комнатам Теризы. Элега, казалось, не обращала внимания на сопровождающих их стражников; видимо, она считала, что важность этих вопросов перевешивает осторожность. Но Териза не хотела вообще ни о чем говорить; у нее не было ни малейшего желания излагать свои мысли в присутствии двух мужчин, которых она совершенно не знала. Где-то в Орисоне лекарь пытался спасти жизнь Артагеля. И там же был Джерадин… Она удивилась, услышав раздражение в своем голосе, спрашивающем:

— Так что, по вашему мнению, я должна делать?

— Отбросить страхи и попытаться докопаться до правды, — не задумываясь ответила Элега. — Должна же быть причина того, что Бретер верховного короля рискует своей жизнью, пытаясь лишить вас вашей.

Териза пристально посмотрела на леди и задумалась. Элега действительно верит, что у меня есть какое-то могущество. Вот почему хочет привлечь меня на свою сторону. Вместе с принцем Крагеном. И Найлом. Но через миг она сообразила, что рассуждения Элеги были куда сложнее. Леди предполагала, что Териза сама участвует в каких-то интригах — в заговоре, настолько скрытном и в то же время всеобъемлющим, что сам верховный король Фесттен решил персонально вмешаться в это. Заговоре, о котором Элега ничего не знает; заговоре, который может помешать ей, спутать все ее планы.

Подчеркнуто устало, Териза спросила:

— Вы действительно предпочитаете обсуждать подобные вопросы на лестнице?

Элега приподняла бровь и посмотрела по сторонам. Румянец залил ее щеки. Она смутилась собственной неосторожности? Неожиданно Элега начала поспешно подниматься по ступенькам. Подавив в себе желание сбежать в противоположном направлении, Териза последовала за ней.

Когда они оказались в безопасности павлиньих комнат и закрыли за собой дверь, Элега налила им обеим по бокалу вина. К ней уже вернулось самообладание. Посматривая сквозь бокал на Теризу, она сделала несколько глотков. Затем, словно на что-то решившись, отставила вино в сторону.

— Вы должны простить меня за то, что я в такое время заговорила о подобных вещах. Я понимаю, что вы были сильно напуганы. Не сомневаюсь, что сейчас вы переживаете за судьбу Артагеля. Но вы должны понять, что игнорировать то, о чем я говорю — чистейшей воды безумие. Териза… — Только глаза казались живыми на ее бледном лице, — вы ведь наверняка догадываетесь, почему Гарт хотел убить вас. Невозможно поверить, что вы представляете такую опасность для верховного короля, сама не подозревая об этом.

Териза вздохнула. Она не хотела иметь ничего общего с Элегой. У нее было желание лечь и поспать годик-другой. И, одновременно, желание пойти и отыскать Артагеля. Ощущение влажного следа на щеке начало переходить в боль. Когда она выпила, ранка стала печь сильнее. Териза осторожно потрогала пальцами щеки. На пальцах осталась засохшая кровь. Ее лицо, возможно, пострадало. Испугавшись, она вдруг спросила:

— Насколько ужасна эта рана?

Элега обеспокоенно нахмурилась; но ее лицо быстро приняло нейтральное выражение. Жестом попросив Теризу подождать, она направилась в ванную и вернулась оттуда с мокрым полотенцем, затем заставила Теризу сесть на диванчик. Когда Териза устроилась поудобнее, Элега принялась осторожно протирать щеку полотенцем, смывая кровь и грязь с раны.

Внимательно изучив порез, леди объявила:

— Ранка не загрязнилась. Слегка кровоточит… — Она прижала полотенце к щеке Теризы, — но это только лучше очистит ее. Можно вызвать для вас лекаря, если хотите, но я сомневаюсь, что он необходим. Царапина длиной с мой палец, — на мгновение ее пальцы показались Теризе удивительно длинными, — и неглубокая. Когда все заживет, останется узенькая полоска, заметная только при определенном освещении. — После секундного колебания она добавила: — Шрам можно будет заметить лишь стоя совсем рядом с вами.

Затем нейтральным тоном высказала резюме:

— Когда эта царапина заживет, большинство мужчин сочтут, что вы стали еще прекраснее.

— Мне хотелось бы взглянуть на нее, — откровенно призналась Териза. — Там, откуда я пришла, именно для этого мы используем зеркала. Чтобы видеть самих себя.

Все тем же нейтральным тоном Элега ответила:

— Мы для этого используем служанок, чтобы женщины, которые придают своему внешнему виду значение, не занимались всякими глупостями. — Но она не смогла скрыть, что слова Теризы крайне заинтриговали ее. И быстро, без интонации, спросила: — Значит, все зеркала в вашем мире — плоские?

Теризе едва удалось сдержать вздох разочарования.

— Да.

— И вы не производите с их помощью никаких воплощений?

— Нет.

Леди поднялась. Обратив взгляд в сторону камина, она сунула руки под мышки, сложив их на груди, словно, спрятав их, она спрятала и свои эмоции.

— Вы утверждаете, что вы самая обычная женщина. Вероятно, в вашем мире это так. Но, может быть, вы все же проводите воплощения и не знаете об этом — или воспринимаете это как нечто естественное? Здесь, у нас, говорят, что всякий, кто посмотрит в плоское зеркало и увидит в нем самого себя, лишится разума в бесконечной череде воплощений. Но что, если вы — если все люди вашего мира, — обладаете силой, которой нет у нас? Силой управлять самыми грозными проявлениями воплотимого? Вы, вероятно, не подозреваете об этом — и тем не менее для нас это может быть основанием для пересмотра всех наших воззрений.

— Нет, — Териза отвергла эту идею, так же, как отвергала все подобное с первой минуты появления здесь. — Там, откуда я прибыла, зеркала — всего лишь вещи. В них нет ничего магического. — Стремясь поскорее закончить эту беседу, она вдруг обнаружила, что сама приняла точку зрения Элеги. — Я действительно не знаю, почему Бретер верховного короля хочет убить меня.

Элега отвела взгляд от камина, и в глазах ее тоже был огонь.

— Но этого не может быть.

Териза плотнее прижала полотенце к щеке, чтобы скрыть, что она начинает злиться.

— Тем не менее, это правда.

— Тогда… — вскричала Элега, но тут же взяла себя в руки; мысли замелькали в ее глазах настолько явно, что, казалось, поднапрягшись, их можно было прочесть. — В таком случае, вам необходима защита.

— Защита?

— Король не станет заниматься этим. Он не понимает, что происходит. А так как король не разбирается в обстановке, то Смотритель не может предпринять конкретные шаги. Он слишком ограничен в своих действиях. И он понимает, что не может помешать даже появлению Гарта в Орисоне.

Лорды провинций тоже не могут оказать вам помощи. Тор превратился в старого пьяницу. Поведение Армигита оскорбляет память его отца. Файль не знает, чему следует верить. Ни Термигана, ни Пердона нет здесь. Что же касается Гильдии, — леди Элега сделала пренебрежительный жест, — Мастера слишком погрязли в своих перебранках, чтобы защищать кого-то. Они все теперь стали напоминать либо Мастера Квилона, слишком пугливого для риска, либо Мастера Барсонажа, слишком заботящегося о репутации Гильдии, — либо Мастера Эремиса, слишком самовлюбленного, чтобы интересоваться чем-нибудь еще. Териза…

Элега, казалось, заколебалась, стоит ли ей заканчивать начатую фразу. Но нерешительность была чужда ее натуре. И, словно доверяя Теризе очень многое, она сказала:

— Вы должны позволить мне защищать вас.

Териза настолько изумилась, что не вымолвила ни слова.

— В настоящий момент, говоря откровенно, — поспешила заявить Элега, — я не могу помочь вам ничем, кроме как спрятать. Но спрятать вас я смогу очень надежно. Мои знания секретов Орисона весьма обширны. Однако вскоре я буду способна защитить всякого, кого мне будет угодно. Я могу гарантировать вашу безопасность, если вы доверитесь мне.

Ей очень хотелось рассуждать логично (это было очень важно — рассуждать логично), и потому голова Теризы шла кругом. Ей казалось, что она поняла Элегу. С другой стороны, она получила бы больше информации, если изобразила бы непонимание. И в то же самое время ее щека болела, она беспокоилась об Артагеле и Джерадине и боялась, что Элега значительно хитрее. И поэтому чувствовала раздражение…

С трудом Теризе удалось заставить себя вместо того, чтобы потерять терпение, спросить:

— Как? Вы достаточно долго объясняли мне, что вы ни в чем не замешаны. Что вы не имеете никакого отношения к тому, что здесь происходит. Как же вы собираетесь меня защитить?

Элега встретила взгляд Теризы спокойно.

— Я могу гарантировать вашу безопасность, — повторила она, — только если вы доверитесь мне. — Затем добавила: — Териза, неужели вы сомневаетесь в моем отношении к вам? Я желаю только добра вам — и спасения Морданта — и покончить со всем недобрым в королевстве. Но если вы не доверитесь мне, я ничего не смогу поделать.

У вас наверняка есть какие-то предположения, почему Гарт хочет убить вас.

Это было слишком.

— Для этого вам нужно будет использовать власть, — резко сказала Териза. — А откуда вы собираетесь ее взять? Я знаю только один источник. У вашего отца. Но он просто так ее вам не отдаст. Он никогда не пойдет на это. Значит, вы собираетесь предать его. Вы собираетесь каким-то образом сместить его с трона. Вы, вместе с принцем Крагеном. — Она едва успела притормозить и не сказать: и с Найлом. — Вы даже брата Джерадина настроили против него. — Выражение ужаса на лице Элеги свидетельствовало, что Териза зашла уже слишком далеко. — Я не хочу иметь с этим ничего общего.

— Но почему? — Сквозь изумление леди прорвалась ярость: — У вас есть какая-то альтернатива? Вы настолько чисты, что можете найти решение проблем Морданта без предательства?

— Он ваш отец. Это должно приниматься во внимание в первую очередь.

Элега выпрямила спину и расправила плечи. Фиалковые сполохи глаз придавали ей уверенный царственный вид, вид женщины, умеющей пользоваться своими правами.

— Уверяю вас, миледи, — сказала она сурово, — что это принимается во внимание в первую очередь. Вы понимаете меня настолько хорошо, что мне печально видеть, как мало вы во мне понимаете.

И, кивнув Теризе на прощание, так четко и заносчиво, словно вызывая ее на дуэль, леди Элега покинула комнату.

Териза долго смотрела на дверь после того, как та закрылась. Она допустила серьезную ошибку; она лишилась последней возможности выяснить, каким образом Элега и принц Краген собираются отобрать Мордант у короля Джойса. Она собралась уже было осыпать себя проклятиями — но душа у нее к этому не лежала. Ведь то, что предлагала ей Элега, не имело никакого смысла.

Спрятать ее. Надолго? До конца зимы? До тех пор, пока не появится армия Аленда? До тех пор, пока Орисон не будет в кольце осады? Двадцать, тридцать, сорок дней?

Это не имело смысла.

Териза не хотела даже думать об этом. Это было безумно и невозможно. Чего она сейчас хотела — так это знать, что случилось с Артагелем и Джерадином.

И кроме того, она хотела знать, что сделало ее столь ценной, что люди готовы были ради нее рисковать своими жизнями. Неужели с ней все же было связано что-то очень значительное, заслуживающее ненависти Гарта и крови Артагеля?

А за окном ярко светило солнце, словно радуясь самому факту своего появления.

Если бы Териза долго оставалась в одиночестве, она совершила бы какую-то глупость. Точнее сказать, она совершила бы что-то, и была уверена, что чего бы она ни сделала — это было бы глупым. К счастью, пока она собиралась с мыслями, у дверей ее комнат появился Джерадин.

Багровые пятна горели на его щеках, взгляд был почти остекленевшим; он хмурился, как будто испытывал боль; его пальцы постоянно порывались чем-то заняться, хотя руки он держал прижатыми к бокам. И тем не менее он пришел к ней.

Выросшая в доме, где проявления чувств были редки, она не бросилась в объятия Джерадина, чтобы успокоить его и себя. Она втянула его в комнату, закрыла дверь и, проглотив комок в горле, тихо спросила:

— Как он?

Джерадин приложил усилия взглянуть на Теризу — вырваться из своего оцепенения и посмотреть на нее. Затем осторожно протянул руку и легонько коснулся кончиками пальцев ее порезанной щеки. Каким-то образом ему удалось улыбнуться.

— Больно? Выглядит не так уж страшно. Я рад, что с тобой все в порядке.

— Джерадин, как он?

Его самоконтроль тут же оказался сломан. Улыбка исчезла, а глаза наполнились слезами.

— Лекарь сделает все, что в его силах. Он не знает, чего ожидать. Артагель потерял слишком много крови. Он может умереть.

Он сгорбился и прижал руки к груди, словно поддерживая себя — будто настолько пал духом, что нуждался в физической поддержке.

Мгновение Териза стояла неподвижно. Затем, отвергнув все, чему ее учили о людях и боли, бросилась к нему и обняла его так крепко, как только могла.

Они долго стояли, прижавшись друг к другу.

Когда она в конце концов отпустила его, он сначала не смотрел на нее. Потирая лицо, он чуть слышно заговорил:

— Не знаю, рассказывал ли я тебе об этом раньше… Моя мать умерла, когда я был еще совсем ребенком. Какая-то лихорадка — мы так и не узнали, что это было, но она мучила ее долгое время. Мне, во всяком случае, это время показалось страшно долгим. Мне исполнилось всего лишь пять лет, — и я был ее самым младшим ребенком, и потому она хотела, чтобы я находился с ней, — и я видел как она умирает, и мне казалось, что меня разрывает на куски. И я поклялся… — Он медленно поднял голову, позволяя Теризе увидеть его горе, — мне было всего пять лет, но я поклялся, что никогда не позволю умереть никому, кого я люблю.

Затем он вздохнул, и постепенно выражение его лица смягчилось.

— Я могу только надеяться, что Артагель не подведет меня, потому что практически ничего не могу сделать для его спасения.

— Мне очень жаль, — она не знала, что еще можно сказать. — Во всем виновата лишь я одна. Я была единственной, кого хотел убить Гарт. Правда, никак не могу понять, почему.

Он шмыгнул носом, чтобы прочистить его.

— Не говори глупостей. Виноват Гарт, а не ты. — Пока он пытался успокоить ее, к нему вернулась озабоченность и он нахмурился. — Точно так же можно утверждать, что виноват я, раз не сумел остановить его. Или, если взглянуть на это с другой стороны, виноват верховный король Фесттен. Ведь Гарт всего лишь Бретер верховного короля. Он просто исполняет его приказы. Можно даже утверждать, что в этом виноват король Джойс. Если бы он не был настолько скрытен, то верховный король не посмел бы послать сюда Гарта.

— Так что… — Джерадин совершил не увенчавшуюся успехом попытку улыбнуться ей, — если рассуждать таким образом и дальше, можно убедиться, что ты единственная ни в чем не виновная.

Он неправильно понял ее. Она ощущала не вину, а скорее сожаление, такое же острое, как клинок. Но различия между этими понятиями сейчас не имели особого значения. Вместо того, чтобы попытаться объясниться, она сказала, словно продолжая ту же тему:

— Я в этом все же не уверена. Мне кажется, что я совершила что-то ужасно глупое.

Из-за растерянности он понял ее слишком буквально.

— Минутку… Ты хочешь сказать, что Гарт напал на тебя потому, что ты совершила какую-то глупость?

Териза покачала головой.

— Элега проводила меня до моих комнат, сюда. Она предложила мне свою защиту.

Джерадин уставился на нее. Его челюсти были сжаты. Териза внезапно осознала, что его можно испугаться; пристальность, с которой он смотрел на нее, вызывала холодок в груди. И, словно сдерживая вспышку гнева, он осторожно сказал:

— Может быть, ты лучше расскажешь мне более подробно?

Териза как можно проще описала ему беседу с Элегой, наблюдая при этом, как растет его негодование.

— Упомянув о принце Крагене, я лишилась последнего шанса на то, что она когда-нибудь расскажет мне о своих намерениях. Она уже не будет со мной откровенна.

Джерадин отвернулся, чтобы спрятать от нее свое лицо.

— Зеркала и осколки! — страстно выдохнул он. — Сейчас она предупреждена. И станет более осторожной. И вскоре заметит Аргуса и Рибальда. Как только это случится, они больше не смогут следить за ней. Мы проиграли, даже не начав игру.

На этот раз Териза могла бы сказать: "Мне очень жаль", — и была бы правильно понятой. Но извинение, которое она могла была произнести, было бессмысленным, потому что все это было ничем в сравнении с тем, что ему еще предстояло услышать. Мгновение она колебалась. Почему бы не сохранить это в тайне? Хотя бы до тех пор, пока столь не характерная для него ярость немного поутихнет? Будет ли от этого кому-то хуже?

Однако ответ был ей уже известен. Она хорошо усвоила урок в этой обители тайн. Каждый раз, узнавая правду, он будет страдать. Но сокрытие ею от него правды означало предательство их дружбы.

Глотнув побольше воздуха, чтобы набраться смелости, она сказала:

— Может быть, все еще не настолько плохо.

Джерадин обернулся, чтобы снова встретится с нею взглядом.

Он выглядел таким усталым и измученным, что она едва нашла в себе силы сказать:

— Элега оставила меня с этим портным одну. Я закончила с ним раньше, чем она вернулась, и вышла из его лавки. — Вспомнив, что произошло потом, она вдруг ощутила головокружение. — В толпе я увидела Найла.

Ярость Джерадина внезапно испарилась.

— Я последовала за ним — не знаю, почему. Кажется, я хотела узнать, почему он так быстро избавился от тебя. — Отчаяние в Теризе становилось все сильнее. Джерадин возненавидит ее за это. — Внутри той самой палатки он встретился с незнакомцем. Тот человек не видел меня, но я его видела. И я догадалась, кто он.

Она снова заколебалась. Джерадина, казалось, сейчас стошнит от отвращения.

— Это был знахарь. Тот самый, о котором мы говорили. Но этот раз я узнала его. Я знаю, кто он такой. Я уверена в этом. — Поспешно, чтобы он не успел перебить, она сказала: — Тот знахарь — принц Краген. Он встречался с Найлом в этой палатке.

Секунду Джерадин выглядел именно таким удивленным и болезненно переживающим, как она боялась. Любовь к семье была одной из его главных особенностей, — а она сейчас обвинила его брата в том, что он участвует в интригах, готовя предательство. Она не могла смотреть на столь полное неприкрытое отчаяние, появившееся на его лице.

Но через несколько секунд его поза переменилась. Спина и плечи словно бы сами собой распрямились, делая его выше. Выражение лица стало более мрачным и волевым, будто вся слабость из него вдруг испарилась. В его глазах появился холодный безжалостный блеск, свойственный человеку, привыкшему, чтобы ему повиновались.

— Это все объясняет, — сказал он спокойно. — Неудивительно, что он старался держаться подальше от меня и Артагеля. — Затем добавил: — В это его втянула Элега.

Териза прекрасно понимала, кризис еще не миновал — возможно, это было только начало, — но его реакция настолько успокоила ее, что она едва не осыпала его поцелуями.

— Так что совсем не все потеряно, — выдохнула она. — Ты можешь сказать Аргусу и Рибальду, чтобы они перестали следить за Элегой. Пусть следят за Найлом.

Казалось, что Джерадин не слушал; он выглядел так, словно все его внимание было занято собственными мыслями. Но он тихо ответил:

— Если они смогут его найти. Это будет довольно трудно. Если они найдут его, может быть, нам удастся остановить его прежде, чем он сделает что-то такое, что король Джойс не сможет простить ему.

Внезапно он воспрял духом.

— Пошли. Нам обязательно нужно кому-нибудь рассказать об этом.

Он в миг оказался у двери. Глядя ему в спину, Териза произнесла:

— Кому рассказать? Зачем?

— Пожалуй, не королю Джойсу, — ответил Джерадин, словно рассуждая вслух. — Он, скорее всего, не захочет ничего слушать. А Смотритель Леббик, возможно, отреагирует слишком бурно. Он может сразу же схватить Найла. Лучше всего — Тору. — Джерадин держался за ручку двери так, словно продолжать оставаться здесь стоило ему больших усилий. — Это единственное, что мы можем сделать сейчас для защиты Найла. Если мы не остановим его, и он будет пойман, вероятно, его накажут не так сильно, если кто-то будет заранее предупрежден о его намерениях.

Он произнес это с такой убежденностью, что Териза ему поверила. Забыв про грязную одежду и кровь на щеке, она поспешила за ним.

Он повел ее прямиком в королевские апартаменты. В палаты короля их пропустили беспрепятственно, потому что самого короля здесь не было.

— Полагаю, удалился куда-то со своим воплотителем, — произнес Тор в качестве объяснения. — Он по-прежнему безупречно вежлив, но почти не разговаривает со мной — говорит ровно столько, чтобы удержать меня от воя.

Его голос был хриплым и басистым, словно рождался где-то в толще его жира и, пока выбирался наружу, изрядно пропитывался вином. Многие дни бессменного ношения оставили на его зеленом одеянии отметки в виде пятен от вина и остатков пищи. Небритые щеки и сальные волосы наглядно показывали, как мало времени он уделял своему внешнему виду.

— Я терпеливое существо, юный Джерадин, — признался Тор, приложившись к фляге. — Я прожил в этом мире не так уж мало лет и выучил, что жир выносливее камня. Но правда в том, что все обернулось совсем не так, как я рассчитывал. — Тор махнул рукой, обращая внимание Теризы на отсутствие короля за игральным столом. — Он просто перенес свои игры в другое место.

Тор разочарованно вздохнул, и его глаза подернулись пеленой.

— В моем возрасте печально быть покинутым всеми.

Слушая Тора, Териза начала терять терпение. Но Джерадин, казалось, переживал слишком сильно, чтобы проявлять должное уважение.

— Вы объявили себя советником, милорд, — напомнил он Тору. — Вы сказали, что будете действовать от имени короля. А действовать от его имени значительно легче, когда его самого здесь нет — когда некому отменять ваши решения.

Тор мрачно посмотрел на Джерадина.

— Ты слишком юн, чтобы понять. Если бы я утке на завтрак предпочел баранину, мне стоило лишь заикнуться об этом. Если бы я решил пару деньков поразвлечься, прихватив с собой всех леди Орисона, без служанок, мне не нужно было бы даже повышать голоса. У кого здесь хватит сил возражать старому другу короля? — Он рукой вколачивал каждое слово в кресло, и ярость его по мере этого возрастала. — Если бы я объявил завтра войну, то, не сомневаюсь, никто не посмел бы мне возразить. — Но король, юный Джерадин! — он поднялся с места, чтобы подчеркнуть свои слова. — Где же король? Где человек, который должен был бы устыдиться, что кто-то распоряжается от его имени? Скрылся, играя в перескоки с Знатоком Хэвелоком, в то время, когда его королевство трещит по всем швам.

Тор медленно опустился в кресло.

— Что же касается Смотрителя Леббика, — он вздохнул, — в его руках сейчас сосредоточена вся настоящая власть, которая еще осталась в Орисоне. Но даже он считает, что не может полностью игнорировать мое присутствие. Однако он не хочет подвергать свои решения моему суду, поэтому просто старается избегать меня. Я подозреваю, что он даже втайне обдумывает все мои приказы, прежде чем выполнять их.

Похоже, я выбрал глупый способ горевать о смерти своего сына.

Териза попыталась встретиться взглядом с Джерадином; она хотела мысленно предупредить его ничего не говорить Тору об Найле и Элеге. Старый лорд начал напоминать ей преподобного Тетчера.

Но Джерадин не понял ее намека. Он пристально смотрел на Тора, и выражение его лица смягчилось, хотя в манерах суровость сохранилась.

— Прошу прощения, милорд, — сказал он грубо, — у меня нет времени горевать вместе с вами. — Под слоем жира лицевые мускулы Тора опасно дрогнули; но Джерадин продолжил, не останавливаясь: — Мне необходимо поговорить с королем Джойсом. Раз его здесь нет, я хотел бы поговорить с вами. Я не могу обсуждать этот вопрос со Смотрителем. Я не стал бы говорить об этом ни с кем, кто не был другом моего отца.

Его слова вызвали у Тора интерес.

— Я считаю себя другом Домне, — медленно признался лорд. — И твоя обычная в прошлом вежливость перевешивает твою нынешнюю грубость. — Он смахнул с глаз винную пелену; его взгляд стал внимательным. — Я готов выслушать то, что ты собирался рассказать королю.

Териза внезапно устыдилась себя. Вместо того, чтобы не доверять бессилию Тора, Джерадин протягивал ему руку помощи. От этой мысли она внутренне сжалась. Териза никогда не делала ничего, чтобы помочь преподобному Тетчеру. Она выслушивала его в течение многих часов, но никогда не пыталась что-нибудь для него сделать.

— Вы, наверное, знаете слух, что король Джойс считает, будто леди Элега плетет против него заговор. — Джерадину не нужно было изображать ярость; холодная решимость, которая привела его сюда, добавляла в его голос хриплые нотки. — Так вот, это правда.

И отбросив в сторону всякую деликатность, Джерадин рассказал Тору все, что ему было известно об Элеге, принце Крагене и Найле. Изложив все известные факты, он добавил:

— Двое моих друзей — двое стражников — следили за ней. Но сейчас она знает о наших подозрениях. Она примет меры предосторожности. Я собираюсь просить своих друзей перестать следить за ней и сосредоточить все внимание на Найле. — Джерадин произнес имя брата с преувеличенной отстраненностью. — Может быть, это поможет нам получить ответы на интересующие нас вопросы.

Взгляд Тора застыл; его глаза походили на куски стекла.

— До меня доходит множество слухов, — заметил он, когда Джерадин закончил свое изложение. — Служба у дверей довольно скучная штука, и стражники развлекают друг друга сплетнями. Я прослышал, что твой брат Артагель, славящийся лучшим фехтовальщиком Морданта, встретился лицом к лицу с Бретером верховного короля и оказался побежден. — Его намерения были непонятны, пока он не спросил: — Он серьезно ранен?

Джерадин конвульсивно сглотнул:

— Да.

Тор какое-то время не мигая изучал Джерадина. Затем сказал:

— Я потерял сына. И не допущу, чтобы у Домне был повод утверждать, что я пьяный просиживал задницу, пока одного из его сыновей убивал Бретер верховного короля, а второй продавал себя алендскому монарху. Чего ты хочешь, чтобы я сделал?

Джерадин мгновенно ответил:

— Не позволяйте вмешиваться Смотрителю Леббику. Пусть он оставит Найла в покое. — Он явно выказывал желание не касаться темы Артагеля. — И прикажите ему откомандировать ко мне Аргуса и Рибальда. Скажите, что я оказал вам какую-то услугу и сейчас нуждаюсь в помощи. — Он говорил четко, уверенно, словно всю жизнь имел дело с подобными ситуациями. — В последний раз, когда они пытались помогать мне, он из них чуть было не сделал жаркое. От них было бы больше пользы, если им не приходилось бы прятаться от него все время.

Он, казалось, был настолько уверен в своих действиях, что Теризе захотелось вознаградить его аплодисментами.

Однако лоб его покрылся капельками испарины.

Тор какое-то время мрачно разглядывал Джерадина. Затем повернул голову и издал душераздирающий рык, который заставил Теризу подпрыгнуть, а стражников — влететь в комнату.

— Да, милорд Тор? — спросил один из них. Он, видимо, был уже хорошо знаком с повадками самозваного советника. — Вы изволили издать рев?

— Ублюдок! — буркнул Тор. — Это был не рев, а вежливая попытка привлечь к себе внимание. — Его хмыканье больше напоминало отрыжку. — Если бы ты имел несчастье услышать мой рев, то не говорил бы об этом так спокойно. Но раз уж ты сюда явился, — он закатил глаза в потолок, словно размышляя, какие желания высказать, — я хотел бы, чтобы к утке, которую повар почему-то не торопится мне доставить, подали клюквенный соус. Я хочу вина. Я хочу мира или войны с нашими врагами, в зависимости от того, что доставит им больше хлопот, — он почесал жирной рукой свою щетину. — Я не отказался бы от брадобрея. Да, но больше всего, — внезапно в его голосе прорезались повелительные нотки, — я хочу видеть Смотрителя Леббика. — И, оживившись, добавил: — Будь так добр сообщи ему, что я отниму у него совсем немного времени — да поживее.

— Как пожелаете, милорд Тор. — С улыбкой на лице, стражник ретировался.

Тор посмотрел на Джерадина и пожал плечами.

— Возможно, он не придет прямо сейчас, но я буду ворчать, пока он не явится.

— Благодарю вас, милорд Тор, — облегченно вздохнул Джерадин. — Ваша помощь будет очень полезна.

Отмахнувшись рукой, Тор не принял благодарность. После минутного колебания он серьезным тоном сказал:

— Юный Джерадин, твоя репутация растяпы явно преувеличена. Только что ты доказал мне, что король действительно нуждается в своем советнике, хотя я уже начал сомневаться в этом. Мне даже кажется, что я начал понемногу обретать веру в себя. — Ткнув толстым пальцем в пригодника, он добавил нравоучительным баском: — Кстати, я бы посоветовал тебе остановить Найла прежде, чем он зайдет слишком далеко. Объединение провинций становится все более хрупким, и открытый конфликт между королем и провинцией Домне не принесет нам ничего хорошего.

Он поспешил осушить свою флягу. Затем с довольным видом потянулся.

— Если вы не возражаете, я бы взял на себя заботу о воспитании леди Элеги.

Какое-то мгновение Теризе хотелось расхохотаться. Мысль о том, как старый толстый лорд будет отчитывать царственно величественную принцессу, не могла вызвать ничего, кроме смеха. Но ее веселье было недолгим; едва она взглянула на Джерадина, оно испарилось. Его улыбка болезненно имитировала улыбку Артагеля во время схватки.

К счастью, Тор тоже обратил внимание на выражение его лица.

— Теперь вы можете идти, юный Джерадин, — уверенно сказал он, — или вы хотите поведать нам еще о каком-то предательстве? Предупреждаю — своей уткой я не собираюсь делиться ни с кем. Пошлите ко мне кого-нибудь с вестью, как только определиться состояние Артагеля.

— Благодарю вас, милорд, — и Джерадин поспешно направился к двери.

Териза хотела поблагодарить Тора более многословно, дать ему понять, как много он сделал для Джерадина. Но она не могла сделать это и при этом не отставать от пригодника.

Но старый лорд, похоже, и без того все понял.

— Присмотрите за ним, миледи, — пробормотал он, отпуская ее. — Он нуждается в вас.

Подарив ему самую очаровательную из своих улыбок, Териза покинула апартаменты и бросилась по ступенькам вслед за Джерадином.

Через пролет или два он замедлил свои шаги, чтобы она смогла догнать его.

— Я слишком надолго оставил Артагеля, — сказал он. — Надеюсь, ты извинишь меня? Я бы попросил тебя составить мне компанию, но лекарь тебя просто не впустит. Я сам прорвался к нему чуть ли не с боем. Ты ведь сможешь сама найти обратную дорогу к себе? С тобой будет все в порядке?

— Джерадин… — Териза положила свою руку на его, заставляя выслушать себя, — ты правильно поступил с Тором. Ты дал ему то, в чем он так нуждался. — Не привыкшая произносить подобные речи, она говорила очень скованно и ненавидела себя за это. Но она не могла и остановится на половине высказывания. — Я горжусь тобой.

Это его тронуло. Морщины вокруг глаз моментально исчезли, и нечто похожее на улыбку появилось в уголках его рта.

— Он мне нравится, — просто объяснил он.

— Со мной все будет в порядке, — пообещала она. — Иди, присматривай за Артагелем. И дай мне как-нибудь знать, если что-то изменится.

Он кивнул и бегом поспешил к брату.

Териза вернулась в свои комнаты и остаток вечера провела, стараясь ни о чем не думать.

На следующее утро лекарь Артагеля высказал уверенность что пациент скорее всего выздоровеет.

Минуту спустя уставший и обезумевший от радости Джерадин сообщил эту новость Теризе, перед тем, как сам отправился отдыхать.

— Теперь все зависит от инфекции, — сообщил он. — Если он справится с ней, то будет жить.

И потом добавил:

— Тор сделал все, что пообещал. Аргус и Рибальд сейчас работают на меня. Смотрителю Леббику это не понравилось — но я подозреваю, Тор сказал ему, что у меня есть некие идеи насчет защиты тебя от Гарта. Однако им пока не удалось найти Найла.

Теризе хотелось, чтобы он остался с ней. В одиночестве она теряла всякую надежду на покой. Когда она оставалась одна, то Бретер верховного короля, Смотритель Леббик и Мастер Эремис словно бы кружились в хороводе вокруг нее, ожидая самого неподходящего момента, чтобы возникнуть в ее воображении. И она чувствовала себя лишь немного лучше, сосредоточивая свои мысли на Элеге, Найле или Алендском Претенденте, или беспокоясь за судьбу Мисте и Воина, или пытаясь найти взаимосвязь между Мастером Квилоном, Знатоком Хэвелоком и королем Джойсом, или размышляя о той странной способности к воплощению, которой она или Джерадин могли обладать. Любой из этих вопросов был опасным.

Но Джерадин выглядел таким уставшим — выжатым как эмоционально, так и физически, — что ей стало просто жалко его. И самым уверенным тоном, каким могла, она отослала его, приказав не возвращаться, пока он хорошенько не выспится.

И она просидела весь день одна в том же настроении, с которым часто проводила вечера у себя в апартаментах в своем мире; словно единственное, для чего можно было использовать время — это поиски призрачного и при этом необходимого смысла собственного существования.

То, что было видно из окон, на некоторое время отвлекло ее. Ранняя оттепель, похоже, установилась надолго. Солнце согревало окрестности Орисона, растапливая все больше снега и обнажая все больше земли. Толпа на базаре была такая же возбужденная, как и в предыдущий день. Телеги и повозки катились по дороге, ведущей к воротам замка, и их окованные железом деревянные колеса месили снег и грязь. И Териза хотела снова выбраться наружу. Но — в одиночку — не могла.

Она снова ощущала себя потерянной.

Ее посетил портной Миндлин, чтобы вернуть оставленные ему старые вещи и объявить об ожидании доставки заказанных материалов завтра или, самое позднее, послезавтра, если погода не переменится. И поскольку она друг леди Элеги, он будет заниматься ее заказом в первую очередь, и потому может заверить ее, что новые платья будут готовы для первой примерки не позднее, чем через шесть дней.

К несчастью, вопрос, как они должны выглядеть, уже не мог вызвать ее заинтересованности. Она думала совсем о другом.

Где же Мастер Эремис?

Что она делает здесь?

Как ей без зеркал убедится, что она существует?

Почему она способна прикасаться к Джерадину только тогда, когда он в печали? Почему продолжает хранить от него тайны и не вполне доверяет ему?

Если бы она смогла ответить на эти вопросы, возможно, это восстановило бы ее душевное равновесие. Но эти вопросы без ответов лишь напоминали о том, чего ей не хватало. И отрицали то, что у нее уже было: дружбу Джерадина и Артагеля, уважение Тора; и, вероятно, благодарность Мисте, если Мисте еще жива.

Териза была рада прервать свои размышления, когда раздался стук в дверь, возвещавший о появлении нового гостя. Это должен быть Мастер Эремис. Впрочем, она была бы рада даже визиту Смотрителя Леббика.

Это оказался Мастер Барсонаж.

Визит магистра Гильдии был для Теризы настолько неожиданным, что она поначалу не обратила внимание на изменения в его внешнем облике. Однако то, что он избегал встречаться с ней взглядом, словно боялся ее, сразу же удивило и смутило ее.

— Входите, Мастер Барсонаж.

— Благодарю вас, миледи. — Несколько неловко, как бы не совсем понимая, что делает, он, едва волоча ноги, прошел в ее комнаты.

Он выглядел сдувшимся; это было единственное подходящее слово для описания его внешнего облика. Когда Териза впервые увидела его, он был поперек себя шире. Кустистые брови напоминали заросли. Кожа цветом и фактурой походила на сосновую доску. Но сейчас желтизна стала болезненного оттенка, а кожа на лысой голове повисла складками. Брови поредели; на щеках проявились морщины. Его манера двигаться соответствовала внешнему виду: его движения были медленными и вялыми.

— Какая честь, — Териза сказала это без сарказма, потому что Мастер выглядел таким жалким и, похоже, даже не подозревал этого. — Что привело вас сюда?

Его глаза упорно избегали ее взгляда.

— Не знаю, миледи.

Но не может она же так и оставить его стоять посреди цветастого ковра!

— Почему бы вам не присесть? — Териза показала на одно из кресел. — Не хотите ли немного вина?

Он согласился сесть и слабым движением руки отказался от вина. Когда он говорил, в его голосе сквозила та же бесцельность, как и в его поведении.

— На вас было совершено нападение, миледи.

При этих словах Териза мысленно застонала. Она уже наслушалась об этом гораздо больше, чем ей хотелось. Затем подумала: ведь это не ее вина, что Мастер Барсонаж выглядит таким несчастным. Несколько резче, чем рассчитывала, она ответила:

— Да, опять. В третий раз.

Мастер моргнул, уставившись примерно в ее сторону.

— Третий?

— Разве Мастер Эремис не рассказал вам о втором? Сразу после встречи с лордами. Принц Краген и Пердон едва не погибли.

— Нет, — выдохнул он. Его голос тоже был сдувшимся. — Мастер Эремис не упоминал об этом. Он уехал из Орисона. Отправился домой, в Эсмерель, по его словам. Вчера, когда началась оттепель. Естественно, я вернул ему мантию. Против него нет никаких доказательств. Он сказал, что больше не может терпеть наши пустые споры. — Не замечая ее реакции, он спросил бесхитростно, словно они оба были детьми. — А почему на вас напали, миледи?

Его ответ заставил ее сердце бешено заколотиться в груди. Значит, была причина тому, что Мастер Эремис так и не пришел повидаться с ней после нападения Гарта. Он, скорее всего, покинул Орисон до того, как все это произошло. С другой стороны, он даже не попрощался…

Сконфуженная и расстроенная, она попыталась сосредоточить внимание на магистре.

— Все хотят знать, почему на меня напали, — сказала Териза таким тоном, каким мать обычно отсылала ее к себе в комнату. — Вы, Смотритель Леббик, Джерадин и Артагель, принц Краген, — она заставила себя не упоминать об Элеге, — даже король Джойс. Даже я хочу знать, почему на меня напали. Но почему же это интересно вам, Мастер Барсонаж?

Но и сейчас он не поднял на нее глаз. Казалось, он был неспособен гневаться. Все тем же бесхитростным тоном Мастер ответил:

— Я посвятил этому делу всю свою жизнь. А сейчас Гильдия уничтожена, миледи.

— "Уничтожена"? — Это было еще более неожиданно, чем его появление. — Каким образом? Что вы имеете в виду?

— Мы — распущены.

Она уставилась на него.

— Минуточку. Еще раз. Вы распустили Гильдию?

— Название, впрочем, еще существует. Король Джойс не хочет, чтобы наша деятельность прекратилась. Поэтому мы продолжаем копошиться. Но это ничего не значит. Мы уничтожены — невероятным идеализмом короля и тем, что он забыл о нас. Каждый из мастеров хочет идти своим путем — и будет идти своим путем… Разве что вы скажете мне, почему на вас напали.

Кровь, которую гнало ее сердце, вдруг стала словно мокрая липкая водоросль, холодя грудь и вызывая тошноту.

— Миледи, мы спорили и спорили — до хрипоты. И едва не сошли с ума. Я не буду перегружать вас доводами. Но без цели мы — ничто. Предатель Мастер Гилбур или нет — неважно. В любом случае сделанного не изменишь. Мы все равно не в состоянии добраться до него. Было ли воплощение Воина ошибкой или нет? И в этом мы ничего не можем изменить. У нас нет зеркала, чтобы вернуть его в собственный мир. И мы не можем добраться до него с помощью какого-любого другого воплощения. Было ли воплощение, которое привело вас к нам, ошибкой или нет? И в этом случае мы ничего не можем сделать. Разве что узнаем…

— Узнаете — что?

Его пухлые руки сделали бессмысленный жест.

— Мы могли бы служить вам, миледи, если у вас есть причина для пребывания здесь. Бретер верховного короля рискует своей жизнью, пытаясь лишить вас вашей. Неужели вы не представляете такой угрозы? Неужели вы не воплотитель? Повернитесь к нам лицом, миледи. Объясните свои цели. Позвольте служить вам.

Нет. Это уже слишком. Нет. Териза отвела свой взгляд в сторону.

— А вы не боитесь, что я могу оказаться врагом?

Он безвольно пожал плечами.

— Бретер верховного короля рискует своей жизнью, чтобы лишить вас вашей, — повторил он. — Вы не друг Кадуола. В этом мы твердо уверены. Мы поверим вам — если вы дадите нам цель.

Он не мог поступать с ней так. Она не должна позволять ему переложить на нее ответственность за Гильдию — всех Мастеров, презиравших ее, презиравших Джерадина. Это был тот самый человек, который запретил информировать ее, как только она появилась здесь.

Териза с горечью воскликнула:

— Поскольку у вас не оказалось легких ответов, вы решили вообще отбросить вопрос. Вы уже сообщили об этом Джерадину?

Мастер Барсонаж тихо признался:

— У меня не хватило смелости. — И затем добавил: — Ни одному из пригодников ничего не сообщили. Они продолжают поддерживать огонь в рабочих помещениях, чтобы мы могли продолжать свою работу — если сможем обрести какую-то цель.

На мгновение ей захотелось рассказать ему то, чего она никогда не рассказывала Джерадину — и никому другому, — рассказать, что она видела трех всадников из своего сна в предсказании Гильдии. Но мысль о том, как он воспримет эту информацию, остановила ее.

Он может переложить ответственность за Гильдию на ее плечи, взвалив на нее вопросы, решить которые она не сможет, но и не будет знать, как избавиться от них.

— Мастер Барсонаж, — сказала она, ощущая в висках бешеное биение пульса, — вам не кажется, что вы просите слишком о многом? Вы едва снизошли до вежливости, когда я сюда прибыла. Вы тогда не снизошли до того, чтобы считаться со мной. Вы не обращали внимания на мое незнание обстановки — как не обращаете на него внимания и сейчас. И вы продолжаете игнорировать меня. Я не знаю, почему Гарт пытался меня убить. Там, откуда я пришла, зеркала всего лишь показывают то, что находится перед ними. Они не могут ничего сделать. Я не воплотитель.

И все равно он отказывался смотреть ей в глаза. Вместо этого он сделал несколько глубоких вдохов, словно пытался надуть себя, и сжал руки в кулаки.

— Миледи, это неправильно. Гильдия — необходима, что бы о ней ни думал сейчас король Джойс. Она стоит между нами и кровавым хаосом — между Мордантом и ужасом. Война — это всего лишь война. Женщины этого не понимают. Сначала начнутся битвы, потом обязательно наступит мир. Но без Гильдии, которая контролирует воплощения, на невинных могут обрушиться такие напасти…

И так оно и будет, миледи. Это обязательно произойдет. Даже если каждый воплотитель будет стараться использовать свои возможности как человек доброго сердца, его воплощения в конце концов обратятся во зло. Потому что он попадет к верховному королю Фесттену — или к алендскому монарху — или тому, кто захватит власть в Орисоне, — и новые правители используют воплощения в целях разрушения. Они будут обязаны сделать это, потому что идет война. Но сами они при этом страдать не будут. Заплатят, и полной ценой, все остальные, совершенно невинные.

И поскольку король Джойс повернулся к нам спиной, иной надежды у нас нет. Только Гильдия сможет предотвратить все это. Если она будет сохранена и будет обладать силой — если для этого у нее будет цель.

Вы — единственный ответ, который нам удалось получить, миледи. И потому вы не должны бросить нас в такой ответственный момент.

Речь Мастера тронула Теризу. Несмотря на то, что она испытывала злость и невольное отвращение. Возможно, его вера в то, что Териза может помочь, была чистой иллюзией; однако страх, который привел его сюда, был реальностью.

— Мастер Барсонаж, — ответила она тихо, — клянусь вам, я не знаю, что происходит. Я ничего в этом не понимаю. Но вы правы. Я согласна с вами, что воплощения не должны использоваться в целях разрушения. И я расскажу вам всю правду о себе — как только узнаю ее сама. Если это сможет послужить ответом, она будет полезна нам обоим.

Териза не могла бы сказать, понял ли он ее слова. Трудно было определить, слышал ли он ее вообще. Его глаза избегали ее глаз, его лицо нахмурилось, словно она полностью отказалась слушать его.

Через какое-то время он встал с кресла и поковылял к двери.

Оставив Теризу с еще одной ужасной новостью, которую ей предстоит рассказать Джерадину.

Зато теперь она совершенно перестала цепляться за свое существование. Она слишком беспокоилась о Джерадине, чтобы бояться исчезнуть.

На следующий день, приблизительно в полдень, Джерадин пришел в ее комнаты, чтобы вместе с ней пойти проведать Артагеля.

Териза провела ночь, набираясь смелости. Но деликатного способа сообщить обо всем этом она так и не нашла и потому просто рассказала о своей беседе с магистром. Затем прикусила губу и затаила дыхание, ожидая его реакции.

К ее ужасу, он отреагировал на новость взрывом смеха.

Он смеялся так сильно, что ему пришлось прислониться к стене — смех сотрясал его тело, хотя не было слышно ни звука. Он скорчился, словно рыдал, слезы текли по его щекам, словно от сильного горя. И тем не менее было очевидно: он смеется столь увлеченно, что это напоминает истерику. Он несколько раз хлопнул в ладони, словно аплодируя.

— Ну, в общем, ты должна признать, — выдавил он, между приступами хохота, — что все это вполне логично.

Териза совершенно не знала, что делать. Неужели у него действительно истерика? Такого вполне можно было от него ожидать: он долго находился под постоянным стрессом. Не дать ли ему пощечину?

Следовало рассказать ему о всадниках из ее сна. Териза знала это. Но не могла этого сделать. Она боялась.

— Все возвращается к тебе. — Пытаясь прекратить смех, он зубами стиснул палец, настолько сильно, что чуть не прокусил его до крови. Боль помогла ему остановиться. — Даже если ты не имеешь ко всему этому никакого отношения. Даже если ты оказалась здесь лишь потому, что у меня открылся поразительный талант, о котором никто раньше не догадывался. Все равно должна существовать причина. Причина, по которой я воплотил именно тебя, а не кого-то другого. В противном случае — это была всего лишь ошибка. Ничего не значащая. Однако и то, и другое дает ответ на основной вопрос воплотимого. Ты — ответ на этот вопрос.

Как и Мастер Барсонаж, он не хотел встречаться с ней взглядом.

— Распущена… Вся моя жизнь — с тех пор, как я прибыл в Орисон… О, Териза.

Но он не позволил ей коснуться его.

— Возможно, это не так уж и плохо, — сказал он, делая галантную, хотя и жалкую попытку казаться веселым. — Большую часть своей жизни я провел, пытаясь не совершать ошибок в своей работе. Теперь я могу сосредоточиваться на более важных вещах.

После этого он грубовато настоял на том, чтобы она составила ему компанию для визита к Артагелю.

Всю дорогу он шел, словно человек, внутри которого что-то сломалось, только он еще не подозревает об этом. Тем не менее он продолжал идти. Его самоконтроль был настолько жестким, что он производил впечатление человека, который ранен, но сам этого еще не знает.

Комнаты Артагеля находились в той части Орисона, которую Териза посещала до этого лишь однажды, во время экскурсии Джерадина — обширный кроличий садок жмущихся друг к дружке комнат, построенных чуть ли не одна над другой. Она не сочла бы их эквивалентом бараков, если бы они с Джерадином не встретили здесь так много стражников и если бы она не заметила несколько небольших плацев, где муштровали солдат. Оглядывая все это, Териза решила, что в лучшем случае на каждого человека здесь приходится по одной комнате; большие комнаты, вероятно, занимали несколько человек. Но у Артагеля была прекрасная квартирка: спальня, гостиная, кухня и ванная, которые, вместе взятые, по площади лишь немного уступали ее спальне в павлиньих комнатах.

На большей части апартаментов царило запустение, мебели почти не было; видимо, их обитатель прожил в Орисоне недостаточно долго, чтобы беспокоиться о своих комнатах. А может быть, чувство «дома» относилось лишь к Хауселдону. Но какова бы ни была причина, единственным украшением квартиры служил длинный ковер на стене, увешанный множеством разнообразных сломанных мечей и шпаг.

— Это все — клинки, которые когда-то угрожали его жизни, — шепотом объяснил Джерадин, ведя Теризу в спальню.

Артагель лежал на примитивной кровати, представлявшей собой деревянную раму, на которую натянута ткань. Комната не обогревалась, и воздух был холодным. Вдобавок Артагель лежал раздетым до пояса. И тем не менее на его лбу была испарина, а глаза горели темным пламенем, словно тайные сигнальные костры.

Джерадин предупреждал, что у Артагеля лихорадка; но Териза поразилась, увидев застывшую на его лице улыбку; выражение его лица было таким, словно он готовился отражать очередную атаку Гарта.

Она заранее приготовилась сказать слова благодарности, но не смогла выдавить из себя ни слова. На его теле совсем не было жира, мускулы отчетливо проступали под гладкой кожей. Испарина делала более заметными его шрамы, так что Териза не могла не обратить на них внимания. А шрамов у него было много — часть его груди выглядела так, словно в него когда-то воткнули кол, а наросшего мяса оказалось недостаточно для закрытия раны. Под корпией же зияла еще одна рана…

Ее глаза наполнились слезами, и Артагеля словно бы заволокло туманом.

— Мне так жаль, я не знаю, почему он собирался меня убить. Клянусь, я не знаю этого.

— Миледи, — его глаза сверкнули; голос звучал почти обычно. — Ваша щека почти зажила. Это неплохо. Когда он ранил вас, я не успел рассмотреть, насколько это серьезно. Мне показалось, что я опоздал. А когда этот растяпа, — он кивнул в сторону Джерадина, — прыгнул на него и чуть не сломал себе шею, мне показалось, что с вами обоими покончено. Я рад, что у вас достаточно быстрая реакция.

Пока Териза моргала, сгоняя с глаз слезы, он добавил:

— Я все раздумывал над ударом, который он нанес мне. Сейчас мне кажется, что я смог бы ним справится.

— Если у тебя будет шанс это проверить, — мрачно заметил Джерадин. — Я, например, собираюсь связать тебя и не отпускать, пока все не закончится. Так что ему не доведется проверить, сможет ли он победить тебя три раза подряд. Еще раз я этого не выдержу.

На лице Артагеля вспыхнула улыбка. — Вот в чем твоя проблема. Ты мне ни сколько не доверяешь.

День у Джерадина сегодня был не из лучших. Мгновение Теризе казалось, что он вот-вот сорвется. Однако ему все-таки как-то удалось улыбнуться брату.

— Ох, замолчи, — сказал он густым басом, — ты разбиваешь мне сердце.

— Вы слышали его, миледи, — Артагеля неожиданно начало клонить в сон. — Если одним прекрасным утром вы проснетесь и обнаружите, что вас убили, а рядом на полу мертвым валяюсь я, можете не сомневаться, отчего это все случилось. Недостаток доверия. — Он закрыл глаза и тут же тихо заснул.

Териза с Джерадином оставили его отдыхать.

Еще два дня прошли без событий. Оттепель стала слабее, но не прекратилась. Миндлин прислал сообщение, что ткани поступили. Аргус и Рибальд так и не смогли найти Найла. Чтобы убить время, Териза предпринимала длинные бесцельные прогулки по Орисону; она даже снова посетила базар, так как хотела побыть на свежем воздухе. Но стоило ей выйти из своих комнат, как минимум один из стражников непрерывно следовал за ней: Смотритель Леббик отдал приказ об усилении ее охраны. Но она нигде не нашла ни единого следа ни принца Крагена, ни Бретера верховного короля.

На третий день в ее комнаты вскоре после завтрака пришел Джерадин.

— Я только что беседовал с Тором, — объявил он, стараясь казаться беззаботным. К сожалению, он был слишком огорчен, чтобы скрыть свои чувства.

Териза задала вполне естественный вопрос:

— Чего он хотел?

— Он хотел рассказать мне о своем разговоре с Элегой.

— И как прошел этот разговор?

— Не слишком хорошо. Думаю, он недооценил ее, — Джерадин покачал головой. Ему не нравилось то, о чем он думал. — Ты помнишь, он собирался "позаботится о ее воспитании". К сожалению, повоспитывать ее не удалось. "Я достаточно взрослая, чтобы меня еще и воспитывали," — заявила она. И, фактически, не дала ему ни единого свидетельства о своей связи с принцем Крагеном. Это само по себе весьма плохо, — заметил он. — Каким бы ни был ее план, пока что он осуществляется. И она уверена, что мы не сможем ее остановить. Но… — Он скривился и печально посмотрел на Теризу, — она вела себя настолько уверенно, что Тор засомневался в нашей информации.

Териза сжалась.

— Он произнес по этому поводу целую речь. Он сказал мне, что прежде, чем я снова вознамерюсь обвинять в предательстве моего собственного брата и старшую дочь короля, мне следует постараться запастись хотя бы одним, а лучше двумя свидетелями, а не высказывать подозрения, взятые с потолка.

— Но я видела, как Найл и принц Краген встречались, — запротестовала Териза.

Джерадин снова покачал головой.

— Оба просто вышли из одной палатки. Возможно, они оказались там одновременно совершенно случайно.

— Ты считаешь, что я не права?

— Нет, — не задумываясь ответил Джерадин. — Он ведет себя слишком странно. Этому должно быть объяснение. — И тут же обеспокоенно добавил: — Но я не хотел бы, чтобы Смотритель Леббик засадил его в подземелье на основании лишь тех ничтожных доказательств, какие у нас есть.

Но уверенности Джерадина было недостаточно, чтобы Териза почувствовала себя лучше.

Джерадин вернулся, чтобы составить ей компанию на вечер. Они беседовали, когда пришел стражник с сообщением от Аргуса и Рибальда.

Оно было криптографичным:

"Нашли Найла. Видели Артагеля".

И Териза с Джерадином отправились к Артагелю.

Он уже полусидел на своей кровати, подложив под спину множество подушек, и выглядел немного лучше. Улыбка его была слегка печальной и отрешенной. — Найл заглянул ко мне в гости, — пояснил Артагель. — Они пристроились за ним после его ухода.

— Не понимаю, — пробормотал Джерадин. — Найл прятался много дней. Почему же он вдруг решил повидаться с тобой?

Артагель попытался пожать плечами; движение вызвало у него новый приступ боли.

— Если ты не знаешь, то не жди от меня каких-либо объяснений, — ответил он, и в его тоне не было сарказма. — Я понимаю его не больше, чем понимаю тебя.

Джерадин проигнорировал это замечание.

— О чем он хотел поговорить? Что сказал?

Воспоминание об этом погрузило Артагеля в странную печаль. Он тихо сказал:

— Похоже, он не порадовался, увидевшись со мной. Подозреваю, это из-за моей раны. Но ему приходилось видеть меня раненым и раньше. Во всяком случае, я не мертв. Если он беспокоился обо мне, то разве это не повод для радости — видеть, что я поправлюсь?

Он спросил меня, нет ли новостей из Хауселдона. Но он уехал оттуда позже меня. Он также спросил… — Артагель старался избегать взгляда Джерадина, — не собираешься ли ты перестать позорить семью и вернуться домой, заняв надлежащее тебе место. Я не пытался ответить на это.

Джерадин промолчал.

— Затем он спросил меня, что случится с Орисоном в случае осады — ведь у нас в стене такая брешь. Последний раз, когда я видел ее, та заплатка, которую начал строить Смотритель Леббик, не произвела на меня особого впечатления. Он спросил, есть ли у нас какие-то возможности для защиты. Он спросил, как долго, по моему мнению, придется ждать, прежде чем король Джойс ввергнет нас в состояние войны с кем-нибудь. Однако он не слушал моих ответов.

Затем… — Артагель уставился в потолок, и морщины на его лице стали отчетливее. — Затем он сказал мне, как сильно он меня любит. Что я был для него примером — всегда. Первое, что он запомнил в своей жизни, это желание походить на меня. Но у него не было такой уравновешенности и такой реакции. И ему не доставало сил, чтобы управляться с двуручным мечом. Но в семье от него не ожидали большего, все принимали его таким, как он есть, тогда как ему хотелось быть совсем другим. Это терзало его сердце болью. Никто не ожидал от него, что он преуспеет хоть в чем-то. Все гордились мной. А все надежды возлагали на тебя. Все ожидали, что ты женишься на Элеге и станешь великим воплотителем. Но никто ничего не ожидал от него. И потому никто не помогал ему стать другим.

С трудом сглотнув, Артагель остановился.

— И все? — коротко спросил Джерадин. — Больше он ничего не сказал?

— Я тебе уже все рассказал, — огрызнулся Артагель. — И не жди от меня объяснений. — Но его ярость была направлена не на Джерадина. — Лучшее, что пришло мне в голову, это спросить его, как ему удается преклоняться предо мной, когда у меня нет ни дома, ни женщины, которую бы связывали со мной какие-то постоянные отношения, не говоря уже о детях, и я лежу здесь с идиотской дырой в боку после того, как Бретер верховного короля дважды победил меня.

Джерадин положил руку на плечо брата.

— Не беспокойся об этом. Чего бы ты ни сказал, это не повлияло бы на его решение. Он уже принял его, — тон Джерадина был более решительным, чем выражение лица. — Он просто пытался извиниться.

— Извиниться? За что?

— За то, что перешел на другую сторону. — Джерадин говорил так убежденно, словно все прекрасно понял. — Если планы леди Элеги и принца Крагена осуществятся — и мы с тобой не повернемся к королю Джойсу спиной, — то в итоге Найл может обнаружить, что именно он ответственен за нашу гибель. — Нотка надежды прозвучала в его голосе. — Вот почему мы должны остановить его. Он не сможет заставить себя жить дальше, если на его совести будут две наши жизни. В довесок ко всему остальному.

Териза смотрела, как оба брата внимательно изучают друг друга. Наконец Артагель криво улыбнулся. — Я, в общем-то, ничем не могу помочь. Лекарь поклялся, что забьет меня палкой, если я попытаюсь подняться с постели слишком рано. Но, вероятно, во всем Орисоне нет ни одного стражника, не знающего, что Аргус и Рибальд пытаются оказать тебе услугу ради меня. Ты сможешь получить максимально возможную поддержку.

Джерадин хмыкнул:

— Честно говоря, я предпочел бы тебя. Но, в крайнем случае, сойдет и тысяча-другая лучших людей Смотрителя Леббика. — Затем он вздохнул. — Надеюсь, он не заставит нас ждать слишком долго. Я хочу знать, что происходит.

Териза хотела того же.

Случилось так, что Найл действительно не заставил их ждать долго. Если бы Аргус и Рибальд не выследили его тогда, они наверняка упустили бы этот момент. На следующий день, под утро, еще до рассвета, когда Териза видела во сне, как клинок Гарта приближается к ней, словно сверкающая звезда, ее разбудил стук и голос Джерадина.

— Териза, Териза.

Естественно, она решила, голос доносится от двери тайного хода. Она завернулась в простыню и, дрожа, выбралась из постели, чтобы впустить Мастера Квилона или Знатока Хэвелока. Но это было явной глупостью. Почему они стучат так громко, когда она забыла оставить в гардеробе кресло, блокирующее вход?

Наконец она сориентировалась. Неужели действительно так холодно, или ей все это снится? Ее халат лежал на кресле, которому надлежало находиться в гардеробе; Териза схватила его, сунула руки в рукава, завязала пояс вокруг талии. Джерадин? Дрожа так, что едва держалась на ногах, она отправилась в гостиную и открыла дверь.

Свет ламп из коридора проник в комнату, а вместе с ним проскользнул и Джерадин.

— Идем, — сказал он без вступления, — нам нужно торопиться. Он собирается уезжать.

— Уезжать? — Ее голос дрожал. — О чем ты? Который час?

— Почти рассвело. — Он тяжело дышал: видимо, бежал. — Я говорю о Найле. Это наш единственный шанс выяснить, чем он занимается. Может быть, нам удастся остановить его.

— Уезжает? — переспросила она. Ее халат, казалось, совсем не держал тепло. — Как — уезжает? Куда?

— Это мы как раз и собираемся узнать, — прошипел Джерадин. — И — побыстрее… Он был уже в конюшнях, когда Аргус и Рибальд наконец выяснили, что он собирается делать. Сейчас он, скорее всего, проезжает через двор. Пока ты будешь одеваться, он выедет за ворота. Так что побыстрее.

Наконец она начала хоть как-то соображать и тут же приступила к поискам одежды. Что одеть? Конечно же, свои старые рубашку и штаны. И овчинный полушубок. Теплые сапоги. В камине светился маленький огонек. Почему же ей так холодно?

— Как мы сможем преследовать его? — спросила она, пытаясь взять себя в руки. — Ведь он уже фактически уехал.

Джерадин позволил себе недовольно зарычать.

— Аргус будет нас ждать. Рибальд последует за Найлом. Он будет оставлять знаки. Идем же.

Териза заставила себя двигаться, причем максимально быстро.

Из-за дрожи руки не слушались ее. Несмотря на то, что старые вещи были привычны ей, она с трудом смогла их надеть. Из ванной спросила Джерадина:

— Что случилось с погодой? Я насквозь продрогла.

— Испортилась, конечно, — проворчал он. — Оттепель закончилась — по крайней мере, на какое-то время. Погода задержит всякого, кто мог на нас выступить. И нам будет легче следовать за Найлом.

Где-то в глубине души она порадовалась, что слишком замерзла и поэтому практически не задумывается о своих действиях. Если она задумается, то скорее всего поймет, на какой безумный шаг отваживается. Но комнаты напоминали ей о ее кошмарах. Так что, с другой стороны, будет неплохо поскорее избавиться от них.

Через несколько минут она натянула на себя полушубок и вышла из ванной.

— Я готова, — сказала она, хотя, вероятно, это заявление не было правдой. — Пойдем.

Он взял ее за руку, и они вышли.

По лестнице они спускались почти бегом. Держа его за руку, Териза надеялась, что сможет удержать его от падения; но он не споткнулся. О конюшнях она помнила только то, что они находились поблизости от того крольчатника, где квартировали стражники. Дорога, которую он выбрал, казалась бесконечной, потому что они миновали множество длинных прямых коридоров и ходов, ведущих в самых разнообразных направлениях. Когда он привел ее туда, где Орисон зимой содержал своих лошадей, под ее полушубком от движения скопилось немного тепла.

Стражник у бокового входа сонно кивнул и сказал:

— Аргус ждет. Ведите себя тихо. Здесь не следует появляться так рано. Потревожите лошадей. — И после этого разрешил им войти.

Низкий потолок подпирало невероятное количество каменных колонн и толстых деревянных перегородок, разграничивающих пространство. Вдобавок большую часть денников сооружали наспех, и в результате проходы между ними отличались кривизной и запутанностью. Трудно было оценить подлинные размеры помещения. Это можно было сделать лишь в центральных проходах, которые, словно дороги, соединялись в центре конюшни.

Во время экскурсии по замку Джерадин привел Теризу в центр и показал ей, что стойла, словно пещеры, тянутся на сотни ярдов в каждом направлении.

Потолок усиливал звуки; впрочем, сейчас в этом месте было значительно тише, чем ей помнилось. Воздух наполнял постоянный шорох соломы, подчеркиваемый стаккато копыт и вздохов. От такого количества животных, поворачивающихся во время сна, портящих воздух, дергающихся и бьющих копытами о перегородки, исходило достаточно тепла, чтобы обогреть конюшни, но по той же причине здесь повсюду ощущался резкий сладковатый запах лошадиного навоза и мочи, впитавшейся в солому. Однако все вместе — шум, тепло и запах — были до странного приятны, словно возвращение в примитивное зародышевое состояние. Атмосфера женского чрева усиливалась тем, что ночью конюшни освещались лишь несколькими маленькими лампами, расположенными далеко друг от друга. Воздух казался настолько густым, что Териза с трудом втягивала его в легкие.

Джерадин внезапно приложил палец к губам и повел Теризу вперед.

Она со всем старанием пыталась обходить коричневые «яблоки», украшавшие пол, но мысли ее были заняты совсем другим. Сейчас, почувствовав себя наконец проснувшейся, она стала ощущать возбуждение и страх. Она собирается наружу. Впервые за все время она увидит Орисон снаружи. С другой стороны, подсознательно она была убеждена, что обязательно произойдет что-то нехорошее…

Джерадин приметил Аргуса. Стражник стоял рядом с одной из ламп, держа за повода трех лошадей, уже оседланных. Они перебирали ногами и слегка пофыркивали, возмущаясь тем, что их подняли в такую рань. Джерадин помахал рукой и заторопился к медведеподобному ветерану.

Внутренне собравшись, приготовившись к грубым шуточкам Аргуса, Териза последовала за Джерадином.

Поверх кожаных доспехов Аргус надел кольчугу и наколенники, поверх кольчуги плащ, сделанный, похоже, из медвежьей шкуры. На его поясе с одной стороны болтался меч, с другой — кинжал; пику он с собой не взял. Когда Джерадин и Териза подошли к нему, он ухмыльнулся, демонстрируя во рту дыры от выбитых зубов.

— Отлично, — прошипел он, — я раздобыл лошадей. К тому же у меня есть бренди, — он указал на небольшую флягу, привязанную к одному из седел. — Ты раздобыл женщину. Это будет приятнее, чем стоять на часах.

Джерадин пропустил его реплику мимо ушей.

— Как ты думаешь, далеко он уже уехал?

— Она передо мной в долгу, тебе не кажется? — продолжал ту же тему Аргус. — Меня не очень важно, насколько шикарна леди. Но чем шикарней, тем лучше. Я дважды рисковал своей шкурой ради нее. Она просто обязана отблагодарить меня.

Его мозолистая рука коснулась щеки Теризы.

— Аргус. — Джерадин внезапно схватил стражника за кисть и, хотя Аргус был намного крупнее, отвел его руку. — Нам не до шуток. — В его голосе ощущалась сила — сила, которую Териза не замечала в нем уже давно. — Найл, мой брат… Насколько он опередил нас?

Аргус недовольно скривился.

— У него своя лошадь, — ответил он таким тоном, словно удивился, что кто-то смог совладать с ним. — Ему не нужно было получать разрешение выезжать отсюда. И ему не пришлось стоять здесь неизвестно сколько, ожидая вас. Но Рибальд следует за ним. Мы сможем нагнать его.

— Так вперед, — нетерпеливо сказал Джерадин. Эхо прокатилось по помещению. — Какая лошадь для кого?

— Вот эта — моя. — Шлепнув по крупу, Аргус отогнал в сторону костлявого жеребца. — Тебе кобыла, — он показал на меньшую лошадь цвета свежей колесной смазки. — Это дама с норовом, любит лягаться, но ты с ней справишься. А леди достанется мерин.

Териза обнаружила, что перед ней стоит лошадь с блеклыми глазами, крапчатая, с выражением полного безразличия на морде.

Она затрудненно откашлялась и слабо выговорила:

— Вообще-то я не умею ездить верхом.

Аргус бросил на нее взгляд, в котором была то ли ярость, то ли насмешка.

— Джерадин предупредил меня об этом. Хотя и не объяснил, зачем вам тащиться с нами. Я хочу сказать, если вы не можете ездить верхом и считаете себя слишком порядочной, чтобы расставить ножки для человека, который спасал вашу жизнь, то к чему все эти хлопоты? — Он судорожно пожал плечами. — Хорошо хоть он предупредил меня.

Этот мерин может причинить вам вред только в одном случае — если он наступит на вас. Его мозгов хватает лишь на то, чтобы следовать за тем, что он сумеет распознать, а единственное, что он способен распознавать, — это другая лошадь. Так что держитесь за луку седла, а все остальное предоставьте ему.

Она все еще испытывала неуверенность. Джерадин и Аргус внимательно смотрели на нее. Вдруг Джерадин подошел к ней и подвел ее к лошади. Держа повод, сказал:

— Поставь левую ногу в стремя, хватайся за луку и перебрасывай через седло другую ногу. Когда ты усядешься, мы подгоним стремена.

Она вопросительно посмотрела на него и увидела, что его глаза потемнели от желания побыстрее отправиться в путь. И, совладав с волнением, кивнула. Поспешно, чтобы не успеть впасть в панику, она сунула ногу в стремя и потянулась вверх.

Аргус подхватил ее с другой стороны и устроил в седле. Потолок оказался в опасной близости. Аргус и Джерадин принялись подгонять стремена, не советуясь с ней. Мерин стоял неподвижно. Она вцепилась в луку седла так, что пальцы заболели. Ни к кому конкретно не обращаясь, она спросила:

— И чего ради я все это делаю?

— Исключительно ради того, — ответил Аргус, оскалив остатки зубов, — чтобы мы могли убедиться, верен ли слух, что несколько часов, проведенные женщиной на лошади, заставляют ее отчаянно возжелать мужчину.

Джерадин в этот момент вскочил на кобылу.

— Если ты не прекратишь дразнить ее, — сказал он, — то как только мы отъедем на несколько миль, я переломаю тебе ноги и отправлю добираться обратно пешком.

Аргус издал радостный гогот, который несколько из окружающих их лошадей встретили сонным протестом, и бросил взгляд на стоящего рядом дежурного конюшего, которого Териза раньше не замечала. Однако не стал садиться на лошадь. Бормоча что-то себе под нос, он взял мерина за уздцы и повел его за собой.

Териза крепко цеплялась за седло, пока Аргус выводил ее и Джерадина сначала в один из главных проходов, затем дальше, к закрытым дверям, ведущим на двор.

Стражники у выхода молча открыли ворота; видимо, Аргус предупредил их. Но когда он и его спутники достигли ворот, ведущих на двор, — Териза вновь задрожала от резкого перепада температуры, — он остановился и несколько минут о чем-то беседовал со стражниками. Она видела, как он указывает на Джерадина, и слышала, как упоминает имя Артагеля… Наконец ворота открылись, и лошади застучали копытами по промерзшей грязи двора.

— Еще одни ворота, — тихо сказал ей Джерадин. — Затем мы сможем ехать быстрее.

Небо над высокими темными крепостными стенами Орисона начало светлеть, большая часть звезд исчезла, вымытая серым усиливающимся потоком рассвета. Воздух был ледяным настолько, что жег Теризе горло; она ощущала холод всем объемом своих легких, покалываемых, словно иголками. С высоты лошади земля казалась далекой и опасной. Мороз, похоже, сделал кожу седла скользкой; и поскольку ей не удавалось держаться за нее, она попыталась во время неровной трусцы мерина сохранять равновесие. Джерадин, как тень, мелькал где-то рядом. Аргус был почти невидим на темном фоне приближающейся стены.

На дворе замка появились люди, куда-то направляясь, готовясь к новому дню. Небольшие огоньки зажглись внутри окон. Несколько огоньков засветилось на базаре, среди них — один или два костерка для приготовления пищи. Териза почти ничего из этого не замечала.

Предрассветный сумрак и тень стены скрывали ворота, но она помнила их — массивные бревна, поднимаемые или опускаемые с помощью лебедки. Поскольку Мордант пребывал в состоянии мира, в течение дня ворота были открыты. Но на ночь закрывались.

Когда они подъехали к этим воротам, Аргус слез со своей лошади и отправился беседовать с охраной. По какой-то причине, может быть, потому что он стоял спиной — его голос был едва слышим, но каждое слово стражника доносилось отчетливо.

— Ты сошел с ума, Аргус.

Аргус что-то ответил.

— Мы должны были выпустить его. Он — сын Домне. У нас нет приказа о его задержании.

Снова Аргус что-то сказал.

— Попытайся объяснить это Смотрителю.

Джерадин в раздражении заерзал в седле. Териза чувствовала, как ее лицо постепенно превращается в ледяную маску.

И наконец:

— Хорошо. Он тоже сын Домне. И ты приставлен к нему. И с вами, похоже, какая-то шлюшка. Но если вы не вернетесь, то я лично позабочусь о том, чтобы у тебя никогда не было детей.

Тихий разговор закончился. Джерадин с облегчением приглушенно вздохнул, когда Аргус вернулся к своей лошади. Идя по земле, он издавал такой звук, словно ступал по стеклу. Через мгновение Териза услышала скрип веревки, поднимающей ворота.

Она смотрела, как массивные ворота медленно ползут ввысь, открывая более светлый прямоугольник.

— Поехали, — пробормотал Аргус. Снова схватив уздцы коня Теризы, он пришпорил своего жеребца, и тот бросился вперед так быстро, что Териза завопила и чуть не свалилась с седла.

Когда они миновали ворота, Джерадин набросился на Аргуса:

— Отлично проделано, — прохрипел он насмешливо. — Ты хотел, чтобы она упала?

— Не придуривайся, — ответил стражник. — Я-то и не знал, что она умеет визжать.

Теризе показалось, что он улыбается.

Она слегка расслабилась, более спокойно держась за луку, и снова попыталась сесть на спине мерина так, чтобы сохранять равновесие.

Бледнеющее небо впереди казалось невероятно близким. На ближайших к замку холмах совсем не было деревьев, потому что Смотритель Леббик хотел видеть, как враги подкрадываются к нему; в рассветном воздухе пустые склоны холмов казались необъятным простором, подобным небесам, огромным в сравнении с теснотой Орисона. Несмотря на испытываемые неудобства, Териза чувствовала, как ее возбуждение растет.

Но воздух здесь был еще холоднее. Дорога, разбитая колесами телег и фургонов, большей частью превратилась в топкую грязь; но там, где ноги лошадей находили снег, цокот подков по твердой земле сопровождался странным резонирующим звуком, хрустом, когда копыта проламывали лед замерзших луж, образовавшихся во время оттепели. Серое небо стало еще светлее, уже можно было различать деревья, растущие вдоль дороги после развилки. От развилки один путь, как она помнила, вел на юг; второй на северо-запад, а третий продолжал уводить на северо-восток, по направлению к провинции Пердон; куда ни поедешь — везде будут тайны и неожиданности. Этот мир она лишь едва-едва начала познавать.

Хотя уже почти наступила весна, солнце было еще слишком далеко на юге; само светило показалось над горизонтом только тогда, когда они почти доехали до развилки. В этот момент деревья осветились, словно запылали огнем. За ее спиной солнечные лучи холодно высвечивали башни и зубцы стен, делая Орисон менее зловещим — и каким-то большим по размерам. Хотя определить подлинность размеров снаружи было невозможно. Снаружи серый камень выглядел более неприступным, чем ей казалось изнутри.

У развилки, увидев солнце, Териза понадеялась, что скоро холод уменьшится, и она перестанет ощущать его колкие прикосновения на своем лице.

— Что теперь? — спросил Джерадин у Аргуса. — Как мы узнаем, по какой дороге нам ехать?

— Это забота Рибальда, — сказал Аргус осматривая землю. — Он должен оставлять знаки. Скорее всего, на снегу возле дороги. — Отпустив уздцы мерина, он взял к левому краю. — Начинай искать.

Джерадин принялся осматривать другую сторону. Двое мужчин стали внимательно оглядывать окрестности развилки. Териза для пробы приподнялась в стременах, оперлась на них, как это делали ее спутники, и осторожно ударила мерина, пытаясь заставить его следовать за Джерадином. Но мерин вместо этого отправился за Аргусом.

Когда Аргус расхохотался, она посмотрела туда, куда он указывал, и увидела в снегу след, похожий на стрелу. Он был довольно торопливо изображен желтой жидкостью.

Северо-запад.

Джерадин подъехал посмотреть и невольно улыбнулся.

— Такое мог учудить только он.

— Конечно. Теперь мы можем ехать быстрее. — Стражник взглянул на Теризу, словно ждал возражений. — Но все же следует быть внимательными. Они могут свернуть.

Джерадин кивнул и повернул свою кобылу к северной дороге. Хотя он не держался в седле ловко или особенно изящно — локти ударяли по бокам, а тело подергивалось в такт с шагами кобылы, — его опытность была очевидна. Он знал, как ехать верхом так, чтобы не думать постоянно только об этом.

Аргус решил не брать под уздцы мерина.

— Ну, давай сама. Нужно же когда-то учиться.

Поглядывая на нее через плечо, он помчался вперед, крикнув Джерадину держаться западной стороны дороги.

Териза все еще прикидывала, как сильно нужно ударить ногой своего скакуна, когда тот вдруг рванул вперед, устремляясь за жеребцом.

Это мгновение показалось Теризе бесконечным, потому что она застыла от страха и холода и бросила поводья, вцепившись в луку седла; но мерин трусил рысцой и Теризу трясло так сильно, что она выпустила из рук луку и начала падать.

Но так и не упала, и не сразу сообразила, почему. Через некоторое время боль в ногах подсказала ей, что она сжимает животное коленями.

Это открытие ошеломило ее настолько, что она вернула на луку лишь одну руку. А другой подняла поводья. Затем в приливе восторга лихо пришпорила мерина, заставляя его сравняться с жеребцом Аргуса.

Стражник одобрительно кивнул ей, хотя на лице у него было разочарование, и сосредоточил свое внимание на дороге.

Спина ее скакуна ходила вверх-вниз. Он так часто менял направление, а ноги и перед Теризы так сильно бились о кожу седла, что у нее было желание закричать: "Неужели нужно ехать так быстро?" Но остаток здравого смысла нашептывал ей, что Аргус и Джерадин едут медленнее, чем могли бы. Она, стиснув зубы, продолжала путь.

Орисон казался странно далеким. Териза оглянулась через левое плечо, чтобы увидеть замок. Пурпурный флаг, поднятый для встречи рассвета, гордо реял над Королевской башней. Затем дорога поднялась на холм, спустилась в низину, и Орисон скрылся из вида.

Через некоторое время дорога прошла мимо деревушки, расположенной в небольшой живописной лощине. Большинство из двух или трех десятков домов были деревянными, но некоторые, похоже, были возведены из камня. Снег стаял с покатых крыш; дым курился над трубами там, где развели огонь для обогрева и приготовления пищи. Косые лучи солнца позволили Теризе разглядеть овчарни на краю холма. Эти люди производили для замка мясо.

В случае войны на время осады им придется покинуть свои дома и перебраться в Орисон.

Джерадин не нашел знаков, указывающих, что Рибальд куда-то свернул. Все трое поскакали дальше.

Руки Теризы покраснели и замерзли, несмотря на ее постоянные усилия удержаться на спине скакуна. Ее лицо было таким напряженным, что, казалось, может лопнуть. Постепенно она поняла, что сидеть будет удобнее, если лошадь побежит немного быстрее. Но Аргуса и Джерадина все равно не удовлетворял выбранный темп. К тому же им приходилось искать знаки, оставленные Рибальдом. У подножия очередного холма они внезапно наткнулись на повозку, нагруженную — Териза сказала бы перегруженную — бочками всевозможных размеров. Направляясь явно к Орисону, она почему-то, без всякой видимой причины, стояла у края дороги. При взгляде на повозку и седока Териза не могла бы сказать кто из них выглядит более жалко: лохматая, понурившая голову жалкая кляча, или возница, согнувшийся на скамье, руки которого едва выглядывали из-под шерстяной попоны, в которую он усиленно кутался. Через мгновение возница, словно бы очнувшись, ворчливо выкрикнул:

— Аргус? Один из вас Аргус?

Жеребец остановился рядом с повозкой.

— Я Аргус, — сказала стражник, изучая возницу.

— Стражник, похожий на тебя, дал мне серебряный дублон, чтобы я дожидался вас здесь. — Он говорил так, словно задыхался под тяжестью попоны. — Но здесь слишком холодно. Очень холодно было ждать вас.

— Ну, так почему же Рибальд совершил такой странный поступок? — поинтересовался Аргус.

Глаза мужчины алчно загорелись.

— Слишком холодно. Один серебряный дублон… — его лошадь хрипло заржала, — слишком мало.

При этих словах Аргус хмыкнул.

— Дерьмо собачье! Доставка этого груза в Орисон не принесет тебе больше полдюжины медяков. Ты уже утроил свою выручку. Не испытывай судьбу.

Возница в попоне вздрогнул. Потом издал щелкающий звук, и его лошадь запрядала ушами. Когда он махнул поводьями, лошадь двинулась и потянула за собой повозку.

Джерадин тихо выругался. Но Аргус был невозмутим. Перекрикивая скрип колес повозки, он прокомментировал:

— Что-то пить хочется. Прежде, чем ты отправишься дальше, думаю следует проковырять тебе несколько дыр в бочках. — Он обнажил свой двуручный меч. — Конечно же, все это — гадкое пойло, но, может быть, среди него найдется что-то пригодное для питья.

Возница тут же остановил лошадь. Мгновение поразмыслив, он сказал:

— Я всегда рад помочь стражникам короля. Стражник, похожий на тебя, свернул здесь с дороги. Он просил меня сообщить об этом.

— В каком направлении? — требовательно спросил Джерадин.

— На север.

Пригодник направил кобылу к северной стороне дороги и почти тут же он воскликнул:

— Я вижу следы. Здесь проскакали по меньшей мере двое всадников.

Аргус сунул свой меч в ножны и насмешливо кивнул вознице. Затем вежливым тоном сказал:

— Да, пожалуй, не стоит пробовать, конечно же все здесь — гадкое пойло, — и присоединился к Джерадину.

Мерин Теризы с неиссякаемым терпением последовал за ними.

Она изумилась тому шуму, как много шуму они стали издавать, когда съехали с дороги. Хруст при проламывании мерзлого снежного наста и стук копыт о землю были настолько громкими, что должны были быть слышными с расстояния полумили — звуки, представляющие нечто среднее между треском стекла и отдаленной канонадой. Однако Аргус перевел своего жеребца на более быстрый шаг и вырвался вперед. Через мгновение Териза сообразила, что он пытается гнать скакуна по следам Рибальда, стараясь ехать по уже сломанному насту. Когда Джерадин выстроился за ним и мерин перевел все свое внимание с жеребца на кобылу, их продвижение стало гораздо менее шумным.

Следы Рибальда вели через узкую долину между двумя холмами, затем пересекали хребет холма и повели вниз. Впереди показался лес. Стена леса становилась все ближе, в то время как окружающие холмы все круче. Аргус ехал по следам прямиком к лесу.

Здесь им пришлось сбавить скорость. Земля в лесу не создавала дополнительных помех при движении, и деревья росли не слишком плотно. Но ветки опускались достаточно низко, чтобы хлестать всадников.

Двигаясь сейчас легким галопом, прислушиваясь к металлическим отзвукам цоканья, которые отдавались деликатным эхом, казалось, от каждого дерева, и удивляясь, почему ей все время хочется затаить дыхание, Териза спустилась за Джерадином в овраг, посреди которого вскоре проявился быстрый ручей, несущий осколки льда и ледяную воду. Деревья вокруг смыкались все плотнее, протягивая свои темные ветки, похожие на пальцы.

Ноги Теризы ныли. Руки словно оледенели. У нее сложилось впечатление, что холод уже проморозил ее лицо до самых костей. Как еще можно было объяснить ощущение тупой боли в щеках, шее и носу? Она, наверное, выглядела сейчас не менее жалкой, чем тот возница и его лошадь.

Но чувствовала себя прекрасно.

И почему-то была готова услышать звуки рогов.

Затем ручей пошел по долине, где соединился с узкой речушкой, который прокладывал свой путь среди холмов. Долина тянулась с запада на восток и северная стена ее была довольно крутой, но на нее можно было подняться. Скоро Аргус прошипел предупреждение и показал вперед, и Териза увидела привязанную лошадь, стоявшую в небольшой низине около места слияния ручья.

Рибальд был здесь: он вскарабкался на хребет северной стены и смотрел через его край на ту сторону; плащ делал его похожим на причудливый камень. Он повернул голову, посмотрел вниз и махнул им рукой, подзывая к себе.

— Похоже, мы на месте, — пробормотал Джерадин. — Холм скорее всего не пропускает туда звуки. Но все же следует вести себя тихо.

— Точно.

Аргус спешился, и Териза последовала его примеру. Пока он привязал своего жеребца, так же, как Рибальд, к части поваленного дерева, торчащей из-под снега, она чуть не упала, потому что ее ноги внезапно свела судорога. Она только теперь почувствовала, как они замерзли. И ее ноги забыли, что такое почва; она ожидала, что они будут передвигаться сами по себе, как у ее мерина.

Ее спутники принялись карабкаться по склону холма.

Не желая оставаться одной, Териза последовала за ними.

Подниматься оказалось легче, чем ей думалось поначалу. Под снегом лежало достаточно камней и осенних опавших листьев, чтобы она могла надежно ступать по ним; и ее ноги словно радовались тому, чем им приходится заниматься, лишь бы снова не сжимать бока жеребца. Она достигла Рибальда всего через миг или два после Джерадина и Аргуса.

— Вы прибыли как раз вовремя, — прошептал Рибальд, скривив шрам, проходящий между глаз от линии волос до рта. — Он ждал их здесь. Остальные прибыли только что.

Пристроившись на коленях рядом с Джерадином, Териза выглянула из-за края холма на равнину, похожую на ту, что осталась у нее за спиной. Прямо перед ней на холоде стояла лошадь. Рядом с ней человек, лицом к небольшому костерку, горящему почти бездымно. Териза решила, что это Найл. Костер казался таким чудесным, что она почти ощущала его тепло.

По другую сторону холма четверо мужчин стреноживали лошадей. Трое из них выглядели телохранителями.

Четвертым был принц Краген.

21. По меньшей мере один заговор раскрыт

— Найл, — сказал принц.

— Милорд принц, — ответно приветствовал его брат Джерадина.

Териза слышала их отлично. Было просто удивительно, как хорошо на этом морозе доносился до нее звук.

— Надеюсь, что не заставил вас долго ждать.

— Вполне достаточно для того, чтобы развести огонь.

Как и его люди, принц был одет в белый плащ, сапоги, подбитые белым мехом, и белую меховую шапку, используя эти цвета зимы для маскировки. Черно-коричневая одежда Найла, короткий плащ и наколенники на первый взгляд, казалось, в этом отношении не выдерживали сравнения. Но они были под цвет деревьев равнины, их темных стволов. Если бы он стоял неподвижно, его было бы очень трудно заметить.

— Какие новости вы привезли из Орисона?

— А что нового в Аленде, лорд принц?

Прядь черных волос выбилась из-под шапки принца, волос столь же черных, как его глаза. Он какое-то время внимательно изучал Найла, затем дал знак своим людям, и те тут же пришли в движение. Двое из них отправились в противоположные концы долины, чтобы наблюдать за окружающей местностью. Третий принялся распаковывать свертки, привязанные к седлам.

С печалью в голосе принц Краген заметил:

— Вы все еще не доверяете мне, не так ли, Найл?

— И да, и нет, милорд принц, — голос Найла звучал так, словно ему стиснули руками горло. — Я не имею ничего против вас лично. Но мы исконные враги. Об этом трудно забыть.

Лежа рядом с Теризой, Джерадин набрал пригоршню снега и принялся натирать им лицо, чтобы унять внутренний жар.

— Я понимаю вас, — спокойно ответил принц. — Но, появляясь здесь, я рискую куда больше. Вы можете вернуться в Орисон и продолжить жить так же, как и раньше. Едва мы расстанемся, вы станете невиновным. Но если поймают меня, Смотритель Леббик может расправиться со мной прежде, чем кто-то успеет сообщить ему, что убийство иностранного принца не самый умный поступок.

Какие новости вы привезли из Орисона?

Аргус повернулся. Рибальд зашипел на него, чтобы тот соблюдал тишину; он проигнорировал предупреждение и принялся спускаться по холму. К счастью, все звуки идущие с этой стороны холма, не были слышны на той.

Нахмурившись, Найл ответил:

— У Элеги возникли проблемы.

Принц Краген окинул его взглядом.

— Какого рода?

— По каким-то причинам — не знаю, почему — эта женщина, Териза де Морган, решила, что вы затеяли заговор против короля. Она убедила в этом моего брата Джерадина. А тот — Тора.

Как я уже говорил вам, Тор назначил себя чем-то вроде советника. Он отдает приказы, словно за его спиной стоит король, и никто не задает ему лишних вопросов. И его слова не подвергаются сомнению. Ведь, несмотря ни на что, он — Тор, человек который помог королю Джойсу в самом начале.

— Но кроме того, — вмешался принц, — он еще и спившийся придурок.

— Может быть. Возможно, именно поэтому он поверил Джерадину. Не так уж много осталось людей, способных похвастаться столь безмерным оптимизмом.

Джерадин слушал этот разговор с гримасой, напомнившей Теризе улыбку Артагеля во время боя.

— И какие же проблемы этот пьяница создал для леди Элеги? — спросил принц Краген.

— Он сказал ей, что в курсе всех ее дел. Затем прочел долгую нравоучительную лекцию о преданности детей своим родителям. — Найл пожал плечами. — Она уверяет, что он знал немного. Она сказала ему все, что об этом думает, и ушла, оставив его выглядящим, как она выразилась, "как тупая корова". И она уверяет, что ему не удастся помешать ее части плана. В это мне не очень-то верится. Стоит ему сообщить о своих подозрениях Леббику, и она не сможет сделать и шага без того, чтобы половина стражников Орисона не присматривали за ней.

— Понимаю. — Принц Краген на мгновение задумался. — Мне не хотелось бы, чтобы Элега подвергала себя опасности. Но она уверяла меня, что ей ничто угрожать не может — и что она женщина, пользующаяся абсолютным доверием. — Затем уверенным тоном продолжил: — Мы должны верить, что она сможет сделать то, что обещала.

Голос Найла звучал так, словно ему стиснули горло.

— Мне по-прежнему хотелось бы знать, что она задумала.

Принц подобрался. Затем с притворной небрежностью поправил Найла:

— Милорд принц.

— …милорд принц.

Краген кивнул, словно бы говоря: "Не забывай об этом", а его губы произнесли:

— Успех и безопасность леди Элеги зависят от сохранения всего в тайне.

— В таком случае, может быть, вы все же расскажете мне, что нового в Аленде? Милорд принц. — В словах Найла ясно была заметна ярость. — Может быть, вы сообщите мне, почему мы встретились сегодня? Не раньше. Ни позже. Пока все, что у меня есть, это ваши осторожные высказывания и пустопорожняя риторика. Может быть, вы все же скажете мне, что происходит?

Джерадин одобрительно покачал головой.

— Неплохо, — выдохнул он. — Пусть он скажет тебе, что происходит.

Когда пригодник заговорил, Рибальд нахмурился.

— Чуть позже, — принц совершенно не терялся. — Чуть позже я отвечу на многие ваши вопросы. Но сначала я предпочел бы сказать, что следует сделать вам.

Найл по-прежнему стоял спиной к подглядывающим за этой сценой; Териза не могла видеть его лица. Но его плечи поникли.

— Я просил вас встретиться со мной здесь именно в этот день, — сказал принц спокойно, — и просил вас приготовиться к долгой отлучке из Орисона, так как хочу, чтобы вы отправились к лорду Пердону. Я хочу, чтобы вы отыскали лорда Пердона и предложили ему королевство Мордант.

Дыша оглушительно громко, Аргус поднялся обратно на холм, неся с собой флягу с бренди. Его спутники не обращали на него никакого внимания. После заявления принца Крагена все тело Джерадина словно свело судорогой. Териза смотрела на происходившее в изумлении. На некоторое время даже Рибальд слишком заинтересовался их разговором, чтобы отвлекаться на горячительные напитки.

Удивление Найла проявилось даже в его позе.

— Зачем?

— Что зачем? Зачем Пердон? — Принц Краген спрятал довольную улыбку в черных усах. — Зачем королевство? Или зачем посылать вас?

Найл, похоже, не нашелся, что сказать, и лишь кивнул.

— Пердон — единственный разумный выбор. Видите ли, я получил-таки некоторую пользу от общения с лордами, хотя все происходило не так, как я предполагал. Файль — слишком стар и слишком предан королю. Тор превратился в пьяницу и придурка. Домне — явно откажется. Что касается Термигана, то он импульсивен и способен зайти слишком далеко. Кроме того, его волнует судьба лишь собственной провинции. Так что именно Пердону нужно предложить королевство в доказательство наших добрых намерений.

Джерадин с яростью прошептал:

— Особенно принимая во внимание, что Пердон единственный из лордов, который может сильно повредить вашим планам.

— Во что бы там ни верили король Джойс и Смотритель Леббик, — продолжал рассуждать принц Краген, — алендский монарх никогда не имел желания покорить Мордант для самого себя. Его желание — единственная цель его вмешательства — заполнить вакуум власти в Морданте, чтобы Гильдия или отдельные воплотители не попали в лапы Кадуола. И для достижения этого нам придется завоевать Мордант, потому что другого выбора у нас нет. А что еще нам остается делать? Король просто поиздевался над моей миссией. Лорды отказались от союза, который предлагали мы с Мастером Эремисом.

Но мы не станем захватывать Мордант для себя, если Пердон согласится стать королем. Для этого нужны вы. Он наверняка не согласиться выслушивать подобные предложения от меня. Мы исконные враги, как вы выразились. Но сын Домне — давний друг леди Элеги — возможно, сумеет переубедить его. Ради пользы всех, кто противостоит Фесттену и Кадуолу. Вы сделаете это, Найл?

Найл долгое время молчал. Когда он заговорил, в его голосе чувствовалось изумление и облегчение.

— Да, — несмотря на тихое звучание, в его слове было слишком много жара, словно внутри себя он взорвался. — Да, милорд принц. Я сделаю это.

Джерадин закрыл голову руками, неумышленно посыпая голову снегом.

— Хорошо. — Принц Краген приблизился к огню, грея руки. — Тогда вам действительно нужно узнать что происходит, чтобы поделиться информацией с Пердоном.

Аргус поставил флягу перед Теризой. Заметив ее, она наконец-то почувствовала, насколько продрогла. Дрожа, отвинтила пробку и поднесла горлышко ко рту. Как и щеки, губы ее слишком онемели, чтобы ощущать чего-либо; но язык проконтролировал, чтобы содержимое вливалось внутрь, а не стекало по подбородку. По запаху жидкость напоминала вонючую колесную мазь, но произвела нужный эффект; температура ее крови повысилась на несколько градусов.

Териза протянула флягу Джерадину.

Внизу на равнине принц Краген поманил пальцем телохранителя, распаковывающего свертки. Тот подошел к нему и протянул стило и небольшую доску для письма. Стоя рядом с огнем, принц начал писать. Его пальцы держали стило так умело, словно они никогда не знали меча и ему не доводилось спасать жизнь Теризы.

— Это сообщение Пердону, милорд принц? — в тоне Найла слышалось плохо скрываемое нетерпение.

Принц отрицательно покачал головой.

— Моему отцу. Алендский монарх должен знать о вашем согласии привлечь Пердона на нашу сторону.

— И что же он будет после этого делать?

— То же, что делает и сейчас. — Принц был сосредоточен на составлении послания. — На базаре в Орисоне в первый день оттепели вы принесли мне сообщение, что она нашла способ выполнить свою часть нашего плана. Вы заметили, что я остался доволен этой новостью.

Я был рад, что она не заняла выжидательной позиции. Когда мы с вами беседовали — выбирали время и место для этой встречи, — мой отец и его армии переправлялись через Пестиль, входя в Армигит.

Аргус, Рибальд и Джерадин застыли; всякое движение среди них прекратилось. Они не мигали и не смотрели по сторонам; похоже они даже перестали дышать. Все в них — руки, ноги, наклон корпуса, положение плеч — сосредоточилось на подслушивании.

Значит, все это было ложью, подумала Териза. Его мирная миссия. Его встреча с лордами. Все — ложь. Алендский монарх начал свой марш до того, как получил сообщение о результатах миссии своего сына. Он с самого начала не планировал ничего другого, кроме завоевания Морданта.

Словно облекая ее мысли в слова, Найл сказал:

— На самом деле вы вовсе и не хотели мира. Вы вовсе и не хотели, чтобы король Джойс воспринял ваше появление всерьез. Вы прибыли всего лишь для того, чтобы найти людей, которые предадут его. — Найл в жесте ярости протянул вперед трясущиеся руки. — Так это вы называете "добрыми намерениями"?

Меч со свистом вылетел из ножен. Телохранитель принца Крагена бросился вперед, направляя острие в горло Найла.

Рибальд схватился за свой меч.

Но принц быстрым движением руки остановил телохранителя. Тот пожал плечами и опустил оружие.

— Я понимаю ваш гнев, Найл, — спокойно заявил принц Краген, почти небрежно, но тоном предупреждая Найла не заходить слишком далеко. — Однако вы неправильно поняли мои намерения. Проблема ведь заключается во времени передачи сообщения, не так ли? Зная, что я в самый разгар зимы затратил тридцать дней на путь от Трона алендского монарха в Скарабее до Орисона, вы решили, будто у нас не было времени обменяться сообщениями после моего прибытия сюда. И потому пришли к выводу, что я выполнял план, который обговорил с ним заранее, прежде чем покинул его.

Найл не двигался.

Принц с едва заметной улыбкой продолжал:

— Эти бездарные бароны в Вассалах Аленда всегда стремятся получить какое-нибудь преимущество друг перед другом. И, в конце концов, их детская возня породила нечто полезное. — Новый жест в сторону телохранителя заставил того приблизиться со свертком, похожим на кокон из тряпок, обмотанных вокруг какого-то каркаса.

Принц Краген плотно свернул сообщение и сунул его в узкий мешочек с веревочкой. Когда это было проделано, телохранитель развернул сверток, открывая птицу, сидящую в клетке.

— Почтовый голубь, — в изумлении выдохнула Териза. — Они используют почтовых голубей!

Аргус, Рибальд и Джерадин на мгновение уставились на нее, затем снова переключили все внимание на происходившее внизу.

Птица была несомненно голубем. Она тихо закурлыкала, когда телохранитель достал ее из клетки и протянул так, чтобы принц Краген смог привязать сообщение к лапке.

— Люди одного из баронов обнаружили, — пояснил принц, — что эти птицы обладают способностью находить дорогу с любого расстояния к месту, которое их приучили распознавать как дом. Эта птица обучена находить комбинацию палаток, штандартов и линий повозок, которые наверняка встретит в лагере моего отца. Она полетит к нему, как только будет отпущена. Теперь вы понимаете? — Тон принца был жестким, сквозь вежливость прорывалось раздражение. — Я прихватил из Аленда много таких птиц. Сообщения достигали моего отца за один день, возможно, быстрее. Таким образом, решения, что ему делать, принимал я.

Я прибыл в Орисон для того, чтобы решить наконец дилемму Гильдии, Кадуола и войны — дилемму странной слабости вашего короля. Я — Алендский Претендент. Я очень хочу получить трон. И потому моя мирная миссия была искренней, уверяю вас. Но когда король Джойс отверг мои предложения и начал думать о войне, я не замедлил послать сообщение. Затем, когда Мастер Эремис и леди Элега вселили в меня надежды, предложив нечто лучшее, чем война… я снова послал сообщение. Когда лорды провинций отказались заключить пакт, предложенный им Мастером Эремисом — а в особенности когда я узнал, насколько уязвим Орисон — а значит, и Гильдия — к атакам Кадуола, — я решил действовать в соответствии с возможностями, которые мы обсудили с леди Элегой.

Алендский монарх поступает так, как прошу я. А я прошу его действовать так потому, что это будет наименее кровавая и самая эффективная защита от несомненной опасности, которую невозможно игнорировать. Верховный король Фесттен не должен получить контроль над Гильдией. Брешь в стене Орисона — это тот факт, который я просто не могу проигнорировать.

Принц твердо подвел итог:

— Ну, и каков же теперь ваш ответ?

Найл выглядел так словно, сглатывая с трудом, пытался усвоить новую информацию. В этот момент у Джерадина, похоже, не было своего мнения на тот счет, как должен поступить его брат. Он, казалось, размышлял над сутью всего только что услышанного. Аргус и Рибальд наблюдали за сценой с озабоченностью во взглядах.

— Милорд принц… — глухо начал Найл. — Наверное, мне следовало бы извиниться. Я не думал, что такое возможно. — Его руки бессильно повисли вдоль боков. — Конечно же, я отправлюсь в Пердон. Я постараюсь как-то убедить Пердона.

Принц Краген какое-то время внимательно смотрел на Найла. Затем кивнул.

Телохранитель подбросил голубя в воздух.

Он по спирали полетел взлетел вверх — серое пятно, четко различимое на голубом и зеленом. Териза смотрела, как птица улетает, легко маша крыльями, в холодное небе — смотрела на нее так, словно та несла кровь и страдания Орисону. Описав широкий круг, голубь уверенно повернул на север.

Рибальд повернулся к Теризе.

— Вы знали об этой птице, — прошептал он.

— Там, откуда я прибыла, существуют подобные. — И, словно защищаясь, добавила: — У нас там есть и лошади, но я никогда не ездила на них верхом.

Джерадин пихнул стражника, заставляя его замолчать.

Найл все еще пытался разобраться в изменившейся ситуации.

— Но есть ли еще время? — спросил он после некоторого размышления. — Когда, по вашим подсчетам, алендский монарх подойдет к Орисону? Я ведь не знаю, где сейчас находится Пердон. Его может не быть в Скарпинге. Он может оказаться где-нибудь на Вертигоне, сражаясь с кадуольцами.

— Я тщательно рассчитал момент нашей встречи, — ответил принц Краген, словно стараясь подбодрить Найла. — Крайне важно, чтобы вы не приехали к Пердону слишком рано. Если произойдет так и вы не сможете убедить его, то он пошлет свои войска чтобы отрезать нас от Орисона. По этой причине мы не встречались до сегодняшнего дня. Я рассчитал, что если вы теперь найдете его мгновенно — и он откажет вам и в ярости бросится на нас, — то к тому времени, когда он достигнет Орисона, мы уже захватим замок.

Джерадин покачал головой.

— Это будет не так-то просто, — прошептал он.

— Вы думаете, это будет так просто? — Видимо, подобная же мысль пришла в голову и Найлу. — Осада может продлиться всю весну. Даже с брешью в стене. Вам не удастся просто…

— Найл, — перебил его принц. — Я не ребенок. Не нужно поучать меня относительно осады. Мне прекрасно знакомо это искусство. Я уверен, что нам удастся быстро справиться с Орисоном.

Найл воспринял это заверение как человек, пытающийся не показывать, что эта новость ошеломила его.

— И тем не менее, милорд принц, — сказал он медленно, — мне кажется, что вы слишком слабо контролируете обстоятельства. Что если погода резко переменится? Ведь вполне еще может начаться буря, и все окажется завалено снегом.

Принц Краген пожал плечами. Его терпение начинало иссякать.

— В таком случае и вы с Пердоном тоже окажетесь задержаны снегопадом.

— А как насчет Армигита? — Найл не смог скрыть свой гнев. — Неужели он позволил вашим армиям пройти через его провинцию и предоставил вам припасы — даже не попытавшись предпринять хоть малейшую попытку задержать вас?

Принц Краген издал смешок.

— У меня были сомнения, что вообще следует беспокоиться относительно Армигита. — В его смехе звучала такая издевка, что Териза почувствовала холод еще больше. — Но я все же побеспокоился. Мы с ним заключили пакт.

Обливаясь от страха потом, он согласился предоставить свободный проход по его провинции такому числу армий, какое я сочту нужным, — и что он попросил взамен? Чтобы мы не устраивали насилий над его людьми в городах и селах? Чтобы мы не трогали его овчарни и склады, обеспечивающие провинцию питанием? Нет. Он попросил, чтобы мы оставили в безопасности и неведении его — в неведении, Найл, — пока судьба Морданта не будет решена.

Аргус тихо выругался. Но Териза встречалась с Армигитом, и ее это не удивило.

— Лично я, — заявил принц с пренебрежением, — предпочел бы слегка нарушить его неведение. Провинция Армигит заслуживает лучшей участи. Но мы не будем нарушать пакт. И не будем причинять вред его людям, его скотине и его складам. Наша цель — уравновесить слабость вашего короля — в противостоянии Кадуолу, — стараясь не ухудшить отношений между Алендом и Мордантом. Я удовлетворил ваше любопытство, Найл?

Со спины Найл не казался удовлетворенным; слишком уж напряженной была его поза. Териза считала, что он должен быть благодарен принцу Крагену за его доверие, за предоставление стольких доказательств правильности своих поступков. Почему же он до сих пор недоволен? Почему же он так кипит от ярости, отвечая:

— Да, милорд принц.

Принц в то же мгновение дал сигнал своим телохранителям.

Воины, с обеих сторон следящие за долиной, вернулись к своим лошадям. Найл скованно подошел к своему коню. Наконец Териза увидела его лицо. В его чертах застыла решительность, словно ничто, даже собственные страсти, не могли ствернуть его от заранее выбранной цели.

Аргус спустился вниз и достал свой меч.

— Мы перехватим его прежде, чем эти покинут равнину. Может быть, потом нам удастся остановить и их. — Гримаса, с которой он демонстрировал зияющие дыры на месте зубов, изображала улыбку и свидетельствовала об отсутствии страха. Сражение было его работой; они с Рибальдом, казалось, радовались представившейся возможности столкнуться с врагом.

Но Джерадин остановил их.

— Не совершайте глупостей. Их четверо. И если принц обладает хоть толикой здравого смысла, поблизости прячутся и другие.

— Ты, — он ткнул указательным пальцем в Аргуса, — следуй за принцем. Найди его лагерь. Проследи за ним. И оставляй следы. — Он говорил торопливо, чтобы стражники не могли перебить его. — Рибальд, ты должен вернуться назад в Орисон. — Морщины проступили на лице Джерадина. Иней на бровях и снег в волосах делали его удивительно старым. — Сообщи Смотрителю Леббику обо всем, что здесь услышал. Укажи дорогу сюда. Скажи ему, что если захватить в плен принца, его можно будет использовать в качестве заложника. У нас еще есть шансы благополучно выкрутиться из всей этой заварушки.

Ну, действуйте, — и он подтолкнул одного из стражников.

Рибальд посмотрел на Аргуса, потом снова на Джерадина, его шрам от мыслительных потуг стал более заметен. Затем, почти бегом, он бросился вниз по склону.

Принц Краген и его телохранители вскочили в седла. Найл принялся тушить костер пригоршнями снега.

— Ну спасибочки, — саркастически прошептал Аргус Джерадину. — Хорошую работенку ты мне подкинул. Если они отправятся на запад, где эти два оврага соединяются, я смогу найти там их следы. Но если они отправятся на восток… — Он ткнул пальцем себе за спину. — Там овраг кончается. Другой начинается за холмом. Я не смогу перетащить лошадь через хребет. Мне придется преследовать их пешком.

— Тебе повезло, — и Джерадин показал вниз.

Найл забрался на лошадь. Сын Домне и сын алендского монарха посмотрели друг на друга, и принц Краген вскинул руку, салютуя. Алендцы все разом повернули влево и поехали вдоль замерзшего ручья.

Аргус слегка ударил Джерадина по плечу и побежал вниз к своему скакуну.

Териза продолжала наблюдать за Найлом. Из-за ее спины доносился стук копыт лошади отъезжающего Рибальда.

Джерадин крепко стиснул руку Теризы.

— Идем, мы должны остановить его. — И едва не повалил ее, спеша вслед за Аргусом к лошадям.

И тут же сам упал. К счастью, во время падения он успел отпустить ее руку. И задержал падение по опасному склону прежде, чем успел переломать себе кости на камнях. Он достиг низа склона на несколько прыжков раньше нее.

Неловкий в спешке, он взгромоздился на седло своей кобылы. Рибальд уже исчезал в направлении Орисона. Аргус осторожно продвигался вдоль ручья на запад, туда, где лощины сходились. Пришпорив кобылу, Джерадин пустил ее в галоп, направляясь на восток.

Териза вытянула руку в его сторону и крикнула так громко, как только посмела:

— Погоди!

Он не видел и не слышал ее.

Когда ей удалось вскарабкаться на своего мерина, она решила забыть обо всем и последовать за Рибальдом домой. Она замерзла до мозга костей; и не знала, сколько еще сможет выдерживать этот холод. Она боялась всего того, что сейчас услышала.

Но, несмотря на это, она торопилась как только могла. Каким-то образом ей удалось отвязать свою лошадь. Каким-то образом она вставила левую ногу в стремя и перебросила вторую через седло. И поводьями направила коня на восток.

Стиснув зубы, ударила его пятками.

И едва не запаниковала, когда мерин перешел с рысцы на быстрый бег, а потом на скачку во весь опор, пытаясь по одному лишь ему понятным причинам нагнать кобылу Джерадина.

Скорость, казалось, была безумной. И дно лощины было предательски обманчивым. Териза пыталась как-то контролировать лошадь — совершала попытки приостановить ее, заставить ступать осторожнее. Но, конечно, если бы она совладала с мерином, то без труда победила бы алендского монарха, расправилась бы с Мастером Гилбуром и Архивоплотителем Вагелем и установила бы вечный мир на земле. При этом левой рукой дирижируя оркестром. Отказавшись от свершения всех этих подвигов, она сосредоточилась на белизне снежного покрова, потому что это хоть немного отвлекало от ужаса скачки.

Северный край лощины представлял собой вал из серых камней, постепенно понижающийся. Верх его порос кустарником. Южный край был более заросшем, на нем высились большие деревья, корни которых выступали из земли. Но как только деревья остались позади, и этот край стал ниже.

Пока мерин мчался по лощине, она клялась и клялась себе, что, если останется жива, никогда в жизни больше не сядет на лошадь.

И словно сама земля сжалилась над ней, склоны лощины внезапно ушли вверх и сошлись вместе. Здесь был ключ, от которого начинался ручей. Лошади бежать дальше было некуда.

Джерадин резко остановил свою кобылу и спрыгнул с седла. Он опустился на землю слишком быстро — снова упал, растянувшись во всю длину в снегу. Он выглядел словно опасный безумец, когда поднялся на ноги и принялся карабкаться вверх по склону.

У Теризы не хватило дыхания окликнуть его, поэтому она начала судорожно соображать, как бы остановить мерина.

Но тот сам решил за нее эту проблему. Догнав кобылу, он, явно, полностью удовлетворился. Остановившись рядом с ней, он обнюхал ее, затем наклонил голову и впал в состояние полной прострации.

Териза с удивлением обнаружила, что еще не рассыпалась на куски.

Было так приятно сидеть неподвижно на лошади и наслаждаться своим спасением. Но Джерадин неутомимо карабкался по склону. Сначала подъем казался слишком крутым для него. Но потом Териза увидела, что ему удастся преодолеть склон. Скоро он скроется из вида.

Она сползла с мерина, сделала несколько пробных шагов, чтобы убедиться в основательности окружающего ее мира, а затем быстро побежала.

Склон был действительно довольно крутым. Но на нем попадалось множество камней и корней, торчащих из земли. Кроме того, след от подъема Джерадина ясно отмечал безопасный путь. Териза обнаружила, что если не торопиться и не смотреть вниз, то подниматься становится значительно легче.

При этом она старалась не думать о том, сколько еще осталось. И что она станет делать потом.

Наконец добралась до верха, хватая ртом ледяной воздух.

Хребет разделял две лощины, скорее всего, те же, как там, где они с Джерадином наблюдали за принцем Крагеном и Найлом, но только дальше к северу; поросший кустарником и редкими деревьями, но такой же крутой. Речка, текущая по дну второй лощины, медленно извиваясь уходила на восток. Но сама лощина почти исчезла. Ее северный конец выходил к лесу, который заполнял все пространство до следующего ряда холмов.

Джерадина нигде не было видно.

Териза готова была впасть в панику, но у нее не хватило на это времени. Почти мгновенно она увидела Найла.

Он скакал трусцой вдоль речки. Пока он был слева от нее и направлялся на восток; но через мгновение оказался прямо под ней. Если бы Териза была способна на такое, она могла бы запустить ему в голову камнем.

Видимо, потому, что движение Найла заставило ее посмотреть в этом направлении, а не потому, что это диктовалось здравым смыслом, она посмотрела на склон перед собой и увидела следы на месте спуска Джерадина. Они вели прямо в густые заросли кустов, нависающих над водой.

Она едва успела сообразить, что сейчас должно произойти, как Джерадин вылетел из-за кустов и прыгнул на брата.

Неожиданность и быстрота нападения дали ему преимущество; ему было трудно промахнуться. И он вложил в прыжок все силы. Его вес вышиб Найла из седла и швырнул их обоих в снег далеко от лошади, с таким звуком, что Териза невольно подумала о вывихнутых руках и сломанных позвоночниках.

C застывшим криком на устах она стала спускаться по склону.

Опыт Джерадина в падениях сослужил ему хорошую службу. Почти мгновенно он снова вскочил на ноги. Бросился по снегу вслед за перепуганной лошадью и изо всех сил ударил животное по крупу, посылая его в галоп. Затем повернулся к брату.

Найл поднял голову. Мгновенье он словно не понимал, что ничего не видит потому, что все его лицо залеплено снегом. Протерев глаза, он смог увидеть нападавшего.

— С тобой все в порядке? — спросил Джерадин. — Я не хотел как-то повредить тебе. Я просто хотел остановить тебя.

Яростно моргая, Найл потряс головой. Несколькими движениями проверил обе руки, а потом и ноги. Затем отряхнул короткий плащ. И мгновенно встал, словно лезвие выкидного ножика.

— Если ты полагаешь, что это все шуточки, — процедил он сквозь зубы, — то мне несмешно.

Усталые ноги Теризы едва не подогнулись под ней; она споткнулась и схватилась за дерево. Но до них было уже близко.

— Это не шутки. — Джерадин так вывалялся в снегу, что выглядел, словно играл с детишками в снежки. Однако в его поведении не было и тени ребячества. — Я не позволю тебе сделать это.

Териза достигла речки и по ее замерзшей поверхности переправилась к братьям.

— Сделать что? — проворчал Найл. — Ты лишился остатков разума. Я всего лишь ехал на коне. На коне. Ты помнишь, что такое кони? Ты ведешь себя так, словно это преступление против человечества.

— Найл, — Джерадин оставался спокойным. И голос его звучал ровно: — Я слышал вас. Я находился там. — Он увидел Теризу. — Мы находились там. Мы слышали все, что ты сказал. Ты и принц Краген.

Секунду Найл изумленно смотрел на брата. Затем на Теризу.

Она кивком подтвердила слова Джерадина.

Найл выпрямил плечи, на его лице проступила злоба.

— И вы решили остановить меня. Полные морального превосходства, вы решили остановить меня, так как цепляетесь за призрачную веру в то, что король Джойс, и хаос, и жуткие твари из воплотимого, и новые войны, которые истязали ранее многие поколения Морданта, более предпочтительны, чем Пердон на троне и спасение королевства. Вы…

— Нет. — Джерадин покачал головой, стараясь сдержать гнев. — Это не может сработать. Пердон не примет предложение принца — и принцу об этом прекрасно известно. Он посылает тебя, пытаясь протянуть время, чтобы у Пердона не появилось возможности сразиться за Орисон, когда Аленд осадит его.

— Ты не прав, Джерадин. — Териза сама удивилась, услышав собственный голос. Это был голос маленькой зверушки, скорчившейся от холода, в которой едва теплится жизнь. — Прости. Я видела Пердона. Я видела его вместе с принцем Крагеном. Он в отчаянии. Он не откажется от предложения принца.

Джерадин бросил на нее короткий разочарованный взгляд; но Найл не отводил глаз от лица брата.

— Даже если это неправда, — сказал Найл, — ты ведешь себя, как ребенок. Принц Краген прав. Алендский монарх прав. Самое худшее, что может случиться с нами — это если Гильдия попадет в руки верховного короля Фесттена.

На нас и так регулярно устраивает нападения воплотитель, которого никто не может найти и остановить. Кадуол сможет отхватить все западнее Вертигона, если Гильдия попадет к нему. Во имя могилы нашей матери, Джерадин, нам следует умолять Маргонала захватить нас.

Вместо того, чтобы вмешиваться в это, почему ты не думаешь о том, что скажешь всем тем семьям, которые изрубят — всем детям, которых замучат — всем мужчинам и женщинам, которых подвергнут истязаниям и уничтожат, когда король Джойс наконец сойдет с трона и не найдется силы, достаточной для удержания королевства в чьих-либо руках? Так что, умоляю тебя, уйди с моей дороги.

И, пробравшись между Теризой и Джерадином, он отправился за своей лошадью.

Лицо Джерадина исказило отчаяние. На мгновение он, казалось, окаменел. Сконфуженная и встревоженная Териза протянула к нему руку.

— Джерадин!

Внезапно в его чертах появилась решительность, и он рванулся вперед.

Преследуя Найла, он закричал:

— Великолепно! Отлично! Ты, конечно же, прав. Твои доводы очень убедительны. Наш отец будет очень гордиться тобой.

Найл вздрогнул, но продолжал идти.

— Ответь мне всего на один вопрос. Как же насчет преданности королю? Король Джойс ведь друг нашего отца. И как насчет самоуважения? Ты предаешь своего короля, предаешь человека, который создал Мордант из ничего, из крови и хаоса, и принес на нашу землю мир. Как ты проживешь остаток своей жизни без преданности и самоуважения?

— Преданность кому? — Хотя поза Найла не изменилась, его крик напоминал плач. — Королю Джойсу? Но я не могу быть предан тому, у кого нет ни капли преданности мне!

Он видел всех нас. Он видел, как я с вожделением наблюдал за каждым его жестом, каждым взглядом. Но именно тебя он пригласил в Орисон. Решив устроить помолвку Элеги, он выбрал тебя. И это был великолепный выбор. Ты действительно заслужил его внимание, не так ли? Прости, но для меня слишком сложно относиться с теплотой и нежностью к этому человеку.

И он ведет нас к тому, чтобы все мы будем убиты! — Яростные крики Найла отлетели эхом от стволов деревьев. — Каким самоуважением можно обладать, отдавая свою жизнь за человека, который приносит тебя в жертву просто потому, что не желает отвлекаться на управление своим королевством? Если ты хочешь поговорить о самоуважении, спроси себя, почему ты питаешь так мало уважения к своей собственной крови? Я уж не упоминаю о крови тех людей, которую ты собираешься пролить.

— Тогда почему… — Джерадин подбежал к Найлу и схватил его за руку. Найл вывернулся из рук Джерадина. Два брата неподвижно смотрели друг на друга, дыхание с шумом и паром вырывалось из их ртов. — Тогда почему, — повторил Джерадин, — ты так злишься по этому поводу? — теперь он уже не кричал. Его голос был не громче шепота. — Ты ведь делаешь то, что считаешь правильным. Разве это не должно тебя успокаивать? И ты делаешь то, чего хочет Элега. Она полюбит тебя за это. Она просто не сможет пересилить себя. Разве этого недостаточно, чтобы ты был спокоен?

— Нет. — Так же, как Джерадин, Найл понизил голос, словно не хотел, чтобы деревья или снег слышали его. — Нет. — Каждое слово он произносил с болью. — Именно с этого все и начиналось, но мне это не помогло. Она не полюбит меня. Никогда не полюбит. Она любит принца Крагена.

Деревья вокруг были погружены в молчание. Единственный звук исходил от сапог Теризы, спешившей к братьям. Солнечный свет на свинцовом небе, казалось, был всего лишь призраком, потому что совершенно не разгонял холод.

Джерадин простер руки в призывном жесте.

— Тогда брось все. Пожалуйста, выкинь из головы все это безумие. Алендский монарх не сможет захватить Орисон без длительной осады — без убийства множества людей. И не важно, что говорит принц Краген. Тор и Смотритель Леббик не сдадут ему замок. Жизни, которые ты собираешься спасти, это жизни алендцев, а не наши. Не позволяй втянуть себя в заговор женщине, предавшей собственного отца.

Териза сразу заметила, что Джерадин совершил ошибку. Ему следовало оставить Найла погруженным в печаль, чтобы та снедала его — ему не следовало снова упоминать об Элеге. Но поздно; худшее было сделано. На лице Найла проступило выражение, которое убедило довериться ему принца. Его глаза были таким же непроницаемыми, как камень под снегом.

— Если ты хочешь услышать мой совет… — Он сжал кулаки так, что костяшки пальцев побелели, — отправляйся домой, и поскорее, пока это еще возможно. И прихвати с собой Артагеля. А то он будет не в восторге от потери своей хваленой независимости.

— Найл, — запротестовал Джерадин.

Найл взглянул через плечо.

— Я вижу свою лошадь. И смогу поймать ее — если она не слишком сильно испугана. — Он снова посмотрел на Джерадина. — Ты останешься здесь до тех пор, пока я не поймаю ее. Затем я уеду. Если твой разум так же слаб, как твой талант для проведения воплощений, ты вернешься в Орисон и расскажешь обо всем произошедшем Смотрителю Леббику. Это не принесет никакой пользы, но зато ему будет чем заняться в ближайшие нескольких дней. Но если ты обладаешь хоть каплей разума, то не скажешь ничего.

Джерадин тихо ответил:

— Нет. — Облепленный снегом он выглядел белым и безумным рядом со своим одетым в темное братом. Душевная боль терзала его, но голос, взгляд и руки были тверды. — Нет, Найл, я не позволю тебе уехать.

Черты Найла быстро исказились, словно он пытался улыбнуться.

— Мне казалось, я знаю тебя достаточно хорошо, и я так и думал, что ты скажешь это. — Он сделал неудачную попытку говорить небрежно. — Ты всегда был чудовищно упрям.

Териза хотела предупредить Джерадина, но голос отказал ей. Она совершенно беспомощно наблюдала, как Найл начинает оборот, который, казалось, чуть поднял его над землей, и один его сапог врезается в голову Джерадина.

Удар сшиб Джерадина с ног.

На мгновение Джерадин выгнул спину и оперся руками о снег. Затем застыл, словно его шея сломалась.

Найл быстро нагнулся, желая посмотреть, что с братом.

Удовлетворенный, он посмотрел на Теризу. Сейчас ему не было нужды скрывать свою ярость. Его руки спазматически сжимались и разжимались. Мышцы на скулах ритмично напрягались.

— Позаботьтесь о нем. Если вы позволите ему умереть здесь, я вернусь и задушу вас голыми руками.

И побежал к лошади, словно на него спустили стаю цепных псов.

Териза не видела, как он уезжал. Ее руки совершенно окоченели, пальцы совсем потеряли чувствительность. Она заплакала от страха и отчаяния, когда наконец нащупала на шее Джерадина пульс и поняла, что он еще живой.

Прошло очень много времени, прежде чем окружающая местность показалась Теризе знакомой.

Сквозь черные стволы деревьев она видела вершины холмов. Она заметила этот ряд холмов еще раньше, но не обращала на него внимания; однако сейчас, четко выделяющийся на зимнем небе, он пробудил в ней воспоминания. Где?.. Но там было немного иначе. Ей помнились сухие легкие хлопья снега, сыплющиеся сверху, таящие на спинах всадников. Она помнила скрип кожи, звон сбруи… И она помнила…

Она помнила мелодичные звуки рогов.

Ее сон. Это место она видела во сне, который пришел к ней в ту ночь, когда ее жизнь изменилась — пришел словно для того, чтобы подготовить ее к появлению Джерадина. Деревья и холод были теми же. И Джерадин находился здесь, юноша из ее сна, безоружным появившийся для спасения ее жизни. Все, чего здесь не хватало, это трех всадников, ненавидящих ее и направляющих своих скакунов по снегу, чтобы убить ее. И звука рогов, доносящегося до нее, несмотря на мороз и деревья, словно зов, которого ждало сердце.

Звука рогов не было. И хотя она старательно прислушивалась, напрягая слух, ей не удавалось извлечь эту охотничью мелодию ни из памяти, ни из воздуха.

Однако далекий стук копыт она услышала. Холод прекрасно доносил и усиливал каждый звук.

Чувство, что она снова погрузилась в сон, сделало все замедленным и каким-то отдаленным; у нее было время все тщательно разглядеть, услышать и разобрать все звуки — за исключением звуков рогов, которых она так жаждала. Они были именно там, где им и полагалось — три всадника на конях, мчащиеся по склону холма. Она видела, как лошади яростно выдыхают клубы пара. Каждый удар их копыт, хруст, издаваемый при проламывании снежного наста и льда, долетали до ее ушей.

Не было только высокого трубящего зова, который бы сделал ее сон полностью вещим, три всадника резко повернули и направили своих лошадей к ней.

Териза наблюдала за ними и не замечала, что Джерадин пришел в себя, пока он не поднялся на ноги, потирая голову.

Находясь в смятении из-за раздвоенности происходящего — не понимая, сон это или реальность — Териза не могла говорить, не могла отвести глаз от всадников. А их внимание было целиком сосредоточено на ней.

— Ты узнала их? — Его голос звучал глухо — он еще не совсем оправился от удара брата.

Всадники находились слишком далеко, чтобы их можно было опознать, хотя Териза знала, они смотрят на нее с ненавистью. Она покачала головой.

— Они, наверное, скачут сюда за тобой. — Не обязательно было говорить так быстро; можно было не торопиться — у них в запасе достаточно времени. — Найти нас было не так уж трудно. Если правильно задавать вопросы в конюшнях или у ворот. А потом они встретили этого возницу. — Он отвернулся, затем снова повернулся к ним. — Не имеет смысла пытаться сбежать от них. Наши лошади слишком далеко.

В руках всадников появились клинки — длинные, как сабли, но причудливо изогнутые, словно ятаганы. Они собирались изрубить ее, прямо здесь, на снегу. Териза с Джерадином должны что-то предпринять. Но мысли Теризы в этот момент были заняты другим: в ее сне мечи, занесенные над ней, были прямыми, а не изогнутыми.

Джерадин казался таким же оторванным от реальности. Он был слишком спокоен. По какой-то причине он именно сейчас принялся пинать ногами снег. Но потом его поведение обрело смысл. Он начал вытаскивать из-под снега сухие ветки. Они были кривые и холодные; но две из них оказались достаточно толстыми, с ее руку, и достаточно длинными, чтобы ими можно было обороняться.

Это было неправильно. В ее сне все происходило совсем иначе.

Но у них в запасе было достаточно времени. Джерадин протянул одну ветку ей, а вторую оставил себе.

— Когда они достигнут этого дерева, — он показал, — мы разойдемся. Если они разделятся, у нас будет больше шансов выжить. Если нет, то я смогу атаковать их сбоку, когда они бросятся на тебя.

У Теризы сложилось такое впечатление, что если она действительно посмотрит на него, то увидит, как он напуган. Уши уверяли ее, что его голос звучит спокойно.

— Не пытайся сбить всадника. Нападай на лошадь. Пытайся ударить лошадь по морде. Если повезет, всадник упадет и сломает себе что-нибудь.

Териза не отвечала. Все ее внимание было сосредоточено на всадниках, и ей хотелось услышать звуки рогов.

Когда их лица стали отчетливыми, она увидела, что ошибалась относительно их. Это не были всадники из ее сна.

Это были вообще не люди.

Глаза у них находились не там, где у человека. Длинные бакенбарды свисали по бокам лица. Рыла маскировали рты, но не могли скрыть клыки. Териза могла видеть их головы целиком, потому что капюшоны плащей были откинуты назад. Головы покрывала жесткая рыжая шерсть.

У них, казалось, было больше, чем нужно, конечностей. И каждый из них размахивал по меньшей мере двумя мечами.

Нет. Все происходило не так.

И тем не менее ощущение, что все это происходит во сне, усилилось.

Териза стояла неподвижно, выжидая. Воздух истязал ее холодом, жесткий как пощечины и острый как осколки. Она слышала каждый отдельный звук издаваемый каждым копытом.

Когда всадники достигли дерева, на которое показывал Джерадин, он прошипел:

— Давай! — и бросился в сторону, словно в самый последний момент решил сбежать. Он бежал, высоко поднимая колени, чтобы вернее передвигаться по снежному насту. Но Териза не двигалась.

Без колебаний все три всадника повернули лошадей, направляясь к нему. Ни один их странный глаз даже не взглянул на нее.

Из неизвестности пришел парализующий страх.

Джерадин? Джерадин?

Настолько резко, что чуть не упал, он обернулся и увидел приближение опасности. Что-то прокричал ей, затем поднял свою дубинку. Всадники почти нависали над ним.

Сжимая ветку обеими руками, он обрушил ее на морду передней лошади.

Лошадь заржала от боли и слишком поздно попыталась отпрянуть. Не удержавшись на ней, всадник полетел в снег, прямо перед вторым нападающим.

Пытаясь избежать столкновения, всадник и его лошадь тоже упали.

Джерадин ударил спешившегося седока остатками своей дубины и отскочил за бьющуюся лошадь, чтобы избежать третьего атакующего — и споткнулся. И упал лицом в нетронутый снег.

Пока он лежал, первый всадник, лежавший на земле, снова напал на него. Но снег замедлял движения, и удар пришелся не по цели. Джерадин и нападавший вскочили на ноги одновременно, в то время как третий противник развернулся, чтобы предпринять новую попытку.

С трудом Джерадин нагнулся и выхватил меч у того всадника, который лежал оглушенным. Но, очевидно, не умел пользоваться таким оружием. Держа его, словно дубину, он повернулся лицом к нападавшему.

Существо, издав крик ярости, принялось размахивать мечом.

Джерадин отразил первый удар.

Но не в его силах было отразить следующий.

В своем сне Териза видела, как юноша рисковал своей жизнью, пытаясь спасти ее. Несмотря на свое очевидное неумение в обращении с оружием, он убил одного из нападавших. Затем второго. А она просто смотрела. Ничего больше. Она видела, как третий всадник появляется за его спиной. Меч высоко поднят, всадник приподнялся в стременах, чтобы разрубить ее спасителя пополам. Она не пыталась помочь ему. Сделав отчаянную попытку предупредить его, она проснулась. Но здесь нападали на Джерадина. Джерадина нужно было спасать. И у нее в руках все еще была ветка, которую он дал ей. Ей казалось, что она бежит слишком долго, что дистанция слишком велика, что невозможно добежать до него вовремя; но она мчалась так, как не бегала никогда в жизни, и прежде, чем нападавший успел убить его, она махнула веткой и опустила ее на мохнатую голову.

Многое произошло, казалось, одновременно. Тем не менее она успела заметить все.

Она увидела, как рыжий мех расползается в стороны. Пока нападавший опускался на колени, из раны пошла кровь, сначала медленно, потом с тошнотворной быстротой. Он рухнул в снег, и его жизнь вытекла черно-красной жидкостью через голову. Он больше не пошевелился.

Джерадин, изумленный, с открытым ртом уставился на нее.

И тут она заметила, как третий всадник появляется у него за спиной. Меч поднят, всадник привстал в стременах, чтобы разрубить Джерадина пополам.

Джерадин смотрел на нее. Он совершенно позабыл о третьем противнике.

У Теризы не осталось времени для предупреждения; не осталось времени для любого ее движения, не осталось времени и у Джерадина, чтобы пригнуться или отпрыгнуть в сторону.

Но хватило времени увидеть еще одного всадника, налетевшего на существо и ударившего его длинным мечом, словно копьем, в середину спины. Она увидела, как существо забрызгивает кровью плечо Джерадина и валится с лошади, едва не сбивая пригодника с ног.

Найл остановил свою лошадь и соскочил с нее.

— С тобой все в порядке? — Не дожидаясь ответа, он принялся осматривать лежащих всадников. — Где тебе удалось раздобыть таких врагов? — Обнаружив, что один из нападавших еще жив, Найл достал из своей седельной сумки веревку и связал ему кисти рук и ноги. — Я увидел, что они направляются сюда. И поскольку они очень торопились к месту, где я оставил тебя, я решил последовать за ними.

Джерадин и Териза смотрели на него так, словно он упал с луны.

— С тобой все в порядке? — повторил брат Джерадина. В его глазах светилось беспокойство; но в них мерцали и искорки юмора, намека на гордость; мгновение он так походил на Артагеля, что Териза задержала дыхание. — У меня сложилось впечатление, что ты не привык сражаться с такими врагами.

— Спасибо, — сказал Джерадин, словно испытывая те же чувства, что и она. Выражение брезгливости появилось на его лице. Содрогнувшись в отвращении, он отбросил в сторону меч. — Спасибо, что ты вернулся.

И продолжая то же движение, он поднял толстую ветку и ударил ею брата по голове. Тот потерял сознание.

Затем он согнулся над Найлом, делая судорожные жадные вдохи, которые, казалось, причиняли ему боль в груди. Лицо его было белым, словно сама зима.

Териза напрягала слух, ожидая услышать отдаленное пение рогов. Но оно звучало только в ее воспоминании.

22. Вопросы, возникшие в связи с осадой

Вскоре Териза и Джерадин были найдены взводом стражников Смотрителя Леббика.

К этому времени нападавший и Найл пришли в себя. Найл, явно, был не в восторге, обнаружив, что связан своей же веревкой, и через несколько минут яростных проклятий, которые никак не повлияли на каменное выражение лица Джерадина, погрузился в молчание.

Нападавший время от времени что-то ворчал, и его странные черты лица при этом искажались. Но он не делал тщетных попыток порвать свои путы.

Стражники привели кобылу Джерадина и мерина Теризы, и у них было с собой достаточно бренди, чтобы отогнать холод — чтобы кровь в ее жилах побежала быстрее — и достаточное количеством вопросов, чтобы ей захотелось поскорее погрузиться в сон. К счастью, Джерадин позаботился об этом прежде, чем кто-нибудь — включая и самого пригодника — поняли суть его действий: он поспешно заявил, что все вопросы стражников менее важны, чем необходимость скорее присоединиться к людям, идущим по следу Аргуса, преследовавшего принца Крагена.

Териза хотела только одного — укрыться от этой морозной погоды, прилечь где-нибудь в тепле, чтобы скорее забыть вид раны на рыжей шерсти, сквозь которую потоками бьет кровь, — или то, как Джерадин оглушил Найла. Преследование Аргуса и принца только усугубляло ее мучения.

Но зато ни у кого не было времени донимать ее вопросами.

И хотя Териза поклялась себе, что никогда больше не сядет на лошадь, вскоре она обнаружила, что снова сидит верхом на мерине. Отпустив поводья, она вцепилась в седло и ехала туда, куда вез ее конь.

Как только Найл и напавший на Джерадина были привязаны к лошадям, а стражники снова оказались в седлах, ее лошадь последовала за всеми остальными.

Стремясь ехать быстрее, Джерадин вырвался вперед.

— Не волнуйся, — посоветовал один из стражников. — По его следу идет как минимум дюжина солдат. Он от них никуда не денется. И это не случится раньше, как бы ты ни спешил.

Териза обратила внимание на то, какой взгляд бросил Джерадин на стражника — дикий и больной; и она, не задумываясь, сообразила, почему он хочет ехать быстрее. Он не стремился поймать принца Крагена. Он просто мчался вперед, желая удрать от того, что сделал со своим братом.

Она выпрямила спину и попыталась устроиться поудобнее, чтобы ее мерин и остальные лошади помчались быстрее.

Стражники придерживались направления на восток и не пересекали речушку, пока условия местности не вынудили их повернуть на юг. Движение в южном направлении было не слишком быстрым, хотя быстрее, чем пешком. Их скачка длилась достаточно долго, чтобы Териза совершенно окоченела. Она уже ни на что не обращала внимания, ни на стену деревьев с правой стороны, ни на плотное кольцо всадников, окруживших ее, когда они добрались до слияния ручьев, где Рибальд поскакал на юг к Орисону, а Аргус направился на запад вслед за принцем Крагеном — и удивилась, вдруг обнаружив себя в долине, полной стражников.

Сидя на лошадях, они занимались только тем, что ждали чего-то.

Все они смотрели на Теризу и Джерадина. Никто из них не заговорил.

Рибальд, высоко подняв голову, сидел на лошади, потирая свой шрам, с таким видом, словно готов был сейчас завыть.

Джерадин невольно остановил свою лошадь. Люди, ехавшие за ним, тоже остановились. Мерин Теризы ткнулся в круп кобылы и замер.

— Что случилось? Почему никто?.. — голос не слушался Джерадина.

Рядом с Рибальдом стояла лошадь без седока. Но не без груза. Через седло был перекинут человек, со связанными под брюхом лошади руками и ногами, чтобы он не упал. Его спина была влажной. Териза с недоумением узнала жеребца Аргуса прежде чем распознала его самого.

— Мне очень жаль, — прохрипел стражник с пурпурной лентой командира на руке, — я знаю, что он был вашим другом.

— Что?.. — Джерадин попытался заговорить снова, но слова не шли из его рта. — Что?..

— Мы нашли его милей дальше, в овраге. Похоже, он был не слишком осторожен. Там не было ни следа борьбы. Он просто лежал на земле с дырой в боку. Похоже, от стрелы.

Капитан грубо выругался, глядя в снег, и продолжил:

— После этого следы стали запутанными. Когда алендский мясник обнаружил преследование, он и его люди потрудились на славу, должен признать. Я послал своих лучших следопытов, но мне кажется, что это бесполезно. Когда нам все-таки удастся обнаружить его следы, он наверняка уже доберется до дороги или до ручья и исчезнет.

Джерадин не слушал его. Он смотрел на тело, лежащее на спине жеребца. Териза видела, как возле его губ прорезаются складки, отчего он сразу стал казаться более старым.

— Аргус, — сказал он хрипло. — Я убил тебя.

— Отлично, — проворчал ему Найл. — Просто превосходно. С обеих сторон ты сделал так, что хуже и быть не могло. Без принца Крагена ты не сможешь остановить армию Маргонала. Но ты остановил и меня. Таким образом, у алендского монарха не осталось выбора. Захватив Орисон, он оставит его за собой.

Джерадин вздрогнул, но не ответил брату. Пнув лошадь, он развернул ее, чтобы посмотреть в глаза Рибальду.

— Прости, — сказал он. — Это моя вина. Я должен был послать вас вместе.

Рибальд склонил голову. Мгновение Териза боялась, что он ударит Джерадина; он выглядел таким отчаявшимся. И, не задумываясь над своими действиями, она направила своего коня в сторону Джерадина, чтобы оказаться рядом с ним.

— Найл прав, — продолжил Джерадин. — Я не должен был преследовать его. Следовало сосредоточиться на поимке принца.

Рибальд крепче сжал кулаки.

— Неужели я выгляжу похожим на человека, который слушается приказов неопытного щенка? — прорычал он. — Я считал, что он достаточно умен, чтобы присматривать за своей спиной.

Джерадин кивнул и ничего не ответил.

Какое-то время единственными звуками в долине были звуки переступавших на месте лошадей. Затем один из стражников указал на пойманное существо и спросил в ужасе:

— А это что такое?

Пригодник повернулся. Териза с трудом узнавала его; он выглядел опаснее, чем когда-либо бывал Артагель.

— Это я и сам хотел бы выяснить.

— Поехали, — приказал капитан. — Смотритель изойдет дерьмом, когда узнает о произошедшем. И чем дольше он будет нас ждать, тем страшнее будет его истерика. Стройся.

Он затратил еще некоторое время, чтобы оставить здесь гонцов и поддержку для следопытов. Стражники выстроились вдоль ручья в две шеренги. Териза обнаружила себя рядом с Джерадином среди шеренги стражников, которые, кроме всего прочего, интересовались, что делает здесь она.

Териза оглянулась на Найла; его лицо было непроницаемым. Удар Джерадина словно бы стер всякое сходство между братьями.

У напавшего на нее глаза, окруженные щетиной, находились не там, где у человека; у него было рыло и клыки. Но Териза не замечала этого. Она видела только кровь, льющуюся сквозь рану на рыжей шерсти, кровь и смерть, впитываемые белым снегом.

Она почти не обращала внимания на дорогу; ее ягодицы и ноги болели, когда мерин трусил рысцой, чтобы не отстать от остальных лошадей.

Возвращение в Орисон было унылым и казалась Теризе бесконечным. Она потеряла ощущение времени и ни на что не обращала внимания, пока не обнаружила, что орды рыжешерстых всадников, размахивающих ятаганами над ней всякий раз, когда она поворачивала голову, были всего лишь галлюцинацией, рождаемой чрезмерным избытком сероватого солнечного света, сверкающего на слишком большом заснеженном пространстве. Орисон оказался не так далеко, как уверяло Теризу ее физическое состояние. Наконец всадники оказались на внутреннем дворе замка и остановились.

Спустившись со спины лошади, погружая ноги в грязь, Териза, вся дрожа, с трудом смогла сделать шаг.

Стражники слезали с лошадей. На мгновение ее окружил хаос — мужчины мелькали здесь и там, говоря что-то друг другу. Другая группа всадников зачем-то выехала из Орисона и заспешила куда-то. Весь двор казался заполненным стражниками, двигающимися во всевозможных направлениях. Крестьяне и торговцы торопились убрать отсюда свои повозки. Она не знала, что теперь следует делать с лошадью. Где-то рядом было тепло; где-то за высокими стенами, вздымающимися над ней. Но она не представляла, как туда добраться.

Затем командир выкрикнул приказ. Его люди быстро построились, ликвидировав беспорядок, и замерли, вытянувшись.

К ним спешил Смотритель Леббик.

Несмотря на зимнюю стужу, он был одет в свою обычную кольчугу; пурпурная перевязь шла наискось через грудь, пурпурная лента завязана над бровями. Мороз яростно кусал его кожу, но Смотритель, похоже, не замечал этого; внутренний огонь достаточно согревал его. Будучи ниже Теризы, он словно бы возвышался над ней, над окружающими ее солдатами, и даже над лошадьми, как если бы значительно превосходил по росту всех. Ярость сверкала в его глазах.

Он небрежным кивком ответил на приветствие командира, но не заговорил. Смотритель принялся изучать находившихся перед ним. Заметив Рибальда, стоявшего возле тела Аргуса, он направился в их сторону.

Джерадин положил руку на плечо Теризы, словно желая успокоить ее. Но выражение его лица было слишком мрачным, чтобы она могла почувствовать себя лучше.

В напряженном молчании стражники ждали, пока Смотритель минует их и доберется до Аргуса. Леббик грубо схватился рукой за волосы Аргуса и приподнял его голову, словно идентифицируя его. Взгляд, который Смотритель бросил на Рибальда, заставил ветерана отвернуться.

Леббик перевел глаза на мрачного Найла. Затем оглядел захваченное существо. Мгновение эти двое мерили друг друга взглядами через бездну разделявшего их антагонизма и чуждости. Не поворачивая головы, Леббик внезапно спросил:

— Это его лошадь?

— Да, — ответил Джерадин сквозь зубы. — Их было трое. Одного мы убили. Мы с Теризой погибли бы, если Найл не убил бы второго.

Но Смотрителя, похоже, не слишком интересовало, сколько рыжешерстных существ было убито.

— Эта лошадь его? — настойчиво переспросил он. — Эта сбруя?

— Да.

Смотритель Леббик направился к Джерадину. Спокойным тихим голосом, чуть громче шепота, но звучавшим так, что, казалось, его можно было слышать на самых высоких башнях, он сказал:

— Мне не нравятся терять людей. Ты понимаешь меня, мальчик? Мне это совсем не нравится.

Джерадин не пытался отвечать. Да Смотритель и не ждал ответа. Он резко повернулся и рявкнул командиру отряда:

— Отправьте Найла и это чудовищное отродье воплощения в подземелье. Вас, Джерадин, и, — он насмешливо произнес ее имя, — леди Теризу де Морган я хочу видеть в южной караулке.

И, в окружении пара, идущего изо рта, направился восвояси.

— Подземелье, — простонал Джерадин, закрывая лицо руками. — О Найл, что я с тобой сделал?

Найл с резкостью в голосе ответил:

— Не беспокойся об этом, братишка. Эта глупость — лишь одна из многих, совершенных тобой. Кроме того, у Леббика, видимо, долгое время отсутствовала возможности практиковаться в пытках. Так что для него это будет скорее развлечением.

Плечи Джерадина опустились. Териза тупо смотрела на Найла. И в этот момент заговорил Рибальд.

— Советую тебе держать рот на замке. — Он пытался говорить спокойно, но голос его дрожал. — Никого не волнует, что случится с тобой. Не будь ты сыном Домне — и не будь у тебя братьев значительно лучших, чем ты, — мы не стали бы задерживать тебя, чтобы ты выставил свою дерьмовую задницу перед Пердоном. А ты говоришь о развлечениях.

— Рибальд, — предупредил его командир, — хватит.

Но Рибальд не мог остановиться.

— Я уверен, что Пердона позабавило бы, если бы ты предложил ему королевство Мордант, — в его голосе слышалась нескрываемая печаль. — Если бы нам удалось схватить этого сукина сына принца, вся армия Аленда оказалась бессильной против нас. Так что Джерадин оказал тебе услугу.

Найл избегал смотреть на стражника.

— Аргус оказал тебе услугу, ты, гнилая…

— Рибальд! — Голос командира прозвучал словно удар хлыста. — Я сказал — хватит!

Рибальд выкатил глаза, озираясь словно раненый хищник, его шрам побагровел от прилива крови. Тем не менее приказ командира дошел до его сознания и остановил его. Он повернулся спиной к Найлу и принялся отвязывать руки Аргуса.

— У него не было семьи. Кто-то должен похоронить его.

Подняв тело друга на руки, он понес его куда-то, унося со двора.

Териза боялась, что если сейчас не попадет в тепло, то у нее будет истерика.

Командир строго начал раздавать приказы. Нападавшего на Джерадина и Найла тут же повели в подземелье. Оставшиеся стражники занялись лошадьми, а сам командир проводил Теризу и Джерадина в южную караулку.

Казалось, сейчас ее ничем нельзя было удивить. Все происходящее не имело ни малейшего смысла, и она по-прежнему боялась Смотрителя. Как ей удалось пережить такой холод? Наверное, она обманывала себя, считая что в Орисоне было тепло. Она боялась Смотрителя из-за его неуправляемой ярости. Или потому, что лгала ему?

Когда она лгала ему? Сколько раз? Она убила одного из нападавших на Джерадина, и вся ее ложь должна обратиться против нее.

Несмотря на холод и ложь, дверь открылась и закрылась, и что-то благословенное прикоснулось к лицу Теризы. Она находилась внутри замка, но все еще была промерзшей до мозга костей, и отчаяние скручивало ее, словно ледяной кокон; но хотя бы воздух был теплым. У нее не вызывало трудностей дышать им. Она могла распрямить в нем пальцы. Она попыталась прочистить горло, и слабый звук, похожий на всхлип вырвался у нее из груди.

— Мы уже здесь. — Джерадин остановил ее, расстегнул полушубок, чтобы тепло плотнее окутало ее. — Ты не привыкла к такому. — Он взял ее руки и принялся похлопывать ими, но не слишком сильно, а затем начал растирать ее кисти. — Прости, я не думал, что ты так замерзла.

Ее снова начало трясти.

Он обнял руками ее плечи и помог пройти в караулку.

Караулка оказалась низким залом с голым каменным полом и голыми стенами, лишь на одной из стен висела большая черная доска. Значительную часть пространства занимали несколько рядов деревянных скамей, повернутых к доске; видимо, именно здесь Смотритель отдавал приказы капитанам и объяснял, что следует делать своим людям. В караулке было теплее; и дрожь Теризы усилилась.

Смотритель появился через мгновение после того, как они вошли в помещение. С шумом захлопнув за собой дверь, он уставился на Теризу и Джерадина. Териза заметила, что руки Смотрителя сжаты в кулаки. Сначала она решила — это из-за гнева. Но потом сообразила, что он провел большую часть своей жизни, сжимая в руках тяжелый меч, и такое положение пальцев ему привычнее.

Он внимательно посмотрел на нее, и что-то странное случилось с его лицом. Оно смягчилось, и обычное выражение ярости исчезло.

И так же внезапно, как он вошел в караулку, Смотритель покинул ее.

Изумленные, они с Джерадином обратили свои взоры на командира. Тот пожал плечами, пытаясь скрыть удивление.

Они ждали. Джерадин посматривал на потолок. Териза дрожала.

Когда Смотритель Леббик вернулся, его сопровождала служанка с подносом. На подносе стояли три высоких кубка. Что бы в них ни было, от этого исходил сладкий густой пар.

— Вино с пряностями, — объявил он, ни на кого не глядя. Его поведение показывало, что он стыдился своего поступка. — Вы можете выпить.

Служанка поднесла кубки Теризе, Джерадину и командиру и вышла.

Пытаясь скрыть удивление, командир с бесцеремонной быстротой осушил кубок. Затем уставился в него, словно надеясь, что прежде, чем кто-нибудь заговорит, там появится новая порция вина.

Джерадин с подозрением смотрел на напиток, словно размышляя, не отравлен ли он.

Териза не стала ждать, пока он решится. Обхватив руками горячий металл, она словно нектар втянула в себя глоток темной жидкости.

Вино с пряностями. Она отпила еще. Ей никогда не доводилось пробовать вино с пряностями. И она никогда не пила горячего вина. Ощущение было прекрасным. Она сделал большой глоток. Вино растекалось внутри так же нежно, насколько бренди стражников — грубо; и дрожь на мгновение крепче встряхнула ее — и отпустила, и все мышцы внезапно расслабились. Ей снова стало тепло; а вместе с теплом вернулась и надежда. Вино с пряностями. В ее кубке было слишком мало вина, но она допила все, до последней капли.

Внезапно приняв решение, Джерадин сделал несколько больших глотков, но слишком поспешно, и в результате большая часть жидкости вылилась на пол, пока он кашлял и пытался восстановить дыхание. Стараясь помочь ему, командир деликатно похлопал его по спине.

— Спасибо вам, — сказала Териза Смотрителю Леббику, едва опустив кубок. — Спасибо.

— Не нужно благодарностей. — Голос Смотрителя звучал резко, но выражение его лица было мягким и смущенным. — Вам следовало бы брать пример с Джерадина. Он думает, что я подсыпал туда снадобья, пытаясь заставить вас говорить.

Она вздохнула — и обрадовалась тому, что не заметила в своем голосе ни дрожи, ни хрипа.

— С вином все в порядке. Вы принесли вино не ради него. Вы принесли его ради меня. Я благодарю вас за это.

Нахмурившись, Смотритель повернулся к командиру.

— Я хотел бы выслушать рапорт.

Наконец-то оказавшись в привычной ситуации, командир изменил свою позу. Не тратя времени зря, он сообщил все, что знал, описал все, что сделал, и заметил — может быть, это было лишним — что ему ничего не известно о произошедшем с леди Теризой и Джерадином после отъезда Рибальда.

Смотритель, уточняя детали, несколько раз кивнул.

— Хорошо. Возвращайтесь к вашим людям. Отправляйтесь с отрядом туда, где нашли Джерадина и леди. Я хочу, чтобы вы попытались проследить, откуда появились эти существа. По возможности. Я хочу знать, откуда они прибыли. Я хочу знать, почему существа, созданные воплощением, оказались верхом на таких лошадях с такой сбруей.

Когда будете там, пошлите подкрепление и пищу следопытам. Принц Краген не совершит ошибки — но если такое все же случится, пусть он поплатится за это сполна.

И, — сказал он в заключение, — пришлите ко мне ловчего. Я хочу узнать все, что возможно, об этих… — он выдавил из себя слова, глядя на Теризу, — "почтовых голубях".

Командир отдал честь и с нескрываемым облегчением покинул караулку.

Долгое время Смотритель Леббик ничего не говорил. И даже не смотрел на Теризу и Джерадина; он вел себя как человек, погруженный в свои мысли. Затем принялся внимательно изучать их обоих, видимо, выбирая момент, когда в нем с новой силой вспыхнет ярость. Он, похоже, ждал, что один из них заговорит первым, надеясь услышать что-нибудь полезное. Или, может быть, давал себе шанс убедится в неправильности непривычного для него чувства милосердия.

Выражение, с которым Джерадин встретил изучающий взгляд Смотрителя, не было враждебным; но лицо его было напряженным, и он не открывал рта.

Териза тоже не могла заставить себя сказать что-нибудь. Ненависть лиц странных нападавших словно околдовала ее.

Наконец Смотритель пододвинул себе стул и сел, скрестив руки на груди. Его манеры не требовали предложить того же Теризе и Джерадину.

— Итак, — сказал он. Его взгляд был направлен точно между ними, готовый метнуться в любом направлении. — Снова произошло нечто странное, и снова в этом замешана леди Териза де Морган. — Он подчеркивал каждое словно, тщательно произнося согласные и растягивая гласные. — На этот раз как минимум одна загадка все же разрешилась. Я не знаю, с кем она плетет свои интриги. Я не знаю, почему и зачем. Но наконец-то я знаю — как.

— Интриги? — Джерадин моментально завелся. — Териза? О чем вы говорите?

Смотритель Леббик посмотрел на пригодника. Опасный блеск промелькнул в его глазах.

— Я говорю о "почтовых голубях".

— Но это же безумие! У нее нет никаких голубей. Где бы она их держала?

— Возможно, они приносят ей сообщения и уносят ответы. Ей достаточно для этого открыть окно, а затем закрыть его, скрывая свое предательство от всего остального мира.

— Нет, — настаивал Джерадин. — Нет, это — безумие. Их ведь необходимо натренировать. Когда она могла сделать это?

— Мы не знаем, как долго их следует тренировать. — Лицо Леббика было словно выковано из стали и выражало крайнюю степень гнева. Он, казалось, не прислушивался к той чуши, которую произносили его губы. — На самом деле это неважно. Разве она прибыла сюда не из зеркала? Разве у нее не может быть чего-то общего с зеркалами? Она тоже в некотором роде воплотитель. — Его голос звучал убежденно. — Откуда нам знать, какие у нее вообще возможности? Может быть, она провела целые годы, тайно наблюдая за нами, готовя предательство короля Джойса.

Териза покачала головой.

— Вы не понимаете. — Она не могла воспринимать обвинения Леббика на свой счет. Все это было слишком уж глупо. И она чувствовала себя очень уставшей. — Почтовые голуби доставляют сообщения лишь в одну сторону. Их забирают с собой из дома, и они возвращаются назад. И все. Принц Краген мог посылать сообщение своему отцу. Он не мог получать от него ответы. — Затем она замолчала, так как попытка объяснить ему, что его подозрениям следовало сосредоточиться на Элеге, была ей не под силу.

— Видите? — спросил Джерадин. — Это безумие. Алендский монарх марширует со своей армией по Армигиту прямо сейчас, а мы тратим драгоценное время на всякие безумные предположения. Ведь скоро нас подвергнут осаде! Вы этого не понимаете?

На мгновение мускулы на шее Смотрителя Леббика вздулись, его руки крепче прижались к груди. Он был готов в любую секунду взорваться. Тем не менее он заставил себя смотреть на Теризу так, словно не слышал сказанного Джерадином.

— Ловчий, возможно, сможет сказать мне, правду ли вы говорите. И даже если это так, я предположу, что голуби для вас хранятся у одного из ваших союзников в Орисоне.

Джерадин всплеснул руками, но Смотритель его словно бы не замечал.

— Как вам удается связываться со своим союзником, находясь под неусыпным надзором моих людей? Через тайный ход в своем гардеробе. И ребенок мог бы догадаться. Но давайте пока отложим это. А пока что, миледи, почему бы вам не рассказать, как получилось, что вы узнали о сегодняшней утренней встрече принца Крагена и Найла?

Териза уставилась на него, от страха ее сердце забилось сильнее.

— Для столь исключительно невинного человека, как вы, я нахожу слегка необычным то, что вы случайно оказались именно в том месте, шпионя за ними. Можно ли это посчитать доказательством того, что люди, с которыми вы плетете заговоры, вовсе не алендцы? Или вы специально выдаете своих союзников, чтобы скрыть свои истинные намерения?

Расслабленная от вина и невероятно уставшая, она была не способна встретиться с ним взглядом. Может быть, она действительно виновна в том смысле, в каком это понимает он. Такое казалось возможным. Она понимала тайную подоплеку подобного обвинения; оно было заслуженно, потому что считалось истинным; подозрения усиливали чувство вины, которое в свою очередь укрепляло подозрения. Раз Леббик смотрел на нее так строго и разговаривал с ней так грубо, значит, она заслужила это.

От такого она не могла защищаться.

Но вместо нее заговорил Джерадин.

— Послушайте, — его голосу не хватало ярости и страсти Смотрителя, — я собираюсь кое-что объяснить вам. — Он все же добился, что Леббик повернулся к нему. — В первый день оттепели мы с Теризой и леди Элегой отправились на базар. Вы знаете об этом, — и чем больше он говорил, тем дальше, казалось, отодвигал меч, занесенный над головой Теризы словами Смотрителя. — Проходя по базару, мы видели знахаря. Териза узнала его. Это был переодетый принц Краген.

Териза скорее почувствовала, чем увидела, как Смотритель Леббик смотрит на Джерадина.

— Чисто случайно, — продолжал пригодник, — она увидела, как знахарь и Найл, — он произнес это имя так, словно это не доставляло ему боли, — зашли в палатку и о чем-то беседовали. Это произошло перед тем, как на нее напал Гарт. Я решил, что лучший способ выяснить, что происходит, это начать слежку за Найлом. И потому попросил Тора, чтобы Аргуса и Рибальда освободили от их обязанностей, и я поручил им ходить следом за Найлом.

Челюсть Леббика отвисла.

— Это же очевидно, — Джерадин говорил так уверенно, словно мог тягаться с Смотрителем в смелости и решительности. — Она не устраивает никаких заговоров. Если бы она сама использовала почтовых голубей, было бы невероятной глупостью с ее стороны дать нам понять, что она разбирается в этом.

Териза безвольно повесила голову и сохраняла молчание.

— Это все очень интересно, мальчик, — слова Леббика были словно удары кинжала. — Она рассказала тебе, что увидела что-то, и ты решил, как в этом случае следует поступить. Но я — Смотритель Орисона. Моя забота — защищать короля от его врагов. Если в Демесне или Орисоне есть какая-то опасность, я должен быть в курсе. — Он говорил все энергичнее, уже будучи готовым в любую секунду взорваться от ярости. — Почему ты не сообщил об этом мне?

— Потому, дорогой Смотритель, — прогремел знакомый голос, — что вы в своих действиях страдаете невоздержанностью.

Териза с удивлением заметила, что в караулку входит Тор.

Он, похоже, находился в своем обычном состоянии, и хотя ноги не слишком хорошо держали его, намерения его были добрыми. На лице Тора светилась широкая улыбка, словно плавающая на слоях жира. Его походка свидетельствовала, что прежде чем покинуть палаты короля он залил каждый сосуд и каждую полость своего тела вином.

— Милорд Тор, — процедил сквозь зубы Смотритель Леббик. Он не встал. — Я удивлен, что вы решили настолько утрудить себя, чтобы присоединиться к нашей беседе. Сегодня ведь прекрасный день для людей, привыкших целыми днями валяться в постели.

— Это так, — дружелюбно ответил лорд. — Это чистая правда. Однако мне исключительно не везет в том, что голос, который в этом каменном мешке сообщает мне новости, сообщает их незамедлительно. Причем имеет привычку шептать их, но чем глубже я погружаюсь от этого в дрему, тем громче он начинает их говорить. А этим утром мне показалось, что даже король Джойс проснется от спячки.

— Но король, — продолжал он, — похоже, решил не принимать участия в великих событиях сегодняшнего дня. Таким образом, этот груз лег на плечи его советника.

Направившись к ближайшей скамье, он с тяжелым вздохом опустился на нее. Массивная планка застонала под его весом.

— Это очень мило с вашей стороны, лорд Тор, что вы почтили нас своим присутствием — заявил Леббик. — Но так случилось, что в этом нет никакой необходимости. Я вполне способен и сам управиться с "великими событиями сегодняшнего дня".

— Ну конечно же, — Тор был словно тесто в квашне, непробиваемый для сарказма и не воспринимающий никаких доводов. — Без сомнения, вы разбираетесь в осадах так же хорошо, как некоторые разбираются в женщинах. Я уверен, вы примете все необходимые меры, чтобы достойно встретить алендского монарха. Тем не менее, мой добрый Смотритель, должен заметить, — он говорил спокойно, дружелюбно, — что если бы этим вопросом занимались исключительно вы, то и до сей поры не подозревали бы о приближении Маргонала. Как я уже сказал, потому, что в своих действиях вы слишком невоздержанны.

Казалось, глаза Смотрителя Леббика вылезут сейчас из орбит.

— Каким же это образом, милорд?

Тор всплеснул своими пухлыми руками.

— Предположим, юный Джерадин пришел бы к вам и высказал свои подозрения относительно брата? Что бы вы сделали? Вы наверняка бы арестовали Найла. Вместо того, чтобы проследить за ним и подслушать его планы, вы попытались бы выяснить его планы путем убеждения или силой. А если на него не подействовали бы ни убеждение, ни сила… — лорд пожал своими толстыми плечами.

— Допустим, юный Джерадин сообщил бы вам свои поводы для подозрений? Предположим, он упомянул бы о словах, оброненных королевской дочерью, леди Элегой, которая дала понять леди Теризе, что она в заговоре с принцем Крагеном? — сейчас лорд уже не был похож на тесто. Его голос был подобен громыханию от ударов друг о друга огромных каменных глыб. — Предположим, он сообщил бы, что эти стражники, Аргус и Рибальд, следили за Элегой — и именно потому вовремя оказались поблизости, спасая жизнь Артагеля, когда Бретер верховного короля напал на леди Теризу? — Его руки уперлись в мясистые ляжки, глаза сверлили стоящего перед ним Смотрителя. — Предположим, он сообщил бы, что леди Териза отказалась поддержать леди Элегу в ее союзе с принцем Крагеном — и, предупрежденная этим отказом, Элега сделал бы все, чтобы слежка Аргуса и Рибальда оказалась бесплодной? Что бы вы сделали тогда, дорогой Смотритель? Вы стали бы орать на нее? — наконец-то он преобразился из старого пьяницы в лорда провинции Тор, первого союзника короля Джойса в его кампании, которая и создала Мордант. — Послали бы вы своих людей для ее ареста, чтобы она могла предстать перед отцом и быть публично обвинена в измене?

Лицо Смотрителя потемнело от прилива крови, но он не разжал зубов.

— Именно так и было сделано.

Мгновение Тор выглядел так, словно сейчас вскочит на ноги и закричит. Но вместо этого

он печально улыбнулся, и его тон снова стал мягким.

— Ну, хорошо. И каков же результат?

— Пока что найти ее не удалось.

— Конечно же вам это не удалось. Она где-то спряталась. И она предупреждена, мой добрый Смотритель, а зная все тайные закоулки Орисона, она может перепрятываться долгое время. Так что возможность выяснить ее намерения была потеряна — намерения, на которых основаны планы принца Крагена — намерения, которые должны привести к тому, что Орисон сдастся без длительной осады. Мой добрый Смотритель, вы гораздо больше нуждаетесь во мне, чем вам кажется.

Джерадин выглядел так, словно готов был начать рукоплескать.

Мышцы в уголках рта Смотрителя напряглись. Его глаза шарили по караулке, словно искали место на гладкой стене, где бы размазать лорда Тора. Но он не поднялся со стула.

Он медленно произнес:

— Джерадин… Миледи Териза… вы не сказали нам, откуда взялись эти создания из воплотимого. Вы не объяснили нам, как вам удалось поймать Найла. Он ведь твой брат. Он знает тебя. Ведь он наверняка не позволил бы тебе приблизиться и напасть на него. Вы рассказали Тору слишком много всякого. Почему не рассказать ему еще и это?

— "Создания из воплотимого"? — Лорд мягко улыбнулся Джерадину. — Расскажи нам.

Джерадин перевел взгляд с одного мужчины на другого, затем обратно, потом пожал плечами и сказал:

— Хорошо.

Всего несколько минут назад Териза поклялась бы, что такое в принципе невозможно, но сейчас почувствовала, что в комнате слишком жарко. Она поправила на себе полушубок, открывая шею.

— Я действовал, не подумав как следует, — со смущением признался Джерадин. — Найл не был в подлинной опасности. Мне следовало бы отпустить его и сосредоточиться на поимке принца Крагена. Но подобная мысль не пришла мне в голову. Остановить его было столь важно… — Джерадин словно бы умолял их понять его. — Он ведь мой брат. Я не мог допустить, чтобы он стал предателем.

Тор с отсутствующим видом кивнул; его внимание, казалось, рассеялось. Смотритель мрачно пробормотал:

— По-моему, это было поздновато, тебе не кажется?

Джерадин вспыхнул. Но не позволил себе отреагировать как-то на эту реплику.

— Но и тут я все сделал не так. Он ушел от нас, и мы остались без лошадей.

Вот тогда-то и появились эти "создания из воплотимого". Они двигались с востока, но это могло быть из-за складок местности. Я думал, что они снова охотятся за леди Теризой, и потому оказался не готов, когда они напали на меня.

— На тебя? — переспросил Смотритель. — Они напали на тебя?

— Во всяком случае, судя по их поведению. — С видимым усилием Джерадин держался спокойно. — Мы разделились. Они проигнорировали ее. Все трое напали на меня.

Хотя он совершенно не обращал на это внимание, но выражение лица Тора стало довольным, словно он услышал какие-то хорошие новости.

— Юный Джерадин, ты — чудо. Я уже говорил тебе — ведь говорил же или нет? — что ты недооцениваешь себя. Даже у леди Теризы де Морган нет таких врагов.

— Ну, да, — буркнул Смотритель Леббик. — Особенно правдоподобным это кажется потому, что вы оба остались живы. Вы были двое против троих нападавших. Что вы сделали? Ты нечаянно заставил их разом издохнуть?

Каким-то образом Джерадину удалось сохранить самоконтроль. Он осторожно сказал:

— Я стал дубинкой бить по их лошадям. Двое из них упали. Один был убит. Второй — ваш пленник.

— Нет, — выдохнула Териза.

Смотритель Леббик не обратил на ее реплику внимания.

— А третий?

— Третьего заколол Найл. Он увидел, как они скачут в нашу сторону, поэтому вернулся. Териза и я могли бы оба оказаться мертвыми, если бы не он. И когда он отвлекся, я сшиб его с ног. Ударил веткой дерева. И таким образом захватил и его.

— Нет, — повторила Териза. Она не могла остановиться; воспоминания ожили с необыкновенной силой. Все происходило сейчас в ее памяти так ярко, что казалось сном. — Он сражался за свою жизнь, — прошептала Териза. — Я хотела помочь ему. Разве мне нельзя было поступить так? Нельзя же сидеть всю свою жизнь, ничего не делая и ежесекундно ожидая, когда начнешь постепенно исчезать! Это намного хуже, чем самый плохой поступок. Не так ли?

Он сшиб двоих с лошадей. Одного из них оглушил. Второй бросился на него с этими мечами. — Териза содрогнулась, словно ей снова стало холодно; но на самом деле она с трудом сдерживалась от того, чтобы не сорвать с себя полушубок. — Я помогла ему. Я убила… Палкой. Я ударила его сзади и пробила ему череп… Небольшая ранка на рыжей шерсти в области затылка повлажнела, а затем оттуда хлестнула кровь… Потом появился Найл. Джерадин никого не убивал.

У нее закончились слова и она замолчала.

Мужчины уставились на нее. Кадык Джерадина дергался, словно он безуспешно пытался произнести ее имя. Через мгновение Тор мягко пророкотал:

— Моя дорогая леди, ну, конечно же, вам следовало помочь ему. Вы не простили бы самой себе, если бы оставили его без помощи. И скорее всего вы оба были бы сейчас мертвы.

Смотритель Леббик отвернулся.

— Женщины, — вся его фигура выражала горечь и отвращение. — Вечно эти женщины. Неслыханно. Если бы меня когда-нибудь спасла женщина, я бы покончил с собой.

Затем он прохрипел:

— Ну, а теперь насчет лошадей. В них-то, собственно, и дело. Седла и сбруя, милорд Тор. Расскажи ему о седлах и сбруе, Джерадин.

Джерадин, ничего не понимая, уставился на Смотрителя, в то же время сообщая Тору:

— Нападавшие на нас были "созданиями из воплотимого". Но их лошади выглядели совершенно обыкновенно. Больше ничего особенного я не заметил.

Леббик проворно вскочил на ноги.

— Обычные лошади, милорд Тор. Обычные седла и сбруя. Что вы думаете по этому поводу?

Лорд пожевал губами.

— Эти создания оказались на лошадях уже после воплощения. Или они украли лошадей, чтобы воспользоваться ими, или их доставили им те, кто воплотил их здесь. Им дали лошадей и указания.

— Именно. — Леббик смотрел на лорда так, словно фитиль горел уже в непосредственной близости от пороха. — Лошади были обычными. Седла были сделаны однозначно не в Кадуоле — в Кадуоле используют плетеные стремена, а такие могли быть взяты где-то в Аленде или Морданте.

— А сбруя? — спросила Териза.

— А сбруя… — Леббик сделал жест отчаяния, снова сплетая на груди пальцы рук. — Их сбруя включает в себя нахрапник — то, чего вы не найдете ни в Кадуоле, ни в Аленде, ни даже в Морданте, за исключением провинции Тор. — Его взгляд был настолько тверд, что мог бы высекать искры из кремня. — Только ваши люди используют его, милорд Тор.

Тор разглядывал Леббика так, словно тот был занимательной букашкой, пришпиленной к демонстрационному стенду.

— Возможно, — едко заметил Смотритель, — вы считаете это еще одним из проявлений моей невоздержанности…

Эти слова Леббика были для Теризы настолько неожиданными, что прошло несколько секунд, прежде чем она сообразила, что сказано это было совершенно серьезно. Тор? Связан с Вагелем? Тор — против Джерадина, короля Джойса и всего Морданта? Ее ноги оказались слабее, чем ей казалось; просто необходимо было скорее присесть. Поездка на лошади отобрала у нее все силы. Не обращая ни на кого внимания, Териза направилась к ближайшей скамье и села рядом с лордом.

Джерадин был в панике.

— Вы не можете говорить такое всерьез, — запротестовал он. — Вы понимаете, что вы сказали?

Смотритель Леббик внезапно улыбнулся. Его зубы сверкнули.

— О, я уверен, что наш добрый Смотритель прекрасно понимает, что он говорит. — Тор снова превратился в квашню, невосприимчивую к оскорблениям. — Одна из самых каверзных проблем Морданта заключается в том, что нападения злодейских воплощений происходят из неизвестного нам источника. Мой сын был убит врагом, который мог прятаться где-нибудь в Аленде или Кадуоле — или даже в Морданте.

— Если действительно ваш сын был убит, — перебил его Смотритель. — Об этом свидетельствует лишь ваше слово — и слова ваших людей. Труп, который вы показывали нам, мог принадлежать кому угодно.

Джерадин побелел от такого оскорбления лорда. Но Тор оставался невозмутимым.

— Но сейчас, — заметил он, — мы сделали огромный шаг вперед. Сейчас мы знаем, где следует искать.

— В провинции Тор, — Леббик был настойчив, — в ваших владениях, милорд.

Тор позволил слегка проявиться гневу.

— Поразительно, не так ли?

— Без сомнения, — Смотрителя переполнял восторг.

— К несчастью, — внезапно вся ярость покинула Тора, — в настоящее время поиски невозможны. У нас есть другие, более важные дела. Пожалуйста, сообщите мне, что вы сделали для подготовки Орисона к осаде. Похоже, принц Краген очень верит в то, что алендский монарх сможет покорить нас безо всяких усилий. Мне это кажется абсурдом — но я сомневаюсь, что принц Краген склонен верить абсурду. Жаль, что мы не можем задать несколько вопросов леди Элеге или понаблюдать за ней. Ну что ж, нет так нет. Однако нам следует быть начеку, мой добрый Смотритель.

— Я буду начеку, — ответил Смотритель Леббик. — По моим расчетам, у нас есть еще несколько дней, но я выслал следопытов, чтобы знать о приближении неприятеля заранее. Тот факт, что Армигит оказался предателем, дает нам по меньшей мере одно преимущество. — Докладывая лорду, он впал в привычную манеру солдата, рапортующего старшему по званию. — Маргонала нам следует ожидать двигающимся по главным дорогам от Армигита. Это самый легкий и быстрый путь. Так что его армию обнаружить будет несложно.

Кроме того, я разослал гонцов в провинции, которые могли бы помочь нам. Файль и Пердон. — Взглянув на Джерадина, он прокомментировал: — То, что услышит Пердон, будет совсем не тем, что собирался сообщить ему твой дорогой братец. — Затем продолжил доклад: — Я послал людей к Термигану, но он слишком далеко, чтобы это могло помочь нам. У меня еще не было возможности побеседовать с Гильдией, но я сделаю это в самом ближайшем времени. Может быть, мне удастся вбить немного здравого смысла в башки этих тупоголовых воплотителей.

Видимо, никто из Мастеров не счел необходимым уведомить его о роспуске Гильдии.

— Заодно я соберу в Орисоне войска со всех гарнизонов. Большая часть людей, преследовавших Воина Гильдии, — Смотритель произнес это с презрением, — вернулась назад, и я не собираюсь отсылать их заниматься этим же и дальше. За стены замка я отправлю только людей, которые попытаются отыскать принца Крагена, прежде чем он соединится с отцом, и для того, чтобы проследить, откуда взялись эти существа. Все остальные мои силы будут собраны здесь и готовы к действиям к рассвету завтрашнего дня.

Тор кивал, не перебивая доклад.

— Поскольку сейчас конец зимы, наши запасы на исходе. Это серьезная проблема. Но у нас достаточно торговцев и деревень, где мы можем пополнить наши запасы. Это не вызовет серьезных затруднений, так как люди знают, что с началом войны им все равно придется искать защиты в Орисоне, и будет честно, если они заплатят за свою безопасность продуктами. Если Маргонал даст нам три дня, то с запасами еды у нас проблем не будет. Самая большая наша проблема — брешь в стене.

И снова Тор кивнул. Но теперь он закрыл глаза. Лорд выглядел так, словно погружается в сон.

— Если бы не эта брешь, я смог бы защитить Орисон от любого врага. Задолго до истощения запасов как минимум один из лордов прибудет к нам на спасение. Но эта брешь все меняет. Я собрал всех каменщиков, которых смог найти, для сооружения заплаты на проломе. Работа продвигается, но она не сможет быть сделана настолько хорошо, чтобы Маргонал не справился с ней. Я утомил вас, милорд Тор?

Лорд открыл один глаз.

— Ничуть, мой добрый Смотритель. Я просто даю себе отдохнуть после безуспешных попыток представить себе причину убежденности принца Крагена в мгновенном успехе.

Упоминание Смотрителя о Воине напомнило Теризе о том, чем она давно собиралась поинтересоваться. Она чувствовала, что постепенно приходит в себя, что ее внимание и способность к мышлению восстанавливаются. Но пока у нее не было возможности задать вопрос.

— Юный Джерадин, — спросил Тор, — вы точно помните, что Найл и принц Краген говорили друг другу?

— Довольно точно, — ответил Джерадин. — Принц Краген беспокоился об Элеге. Найл сообщил ему о вашем разговоре с ней. О ваших подозрениях. И это ясно свидетельствует, что Найл беседовал с ней перед тем, как уехал сегодня утром. Затем он сказал, что леди Элега уверена, будто вы не сможете помешать ее части плана.

Смотритель Леббик нахмурился. Лорд Тор вскинул одну бровь.

— Найл волновался из-за этого. Но… Позвольте я точно припомню слова, — Джерадин уставился в потолок, освежая память. — Принц Краген сказал: "Мне не хотелось бы, чтобы Элега подвергала себя опасности. Но она уверяла меня, что ей ничто угрожать не может. Мы должны верить, что она сможет сделать то, что обещала".

— И все? — спросил Смотритель.

Джерадин пожал плечами.

— Найл все еще не был убежден. Тогда принц Краген сказал: "Успех и безопасность леди Элеги зависят от сохранения всего в тайне". Он был очень осторожен. Я не уверен, что Найл понял, как много его вопросов остались без ответа.

— Бедняжка Найл, — с издевкой произнес Смотритель.

— Очень жаль, — заметил Тор задумчиво. — Но что одна женщина, спрятавшись в Орисоне, может сделать для обеспечения успеха — мгновенного успеха — осады алендского монарха? Признаюсь, что ошеломлен и нуждаюсь в новой порции вина.

Он с трудом поднялся на ноги. Скамья под Теризой с облегчением скрипнула.

— Мой добрый Смотритель, — пробормотал он, — я советую вам расспросить пленников. Но не вздумайте пытать их. Вам следует немного умерить невоздержанность ваших действий. Я подозреваю, что Найл скорее поддастся на уговоры, чем на воздействие силы. Возможно, он начнет говорить искренне, если убедится, что леди Элега схвачена и единственный способ уменьшить ее позор — рассказать все ему известное. И создание из воплотимого тоже может выболтать нам что-нибудь полезное.

— Благодарю вас за ценный совет, милорд Тор, — ответил Смотритель Леббик. — Надо же — расспросить пленников! Я бы ни за что об этом не догадался. И пока вы будете ждать, что я выясню у них, чем вы займетесь? — Его вопрос был явным намеком на пьянство лорда.

Тор вздохнул. На мгновение его мясистое лицо погрузилось в печаль.

— Мой добрый Смотритель, я доверяю вам гораздо больше, чем вам кажется. Я уверен, вы делаете все, что в ваших силах. Тем не менее я не удовлетворен тем, что у нас есть. Я предприму еще одну попытку заинтересовать короля Джойса судьбой королевства.

И с этим словами он медленно вышел из караулки.

В то же мгновение Смотритель обернулся и бросил взгляд, словно нанес удар алебардой, на Теризу и Джерадина.

— Мне подобное нравится. Этот старый толстяк считает, что сможет справиться с проблемой, которую я пытался решить в течение нескольких лет, немного повыв под королевскими дверями.

Ну вот и началось, мрачно подумала Териза. Сейчас он разорвет нас на куски.

Она оказалась неправа; творческая фантазия Смотрителя не ограничивалась этим. В его тоне слышались издевка и отвращение, когда он сказал:

— До сих пор вы так и не сказали мне ни слова из того, что я хотел бы знать. Но я не хочу, чтобы меня обвиняли в невоздержанности. Поскольку вы пока не собираетесь покидать Орисон, у нас будет достаточно времени для разговоров, из которых я смогу услышать всю правду. А пока я предлагаю вам помочь мне допросить пленников. Вам это должно понравиться.

Они с Джерадином переглянулись. Комната оказалась не такой уж теплой; ей больше не хотелось скинуть полушубок. На лице пригодника появилась тревога, из-за чего беспокойство передалось и Теризе. Она была настолько занята своими проблемами, что почти забыла, как страдает он. Помочь мне допросить — неужели Смотритель собирается использовать Джерадина против его брата? После всего того, что он уже сделал?

И поскольку она верила, что Джерадин нуждается в ее поддержке, она встала со скамьи и посмотрела на Смотрителя.

— Ваши поиски Элеги… — Она все еще боялась его. Однако ей удавалось противостоять ему в прошлом; и она могла повторить это снова. — Как вы считаете, есть ли у вас шансы найти ее?

Челюсти Смотрителя задвигались так, словно он пережевывал железо. Но несмотря на гнев Леббик ответил. При этом он выглядел до странного беспомощным, словно его принуждали отвечать ей.

— Это зависит от того, как много тайных ходов она знает. Я не могу отвлекать слишком много людей на ее поиски.

— Понятно. — Териза ожидала этого. Но это было совершенно неважно. Важен был лишь ее следующий вопрос. Словно направив вдруг все свои мысли совсем в другое русло, она спросила: — Это правда, что ваши люди так и не нашли Воина?

Это правда, что ваши люди так и не нашли Мисте?

— Ох уж эти тупоголовые воплотители, — прохрипел Смотритель. — Нет, мои люди не нашли Воина. Это какой-то бред. Он должен был оставить след. Он ведь должен есть, не так ли? Он должен нападать на деревни в поисках пищи. А Воин не такая вещь, о которой забудет фермер или пастух. Даже если он направился прямо в Кадуол, нам было бы не лишним проследить за ним. Но мои люди не могли собрать о нем даже слухов. Или он мертв, или засыпан где-то снегом. Или Гилбур и Вагель как-то исправили свою оплошность и отослали его назад в то место, где ему полагается быть. Но если вы готовы поверить в такое, то вы можете поверить во все, что угодно. Или он расправил крылья и улетел. Вы должны сказать мне. А что касается огненного кота… — Леббик пожал плечами, — нам повезло. Он направился в западную часть Армигита, где крестьяне загнали его в западню и забили камнями.

А как же Мисте? Что случилось с Мисте?

Если человек, ради которого она рисковала своей жизнью, исчез, где она и чем сейчас занимается?

— Смотритель, — перебил Джерадин. Териза дала ему достаточно времени для восстановления самообладания. — Если вы собираетесь солгать Найлу относительно Элеги, то вам не следует брать меня с собой. Он знает меня слишком хорошо. Он прочтет правду по моему лицу. Я не смогу скрыть ее.

Леббик посмотрел на пригодника. Снова его лицо странно трансформировалось. Териза ожидала увидеть на нем гнев, но гнева не было. Застигнутый врасплох, он оказался открыт, доступен для боли; Джерадин, похоже, задел его чувства.

— Я не собираюсь никому лгать, — ответил он грубо, но эта грубость не имела ничего общего с гневом. — Я вообще не лгу.

— Простите, — мгновенно стушевался Джерадин, смущенный реакцией Смотрителя. — Мне это было известно. Я сказал, не подумав.

— Если бы вы и подумали, это не имело бы ровно никакого значения, — тон Смотрителя Леббика был резким, но его намерения могли быть и благородными. — Не имеет значения, насколько важным считает вас Тор. Не вы заварили всю эту кашу. Принц Краген наговорил вашем брату кучу всякой чуши. Я знаю Маргонала. Он не мог внезапно возлюбить мир и добрососедство. Он планировал захватить Мордант еще до того, как узнал о существовании короля Джойса. Пошли.

И, как бы отметая в сторону извинения Джерадина и свою внезапную странную мягкость, Смотритель направился к дверям.

Караулка, расположенная на пути к подземельям Орисона, ничуть не изменилась с тех пор, как Териза проходила через нее в сопровождении Артагеля для беседы с Мастером Эремисом. Несмотря на сходство с дешевой таверной — массивные столы и скамьи, кровати и жаровни, стойкой для торговли напитками, — ее оборонительные функции сейчас проявились полной мере. В стойках вдоль стен стояло достаточно пик и мечей, чтобы экипировать сорок или пятьдесят человек. И сама комната была единственным проходом, который вел к камерам и из камер.

Вспомнив Мастера Эремиса, Териза почувствовала боль в сердце. Он покинул Орисон не придя к ней, не выполнив обещаний — и боль страсти или печали нахлынула на нее.

Хоть сама комната и не изменилась, люди, находившиеся здесь, казались совсем другими. Они уже не были малодисциплинированными отдыхающими солдатами; все они вытянулись в струнку, приветствуя Смотрителя.

Леббик отсалютовал капитану и проследовал через караулку, не сказав ни слова.

Джерадин, следуя за Смотрителем, пожал плечами и скривился в дружелюбной гримасе, минуя стражников. Несколько из них едва заметно кивнули ему, давая знать, что понимают ситуацию.

Воздух за караулкой остался все таким же спертым, пропитанным вонью гниющей соломы. Редкие лампы, казалось, создавали больше мрака, чем света; коридоры изгибались, словно уводя в самые темные закоулки Орисона. Смотритель Леббик повернул раз, потом другой — и они оказались возле камер.

Через его плечо Териза увидела двух стражников, появившихся из бокового коридора. Они шли один за другим, неся что-то тяжелое.

Через мгновение она поняла: несут носилки.

На лице Джерадина проступила паника.

Первая тупая мысль была: Найл?

Когда Смотритель Леббик уступил дорогу, отодвинувшись к стене, а стражники пошли вплотную к противоположной стене, Териза увидела, что человек, лежащий на носилках, был не Найл.

— Артагель! — воскликнул Джерадин с облегчением и тревогой. — Ты ведь должен быть в постели!

Стражники остановились, и Артагель приподнялся на локте.

— Что ты здесь делаешь? — буркнул Смотритель. — Это вовсе не твое дело. Я уже потерял сегодня одного из своих людей и упустил шанс поймать свинячье отродье Маргонала. Мне еще не хватало, чтобы ты истек кровью.

— С тобой все в порядке? — вмешался Джерадин. Он пытался сказать сразу слишком многое, и потому запинался. — Другого способа остановить его не было. Я не смог отговорить его… Он спас нас… Он мог бы позволить убить нас, но не сделал этого… Меня от всего тошнит… Я ударил… — Голос Джерадина дрогнул; он не смог продолжить. Все его лицо горело: он ожидал от Артагеля прощения.

Но Артагель не посмотрел на Джерадина.

— Он мой брат, — ответил он Смотрителю сухим и скрипучим голосом. Он выглядел так, словно его лихорадило; следы улыбки на губах исчезли, а его глаза блестели, словно полированные камни. — Мне нужно было повидаться с ним.

Один из стражников пожал плечами, несмотря на тяжесть носилок.

— Мы не смогли отговорить его подождать, Смотритель. Он собирался прийти сюда сам, если бы не понесли его.

Смотритель Леббик проигнорировал слова стражников. Глядя на Артагеля, он требовательно спросил:

— Что он сказал?

С неожиданной для такого состояния силой Артагель потянулся вперед, схватил Смотрителя за перевязь и притянул его ближе к себе:

— Он сказал мне правду. Он участвует во всем этом, потому что любит эту безумную женщину. И потому что думает, будто поступает правильно. Кто-то должен спасти Мордант. Он думает, что Маргонал — наш единственный шанс. — Глядя на него, Териза поняла, что в нем нет гнева. Когда он гневался, то улыбался. Нет, сейчас он испытывал нечто похожее на отчаяние. — Она говорила с ним о чем угодно, кроме своего участия в планах Крагена. Он не знает, где она и что собирается делать.

Зато Смотритель Леббик гневался за них обоих.

— И ты хочешь, чтобы я этому поверил?

— Артагель? — настаивал Джерадин. — Артагель?

Артагель встретился со Смотрителем взглядом, медленно отпустил его перевязь и лег на носилки.

— Меня не волнует, поверите ли вы мне или нет. Меня даже не взволнует, если станете ли вы пытать его. Он — сын Домне. И что бы вы не сделали, это наверняка убьет моего отца.

Джерадин поднял руку и прижал ее ко рту, чтобы смолчать.

Смотритель выпрямился. Выражение его лица не смягчилось. Тем не менее он сказал:

— Хорошо, я попытаюсь поверить ему на какое-то время и посмотрю, что из этого получится.

Первый раз за все это время Артагель перевел взгляд на Джерадина. Свет одной из ламп наполнил его глаза тенью.

Джерадин вздрогнул. Териза никогда не видела его столь похожим на щенка, который сидит, поджав хвост, потому что обидел того, кого любит, и не знает, что делать в такой ситуации. Он нуждался хотя бы в понимании, если не в прощении, нуждался хоть в какой-то поддержке со стороны брата.

И не получал ее.

— Ты — надежда нашей семьи, — голос Артагеля был сухим и в то же время возбужденным. — Ты найдешь эту женщину и остановишь ее. Если ты этого не сделаешь — и она предаст нас, — то клянусь тебе, я не позволю войти сюда людям Маргонала, кто бы мне ни приказывал, чтобы я сдался. Если потребуется, я буду сражаться один против них всех.

Лицо Джерадина исказилось, словно он готов был вот-вот разрыдаться.

— Ох, унесите его скорее отсюда, — прохрипел Смотритель Леббик стражникам. — Уложите в кровать. И привяжите, если понадобится. Затем позовите лекаря. Здешний воздух делает его безумным. Прямо сейчас он не сможет сражаться даже с беременной одноногой старухой.

— Слушаемся, Смотритель. — Стражники подняли Артагеля и понесли его в сторону караулки.

— Джерадин? — Териза положила руку ему на плечо и почувствовала, насколько напряжены его мускулы. — Он имел в виду вовсе не это. Он все еще в лихорадке. Ему не следовало покидать постель. — Джерадин был настолько расстроен, что Теризе захотелось обнять его; но присутствие Смотрителя Леббика сдерживало ее. — Послушай меня. Он не собирался тебя ни в чем обвинять.

Пригодник повернулся к ней. Мрак застил его глаза. Он стоял спиной к лампе; и черты его лица были темными. Он не отреагировал на слова Теризы. Но по-прежнему смотрел на нее, когда обратился к Смотрителю.

— Значит, остается лишь существо, напавшее на нас. — Его голос звучал так же пусто, как ближайшая камера. — Что вы надеетесь узнать у него?

— То, что удастся, — ответил Леббик. — Ты занимаешься изучением Воплотимого. Ты мне и подскажешь, что можно попытаться узнать. Есть ли какая-то вероятность того, что он говорит на нашем языке?

Однажды Джерадин уже обсуждал этот вопрос с Теризой, и не хотел сейчас повторяться.

— Давайте проверим это.

Едва они с Леббиком двинулись дальше по коридору, темная фигура вынырнула из полумрака за их спинами, торопясь к камере, где находилось существо.

— Никто мне не сказал ничего, — пробормотал человек себе под нос, протискиваясь мимо них.

Териза на мгновение увидела его лицо и узнала Знатока Хэвелока.

Знаток Хэвелок?

Смотритель чисто машинально потянулся за мечом, затем сунул его обратно в ножны. Они последовали за старым безумцем.

Внезапно поняв, что надо делать, Териза бросилась догонять их.

Они шли слишком быстро; ей не успеть за ними вовремя. Внезапно ощутив непонятный страх, она громко сказала:

— Не задавайте ему никаких вопросов.

Смотритель Леббик повернулся к ней столь неожиданно, что Джерадин налетел на него. От столкновения пригодника отбросило на решетку камеры. Громко выругавшись, Леббик схватил Теризу за полы полушубка и притянул к себе.

— Не задавать ему вопросов?..

— Ни в коем случае. Вопросы ухудшают его состояние. — Дыхание Смотрителя было сухим и горячим. Териза хотела объясниться подробнее, но все происходило слишком быстро. — Он может сообщить нам что-нибудь. Вот почему ему нельзя задавать вопросы.

— Миледи, — прошептал Смотритель Леббик сквозь плотно стиснутые зубы. — Откуда вы это знаете?

— Он сказал мне.

— Он сказал вам?

К счастью, у нее не было возможности подумать о том, что следует сказать ему в ответ. Возможность подумать — это возможность совершить ошибку, что-то случайно раскрыть. Она без колебаний повторила:

— Он сказал мне. Мне кажется, он хотел поговорить со мной. Но я не поняла его. И когда я его слушала, он был почти нормальным.

Смотритель Леббик притянул Теризу еще ближе. На его лице была такая улыбка, что он казался безумным, почти вышедшим из-под контроля. Но через секунду он отпустил ее и зашагал вслед за Знатоком Хэвелоком.

Джерадин уже догнал Хэвелока. Они стояли перед камерой. Свет лампы отражался от мокрой стены.

По коридору прокатился рык. Четыре волосатые руки с когтями на пальцах просунулись сквозь решетку и потянулись к Джерадину. Он успел вовремя отскочить.

Ничуть не смущенный этим, Знаток Хэвелок сунул кончики мизинцев в ноздри, а свободными пальцами принялся дразнить существо, словно ребенок, пытающийся скорчить рожицу пострашнее.

Смотритель Леббик схватил Хэвелока за край его хламиды и оттянул на безопасное расстояние. Когда Териза присоединилась к мужчинам, существо висело на решетке, вцепившись в нее всеми четырьмя лапами. Его грудь вздымалась, а щетина у глаз воинственно топорщилась. "Может быть, волоски отравлены", подумала она, глядя на него. Хотя черты существа были совершенно нечеловечьи, жажда насилия ясно читалась на морде.

Вырванная из рациональности нормального течения событий диким видом существа, неожиданным появлением Знатока и давлением слишком многих вопросов, на которые не было ответа, она обратилась к Знатоку совершенно спокойным тоном: — Погода сегодня очень холодная, — пытаясь этим вызвать Хэвелока на беседу.

Тот, даже не взглянув в ее сторону, принялся растягивать пальцами губы, делая дикие гримасы. Затем прокомментировал:

— Я слышал о них, но никогда раньше не видел.

Смотритель готов был взорваться. Джерадин коснулся рукой его груди, останавливая.

В горле у Теризы мгновенно пересохло. Ей пришлось сглотнуть несколько раз, прежде чем она смогла выдавить из себя:

— Мы сегодня ездили верхом. Я чуть не замерзла до смерти.

Хэвелок состроил очередную чудовищную рожу, но и это не произвело впечатления на существо.

— Пара воплотителей Вагеля рассказывали о таких, — пробормотал он. — Но не сам Вагель. Он был слишком осторожен. В зеркале они охотились за другими существами и убивали их. И они, похоже, способны найти того, за кем охотятся, даже не видя его. В зеркале их были целые орды. Они явно разумны. У них есть домашние животные, которых они используют для верховой езды. Он хотел создать из них для себя армию.

Пытаясь заставить Знатока говорить дальше, Териза сказала первое, что пришло ей в голову.

— Мы следовали за братом Джерадина, Найлом. Он ездил на встречу с принцем Крагеном.

Джерадин содрогнулся.

— Конечно же, — подтвердил Хэвелок, словно целиком соглашался. — Фесттен продолжает вмешиваться. — Знаток обнажил свои зубы в улыбке, в которой не было радости, затем прижал пальцы возле ушей и натянул кожу, прищуривая глаза. — Если бы у Вагеля была собственная армия, ему не нужен был бы верховный король. Фесттен нашел способ завершить эти исследования прежде, чем те два воплотителя смогли их закончить. Один из них потом исчез. Я думал, что он был убит.

Териза изо всех сил пыталась привести в порядок свои мысли. Ей никак не удавалось сосредоточиться. Она сама убила одного из…

Какими исследованиями занимались те воплотители? Что удержало их тогда от воплощения армии, в которой так нуждался Архивоплотитель?

Может, язык?

Мысленно произнеся извинительную речь перед пригодником, Териза сказала:

— Мы пытались остановить Найла. А затем они напали на нас. Они хотели убить Джерадина. А не меня.

Знаток неожиданно одарил ее улыбкой и коротким, словно бы стыдливым смешком.

— Я понял, что ты имеешь в виду.

В тусклом свете лампы его глаза казались молочного цвета, словно он внезапно ослеп.

Из глубины кармана Знаток достал кусок стекла, который, как Териза уже дважды видела, он использовал в качестве оружия.

Мгновение, длившееся бесконечно долгой, она изумленно смотрела на него, как он бормотал что-то зеркалу и водил над ним рукой. И тут интуиция заставила ее броситься к Знатоку, попытаться схватить его за руку.

Она промахнулась. Он уже поворачивался.

Блаженно, не обращая на нее ни малейшего внимания, Знаток направил в камеру свое зеркало, испускающее луч, настолько горячий, что существо в момент оказалось охвачено пламенем, словно мешок с тряпьем.

С диким воем ярости и отчаяния Смотритель Леббик оттащил Хэвелока в сторону. И луч мгновенно исчез, едва Знаток споткнулся и рухнул на пол.

Существо пылало, словно факел, но от него не исходило ни звука; оно не извивалось и не махало руками, и не отпускало прутьев решетки. Медленно, постепенно оно сползало на пол.

Как в замедленном кино, Териза наблюдала за полыханием рыжешерстой твари. Вонь горелой шкуры и мяса заполнила воздух.

Не в состоянии больше контролировать себя, она опустилась на колени. Поближе к полу воздух был немного прохладнее. Однако гнилой запах соломы был для нее слишком сильным. Знаток Хэвелок встал на четвереньки, чтобы видеть агонию существа. Заметив, что Териза смотрит на него, он по-заговорщицки подмигнул ей.

Затем ее обволокла тьма: она упала в обморок, словно свалилась за край бытия.

23. В ожидании катастрофы

У Теризы осталось смутное впечатление, что она была без сознания долго.

Над ней склонился человек; она осознала это. Но кто это был? Мастер Эремис? От этой мысли у нее сжалось сердце. Она больше не хотела находиться без сознания. Если он коснется ее, ей не хотелось упускать ни одного момента.

Потом, однако, Териза различила, что фигура больше похожа на женскую. Постепенно она поняла, что лежит не на полу в подземелье. К тому же ей было тепло, действительно тепло — до пальчиков ног. Под ней, должно быть, находилась кровать: никакой камень не может быть таким мягким. И простыни…

Приложив усилия, Териза открыла глаза.

Над ней были знакомые павлиньи перья ее комнат.

Саддит увидела ее замутненный взгляд и тихо сказала:

— Джерадин, мне кажется, она очнулась.

Через мгновение Джерадин оказался рядом. Его лицо осунулось от волнения и усталости, выражение на нем было мрачным; но, взглянув в ее глаза, он улыбнулся так, словно Териза могла исправить все в этом мире.

— Слава звездам, — произнес он хрипло. — Я рад, что ты пришла в себя.

Териза закашлялась, ее горло было словно забито ватой.

— Как долго я была без сознания?

— Достаточно долго.

Саддит слабо улыбнулась.

— Миледи, пригодник преувеличивает. Каждое мгновение, когда ваши глаза не смотрят на него, кажется ему "достаточно долгим", чтобы он начал беспокоиться. Вы всего лишь позволили себе отдых, в котором так нуждались. Поев и… — она сморщила носик, — выкупавшись, вы будете чувствовать себя достаточно хорошо, чтобы позволить ему продолжить развлекать вас.

Териза ощутила окружающий ее слабый запах гнили. Казалось, он прочно осел в волосах. И в… Ее полушубок висел на кресле, но остальная одежда по-прежнему была на ней. Запах пропитал ее рубашку и штаны. Когда она подняла простынь, он ударил ей в нос.

Териза сбросила простынь и позволила Саддит и Джерадину посадить себя на край кровати. Яркий огонь полыхал в камине, и так же полыхало существо…

— Что случилось? — спросила она.

Улыбка Джерадина слегка искривилась.

— Немногое. Ты упала в обморок. Знаток Хэвелок ушел. Смотритель Леббик ругался на чем свет стоит. Мы с одним из лекарей принесли тебя сюда. Он сказал, что с тобой будет все в порядке, но, признаться, я не слишком ему поверил. — Джерадин посмотрел в сторону. — Саддит рассказывала мне историю своей жизни, чтобы удерживать меня от рыданий, пока ты спала.

— А почему?.. — Териза провела пальцами по волосам, затем скривилась от запаха, моментально распространившегося по комнате. Ей пришлось сделать несколько глубоких вдохов, чтобы остановить головокружение. — Почему Знаток Хэвелок убил это бедное?..

При этих словах лицо Джерадина стало более суровым.

— Он — безумен. А это значит, что даже если сам он понимает, для чего что-либо делает, его действия все равно не имеют смысла.

— Я знаю, почему он такой, — сказала Саддит жалеющим голосом. — Если слухи не врут, то у Знатока Хэвелока не было женщины со времени его возвращения из Кадуола. — Она локтем ткнула Джерадина под ребра. — Все мужчины становятся безумными, если у них так долго не бывает женщины.

Джерадин почему-то вдруг покраснел.

Териза не могла избавиться от воспоминаний о смерти существа. Зато могла избавиться от запаха, пропитавшего ее одежду и волосы. Проигнорировав слова Саддит, она сказала Джерадину:

— Я не понимаю. Почему же воплотители, которые работали на Вагеля, не создали из них армию, в которой он так нуждался? Какими исследованиями они занимались?

С готовностью, словно он ожидал этого вопроса, Джерадин поспешно ответил:

— Естественно, я не могу знать этого наверняка, но я почти уверен, что мои предположения верны. Мы ведь уже говорили о языке. — Он внимательно посмотрел в лицо Теризе. — Когда клика Архивоплотителя создала воплотимое, в котором были казавшиеся им идеальными воины, то не знала, сможет ли общаться с ним. Они не верили, что вопрос языка может быть решен лишь с помощью воплощения. И по этой причине нуждались в дополнительных исследованиях. — Он горько улыбнулся. — Довольно любопытно: верховный король Фесттен — или Архивоплотитель — приобрели бы целую армию этих существ, если бы поверили в то же, во что верит король Джойс. И тогда смогли бы победить его. Но теперь мы уже не сможем узнать ответа, — закончил он с горечью.

Териза кивнула, позволяя Джерадину закрыть тему, обсуждение о которой не приносило ей никакого удовольствия. Саддит, похоже, была слегка разочарована их беседой. Едва Джерадин замолчал, она сказала:

— Миледи, я не подготовила для вас ни еды, ни ванны. Я не знала, когда вы проснетесь. Но все это можно сделать сию же минуту. С вашего позволения, сейчас я принесу вам все необходимое.

— Спасибо. — Взгляд Теризы остановился на полурасстегнутой блузке Саддит, которую распирали груди. Она сделал попытку поднять голову выше, чтобы не создавалось впечатление, будто она разговаривает с животом служанки. — Я была бы очень рада.

В ответ Саддит бросила ироничный взгляд на Джерадина.

— Предупреждаю, — сказала она кокетливо. — Я вернусь слишком быстро, и вы ничего не успеете. Даже самому пылкому юноше нужен некоторый запас времени.

И она со смехом покинула комнаты.

Териза для пробы попыталась встать на ноги.

Торопясь поддержать ее, Джерадин бросился к ней. К несчастью, он потерял равновесие и чуть не свалился на кровать. Териза обнаружила, вместо того, чтобы опираться на пригодника, ей приходиться держать его.

Кляня себя, он попытался выпрямиться. Неудачно — сразу же снова потерял равновесие. Он был уже готов расплакаться.

Джерадин? Что случилось? Она не верила тому, что видит. Она не верила самой себе. Куда же подевался тот Джерадин, который всегда заботился о ней, словно она была самым важным существом в его жизни?

И она сказала первое, что пришло ей в голову, не имеющее никакого отношения к тому, что она чувствовала.

— Мне показалось, что я видела, как ты покраснел. Чем вы тут на самом деле занимались, пока я спала?

Он нахмурился. Возвращение к креслу позволило ему на какое-то время отвернуться от нее. Но когда он сел, его на его лице была непоколебимая уверенность, словно он злился. Тем не менее, она была убеждена, что это не так. В его глазах была заметна печаль.

— Я не понимаю эту женщину, — пробормотал он, избегая смотреть на Теризу. — Нет, я хотел сказать, что понимаю. Я не настолько тупица, как она думает. Но это не имеет для меня никакого смысла. — Он был сконфужен. — Пока ты спала, она вовсе не рассказывала мне историю своей жизни. Она пыталась уговорить меня переспать с ней прямо здесь, на полу.

Териза почему-то не сочла эту новость забавной. Ее сердце сжалось.

— Она сказала, что у нее некоторое время не было мужчины. Она говорила так, словно это действительно представляло проблему. Конечно, в этой каменной башне найдется не менее двухсот мужчин, которые были бы рады услужить ей. Но она не хочет быть с ними, потому что они не могут заменить того мужчину, который ее интересует. Насколько я понял, он уехал. Кто бы он там ни был. — Джерадин вздохнул, по-прежнему не поднимая глаз на Теризу. — Она сказала, что я в этом отношении безопасен, поскольку мое сердце расположено к тебе, а не к ней. И она окажет мне услугу, обучив меня тому, что следует делать с твоим телом, когда оно наконец попадет в мои руки. Мне не удалось втолковать ей, что если она не прекратит подобные разговоры, то мне придется сбежать отсюда.

— Почему? — Териза попыталась сказать спокойно, но ей это не совсем удалось. — Разве она не привлекательна?

Его взгляд стал холодным.

— Конечно же, привлекательна. И каменная стена была бы привлекательной, если бы выглядела так же. Но ее рассуждения мне совершенно не нравятся. Я предпочитаю говорить о любви, а не о желании и постельных делах. Ответь мне прямо, — а вот сейчас он злился. — Не так давно — кажется, это было в первый день оттепели — я находился здесь с тобой, и в этот момент вошла Саддит. Ты спросила ее, как поживает Мастер Эремис.

Узел вокруг сердца Теризы затянулся сильнее.

— Этот вопрос показался мне тогда странным. Но я не хотел вмешиваться не в свои дела. Однако чем больше я об этом думал, тем более странным мне все это казалось. Почему ты спрашивала ее? Какое отношение она имеет к Мастеру Эремису?

Только что Саддит пыталась соблазнить Джерадина. Териза села на край кровати, не обращая внимания на то, что вся дрожала — стараясь отдалиться, избавиться от своих эмоций, потому что боялась их, — и сказала:

— У нее с ним любовная связь. Она сама рассказала мне об этом. — Териза никогда не сможет признаться, что видела, как Мастер Эремис и Саддит занимались любовью. — Мне кажется, она уверена, что если переспит с достаточным количеством мужчин, то в конце концов станет королевой Морданта.

Через мгновение Джерадин пробормотал:

— Ага, это все объясняет.

Он уже не сердился. Он был печальный и одинокий.

Внезапно он поднялся.

— Недавно сюда приходил посыльный. У Артагеля — кризис. Его лекарь сказал, что это неплохо. Но мне надо бы сходить к нему. Саддит скоро вернется. Конечно, это не улучшит твоего настроения, но во всяком случае ты поешь и вымоешься.

Он повернулся чтобы уйти, при этом на его лице ясно читалась печаль.

— Джерадин, подожди. — То, что он уходил, заставило ее отбросить все сомнения. Она рывком поднялась и протянула к нему руку, которую он не мог видеть. — Не уходи.

Он остановился у двери. Его плечи были опущены, словно от боли в груди. Надтреснутым голосом он сказал:

— Мне нужно.

— Пожалуйста, — сказала она. — Я была слишком эгоистична. Ты всегда так хорошо относился ко мне, а я почти не уделяла тебе внимания. Пожалуйста, скажи мне, в чем дело?

Джерадин не двигался. Затем медленно взялся рукой за дверной косяк, чтобы опереться на него.

— Териза, — сказал он с болью в голосе, — вся эта каша заварилась из-за меня.

— Нет, ничего подобного, — она готова была защищать его. — Ты ведь не принц Краген. И не Элега.

Вторую руку он поднес к лицу.

— Найл был прав. Я вел себя как глупец. Он делал то, что считал правильным. Но, кроме того, он делал то, что, даже если бы вышло совсем не так, как было задумано, не могло принести серьезного вреда. Вот что важно. Нам не следовало беспокоиться относительно него. Он ничего бы не добился. Мы с тобой могли бы вернуться в Орисон, а Рибальд мог бы отправился бы за принцем вместе с Аргусом. И нам следовало сразу же рассказать Смотрителю Леббику о Элеге.

В его голосе постепенно появились металлические нотки, как удары молота. Он ковал слова, словно обтесывал камни.

— Ты не оказалась бы здесь, если бы я не напутал чего-то с воплощением. Вместо тебя здесь был бы Воин. Или он отказался бы появиться здесь, и в таком случае не был бы воплощен против своей воли. Стены Орисона остались бы целыми. Мисте оставалась бы в замке. Если кто-то и способен остановить Элегу, то только она.

— Джерадин, — Териза приблизилась к нему и, после недолгого колебания, положила руки ему на спину. Ей показалось, что все его мышцы так напряжены, что могут в любую секунду разорваться. Мальчишеское в нем умирало. Сам он распадался на части, кусок за куском, предаваемый теми, кого любил, покинутый ими. — Пожалуйста, Джерадин.

Она должна была сказать это ему.

Но он слишком разошелся, чтобы сразу остановиться.

— Алендский монарх собирается захватить Орисон. Это невозможно — это должно быть невозможным — но он все же собирается сделать это. И в этом есть моя вина. Я был помолвлен с этой женщиной. Возможно, у нас было мало общего, но мне казалось, что я знаю ее немного лучше. Сначала Найл. Теперь она. Все, что я любил…

Его горло болезненно сжалось. Териза чувствовала, как он пытается заставить себя продолжать. И тут он сказал:

— Артагель прав. Это наверняка убьет моего отца.

Ей давно уже следовало рассказать ему.

— Джерадин, не бери на себя чужую вину.

Он внезапно повернулся к ней лицом. Его щеки были влажными от слез; но он не выглядел как человек, который плачет; он выглядел несчастным, замученным и почти отчаявшимся от своих ошибок.

— Артагель считает, что это моя вина. — Он говорил тихо — так тихо, что она с трудом разбирала слова. — Я ожидал такого от Найла. Но и Артагель считает, что это моя вина.

— Джерадин, — ее способность выносить такое его состояние исчерпалась. И чтобы не упасть — испугавшись, что сейчас упадет — Териза обеими руками схватилась за его рубашку. — Ты не был неправ. Я не знаю почему — или как. Но ты не был неправ.

Ты помнишь предсказание? Ты помнишь всадников? — Три всадника. Направляют своих коней вперед прямо из зеркала, и скачут быстро, и движение лошадиных ног видно так же ясно, как и дикая ненависть в острых краях их вскинутых мечей. — Я видела их — они приснились мне до того, как я видела предсказание. Прежде чем мы встретилась с тобой. Мне снился сон, точно такой же, как воплотимое в зеркале предсказаний.

Глядя на его лицо, она заметила, как удивление и печаль сменяются радостью.

— Значит, все же есть причина, — выдохнул он с восторгом. — Значит, я не совершил ошибки. Ты — Воин.

— Я не знаю, почему, — настойчиво повторила она. Это был единственное, что она могла дать ему, единственное облегчение. — Я не знаю, каким образом. Но причина есть. Ты все делал правильно.

Улыбка Джерадина становилась все ярче и ярче, словно лицо его вдруг запылало. Его руки обхватили ее; губы начали приближаться к ней.

Она страстно обвила руками его шею и поцеловала его.

Они обнялись и не выпускали друг друга из объятий, пока не вернулась Саддит с подносом еды и слугой, несущим воду для ванны.

А после еды они начали готовиться к неотвратимой осаде.

К полудню следующего дня Смотритель Леббик собрал в Орисоне всю королевскую стражу, сортируя людей их по способностям — по выполняемым функциям для обороны и поддержания замка — и распределяя на постой куда только можно. Когда бараки оказались переполненными, некоторые из заброшенных проходов и комнат снова оказались использованы под жилье. Повара трудились не покладая рук. Служащие, мужчины и женщины, в обязанности которых входило поддержание санитарных условий, едва успевали справляться. Тем не менее Орисон собирал все новые и новые войска.

Работы по заделыванию бреши в стене не прекращались.

На территорию Армигита были отправлены следопыты. Хотя появление армий алендского монарха ожидалось не в самом скором времени, принять меры предосторожности было не лишним.

Среди ночи вернулись люди, пытавшиеся отыскать принца Крагена. Алендский Претендент избавился от погони самым простым способом — он выехал на дорогу, где его следы были неразличимы. Рапорт стражника вынудил Смотрителя Леббика шумно выругаться, но поделать ничего было нельзя.

Не было никаких вестей от солдат, отправленных проследить, откуда появились нападавшие на Джерадина.

Большая часть фермеров и торговцев, живущих поблизости от замка, начали разгружать свои склады и амбары, опустошать овчарни и коровники и переправлять весь свой скарб в Орисон. Обитатели близлежащих деревень помнили жизнь, которую вели до тех пор, пока король Джойс не взял власть над Мордантом в свои руки и силой не установил мир. Все они снялись с места.

Старики и стада коз двигались медленно — но они уже находились в пути.

В результате весь двор замка заполнился людьми, атмосфера караван-сарая воцарилась в коридорах. Ситуация могла в любой момент ухудшиться, если бы начались хаос и паника. Но Смотритель Леббик свое дело знал, и его люди понимали, как следует выполнять приказы. Большая часть прибывших находила жилье и обустраивалась, не замечая, сколько сил для этого приходилось прилагать. А те, кто и замечал это, не догадывались, что высшим приоритетом стражников было не установление порядка, а перекрытие доступа в Орисон алендским шпионам.

Довольный общим ходом подготовки, Смотритель Леббик нанес визит Мастеру Барсонажу.

Результаты визита были менее чем удовлетворительными. Поскольку Мастера считали нормальным вмешиваться в дела Морданта, что подтвердили воплощением Воина, Смотритель настаивал, что они не могут отстраниться от всего происходящего, и поэтому обязаны оказать посильную помощь в обороне Орисона и их короля. Ему это казалось очевидным.

Но Мастер Барсонаж ответил на это подобным предательству заявлением, что Гильдия самораспустилась. Лишенная идеалов, которые заставили ее собраться, Гильдия не могла больше ничем заниматься. У них не было никакой цели. Смотритель Леббик имел полное право пригласить отдельных воплотителей, кого считал нужным — в отличие от Мастера Эремиса, большая часть их осталась в Орисоне, — но не мог потребовать общего решения или согласованных действий. Именно отношения короля Джойса к Гильдии, точнее, полное ее забвение, логично привело к такому печальному итогу.

Кипя от ярости, Смотритель Леббик покинул Мастера Барсонажа.

Тор, в свою очередь, попытался побеседовать с королем Джойсом. К сожалению, именно попытался. Он требовал и просил; он шептал и орал; он изображал шута и старался вести себя благородно. Все, чего он смог этим добиться — это улыбка и уверения из уст короля, что он не сомневается, что его старый друг Тор сделает все самое лучшее и соответствующее мнению самого Джойса. Король Джойс был слишком занят решением новой шашечной задачи, заданной ему Знатоком Хэвелоком, чтобы отвлекаться на какую-то там осаду. Тем не менее по непонятной причине он начал гневаться, когда Тор рискнул упомянуть леди Элегу. Тор сдался и отступил под прикрытие своей "фляги советника".

Что касается Элеги, два взвода прочесали, по их уверениям, двадцать пять миль тайных ходов Орисона, но так и не нашли ее. Смотритель отослал их на поиски по новому кругу.

Расхаживая из угла в угол по павлиньему ковру в комнатах Теризы, Джерадин спросил:

— Но что она может сделать? — Териза уже сбилась со счету, сколько раз она задавала себе тот же самый вопрос; но пригодник на самом деле не требовал ответа. — Давай попытаемся догадаться об этом. Она обещала, что сдаст принцу Крагену Орисон без чьей либо помощи. И ей удалось убедить его, что такое возможно. Но ведь принц отлично знает, что такое осада. И он видел Орисон. Что же такого она могла пообещать ему, что он ей поверил?

Териза вздохнула и уныло посмотрела на окно.

Как и было обещано, Миндлин доставил новые вещи для предварительной примерки. Она сделал несколько незначительных замечаний и согласилась с его осторожными советами; после этого он ушел.

Она вернулась к созерцанию вида из окна. Хотя ее радовало весеннее солнце, заставляющее искриться склоны близлежащих холмов, а дороги сделавшее предательски непроходимыми, она надеялась, что пойдет снег.

По правде говоря, очень многие в Орисоне надеялись, что пойдет снег. Но следующий день принес не тучи и холод, а потепление. Похоже, даже погода была на стороне Аленда.

Смотритель Леббик не транжирил время на то, чтобы проклинать погоду. Ему и без того было что проклинать.

Поток людей, скота и продуктов в Орисон упорядочили. Естественно, жизнь на внутреннем дворе замка была немного лучшей, чем этот слегка организованный хаос; и люди, оказавшиеся расквартированными в давно неиспользуемых подземельях замка, испытывали неудобства от сырости, которая стала только хуже после того, как комнаты прогрели. Но комнат хватало на всех. Кроме того, новые жители приводили с собой скот и привозили продукты в достаточном количестве, чтобы накормить всех.

Причины ярости Смотрителя Леббика располагались в основном за пределами замка.

Он так и не получил никаких сведений от следопытов, посланных в Армигит — впрочем, это была скорее хорошая, а не плохая новость. Однако не поступало никаких сведений и от отряда, направившегося по следу напавших на Джерадина. А вот эта новость была несомненно плохой. Это позволяло предположить, что целая орда таких существ бродит где-то поблизости, готовая появится у ворот Орисона в самый неподходящий момент.

К несчастью, у Смотрителя было еще множество поводов для гнева. Один из них — что Тор никак не желал оставить его в покое. Не добившись от короля активных действий, толстый старый лорд сейчас настаивал на том, чтобы его держали в курсе всех предпринимаемых для обороны действий. Он не удовлетворялся общими сведениями; он жаждал подробностей, вплоть до имен офицеров, которым были отданы конкретные приказы; интересовался заполненностью и расположением определенных складов; главными путями для перегруппировки сил и поставки оружия (и воды — готов ли Смотритель к пожару?) по всему замку. Вмешательство лорда могло бы довести до безумия даже самого деликатного человека.

Другим поводом было то, что король Джойс отказался воспринять всерьез рапорт Леббика о его разговоре с Барсонажем. — Гильдия распущена? — хмыкнул он. — Какая глупость. Барсонаж просто струсил. Найди Мастера Квилона. — Король подвинул шашку на доске и принялся изучать новую позицию. — Скажи ему, что он назначен новым магистром. Мне эти воплотители еще понадобятся.

Хотя Смотритель Леббик кипел от ярости, смешанной с отчаянием, король Джойс отказался что-либо добавить по этому вопросу.

И леди Элега словно растворилась. Стражники не только не смогли найти ее, но даже не обнаружили ни одного признака ее пребывания где-либо: какие-нибудь запасы воды и пищи; вещи; лампы или факелы. Не удалось также найти (а это они искали особо тщательно) почтовых голубей. Все, что им попадалось — это Знаток Хэвелок, появляющийся, как правило, в самый неподходящий момент в таком виде и облачении, словно готовился к карнавалу. Знаток, похоже, был очень доволен всем происходящим. Но Смотритель Леббик не сдавался.

Несмотря на гнев, многочисленные обязанности и несокрушимую веру в то, что ни одна женщина не способна сдать Орисон врагам короля, он все чаще покрывался холодным потом.

— Тебе не кажется, — спросил Джерадин Теризу, — что это может быть нечто глупое и очевидное, вроде подкупа охраны? Такое могло бы сработать, не будь она под подозрением. Ведь никому не могло бы прийти в голову, что она способна открыть ворота посреди ночи.

Сегодня он был спокойней, и потому Териза чувствовала себя более ответственной за него — а значит, чувствовала себя значительно хуже. Или, может, это ей стала передаваться его одержимость, делая раздражительной и вспыльчивой без всяких на то причин? Или, может, здесь было еще что-то, — Териза вцепилась в эту идею, — что-то такое, что она знала и никак не могла вспомнить? Что-то, о чем она обязана была догадаться?

Будь все это проклято.

Хмуро поглядывая на пригодника, словно виноват во всем был только он, она пыталась разложить по полочкам то немногое, что ей было известно.

— Скажи-ка мне, почему Аленд или Кадуол — или они вместе — не напали на Мордант значительно раньше?

— Они боялись короля Джойса. Они боялись ответного удара, который он может нанести им с помощью Гильдии.

Она кивнула.

— А почему Маргонал все же нападает сейчас? Почему теперь он не боится?

— Потому, что он убедился, — лицо Джерадина исказилось, словно от боли, когда он произносил эти слова, — с помощью принца Крагена и, вероятно, благодаря дюжине других надежных источников, что король Джойс забросил все дела.

— Нет. — Териза почувствовала, что что-то ухватила. — Этого явно недостаточно. Ну и что с того, что король забросил дела? Почему же Маргонал уже не боится Гильдии? Почему он не боится, что Мастера будут защищаться, не обращая внимания на короля Джойса?

— Потому что Гильдия распущена.

— Но он ведь не знает об этом. Даже она скорее всего не знает об этом.

Джерадин посмотрел на нее с проблеском надежды во взгляде, словно она внезапно стала гораздо красивее или умнее.

— В таком случае, значит, она пообещала, что удержит Мастеров от участия в войне.

— Да. — Это казалось ей логичным. Мгновение она испытывала триумф.

Но это был самообман. Обдумав то, что она высказала, Джерадин спросил:

— И что конкретно? Что она может сделать? Каким способом она может повлиять на Гильдию?

Териза не имела ни малейшего понятия.

Теперь уже Джерадин мрачно уставился в окно:

— Я ведь говорил тебе, что ранняя оттепель не предвещает ничего хорошего, — произнес он безо всякого повода.

Следующий день был сумрачным, дул холодный ветер; казалось, возвращалась зима. Смотритель Леббик с надеждой поглядывал на небо, попутно удовлетворяя не убывающее любопытство Тора и пережевывая в уме тот факт, что следопыты еще не вернулись.

Орисон нуждался в его постоянной заботе. Замок был переполнен, и, соответственно, оказались переполненными все склады. Люди были злы. Обитатели близлежащих деревень злились, потому что им пришлось покинуть свои дома. Некоторые из торговцев злились потому, что у них отобрали все, чем они владели; другие злились потому, что никто не мог позволить себе платить за продукты по новым, подскочившим ценам. Стражники злились потому, что им не давали ни минуты покоя, заставляли постоянно тренировался или заниматься тем, чем им явно не хотелось. Лорды и леди злились потому, что злость была разлита повсюду в воздухе. И все злились потому, что боялись. А страх делал злость еще сильнее, более оправданной и подходящей к ситуации.

Но, несмотря на это, Смотрителю Леббику удалось так организовать службу в замке, что стражники прекрасно справлялась и без него. Его люди знали что делать; и офицеры прекрасно знали, какие приказы отдавать. Все злились, но пока что никто не бывал обижен. И все, что оставалось Смотрителю — только ворчать и кипеть — и наблюдать за погодой.

Этой ночью вернулись оставшиеся в живых из того отряда, что отправился по следам нападавших на Джерадина; двое ветеранов с кровоточащими ранами, вновь открывшимися после длительной скачки. Отряд был уничтожен группой таких же существ. Нападение произошло неподалеку от Бродвайна — рядом с провинцией Тор.

Тор приказал доставить ему для утоления печали новый бочонок вина. Смотритель Леббик сосредоточился на снеге. Если погода переменится и пойдет снег, гонцы, которых он разослал в Пердон, Файль и даже Термиган, смогут успеть.

Но утром окончательно победила весна.

Солнечный свет пробивался сквозь окна, оставляя золотые пятна на каменных полах и толстых коврах. Ветерок, еще не пропитанный запахом цветов, нежно задувал над двором замка. На холмах показались прогалины, и некоторые деревья в отдалении выглядели так, словно на них вот-вот распустятся почки. Над крышами замка невесть откуда появились стаи птиц, щебечущих и поющих.

Вскоре после полудня следопыты Смотрителя возвратились с сообщением, что армия Аленда уже вступила на территорию Демесне. Если не наступит вдруг конец света или не произойдет чудесное избавление, не позднее полудня следующего дня Орисон окажется в осаде.

Разведчики утверждали, что у Маргонала десять тысяч человек — две тысячи всадников и восемь тысяч пеших воинов — и достаточно военных машин, чтобы не оставить от замка камня на камне. И уж так получилось, что большая часть машин была сделана в Армигите. Видимо, договор принца Крагена с Армигитом не такой простой, как он сказал Найлу.

К несчастью, это были еще не все плохие новости.

Незадолго до заката труба возвестила о прибытии всадников. Приблизительно сотня воинов прибыла по дороге, ведущей из провинции Пердон. Они выглядели старыми и слабыми, словно путешествовали Бог знает сколько лет. Они несли флаг Пердона и были одеты в его цвета, и двигались очень медленно. Все они были ранены или искалечены; головы и груди перевязаны, лица изможденные. Многие кони шли попарно, неся носилки с мертвецами.

Когда трубач сообразил, кто эти прибывшие, мелодия изменилась на траурную.

— О, нет, — простонала Териза, наблюдая в окно за приближающейся процессией. — Он ведь поклялся, что сделает это.

— Кадуол на марше, — хмуро бросил Джерадин. — Пердон не придет нам на помощь. Он сам уже вступил в войну.

Затем прикусил губу.

— Мы должны остановить ее. Если она предаст нас сейчас, не останется никакой надежды.

Смотритель Леббик и Тор встретили всадников у ворот замка. Тор произнес короткую речь. Смотритель не знал, что выражать, печаль или ярость, и потому промолчал.

В ответ на приветствия от Орисона и речь Тора капитан всадников сказал только несколько слов:

— Мы стоим насмерть — и умираем. Пердон приказал нам идти сюда.

Закат в этот вечер был особенно красив.

Териза отодвинула свой ужин, даже не прикоснувшись к нему. Джерадин, взял кусок хлеба, принялся крутить из мякиша хлебные шарики и бросать их в камин. Настроение в комнате было таким же мрачным, как ночь за окном. Никто из них не прерывал установившегося молчания.

Наконец Джерадин произнес:

— Нет, этого недостаточно.

— Гм? — рассеянно спросила Териза.

Они не стали зажигать лампы, и потому единственным источником света был огонь камина. Мерцание всполохов бросало рыжие отблески и тени на лицо пригодника; искорки отражения пламени вспыхивали и угасали в его глазах.

— Этого недостаточно, — повторил он. — Предположим, Элега знает какой-то способ нейтрализовать Мастеров. Например, предположим — просто предположим, — у нее есть какая-то кислота, которая растворяет стекло. И она знает, как проникнуть в лаборатории, где хранятся зеркала. И она знает, где Мастера хранят свои «личные» зеркала. Предположим, у нее есть время на уничтожение всех зеркал в Орисоне. Но этого недостаточно.

Когда он сказал это, Териза с удивлением обнаружила, как изменилось за последние дни его лицо. В свете камина черты его лица казались более четкими, выражение его казалось решительным. Он уже не был похож на человека, который спотыкался о путался в собственных ногах и сам же первый смеялся от своей неуклюжести.

— Это не поможет захватить Орисон, — он вглядывался в огонь, говоря все это скорее самому себе. — Смотритель Леббик не сдастся по этой причине. Значит, должен быть какой-то другой ответ.

Да, сказала она про себя. Должен существовать другой ответ. Но она не соглашалась с ним. Она сознательно постоянно испытывала злость. Она злилась на Артагеля, злилась на Смотрителя Леббика и Найла. Она злилась на короля Джойса, за то, что он так обращался с людьми, которые всю жизнь доверяли ему. Она злилась на Мастеров за их мягкотелость, за их нежелание понимать что-либо. Ей нравился по-щенячьи неуклюжий Джерадин, извиняющийся за каждый свой поступок. Ей нравилась эта его особенность быть неловким — когда он не винил себя в уничтожении всего того, что так любил.

Почему мы чувствуем себя ответственными за Элегу? Почему мы испытываем чувство вины за то, что она собирается предать всех?

И тут же в ее воображении предстала другая картина, столь же живая, как лицо Джерадина, — фигура леди Мисте. Мисте объясняла Теризе, почему она хочет отправиться вслед за Воином. Я верю, сказала она, что проблему может разрешить лишь тот, кто видит, в чем она заключается. Это в полной мере относится и к королевской дочери.

Мисте! — безмолвно простонала Териза. — Что с тобой? Где ты?

И что делает Элега?

И тут она, не имея в виду ничего конкретного, внезапно воскликнула:

— Вода.

Пока Джерадин оборачивался к ней, по его лицу плясали сполохи света и тьма.

— Вода?

— Откуда вы берете воду?

Его брови сдвинулись:

— Я рассказывал тебе во время экскурсии по Орисону. Орисон стоит на ручье. Но, естественно, этого недостаточно. Ведь мы используем много воды. Мне казалось, я упоминал о том, что Смотритель Леббик строго следит за санитарией. И ручья нам не хватило бы. Поэтому мы собираем дождевую воду и талый снег. Трубы с крыш доставляют воду в резервуар — я ведь показывал тебе его.

— А сейчас, — сказала она медленно, чувствуя, как на виске у нее забился пульс, а напряжение сдавило ее сердце, — к нам еще добавились люди. И у нас больше не будет снега.

— Это одно из неприятных последствий ранней оттепели. — Он внимательно смотрел на нее. — До тех пор, пока не пойдут дожди, у нас не будет ничего, кроме ручья.

Териза сделал глубокий вдох, чтобы унять начинающееся головокружение. Когда она была готова говорить спокойно, то спросила:

— А если что-то случится с резервуаром?

Джерадин все еще не понимал.

— "Случится"? А что с ним может случиться?

— Он охраняется?

— Нет. А почему он должен охраняться?

Не в состоянии сдерживать возбуждение — или, может быть, страх? — так и рвущееся наружу, Териза вскочила на ноги. И обеими руками схватила пригодника за руку и заставила подняться.

— А что если она отравит в нем воду?

Эта идея настолько поразила его, будто она распахнула окно и показала ему совершенно иной мир. Его губы прошептали слово отравит, пока он пытался угнаться за ее мыслью.

— Но ведь есть же ручей.

— Ну и что? Свежая вода не поможет. Мы все будем отравлены. К тому времени, когда кто-то поймет, что вода представляет опасность, мы все будем отравлены. И тогда не останется никого, кто мог бы сражаться. Даже если мы не умрем, а просто заболеем на несколько часов, Маргонал сможет захватить Орисон практически без сопротивления.

— Да, пожалуй. — Его лицо хмурилось, пока он осмысливал все это. — Нужно предупредить Смотрителя Леббика.

— Джерадин, — секунду ей хотелось заорать на него. Он был таким бестолковым…

Но почти мгновенно ее настроение изменилось, и у нее появилось желание смеяться. Ей непривычно было опережать его в мыслях.

Териза осторожно сказала:

— Тебе не кажется, что для нас будет правильнее остановить ее?

Он с широко раскрытым ртом уставился на Теризу. Затем почти с ликованием закрыл его. Свечение радости в его глазах затмило свет от камина.

— Простите меня, миледи. — Он затряс головой и хмыкнул. — Похоже, у меня в ушах воск. Я не совсем уверен, что понял вас правильно. — Радость и облегчение были не единственными эмоциями, появившимися на его лице. Огонь бывает теплым и веселым, но бывает и яростным, способным жечь. — Разве ты не сказала только что: "Ты не думаешь, что было бы лучше, если бы мы сами спасли Орисон?" Только ты и я?

Териза кивнула.

— Но почему бы нам не рассказать обо этом Леббику? Это ведь всего лишь предположение. Он может не поверить нам. Если он поверит нам, а мы ошибемся, что тогда? Но если мы правы, то это наш шанс доказать твою невиновность — что ты не устраиваешь тайных заговоров против Орисона.

Она снова кивнула, скорее потому, что ей нравилась радость на его лице, чем потому, что соглашалась с его словами.

— Да разлетятся все зеркала на осколки! — Прошипел Джерадин слова сквозь зубы, улыбаясь словно Артагель. — Одевай полушубок. На улице довольно прохладно.

И Териза достала из гардероба полушубок.

На улице было действительно прохладно.

Резервуар располагался в самой высокой части Орисона, огромная работа была проделана для того, чтобы подавать воду в самые отдаленные части Орисона за счет перепада давлений, а не перекачкой. Естественно, для башен все равно требовались насосы, и воду ручья нужно было закачивать в резервуар — но это была относительно простая забота в сравнении с обеспечением водой всего Орисона.

Многие детали Териза восстановила по памяти. Место было темным; слабыми источниками света служили только зарешеченные отверстия, позволяющие дождю и снегу проникать в резервуар и не пускающие птиц, и яркая снаружи луна оставила чуть заметные светлые полосы на поверхности воды. Териза помнила, что резервуар сделан в виде бассейна, прямоугольный и глубокий, с гладкой каменной отделкой со всех четырех сторон.

От края бассейна вверх уходили толстые бревна, сходящиеся под крышей, поддерживающие систему труб, доставляющих дождевую и талую воду и даже росу с крыш Орисона и служащие также для доступа к ним, когда возникала необходимость в их чистке. Из-за этих балок резервуар напоминал собор. Несмотря на тихие влажные всплески, царящая здесь тишина зачаровывала. В темноте водная поверхность казалась безбрежной.

Похоже, с наступлением вечера вода забрала из окружающего воздуха все тепло. Возле резервуара было так холодно, что Териза, несмотря на полушубок, начала дрожать.

— Нам нужен свет, — неуверенно прошептала она.

— Тогда она сможет увидеть нас, — ответил Джерадин, прижимая губы к самому ее уху, чтобы никто больше его не услышал.

Териза кивнула. Она надеялась, что больше никогда в жизни не будет мерзнуть.

— Где мы спрячемся?

Мгновение он стоял без движения.

— Как долго, по-твоему нам придется ждать?

— Откуда мне знать? Я просто высказала предположение.

— Ну, предположи еще что-нибудь.

Она попыталась справиться с дрожью.

— Хорошо. Что бы она ни бросила в воду, требуется время на растворение или растекание этого. Но если она сделает это слишком рано, люди начнут болеть или умирать слишком рано. Смотритель или кто-либо другой сможет сообразить, что происходит. Прежде, чем Маргонал будет готов к атаке.

Я бы на ее месте подождала до начала осады. — Не позднее, чем в полдень на следующий день. — Нам придется проторчать здесь всю ночь.

— Нет, — Джерадин слишком напряженно думал, чтобы быть вежливым. — Если она дождется до начала осады, все наши войска будут слишком заняты, чтобы пополнять свои запасы воды. Она отравит фермеров, служанок и поваров, но это предупредит Леббика. Она должна нанести удар сегодня, чтобы вода была отравлена к тому времени, когда стражники завтра утром поднимутся с постелей. Вода должна быть отравлена к утру.

Это звучало разумно.

— Так где нам спрятаться? — повторила она.

Он взял ее за руку и мягко потянул за собой.

— Сюда ведет много различных путей. Отсюда расходится множество труб. Возможно, отсюда расходится и много тайных ходов. С этим мы ничего поделать не можем. И здесь негде спрятаться. Просто расположимся так, чтобы видеть основные входы — тот, через который мы вошли, и второй, — он показал на противоположную сторону резервуара, — и будем надеяться на везение.

— Это, наверное, будет забавно, — заметила она просто для того, чтобы сказать что-нибудь, — если мы прославимся своей удачей.

Джерадин не смог сдержать приступ смеха:

— Конечно.

И хотя смех его был невеселым, после этого стало как-то немного легче.

Териза испытывала острое желание проверить, для уверенности, что не свалится в бассейн, каждый шаг, но Джерадин совершенно безбоязненно вел ее вперед. Как ни странно, он не затащил ее в воду. Вместо этого он подвел ее к месту, где две балки располагались совсем рядом. Это было как раз посредине между двумя входами к резервуару, и пространства между балками как раз хватало для двух человек. Пока они стояли там, то в темноте были почти совершенно невидимы.

Их плечи и бедра были прижаты. Териза со временем решила чуть отодвинуться от него, чтобы он не чувствовал ее дрожи. Но, с другой стороны, ей было бы теплее, если бы он прижался к ней плотнее. Еще через мгновение она заключила, ей все равно, узнает он, что ей холодно, или нет.

Повернувшись к Теризе, Джерадин обнял ее и прошептал в волосы ее имя. И тут же ее дрожь почти прекратилась.

Она быстро устала постоянно напрягать зрение, глядя на бассейн, и от попыток различить звук шагов на фоне монотонного капания воды. Переступив поближе к Джерадину, чтобы чувствовать себя уютнее, она прошептала:

— Что мы будем делать, когда она появится?

— Остановим ее.

Териза ткнула его в ребра.

— Я знаю это. А как мы сможем остановить ее?

— Говори тише, — предупредил он. — Вода очень хорошо передает звук.

Ей захотелось увидеть его лицо. Голос Джерадина звучал напряженно и словно бы с отдаления, будто на нем лежала ответственность за все то, что случилось с Орисоном. Остановить Элегу для него было так же важно, как остановить Найла: она дочь короля, его друг детства и его бывшая невеста. Именно потому, что ситуация для него была такой мучительной, он не мог сейчас напортачить.

Териза невольно восхитилась глубиной его преданности королю Джойсу и Морданту.

— Она принесет с собой свет, — начал он тихо. — Она не ждет, что ее здесь застанут. Ей нужно видеть, что она делает. — Как и внимание, его слова были направлены в мрак. — Увидев ее свет, мы попытаемся перехватить ее.

Териза кивнула, но мысли ее были заняты совсем другим. Ее голова покоилась у него на плече, его полушубок грел ее щеку. Неужели ему лучше сохранять преданность тем людям и идеям, которые он так любил? Неужели это лучше, чем взглянуть в глаза правде, поскольку эти люди обманывали его, а идеи были ложными? Неужели это предпочтительнее, чем то, что делают Найл и Элега? Чем то, что пытался в одиночку сделать Мастер Эремис? Как ты проживешь остаток своей жизни без преданности и самоуважения? Ну, конечно же, предпочтительнее было бы посмотреть в глаза правде. Не так ли? Найл, Элега и Мастер Эремис поступали именно так. Но Териза не могла освободиться от странного ощущения, что Джерадин пытался делать нечто гораздо более трудное.

И потому было хорошо, что она не имела возможности вернуться к своей прежней жизни. Может быть, чувство собственной нереальности, так долго мучавшее ее, было следствием того, что она жила в неправильном мире? Может быть, она действительно не была достаточно реальной, пока не попала сюда? Или, может быть, незначительность, ничтожность всего того, что она делала, происходит из того, что она занималась совсем не тем — несмотря на слова преподобного Тетчера — или недостаточно понимала то, что так хорошо понимал Джерадин? И даже, может быть…

Она увидела вспышку света на противоположной стороне бассейна.

Джерадин напрягся.

Свет был не ярче и не больше по размерам, чем пламя свечи, — и мерцал словно свеча. Но он мерцал потому, что двигался, минуя балки на противоположной стороне конце бассейна. Когда он замер, Териза смогла разглядеть, что это небольшая лампа.

Рука, держащая лампу, поставила ее на камень рядом с краем бассейна. Пламя высветило женские черты. Женщина казалась закутанной в черный плащ: кроме рук и лица ничего больше видно не было.

Элега.

Она обвела взглядом резервуар, и Териза невольно попыталась спрятаться; но лампа леди была слишком слабой, чтобы светить так далеко. И почти мгновенно после этого Элега исчезла в темноте.

Джерадин прошипел:

— Пошли. — Он вышел из пространства между балок. Прижав губы к уху Теризы, прошептал: — Ты обойдешь с той стороны, — и легонько пихнул ее локтем, подталкивая в том направлении, которое имел в виду. — Когда подойдешь достаточно близко, отвлеки ее внимание. Я зайду ей со спины. Давай.

Она скорее почувствовала, чем увидела, как он растворился во мраке.

Идти. Ну да. Отличная идея. Но как? Один неверный шаг — и она свалится в бассейн. И под тяжестью намокшего полушубка мгновенно утонет. И никогда не узнает, оказалась ли права относительно Элеги.

Она осторожно повернулась и положила руку на ближайшую балку. Все балки находились на одинаковом расстоянии от края бассейна. Если она сможет придерживаться их, то будет в безопасности. К тому же, у нее был еще один ориентир; отражение лампы в воде. Этот свет был слабым, но он помогал находить дорогу.

Надеясь, что капание воды в бассейн заглушит звук ее шагов, она сосредоточила все свое внимание на балках и отражении и начала двигаться.

Элега не появлялась.

Джерадин тоже совершенно исчез.

Быстрее, чем ей казалось возможным, Териза добралась до угла бассейна. Другая сторона. Новый поворот — и прямой путь до лампы. Териза замерзла, но ей не хватало времени подумать об этом. Она не обращала внимания на дрожь в теле.

Элега вернулась к свету.

Териза невольно застыла.

Леди принесла с собой пакет размером с небольшой сверток. Судя по тому, что она держала его обеими руками, он был достаточно тяжелый. Но сама леди не производила впечатления, что несет какую-то тяжесть. Видимо, Элега боялась, что материал разойдется, и содержимое просыплется. Когда она положила пакет рядом с лампой, ее беспокойство на миг стало явно заметным.

Я доберусь до нее слишком поздно. И усилием воли Териза снова заставила себя идти.

Но она не опоздала. Вместо того чтобы открыть пакет, Элега снова исчезла в темноте.

Наконец та сторона; второй поворот. Как долго не будет Элеги? Насколько хватит света?

Где же Джерадин?

Свет лампы делал то, что располагалось за ней, блеклым, неразличимым.

Териза чувствовала, что дышит громче, чем нужно, перекрывая шум воды; попытка сдержать дыхание вызвала боль в легких. Сейчас у нее не было необходимости придерживаться балок, лампа освещала край бассейна. Но она должна двигаться тихо, тихо. Ни единого стука подошв по камню; ни единого стука сердца; ни единого проявления страха, змеей сдавливавшего грудь.

Как долго еще Элега будет отсутствовать?

Недостаточно долго. Териза находилась еще слишком далеко, когда леди снова появилась в лучах света.

Она принесла с собой второй пакет. Точно такой же, как первый. Держа его обеими руками.

Теризе снова захотелось застыть на месте.

Но вместо этого она побежала вперед.

Услышав звуки, Элега резко повернулась в ее сторону. Капюшон упал с ее головы, и глаза леди, казалось, поглощали весь свет, сверкая словно фиолетовые геммы. Ее лицо было напряженным и испуганным.

— Териза, остановись!

Териза притормозила.

— Не подходи ближе! — предупредила леди. — Ты не сможешь помешать мне бросить пакет в воду. Это не лучший способ растворить порошок — но он все равно растворится. — В таком свете, с таким выражением глаз ее красота потрясала. Она действительно выглядела словно королева. — Одного пакета будет вполне достаточно, хотя я для верности прихватила два. Не пытайся помешать мне.

— Элега… — Теризе пришлось сделать несколько поспешных глубоких вдохов, чтобы прочистить горло и освободить легкие. — Не делай этого. Это безумие. Ты…

— Кто еще с тобой? — требовательно спросила Элега.

— Ты собираешься убить тысячи людей. Некоторые из них — твои друзья. Многих ты знаешь и уважаешь.

— Териза! Кто еще с тобой? Отвечай мне!

— Ты собираешься убить собственного отца.

Элега невозмутимо взяла пакет и понесла его к воде. Пакет был сделан из специально обработанной кожи.

Джерадин не появлялся. За лампой не было ничего кроме тусклого лунного света в резервуаре.

— Я одна! — крикнула Териза.

Леди заглянула в пакет.

— Со мной никого нет. Я одна.

Глаза Элеги сверкнули:

— Неужели я в это поверю?

Не в силах возразить как-то еще, Териза с горечью ответила:

— Никто не поверил мне. Кто мог поверить, что ты собираешься совершить подобное?

— Джерадин верит тебе. Вместе вы убедили Тора, и он начал подозревать меня.

— Да, знаю, — крикнула Териза в отчаянии. — Но ты переубедила его. — Где же Джерадин? — Джерадин не смог поверить, что ты способна на такое. Ты ведь дочь короля.

Элега мгновение изучала Теризу. Ее осанка стала прямой, взгляд — царственным. Но не опустила пакет вниз.

— Если никто не поверил тебе, то почему ты здесь? Почему ты пришла сюда?

Териза прилагала усилия усыпить подозрительность леди и приглушить свою тревогу.

— Я предположила. Мы ведь говорили о воде, и мне показалось, что я сама подсказала тебе эту мысль. — Самообладание утекало из нее с невероятной быстротой, еще минута — и она разрыдается от бессилия. — Элега, почему? Ведь это же твой дом. Ты ведь королевская дочь. Ты собираешься убить…

— Я собираюсь убить, — нетерпеливо перебила ее Элега, — несколько стариков и самых бесполезных жителей Орисона. Это не страшно. Возможно, среди них окажется мой отец. — Она скривилась в отвращении. — Такое я тоже допускаю. Но почти никто из пьющих эту испорченную воду не умрет, они просто заболеют и не смогут сражаться.

Орисон падет практически без потерь. — Ее голос стал громче. — Малая цена за спасение королевства. Моего отца сместят, и новая власть воссядет на троне. Зато Мордант будет спасен, — она выкрикнула это слово, не в силах сдержать бушующую в ней страсть, — спасен от Кадуола и воплотимого, и мечты, которыми король Джойс подпитывал своих дочерей, осуществятся! — Ее крик был громким — и эхом раскатился, словно гром, по всему резервуару. — Ради того, чтобы это осуществилось, я готова допустить несколько смертей.

Она могла бы и продолжать: Териза задела ее чувства, и это заставляло ее говорить дальше. Но такой возможности у нее не было. Весь свет за ней внезапно сошелся в одном пятне, которое превратилось в Джерадина, вынырнувшего из мрака; пригодник кинулся к леди.

Он рванулся вперед так резко, что задел носком сапога за основание ближайшей балки.

Звуки предупредили Элегу. Быстро, словно птица, она отклонилась в сторону, и вместо того, чтобы схватить ее, он рухнул на то место, где она только что стояла.

— Джерадин!

Падение, похоже, оглушило его; возможно, он сильно ушибся. Хотя Джерадин почти мгновенно вскочил на четвереньки, его руки дрожали, словно твердый камень под ним шевелился, и ему с трудом давалось держать голову прямо.

Но все же он оказался между леди Элегой и водой.

Териза поспешила к нему. Она хотела помочь ему встать, выяснить, насколько сильно он ушибся. Но при этом не сводила глаз с леди.

Две женщины изучали друг друга с расстояния в несколько шагов. Лицо Элеги было темным, несмотря на фиолетовый блеск ее глаз; обеими руками она сжимала пакет. Несмотря на страх, затаившийся в ее сердце, Териза поспешила встать так, чтобы блокировать Элеге доступ к бассейну.

Уголки губ леди скривились в улыбке. Официальным тоном, словно хотела, чтобы ее было слышно на весь резервуар, она сказала:

— Миледи Териза. Мне искренне жаль, что не удалось убедить вас присоединиться к нам. Я поверила вам, когда вы сказали, что пришли сюда одна. Вы намного лучше сыграли в эту партию, чем мне думалось.

Ничто в ней не производило впечатления, что ее загнали в угол или победили.

Джерадин, ну вставай же!

Внезапно он встал на ноги, пошатнулся, но устоял. Его взгляд был до странности рассеянным, словно глаза смотрели в разных направлениях. Тяжело дыша, он выпрямил ноги и уперся руками в колени, с трудом удерживая вес своей тяжелой головы.

— Чтоб ты сгорела, Элега, — выдавил из себя он, — разве ты не знаешь, что мы поймали Найла? Смотритель Леббик держит его под стражей. Тебя, конечно, не волнует судьба кого-либо столь незначительного, как сын Домне, но, наверное, озаботит то, что он не поехал в провинцию Пердон.

Ты произнесла прекрасную речь о спасении королевства и воссоздании мечты. Но можешь больше не притворяться. Ты делаешь это не для Морданта. Ты делаешь это для Аленда.

Глаза леди пылали.

— Ты делаешь это для принца Крагена — что, по сути, одно и то же. А сделав это, вы оба будете плясать под дудку алендского монарха. Так что не тебе решать, что случится с твоими мечтами. И не твоему принцу. Решать будет Маргонал. Как только Орисон падет, ты станешь никем, просто старшей дочерью его злейшего врага.

Оставь это все, пока еще не поздно.

Словно испытывая боль, Элега опустила взгляд.

— Может быть, ты и прав, — пробормотала она. — Ты правильно сказал. Было бы глупо довериться слову Аленда. — Ее руки, держащие пакет, зашевелились.

Териза выкрикнула предупреждение, — как обычно, слишком поздно — леди уже швырнула пакет через голову Джерадина в бассейн.

Он описал дугу вдоль границы освещенного пространства по направлению к темной гладкой воде.

Джерадин прыгнул за ним.

Так же, как и Териза.

Перед тем, как они столкнулись друг с другом, их пальцы коснулись мягкой кожи и соскользнули с нее.

Они упали вместе, запутавшись друг в друге. Его руки и ноги были вокруг нее; она не могла понять, где что.

Через мгновение, длившееся невероятно долго, она обнаружила себя на полу, в то время как Джерадин пытался встать на ноги. Она смотрела на гладкий камень, на котором лежал пакет. Тот приземлился прямо на краю бассейна — так близко, что, протянув руку, можно было коснуться его.

Но при ударе он лопнул. Странный зеленый порошок медленно сыпался в воду. Пока Териза смотрела на него, пакет опустел.

Затем что-то мелькнуло в воздухе.

Эхо тяжелого всплеска, словно аплодисменты, прокатилось по резервуару, когда второй пакет опустился в воду.

Окруженная темнотой, Элега сказала:

— Принц Краген более мужчина, чем ты, растяпа Джерадин. Он не пытается меня обманывать.

Слабые волны продолжали бултыхаться и отдаваться в бассейне эхом еще долго после того, как королевская дочь была поглощена темнотой.

24. Начало конца

Чуть позже этой же ночью небольшая группа всадников предприняла атаку на тяжелые ворота Орисона, атаку, цели которой в то время никто не понял. С воплями и криками воины подлетели к воротам, стали пускать горящие стрелы, помахивали мечами, выкликивали защитников на поединок, пусть-де не прячутся за стенами, словно женщины.

Их стрелы не причинили воротам никакого ущерба; несколько солдат Смотрителя Леббика провели последние четыре дня, поливая дерево водой. Да и сами нападавшие казались скорее пьяными, нежели опасными. Тем не менее они наделали достаточно шума, чтобы быть услышанными каждым из воинов, находившихся в дежурстве на стенах.

Когда капитан стражи приказал одному из отрядов выйти и отогнать их, всадники отступили. После того, как их поглотила ночная тьма, еще некоторое время доносился издевательский смех.

Когда об этом было доложено Смотрителю Леббику, он сказал гораздо меньше, чем ожидалось. К тому моменту он уже миновал стадию кипящей ярости и перешел к состоянию сдерживаемого бешенства, напоминающего хладнокровие. Он почти весело занялся подготовкой Орисона к осаде войсками Аленда в условиях недостаточного запаса чистой воды.

Незадолго перед этим Териза и Джерадин испортили ему настроение, сообщив о своей встрече с леди Элегой.

Когда они только подступились к нему, он вел себя как человек, который от недостатка сна впал в буйство. Глаза были красными и воспаленными, часть жестов — бесцельными, будто он сам не осознавал своих действий. Однако свойства его характера превратили усталость и давление новых обстоятельств в очередную вспышку ярости. Все его проблемы заключались в том, что ничего другого ему делать не оставалось; Орисон был максимально подготовлен к борьбе, которую Леббик не надеялся выиграть. Но поскольку ему не удавалось отдохнуть, сохранялась опасность того, что его силы иссякнут раньше, чем начнется настоящее испытание.

Ему давно уже не удавалось нормально отдохнуть. Вечное горение в душе заставляло его почти постоянно быть на ногах. А сейчас он не мог отдыхать, потому что отдых означал сон, а сон влек за собой сновидения.

Сновидения его были кошмарами.

В молодости ему часто снились кошмары о его мести командиру алендского гарнизона, который изнасиловал его жену и мучил ее в течение четырех дней с чудовищной настойчивостью и изобретательностью. Но многие годы стабильного спокойствия его супруги и работа, которую он выполнял для короля, вырвали жало у того кошмара.

Сейчас она была мертва. Он остался один — покинутый даже королем Джойсом. И когда он спал, ему снилась не месть.

Ему снилось, что именно он был тем самым алендским гарнизонным командиром, перед которым привязали юную термиганскую невесту. Ему снились все те вещи, которые можно было сделать, чтобы заставить ее кричать, а ее жениха доводить до безумия.

Ему снились удовольствия.

И тогда он просыпался дрожа — ха, Смотритель Леббик дрожит, человек, который, с того дня, как король Джойс освободил его и позволил мстить, бесстрашно смотрел в глаза любой опасности.

Когда он увидел решимость на хмуром лице Джерадина и наивные попытки спрятать беспокойство на лице этой женщины, Теризы — беспокойство, истинные причины которого ему тут же инстинктивно захотелось проверить, — что-то в нем щелкнуло, словно затрещали новые ветки, подброшенные в огонь.

К тому времени, когда Джерадин закончил рассказ о том, что сделала Элега, Смотритель Леббик уже улыбался.

— Поздравляю, — сказал он почти радушно: — Вы снова замечательно преуспели. Леди Териза… — он сказал это так, словно ее самой здесь не было, — дала вам отличный шанс сделать хоть что-то правильно — и как же вы поступили? Вы решили оказаться героем, в одиночку спасшим Орисон. Это должно стать предметом вашей особой гордости.

— Это нечестно, — неожиданно вмешалась женщина. Несмотря на ее беспокойство и слегка испуганный взгляд смелости ей было не занимать. — Вы сделали невозможным сообщить вам что-либо. Если бы я оказалась неправа — если бы Элега совершила что-нибудь другое, пока вы сторожили бы резервуар, — нас обвинили бы в пособничестве ее планам.

Да, подумал Смотритель, она интересная женщина. И скоро настанет ее черед. В один прекрасный день она окажется подвластной ему. Тогда она действительно узнает, что такое быть обвиняемой. Он тщательно обучит ее всем тонкостям.

Он до сих пор считал трудным не доверять пригоднику; как сын Домне и брат Артагеля, Джерадин автоматически мог рассчитывать на хорошее отношение Смотрителя. Кроме того, он остановил Найла. Это было глупо, но благородно.

Женщина же, с другой стороны…

Любопытно, почему именно она единственная заподозрила Элегу — и почему именно она единственная сообразила, что та предпримет? Все, что Леббику было известно о ней: Териза — воплотитель. А также, что она ведет себя как враг Аленда. Кроме того, верховный король Фесттен хочет ее смерти. И что она лгала ему, когда правда могла бы способствовать его служению своему королю. Все остальное было чепухой, домыслами, сновидением…

От улыбки, которой наградил ее Смотритель, могло бы скиснуть молоко. Обращаясь к Джерадину, он спросил:

— Вы знаете, каковы будут теперь мои действия?

— Да, Смотритель. — Пригодник вздохнул, словно ожидал услышать новые оскорбления в свой адрес. — Вы будете готовится к тому, чтобы встретить эту осаду с одной лишь водой из источника.

— Именно. Население у нас удвоилось. Источник не дает и десятой части необходимого. Нам придется серьезно сократить потребление воды. Я собираюсь посадить беременных женщин, измученных стариков и детей на ограниченную порцию, и они будут мучаться от жажды. Потому что вам показалось лестным стать на время героем. Но это еще не все.

Нет, не все.

Какие бы чувства ни испытывал сейчас Джерадин, он смотрел на Леббика не мигая. И Смотрителю это нравилось. Не так давно пригодник обязательно бы дрогнул.

— Вам еще нужно слить воду из резервуара и всех труб. Если вы не сделаете этого, причем в самое ближайшее время, люди, почувствовавшие невыносимую жажду, начнут пить отравленную воду. И если они окажутся слишком слабыми, то умрут.

Попытаться сохранить сколько-то этой воды для мытья полов и тому подобного — чистой воды для этого хватать не будет.

Смотритель кивнул. Неважно, насколько глупы оказались поступки пригодника, глупцом он никогда не был. И если принимать во внимание его несомненную разумность, то казалось странным то постоянство, с которым он совершает глупости.

— Вы уверены, что она действительно отравила воду?

Джерадин нахмурился:

— Вы хотите сказать уверен ли я, что она вполне понимала, что делает? Нет. Я не проверял воду. Но эти пакеты содержали порошок, и порошок этот был зеленого цвета. Единственный известный мне зеленый порошок — один из красителей, которым пользуются Мастера. Он называется «ортикал» — впервые его получил воплотитель по имени Ортик. В лабораториях хранится довольно много этого порошка. — Он не отводил взгляда. — Можно заболеть, если сильно испачкать в нем руки.

— Есть ли от него лекарство?

— Кто знает? Ведь воплотители не едят красителей. И не тратят время на лечение людей, которые этим занимаются.

— Если я попрошу Мастера Барсонажа, сможет ли он установить, сколько ортикала пропало?

— Нет. Никто не ведет контроль за работой Мастеров. Некоторые из них держат ингредиенты, которыми пользуются, в секрете. Но кто-нибудь из юных пригодников мог бы заметить внезапное уменьшение количества ортикала в ящиках.

И снова Смотритель кивнул. Затем совершенно неожиданно впервые обратился к Теризе:

— Как вы догадались о намерениях леди Элега?

Слабым голосом она ответила:

— Я просто предположила.

— Вы предположили?

— Я размышляла над ее фразами, сказанными в разное время. — Голос Теризы стал увереннее. — Этого было недостаточно, чтобы считаться твердым доказательством. Но я обдумала ее слова и предположила.

— Миледи, — уверенным тоном объявил Смотритель, — я в это не верю. — После чего отпустил и ее, и Джерадина.

Ему не нужно было составлять план для дальнейших действий. Все и так было очевидно, шаг за шагом. Он был Смотрителем Орисона; он знал, как служить своему королю. В конце концов не имело никакого значения, какие обстоятельства складывались против него. Неважно, насколько повреждены стены Орисона. Какое количество людей отравилось. Насколько король Джойс не оправдывает ожиданий. Смотритель Леббик превратил себя из человека в меч — а меч не понимает слово "сдаться".

Для себя он отметил нечто, чем еще ему придется заняться в не слишком далеком будущем. Скоро настанет черед этой женщины.

Джерадин отвел Теризу в павлиньи комнаты, а затем отправился к себе, чтобы немного вздремнуть. Но ни ей, ни ему выспаться не удалось.

И никому в Орисоне не удалось выспаться.

Конечно же, многие из обитателей замка проснулись потому, что были слишком взволнованы, чтобы спать крепко. Но у части людей не существовало таких проблем — стражники, слишком опытные или слишком уставшие, чтобы не спать; родители, измотанные детьми; торговцы, уверенные, что их прибыль не станет меньше, независимо от того, кто победит. А также слуги, которые сильно перетрудились; Мастера, которым и без того хватало забот; лорды, которые не понимали положения, и леди, которые воспринимали все философски.

Но и они не выспались, потому что люди Смотрителя Леббика разбудили их.

Несмотря на оперативность, Смотрителю не удалось спасти от опасности двух стариков, которые привыкли по несколько раз за ночь ходить в туалет, нескольких стражников, которые сменились с дежурства и решили освежиться прежде, чем оказались предупреждены, и нескольких детей, которые среди ночи разбудили родителей, прося воды. Эти несчастные случаи послужили подтверждением того, что Элега действительно отравила резервуар — и жесткие ограничения, введенные Смотрителем Леббиком на пользование водой, были необходимы. Дети мучались ужасно, но из всех пострадавших умер только один старик.

Ранним утром почти все население замка толпилось на стенах, на башнях и глядело из окон, чтобы увидеть армию Аленда.

За ночь снова похолодало. Серые облака нависли над Мордантом, окрашивая замок и пейзаж вокруг в цвета печали; холодный ветер свистел словно коса, разметая и задувая все признаки ранней весны. Очертания ближайших холмов словно бы сгладились; отдаленные холмы стали выглядеть более высокими, более опасными. Черные деревья растопырили свои ветви, словно корчились от холода. Большую часть земли все еще покрывал подтаявший снег, а оголившиеся участки походили на грязные пятна. Сначала Териза почти ничего не видела; ощущения от холода напоминали пощечины, а ветер, дувший в лицо, заставлял глаза слезиться. Но постепенно ее зрение адаптировалось и она смогла вглядываться в горизонт в направлении Армигита и Аленда так же, как толпы ниже, на стенах, и люди на других башнях.

Но ничего видно не было.

Долгое время. Толпа то увеличивалась, то уменьшалась. Дважды Териза и Джерадин покидали свой наблюдательный пункт и возвращались в комнаты погреться.

— Когда же они появятся? — спросила она.

— Откуда я знаю? — ответил пригодник с нехарактерным для него раздражением. Он все еще переживал, что не смог остановить Элегу.

Териза понимала его чувства и не обижалась.

— С какой стороны они должны появиться?

— Они будут двигаться по дороге. Это длинней, но зато быстрее. И по дороге удобнее везти провиант. А также "военные машины", о которых мы столько наслышаны.

Когда они снова поднялись на башню, оказалось, что он был прав. Настороженная неожиданной тишиной вокруг, Териза стала внимательнее всматриваться в порывистый ветер и увидела авангард алендской армии.

Они шли по северо-западной дороге, ведущей из провинции Армигит.

Флаги алендского монарха развевались в руках знаменосцев. Скудное освещение и значительное расстояние сделали их совершенно черными.

Армия медленно подкатывала к Орисону — людская река, толпа, казавшаяся бесчисленной. Воины на лошадях. Пешие воины. Множество возниц, подгоняющих мулов, везущие провиант. Толпы слуг и крестьян, тянущие и толкающие массивные осадные орудия. И второй эшелон — носильщиков и сброда, тянущегося за армией.

Все это стекалось сюда, чтобы отнять Орисон у короля Джойса.

С трепетом Териза взирала с башни на происходящее и пыталась представить себе размах кровопролития, которое действия короля обрушили на его людей.

Возможно, Джерадин размышлял примерно о том же. Он обратил ее внимание на северную башню. Взглянув в ту сторону, она увидела, что на верхней смотровой площадке стоят Смотритель Леббик и король Джойс.

С такого расстоянии он казался маленьким, несмотря на теплый тяжелый меховой плащ. Они со Смотрителем изучали приближающиеся войска. Возможно, они были бессильны сделать что-либо. Флаги Морданта были вывешены над стенами; но над королевской башней отчаянно трепыхался личный штандарт короля. Это было длинное пурпурное полотнище, сходящееся к концу, которое выглядело бы гордым и смелым в чистом солнечном свете, но сейчас казалось что ветер пытается вырвать его.

Через какое-то время они со Смотрителем покинули смотровую площадку.

По причине, непонятной Теризе, трубач Орисона дал сигнал. Наверное, он призывал войска к оружию; но звучал этот сигнал скорее как вопль отчаяния.

С тщательностью, словно демонстрируя неотвратимость, алендская армия начала организацию осады.

Десять тысяч воинов выстроились перед стенами и выставили свое оружие. Осадные машины были доставлены на позиции. Затем алендцы подали свой сигнал, и группа всадников собралась у штандарта алендского монарха. К огромному красно-зеленому полотнищу Маргонала добавился флаг перемирия. Флаги и всадники вместе двинулись к воротам Орисона.

Трубач Орисона дал новый сигнал. Ворота поднялись.

Навстречу группе алендцев выехал Смотритель Леббик, сопровождаемый шестью воинами.

Он ничуть не удивился, увидев, что алендцев возглавляет принц Краген. После беседы с королем Джойсом его не удивило и то, что одним из всадников была леди Элега.

Два отряда остановились и начали молча изучать друг друга. Принц был настроен решительно, но Элега явно избегала взгляда Смотрителя Леббика.

После долгой паузы принц Краген сказал:

— Приветствую тебя, Смотритель. Безумие вашего короля привело нас сюда.

Леббик держал свою лошадь на слишком коротком поводу; животному при этом никак не удавалось стоять спокойно. Сидя на крутящейся из стороны в сторону лошади, Смотритель прохрипел:

— Говори, что хочешь сказать, и скорее покончим с этим, лорд принц. У меня есть более достойные занятия, чем бесполезная трата времени.

Взгляд принца Крагена помрачнел.

— Хорошо же, — буркнул он. — Слушай внимательно, Смотритель.

И официальным тоном объявил:

— Маргонал, алендский монарх и повелитель Вассалов Аленда, шлет приветствие Джойсу, лорду Демесне и королю Морданта. Алендский монарх просит короля Джойса встретиться с ним под флагом переговоров для совместного поиска способов улаживания возникшего конфликта. Король Джойс отказался выслушать предложения о мире от посла алендского монарха, и монарх готов сам обсудить этот вопрос при честном и открытом разговоре с королем Джойсом, если король соизволит встретиться с ним.

— Красиво говоришь, — не замедлил ответить Смотритель. — Но почему мы должны ему верить?

— Потому что, — ответил принц, — у меня нет нужды "говорить красиво". Ваша стена разбита и не отремонтирована надлежащим образом, как я вижу. У вас недостаточно воды. У вас слишком мало воинов. Вы не сможете выдержать осаду, Смотритель. У алендского монарха нет причин предлагать вам мир — разве только потому, что вы выполните его требования.

— "Выполните его требования". — Леббик резко дернул повод своего скакуна. — Вот это мне нравится слышать от Аленда. Хорошо же. Вот ответ:

— Король Джойс просил меня напомнить тебе — и твоему замечательному отцу, — что никто из вас ничего не понимает в игре в перескоки. Вы не могли бы добиться даже пата без посторонней помощи. Вместо того, чтобы размахивать перед нами мечами, вам следовало бы вспомнить, что произошло в прошлый раз, когда вы пришли на Мордант с войной.

Выл ветер, развевая гривы лошадей.

— Ради звезд, Леббик, — закричала леди Элега, — неужели он продолжает играть в перескоки? Скажите же ему, чтобы он сдавался!

Смотритель не отводил взгляда от лица принца Крагена.

— Королевская дочь, — заметил он. — Атака прошлой ночью была лишь прикрытием, чтобы она могла покинуть Орисон. — Когда король Джойс сказал ему об этом, Смотритель проклял себя за то, что сам не догадался сразу. — Что вы собираетесь с ней делать? Она заложница?

Принц Краген сплюнул. Сделав над собой усилие, он снова вернулся к официальном тону:

— Алендский монарх принял леди Элегу в качестве друга. У него нет намерения причинять вред ни ей, ни ее отцу лично. Своим благородством он стремится подчеркнуть свои исключительно мирные намерения.

— На это у меня тоже есть ответ. — На этот раз Смотритель Леббик дословно передавал именно то, что ему было сказано. — Король Джойс отвечает: "Я уверен, что моя дочь Элега действовала из лучших побуждений. И куда бы она ни направилась, с ней пребывает моя гордость. Ради нее и ради себя я надеюсь, что добрые побуждения принесут добрые плоды".

Леди Элега смотрела на Леббика так, словно он произносил проклятие.

— Это и есть ответ? — требовательно спросил принц.

— Это то, чем вам придется довольствоваться, — ответил Смотритель. — Это должно прийтись вам куда более по душе, чем то обвинение, которого она заслуживает. Спросите ее, — король Джойс особенно настаивал на этих словах, — хочет ли она знать, сколько человек умерло сегодня утром.

Принц Краген проигнорировал издевку.

— Вы совершенно не поняли меня, Смотритель. Неужели то, что вы передали мне, это ответ вашего короля на мирные предложения алендского монарха? Неужели он настолько безумен.

Подкрепленный в своей уверенности тем фактом, что эти слова действительно исходили из уст короля Джойса, — неважно, насколько странными они казались, — Смотритель Леббик без труда нашелся, что ответить:

— Я бы не советовал вам проверять это.

— Тогда слушайте. Слушайте меня внимательно, Смотритель. — Ярость принца Крагена прорвалась наружу. — Это мое последнее слово.

Ваш король не оставляет нам никакого выбора. Мы не можем этим «довольствоваться». Вы знаете, что Кадуол на марше. Мы находимся здесь, и мы гораздо более уязвимы для армии верховного короля. Мы не можем защитить вас, или ваших людей, или Гильдию…

— Или самих себя.

— …или самих себя, если не захватим Орисон. Король Джойс вынуждает нас вступить в войну, которую он не может выиграть, хотя и мы при этом потеряем немало. Он должен согласиться на мир. Миром или кровью, но нам придется взять Орисон.

Смотритель наконец заставил свою лошадь замереть.

— Это ваше последнее слово? — При этом он улыбался.

— Да!

— В таком случае, слушайте мое. — У Леббика было, что сказать, хотя он и не понимал этого ответа. — Король Джойс заверяет алендского монарха, что у него есть гораздо больше вариантов выбора, чем тому кажется. Король Джойс предлагает вам отойти на запад Демесне и ждать дальнейшего развития событий. Если вы сделает это, он будет рад встретиться с алендским монархом под флагом перемирия и обсудить дальнейшие действия.

Если же нет… — Смотритель с трудом скрывал свое изумление, хотя ответ был продиктован ему заранее, — король Джойс собирается использовать всю силу Гильдии и выкорчевать вас отсюда с корнем!

В это мгновение его не волновало, удастся или нет комбинация короля. Он просто радовался позволению сказать такие слова.

Тишина изумления воцарилась среди ведущих переговоры. Какое-то время все молчали. Принц Краген был вне себя от ярости и от страха.

Затем леди Элега громко прошептала:

— Смотритель Леббик, вы лжете. — Ее лицо на жестоком ветру было бледным. — Мой отец никогда не сделает ничего подобного.

Словно по этой ее команде, принц Краген отобрал у знаменосца флаг перемирия, переломил древко о колено и швырнул обломки на дорогу. Повернув скакуна, он направил свою группу к линии алендских войск.

Смотритель Леббик и его люди вернулись в Орисон. Ворота за ними закрылись.

Алендский трубач подал новый сигнал. Носильщики и прочие сопровождающие принялись распаковывать тюки и повозки и расставлять палатки вокруг замка. Осада Орисона началась.

— Мне нужно повидаться с Артагелем, — сказал Джерадин таким тоном, словно предлагал сломать ему ногу. — Он должен быть в курсе всего, что произошло. — От холода у него текло из носа, и голос его звучал жалко и гнусаво. — Раз уж он все равно не может простить мне, что я упустил принца, от его обвинения в том, что я не сумел остановить Элегу, хуже не будет.

Териза предложила составить ему компанию, но он отказался. Он предпочитал встречать свои несчастья один на один.

Когда он ушел, она вернулась в свои комнаты.

Ей нужно было слишком много передумать. Она должна была решить, каково же ее место в происходящем. Она должна была определить, кому же предана она сама. Она желала выяснить, насколько сильно стремилась — или была способна — взвалить на себя последствия того, что она сообщила Джерадину о связи между ее сном и предсказанием.

Вместо этого Териза поймала себя на мыслях о преподобном Тетчере.

Она работала с ним почти год — достаточно долго, чтобы забыть, почему же согласилась на работу секретаря миссии. До сих пор все, что она вспоминала о нем — это жалкая безрезультатность всех его действий. Но сначала она видела его работу в другом свете. Нет, сначала она рассматривала работу в миссии как возможность заполнить пустоту в своей жизни и как-то скрасить окружение, уменьшить свою бесполезность, снедающую ее. И Териза пошла на работу к преподобному Тетчеру из-за его самоотреченности в борьбе с непреодолимыми обстоятельствами.

В то время она еще не подозревала о его безрезультатности. Но сейчас она задумалась, правильно ли она тогда оценивала его. Как бы на его месте вел себя Джерадин? Разве Джерадин не смотрел бы прямо в лицо неудачам? А может быть, дело заключалось не в безрезультатности миссии, а в ее сердце?

Неужели теперь нельзя было жить так, словно она слышала мелодичные звуки рогов?

Размышления никак не помогали ей в решении проблем. Но найти решение было необходимо, и она продолжала думать. Однако единственный вывод, который ей удалось сделать — что она должна по меньшей мере извиниться перед преподобным Тетчером.

Позднее она обнаружила, что устала и хочет спать.

Мысль о сне оказалась неожиданно приятной. Прошлой ночью она почти не спала. Орисону не было никакой пользы от того, что она устала бы и не выспалась. Убедив себя в этом, Териза подбросила дров в оба камина, чтобы сохранить комнаты в тепле, затем разделась, побросала вещи на кресло и скользнула в кровать.

Какое-то время она вслушивалась, как разбушевавшийся ветер точит когти на ее окне и на углах башен. Но как только холодные покрывала оказались прогреты теплом ее тела, она заснула.

Погрузившись в глубокий сон, она испытала прекрасное ощущение, что ее кто-то целует.

Чьи-то губы крепко прижимались к ее губам. Язык ласкал их, деликатно пытаясь проникнуть между ними. Остро чувствовался запах пряностей.

Под покрывалами рука ласково поглаживала ее живот, затем передвинулась к груди. Прикосновения было достаточно, чтобы ее соски стали более твердыми.

Поняв, что все это не сон, она открыла глаза.

Над ней склонился Мастер Эремис; взгляд его бледных глаз встретился с ее взглядом. Глаза ее отца были такими же. Но паутина морщинок вокруг них свидетельствовала о том, что он улыбался.

От неожиданности Териза отдернула от него голову и натянула покрывала.

Немного отодвинувшись, он убрал свою руку с ее тела. Конец его мантии небрежно выглядывал из-под его огромного плаща. Мастер несомненно улыбался. Казалось, он находится в прекрасном настроении.

— Миледи, — сказал он. — Похоже, я испугал вас. Простите меня.

Глядя на него в сером оконном свете, она подумала, что он куда менее привлекателен, чем ей казалось раньше: черты лица слишком грубые, волосы сильнее, чем следовало бы, открывают лоб. Но это лишь подчеркивало живость его ума и делало его более притягательным.

Териза плотнее натянула на себя покрывала и, сконфужено помаргивая, уставилась на него:

— Как вы?..

— Гардероб. — Его улыбка стала шире. — Я занялся исследованием тайных ходов и оказался настолько удачлив, что попал в эту комнату.

— А где?.. — Она села. Голова отказывалась думать. Териза еще не полностью проснулась. Когда она перестала оставлять в гардеробе кресло? — Где вы были? Я надеялась, что увижу вас.

Он присел на край кровати, затем протянул к ней руку и провел кончиками пальцев по шее, от уха до плеча.

— Мне пришлось съездить домой. Я, кажется, упоминал про Эсмерель? — Его прикосновения были словно клеймо на ее коже. — Мой дед называл это нашим "родовым гнездом", хотя, конечно, оно не тянет на такое название. Мой отец был еще менее благородным, и он не пользовался подобными высокопарными оборотами.

Мастер Эремис легонько потянул покрывало, прижимаемое Теризой к себе.

— И он довольно требовательно настаивал на моем присутствии там. Похоже, что один из моих братьев убил другого — хотя относительно этой парочки трудно сказать что-либо определенное. Мой отец хотел, чтобы я предстал перед ним, пока он решал, следует ли объявить меня не заслуживающим наследства.

Эсмерель находится в провинции Тор — к счастью, всего в двух днях езды от Бродвайна. Я только что вернулся.

Териза с трудом сглотнула. Если он сразу же с дороги пришел увидеться с ней, она готова простить ему все случившееся в его отсутствие. Пальцы Мастера скомкали покрывало, которым она прикрывалась. Если он потянет его на себя, она не сможет сопротивляться. И она не была уверена, захочет ли сопротивляться. Голова казалась ей переполненной вдруг всплывшими в памяти забытыми снами. Думать было просто невозможно.

Сделав усилие, Териза спросила:

— И что же он решил?

Воплотитель пожал плечами, давая понять, что это его мало заботит.

— Мой отец ненавидит меня. Так же, как оба моих братца, точнее, теперь один. Хотя следует заметить, что они всегда поступали так, как хотел я. Но мне нет пользы от Эсмереля. Так что пусть мой брат унаследует его. Если у моего отца достанет здравого смысла умереть вовремя.

Он подался вперед и его губы снова коснулись губ Теризы. Запах пряностей переполнял все ее чувства. Его рука потянула покрывало, и его язык требовал ответа. Нет, она не сможет сопротивляться. Его рука теребила ее сосок, и она дрожью отвечала на его прикосновения; затем он страстно обхватил рукой всю грудь. Она была его…

Но все же Териза оттолкнула его. Несмотря на румянец на щеках и прерывистость дыхания, она встретилась с ним взглядом, собрав всю свою волю. — Почему ваша семья ненавидит вас?

Его улыбка исчезла; глаза горели таким огнем, словно хотели расплавить ее.

— Миледи, я пришел сюда не для того, чтобы беседовать о своей семье. Я пришел сюда получить то, что по праву мое.

Не задумываясь над своими действиями, Териза передвинулась на край кровати и встала. Не придавая значения своей наготе, она потянулась к креслу, где лежали ее вещи. Ее руки дрожали, когда она натягивала на себя тяжелый бархат и затягивала пояс; голос дрожал, когда она говорила:

— Вас не было слишком долго. Я ждала вас. Я хотела помочь вам. Я была готова… сделать все, что угодно. Но вы не пришли. Я не получила от вас ни одной весточки.

Но при этом она была на грани паники при мысли, что он может обидеться и уйти, что, отодвинувшись от него, она могла погубить все надежды на его прикосновения и поцелуи. Однако улыбка Мастера была слишком деланной, чтобы выражать подлинную страсть; и кроме того, теперь он смотрел на нее иначе, словно она бросила ему вызов.

— Миледи, — сказал он задумчиво. — Я весьма опечален, что вы не получали от меня никаких вестей. Такое не входило в мои намерения. Я посылал вам записки множество раз. Но, быть может, они до вас просто не доходили?

Она собралась уже было спросить: "Почему записки не доходили?.." — но тут поняла, что он имеет в виду. У него не было в мыслях уезжать отсюда, не попрощавшись с ней. Это все меняло. Неужели? Едва не плача, она пробормотала:

— Вы посылали записки через Саддит? Но ведь она ваша любовница. Она не хотела делить вас ни с кем, и потому не отдала мне ни одного послания.

На мгновение глаза Мастера расширились, словно она удивила его. Но тут же улыбка озарила его лицо. Сейчас его довольство было несомненным. Его тон — осторожным и веселым, когда он сказал:

— Миледи, не можете же вы ревновать меня к служанке, а тем более к Саддит! Почти все мужчины, с которыми она была знакома, побывали у нее между ног. Я могу поверить, что она не передавала вам моих записок. Но я не могу поверить, что это примется в расчет — будто я могу предпочесть ее специфические прелести.

Теризы тут же запуталась в собственных эмоциях. Облегчения от того, что он слал ей записки, хватило лишь на мгновение; сразу возникла мысль, что известие об этом получено слишком поздно. И кроме того, это ничего не меняло. В его отсутствие она уже сделала свой выбор — она стала на сторону Джерадина. И не только из-за недостатка выбора; не потому, что Джерадин находился под рукой, а Мастера Эремиса не было рядом. Она выбрала Джерадина потому, что не верить ему — шпионить за ним, предавать его, как требовал того Мастер Эремис — было немыслимо. Если бы Эремис пришел к ней раньше… Она прикусила губу, пытаясь скрыть свое смятение.

Продолжая улыбаться он внимательно изучал ее. И через мгновение сказал:

— Не принимайте Саддит во внимание. Я откажу ей немедленно, чтобы доставить вам удовольствие. Но вы спрашивали о моей семье.

Она тупо кивнула, вслушиваясь в каждое сказанное им слово и чувствуя боль в сердце.

— У меня маленькая семья. Эсмерель — небольшое поместье, и довольно красивое. Мой дед был человеком большого ума — и еще большей изысканности. Он обладал совершенным пониманием учености и наслаждения. И занимался воплощениями. По правде говоря, по одной из семейных легенд, он частенько встречался с Архивоплотителем Вагелем. Конечно же, это происходило за годы или даже десятилетия до того, как начались войны за Мордант, при которых Архивоплотитель выступал на стороне верховного короля Фесттена.

К несчастью, у моего деда имелся всего один сын, и тот был негодяем. Он не признавал ничего кроме насилия — особенно изысканного насилия. Когда он вступил во владение Эсмерелем, то провел много лет, извращая его красоты. Затем стал надсмотрщиком, который зорко следил за тем, чтобы не случилось никакой утечки богатств из его "родового гнезда".

В результате его блуда на свет появились три сына. Первый был его точной копией. Второй походил на него чуть менее и был менее мускулистым, но зато обладал хитростью — и потому его терпели.

Я же был третьим.

Мастер говорил так, словно произносил заклятье. Териза ожидала, что он приблизится к ней — то, как он изучал ее, казалось, свидетельствовало, что сейчас он сделает это. Его взгляд словно гипнотизировал ее. Но Эремис продолжал сидеть на краю кровати.

— К счастью, — заметил он, — я оказался намного крепче, чем казалось на первый взгляд. И поскольку я всегда крутился у отца под ногами, он возненавидел меня всем сердцем. По этой причине братья имели его невысказанное благословение издеваться надо мной. — Говорил он спокойно, и блеск в его глазах был таким же невозмутимым, как занесенный топор. — Однажды они заперли меня в деревянном сарае и подожгли его, желая посмотреть, что я буду делать.

Дыша сквозь полураскрытые губы — так, словно она была в ужасе или в восторге — Териза спросила:

— И что же вы сделали?

Мастер хмыкнул:

— Я их обманул. Я не питал надежд унаследовать Эсмерель, но зато я унаследовал ум своего деда. Прежде чем я достаточно вырос, чтобы испытывать страх, я нашел способы самозащиты. Как я очень скоро выяснил, лучшим было сталкивание их друг с другом. И я принялся учить их обоих, что они нуждаются во мне для получения помощи против другого. Через некоторое время я смог добиваться от них всего, чего хотел.

Охваченная смятением от его рассказа — напомнившего Теризе о ее собственном детстве, о темном шкафе и медленном исчезании, — она осознала, что Мастер Эремис стал ей чем-то ближе.

— И что вы заставили их делать?

Он позволил себе выказать некоторое раздражение:

— Я сделал из них примерных жителей провинции Тор. Я сдерживал своих братьев. Я отучил своего отца от его буйных безобразий. И заставил их восстановить то умение, которым когда-то славился Эсмерель, так что я смог получить истинное наследство своего деда. Именно благодаря его знаниям и исследованиям я стал воплотителем.

Но даже покинув Эсмерель я делал все возможное для сдерживания своей семьи от зверств. Однако расстояние в два дня оказалось слишком большим. И мне очень жаль, что я не смог предотвратить ту глупость, из-за которой первенец моего отца сейчас мертв. — Его поведение свидетельствовало, что он не очень-то и горюет.

Она сделала еще один шаг к нему. Взгляд его бледных глаз, казалось, притягивал ее.

— Вы пришли для обладания мной. Чего вы хотите от меня?

Он развел руки, словно для того, чтобы продемонстрировать свою силу.

— Снимите халат.

Она коснулась пояса халата, словно уже не обладая своей волей. Но тут же убрала руку.

— Я имею в виду — после. Что мне следует сделать для Морданта?

— Почему должно быть еще что-то "после"? — спросил он. — Твое женское естество познает такое, что ему и не снилось.

Териза попыталась чуть слышно настаивать:

— Я хочу помочь вам. Я хочу помочь Морданту.

— Ну хорошо, — и, словно будучи убежденным, что она прекрасно знает и согласна с этим, он ответил: — Вместе нам удастся убедить Смотрителя Леббика и Гильдию, что Джерадин — предатель.

Когда он сказал это, сердце Теризы чуть было не перестало биться — и затем вся ее смелость куда-то исчезла, словно испарилась. Джерадин? Он снова говорит о Джерадине? Он до сих пор считает, что Джерадин участвует в заговоре вместе с Гилбуром и Вагелем? Или он собирается предъявить новые обвинения ее единственному другу? У нее едва хватило сил спросить:

— А что он такого сделал?

— Сделал? Что он не сделал? Разве он не убеждал вас что я — предатель?

Она покачала головой.

— Значит, он хитрее, чем я думал. Вы могли бы заподозрить его, если бы он пытался обмануть вас в отношении меня.

Мастер разглядывал ее какое-то время, потом сказал:

— Из-за такой его хитрости, вы, наверное, не поверите, что именно он организовал все так, чтобы вы остались в одиночестве на базаре и Гарт напал на вас. Вы, вероятно, не поверите, что его неудачная попытка остановить Элегу вовсе не была случайностью.

Она смотрела на него с нескрываемым ужасом.

— Это очень утонченное коварство, — продолжал Мастер. — К счастью, он нечасто отличается подобной утонченностью. Но я скажу вам нечто, что сможет убедить вас. Кадуол наступает. А вы никогда не задавались вопросом, почему Кадуол наступает? Вы не задумывались, почему верховный король Фесттен решил, что должен напасть именно сейчас?

Териза не ответила. От смятения она утратила способность думать. Новое обвинение. Новые поводы верить, что единственный человек, который заботился о ней и придавал ей смелости, был предателем.

— При нормальном ходе течения событий, — пояснил Эремис, — шпионы верховного короля должны были доложить ему, что Аленд выступил войной на Орисон. И как же тогда следовало поступить Кадуолу? — Голос Мастера был словно ветер, становящийся все более резким и заполняющий комнату. Свет камина придавал его лицу неестественный румянец. — С одной стороны, есть риск, что Орисон может пасть и Гильдия попадет в руки алендского монарха. Но когда замок обороняет Смотритель Леббик — если уж не сам наш добрый король — это практически невероятно. С другой стороны, если Кадуол не вмешается, то силы Пердона придут на помощь войскам Орисона. Аленд и Мордант ослабят себя в этой битве — и тогда все, что сможет добыть здесь верховный король, достанется ему практически даром. Почему же он не стал ждать, пока враги не измучат друг друга?

Я вам скажу, миледи. — Мастер Эремис сделал короткий резкий жест обеими руками. — Он не стал ждать потому, что знал о намерениях Элеги. Он знал: опасность для Морданта сильно возрастет из-за того, что Орисон будет предан изнутри союзниками принца Крагена.

Подумай, женщина. Откуда верховный король Фесттен мог знать, что Орисон окажется предан для сдачи Аленду? С помощью воплощений Бретер может лишь появляться в замке и покидать его — хотя как это происходит, до сих пор остается загадкой. Но проникновение в наши коридоры еще не позволяет ему проникать в наши тайны. Кто, кроме предателя, мог сообщить Гарту, что Элега собирается отравить резервуар, лишая нас воды и заставляя в конце концов сдаться?

— Нет, — пробормотала Териза. Ей хотелось рухнуть в кресло. — Нет.

Мастер Эремис не придавал значения ее протестам:

— И кто, кроме Джерадина, знал об опасности?

— Но на него напали, — заметила она. — Из воплотимого. Дважды. Они хотели убить его — Гилбур… Вагель…

— Сукин сын! — Эремис, казалось, был в ярости. — Это были ложные нападения, женщина. Сплошной обман. Это показывает лишь, что Гилбур и Вагель отчаянно не хотят, чтобы ты обратилась против их союзника. Совершая нападения на Джерадина, они делали его будто бы невиновным. Правда заключается в том, что они имитировали попытки убить его по той же самой причине, по которой пытались убить тебя — чтобы ты не выдала его.

Если бы он не был спасен так, как это сделали, то, уверяю, они отозвали бы своих насекомых прежде, чем он оказался бы убит.

Она больше не смотрела на воплотителя. Она вообще ни на что не смотрела. Слезы текли по ее щекам.

— Как же я могла бы выдать его?

— Ты была с ним в течение многих дней. Ты смотрела на него, говорила с ним, изучала его. И ты встречалась с ним один на один в своем мире, прежде чем он воплотил тебя сюда. Ты одна обладаешь знанием — опытом, — который убедит Гильдию в его предательстве.

— Нет, — повторила она мягко. Она говорила это не ему. Она говорила это себе. Она почти не слышала своих слов; она слышала лишь его голос, его гнев, она боялась потерять Эремиса. Но Джерадин не был предателем. Конечно же, нет. Проведя с ним столько времени, она знала это точно. Но ее заставляли сделать выбор. Нет, нечто гораздо большее. Ее заставляли отвергнуть то, во что она верила. Она не сможет защищать Джерадина, не повернувшись спиной к Мастеру Эремису и всему, что он собой представляет.

— Вы сказали, что хотите помочь Морданту. — Он говорил с ней менторским тоном, напомнившим ей тон ее отца. — Если вы будете защищать человека, предавшего всех нас, то мы все обречены.

Что она могла сделать? Она не могла спорить с ним. Она никогда не могла спорить со своим отцом. Она могла лишь либо стать на его сторону, либо отказаться его слушаться.

Териза тихо спросила:

— А что вы собираетесь делать со мной?

— Сними халат, — требовательно сказал он. — Твое тело по меньшей мере не разочаруется во мне.

Сейчас она наконец поняла причину гнева и тайного торжества, который так часто слышала в голосе отца, — это было желание причинить боль. И по этой причине — потому, что она наконец-то поняла это — так четко и ясно — она сделала то, что сделать было практически невозможно.

Руки Теризы удерживали концы пояса ее халата. Она свела их вместе и затянула пояс.

— Нет, — сказала она Мастеру.

Она думала, что он закричит или ударит ее. Он придвинулся к ней, и черты его лица заострились в улыбке жажды насилия. Вместо того чтобы кричать, он страстно зашептал:

— Миледи, вы принадлежите мне. Я клал свои руки и целовал в такие места, о которых вы никогда не забудете. — Он находился достаточно близко и схватил Теризу за плечи. Его взгляд был подобен свету пламени и словно парализовал ее. — Каждый изгиб вашей плоти и каждая капелька крови в вашем женском естестве жаждет меня, и я не откажу в этом.

Он притянул ее к себе и яростно поцеловал. Каким-то образом ее халат оказался расстегнут. Сам Мастер казался ей железом, занесенным над ее беззащитным животом.

Териза не сопротивлялась; она чувствовала себя слишком слабой для этого. Но ее тело было безучастным; ее чувства и болезненно сжавшееся сердце не отвечали ему. Его поцелуй просто давил на ее лицо, ничего больше. Его настойчивость потеряла всякую привлекательность.

Нет, — запротестовала она. — Я сказала, — нет.

Кто-то постучался в дверь так сильно, что задвижка застучала о свое крепление.

Эремис грубо выругался и оттолкнул Теризу. Мгновение он оценивал расстояние до гардероба.

— Не отвечай! — прошипел он.

Териза была готова упасть в обморок:

— Я забыла запереть дверь.

Не ожидая позволения, Джерадин ворвался в комнату и захлопнул за собой дверь.

Но увидев Теризу, стоявшую возле прохода, ведущего в спальню, с расстегнутым халатом, и Мастера Эремиса рядом с ней, он замер и словно окаменел.

Териза конвульсивно запахнула халат и затянула пояс. Удивление и унижение заставили ее почувствовать себя не в своей тарелке. С нотками безумия в голосе она спросила:

— Как Артагель?

В глазах Мастера горела дикая ярость.

Джерадин смотрел на Теризу так, словно она казалась ему страшно опасным существом.

— Я не виделся с ним.

— Тогда чем же ты занимался, мальчик? — спросил воплотитель. — Должно быть, чем-то очень интересным, если позволяешь себе столь невежливо врываться в комнаты леди.

— Териза, — камина располагался за спиной Джерадина, и черты его лица были скрыты тенью. Но его взгляд сверкал из темноты. — Скажи ему, чтобы он уходил.

Мастер Эремис издал хмыкающий гортанный звук. Териза смотрела на Джерадина и не знала, что Мастер двигался, пока он не оказался рядом с ней. Одной рукой он обхватил ее за пояс, а другую просунул между полами халата, чтобы ласкать ее грудь.

— Леди Териза, — сказал он, — не желает, чтобы я уходил.

Стыд залил все ее тело.

— Пожалуйста, — выдохнула она Эремису и Джерадину чуть не плача. Не делайте это со мной. Это совсем не то, что ты думаешь. — Пожалуйста.

— То, чем я занимался, действительно было очень интересно, — ответил Джерадин голосом, хриплым от прилива к лицу крови. — Я беседовал с Саддит.

Териза почувствовала, что Мастер Эремис замер. Он осторожно убрал свою руку, но не отпустил ее.

— Что за странное занятие? Почти столь же странное, как твое внезапное появление. Ты вполне уверен, что в порядке, мальчик?

Териза с усилием сглотнула, пытаясь преодолеть спазм, парализовавший ее горло. У нее было такое ощущение, что она сражается за свою жизнь.

— И что же сказала Саддит?

Не глядя на воплотителя, Джерадин ответил:

— Твои стражники сообщили мне, что ты одна. Как он попал сюда?

Она моментально поняла, что Мастер Эремис не хочет, чтобы она отвечала. Она почувствовала это по его жесткой хватке.

— Гардероб, — робко произнесла она. — Тайный ход.

Джерадин неожиданно для нее просто кивнул, затем спросил:

— А откуда он знал, что ход ведет именно сюда?

Спокойным, почти скучающим тоном Эремис ответил:

— Он понятия не имел, что этот ход ведет именно сюда. Он просто исследовал новое для него ответвление и случайно обнаружил комнаты леди Теризы.

Пригодник метнул взгляд, тяжелый, словно камень, в Мастера Эремиса. Тени залегли вдоль его скул.

— Это, конечно же, неправда. — Затем он снова обратился к Теризе: — Как Саддит стала твоей служанкой?

Ей было трудно дышать; давление в груди, казалось, вот-вот разорвет ее легкие.

— Так приказал король Джойс.

— Он выбрал ее самолично?

Память с поразительной услужливостью воссоздала Теризе всю сцену. Король сказал: Саддит. Она будет вашей служанкой. Он даже улыбнулся Теризе, говоря: Именно так я и хотел сделать. Но довольным он не казался.

— Я точно не знаю. Он не вызвал конкретно ее. Он просто сказал стражнику, чтобы тот привел служанку.

— Я понимаю, почему тебе это столь интересно, — прокомментировал Мастер Эремис. — Безнадежных неудачников заботят, как правило, исключительно тривиальные вопросы.

— Териза, — сейчас тон Джерадина был более уверенным, словно оскорбление Мастера Эремиса укрепило его, — ты помнишь, о чем мы говорили после того, как Гарт напал на тебя первый раз?

Она тупо покачала головой. Она не могла думать. Этого воспоминания уже не осталось в ее памяти. Оно было настолько блеклым, насколько предыдущее было ярким. Слабый серый свет, пробивающийся через окна, казалось, почти исчез.

— Мы говорили о том, как ему удалось найти тебя.

Как он нашел меня?

— Очевидно, у него в Орисоне был союзник. Кто-то должен был сообщить ему, где ты находишься.

— Великолепно, Джерадин, — проворчал Мастер Эремис. — Прекрасная демонстрация логики. Действительно, кто-то должен был сообщить ему. Например, ты. Ты знал, где она находилась. Я слышал, что эти комнаты охранялись именно по твоей просьбе.

Териза не отводила взгляда от Джерадина.

Он пристально смотрел на нее.

— Саддит рассказала мне далеко не все. Но она рассказала достаточно, чтобы об остальном я мог догадаться. Она добровольно вызвалась быть твоей служанкой.

Добровольно?

— Сначала меня это удивило. С чего бы это она стала напрашиваться на эту работу, когда о том, что ты находишься здесь, знали только король Джойс и Мастера? После долгих расспросов она сказала мне. Она сделала это, чтобы доставить удовольствие одному из своих любовников. Одному из Мастеров. Он попросил ее позаботиться о тебе ради него, и она сделала это, чтобы он был ей обязан.

Полено затрещало в камине; пламя метнулось выше. Мастер Эремис осторожно положил свои длинные пальцы на шею Теризы.

— Именно так он узнал о существовании тайного хода в твоей комнате, — продолжал Джерадин. — От нее. Вряд ли она могла не заметить кресло в твоем гардеробе.

— Это неслыханно, мальчик, — давление на шею Теризы усилилось. — Ты потерял остатки разума. Ты серьезно собираешься обвинять меня — меня! — в союзе с Бретером верховного короля? — Через его вспышку гнева пробивалось слабо скрываемое веселье.

Но Джерадин упорно продолжал смотреть на Теризу, не обращая внимания на Мастера Эремиса.

— Он единственный из немногих, знавших, что ты будешь здесь прошлой ночью. Он единственный из немногих, знавших о тайном ходе. И он единственный, кто мог подготовить ловушку для тебя после того, как лорды встретились с принцем Крагеном. Он единственный, знавший, что ты будешь там. Ведь это он взял тебя с собой.

Он поставил тебя прямо перед Воином, чтобы тот застрелил тебя. Вы были вместе — но он сбежал. Он мог бы увести тебя с собой. Он мог бы остановить меня. Почему он этого не сделал?

Пламя в камине, казалось, умирало. Комната наполнялась мраком.

Джерадин, помоги мне. Он собирается сломать мне шею.

— Джерадин, — сказал Мастер небрежно. — Это недоказуемо. Ты себе слишком много позволяешь. — От сдавливания пальцами шеи у Теризы закружилась голова. — Ты не можешь переложить тяжесть своих преступлений на мои плечи. Я такое не допущу.

Джерадин перевел взгляд на Эремиса.

— Все это сплошные домыслы, за исключением случая с Гартом, покушавшемся на ее жизнь после встречи с лордами. Но это мог, точно так же, как и я, устроить ты. Твой брат Артагель следил за ней. Ты постоянно знал, где она находилась. И только по счастливой случайности Гарт не набросился на всех лордов вместе. После этого наверняка некоторые из них могли бы оказаться мертвы.

— Отпусти ее, — сказала пригодник каменным голосом. — Если тебе нужен заложник — возьми меня. Я гораздо опаснее, чем она.

При этих словах Мастер Эремис рассмеялся, словно плеснул кислотой:

— О, ты льстишь себе, мальчик. Ты льстишь себе.

Прежде, чем Териза смогла вывернуться и освободиться, она услышала, как кто-то пробирается сквозь вещи в гардеробе. Внезапно из гардероба вывалилась большая часть находившегося там, и из тайного хода выскочил мужчина.

Его плащ и кожаные доспехи были настолько черными, что он казался воплощением тьмы; и двигался он словно тень. Но длинная полоса стали в его руках сверкала отражениями пламени, притягивая к себе взгляд. Его нос между двумя желтыми глазами напоминал лезвие томагавка.

Он прыгнул из шкафа в комнату, жаждя кровопролития.

И был неподдельно изумлен, обнаружив перед собой Мастера Эремиса, Джерадина и Теризу. Он застыл, выбирая, на кого напасть в первую очередь. Меч неуверенно искал цель для атаки.

— Гарт! — закричал Мастер Эремис. — Сукин сын! Ты выбрал подходящее время!

Настолько быстро, что скорость движения изумила ее, он отпустил Теризу и бросился к кровати. Пока Бретер начал движение, Мастер схватил покрывало, украшенное павлиньими перьями, и швырнул его в голову Гарта.

В тот же самый момент Джерадин схватил Теризу и дернул ее в сторону, втаскивая в гостиную и прикрывая собой. У камина она споткнулась и едва сохранила равновесие.

С шипящим звуком, словно вода попала на горячее лезвие, меч разрубил покрывало на куски. Перья полетели во все стороны; их глазки засверкали всеми цветами радуги.

Мастер Эремис вспрыгнул на кровать.

Огонь камина высвечивал его черты, когда он смотрел на Бретера. Когда он швырнул в Гарта подушку, красный отблеск придал ему жутковатый вид.

Зарычав, Гарт распорол подушку кончиком своего меча, и она будто взорвалась. Перья взлетели к потолку и словно снег начали осыпать Бретера.

Мгновенно вторая подушка последовала за предыдущей.

Эту он встретил плоской стороной клинка. Махнув двуручным мечом, словно битой, он отправил подушку обратно к Мастеру.

Та ударила его в грудь настолько сильно, что он оказался отброшенным к стене.

Гарт повернулся к Джерадину и Теризе.

— Охрана! — закричал Мастер Эремис, прежде чем Бретер верховного короля смог нанести удар. — Охрана!

Гарт второй раз застыл на мгновение. Он остановил движение, вынесшее его в гостиную, — движение, которое должно было снести Джерадину голову с плеч. Бретер быстро оценил расстояние, отделяющее его от Джерадина и Теризы; взглянул на дверь с незакрытым засовом; затем посмотрел через плечо на Эремиса.

Левой рукой Бретер потянулся к поясу и достал острый кинжал.

Когда дверь распахнулась и первый стражник влетел в комнату, рука Гарта резко распрямилась и выпустила оружие.

Третья подушка ударила его в плечо и не позволила сделать точный бросок. Он не попал в Теризу.

Мастер Эремис хохотнул.

Теперь у Бретера уже не оставалось времени для колебаний. Тихо ругнувшись, он встретил мечом удар первого стражника, затем пнул нападавшего в колено. Когда второй попытался защитить своего товарища, Гарт отступил в спальню.

Не взглянув на Мастера Эремиса, он нырнул в гардероб.

— За ним! — заорал Мастер Эремис на стражников. — Этот ход ведет в комнаты Хэвелока! Вперед! Я вызову подкрепление!

Териза заметила, что стражники, приблизившись к гардеробу, заколебались. Видимо, они не хотели встречаться с Бретером верховного короля в узком месте. Или, быть может, они не собирались вторгаться в личные покои Знатока Хэвелока — особенно если, как намекал Мастер Эремис, Знаток был в сговоре с Гартом.

Мастер Эремис тяжело поднялся с постели и прошел в гостиную. Огонь в камине и веселье играли на его лице, но Териза подумала, что никогда раньше он не выглядел таким опасным. Мастер быстро приблизился к Джерадину и ткнул пальцем пригоднику в грудь.

— Я собирался созвать Гильдию, — лицо его было веселым, но тон яростным. — Ты ответишь мне за все перед лицом Мастеров, мальчик.

— Нет, — неуверенно возразил Джерадин. — Они самораспустились.

Мастер Эремис хмыкнул:

— И снова ты ошибаешься. По распоряжению короля Квилон снова собрал Мастеров вместе.

И помахивая перед носом Джерадина мантией, словно мулетой, он покинул комнату.

Черты Джерадина исказились, словно его ударили в живот.

Териза опустилась прямо на пол. Глухой топот сапог стражников доносился из гардероба, но она не слышала ничего, что походило бы на звон клинков.

25. Мастер Эремис серьезен

— С тобой все в порядке? — спросил Джерадин. Но в тоне его не слышалось сочувствия.

Сидя, скрестив ноги на ковре, Териза принялась хлопать себя ладонями по щекам, чтобы хоть как-то собраться с мыслями. Она ничего не понимала: происходившее не имело смысла. Мастер Эремис. Гарт. Что они собирались сделать с ней?

— Териза?

Ну почему Джерадин так зол на нее? Он ведь был ее другом. Почему же он слеп к ее боли?

— Он ранил тебя?

Он ее друг. Видимо, у него была причина так рычать на нее, словно она разбила его сердце. Она попыталась сосредоточиться. Повсюду в комнате остались следы катастрофы. Ей нужно подумать.

Тяжелые сапоги застучали по камню. Три стражника ворвались комнату с мечами наперевес. Наверняка их отправил сюда Мастер Эремис. Однако оказавшись на месте они в нерешительности остановились, осторожно водя перед собой клинками, пока Джерадин не рявкнул:

— Здесь в спальне есть гардероб, а в нем — тайный ход. — И тогда они бросились туда. Стенки гардероба тряслись, когда они пробирались внутрь.

Как много разных видов боли слилось в одну? Слабое нытье от твердых рук Мастера Эремиса на шее. Скребущая печаль в тайниках ее сердца. Острая боль в груди, когда Джерадин всякий раз обращался к ней таким сдержанным и горьким тоном. И тупая боль в голове, словно ее мозги били дубинкой.

И где-то еще — в каком-то неуловимом месте — теплилась новая уверенность, такая же острая, как нож. Она нуждалась в наименовании. Может быть, именно поэтому причиняла страданий больше всего: потому что у Теризы не было для нее имени.

Териза с глупым видом сказала:

— По крайней мере, теперь нам известно, что он и Гарт — не вместе.

— Териза. — Это слово прозвучало бы как крик, если бы Джерадин не прошептал его так тихо.

Прежде чем она смогла ответить, раздался новый голос:

— Не мучай себя, Джерадин, — сказал из дверного прохода Смотритель Леббик. Еще четверо стражников проскочили за его спиной и скрылись в гардеробе. — Она того не стоит.

Териза встала на ноги, чтобы не выглядеть жалкой перед Смотрителем.

Джерадин прислонился спиной к стене, сложив руки на груди. Его лицо было словно каменная маска, полностью лишенная всякого выражения. Свет от камина отражался в его глазах, в которых было такое же безразличие, как в глазах горячечного больного.

— Оставьте свои оскорбления при себе, Смотритель, — огрызнулся он. — Мы в них не нуждаемся.

Смотритель Леббик вопросительно вскинул бровь:

— Хорошо. Давайте так: я буду вежливым, в вы — будете помогать мне. Поменяемся для разнообразия. Что случилось?

Джерадин казался уменьшившимся, словно он сжал себя, стиснув собственными руками.

— На нас напали. Бретер верховного короля снова пытался убить ее.

Губы Смотрителя растянулись в улыбке, обнажая зубы:

— И вы до сих пор живы? Как же вам это удалось?

— Нас спас Мастер Эремис. Он сражался с Гартом, пока не подоспели стражники.

— Мастер Эремис? А что он здесь делал?

Джерадин скривился, не глядя на Теризу.

Она заставила себя встретиться взглядом со Смотрителем:

— Пришел повидаться со мной.

— И вы всегда принимаете его в таком виде?

От стыда она прикусила губу. Стыд оказался еще одной болью. Каким-то образом ей удалось пробормотать:

— Он пришел, когда я спала.

Смотритель повернулся к Джерадину:

— Из этого я могу сделать вывод, что Мастер Эремис здесь — желанный гость. Но, в таком случае, что вы, Джерадин, здесь делаете? У меня есть большие сомнения, что кто-то из вас двоих пригласил с собой другого.

— Когда я собирался войти, — сказал Джерадин, бледный как стена, на которую он опирался, — стражники сказали, что она одна. Вы не хотите знать, как попал сюда Мастер Эремис? Вы не хотите знать, как попал сюда Гарт?

— Ну. Я слушаю.

— Оба они воспользовались тайным ходом в ее гардеробе.

При этих словах Смотритель Леббик с шипением выдохнул сквозь плотно стиснутые зубы:

— О небо! А откуда они могли узнать про него?

— Саддит и Мастер Эремис — любовники. Саддит вызвалась быть служанкой Теризы ради Мастера Эремиса. Она заметила кресло в гардеробе и сказала об этом ему. Я предполагаю, что он сообщил о нем Гарту.

— Секундочку. Вы говорили, что Мастер Эремис спас вас. А сейчас вы утверждаете, что он в сговоре с Гартом?

— А откуда еще Гарт мог узнать о ходе? — резким тоном возразил пригодник. — Кто еще из тех, кому это было известно, мог сообщить ему? Знали только я, Териза, Саддит и Мастер Эремис. И вы, Смотритель. Даже Артагель не знал о нем.

Териза невольно подумала, что о ходе знала Мисте.

Прижав стиснутые кулаки к бокам, Смотритель прохрипел:

— Ну хорошо. Раз Гарт знал о нем, то почему он давным-давно не воспользовался им, чтобы убить ее?

— Сначала он о нем не знал, — сказал Джерадин. — Саддит сообщила Мастеру Эремису, где Териза поселилась, но больше ничего ей известно не было. Я не знаю, когда она обнаружила ход. И не знаю, когда ей удалось рассказать о нем Мастеру Эремису. К тому же я не могу даже предположить, чем вообще занимается Гарт и насколько он занят. Но я думаю, Мастер Эремис решил, что позволит ей жить, потому что хочет обладать ею. Он не говорил Гарту о ходе, пока армия Аленда не появилась под стенами и у них стал ощутим недостаток времени.

Внезапно Смотритель Леббик повернулся к Теризе:

— Это правда? Вы действительно были чем-то полезны Мастеру Эремису, чтобы он хотел сохранить вам жизнь, на самом деле желая вашей смерти?

От его тона Териза вздрогнула. Она начала понимать боль Джерадина и причины такого его поведения. Тем не менее она встретилась взглядом со Смотрителем.

— Он спас нас. — Она испытывала бы уверенность, если бы не… — Он сказал, что заставит отвечать Джерадина за это перед Гильдией.

Она была не подготовлена к ярости, с которой Смотритель прохрипел: — Сука! — К счастью, он слишком быстро повернулся к Джерадину и не увидел, как она содрогнулась.

— У меня есть несколько вопросов. Я хочу знать, каким образом вы внезапно стали таким экспертом по вопросам, что говорит и чего не говорит Саддит своим любовникам. И я хочу знать все то, что вы мне еще не сказали.

Однако случилось так, что вы составляете не единственную проблему, требующую моего внимания. Мне приходится беспокоиться и обо всем остальном Орисоне. Поэтому я подожду до собрания Гильдии.

Когда мои люди вернутся, не найдя Гарта, скажите им, чтобы они немедленно явились ко мне.

Смотритель Леббик направился к двери и покинул комнату.

Не задумываясь над своими действиями, Териза повернулась к огню, избегая смотреть на Джерадина. Она боялась взглянуть на него. Он был такой опечаленный… И почти все, что он думал о ней, было правдой. Он спас ее от ее собственной слабости. Мастер Эремис требовал то, что принадлежало ему, и у Теризы не было сил сопротивляться. И даже приняв сторону, противоположную Мастеру Эремису, она не могла бороться с ним. Стыд, казалось, деморализовал ее; она не могла смотреть на ту боль, которую причиняла другому.

Но в то же время трусость вызывала в ней отвращение. Джерадин никогда не позволял страху помешать ему сделать для Теризы все что угодно. Наконец она заставила себя повернуться и встретиться с ним глазами.

— Джерадин, я…

Он ничуть не изменил свою позу. Темно-серый свет из окон и слабый красный свет камина лежали на окаменевших чертах его щек и челюсти, на его прямом носу, его высоком лбе. Ни один мускул не шевелился. Его волосы из-за недостатка освещения были почти не видны.

Его глаза были закрыты.

Это она виновна в этом; она причинила ему столько боли. Потому что он увидел ее практически обнаженной перед Мастером Эремисом. Потому что он видел, как Мастер ласкал ее.

Териза обессилено спросила:

— Что же мы будем делать?

Он не открыл глаз. Видимо, взгляд на нее не улучшил бы его настроения. Когда он заговорил, в его голосе не ощущалось твердости. Голос был дрожащим, словно Джерадин насквозь продрог.

— Я хочу знать, на чьей ты стороне. Ты можешь не говорить мне больше ничего. Ты и сама способна сделать выбор. Я не могу сказать, кого тебе следует любить. Однако я собираюсь предстать перед Мастерами и сказать все, что думаю. Они вряд ли захотят поверить мне. Я провел с ними слишком много лет, совершая множество ошибок.

Ты — мой единственный свидетель. Ты единственная можешь подтвердить им, что я говорю правду. Но если ты собираешься назвать меня лжецом… — Он не смог закончить фразу.

Она хотела ответить сразу же, но смятение не позволило ей произнести что-либо. Что она может сказать? Никакие слова не могли передать это. Он коснулся самого смутного момента в ее убежденности; она даже не знала, как это называется.

Но она была не в силах вынести повисшую тишину. Ей удалось выдавить из себя ответ.

— Я не приглашала Мастера Эремиса сюда. Он пришел, когда я спала. Вот почему я одета таким образом. Он хотел, чтобы я сделала выбор между ним и тобой.

Мускул дернулся на скуле Джерадина, словно его больно ударили.

— Мне казалось, что он единственный человек в Орисоне, который может спасти Мордант. У него есть способности для этого. — Лимит ее честности оказался исчерпан. — Но я выбрала тебя.

Глаза Джерадина внезапно открылись. Легкое изменение черт придало его лицу выражение изумления и подозрительности. Его голос все еще дрожал.

— Твой халат был распахнут.

— Он сделал это. Не я.

Долгое время пригодник оставался неподвижным, Теризе казалось, что она видит, как все его лицо постепенно изменяется, как все, связанное с его эмоциями, преображается. Он не улыбался; он еще не был готов к этому. Но возможность радоваться восстановилась.

Джерадин медленно убрал руки с груди. Медленно протянул руку к Теризе и провел пальцами по ее щеке, словно вытирая слезинку, которой она не пролила.

Не в состоянии сдержаться, она торопливо обняла его, так крепко, словно это могло избавить ее от стыда.

Объятие, которым он ответил, было таким же крепким, как и ее, и в нем была такая же жажда утешения. И почему-то, желая так многого от нее, он дал ей то, в чем она так нуждалась.

Вскоре из хода в гардеробе выбрались девять стражников. Они не нашли ничего такого, о чем можно было бы доложить.

Серый вечер сменил серые сумерки. Вокруг всего Орисона под ветром полыхали костры. Палатки, расположенные кругами, образовывали словно бы холмики на голой земле. Даже осадные машины казались какими-то маленькими в этом свете и на таком расстоянии. Ветер беспрерывно стучался в окна Теризы, и атмосфера вокруг становилась все более гнетущей.

Поздний вечер привел к ней еще одного нежданного визитера: портного Миндлина, который принес ей обновки. Он хотел устроить вторую примерку, желая удостовериться, что она довольна — видимо, он надеялся, что ее мнение о нем будет иметь какую-то ценность после окончания осады — но Териза просто приняла их и отослала его.

В четвертый или пятый раз она сказала:

— Нам нужно что-то делать.

Джерадин вздохнул:

— Мне знакомо подобное чувство. Но что-то у меня туговато с идеями.

Она хотела облечь свою убежденность в слова, чтобы та могла принести хоть какую-то пользу. Это непременно удастся, говорила она себе, если перестать принуждать себя сделать это. Или если принуждать правильно. Внезапно она отмела все колебания.

— Ты хотел побеседовать с Артагелем, но у тебя не было возможности. Почему бы тебе не сделать это сейчас?

Предложение удивило его:

— И чем это нам поможет?

— Может быть, ты почувствуешь себя лучше.

— А ты думаешь, у меня не будет другой возможности? Ты думаешь, у меня не возникнет никаких проблем, когда я буду стараться, чтобы мой брат забыл, как я сунул другого брата в подземелье?

Териза не могла сдержать улыбку:

— Этого я не говорила.

— Тебе и не нужно было это говорить. — Ему все же передалось ее настроение. — Я сказал это вместо тебя.

— Ну, сказал — и ладно. Если ты думаешь, что эта мысль настолько ужасна… — Теперь она широко улыбалась, — то, боюсь, мне придется извиниться за то, что я подала ее тебе.

И Джерадин мгновенно вскинул руки, сдаваясь.

— Нет, нет. Все, что угодно, только не это. Я займусь этим. — Но его игривое настроение почти мгновенно прошло. — Ты хочешь пойти со мной?

Она покачала головой.

— А что ты собираешься делать?

Твердо, словно она была уверена в себе, Териза ответила:

— Я постараюсь придать смысл всему остальному. Каким-нибудь образом.

Мгновение он изучал ее. Затем насмешливо-наставительным тоном заметил:

— Миледи, у меня возникло острое предчувствие, что вам это удастся.

— Ох, скорее уходи отсюда, — ответила она, — пока я действительно не начала извиняться.

Тем не менее Териза надеялась, что Джерадин прав. Как только он вышел, она надела теплый новый костюм для верховой езды и зимние сапоги, потому что не испытывала желания носить женские платья. И затем направилась к королю Джойсу.

У нее не было четкого плана. Она просто хотела, чтобы он вмешался и защитил Джерадина.

Пока Териза поднималась по лестнице в королевские апартаменты, в ее памяти все яснее становилось воспоминание, как она лгала королю в последней беседе с ним. Ей до сих пор было непонятно, как он узнал, что она помогала его дочери Мисте ускользнуть из Орисона. Прежде, чем Териза дошла к его двери, она несколько раз порывалась вернуться.

Опасность, нависшая над Джерадином, заставляла ее идти. Он нуждался в ответах. Она нуждалась в ответах, чтобы помочь ему. Даже если король Джойс не сделает ничего ради нее, или ради сына Домне, или ради Морданта, он может хотя дать ей несколько ответов. Шанс на получение чего-либо заслуживал ту цену, которую ей придется заплатить.

А если король откажется от свидания с ней, она может поговорить с Тором.

Стражники у двери салютовали ей. Потаясь сохранять спокойствие, Териза спросила их, примут ли ее. Один из стражников остался у двери, а второй прошел внутрь. Через мгновение Териза получила позволение войти.

Пульс ее был таким частым, что она уже раскаивалась о своей опрометчивости. Не обращая внимания на роскошное украшение комнаты, она уставилась на трех человек, сидящих, словно закадычные друзья, перед камином.

Король Джойс полулежал, полусидел в кресле, положив ноги на каминную решетку. Его пурпурная мантия явно была свежевычищена, и его щеки — свежевыбриты; его вид, даже если не сама поза, свидетельствовали о готовности действовать.

В контраст с ним, Тор сидел так, словно его скелет уже не мог поддерживать его жир. Как и его плоть, плащ лорда растекался по подлокотникам кресла; зеленое сукно было в пятнах вина. Слишком пухлое, чтобы казаться усталым, его лицо обвисло как мокрое белье. Можно было подумать, будто он настолько погрузился в подготовку Орисона к обороне, что совершенно забыл о себе.

Между двумя старыми друзьями сидел Королевский Подлец. Знаток Хэвелок выглядел еще более неухоженным и заброшенным, чем обычно, в своей грязной хламиде, с торчащими в разные стороны клочьями волос и безумным несфокусированным взглядом.

Все трое держали в руках высокие изящные кубки.

Все трое повернули головы в сторону Теризы, когда о ней было объявлено. Тор смотрел на нее словно сквозь завесу усталости и винных паров. Знаток Хэвелок принялся жадно облизывать губы. Король Джойс кивнул, но не улыбнулся.

Териза надеялась, что он улыбнется. Она почувствовала бы себя лучше, увидев его солнечную улыбку.

Король небрежно приветствовал ее; его тон свидетельствовал, что он в изрядном подпитии:

— Миледи, присоединяйтесь к нам. — Его щеки были красными, поцарапанными от бритья, но под этим румянцем его кожа выглядела бледной. — Налейте себе немного вина. — Он кивнул в сторону кувшина и нескольких бокалов, стоявших вдоль стены. — Это довольно приятное… прекрасное вино из… — На его лице появилась задумчивость. — Откуда, ты сказал, было доставлено вино? — спросил он Тора.

— Из Рострума. Маленькой деревушки рядом с границей Термигана и Домне, где младенцы пьют вино вместо грудного молока, и даже дети могут сделать его из винограда. Рострумское вино.

Король Джойс снова кивнул:

— Рострумское вино, — сказал он Теризе. — Присоединяйтесь. Мы как раз празднуем.

Она стояла посреди толстого сине-красного ковра и старалась держать в поле зрения всех трех мужчин одновременно.

— И что же вы празднуете?

Знаток Хэвелок хмыкнул.

— Что мы празднуем? — Голос Тора звучал уныло. — Мне казалось, мы горюем.

— Горюем? Мой старый друг, — король Джойс ласково посмотрел на Тора. — Чего ради? Это празднование, поверь мне.

— А, ну конечно, мой владыка король, — Тор махнул рукой. — Празднование. Я оговорился. — Его печаль была очевидной. — Алендский монарх окружил Орисон. Твоя дочь отравила нашу воду. Пока мы сидим здесь, люди Пердона умирают, сражаясь безо всякой надежды против Кадуола. И королевский воплотитель Знаток Хэвелок… — Он вежливо кивнул в сторону Хэвелока, — …сжег единственную возможность выяснить, где — и кто — наш главный враг. У нас есть повод для празднования, раз уж нам не осталось ничего, кроме как печалится.

— Глупости, — мгновенно ответил король. Хотя выражение его лица было мрачным, он, похоже, пребывал в хорошем настроении. — Все не так уж безнадежно, как ты думаешь. Леббик неплохо разбирается в осадах. У нас достаточно рострумского вина, вода нам не нужна. Поняв, что мы не дадим ему подкрепления, Пердон отодвинется и пропустит Фесттена. И, таким образом, убийства прекратятся.

Он, казалось, не обращал внимание на то, что его слова не звучали достаточно убедительно.

— А смерть арестованного? — мрачно спросил Тор.

Король Джойс пропустил эту реплику мимо ушей.

— Кроме того, у нас есть повод для празднования. К нам пришла леди Териза. Разве не так, миледи? — спросил он Теризу, и снова обратился к Тору: — Если я не ошибаюсь, она пришла к нам рассказать, что все-таки нашла путь к спасению. Ход, спасающий от пата.

И снова Знаток Хэвелок хихикнул.

На секунду Териза чуть не потеряла голову. Спасение? Ход, спасающий от пата? Неужели король считает, что все это — некая огромная игра в перескоки? Тогда все они обречены.

К счастью, она вспомнила о причине, приведшей ее сюда, прежде, чем ею овладела паника. Джерадин. Это было крайне важно. Джерадин.

— Я не хочу ничего знать о патах. Или ходах. — Ее тон был слишком дерзким. Териза сделала над собой усилие и смягчила его. — Мой владыка король, я пришла потому, что беспокоюсь о Джерадине. Мастер Эремис хочет уничтожить его пред лицом всей Гильдии.

Король Джойс изобразил вежливое непонимание:

— Уничтожить его, миледи?

— Они с Мастером Эремисом собираются обвинять друг друга в предательстве Морданта.

— Понятно. И вы не считаете это патом?

— Нет. — Она не поддастся. Она старательно разыграет эту партию. — Нет, мой владыка король. Гильдия поверит Мастеру Эремису. — Теперь у нее уже не осталось сомнений. — А он лжет.

Тор повернулся в кресле, чтобы посмотреть на нее более пристально. Знаток Хэвелок ухватил свое кресло, повернул его и снова плюхнулся в него, чтобы, сидя, наблюдать за ней.

Но король Джойс не отрываясь смотрел в огонь.

— Мастер Эремис? — спросил он так, словно потерял к этому разговору всякий интерес. — Лжет? Это было бы рискованно. Он ведь может быть уличен во лжи. Только невиновные могут позволить себе лгать.

— Миледи, — спокойным тоном сказал Тор, — такие обвинения — вещь слишком серьезная. Мастер Эремис — человек с авторитетом. Гильдия должна получить серьезные доказательства, чтобы признать виновным кого-то из своих по обвинению какого-то пригодника-неудачника. Почему вы считаете, что Мастер Эремис лжет?

Она открыла рот и затем снова закрыла его. Что она может сказать? Та информации, что застряла у нее в голове, никак не хотела излагаться коротко. Что-то сказанное Мастером Эремисом… или сделанное?.. Или это был Джерадин?

Через мгновение Териза призналась:

— Я затрудняюсь объяснить это.

— Понятно, миледи. — И старый лорд перевел взгляд на огонь. — Вы просто верите Джерадину. Это вполне простительно. Я и сам ему верю. Но я не могу вам ничем помочь. Я уже больше не советник моего владыки короля.

Что?

Знаток Хэвелок оскалился в ее сторону.

Король Джойс вздохнул и откинул голову на спинку своего кресла.

— Мой старый друг чуть не свел себя в могилу, занимаясь делами Орисона. Он никак не хотел признавать, что уже не молод. К сожалению, это все же правда.

— Мой владыка король, — пояснил Тор, — дал приказ, чтобы мне не подчинялись. Разве только для того, чтобы позаботится обо мне самом. С появлением алендской армии моя власть кончилась. — Он хмыкнул. — Вы можете себе представить радость Смотрителя Леббика. Если помните, у него было подозрение, что я могу оказаться предателем. Хотя мой владыка король и не говорит этого прямо, но мне кажется, он снял меня с должности на тот случай, если подозрения доброго Смотрителя оправдаются.

При этих словах король Джойс дернул головой. Его водянистые глаза внезапно стали проницательными, рот скривился. Он ничего не ответил Тору и, глядя на Теризу, спросил:

— Так чего же конкретно вы хотите, миледи?

Она изумилась; в это мгновение все ее мысли были заняты сочувствием старому лорду.

Едва не заикаясь, Териза сказала:

— Джерадин не сможет оправдаться перед Мастерами. Эремис затопчет его в грязь. Вы должны остановить их. Не допустите этого.

— Но что, если Мастер Эремис говорит правду? — спросил король с коварством в голосе. — В таком случае Джерадин заслуживает ареста и наказания.

— Нет. — Териза потеряла способность соображать. Это было настоящее безумие. — Вы сами не верите в это.

Король Джойс пришпилил ее взглядом и произносил слова, словно забивал гвозди.

— Дело не в этом, миледи. Не в нем я сомневаюсь в настоящий момент. В вас.

Териза заморгала. Ее сердце снова тяжело забилось, разнося с кровью по всему телу состояние тревоги.

— Почему?

— Вы удивлены? Вы недооценили меня. А ведь я предупреждал вас, что эта игра — опасна.

После нашей беседы я приказал обыскать комнаты Мисте. Она не взяла с собой никаких личных вещей — ничего, напоминающего о детстве, ни единого из своих любимых подарков. Если бы она отправилась к своей матери, то прихватила бы все, что смогла унести.

Вы солгали мне, миледи. Вы лгали мне о моей дочери.

В груди Теризы все похолодело. Оба, Тор и Хэвелок, пялились на нее так, словно она прямо на их глазах превратилась в страшилище.

— Так куда же она на самом деле направилась?

Именно этого Териза и боялась; король Джойс уличил ее во лжи. Опасность лжи она познала еще будучи ребенком.

Попытка обмана была связана у нее с острыми ощущениями; боязнь быть наказанной заставляла ее дрожать от любого проявления родительского раздражения. И она хорошенько усвоила, что наказание будет хуже, если ее поймают на лжи.

Самым простым способом защиты было нападение, и Териза предприняла его, словно ей должны были что-то объяснять, а не она.

— Откуда вы знаете, что она пришла ко мне? Вы что, шпионите за собственной дочерью?

Знаток Хэвелок снова передвинул свое кресло к огню, сел и принялся щелкать пальцами.

Король продолжал какое-то время смотреть на нее. Она встретилась с ним взглядом, потому что побоялась не делать этого. Затем, внезапно, он сам отвернулся от нее.

— Вас предупреждали, — пробормотал он. — Помните об этом. Вас предупреждали.

— Милорд Тор, будьте так добры, вызовите стражников. Я хочу, чтобы эту женщину заточили в подземелье и она оставалась там до тех пор, пока не соизволит сказать мне правду о моей дочери.

— Нет! — крик вырвался у нее, прежде чем она успела сдержать себя. — Я скажу вам. Я скажу вам все, что угодно. Джерадин нуждается во мне. А если меня не будет, ему придется предстать перед лицом Гильдии одному.

Ни один из мужчин не смотрел на нее. Тор опустошил свой бокал, но не потрудился наполнить его снова.

Териза глубоко вдохнула и на секунду закрыла глаза.

— Она отправилась вслед за Воином. Она считала, что он нуждается в помощи. — Териза с трудом сглотнула. — Простите.

К ее изумлению, на лице короля Джойса мелькнула улыбка. Но уже через мгновение он был печальным и снова откинул голову на спинку кресла, чтобы отдохнуть.

— Еще вина было бы вполне уместно, как вы считаете? — заметил он, глядя на потолок.

Тор, казалось, еще глубже утонул в своем кресле.

Со странным хрюканьем Знаток Хэвелок выплеснул свое вино в огонь. Пока оно шипело и горело, он отшвырнул бокал за спину, едва не попав в Теризу.

— Развратом, — прокомментировал он, — трудно заниматься в одиночку.

— Миледи, — выдохнул король так, словно зевал, собираясь сейчас уснуть. — Я не знал, что Мисте приходила повидаться с вами. Я сделал вывод, что так должно было произойти. Будь вы более честны, я бы верил вам больше. Вы могли бы и сами начать делать какие-то выводы.

Териза ожидала, что он разозлится и станет обвинять ее в чем-то. Этого не произошло. Остатки предубежденности покидали ее. Очередной удивительный факт лишал ситуацию остатка смысла. Мисте делала нечто, содержавшееся в предсказании Хэвелока относительно короля Джойса. Может быть, поэтому ложь так разозлила короля, а правда заставила его улыбнуться?

— Я не понимаю, — слабо прошептала она. — Неужели все это вас нисколько не волнует?

Король Джойс протянул слабую опухшую руку и толкнул Знатока Хэвелока, который в свою очередь толкнул Тора.

— Милорд, я вроде бы сказал: "Еще вина…".

Тяжело вздохнув, Тор оторвал свое массивное тело от кресла и направился к кувшину.

— Вы хотели, чтобы я начала "делать выводы", — Териза с трудом сохраняла свой голос спокойным. — А как насчет того, чтобы хотя бы намекнуть мне, относительно чего я должна делать выводы? Возможно, что Мисте уже мертва. Если ее не убил холод — и не убил Воин, это сделал огненный кот. А вы ведете себя так, словно единственная ваша забота — это чтобы она не отправилась к своей матери.

— Нет, — голос короля звучал печально, но отвечал он без тени гнева. — Меня волнует лишь чтобы мне не было стыдно за ее поступки.

Словно эхо, Теризе послышались слова Смотрителя Леббика, сказанные принцу Крагену в качестве ответа короля Джойса: "И куда бы она ни направилась, с ней пребывает моя гордость. Ради нее и ради себя я надеюсь, что добрые побуждения принесут добрые плоды".

Ей хотелось завыть: "Но ведь это не имеет никакого смысла! Элега предала вас! Мисте скорее всего мертва!" Но слова застряли у нее в горле: слова здесь были бессильны. Мысль о том, что она не сможет поддержать Джерадина, вызвала новую волну страха, заставляя ее ощутить тошноту.

Тор наполнил кубок короля и свой, затем снова плюхнулся в кресло.

— Леди Териза не знает, что и думать, — прокомментировал он отстраненно. — Было бы благородно с вашей стороны, мой владыка король, если бы вы немного успокоили ее.

Король Джойс снова поднял голову и нахмурился, словно хотел сказать Тору нечто желчное.

Но такого не произошло. Вместо этого он хрипло произнес:

— Ну хорошо.

И через плечо обратился к Теризе:

— Причина, по которой я приказал Джерадину ничего не рассказывать вам, когда вы впервые появились здесь, была та же, по которой я не стал вмешиваться, когда Мастера решили воплотить своего Воина. Та же, по которой я не собираюсь вмешиваться и сейчас. Я пытаюсь спасти вас. Вас обоих.

— Спасти нас! — Териза была слишком возмущена, чтобы сдержаться. — Неужели можно спасти меня, полностью меня игнорируя? Неужели именно ради нашего спасения было допущено воплощение этого Воина? Мы ведь оказались заживо погребены. — Я чуть не сошла с ума. — Неужели можно спасти Джерадина, позволяя Мастеру Эремису уничтожить его? Все это кажется мне по меньшей мере глупым.

Король отвернулся от нее и в бессилии развел руками.

— Ну, видишь? — заметил он Тору. — Она не хочет делать никаких выводов. — Затем его тон стал горьким. — Вы ведь до сих пор живы, не так ли? А вам не приходило в голову, насколько ничтожны были ваши шансы в самом начале, когда вы только попали сюда? Лучшие умы здесь считали, что вы оба не протянете и трех дней. Некоторая глупость — не слишком большая цена за ваши жизни.

Териза уставилась на его затылок с открытым ртом, словно он внезапно убрал из комнаты весь воздух.

— "Лучшие умы!" — воскликнул Знаток Хэвелок, словно выступая перед толпой поклонников. — Это он обо мне. Обо мне.

— Если бы я принял вас с распростертыми объятиями, — продолжал король Джойс, — мои враги могли бы понять, насколько вы опасны. И приложили бы куда больше усилий, чтобы убить вас. — Его голос звучал по-старчески глухо, и было невероятно трудно поверить, что он способен на вещи, о которых говорит. — И пока они считали, будто я не интересуюсь вами — из-за того, что слишком туп, или потому, что впал в старческий маразм, — они могли позволить себе выжидать. Посмотреть, что получится. В первую ночь Гарт совершил нападение на вас исключительно потому, что мои враги не успели узнать, что я принял вас не слишком приветливо. Но как только разошелся слух, что я не считаю вас своей союзницей, нападения Гарта на какое-то время прекратились.

Того, что я уже рассказал, вам достаточно?

Его вопрос застал ее врасплох. Преодолевая нерешительность, она заставила себя задать встречный:

— Вы хотите сказать, что причина, по которой вы не хотите помогать Джерадину, состоит в том, что при этом враги узнают, что он вам друг, и приложат больше усилий для его убийства?

— Я хотел сказать гораздо больше, — буркнул король. — Я хотел сказать, что если бы я позволил ему рассказать вам все, что он знает, то обрек бы вас обоих на смерть. Мои враги восприняли бы это как знак, что вы — на моей стороне. Теперь вы удовлетворены?

— Но что?.. — Это было выше ее понимания, его объяснения лишь увеличивали смятение Теризы. Какая-то удивительно запутанная шарада. — Кто ваши враги? Почему вы не можете защитить любого, кого вам нужно, в вашем же замке? — в ее воображении мелькнули Джерадин и Мисте, Элега и королева Мадин, Мастер Барсонаж и даже Смотритель Леббик, все растерянные и опечаленные. — Почему вы вынуждаете всех преданных вам людей считать, что все происходящее вас не заботит?

— Миледи. — Его тон был уже не снисходительным, слова казались холодными и острыми, как лед. — Если бы в мои намерения входило отвечать на эти вопросы, я сделал бы это уже давно. Из чистой вежливости я и так уже рассказал вам гораздо больше, чем считаю разумным. — Подобно Джерадину, он стал обращаться к ней более официально, чтобы дать лучше почувствовать свой авторитет. Несмотря на годы, его голос до сих пор сохранил способность хлестать. — Я советую вам делать выводы и молчать, миледи. Вы не удлините себе жизнь, если начнете рассказывать всем подряд о том, что сейчас услышали.

Затем, не глядя в ее сторону, он дал понять, что аудиенция закончена:

— Вы можете идти.

— Но?.. Но?.. — Она знала, что ей следовало быть сильнее. Ей следовало потребовать более удовлетворительного объяснения. Но то, что она хотела спросить, не могло пробиться через заслонки в ее сознании. У нее не было причин оставаться здесь. Король Джойс знал, что он делает, — и делал это совершенно намеренно. Он был пассивным и не реагирующим ни на что, потому что преследовал какую-то цель. Обижал людей, которые любили его, с этой же целью. Но с какой? Это было невозможно представить. Он…

— Миледи, — сказал король и повторил: — Вы можете идти.

Тоном глубокой печали Тор произнес:

— Миледи, очень неумно не подчиняться воле короля. — Он говорил так, словно знал об этом по собственному опыту.

Решительным усилием Териза подавила в себе упорное непонимание. От этого в ней пробудилась ярость и злость, но она сохранила контроль над собой.

— Благодарю вас, милорд Тор, — сказала она жестко. — Мой владыка король, прошу простить меня. Я лгала вам о Мисте потому, что она доверилась мне. Она боялась, что кто-то сможет остановить ее. Она просила у меня защиты. Я лгала вам, потому что не знала, что вы позволите ей уйти.

Ни один из трех мужчин не смотрел на нее. Они уставились на огонь, словно полностью исчерпали на сегодня свой запас слов. Позволив ей дойти до двери, король Джойс тихо выдохнул:

— Спасибо вам, миледи.

Она вышла, словно спасаясь бегством.

Джерадин пришел в ее комнаты составить компанию для ужина.

На его лице застыла странная смесь облегчения и ужаса. От беседы с Артагелем его дух приподнялся; но предстоящее собрание Гильдии лежало на нем свинцовым грузом. Хорошая новость, по его словам, заключались в том, что Артагель поправлялся после своего ранения. И продолжал оставаться его другом. Плохая новость была такова, что он недостаточно выздоровел, чтобы появиться перед Мастерами для защиты своего брата.

— И когда будет собрание? — спросила Териза.

— Я не знаю, какого рода магистром окажется Мастер Квилон. Мне казалось, что он недостаточно убедителен для созыва собрания. Но сейчас… — Он пожал плечами.

Он напряженно выслушал ее рассказ о встрече с королем, Тором и Знатоком Хэвелоком. К несчастью, это ничего не меняло. — Ты знаешь, — заметил он через какое-то время, — все это могло бы оказать нам огромную услугу, если бы мы хоть отчасти понимали, почему мы важны.

— Не уверена, — в ее словах была горечь и разочарование. — Мне не доставляет большого удовольствия узнать, что король Джойс действительно нам друг, только он не хочет рисковать, обнаружив это. Для чего же тогда друзья, если они относятся к нам так же, как враги?

Он медленно кивнул, однако это не было жестом согласия с ней. — Но самое главное — надежда. Он говорил так, словно для его действий действительно существуют причины. — Настроение Джерадина начало улучшаться, тогда как у нее — становиться все хуже. — И если причины существуют, мы можем по меньшей мере надеяться, что они веские.

— С другой стороны, — заметила она, — посмотри как он обращается с Тором.

Это заставило Джерадина нахмуриться. — Ты слышала, как король Джойс сказал, что его действия "не поддаются предсказанию". Вероятно, существует опасность, что он предпримет действия, способные помешать королевским планам. Поэтому король Джойс и старается держать его под контролем.

Но через мгновение он добавил мрачным тоном:

— Мне не нравятся планы, которые причинят страдания Тору.

— И мне тоже, — сказала Териза.

Еще через какое-то время он произнес уже с долей юмора:

— Плохо лишь то, что никого не волнует наше мнение об их планах.

Черт бы тебя побрал, Джерадин, ты снова начинаешь радоваться жизни. Я этого не понимаю.

Несмотря на то, что настроение его улучшилось, он даже не улыбнулся, когда один из юных пригодников постучал в дверь и сообщил, что Гильдия ожидает его. Когда пригодник произнес слово немедленно, глаза Джерадина стали чуть шире от изумления.

— Быстро же они собрались, — пробормотал он Теризе. — Мастер Эремис умеет действовать.

Юный пригодник избегал глядеть прямо на Джерадина.

— Леди Териза не приглашена.

— Леди Териза, — фыркнула она, — тем не менее явится.

Пригодник даже не посмотрел и на нее.

Джерадин попытался изобразить на лице одну из боевых улыбок Артагеля; но ему удалось принять себе лишь измученный вид:

— Пошли, пройдем скорее через все это.

Вместе они последовали за юным пригодником через Орисон в рабочие помещения.

Пока косточки ее пальцев не заныли от боли, она не сознавала, что сжимает руки в кулаки.

Хотя на Теризе было теплое платье, после того, как они пересекли заброшенный бальный зал и начали спускаться в вотчину Мастеров, ей стало холодно. Новая стена Смотрителя Леббика закрывала брешь, проделанную Воином, но не наглухо. Из-за сильного ветра снаружи в коридорах гулял сквозняк. В результате воздух был настолько холодный, что она пожалела, что не надела полушубок.

Если Джерадин и ощущал холод, то не показал этого. Его манеры были рассеянными. Когда они вошли в рабочие помещения, он подтянулся. Весь взрослый отрезок своей взрослой жизни и большую часть юности он провел, пытаясь заслужить место среди этих комнат и коридоров, и то, что он не преуспел в этом, сейчас отягчалось обвинением его в предательстве.

Териза, словно бы вместо него, почувствовала растущий гнев.

Юный пригодник отвел ее с Джерадином в ту часть рабочих помещений, где она никогда раньше не была — в комнату, которую Мастера избрали для своих заседаний после того, как Воин разрушил зал, ранее предназначенный для этого.

В сравнении с тем залом комната казалась маленькой, но места в ней было более, чем достаточно. Это большая прямоугольная комната, выкрашенная под цвет камня или высеченная в нем, с шероховатым полом, со множеством черных металлических скоб на стенах, производившая впечатление склада, раньше служившего для хранения пыточного инструмента. Здесь почивали машины для причинения боли, пока они не требовались; дыбы и железные девы убирались сюда из комнаты допросов и доставлялось отсюда обратно, оставляя следы на полу; пальцеломки и плети висели когда-то на скобах. Некоторые из скоб приспособили для ламп, но большая их часть была свободна. И свободными они выглядели особенно мрачно.

Мастера уже собрались.

Они сидели на тяжелых деревянных скамьях, шедших вдоль двух стен, и одна половина мастеров смотрела через комнату на другую, словно бы они были разделены на два лагеря. Комната была довольно длинной, и поэтому большие пространства с каждой стороны не использовались. Двери находились в нескольких шагах от места, где начинались скамьи.

Два стражника охраняли дверь, через которую Териза и Джерадин вошли в комнату. Ни один из Мастеров не поприветствовал пригодника хотя бы мрачным кивком.

Когда дверь закрылась, Териза внимательно осмотрела комнату. Единственное лицо, которое она сразу узнала, было лицо Мастера Барсонажа. С тех пор, как она видела его в последний раз, бывший магистр, казалось, заработал нервный тик; одна из его толстых мохнатых бровей постоянно дергалась. Под давлением обстоятельств, из-за нерешительности и ошибок Гильдии, его лицо приняло желтушный оттенок. Териза не увидела в нем ни тени надежды.

В поисках Мастера Квилона ее взгляд наткнулся на Смотрителя Леббика.

Когда она увидела его, в горле у нее внезапно пересохло.

Рядом с ним был Найл.

Брат Джерадина, уныло склонив голову, сидел возле Смотрителя, на самом краю одной из скамеек. На нем поверх одежды был коричневый плащ. Руки он скрестил на груди, придерживая края плаща. Он не поднял взгляда ни на Теризу, ни на Джерадина.

Джерадин застыл от потрясения. Его лицо ничего не выражало. Искорка живости в его чертах исчезла — спряталась или потухла — и он сразу показался меньше, словно ужался. Он тупо уставился на Найла, и два красных пятна поступили на его щеках. Териза никогда не видела его в такой растерянности. Когда она взглянула в его глаза, у нее появилось иррациональное чувство, что сейчас у него случится сердечный приступ.

— Леди Териза не была приглашена, — громко заявил один из Мастеров.

— Но ее присутствие все же желательно, — хрипло возразил Смотритель Леббик. — Не так ли, Мастер Квилон?

Похожий на кролика магистр встал, посмотрел на всех и никого одновременно, затем, шмыгнув носом, ответил:

— Желательно в той же мере, как и ваше присутствие, Смотритель Леббик.

Смотритель расплылся в улыбке, более похожей на оскал.

Мастер Эремис сидел с противоположной от Смотрителя стороны.

— Нет, я даже буду настаивать, — заявил он поспешно. — Если уж Смотрителю Леббику и Найлу позволено находиться здесь, то было бы честно позволить появиться здесь и леди Теризе. — Трудно было понять выражение его лица. По какой-то непонятной причине он казался довольным.

— Почему он здесь? — спросил Джерадин. Его голос был каким-то странным, монотонным.

Все без объяснений поняли, о ком говорит Джерадин. Мастер Квилон собрался было отвечать, но Смотритель Леббик опередил его. Продолжая улыбаться, он сказал:

— Мастер Эремис утверждает, что поможет поддержать обвинения, выдвинутые против вас.

— Найл! — тихо воскликнула Териза.

Все Мастера разом уставились на нее, но ни у одного из них, казалось, не было лица. Ни одного из них она не знала.

Джерадин подошел к ближайшей скамье и сел на нее так, словно его ноги вдруг подкосились.

Найл крепче вцепился в свой плащ. Он не поднял головы.

— Смотритель Леббик, — Мастер Квилон говорил так, словно думал о чем-то еще, — это собрание Гильдии, а не сходка ваших стражников. У вас здесь нет власти. Вам разрешено присутствовать лишь потому, что вы отказались отпустить к нам Найла без сопровождения. Так что, пожалуйста, ведите себя тихо.

Смотритель воспринял это замечание без комментариев, но при этом всей своей позой выражал несогласие.

— Миледи, — продолжал магистр тем же тоном, — не благоволите ли вы присесть, чтобы мы могли начать?

Териза подавила в себе желание закричать. Она резко повернулась и села рядом с Джерадином.

Он выглядел настолько ошарашенным, что она прошептала:

— Что Найл может сказать про тебя?

Пригодник не ответил.

Мастер Эремис с любопытством смотрел на Джерадина, словно ему было интересно выяснить, о чем тот думал.

— Хорошо, — произнес Мастер Квилон. Он сделал один или два шажка, выходя на середину свободного пространства между скамьями. — Начнем.

Скамьи были очень старыми, возможно, они сохранились здесь еще с тех дней, когда лорды и леди Орисона любили наблюдать за пытками пленников. Дерево было сухое и пористое и, может быть, на нем даже сохранились пятна крови.

— Мы собрали наш совет, чтобы рассмотреть вопрос, который я не собираюсь хоть сколько-то смягчать. — Поведение Квилона было таким, словно он все искал, куда бы спрятаться, но голос его звучал уверенно. — Как всем вам уже известно, Мастер Эремис утверждает, что Джерадин — предатель. Предатель Гильдии и Орисона, короля Джойса и Морданта. Кроме того, он утверждает, что пригодник Джерадин выдвигает против него точно такие же обвинения. Мы выслушаем их обоих. Они представят на наш суд свои доводы. И все, что смогут, для их подтверждения. Нам предстоит попытаться выяснить правду.

— И когда правда станет известна, — небрежно заметил Смотритель Леббик, — настанет моя очередь.

Мастер Квилон проигнорировал его реплику:

— Этот вопрос следует решить как можно скорее. Это пятно на чести нашей Гильдии, и оно должно быть смыто немедленно. Орисон находится в осаде из-за нас, потому что мы представляем лакомый кусок для врагов короля. А нам и в лучшие времена не очень-то доверяли. Таким образом, необходимо выяснить правду — и, если среди нас окажется предатель, его следует передать в руки Смотрителя.

— Пригодник Джерадин, — глаза магистра сверкнули, — вы будете говорить первым?

Все обратили свои взгляды на Джерадина — все, за исключением Найла, который скорчился на скамье так, словно помышлял о самоубийстве.

Териза хотела сказать, потребовать: нет. Пусть Мастер Эремис начнет первым. Но слова застряли в ее горле. Вместе со всеми воплотителями она смотрела, как Джерадин медленно поднимается на ноги.

Пятна румянца на его щеках потемнели, словно он совершал усилие поднять слишком тяжелую ношу. Его движения были скованными, неловкими. Грудь вздымалась и опускалась, словно он пытался вдохнуть поглубже и не мог. Он не смотрел на Найла; он не смотрел ни на кого. Он выглядел совершено растерянным и был неспособен справиться с выражением своего лица.

— Мастера… — Джерадину пришлось несколько раз сглотнуть, чтобы прочистить горло. Голос, казалось, не слушался его. Все его жизненные устремления были связаны с Гильдией. Он провел много лет, подчиняясь им и уважая этих людей. — Мы все оказались преданы. Но я не могу доказать этого.

О, Джерадин.

Мастер Эремис с трудом подавил желание рассмеяться.

— Вы должны попытаться, пригодник. — Слова магистра были более суровыми, чем его тон. — Мастер Эремис готов представить доказательства своих слов. Вы имеете в виду Мастера Гилбура или кого-то еще?

Джерадин бесцельно кивнул. Его взгляд уперся в пол. И он ничего не сказал.

При виде его боли в Теризе что-то перевернулось. Он выстрадал слишком много, слишком много пережил. А сейчас его брат причиняет ему такие страдания — сам, по своей воле. Джерадин в конце концов не выдержал давления обстоятельств.

— Это очень просто, — сказала она голосом, которого не узнала сама. — Здесь должен быть предатель. Кто-то еще, не только Мастер Гилбур.

Мастер Квилон повернулся к ней. Его нос дергался, но все остальное лицо оставалось неподвижным.

— Это очень просто, — бездушно повторил Джерадин. — Здесь должен быть предатель. Кто-то еще.

Затем он поднял голову.

— Это должен быть кто-то другой.

Териза затаила дыхание молясь, чтобы он продолжал.

— На Теризу четырежды нападал Гарт, — его тон был слегка неуверенным, но пелена с его глаз начала спадать. — Третий раз это произошло на базаре. Но это ничего не доказывает. Однако четвертый раз Гарт появился через тайный ход в ее комнате. Кто-то должен был сообщить ему об этом ходе.

Он остановился.

— Это правда, — заметил Мастер Эремис, словно соглашаясь с Джерадином. — Кто-то должен был сообщить ему. Я сам находился там и на себе испытал его нападение. У меня есть основания считать, что именно я был его предполагаемой жертвой.

— Мастер Эремис, — сказал магистр с неожиданной силой, — вам еще предоставят время, которое потребуется для ваших речей. Тогда и будете защищать себя. А пока пригодник будет говорить все, что пожелает.

Мастер с отвислым брюхом и сожженными бровями вмешался:

— Вы были там, Мастер Эремис? Как вам удалось выжить? Как вообще выжили все вы?

Улыбаясь, Мастер Эремис призвал его жестом к тишине.

Мастер Квилон невозмутимо поторопил Джерадина:

— Продолжайте, пригодник. Кто знал о существовании тайного хода?

Джерадин мгновенно ответил:

— Конечно же, Смотритель. Король Джойс. Его дочь. Териза. Ее служанка. И Мастер Эремис.

Териза издала сдержанный вздох облегчения, потому, что он не упомянул ни Знатока Хэвелока, ни Мастера Квилона. У него сохранилось достаточно здравого смысла, чтобы сохранить это в тайне.

Но магистр не дал никакого знака, что заметил сдержанность Джерадина.

— И что это доказывает?

— Все знали об этом ходе давно. За исключением Мастера Эремиса. Ему стало известно о нем лишь недавно. И сразу после этого Гарт воспользовался этим ходом.

— Это ни о чем не свидетельствует! — тут же выразил протест Мастер Эремис. — Какая у меня могла быть возможность общаться с Бретером верховного короля? Меня ведь не было, как вы знаете. Я ездил в Эсмерель.

Джерадин выпрямил спину.

— Но не это главное. — Наконец-то его голос зазвучал уверенно. Дыхание его стало спокойнее, взгляд более сосредоточенным. — Главное было во втором нападении. Которое произошло, когда Мастер Эремис и Мастер Гилбур встречались с принцем Крагеном и лордами провинций.

Ярость выступила на лице Смотрителя Леббика, когда его подозрения подтвердились.

— Они встречались?..

Джерадин проигнорировал его реплику.

— Это снимает подозрение со всех других. Всех тех, кто ничего не знал об этой встрече. Мастер Эремис взял с собой Теризу. Когда встреча пошла не так, он бросил ее на попечение принца Крагена. Гарт с четырьмя людьми появился с помощью зеркала и напал на них. Пердон и Артагель спасли их. Но только Мастер Эремис мог организовать это. Он был единственным, кто знал, что Териза будет там. И только он знал, где она окажется после встречи.

Выражение насмешливого ужаса появилась на лице Мастера Эремиса, искривив его рот.

— К тому же, — настаивал Джерадин, — он был единственным из Мастеров, кто знал, где она будет находиться в первую ночь, когда Гарт ворвался в ее комнаты, чтобы убить ее. Мастер Эремис любовник Саддит. Она добровольно вызвалась быть служанкой Теризы, потому что он просил ее об этом. Мастер Эремис был единственным человеком в Орисоне, который мог сообщить Гарту где и когда можно совершить нападение на Теризу.

И словно ему было трудно держаться на ногах, Джерадин сел, положив руки на колени.

Смотритель Леббик мгновенно вскочил на ноги и с опасным спокойствием произнес:

— Нечто подобное я и подозревал. Расскажите мне подробнее об этой встрече.

— И это все, пригодник? — спросил один из воплотителей, с красным лицом и гнилыми зубами. — Вы надеетесь, что мы поверим в это?

— Сядьте, Смотритель, — посоветовал Мастер Квилон. — Это не имеет к вам никакого отношения.

— Что сказал Артагель? — спросил кто-то еще.

— Вот чего я никак не могу понять — это почему Бретер верховного короля хочет убить леди Теризу. Чем она опасна для Кадуола?

— Почему нам ничего не сообщили о втором нападении?

— Сколько я его знаю, он еще ни разу ничего не сделал правильно. Полагаю, все его доказательств следует воспринимать как антидоказательства.

— Козлиная отрыжка и свинячий понос! — заревел Смотритель, перекрывая шум. — Расскажите мне об этой встрече!

После его крика воцарилась тишина.

— Вы сделали правильное предположение, Смотритель, — заявил Мастер Эремис, не поднимаясь с сиденья. — Пердон предложил устроить встречу лордов провинций с Гильдией для обсуждения нашей общей проблемы — бездействия нашего славного короля. Он организовал прибытие лордов в Орисон. Мастера Гилбура и меня выбрали представлять Гильдию — меня, потому что я многого от этой встречи ждал, его — потому что он возражал против нее. Я взял на себя смелость пригласить принца Крагена, веря, что целью его миссии была отнюдь не война.

Он пожал плечами. — Но ничего из этого не вышло. Файль и Термиган оказались слишком упрямыми, Тор слишком пьяным, Армигит слишком трусливым. Только Пердон и принц Краген продемонстрировали готовность искать пути к взаимопониманию.

Если допустить, что я доверенное лицо Аленда, то вряд ли могу быть слугой Кадуола. Вы не согласны?

Я не сомневаюсь, — заключил он, — что кровь, которую вы обнаружили, была кровью людей Гарта. Их тела исчезли так же, как и появились — благодаря воплощениям. Но мы можем лишь предполагать, что Мастер Гилбур исчез тем же способом, как и союзник Архивоплотителя Вагеля.

Объяснение было настолько близко к правде, что Териза вздрогнула. Воздух в комнате стал еще холоднее. Она подумала, удастся ли ей когда-нибудь согреться.

— Это был заговор, — выдохнул Смотритель Леббик сквозь зубы. — Вы устроили заговор.

— Ничего подобного, — вздохнул Мастер Барсонаж, заговорив впервые за все это время. Выглядел он глубоко печальным и невероятно усталым. — У нас была надежда, что лорды дадут нам основания не рисковать и не воплощать нашего Воина. И лишь убедившись, что лорды не способны справиться с нуждами Морданта, мы рискнули провести воплощение.

— В любом случае, — сказал Мастер Эремис более резко, — это все равно не дало никакого результата. Так что вам незачем злиться, Смотритель — вреда это не принесло. Оглядываясь назад, можно заметить, что наибольшую опасность представлял сам факт присутствия такого количества лордов — и принца Крагена — здесь в одно и то же время. Если бы Воин решил проложить себе путь в другом направлении, — Мастер Эремис шутливо закатил глаза, но его тон оставался серьезным, — он мог бы разрушить до основания весь Орисон и уничтожить всех знатных особ королевства.

Смотритель Леббик исторг несколько грубых ругательств.

— Мы можем продолжать? — спросила Териза голосом, который ей самой показался незнакомым. — Мне хотелось бы все-таки узнать, почему Найл считает Джерадина предателем.

Мастер с толстым брюхом буркнул:

— Миледи, ваши желания в настоящий момент нас не слишком волнуют.

Мастер Квилон жестом призвал к тишине. Затем, глядя на Леббика, ядовитым тоном поинтересовался:

— Смотритель, мы можем продолжать? Или вы собираетесь всех нас посадить под замок, потому что мы с вами по-разному трактуем происходящее и нужды Морданта?

Смотритель Леббик снова выругался и закрыл рот. И, кипя от ярости, сел обратно на свое место.

Магистр почесал свой нос, пытаясь прекратить его подергивания.

— Пригодник Джерадин, вы сообщили нам все, что хотели?

Джерадин молча кивнул.

— Есть ли у вас какие-то дополнительные свидетельства? Есть ли еще что-то, что вы можете предъявить или рассказать нам в подтверждение ваших слов?

Джерадин отрицательно помотал головой.

И тут Теризе пришла в голову странная мысль — она вдруг поняла, что Джерадин сделал то, чего добивался от нее король Джойс: он рассуждал и делал выводы. Его обвинения против Мастера Эремиса были основаны на рассуждениях, а не на доказательствах.

К несчастью, Мастера жаждали доказательств.

— Мастер Эремис был единственным, кто заранее знал, что я буду на встрече, — сказала она. — Мое присутствие было неожиданным. И все остальные выражали удивление, видя меня.

— Нет, миледи, — моментально вмешался Мастер Эремис. — Это неверно. Вы же не знаете, упомянул ли я о своем намерении Мастеру Гилбуру — или, например, принцу Крагену. Вы не можете знать, было ли удивление, которым встретили ваше появление, искренним.

Но даже если ваше утверждение верно, что это значит? Мастер Гилбур и я ушли вместе, отправляясь, как вы знаете, доложить о произошедшем на встрече наиболее хорошо знакомым нам Мастерам. Но он почти сразу же распрощался со мной, сказав, что ему срочно нужно подняться в свои комнаты. Сейчас, зная, о его по меньшей мере предательстве, как вы можете поверить, что он не воспользовался шансом — хотя я не представляю, как такое вообще возможно, — воплотить Гарта для нападения на вас?

— Такое нападение, — заметил кто-то, кого Териза не знала, — не могло быть проведено без предварительной подготовки. Необходимое для этого зеркало нельзя сделать по мановению волшебной палочки. А кроме того, место встречи явно было выбрано с таким расчетом, чтобы оно находилось неподалеку от зоны действия зеркала. Но кто, если не вы, выбирал место для встречи, Мастер Эремис?

Все в комнате моментально смолкли. В атмосфере повисло напряжение. Джерадин сделал глубокий вдох, и с его лица сошла часть неестественного румянца.

Но Мастера Эремиса это ни сколь не смутило.

— Ну конечно же, — буркнул он. — Я взял на себя такую ответственность, потому что ни Пердон, ни принц Краген не знали Орисон достаточно хорошо для самостоятельного выбора. Но ваше обвинение предполагает, что зеркало было создано для нападения Гарта на леди. Однако между соглашением о встрече и самой встречей прошло всего шесть дней. Вы думаете, можно было замыслить, провести подготовку и создать зеркало за такое время? Не правильнее ли предположить, что зеркало было создано для каких-то других целей — например, для предоставления Гарту возможности в любую минуту по желанию попадать в Орисон, — и нападение на леди не было задумано заранее, а было лишь результатом того, что Мастер Гилбур сразу после встречи поспешил воспользоваться своим преимуществом?

Несколько из воплотителей заерзали на своих местах; лишь некоторые из них встретились взглядами с Мастером Эремисом. От того, с какой легкостью он отверг обвинения, мысли Теризы закружились в хороводе.

— Отлично, Мастер Эремис, — пробормотал магистр после длительной паузы. — Я полагаю, что Джерадину сказать больше нечего. И поскольку вы уже начали говорить в защиту себя, то можете продолжить.

— Благодарю вас, Мастер Квилон, — сказал Эремис таким тоном, словно уже еле сдерживал себя. Но даже не потрудился встать. — Я приведу вам свои доводы. И только если они не убедят вас, я попрошу Найла подтвердить мои слова. Ему — думаю, вы понимаете — не слишком приятно быть свидетелем против своего брата.

Это могло быть правдой. Найл выглядел поникшим, таким, словно у него уже отсутствовало желание жить.

— Я стал обращать особое внимание на все, что делает пригодник Джерадин, с того момента, когда он доставил к нам из зеркала леди Теризу, чего произойти никак не могло. — Мастер принял небрежную позу, откинувшись на скамью и вытянув ноги. Пока он говорил, его длинные пальцы перебирали край мантии. Его поведение было настолько раскованным, что Теризе пришлось какое-то время поизучать Эремиса, прежде чем она заметила, что он внимательно наблюдает за всеми в комнате. — Наличие связи между ним и Мастером Гилбуром превратило мое любопытство в подозрение. Когда Мастер Гилбур наконец доказал свои враждебные намерения, мои худшие предположения обратились в уверенность.

Никто не прерывал его, когда он излагал доводы, ранее уже приводимые им Теризе. Она должна была признать, что эти доводы были убедительными, почти неоспоримыми. Именно Мастер Гилбур отлил зеркало, в котором впервые появился Воин. Мастер Гилбур, тщательно следивший за каждым шагом попытки Джерадина повторить это зеркало. Таким образом, если Джерадин способен создать зеркало, какого никто никогда не создавал ранее, то Мастер Гилбур должен был увидеть это. Либо же, в противном случае, Мастер Гилбур несет ответственность за загадочное поведение второго зеркала, сознательно давая Джерадину такие указания, что получилось нечто, отличающееся от того, что надеялась получить Гильдия. В обоих случаях эти люди были заговорщиками. Джерадин испытывал затруднения в отношении таланта, а не по части знаний; Мастер Гилбур не смог бы вынудить его создать нечто, не имеющее прецедента, так, чтобы пригодник этого не заметил.

— Нет, — пробормотал Джерадин, — я ничего не подозревал. — Но никто не обратил на его слова внимания.

Далее Мастер Эремис выдвинул свою теорию относительно того, почему войска Кадуола приближаются сейчас к Орисону. Если принять только что изложенное за основу, сказал он, все остальное очевидно. Кто был единственным человеком, всегда знающим, где находится леди Териза? Естественно, пригодник Джерадин, который первым делом поспешил приказать охранять ее комнаты. Кто был тем человеком, который, наиболее вероятно, присоединился к Мастеру Гилбуру для воплощения Гарта после встречи лордов? Конечно же, пригодник Джерадин, помощник Гилбура. Почему случилось так, что явно выражаемая преданность королю Джойсу не привела ни к каким положительным результатам? Потому что это была замечательная маскировка, помогавшая ему причинять вред тем, кто ему доверял. Он был в сговоре с Гартом и верховным королем Фесттеном.

От всего услышанного Теризу чуть не стошнило.

В глазах Джерадина ясно читалась боль, но он ничего не сказал.

Когда Мастер Эремис закончил, другие воплотители не торопились заговорить. Некоторые выглядели шокированными. Но большая часть мастеров, похоже, испытывали облегчение, что теперь они не будут терзаться сомнениями из-за того, что член их Гильдии оказался предателем. Некоторые даже были просто счастливы от того, что вскоре Гильдия избавится от Джерадина.

Но после недолгой тишины косоглазый юный Мастер сказал:

— Это не очень убедительно, Мастер Эремис. Если я правильно понял, именно Джерадин спас леди, приставив к ней защитников.

— Глупость, — коротко ответил Мастер Эремис. — Приставленные стражники не годились Бретеру верховного короля и в подметки. Более того, пригодник проявил при этом изрядное коварство — он приставил к леди Артагеля, лучшего фехтовальщика Морданта, чтобы тот при случае оказался убитым, избавляя таким образом Кадуол от двух важных врагов одним махом.

— Вы же не можете поверить в такое! — протест Джерадина был подобен стону. Но пригодник тут же закрыл рот.

— Нет, Джерадин, — Мастер Барсонаж грузно поднялся. Его опечаленный взгляд на мгновение остановился на Теризе. — Я в это не верю. — Его лицо выглядело так, словно он слишком долго занимался тяжелой работой. — Я не верю ни единому сказанному здесь слову. Вы с Мастером Эремисом обвиняете друг друга так, будто ваши слова невозможно подвергнуть сомнению, но оба вы не даете ответа на самый важный вопрос, на вопрос, единственно важный, ответ на который действительно может доказать чью-то вину. Вы не объясняете, почему.

Почему Бретер верховного короля преодолевал такие трудности ради нападения на леди Теризу? Почему Мастер Эремис пытается убить ее? — Повернув голову, он спросил: — Мастер Эремис, почему Джерадин желает видеть ее мертвой? — Затем он обратился к Гильдии. — Из всего сказанного этими людьми ничто не имеет смысла, пока они не ответят нам — почему.

Прежде чем кто-либо еще успел что-то произнести, Териза встала.

— Я скажу вам почему. — В ее голосе слышалась дрожь — но дрожь ярости, а не робости. В ней не осталось робости — она чувствовала себя уверенно. Смутная уверенность, которую раньше она не могла объяснить, вдруг стала для Теризы понятной. — Я скажу вам, почему именно все это произошло.

Если он не был бы спасен… Она не собиралась отвечать на вопрос Мастера Барсонажа — это было ей не под силу. Но этот вопрос подсказал ей, какой довод следует привести.

— Джерадин не имел никаких причин желать мне смерти. Он провел со мной достаточно времени с момента моего появления здесь, чтобы я была уверена в этом. Если бы он находился "в заговоре с Гартом", на меня не стали бы совершать покушения. Было бессмысленно рисковать Бретером верховного короля ради столь незначительного человека, как я. Но у Мастера Эремиса для этого причины имелись.

Мастер сел более прямо; но казалось, что он съежился.

— Миледи, — сказал он с изумлением. — Я спас вашу жизнь. Я сделал все, что может сделать мужчина для завоевания вашей любви. Как же вы можете думать, что я хотел причинить вам какой-то вред?

В ответ на это Териза кинула ему в лицо:

— Потому что я знаю, что вы лжете.

При этих словах его лицо побагровело. Она слышала, как за ее спиной воплотители с шумом выдохнули, когда Мастер Эремис вскочил на ноги.

— Старайтесь не говорить того, в чем вы не уверены, миледи, — спокойным тоном тихо сказал он, предупреждая.

— Я в этом вполне уверена, — кинула Териза ему в ответ. Из-за волнения тон ее голоса был повышенным. Она не хотела кричать, но ей нужна была ярость, чтобы сдерживать свой страх, чтобы продолжать, оставив в стороне тот факт, что ей раньше никогда не приходилось обвинять кого-либо, а тем более что ей приходится делать это по отношению к Мастеру Эремису, человеку, напоминающему ее отца — для первого раза это было слишком. — Вы знаете все о том нападении, которое произошло после встречи. Я рассказала вам об этом. Я совершила множество ошибок. Но вы уехали, не повидавшись со мной. — Если бы он не был спасен… — И потому у меня не было возможности рассказать вам о нападениях на Джерадина. Кто рассказал вам о них?

Вы могли знать о всадниках в лесу. Это сейчас знают все. Всякий мог бы рассказать вам — …спасен так, как это сделали, то, уверяю вас… — Но вы ведь знали и о первом нападении.

Мастер Эремис уставился на нее так, словно она застигла его врасплох.

— Никто не знал о нем, за исключением Артагеля, Джерадина и меня. И Знатока Хэвелока. Но он вам о нем не рассказывал. — Мастер Эремис сделал ошибку. Под давлением обвинений Джерадина он сделал ошибку. — Артагель сообщил Смотрителю. — Леббик коротко кивнул. — Никто из нас не говорил вам. Вас тогда вообще не было здесь. Но вы сказали, что то нападение было просто отвлекающим маневром. Вы были прекрасно осведомлены о нем. Вы сказали: "Если бы он не был спасен так, как это сделали, то, уверяю вас, они отозвали бы своих насекомых прежде, чем он оказался бы убит". Вы сказали "своих насекомых". Откуда вы знаете, что он был атакован насекомыми?

Свет радости и изумления появился на лице Джерадина.

Пытаясь сохранять самоконтроль, Териза продолжала:

— Вы пытались обвинить Джерадина по той же самой причине, по которой хотели моей смерти. Потому что мы опасны для вас. Потому что мы знаем, что вы — предатель.

На мгновение Мастер Эремис продолжал изумленно смотреть на нее. Затем с довольным видом принялся хмыкать.

Но его радость не была особенно веселой.

— Миледи, — сказал он, — вы ведете себя отвратительно. Вы ведь сами рассказали мне об этом нападении.

— Эта новая ложь, — закричала она в ярости.

— Нет, миледи. Лжете вы. Я услышал эту историю из ваших уст — в промежутке между поцелуями.

— Я так не думаю, Мастер Эремис. — Джерадин стоял рядом с Теризой. Ее дерзость пробудила его к жизни; он был готов к битве, и его глаза горели. — У нее нет никаких причин лгать. Она ничего здесь не теряет.

— Неужели?.. — рот Мастера Эремиса насмешливо искривился. — Вы наивны, мальчик. Вы — причина этого. Именно вас она не хочет терять.

Этот аргумент остановил Теризу; ее словно окатили ушатом холодной воды. Это правда…

Это было в достаточной мере правдой, чтобы выставить ее дурой.

Но тем не менее это был ошибочный поступок. Прежде чем Эремис смог продолжить, многие Мастера взорвались смехом.

— С вашей репутацией в отношении женщин? — воскликнул воплотитель с гнилыми зубами. — И вы хотите убедить нас, что она выбрала неудачника Джерадина?

— Я не поверил ни в одно другое доказательство, — воскликнул другой Мастер, — но в это я верю. Если Мастер Эремис готов утверждать, что он не может отбить у пригодника женщину, то каждое слово, сказанное им, ложь.

— И наоборот, — вклинился кто-то с хохотом, — если Мастер Эремис готов утверждать, что он не может отбить у пригодника эту женщину, то она говорит чистую правду.

— Довольно! — рявкнул Мастер Эремис. Он принялся хлопать в ладоши, призывая к порядку. — С меня уже довольно!

Его крик звоном отразился от стен. Ярость в его голосе и жуткий блеск в глазах утихомирили всех, находящихся в комнате, призвав их к вниманию.

— Это возмутительно, что к моему служению Морданту и Гильдии относятся с таким недоверием. Это возмутительно, что любой из вас готов поверить обвинениям этого никчемного мальчишки. Но сейчас я докажу свои слова. Я попрошу рассказать обо всем Найла.

Мастера молча обратили на него взоры. Джерадин открыл рот, снова закрыл его; его лицо побледнело. Спрятанная где-то в глубине, внутри Теризы усилилась дрожь.

Мастер Квилон склонил голову набок. Через мгновение он прокомментировал тоном, в котором ощущалась тревога:

— Ради всех присутствующих здесь, Мастер Эремис, я надеюсь, вы уверены в том, что он скажет.

— Я уверен, — убежденно ответил Мастер Эремис, подчеркивая свои слова улыбкой.

Все посмотрели на Найла.

Брат Джерадина, казалось, совершенно не понимал происходящего. Его поза ничуть не изменилась; голова не поднялась. Гримаса, исказившая его черты, была столь же мрачной, как его отчаяние — глубоким.

Внезапно он повернулся и что-то прошептал на ухо Смотрителю.

Смотритель выслушал, нахмурившись, и сказал:

— Мастера, Найл хочет перемолвиться с Джерадином.

Найл уставился в пол.

Никто не двигался. Сердце Теризы ушло в пятки. Джерадин, стиснув зубы, до боли сжал кулаки и держал голову высоко поднятой. Мастер Эремис бросил на Найла оценивающий взгляд, но не сказал, о чем думал. Воплотители неуверенно поворачивались друг к другу, смотрели на Смотрителя Леббика и Квилона.

Наконец магистр с любопытством спросил:

— Зачем?

Смотритель Леббик пожал плечами:

— Наверное, хочет убедить Джерадина во всем признаться.

— Вы не возражаете?

Смотритель Леббик покачал головой:

— Комната охраняется. — Затем саркастически добавил: — В чем бы Джерадин ни признался, это будет изумительным.

И снова Мастер Квилон выглядел так, словно он хотел сбежать и спрятаться. Тем не менее он сказал:

— Давайте сядем. Пусть Джерадин и Найл отойдут в конец комнаты.

Мастер Эремис пожал плечами и подчинился. Остальные Мастера опустились на свои места.

Териза повернулась к Джерадину. Что Найл собирается сказать о тебе? О, Джерадин, что же не так?

Но Джерадин не замечал ее взгляда. Все в нем было сосредоточено на брате — брате, которого он хотел спасти от совершения предательства; брате, из-за которого он так страдал.

— Будь осторожен, — выдохнула Териза. Она ощущала, как над ним сгущаются тучи. Но способа предотвратить опасность не было. — Пожалуйста.

И, изнывая от предчувствия опасности, опустилась на скамью.

Джерадин, словно на деревянных ногах, подошел к Найлу.

Найл, увидев сапоги Джерадина рядом со своими, вскочил. По-прежнему придерживая руками края плаща, он направился в дальнюю часть комнаты — как можно дальше от Мастеров; в самую удаленную точку от Теризы.

Там он ждал, пока Джерадин присоединится к нему.

Мастера смотрели, не шевелясь. Челюсти Леббика прожевывали совершенно не перевариваемые мысли; его взгляд ни на дюйм не сходил с братьев.

Они стояли так, что спина Джерадина закрывала их от всех присутствующих. Териза видела лицо Найла; оно было решительным, и странным, и непроницаемым — и более отчаянным, чем когда он скакал по поручению принца, чтобы предать Орисон. Он выглядел как самоубийца, невероятно жалко, словно участвовал в таком преступлении, от которого страдал каждый дюйм его тела.

Он шепотом что-то сказал Джерадину.

Это видимо было нечто оскорбительное; Джерадин отреагировал так, словно ему нанесли удар. Он вздрогнул; подался вперед. Со спины показалось, что он ухватился за плащ Найла.

Между братьями на пол упал железный кинжал, с металлическим звоном ударившись о камень.

Он был покрыт кровью.

Найл откинулся к стене. Глаза его закатились, затем колени подогнулись. Джерадин попытался поддержать его, но тот рухнул на спину. Плащ распахнулся, открывая кровавую рану, которую нож проделал в его животе.

Как и кинжал, руки Джерадина были покрыты кровью.

26. Братоубийца

В оглушающей тишине вокруг и внутри своего сознания, Териза мысленно издала крик. К счастью, она не закричала вслух.

Мгновение вообще никто ничего не говорил. И никто не шевелился. Все просто смотрели на Джерадина и Найла.

Затем Джерадин издал сдавленный стон, и Гильдия словно взорвалась.

Мастера сорвались со своих мест и кинулись в самых разных направлениях. Смотритель Леббик ринулся, снося все на своем пути, словно снаряд, несущийся к Джерадину. Джерадин прижался к стене, будто его загнали в угол.

Перекрывая хаос, Териза крикнула:

— Джерадин! Беги!

И, словно она подожгла в нем запал, пригодник бросился к двери.

Но бросился слишком поздно и двигался слишком медленно; он был в шоке и не мог сравниться в реакции со Смотрителем. В это время еще несколько Мастеров кинулись в его сторону, видимо, пытаясь схватить, а может быть, надеясь помочь Найлу. Одним из них был Мастер Квилон.

По-кроличьи проворно он нырнул к Джерадину — и споткнулся.

Он упал прямо под ноги Смотрителя Леббика, подсекая его. Леббик рухнул на каменный пол.

Джерадин подскочил к двери и резко распахнул ее.

— Остановите его! — проревел Смотритель стражникам снаружи. — Остановите Джерадина!

Дверь захлопнулась как раз вовремя, чтобы отрезать его крик.

Мастер Барсонаж одиноко стоял посреди всего этого хаоса. Пока воплотители орали друг на друга, решая, в какую сторону следует бежать, он похлопывал рука об руку и смотрел в пустоту. Даже его тик на время прекратился.

Продолжая издавать рев, Смотритель бросился вперед, расшвыривая Мастеров в стороны, и достиг двери.

Мастер Эремис не был первым, кто подбежал к Найлу. Тем не менее он раздвинул всех, поднял окровавленное тело на руки и начал продвигаться к дальнему выходу.

— Лекаря! — закричал он, хотя поблизости не было никого, к кому мог бы быть обращен этот крик. — Ему нужен лекарь!

Териза бессознательно последовала за Мастером Эремисом и Найлом.

Внезапно кто-то коснулся ее руки. Заставив себя обернуться, она увидела Мастера Квилона.

Его глаза ярко горели; нос непрерывно дергался.

— Идемте! — приказал он голосом, который, несмотря на панику, охватившую Теризу, проник до ее сердца. — Мы должны помочь ему!

И в то же мгновение двинулся вперед, увлекая ее за собой, к двери, через которую только что вышел Мастер Эремис.

Двое стражников, ранее приставленных к этой двери, сейчас находились в комнате, с громкими криками пытаясь разобраться в происходящем и навести порядок. Мастер Квилон проскользнул мимо них. Они попытались остановить Теризу, но сразу же отпустили ее: все их внимание было занято паникой в Гильдии.

Слегка стесняемый в движениях серой мантией, хлопающей по его коленям, Мастер Квилон припустился бегом.

Териза понятия не имела, куда он направляется, но поспешила за ним просто потому, что он произнес слово помочь. Внезапно она узнала эту часть рабочих помещений. Вдоль коридора, затем в перпендикулярное ответвление, и Мастер Квилон подтолкнул ее к двери, небольшой и достаточно массивной, чтобы она могла оказаться дверью, ведущей в камеру.

Эта дверь тоже охранялась.

— Быстрее! — крикнул Мастер Квилон стражникам. — Там совершено убийство! — Он показал в том направлении, откуда они с Теризой появились. — Смотритель нуждается в вашей помощи!

Его тревога была настолько явной, что оба стражника покинули пост, рванув с полной скоростью, на ходу вытаскивая из-за пояса мечи.

Мастер Квилон в одно мгновение открыл дверь и, втолкнув Теризу внутрь, закрыл ее за собой.

Они оказались в лабиринте камер, приспособленных для хранения и использования зеркал Гильдии.

— Он придет сюда? — спросила Териза. Она тяжело дышала.

С бессознательной жестокостью Мастер Квилон ответил:

— Ему идти больше некуда.

Схватив ее за руку, он вновь подтолкнул ее через ближайший проход в глубину комнат.

А сам остался позади.

Осознав, что сам он стался сзади, Териза повернулась, чтобы задать ему вопрос.

— Да идите же! — прошипел он. — Помогите ему! Я выиграю времени сколько смогу. Мне поверят, если я скажу, что его здесь не было. Во всяком случае минуту или две.

Она изумленно посмотрела на Мастера. Помочь ему?

— Идите же, говорю! — и он еще раз толкнул ее.

Она споткнулась, с трудом сохранила равновесие и влетела через проход в комнату.

Помочь ему? Джерадину?

Найл мертв. Его живот был вспорот ножом.

Почему? Зачем?

Для того, чтобы пригодник не мог ничего сказать Гильдии. Не мог опровергнуть обвинения Мастера Эремиса.

О, Джерадин!

Найдя комнату, где стояло зеркало, приведшее ее в Орисон, она заметила его. Он пытался успеть спрятаться за дверь, но был недостаточно быстр, чтобы она не заметила его.

— Джерадин! — прошептала она, боясь, что сейчас закричит. — Это я, Териза.

Через мгновение он вышел к ней.

Он стал совершенно другим человеком. Его лицо было словно из металла; глаза — стальными. Он говорил так, словно в любой момент мог заставить ее подчиняться.

— Ты пришла уговаривать меня сдаться?

— Нет, — Териза с трудом выдавливала из себя слова. Что-то внутри нее сломалось. — Он велел мне помочь тебе.

— Он?

— Мастер Квилон.

— Ему надо было прийти сюда самому.

По комнатам эхом прокатился скрип двери. Териза услышала отдаленные голоса.

— Если бы вы были воплотителем, миледи, — продолжал Джерадин, — вы могли бы мне помочь. В этом случае я смог бы убежать.

— Ты же знаешь, что я не воплотитель. — О, мой любимый! — Что такого сказал тебе Найл?

Джерадин выглядел недостижимо далеким — отстраненным, лишенным человеческих чувств, слишком непроницаемым. Но что-то в ее голосе, или в ее лице, или в ее позе и внешнем виде, должно быть, затронуло его. Его отстраненность дала трещину.

— Ничего, — сказал он таким тоном, словно едва сдерживал слезы. — Вообще ничего. Это какой-то обман. Что-то, подготовленное против меня Мастером Эремисом.

Териза, я не убивал своего брата.

Она ясно слышала выкрики Смотрителя Леббика:

— Обшарьте все комнаты! Он должен быть где-то здесь. Мне он нужен живым.

— Я не воплотитель! — воскликнула Териза. — Я не могу помочь тебе.

В отчаянии она обхватила руками шею Джерадина.

Он прижал ее к себе, и так они и стояли, пока не услышали тяжелый топот сапог где-то в одной из соседних комнат. Они тут же отскочили друг от друга.

Джерадин снова превратился в сплошной металл.

Без колебаний он повернулся к зеркалу и сдернул покрывало.

Зеркало показывало унылый чуждый пейзаж, где Воин и его солдаты потерпели поражение.

— Нет, Джерадин, нет! — простонала она. — Ты погибнешь! Ты никогда не вернешься назад!

Но он не слушал ее.

— Как только я окажусь воплощен, миледи, — сказал он ей так, словно она была ему совершенно чужая, — пожалуйста, измените фокусировку зеркала. Если меня увидят в воплотимом, то вышлют погоню.

Он стал произносить слова, которых Териза не понимала. Его пальцы коснулись полированной рамы, он принялся водить руками перед зеркалом.

Затем он прошел в стекло и оставил ее одну.

Териза лихорадочно осмотрела изображение; не было ни единого признака Джерадина. Снова зеркало совершило невероятное воплощение. Оно перенесло пригодника в место, которого не показывало.

Но на этот раз никто не держал его за ногу. У пригодника не осталось шанса вернуться. Он исчез навсегда.

Смотритель Леббик налетел на нее так внезапно, что, не будь ее чувства в смятении, она завопила бы от ужаса.

Он оглядел всю комнату, уставился в зеркало. Затем положил руки Теризе на плечи и вдавил пальцы в ее слабую плоть. Лицо его светилось подлинным торжеством.

— Итак, ты все же сделала это, женщина, — сказал он почти приязненно. — Сделала нечто настолько подлое, что никто не будет защищать тебя. Ты помогла сбежать убийце.

Она хотела сказать что-то в свое оправдание. Но оправданиями Джерадину было не помочь. Вернуть его теперь невозможно. Потому Териза гордо вскинула голову и, в смятении, встретилась взглядом с бешенными глазами Смотрителя — так упрямо, как только могла. И ничего не сказала.

— Так вот, отныне, — процедил он сквозь зубы, — ты принадлежишь мне.

Появляется всадник

27. Принц ведет осаду

Утром следующего дня началась осада Орисона. Огромный прямоугольный замок вздымался из низины, со всех сторон его окружала лишь голая земля, на которой кое—где уже пробивалась трава… Голая земля — и армия Аленда с ордой слуг и прочих сопровождающих. С того места, откуда смотрел принц Краген, Орисон казался слишком неприступным, а кольцо окруживших его войск слишком тонким для успешной осады. Но принц прекрасно разбирался в осадах. И знал, что у него довольно воинов, чтобы взять замок.

Однако принц не собирался терять своих людей понапрасну. Конечно, он чувствовал, что время поджимает; почти физически ощущал, как армия верховного короля Фесттена марширует из Кадуола, чтобы вступить с ним в бой: чувство не менее тревожное, чем запах, приносимый сырым ветром. Это была мощная армия — принц знал это: он взял в плен нескольких раненых воинов Пердона, направлявшихся в Орисон, и допросил их. Состоящая наполовину из наемников, наполовину — из собственных войск, армия верховного короля насчитывала по меньшей мере двадцать тысяч воинов. В то время как алендский монарх привел с собой всего десять тысяч.

И потому принц спешил. Ему необходимо взять Орисон и укрепить его до того, как двадцать тысяч кадуольцев перейдут Бродвайн и вторгнутся в Демесне. В противном случае при появлении верховного короля ему останется только спешно отступить. Разве что он пожелает лишиться своего войска, пытаясь помочь Джойсу не отдать Гильдию в руки Кадуола. План леди Элеги парализовать Орисон изнутри с треском провалился, и время сейчас было не на стороне Аленда.

Но принц не хотел рисковать никем из своих людей. Они все понадобятся ему, и очень скоро.

Вместо этого он приказал установить катапульты для метания камней в наспех сооруженную каменную заплату, закрывающую пролом в стене замка.

Краген имел возможность рассмотреть этот пролом с удобной точки на следующий день после того, как безумный Воин Гильдии огнем проложил себе путь к свободе, — в тот день, когда принц в роли посла Аленда официально покинул Орисон; дымящаяся брешь в твердом камне, мрачная, словно смерть. Разрушения выглядели внушительно, в особенности на фоне холода и снега, словно смертельная рана, над которой еще поднимается парок, потому что труп еще не остыл. При взгляде на эти разрушения сердце принца Крагена затрепетало от восторга и ужаса — ибо это зрелище сулило, что Орисон может быть взят, что сила, некогда управлявшая Мордантом и сглаживавшая противоречия между Алендом и Кадуолом, уже обречена.

Да, позиция короля Джойса выглядела более уязвимой. Что сооруженная наспех заплата в стене на месте бреши слаба, заметил бы и ребенок. Несмотря на неблагоприятные обстоятельства, Смотритель Леббик сделал все, что было в его силах, — поистине сделал все от него зависящее. Но ничто не поможет, когда против них применят стенобитные машины. Командующий катапультами принца капитан уже поспорил, выдержит ли стена хотя бы одно точное попадание.

Однако принца заботило вовсе не то, сможет ли он ворваться в Орисон, — его заботило, насколько отчаянно будут сопротивляться защитники замка. Леди Элеге не удалось вызвать недомогания у стражников Леббика, но удалось отравить резервуар, тем самым заставляя переполненный людьми замок перейти на жесткий паек воды. А что касается короля Джойса… Он не был вождем своих подданных — он был их героем, человеком, который отвечал их идеалам. Но сейчас он лишился рассудка. Оставшись без руководства, отчаявшиеся — насколько яростно будут сражаться жители Морданта?

Возможно, очень яростно, даже остервенело, если Джойс сдержит слово. Хотя он действительно лишился рассудка — в этом не было никаких сомнений: на требования Аленда он ответил угрозой, вселившей надежду в сердца его народа: Король Джойс собирается использовать всю силу Гильдии и выкорчевать вас отсюда!

Элега не поверила этому, но принц не разделял ее убежденности. Если Джойс действительно собирался использовать всю силу Гильдии, алендскую армию ждало нечто гораздо худшее, чем просто поражение. Полное уничтожение армии.

Поэтому принц приказал своим войскам немного отойти от стен Орисона. Прикрыв черные кудри шлемом с шишаком (нафабренные прямые усы подчеркивали выразительность темных глаз принца, а белая меховая мантия делала хорошо заметными нагрудник и двуручный меч), он — воплощенная уверенность и мощь, окруженный штабом, — принялся обсуждать с командующими катапультами вес снарядов и траектории. Тем не менее, любая мысль в его голове натыкалась на препятствие. Он не собирался рисковать ни одним из своих людей без крайней необходимости. У него были опасения, что очень скоро они понадобятся ему все.

Местность была удобной для катапульт. Хоть в чем—то удача. Если не считать деревьев по краям дороги, вокруг было голо; все естественные заросли были выкорчеваны, и даже трава, которая с приходом весны рвалась из земли наружу, пробивалась с трудом из—за холода и отсутствия дождя. Кроме того, дороги не мешали принцу Крагену, они сливались немного северо—восточнее ворот Орисона, в то время как брешь в стене зияла ближе к северо—западу. К тому же Орисон находился на одном уровне с расположением армии Аленда или даже ниже. А военные учителя и советники много лет вдалбливали принцу Крагену, что довольно сложно стрелять из катапульты снизу вверх. Здесь же были почти идеальные условия для его боевых машин.

Леди Элега присоединилась к нему в тот момент, когда заряжали самую мощную из метательных установок. Мысли принца были заняты множеством более насущных вещей, но Элега умела в любой момент привлечь его внимание, и он приветствовал ее улыбкой более теплой, чем дополнявшая смущенная фраза: — Миледи, мы собираемся начинать.

Кутаясь в плащ, она посмотрела на свой дом.

— Что произойдет, милорд принц? — пробормотала она, словно не ожидая ответа. — Выдержит ли временная стена? Смотритель хитрый старый лис. Наверняка он сделал для Орисона все возможное.

Пока она изучала замок, принц Краген изучал ее лицо. И поскольку он любил ее да к тому же уважал (стыдясь мыслей о том, что не должен полностью доверять женщине, которая с таким упорством действовала против своего отца), ему было трудно признаться даже себе, что выглядит Элега не лучшим образом. Холод и ветер изничтожили блеск в ее живых глазах, сделав их блеклыми и припухшими, яркий солнечный свет бледнил ее, придавая сходство с бессердечной женщиной. Она была прекрасна только в помещении, при свете свечей и интриг. Но ее нынешняя некрасивость лишь давала принцу повод любить ее еще больше. Он знал, что у нее есть сердце. Пальцы, придерживающие плащ, были белыми и напряженными. Каждое сказанное ею слово, каждый ее жест свидетельствовал и о том, что она страдает.

— Стена наверняка не выдержит, — ответил он все так же смущенно. — Мы разрушим ее к вечеру, может быть даже к полудню. Ее возводили зимой. Каким бы хитрым и ловким не был Леббик, — Краген не жаловал сурового Смотрителя, — у него не было ничего годного для раствора. Даже если он забрал весь песок Гильдии и затем изрубил в куски всех Воплотителей, чтобы использовать их кровь для замеса, — стена все равно не выдержит нашего натиска. Леди поежилась.

— И когда она рухнет?.. — спросила она, снедаемая невысказанным беспокойством. — Что тогда?

— Когда удар будет нанесен, — ответил он с внезапной резкостью, — отступать станет некуда. Аленд окажется в состоянии войны с Мордантом. И мы не будем ждать, пока жажда и страх сделают за нас нашу работу. Пердон — единственное, что стоит между нами и верховным королем Фесттеном. Мы постараемся проделать еще бóльшую брешь и пойдем на приступ, чтобы захватить замок. — Но через мгновение он почувствовал жалость к ней и добавил: — Орисону будут предоставлены все мыслимые возможности сдаться. Я не хочу резни. Все мужчины, женщины и дети еще понадобятся нам в борьбе против Кадуола.

Бледная, обеспокоенная Элега посмотрела на него с благодарностью. Она задумалась, а потом кивнула:

— Смотритель Леббик никогда не сдастся. Мой отец за всю свою жизнь никогда не сдавался.

— В таком случае, ему предстоит этому научиться, — буркнул принц.

Он верил в то, что говорил. Он верил, что заплата в бреши долго не выдержит — поскольку, за исключением Воплотимого, у Орисона нет ничего, с чем противостоять его натиску. Но от сомнений, которым он даже мысленно не мог подобрать названия, сводило мышцы живота, и принц приказал капитану запускать первый камень.

Двое крепких мужчин дружно взмахнули молотками и ударили по крюкам по бокам катапульты; огромный рычаг метнулся вперед, выбрасывая камень со стоном и скрежетом, словно тяжесть кидал согнутый в три погибели человек. Выстрел вызвал взрыв восторга в рядах воинов, но принц мрачно следил за полетом снаряда. Резкий удар молотов, стон струн, стук удара о стопоры и протестующий скрип колес — он, казалось, ощущал это всем телом, словно удары, направленные против него, и уже по звуку мог определить, что камень не попадет в цель. Так и случилось.

Точнее, не совсем так: Орисон был слишком большой целью, чтобы промазать. Но камень ушел выше и левее, не попав заплату.

Удар оставил на стене замка отметину. А дальше произошло то, что и должно было произойти; снаряд разлетелся. Ничем не украшенный пурпурный штандарт, разновидность личного знамени короля, продолжал развеваться и трепетать на ветру, недоступный, невозмутимый.

Принц негромко выбранил ветер, хотя знал, что тот совершенно ни при чем. Честно говоря, промаха следовало ожидать; необычным было бы попадание. Командующему катапультами требовалось произвести несколько выстрелов, чтобы пристреляться и приноровиться к натяжению струн. Но принц Краген чувствовал необъяснимое раздражение, словно промах был дурным предзнаменованием.

Вероятно, так оно и было. Прежде чем люди капитана принялись вращать вороты, чтобы вернуть на место ложку катапульты, все войско услышало сигнал трубы. Это не походило на сигналы, объявляющие о посланнике или вызове; это был высокий душераздирающий стон на одной ноте, словно трубач не пытался что—то сыграть, а ему просто приказали привлечь внимание.

Краген посмотрел на леди Элегу, ожидая объяснения. Она пожала плечами и кивнула в сторону Орисона.

С того места, где находился принц, ворота замка не были видны. Но они, вероятно, открылись, потому что из—за поворота стены появился и поскакал в сторону катапульты всадник.

Это был небольшой человек — слишком маленький для своего коня, автоматически сделал выводы принц. И не привыкший к езде верхом, судя по осторожности, с которой держался в седле. Если он имел оружие или был одет в доспехи, то они скрывались под толстым плащом.

Но на его плечах, выбиваясь из—под плаща, была желтая мантия Мастера. Ветер развевал полы мантии, и ее невозможно было спутать ни с чем.

Принц задумчиво приподнял черную бровь, но не позволил себе никакое иное выражение чувств. Сознавая, что все сказанное им будет немедленно услышано и станет известно среди армии, он тихо пробормотал:

— Интересно. Воплотитель. Мастер Гильдии. Вы знаете его, миледи?

Она медлила с ответом, опасаясь ошибиться. Затем тихо сказала:

— Это Квилон, милорд принц. — Она нахмурилась. — Почему он? Он никогда не играл никакой роли, ни в Гильдии, ни при дворе.

Принц Краген, глядя на приближающегося Мастера, улыбнулся. И так, чтобы могла услышать лишь одна леди Элега, заметил:

— Подозреваю, что в самом скором времени мы узнаем ответ.

Мастер Квилон с покрасневшим лицом спешил к ним, смешной на своем жеребце. Глаза у него слезились, словно он плакал, хотя в его лице не было заметно печали. Нос подергивался, словно у кролика; губы открывали торчащие вперед зубы. И когда Мастер остановил лошадь перед принцем Крагеном и леди Элегой — когда Квилон наполовину сполз, наполовину свалился с лошади, словно сдутый ветром — алендский Претендент с трудом удержался от смеха. Но как бы комично ни выглядел этот Квилон, он был Воплотителем. Будь с ним зеркало, он бы успел причинить серьезный ущерб, прежде чем его захватили бы в плен или убили.

— Милорд принц, — начал он без особых предисловий, не взглянув на дочь короля Джойса и даже не кивнув в знак приветствия сыну монарха Аленда, — я спешил сюда предупредить вас.

Люди, окружающие принца, застыли; командующий катапультами положил руку на меч. Но поза Крагена свидетельствовала, что он не намерен реагировать на оскорбительное поведение.

— Предупредить нас, Мастер Квилон? — Его тон был спокойным, несмотря на блеск ярости в глазах. — Какое неожиданное благородство. Мне краем уха довелось услышать, что Смотритель Леббик грозился «обрушить на нас всю мощь Гильдии». Неужели я неправильно понял намерения вашего короля? Разве меня уже не предупредили? Или… — он проницательно взглянул в глаза Квилона, — ваше предупреждение несколько иного свойства? И ваше присутствие свидетельствует о том, что Гильдия больше не подчиняется королю Джойсу?

— Нет, милорд принц. — Воплотитель казался до того напуганным, что твердость в его голосе казалась неестественной, неожиданно зловещей. — Вы торопитесь с выводами. А это очень опасная слабость для человека, управляющего людьми. Если вы намереваетесь пережить эту войну, вам следует быть осмотрительнее.

— Мне следует?.. — спокойно повторил принц. — Прошу прощения. Вы, вероятно, поняли меня неправильно. Ваша собственная неосмотрительность, поспешность, с какой вы прибыли сюда, вызвала неосмотрительность с моей стороны и породила домыслы. Если в ваши намерения входит всего лишь повторить угрозы Смотрителя, вы могли бы не утруждать себя малоудобной скачкой.

— Ничего подобного! Я прибыл предупредить вас, что сейчас мы уничтожим эту катапульту. Если вы останетесь поблизости, вас может ранить — а возможно и убить. Король Джойс не желает вашей смерти. Не он затеял эту войну, и ему нет никакой корысти в вашей гибели.

Холодная непривычная спазма обручем сдавила голову Крагена и скользнула вниз по шее. Сейчас мы уничтожим… Как и все остальные, кого он знал, он боялся Воплотителей, боялся странной силы, порождающей из ничего чудовищ, с помощью всего—навсего куска стекла и таланта. И одним из следствий этой боязни был его приказ войску старательно обогнуть перекресток дорог, ведь он знал от леди Элеги, что Пердон когда—то подвергся здесь нападению Воплотимого. Кроме того, сам вид Квилона делал его слова еще более безумными — неожиданными и поэтому таящими угрозу. Король Джойс не желает вашей смерти.

Однако сын Маргонала был Претендентом Аленда, он занимал определенную позицию и нес ответственность, снять которую с него никто не мог. В других землях принцы могли стать королями, заслуживали они того или нет; но трон алендского монарха в Скарабе мог быть получен только за заслуги, а никак не унаследован. И Краген жаждал получить этот трон, потому что верил своему отцу и верил в свои силы. Он заслуживал править Алендом больше, чем кто—либо другой. Он верил в то, чем занимался его отец, и знал, что ни один из его соперников не может сравниться с ним.

Поэтому когда он взглянул на Квилона, на его позу, услышал, как тот говорил, страх испарился. Осталось лишь беспокойство — и деланная веселость, которая, однако, никого не могла обмануть.

— Значит, никакой корысти? — спросил он мягко. — Несмотря на то, что я увел у него дочь и привел все силы монарха Аленда под стены Орисона? Простите, но я скептик, Мастер Квилон. Забота вашего короля о моей жизни кажется мне — не сочтите за оскорбление несколько эксцентричной. — И он качнул головой, словно кланяясь; но люди принца поняли его намерения и сомкнулись вокруг Квилона, отрезая Воплотителю путь к отступлению. — А вот вы рисковали многим, пытаясь предупредить меня о его расположении ко мне.

Взгляд Квилона метнулся по сторонам, пытаясь оценивать все происходящее вокруг. — Не слишком, — ответил он, словно не замечая своего окружения. — Всего лишь жизнью. Я предпочитаю жить, но если буду убит, это ничего серьезно не изменит. Катапульту все равно уничтожат. Каждая катапульта, которую вы направите против нас, будет уничтожена. Но, как я уже говорил, король Джойс не видит никакой корысти в вашей смерти. Если вы, тем не менее, страстно желаете погибнуть, то, конечно, он никак не может запретить вам это. То, что я рискую собственной жизнью, должно свидетельствовать, что я говорю правду.

— Поразительно, — буркнул принц. — Вы собираетесь разрушить мои машины с такого расстояния? Какой же новый ужас породила Гильдия, что вы в состоянии произвести разрушение так далеко от ваших зеркал? Мастер не ответил на этот вопрос.

— Уходите или оставайтесь, как вам будет угодно, — сказал он. — Убивайте меня или не убивайте. — Подергивание носа делало его все больше похожим на кролика. — Но не делайте ошибки, считая, что вам позволят войти или захватить Орисон. Вместо того чтобы уступить свой трон и свою силу, король Джойс предпочтет увидеть, как вас сокрушит между молотом Кадуола и наковальней Гильдии. Леди Элега не смогла сдержаться.

— Квилон, это — безумие. — Ее протест прозвучал гневно и безнадежно. — Вы один из мелких Воплотителей, один из малозначимых членов Гильдии. Вы признались, что ваша жизнь не важна. И вы смеете угрожать монарху Аленда и его сыну? Откуда у вас столько наглости, что вы осмеливаетесь утверждать, будто говорите от имени моего отца?

Впервые за все это время Мастер Квилон взглянул на нее. Внезапно его лицо отвердело, а в голосе прорезалась нотка неприкрытого раздражения.

— Миледи, эта наглость — не более чем приказ короля. Я всего лишь магистр Гильдии. — И, не сделав ни малейшего движения, он внезапно преобразился, словно стал выше. — В отличие от его дочери, я не предавал его.

Преданные своему принцу алендские солдаты замерли; некоторые схватились за рукояти мечей.

Но Элега в ответ на реплику Мастера повела себя спокойно. У нее была гордость королевской дочери, и кроме того, она уже получила прощение короля за все, что сделала.

— Это несправедливо, — буркнула она. — Он сам предал весь Мордант. Вы не можете быть таким слепцом и не видеть правды. Вы не можете…

Но Мастер Квилон небрежно отвернулся, словно для него она перестала существовать.

Невысказанный протест замер в тишине. Казалось, леди Элега вот—вот разрыдается на ледяном весеннем ветру.

Принц Краген с трудом подавил гнев. Позиция Мастера приводила его в ярость — хотя он прекрасно ее понимал. И, тем не менее, сдержался, чтобы не наговорить резкостей Квилону. Вместо этого пробормотал сквозь зубы:

— Вы рискуете больше, чем вам кажется, Мастер Квилон. Возможно, вы полагаете, что смерть не имеет особого значения, но могу вас уверить, боль воздействует на вас также, как на любого другого.

При этих словах голова Элеги дернулась, а зрачки расширились, словно она пережила шок. Принц и Воплотитель смотрели друг на друга, не обращая на нее внимания.

Мастер Квилон заморгал; его нос дернулся. Он казался смертельно испуганным. Но его тон развеял эту иллюзию. Он бесстрашно отрезал:

— Таков ваш ответ на то, чего вы не понимаете, милорд принц? Пытки? Или вы стремитесь причинять боль ради удовольствия? Помните, никогда не забывайте, сын монарха Аленда: здесь проверяются ваши качества, точно так же, как они проверялись в Орисоне за игрой в перескоки… и в других местах. Не советую доказывать, что вы недостойны.

И без позволения принца Квилон покинул их. Он взгромоздился на своего коня, отчаянно цепляясь за поводья. Его окружали алендцы; но когда он повернул голову лошади к Орисону, солдаты, казалось, бессознательно, без всяких приказов капитана или принца, уступали ему дорогу, словно на них действовало достоинство Воплотителя.

Верхом — вид у него был довольно странный, но что—то в этой фигуре говорило и о мужестве, — Квилон ускакал туда, откуда появился. Вскоре он повернул за угол стены Орисона и скрылся из виду.

Краген, поворачиваясь к леди, задумчиво прикусил губу. Здесь проверяются ваши качества… Следовало расспросить Мастера. Что он хотел сказать этим? Но гнев в ее глазах остановил его.

— Элега? — тихо позвал он.

Она крепче стиснула зубы, встретившись с ним взглядом.

— Значит, боль, милорд принц?

При виде ее возмущения ему захотелось кричать на Элегу. Мы здесь на войне, миледи. Вы считаете, что можно воевать, не причиняя никому вреда? Но он сдержался, поскольку испытывал некоторую неловкость оттого, что пытался запугивать Мастера Квилона.

Конечно, во времена давних войн между Алендом и Кадуолом ни один командир или союзник монарха Аленда не колебался бы, если бы понадобилось вырвать несколько криков боли у жителя Морданта или Кадуола. Бароны Вассалов до сих пор оставались кровожадными бестиями. Но, потерпев поражение от короля Джойса, Маргонал все же заметил, что его противник с большей легкостью управляет Мордантом, добившись добровольной преданности, чем если бы эта преданность была навязана силой. И, не будучи глупцом, монарх Аленда сменил тактику управления, основанную на страхе, насилии и боли, и был вполне удовлетворен результатами. Даже баронами стало легче управлять.

Это было одно из многих нововведений Маргонала, которые принц одобрял. И сам он хотел продолжить дело отца.

Поэтому, несмотря на тревогу, досаду и сомнения, он взял себя в руки в достаточной мере, чтобы быть честным с Элегой до конца.

— Я сказал больше, чем собирался. Воплотитель оскорбил вас, миледи. Мне это неприятно.

Его объяснение, казалось, дало Элеге то, в чем она так нуждалась. Постепенно выражение ее лица изменилось; влага в глазах смягчила взгляд, и в нем появилось что—то похожее на мольбу.

— Раньше меня не так—то было легко оскорбить, — ответила она. — Понятно, что тот, кто верит моему отцу, не может поверить мне. — Затем словно стремясь подчеркнуть свою искренность, она добавила: — И тем не менее, я благодарна за ваш гнев, милорд принц. Приятно сознавать, что вы считаете меня достойной защиты.

Мгновение принц Краген изучал леди Элегу, сопоставляя свои чувства к ней и сложность положения. Затем кивнул и отвернулся.

Ветер, казалось, стал еще холоднее. Весна пришла слишком рано — а значит, вполне возможно, зима еще может вернуться. Только этого, подумал принц с горечью, и не хватало его армии — застрять, парализованной зимним ненастьем, под стенами Орисона, словно шавки, которых не пускают в деревню, голодные и холодные, бессильные что—либо сделать и надеющиеся только на объедки с чужого стола. Да, это было бы замечательно.

Но он сдерживал желчь. И властно обратился к капитану, словно твердо знал, что делает:

— Мне кажется, следует серьезно отнестись к предупреждению Воплотителя. Отведите всех, кто здесь не обязателен, и пусть будут готовы к любым неожиданностям. Затем продолжим.

Капитан отдал честь и приступил к выполнению приказа. Солдаты повиновались с испуганной поспешностью, тщетно пытаясь продемонстрировать, что не восприняли предупреждение всерьез. Вместе с Элегой принц Краген направился к шатрам отца. Он отошел на сто ярдов от катапульты и обернулся.

Ему не пришлось долго ждать исполнения угроз Мастера Квилона. По—видимому, Магистр Гильдии, едва очутился за воротами замка, подал сигнал. И через мгновение после того, как принц принялся изучать тяжелый серый профиль Орисона, ожидая, что же произойдет, над зубцами стен с северо—запада поднялась коричневая тень, бесформенная, похожая на дым.

Было похоже, что она и растает словно дым; однако тень уплотнилась. Она выглядела не крупнее большой собаки или большого пчелиного роя; но скорость, с которой тень взмыла ввысь, в небо, делало ее опасной, как молния. Клочок коричневого дыма… И так же, как десять тысяч остальных солдат, не считая маркитантов, принц Краген задрал голову и прищурился, наблюдая за движением тени на фоне мрачных низких облаков.

Поднявшись так высоко, чтобы оказаться вне досягаемости стрел и недостижимой для стрельбы из стальных арбалетов, тень поплыла к катапульте и, покружившись над ней, опять повернула в сторону замка. Принцу показалось, что он услышал вдали пронзительный крик, похожий на крик чайки.

В этот момент из тени, плывшей над ними в вышине, вылетел камень, такой же большой, как тот, что был выпущен из катапульты.

С невероятной силой камень врезался в катапульту и размозжил дерево с такой легкостью, словно орудие было сделано из щепок. Куски камня разлетелись в разные стороны, бревна рамы взмыли ввысь и рухнули вниз. Двое людей бросились в сторону от катапульты и упали, один с железным болтом, торчащим из ноги, второй с проломленным таким же болтом черепом. Остальная обслуга не пострадала.

Бесформенная коричневая тень исчезла из вида за стенами замка.

Из горла солдат вырвался крик — ярость и страх требовали действий, взывали к мести. Принц Краген стоял неподвижно, его лицо ничего не выражало, словно он никогда в жизни не изумлялся. Только жесткие складки вокруг рта, скрытые усами, выдавали его истинные чувства.

— Миледи, — обратился он к Элеге мрачно—небрежным тоном, — вы прожили много лет в окружении Воплотителей. Без сомнения, в Орисоне ходило множество слухов относительно Гильдии. Доводилось ли вам когда—либо слышать о чем—нибудь подобном?

Она оцепенело покачала головой, глядя на обломки катапульты так, словно не верила собственным глазам.

— Возможно, — пробормотал принц тихо, лишь для ушей Элеги, — за годы мира, навязанного нам королем Джойсом, мы позабыли об ужасах Воплотимого. Похоже, под его правлением Мастера не теряли времени даром.

Миледи… — Он на мгновение закрыл глаза и позволил себе ужаснуться. — Гильдия ни в коем случае не должна попасть в руки верховного короля Фесттена.

Затем принц снова занялся текущими делами и покинул Элегу. Сначала он приказал своему капитану выдвинуть вперед новую катапульту и предпринять новую попытку — со всеми необходимыми предосторожностями, чтобы обезопасить солдат. А после этого отправился побеседовать с отцом.

***

Над шатрами алендского монарха развевались его штандарты. Маргонал любил путешествовать с удобством. Кроме того, он по опыту знал, что роскошные шатры благоприятно действуют на дух подчиненных. Тем не менее, верховный король Фесттен посчитал бы штаб—квартиру монарха убогой хижиной. В Аленде не было морских портов, и поэтому довольствовались лишь товарами из Кадуола. В сравнении с Фесттеном Маргонал был не богаче любого из своих вассалов. Если бы Мордант не лежал между Кадуолом и Алендом (и если бы провинции не были такими упрямыми и неподатливыми — качество, служившее отличным буфером), верховный король и силы, которые могло собрать его богатство, давным—давно поглотили бы извечного врага Кадуола.

Принцу Крагену это было небезразлично не потому, что он жаждал богатств верховного короля, а потому что чувствовал себя слабым в сравнении с Кадуолом. Он отбросил полог в сторону и позволил сообщить отцу о своем прибытии. Он чуял опасность для Аленда в каждом порыве холодного ветра и ощущал, как она гарротой сдавливает его шею.

Алендский монарх сидел в глубине шатра, где он проводил совещания и военные советы. Принц ясно видел его; жаровни, установленные для обогрева шатров, отбрасывали свет, пляшущий по стенам и по креслам. Другого света не было. Стенки шатров были плотными, и Маргонал не позволял зажигать лампы, факелы или даже свечи в своем присутствии. Про себя принц Краген считал, что этот странный запрет — попросту проявление тирании, которой славился его отец. Тем не менее, он подчинялся приказам, не задавая лишних вопросов. Как и всякий, кому доводилось видеть лицо монарха Аленда при дневном свете, он знал, что глаза Маргонала скрыты бельмами.

Трудно было представить себе, что под белую пелену, закрывающую его глаза, словно занавес, могло проникать что—либо.

Очевидно, битвы, проигранные королю Джойсу, были не единственными его потерями в жизни. Именно начав терять зрение, он начал искать лучших методов правления, более безопасных для него, для королевства и для будущего преемника. И не уставал повторять, пока всему его окружению это не набило оскомину: «Потери учат многому». Но про себя (не теряя, впрочем, уважения к отцу) принц Краген отбрасывал слово потери и заменял словом страх. Человек, не видящий своих врагов, не способен нанести им неожиданный удар. И по этой причине ему следовало найти новые способы обезопасить себя. Краген понимал причину страха отца и испытывал к Маргоналу уважение. Человек ничтожный, к примеру, прибегнул бы к насилию и террору.

Старый и уже малосильный, монарх Аленда, расположившийся в самом удобном из кресел для совещаний, повернул голову, заслышав шаги сына. Так как он во всем сомневался, то не заговорил, пока алендский Претендент не был представлен и не приветствовал его по всем правилам, предписанным этикетом. Затем он вздохнул, словно устал больше обычного.

— Ну, сын мой, гвардейцы уже побывали здесь и сообщили новость, объяснить которую они не в силах. Может быть, ты расскажешь мне нечто более вразумительное?

— Милорд, — ответил принц Краген, — боюсь, я лишь умножу ваше недоумение. — И он коротко поведал о визите Мастера Квилона и разрушении катапульты. Закончив рассказ, он сообщил отцу, что обо всем этом думает.

— Поведение Воплотителя было странным, вне всяких сомнений. Но, мне кажется, самая большая загадка — поведение короля Джойса: словно он вовсе никогда не был слаб… словно хочет подчеркнуть, что он хозяин положения, и оно далеко не безнадежно. И что способен командовать такими людьми, как Смотритель Леббик и Мастер Квилон, чтобы сохранить свой статус кво.

Но мы—то знаем, что это — иллюзия. Кадуол выступил против него. В его стене огромная брешь, которую защищает лишь кучка людей, к тому же у них не хватает питьевой воды. И несмотря на Гильдию, есть несколько могучих Воплотителей, которые враждуют с ним. Они могут по своей воле настигнуть его в любом месте в Морданте или Орисоне, проходя сквозь плоские зеркала так, словно не восприимчивы к безумию. Вдобавок в самой Гильдии есть Мастера, которые бросили бы его, если бы только посмели. Люди вроде Эремиса могут хранить верность Морданту и не возлагать на себя никаких обязательств по отношению к королю.

Его лорды не придут ему на помощь. Армигит — трус. Термигана не волнует ничего, кроме дел в собственной провинции. А Пердон сражается с Кадуолом не за короля, а за собственное выживание. Из лордов лишь Домне, Тор и Файль сохраняют преданность монарху. Тор — старик и пьяница, к тому же он сейчас здесь и потому не сможет поднять своих людей на подмогу. А Файль не придет на помощь Орисону потому, что мы стоим у него на пути.

И, несмотря на это, король Джойс продолжает относиться к нам так, словно мы не в силах причинить ему вред.

Чем больше принц думал об этом, тем сильнее были его сомнения. Некоторое время он жевал ус; неуверенность все сильнее мучила его. Затем закончил:

— По правде говоря, милорд, я не могу решить, безумие его поведение или глубоко продуманная политика.

И снова монарх Аленда вздохнул. С видимым усилием он пробормотал:

— Я провел ужасную ночь. Слепота вынуждает меня все больше размышлять. Вместо того чтобы спать, я перебирал в уме все уловки и обманы, которые он применял ко мне. Я пережил каждый удар наших войн. От подобных воспоминаниях стыла бы кровь в жилах любого молодого зрячего правителя. Но для меня они — губительны.

Глядя на сына так, словно он мог видеть его, Маргонал хрипло спросил:

— Можешь ли ты придумать причину — хоть какую—нибудь—по которой король, такой как Джойс, может притворяться слабым, позволяя Воплотителям насылать ужасы на свой народ… позволяя нам окружить его замок, когда его силы так слабы?

— Нет, — принц Краген покачал головой. — Это безумие. Это может быть только безумие.

— А леди Элега?.. Она ведь его дочь. Она знает его гораздо лучше, чем мы, — намного лучше, чем я. Может, она вспомнит, что такое может он скрывать? И снова принц сказал: — Нет.

Он верил Элеге, не так ли? Верил: она думает о своем отце то же, что и он, не так ли? Внезапно монарх Аленда повысил голос:

— Тогда он безумен, безумен. Его надлежит выкорчевать из крепости, пусть заплатит за все. Ты слышишь? Это невыносимо!

И, словно сами по себе, его кулаки застучали по подлокотникам кресла.

— Мне вполне понятно его желание сохранить Мордант в своей власти и править им, как вздумается. Он был способен на это — до самого последнего времени. Да и кто бы этого не хотел? Его желание сохранить все возможности Воплотимого для себя лично мне тоже понятно. В этом тоже ничего удивительного. Мне даже понятно, с какой целью он создал Гильдию, и его отказ использовать ее силу для войн. Не так поступил бы Фесттен. Не так поступил бы я. Но, возможно, он разумнее нас.

Но это!.. Создать все то, что он создал, и затем бросить на произвол судьбы! — Монарх Аленда кричал. — Отковать такое оружие, как Гильдия, а затем сделать себя беззащитным для атак, снять с себя ответственность, повернуться спиной к тем, кто верой и правдой служил ему, не оставить своим врагам иного выбора, кроме как попытаться вырвать из его рук это оружие, чтобы выжить самим! — Маргонал привстал в кресле, словно лично жаждал добиться от короля Джойса логичного объяснения. — Это невыносимо! Это надо прекратить!

Но его вспышка быстро закончилась, так же быстро, как и возникла. Откинувшись в кресле, он закрыл лицо руками.

— Мой сын, — хрипло прошептал он, — когда я получил твое сообщение, в котором говорилось, что все готово для наступления, ледяной холод поселился в моем сердце. Ведь с той минуты я уже не мог ничего изменить. Я знаю этого человека. Он слишком часто побеждал меня. Боюсь, он заманил нас сюда, чтобы уничтожить, а его слабость — всего лишь прием, чтобы мы с Кадуолом появились у его стен и он с легкостью мог бы сокрушить нас не в честной битве, а с помощью коварства. Ты говоришь, этого не может быть. Леди Элега утверждает, что этого не может быть. Мой собственный рассудок твердит, что этого не может быть — хотя бы потому, что за прошедшие пятьдесят лет он ни разу не пытался сокрушить нас. И тем не менее, я — боюсь. Он околдовал меня. Мы пришли сюда на свою погибель.

Принц Краген слушал, что говорит отец, и старался не содрогнуться от ужаса.

Страх — вещь заразная, подумал он. Неужели все мы были слепы? Почему никто из нас не подумал, что Джойс притворяется? Принц тихо произнес:

— Милорд, если вы прикажете, мы отступим. Вы — монарх Аленда. Я доверяю вашей мудрости. Мы можем…

— Нет! — Отказ Маргонала прозвучал болезненным выкриком, а не яростным протестом. — Нет, — повторил он почти сразу уже спокойным тоном. — Он околдовал меня. И я уверен лишь в одном — я не могу принимать решения в тех делах, где замешан он.

Нет, сын мой, эта осада — дело, которым надлежит заниматься тебе. Ты алендский Претендент. И наша судьба сейчас в твоих руках. — Но через мгновение он добавил, предупреждая: — Однако если ты дашь приказ отступить, будь готов отвечать за последствия своего решения перед другими претендентами на Трон.

Принц безмолвно кивнул. Он давно заметил ужас Маргонала; задолго до этого разговора ветер страха пронизывал его до костей. Но монарх Аленда высказал свои сомнения вслух — и то, что сомнения наконец обрели звучание, делало их более зримыми, более весомыми. Мы пришли сюда на свою погибель. И когда его отец спросил: «Что ты намерен делать?» — он прикусил губу и ответил: — Я не знаю.

— Так поскорее решайся, — отрезал Маргонал, почти так же резко, как принц разговаривал с леди Элегой. — Фесттен не будет ждать.

В ответ Краген сжался.

— Может быть и нет, милорд. Наша судьба связана с судьбой Кадуола. И пока мы живы, я постараюсь дать урок верховному королю, чтобы научить его терпению раз и навсегда.

Постепенно монарх Аленда расслабился и снова развалился в своем кресле. Неожиданно он улыбнулся:

— Я слышал, у Фесттена много сыновей. У меня — лишь ты. Но я склонен думать, что хотя бы в этом превзошел его.

Так как принц не знал, что еще делать, то склонился в глубоком поклоне. Затем он вышел из шатра отца, как раз вовремя, чтобы увидеть, как бесформенная коричневая тень поднимается над стенами Орисона и уничтожает следующую из его лучших катапульт.

К счастью, его люди успели вовремя отбежать, и никто не пострадал.

Когда он отправился совещаться со своими капитанами, его лицо выражало только уверенность.

28. День проблем

Смотритель Леббик и трое Воплотителей стояли на вершине северо—западной стены и наблюдали, как коричневая тень, детище Знатока Хэвелока, превратила вторую катапульту Аленда в кучу дров. С такой высоты, за защитными зубцами на наружной части стены Орисона, несмотря на расстояние, он видел все прекрасно.

Судя по неподвижным чертам лица, выступившим на челюсти желвакам и пустому взгляду, он не был ошеломлен.

А следовало бы. Смотритель и представить не мог, что возможно подобное зеркало — что нечто, по виду напоминающее дым, может быть не только воплощено, но и управляемо и бросать камни в любое место, куда прикажет Знаток. Более того, ему в голову не приходило, что Хэвелок достаточно вменяем, чтобы участвовать в обороне Орисона — что можно было планировать, принимая во внимание активное участие Знатока. Боевой дух Смотрителя должен был бы взлететь. Без сомнения.

Но он не сознавал этого. И уж наверняка ничем не выдавал. Правда заключалась в том, что лишь усилием воли он заставлял себя задумываться, что делает, и хоть немного обращать внимание на происходящее вокруг.

— Неплохо, — выдохнул Мастер Квилон, когда тень вернулась в зеркало Хэвелока. — Вы несомненно превзошли самого себя. — И он похлопал Знатока по плечу, словно старый друг — что при других обстоятельствах наверняка удивило бы Леббика, потому что безумие Хэвелока не позволяло дружить с ним никому, кроме короля Джойса. Который и сам—то был, подумал мрачно Смотритель, не совсем в здравом рассудке.

— Блуд, — ответил Знаток Хэвелок небрежно, словно он каждый день левым мизинцем вызывал подобное Воплотимое. — Как два пальца обоссать. — Несмотря на его тон, было видно, что он сосредоточивался так старательно, что глаза почти не разбегались в разные стороны.

— Ну конечно, — пробормотал Мастер Эремис. — Вы точно уловили мою мысль. — Он был единственным из стоявших рядом с зеркалом, хотя несколько стражников и множество пригодников оставались неподалеку и внимательно наблюдали за происходящим. — Мне пришло в голову, что вы излишне скромничали со своими талантами, Знаток Хэвелок.

Формально Эремис находился здесь только потому, что Смотритель еще не закончил разбирательство с его делом. На слишком многие вопросы следовало еще найти ответ. Тем не менее, он очень интересовался происходящим; его скошенная голова постоянно вертелась из стороны в сторону, следя за каждым движением, глаза сверкали, словно он наслаждался подобным времяпрепровождением.

— Если бы Гильдия знала о ваших возможностях, она принимала бы совсем другие решения.

Мастер Квилон остро глянул на рослого Воплотителя: — Неужели? Какие же?

В ответ Мастер Эремис вежливо улыбнулся и бросил взгляд на Смотрителя:

— Мы могли бы решить сами защищать Мордант, не дожидаясь, пока наш обожаемый король совсем подвинется рассудком.

Леббик должен был что—то ответить на подобное оскорбление. Эремис стремился спровоцировать его — а провокация единственное, что поддерживало Смотрителя. Это подпитывало пламя верности и ярости, которые давали ему силы и дальше выполнять свои обязанности, служить королю и после того, как здравый смысл взбунтовался и его подсознательная преданность обернулась против него. Вдобавок ему еще нужно было выяснить вопрос с самим Мастером Эремисом и получить от него надлежащие объяснения. Но на сей раз сарказм Мастера не достиг цели. Помыслами Смотритель был в другом месте.

В подземелье, где он оставил ту женщину.

Проклятие на ее голову, проклятие. Она источник всех проблем, всех осложнений. Он даже начал думать, что именно она — причина слабости короля Джойса, несмотря на то, что король начал слабеть за много лет до ее появления. Но Леббик вырвет у нее правду. Если будет необходимо, он оторвет ей руки и ноги — лишь бы вырвать правду. Вопьется пальцами в мягкую плоть ее тела…

Он сделает с ней все, что захочет. У него есть позволение.

Итак, ты все же сделала это, женщина. Сделала нечто столь подлое, что никто и не подумает защищать тебя. Это было правдой. Тор пытался — и не преуспел. Ты помогла сбежать убийце. Отныне ты принадлежишь мне. Даже сейчас он пытался бороться с собой. Мне.

Если бы только он мог подавить дрожь, которая возникала всякий раз, когда он думал о ней.

И Мастеру Эремису он ответил, лишь желая скрыть, что с ним происходит, замаскировать дрожь своего тела.

Но он совершенно не думал о том, что говорит. Просто не мог. Он был слишком поглощен воспоминанием о том, как впился в ее плечи пальцами.

— Нет, — слышал он ее шепот. Этот протест был сродни ужасу в ее нежных карих глазах, сродни дрожи изящного подбородка. Она боялась его, боялась до глубины души. Ярость Леббика нашла ее слабое место — он ясно видел это, хотя женщина сопротивлялась ему и раньше, лгала, заставляла его снова и снова подавлять страсть к ней. Она боялась его, словно заслужила эти страхи, словно сознавала — все, что он собирается сделать с ней, вполне законно. — Нет, — прошептала она, но отвергая не его обвинения; а именно его самого; Смотрителя, его власть и его жажду насилия.

— Да, — ответил он сквозь зубы, яростно скалясь, словно она напоследок сделала его счастливым.

Сжимая ее сильно, так как ему хотелось, не обращая внимания на ее боль — и на то, как смотрели на него Мастера и стражники, несмотря на убийство Найла и исчезновение Джерадина, — он лично отволок ее в подземелье.

Всю дорогу она пробовала лепетать:

— Нет, вы не понимаете, все это обман. Джерадин не убивал Найла, пожалуйста, выслушайте меня, выслушайте. Эремис как—то подстроил все это. Это — обман.

Ему это нравилось. Нравился ее страх. Он хотел, чтобы она униженно распростерлась перед ним. И в то же время ее поведение обеспокоило его. По какой—то неясной причине он вспомнил жену.

Но, очевидно, не потому, что его жена могла бы лепетать. По сути, она совершенно ничего не боялась с тех пор, как король Джойс спас ее, вырвав из рук гарнизонного командира из Аленда, который с великой изощренностью насиловал ее. С тех пор, как он, Леббик, собственными зубами растерзал этого мерзавца из Аленда.

Но до того она боялась. Да, он прекрасно помнит ее страхи. И тогда она принималась лепетать. Он слышал ее — видел — он не мог прогнать эту картину, стоявшую перед его мысленным взором — он ничего не мог поделать с этим, ничего. Он слышал и видел, как она делает все, что в ее силах, идет на самые отчаянные и ужасные поступки, какие только могла придумать, лишь бы остановить этих людей.

Но Смотритель Леббик не собирался останавливаться. Ни к чему. Пусть себе лепечет обо всем, что у нее на душе, плачет, кричит, если вздумается. Она — его. И это его беспокоило.

Когда он втолкнул ее в камеру, так, что она упала на нары у дальней стены, он не собирался останавливаться. Но он начал не сразу. Вместо этого он прикрыл железную дверь, не позаботившись даже запереть, сложил руки на груди, чтобы сдержать их дрожь, и уставился на пленницу в свете единственной лампы. Фитиль следовало подкрутить; пламя яростно бушевало, и тени ужаса плясали на бледных чертах женщины.

Продолжая улыбаться плотно стиснутыми зубами, он потребовал ответа: — Как?

— Я не знаю. — Лепет! — Каким—то образом. Чтобы избавиться от Джерадина. Джерадин — единственный, кто не доверяет ему. — Испуганно. — Эремис и Гилбур были заодно. — Пытаясь убедить его. — Эремис привел Найла на собрание Гильдии. Он сказал, что Найл может доказать, что Джерадин — предатель, но это была ложь. Они вместе придумали ловушку. Они все это выдумали. —

Пытаясь создать иллюзию своей правоты. — Это—фальшивка. Они все подстроили. Так должно было быть. Глухая к нелогичности своей защиты, она настаивала: — Найл еще жив.

Глядя на нее, Смотритель упивался радостью.

— Нет, женщина. — Его челюсти ныли от усилия сдержаться и не впиться в нее зубами. — Скажи мне, как.

Как он сбежал? Как ты помогла ему сбежать? Наконец она отчасти взяла себя в руки и умолкла. В ее глазах мелькали тени; она выглядела невероятно желанной и в то же время — беззащитной.

— Он не Воплотитель, — начал Леббик. — И не мог покинуть помещение иначе, как с помощью Воплотимого. Значит, это твоих рук депо. Ты воплотила его куда—то. Где он, женщина? Он нужен мне.

Она смотрела на Леббика. Ее отчаяние стало тихим; она вела себя так, просто потому что слишком боялась его.

— Вы сошли с ума, — прошептала она. — У вас не все дома. Вы просто не выдержали свалившегося на вашу голову.

— Я не причиню ему вреда. — Лицо Смотрителя было непроницаемым, словно он отвел от себя все напряжение. — Ведь он почти не виноват. Я знаю это. Ты околдовала его. До того как ты появилась здесь, он был всего лишь одним из сынов Домне — очень неуклюжим, но в остальном заурядным парнем. Все любили его, хотя он ничего не способен сделать так, как надо. Но ты — все изменила. Ты вовлекла его в предательство. Когда я схвачу его, то даже не буду наказывать. Пусть только расскажет мне всю правду.

Внезапно, словно в костер подкинули сухого хвороста, Леббик проревел: — Где он?

Она вздрогнула и съежилась. Всего на мгновение Смотритель поверил, что она ответит. Но затем что—то внутри ее выпрямилось. Она гордо вскинула голову и посмотрела ему прямо в глаза.

— Идите к черту.

При этих словах он ухмыльнулся, не сумел сдержаться; и захохотал так, что, казалось, вот—вот лопнет сердце.

— Маленькая шлюха, — выдавил он из себя. — Не пытайся разозлить меня. Ты недостаточно сильна для этого.

И тут же он заговорил более четко, более официально, вбивая свои слова в ее страх, словно гвозди в крышку гроба.

— Для начала я сдеру с тебя всю одежду. Я мог бы сделать это для разнообразия деликатно. Голые женщины чувствуют себя особенно беззащитными.

Затем начну причинять тебе боль. — Он сделал шаг в ее сторону, но руки оставались скрещенными на груди. — Сначала совсем чуть—чуть. Скажем, сделаю больно твоей груди. Может быть, несколько уколов в живот. Кусок деревяшки между ногами. Лишь для того, чтобы ты внимательнее ко всему относилась. — Он хотел бы, чтобы она видела то же, что видел он; его жена была распростерта в грязи перед алендцами; распятая, привязанная за руки и за ноги, чтобы не могла пошевелиться. Чтобы увидела те осторожные движения, которые проделывал гарнизонный командир небольшими ножами. — Затем я начну причинять тебе более сильную боль.

Ты будешь умолять меня остановиться. Ты расскажешь мне все, что я пожелаю, и будешь умолять меня остановиться. Но будет поздно. Ты уже потеряешь все шансы на спасение. Стоит мне начать причинять тебе боль, и я уже не остановлюсь. Я никогда не останавливаюсь на полдороги.

Он явно ошеломил ее — отвращение и ужас на ее лице были слишком неприкрытыми — и Леббик уже не мог сдержаться. Его руки вырвались из—под контроля; ладони вцепились в ее плечи. Прижимая ее к себе, он завладел ее губами и поцеловал грубо, словно ударил, жаждая поглотить, прежде чем страсть разорвет его. Затем он обнял ее, обнял так крепко, что мышцы его рук напряглись словно сталь.

— Скажи мне правду. — Его голос дрожал в лихорадке страсти, — не заставляй меня причинять тебе боль.

Ее руки оказались между ними, ладони упирались ему в грудь. Но она не сопротивлялась; она сдалась на его милость, словно все силы испарились. Если отпустить ее, она просто рухнет на пол.

Тем не менее, она заговорила, но сказала только:

— Пожалуйста, не делайте этого. Пожалуйста. — Он сжимал ее так сильно, что его плечо заглушало ее слова, и тем не менее, он слышал их. — Умоляю вас, если вам так хочется. Пожалуйста, не надо так со мной.

На мгновение мрак в камере сгустился. Он окутал Смотрителя, сгустившись вокруг головы, завыл в ушах, словно черный вихрь. Затем все снова прояснилось, а его кулак отозвался болью. Женщина сидела на полу; лишь стена не давала ей упасть. Из уголка ее рта медленно струилась кровь, темная словно полночь. Ее глаза словно бы остекленели, будто она вот—вот потеряет сознание.

— Леди Териза скромничает, — произнес кто—то другой. — Я бы не стал вести себя так вежливо. Следующий удар будет для тебя последним. Ударишь ее снова, и я не успокоюсь до тех пор, пока ты не окажешься на галерах. Ошеломленный Смотритель Леббик обернулся и увидел у входа в камеру Тора.

— Милорд Тор… — прохрипел Смотритель, словно задыхался. — Это не ваше дело. Обязанность разбираться с преступлениями, совершенными в Орисоне, лежит на мне.

Старый лорд был толст, как откормленный гусь, с лицом рыхлым, словно плохо взошедшее тесто. Но его маленькие глазки сверкали при свете лампы так, словно он был способен на убийство. Под слоями жира покоилась сила, которая позволяла ему носить свой невероятный вес.

— В таком случае, ты вдвойне ответствен за преступления, совершенные самолично, — парировал он. — Что если она невиновна?

— Невиновна?

Леббик, похоже, пытался устыдить его свои выкриком. Он вскрикнул так, словно готов был разрыдаться. Отчаянным усилием воли Смотритель справился с собой.

— Невиновна? — повторил он более спокойно. — Вас здесь не было, милорд. Вы не видели, как Джерадин убил своего брата. Я поймал ее, когда она помогала ему скрыться — помогала скрыться убийце, милорд Тор. Довольно странная мысль — считать ее невиновной.

— Не более странная, чем ваши мысли о ее виновности, Смотритель. — Ярость Тора прорвалась с такой же силой, как мгновением раньше — ярость Смотрителя. — Вы обвиняете ее в том, что она помогла убийце бежать, а не в том, что она лично пролила чужую кровь. Когда я услышал, что вы уволокли ее сюда, я с трудом поверил собственным ушам. У вас нет права и причин называть ее так, до тех пор пока король Джойс не рассудит, виновна ли она, и не даст вам своего позволения.

— Вы думаете, он откажет мне? — воскликнул Смотритель Леббик, стараясь держать себя в руках. — Сейчас, когда Орисон в кольце осады и все враги короля плетут против него заговоры? Милорд, вы недооцениваете ситуацию. Это, — он сделал пренебрежительный жест в сторону женщины, — проблемы, которые он возложил на мои плечи.

Тор незамедлительно буркнул:

— Может быть, нам спросить его?

Выбора у Смотрителя не оставалось; отказаться он просто не мог. И, несмотря на то, что все его кости ныли и все нутро переворачивалось, так, что он, казалось, умирал, он повернулся спиной к неподвижной женщине и вместе с Тором отправился говорить с королем.

***

Когда Леббик потребовал аудиенции, король встретил их в ночной сорочке.

Вместо того чтобы пригласить Тора и Смотрителя к себе в комнаты, он открыл двери в свои покои и появился в проеме, представ перед стражниками, помаргивая водянистыми старческими глазами, словно от робости — будто боялся за свою безопасность в собственном замке. Он еще не спал; уж очень быстро он подошел к двери. И не пожелал, а может быть позабыл закрыть за собой дверь. Тогда Смотритель увидел, что король Джойс сидит не один.

Перед камином, оглядываясь через плечо на дверь, сидели два человека.

Знаток Хэвелок. Ну, конечно же. И Мастер Квилон, новоиспеченный магистр Гильдии.

Мастер Квилон, который случайно помог Джерадину сбежать, сбив с ног Леббика. Мастер Квилон, который нечаянно позволил этой женщине время помочь Джерадину, отослав стражников из комнат, где хранились зеркала.

Смотритель пробормотал себе под нос проклятие. Король Джойс посмотрел на Смотрителя Леббика, а затем на Тора с безумным выражением. Его борода свалялась; седые волосы торчали из—под ночного колпака во все стороны — колпака, который, знал Леббик, королева Мадин подарила ему двадцать лет назад. Его руки распухли от артрита, спина сгорбилась. Он казался маленьким и не вполне в здравом уме, очень уж не похожий на крепкого надежного лидера своего народа. И все равно, Смотритель любил его. Глядя на него в этот миг, Леббик обнаружил, что на самом деле ему больше всего не хватает не героической фигуры короля, уверенного в себе. Ему не хватает королевы; уверенной, красивой, прагматичной Мадин. Она сделала все, что было в ее силах, чтобы король Джойс оставался таким, каким когда—то был. Она никогда никому не позволила бы увидеть короля таким. Эта мысль так поразила Смотрителя Леббика, что заготовленная яростная речь улетучилась у него из головы. Вместо того чтобы швырнуть в лицо королю горькие вопросы, он пробормотал почти ласково:

— Простите за вторжение, милорд король. Вы не спали?

— Нет, — ответил король слабым голосом. — Я обдумывал то, что приказал вам передать Крагену. Я хочу использовать Гильдию. Но не знаю как. Это не давало мне заснуть, и потому я послал за Квилоном. — И, словно зная, что существует причина, по которой Смотритель потревожил его, король рассеянно спросил: — Будь вы на его месте, что вы предприняли бы завтра?

Леббик обменялся с Тором недоуменным взглядом.

— На его месте? На месте Мастера?

— На месте Аленда, — терпеливо пояснил король. — Скажем, принца Крагена. Что он будет делать завтра? Ответ был очевиден.

— Катапульты. Он попытается пробить брешь в стене. Король Джойс кивнул:

— Я того же мнения. — Он казался слишком сонным, чтобы сосредоточиться. — Квилон и Хэвелок позаботятся об этом. — И, словно в голову ему пришла новая мысль, он добавил: — Им потребуется совет. А вы ведь должны знать, чем они занимаются. Так что утром побеседуйте с Квилоном. Спокойной ночи. — И он повернулся к Смотрителю спиной, направляясь к себе в покои.

— Милорд король. — Это не выдержал Тор. Король устало вскинул брови.

— Что—то еще?

— Да, — резко ответил Тор, боясь, что Смотритель Леббик вмешается. — Да, милорд король. Леббик засадил леди Теризу де Морган в подземелье. Он ударил ее. Он хотел допрашивать ее, применяя пытки. И у него могли быть… —

Тор посмотрел на Леббика, пытаясь сдержать гнев, — у него могли быть и другие гнусные намерения.

Его следует остановить!

Смотритель хотел было запротестовать, но замер. К его изумлению, король уставился на Тора, словно старый лорд был гнилым яблоком.

— Но почему в это вмешались вы, милорд Тор? — спросил король. — Найл был убит. Может, вы не осознаете этого? Сын Домне, милорд Тор, — сын друга. — Он говорил так, словно позабыл, почему старый лорд появился в Орисоне. — Леббик выполняет свои обязанности.

В ответ Тор скривился от отвращения; его рот открылся и захлопнулся. Он был слишком ошеломлен и лишь через мгновение вспомнил, что нужно дышать; затем сказал таким тоном, словно боялся, что его хватит удар:

— Я правильно понял вас, милорд король? — Его губы растянулись, обнажая потемневшие от вина зубы. — Значит, Смотритель Леббик получает ваше соизволение на пытки и насилие над леди Теризой де Морган?

Жилы на шее короля вздулись. Внезапно его глаза перестали быть водянистыми; они засверкали голубым огнем.

— Довольно! — Призрак человека, которым он когда—то был, на мгновение мелькнул перед глазами присутствующих, и король тщательно выговорил:

— Старый, жирный бесполезный боров, вы уже довольно мешали мне. Я устал от вашего правдолюбия. Устал от ваших идиотских замечаний. Смотритель Леббик получил мое позволение исполнять свои обязанности. И, несмотря на постоянную боль в сжавшемся сердце, Леббик ощутил себя на седьмом небе.

Лицо Тора побагровело; глаза вылезли из орбит. Дрожащие кулаки вскинулись, словно он собрался нанести удар — словно наконец—то решился ударить своего короля. Когда он опустил их, это стоило ему нечеловеческих усилий. Кровь отхлынула от лица лорда, и оно стало восковым.

— Я не верю вашим словам. Вы — мой король. Мой друг. — Его голос задрожал; взгляд беспорядочно заметался. — Я тоже потерял сына. Я не верю…

— Запомните, Смотритель. Вы будете страдать, если послушаетесь его.

Плоть Тора, казалось, обвисла на костях, когда он повернулся и медленно принялся спускаться по ступеням, так, словно прожитые годы внезапно навалились на него и превратили в развалину.

Тихо, чтобы не выдать своего восторга, Смотритель Леббик пробормотал:

— Милорд король.

И король мгновенно повернулся к нему. Голубые глаза короля продолжали гореть, но вдруг налились кровью.

— Эту женщину следует подтолкнуть, — прохрипел он с трудом. — Она должна признаться… или открыть свои способности. — Затем король ткнул скрюченным пальцем в грудь Леббика и проворчал: — Но будьте готовы отвечать за все свои действия.

Не давая Леббику времени собраться с мыслями и найти подходящий ответ, он отступил в свои покои и с грохотом захлопнул за собой дверь. Хотя стражники старательно делали вид, будто ничего не замечают, Смотритель Леббик отвернулся от них, чтобы скрыть свое удовлетворение. Он не забыл о своих прочих обязанностях; Мастер Квилон, Мастер Эремис, Найл; организация обороны Орисона. Но все это не вызвало отклика в его душе; он займется ими, чтобы поскорее избавиться от них. Главное — король Джойс дал ему свое позволение. Его король верил, что он выпытает все тайны этой женщины.

Доверие короля стало ответом, которого он так ждал. Ответом на все сомнения.

И, сознательно отложив удовольствие, которого жаждал больше всего, на потом, он не вернулся в подземелье. Вместо этого он отправился на поиски Мастера Эремиса — и тела Найла. Найл еще жив. До утра у него предостаточно времени, он успеет доставить себе удовольствие и убедиться, что эта женщина лжет.

***

Он нашел Воплотителя в коридоре, ведущем в ту часть замка, где помещались жилища Мастеров. Эремис мгновенно направился к Смотрителю и без всяких вступлений огорошил Леббика:

— Найл еще жив.

Смотритель остановился, подбоченился и яростно уставился на Воплотителя. Сейчас, когда все его внимание сосредоточилось на Эремисе, он вспомнил, почему так ненавидит этого высокого гибкого человека. Он ненавидел насмешливое превосходство, светившееся в его глазах, сочетание ума и небрежности. Но больше всего он ненавидел успех Мастера у женщин. Женщины, которые при виде Смотрителя с отвращением кривили губы, покорно расставляли ноги, едва только Мастер поднимал бровь. И, вероятно, нечего было удивляться, что эта сучка, служанка Саддит, стремящаяся к вершинам власти, так уцепилась за него. Но кишки Смотрителя стиснуло в тугой узел, когда он вспомнил, какое выражение появилось на лице его пленницы при одном упоминании о Мастере Эремисе.

Леббик же со своей стороны готов был убить любую женщину, которая посмела бы заигрывать с ним, не будучи его женой.

К несчастью, у него сейчас не было времени для ненависти к Мастеру Эремису. Слишком многое произошло; вдобавок слова Мастера, казалось, разверзли пропасть под его ногами.

— Жив? — пробормотал он. — О чем вы толкуете?

— Я очень надеялся на это, — ответил Мастер, словно Смотритель говорил с ним вежливо. — Вот почему приказал перенести его в мои комнаты. Я еще не видел, чтобы Джерадин что—либо сделал правильно, и надеялся, что убить родного брата он тоже не сможет. К счастью, нож не задел сердце Найла.

И мгновенно душу Леббика охватило облегчение. Женщина лгала. Она оставалась в его власти. На мгновение у него так закружилась голова, что он не мог собраться с мыслями и продолжить разговор. — Я призвал к нему Андервелла, — продолжал Эремис. Андервелл был одним из лучших врачей в Орисоне. Это был именно тот врач, которого Смотритель самолично выбрал бы для ухода за Найлом. — Если его можно спасти, то он спасет.

Сверх того я позволил себе вольность и отдал несколько приказаний вашим стражникам. — Глаза Мастера сверкали от радости или злобы, словно он ясно видел смятение Леббика. — Если Джерадин хочет, чтобы его брат поскорее погиб, он явно предпримет еще одну попытку. По—моему, ясно, что он в сговоре с Гилбуром и Гартом — и почти наверняка с Архивоплотителем. Можно предположить, что они могут появляться в Орисоне и исчезать, когда пожелают. Поэтому я настоял, чтобы мне выделили четверых ваших людей. Двое из них — с Андервеллом и Найлом. Двое других — охраняют дверь.

Вы не возражаете против моих распоряжений, — Мастер Эремис ухмыльнулся, — добрый Смотритель?

Смотритель не без труда привел в некоторый порядок взбунтовавшиеся мысли. Он не возражал против распоряжений Эремиса. Распоряжения были правильными. Нет, не просто правильными; они были настолько правильными, что обвинения, выдвинутые этой женщиной против Эремиса, казались по меньшей мере странными. На секунду он задумался: может быть, Эремис оскорбил ее, и ее поведение объясняется простой ревностью? Но подобные домыслы лишь запутывали картину. В чем он действительно нуждался — так это на некоторое время забыть о ней.

— В настоящий момент этого достаточно, — ответил он грубо, потому что в ответ на его признание на лице Эремиса появилось нечто большее, чем просто удовлетворение. — А пока я хочу, чтобы вы отправились со мной. Я хочу получить ответы на свои вопросы, но у меня нет времени стоять и беседовать с вами.

Эремис нахмурился, хотя его глаза продолжали смеяться. Скрывая язвительность, он сказал:

— Мне тоже дорого время, Смотритель. Наш бравый король угрожал алендской армии всей мощью Гильдии, не так ли? А мы пока еще не придумали, как воплотить его угрозы в жизнь. Мне кажется, наш новый магистр, вероятно, соберет второе собрание Гильдии еще до исхода ночи. — Но тон Воплотителя был бесстрастным. — Если это произойдет, я должен буду присутствовать на нем.

Леббик сверился со своими внутренними песочными часами и ответил:

— Не думаю. Времени недостаточно. — И обратил свою ярость на Эремиса. — Мне приказано встретиться с Квилоном на рассвете. После этого он будет в вашем распоряжении.

Пошли.

Он очень надеялся, что этот Эремис откажется. Смотритель с огромным удовольствием посмотрел бы, как этот дерзкий Воплотитель, связанный и беспомощный, валяется перед ним. Но, с другой стороны, его мысли заняты совсем иным, и, к сожалению, он не получит того удовольствия, какого подобная сцена заслуживает. Поэтому он спокойно дождался согласия Мастера Эремиса, а затем отправился по делам.

***

Его вопросы были теми же, что и возникшие во время столь печально завершившегося собрания Гильдии. Как Мастер Эремис может объяснить тот факт, что он был единственным человеком в Орисоне, который постоянно знал, где находилась эта женщина, когда Бретер верховного короля нападал на нее? И почему Гарт, тем не менее, пытался убить ее, если они с Джерадином были заговорщиками, а Джерадин любил эту женщину? О чем говорили лорды провинций и принц Краген, когда они предательски встречались по подсказке Эремиса? И что это за история о нападении Воплотимого на Джерадина — что это за воплощенные насекомые, пытавшиеся убить его? Знал об этом Эремис или не знал?

Естественно, Мастер Эремис ответил на все вопросы. Но Смотрителю Леббику не понравились ответы. Если рассматривать их в целом, в них крылась одна—единственная роковая ошибка; все вопросы основывались на предположении, что Джерадин опытный и ловкий предатель; что он не только обладает, но и широко пользуется своим невероятным талантом; что он вступил в сговор с Гартом и Кадуолом задолго до Воплощения женщины в Орисон; что вся его неловкость, его вид сконфуженного щенка — ловкое прикрытие. Леббик посчитал это предположение невероятным. Он считал, что Джерадин действительно пытался убить Найла; ведь он видел это собственными глазами. Но поверить, что Джерадин плетет интриги на погибель Морданту? Брат Артагеля в заговоре с Гартом? Сын Домне соблазняет женщину, и она совершает преступления, которых в противном случае не совершила бы? Этому Смотритель никак не мог поверить. Нет, заговоры, совращения, преступления — во всем этом виновата она, а не Джерадин. И Эремис глупец, если пытался убедить его в обратном. А может быть, Мастер сам еще не начал говорить правду.

И, подготовив Орисон к рассвету нового дня, Смотритель Леббик заставил Мастера Эремиса вновь повторить все его объяснения, как можно подробнее, не упуская никаких деталей. День, проведенный на жестком пайке воды, вызвал у обитателей замка глухое недовольство. Нехватка воды поставила сотни людей в трудное положение; многие жульничали или пытались жульничать, и с этим следовало разобраться как можно скорее. С другой стороны, трудности были пока не слишком серьезными по сравнению с тем, что должно наступить впоследствии. И потому строгость была единственной надеждой Орисона. И потому Леббик, где бы ни появлялся, напускал на себя самый строгий вид. А Эремис наблюдал за ним. Отвечал на его вопросы. И не проговорился ни о чем.

Может быть, Смотритель Леббик не мог поверить в уверения Эремиса в преданности королю — после сцены на стенах Орисона, после того как Знаток Хэвелок продемонстрировал успешную защиту от катапульт. Мастер ни о чем не проговорился. Мы могли бы попытаться защитить Мордант своими силами, не дожидаясь, пока наш обожаемый король окончательно выживет из ума. Некоторые реплики открывали суть говорившего, и Леббик знал это. Но он не мог отвлечься от мыслей о подземелье. Не слишком обращая внимание на то, что говорит, он пробормотал: — Докажите это. Дайте мне воду.

И он словно бы забыл про Эремиса. Улыбка высокого Мастера стала невыносимой; он был слишком доволен и в душе праздновал победу. Но он постарался взять себя в руки и сосредоточиться на том, чем занимаются Хэвелок и Квилон.

На первый взгляд казалось, что Знаток пребывает в состоянии неестественной сосредоточенности, потому что, несмотря на то, что грубости, которые он бормотал, звучали дико, именно они вызвали у стражников Смотрителя бурный взрыв энтузиазма. Леббик не привык видеть его в том состоянии, когда он делал именно то, о чем его просили. Он знал другого Хэвелока — безумного старого вонючего козла, который приплясывал и вопил в зале аудиенций и уничтожил важных пленников прежде, чем их допросили. Человек, сотрудничающий с Мастером Квилоном, был совершенно незнаком ему. Призрак сильного и хитрого Воплотителя, который помог королю Джойсу собрать и организовать Мордант. Только вид Знатока не изменился. Он был все в той же древней засаленной хламиде; остатки его волос торчали в разные стороны. Торчащий между затуманенными глазами и дрожащими губами нос походил на хищный клюв.

Но взгляд вблизи давал понять, какой ценой давалась Знатоку эта сосредоточенность.

Несмотря на ледяной ветер, он был мокрым от пота и дрожал всем телом, словно в лихорадке — словно стоял и вызывал Воплотимое таким отчаянным усилием воли, что все его тело сопротивлялось. С неожиданной печалью Леббик заметил, что по щеке Хэвелока течет кровь. Знаток прикусил губу так, что она превратилась в лохмотья.

По всем признакам он был единственной защитой Орисона от катапульт. Мастер Квилон ясно дал понять, что у них нет других зеркал, которые могли бы послужить именно этой цели. Все, чему Смотритель служил или о чем заботился, оказалось под угрозой, и защитой мог стать лишь Хэвелок — но очевидно было, что Хэвелока надолго не хватит.

— Сучье вымя! — Смотритель Леббик грубо схватил Мастера Квилона за руку, привлекая к себе его внимание. — Долго он еще продержится?

Прежде чем Квилон успел ответить, Знаток отпрыгнул в сторону от своего зеркала, хихикая, словно обезумевшая старуха.

— Достаточно долго! Хии—хии! Достаточно долго! — Хэвелок раскрыл рот, полный окровавленных зубов, скалясь Леббику в ответ, но ни один из его глаз не смог нацелиться на Смотрителя. Его голос зазвенел на грани истерики: — Они швыряют в него камни, камни, камни, камни, камни! А мы — единственные друзья, которые у него остались! Мы единственные друзья, которые у него остались!

Двигаясь чересчур быстро, чтобы его успели остановить, он сплюнул кровь на руки и принялся размазывать ее по щекам Леббика, окрашивая седые бакенбарды Смотрителя красным. — А ты — совершенно потерял разум!

Внезапно обозлившись, Смотритель Леббик отшвырнул руки Хэвелока прочь. Он схватился за меч, едва удержавшись от того, чтобы не выхватить его и не вспороть Знатоку брюхо прямо тут, на месте. Дрожа так же сильно, как и Хэвелок, он опустил клинок обратно в ножны и скрестил руки на груди.

— Сукин сын, — пробормотал он сквозь зубы. — Тебя следовало заточить в подземелье много лет назад.

Мгновение Знаток Хэвелок улыбался окровавленными зубами, глядя на Смотрителя. Затем повернулся к Мастеру Квилону. Показав на Леббика пальцем, он заговорил театральным шепотом, словно никто, кроме Квилона, не мог его услышать.

— Ты когда—нибудь был знаком с его женой? — Хэвелок подчеркнул интонацией слово знаком. — Таким прекрасным человеком ему никогда не стать.

И он с улыбкой вернулся к своему зеркалу.

Мастер Эремис тоже улыбался; его глаза сверкали от радости.

— Мастер Квилон, — он хмыкнул, заметив напряжение в лице Квилона, — нам действительно повезло, что только один из последних друзей короля потерял разум.

Алендцы выкатили на позицию третью катапульту. Королевский Подлец разрушил и ее. После этого против замка временно перестали выдвигать катапульты. Видимо, принц Краген решил придумать что—то другое.

Но Смотритель Леббик не остался наблюдать. Упоминание о жене пробудило в нем такой гнев, что он с трудом сдерживался — и кроме того, его стражники вполне были способны доложить ему об изменении обстановки, если произойдет что—то новенькое. Пока кровь засыхала на его щеках, он ураганом пронесся по Орисону, прихватив с собой Мастера Эремиса, и направился в подземелье.

***

Но через мгновение сообразил, что меньше всего хотел притащить с собой на новый допрос этой женщины этого хитрого Воплотителя. К счастью, он вовремя изменил направление движения, и Эремис не успел сообразить, куда они направляются. Вместо того чтобы предаться терзающей его страсти, он повел Эремиса в башню, где жили Мастера, узнать о состоянии Найла.

— Прекрасная мысль, — высказался Мастер Эремис, когда стало ясно, куда направляется Леббик. — Я тоже хотел бы узнать нечто новое о состоянии Найла.

— Ну конечно же, — прохрипел Смотритель. — Он единственный, кто может подтвердить вашу невиновность. Он ведь собирался доказать, что его родной брат — предатель. Вы же утверждали именно это?

— Конечно. — Было очевидно, что Эремис ничуть не боится Леббика. — Вы же не поверите мне, если я скажу, что пекусь о нем лишь из человеколюбия. Я это прекрасно понимаю. Учитывая ваше ко мне отношение, я счастлив, что вы верите, что я желаю ему добра, хотя бы ради собственной выгоды. — Сарказм Мастера, похоже, был окрашен искренним весельем; он произносил слова так, словно пытался скрыть радость от приятного сюрприза. — Как я уже говорил, он — свидетельство того, что я не виновен в том, в чем обвинял меня Джерадин.

Леббик не остановился. И ответил, не заботясь, слышит его Эремис или нет. В основном для того чтобы облегчить душу, он пробормотал:

— Смейся, сучий козел. Когда—нибудь я узнаю всю правду о тебе. И тогда я накормлю тебя твоими собственными яйцами.

Он был настолько одержим своими мыслями, что не ожидал ответа. И после того как его спутник высказался, Смотритель еще мгновение сомневался, правильно ли он расслышал ответ.

— Попробуй.

Несмотря на неизменную улыбку, Эремис выглядел опасным, как занесенный топор.

Скрипнув зубами, Смотритель Леббик повернул в коридор, ведущий к жилищам Воплотителей.

Они вышли к небольшому тупиковому ответвлению, с предназначенными для слуг комнатами по обеим сторонам и главным входом в покои в конце тупика. При виде шикарно отделанной двери из палисандрового дерева, украшенной мозаикой с портретом хозяина комнаты, Леббик хмыкнул. Но сама по себе дверь была не так важна; она ничего не значила. Важно было то — и Смотритель Леббик обеими руками ухватился за эту существенную деталь — что дверь была старательно закрыта и двое крепких стражников стояли на посту в коридоре, охраняя вход в жилище Мастера Эремиса.

Стражники отсалютовали, и Леббик приказал им доложить обстановку. — Андервелл и двое наших людей находились там всю ночь, Смотритель, — доложил старший стражник. — Найл, должно быть, до сих пор жив, потому что в противном случае Андервелл давно бы вышел. Но мы ничего не слышали.

Мастер Эремис сказал:

— Славно, — но Смотритель пропустил его слова мимо ушей. И, раздвинув стражников, широко распахнул дверь.

После этого он долго стоял не шевелясь, тупо глядя на комнату, пытаясь сообразить, почему стражники ничего не слышали, словно вся логика и здравый смысл испарились. Такая резня не могла произойти без шума.

Его люди за его спиной, не сдержавшись, выругались.

Мастер Эремис выдохнул:

— Стерьво! — и тихо присвистнул.

В гостиной Эремиса находилось трое людей: двое стражников и Найл. Все трое были искромсаны в клочья.

Точнее, не искромсаны. Мозг Леббика работал с трудом. Мертвецы не были разрезаны на куски. То, что с ними произошло, проделали не при помощи мечей. Нет, эти люди напоминали не жертвы людей—мясников, скорее трупы, на которых пировали хищники. Огромные хищники с челюстями, способными вырвать из груди кусок мяса величиной с два кулака и перекусить конечность. Причем все это произошло с его стражниками. Тела лежали в лужах крови, с вырванными внутренностями и переломанными костями. А что касается Найла…

В некоторых отношениях он был в чуть лучшем состоянии; в некоторых — в худшем. Его жевали не так старательно, как стражников. Но обе его руки исчезли: одна была откушена ниже локтя, вторая — у плеча, голова была разодрана до мозга, лицо полностью исчезло. Его можно было опознать лишь по форме, размерам и по тому, что он лежал на диване, используемом Эремисом для любовных игр. Смотритель заулыбался. Его душил смех. Он не мог сдержаться; отчаяние было сейчас его единственным ощущением. Почти жизнерадостно Леббик сказал:

— Вам какое—то время не придется соблазнять здесь женщин, Воплотитель. Вы просто не сможете убрать кровь. Так что придется перебраться в другое место. Эремис похоже не слышал. Он тихо спросил:

— Андервелл? Андервелл?

Ну конечно же, здесь должно было находиться четверо мужчин; Леббик знал это. Двое его стражников. Найл. И Андервелл. С хищной полубезумной улыбкой он, сохраняя остатки самообладания, приказал стражникам обыскать остальные комнаты. Но он не сомневался, что врач — исчез. Что Андервеллу здесь делать после такого злодеяния?

По необъяснимой причине тот факт, что все произошедшее никак не могло произойти, не доходил до Леббика.

— Смотритель, — сказал старший стражник придушенным голосом, словно кто—то с силой выдавил у него из груди весь воздух, — никто не входил и не выходил. Могу поклясться.

— Воплотимое. — Смотритель Леббик, казалось, наслаждался этим словом; оно приносило столько боли, что он почти радовался ему. — Оно, наверное, напало слишком быстро, слишком неожиданно. Может быть, это был огненный кот. Или те круглые штуки с зубами, о которых рассказывал Пердон. — Желание расхохотаться было почти непреодолимым. — Они не успели даже позвать на помощь. Воплотимое.

— Боюсь, вы правы. — Мастер Эремис вел себя удивительно сдержанно, но его глаза сверкали, словно осколки зеркала. — Наши враги проделывали подобные вещи и до того, как леди Териза де Морган появилась здесь.

— И все это произошло в вашем жилище, Воплотитель. — Смотритель продолжал улыбаться. — Под вашей чуткой опекой. После всех предосторожностей, которые вы предприняли.

При этих словах глаза у Эремиса округлились; он заморгал, глядя на Смотрителя.

— Вы это серьезно? Вы считаете, что я виновен во всем случившемся?

— Это произошло с помощью Воплотимого. Вы — Воплотитель. Это — ваше жилище.

— Когда я покидал его, Найл был жив, — запротестовал Мастер Эремис. — Спросите своих стражников. — Впервые за все время Леббик заметил, что Мастер обеспокоен. — А все остальное время я провел с вами.

Доводы Мастера были логичными, но Смотритель Леббик отмахнулся от них.

— Вы — Воплотитель, — повторил он. И, когда сказал это, его голос сорвался, словно он пытался загнать свою печаль глубоко внутрь, как больной ребенок. — Вы считаете себя хорошим Воплотителем. Вы хотите заставить меня поверить, что «наши враги» располагают плоским зеркалом, которое без вашего ведома показывает ваши комнаты? Они сделали зеркало и не пользовались им, не вызвав у вас ни капли подозрения, и не сделали ни одного неосторожного шага, который предупредил бы такого хорошего Воплотителя, как вы, о том, что происходит? Вы это серьезно?

К своему изумлению, Леббик обнаружил, что вот—вот сорвется. У его людей не было никакой возможности защититься, а он ничем не мог им помочь, тем более вернуть им жизни. Улыбаясь так широко, как только мог, он сменил тон, и его голос прозвучал словно удар бича:

— Мне не нравится, когда моих людей рвут на куски.

— Понятно. — Лицо Мастера Эремиса было напряженным; сосредоточенность в его глазах сменилась гневом. — Это говорит о вас хорошо. Но не имеет никакого значения. Наши враги, похоже, владеют плоским зеркалом, которое позволяет им попадать куда угодно. Знай я, как такое можно проделать, и сам попытался бы сделать то же самое. Но и это неважно. Найл был жив, когда я покинул его. И слепой мог бы заметить, что я был с вами в то время, когда его убили. Я уж точно не виновен в произошедшем.

— Докажите, — ответил Смотритель таким тоном, словно к нему вернулось хорошее настроение. — Я знаю, что вы лично не могли совершить это. Но предатели, с которыми вы состоите в заговоре, — совсем другое дело. Именно вы все подстроили. Все это ваших рук дело. — Он с трудом подавил в себе неодолимое желание ударить Эремиса. — От вас потребовалось только доставить сюда Найла, чтобы Гарт, Гилбур и остальные ваши друзья расправились с ним.

Он хотел взреветь: И именно вы виноваты в том, что мои люди разорваны на куски! Но слова застряли у него в горле, как кляп.

— Смотритель Леббик, послушайте меня. Послушайте. — Мастер Эремис говорил так, словно Леббик был в горячечном бреду, а он пытался привлечь к себе его внимание. — Это все полная чушь.

Если вы считаете меня ответственным за смерть Найла, тогда вы должны полагать, что его слова не защищают меня от обвинений Джерадина. Таким образом, вы должны считать, что мне не было смысла приводить его на собрание Гильдии. А вдруг он начал бы выдвигать обвинения против меня? Я уже говорил: это вздор.

И если вы верите, что ответственность за его смерть на мне, то должны считать, что я могу покинуть Орисон в любой миг, когда захочу — через то же зеркало, которое позволило сбежать Гилбуру. Тогда почему я остался? Почему встретился лицом к лицу с Джерадином на глазах всей Гильдии, когда с такой легкостью мог бы исчезнуть отсюда? Почему помогаю бороться с осадой? Смотритель, вы не правы.

Я не предатель. Я служу Морданту и Орисону. И не виновен в гибели Найла.

Не в состоянии принять его рассуждения, Леббик вновь прохрипел:

— Докажите. — Ему хотелось выть. Доводы Эремиса были слишком убедительными; он не мог найти в них изъяна. — Слова ничего не значат. Можете болтать все, что взбредет в голову. — И тем не менее, в этом было нечто неправильное. Просто должно было быть, потому что он желал этого так страстно. Ему нужно было как—то справиться со своим отчаянием. — Просто докажите.

К несчастью, Мастер Эремис быстро вновь обрел свою самоуверенность. Лицо Воплотителя опять стало непроницаемым — скрываемые факты или намерения, которые вызывали у Эремиса искры веселья, снова наполнили его взгляд превосходством.

Ласково улыбаясь такой ненавистной улыбкой, он заметил:

— Вы уже упоминали об этом. На крепостных стенах. Не припоминаете?

Вежливое предположение, что Леббик может чего—то не помнить, что он не вполне соображает, что делает, взъярило его настолько, что он пришлось взять себя в руки.

— Я помню, — парировал он, с облегчением слыша свой голос, хриплый и такой знакомый. — Но вы ничего не предприняли.

— Нет, — согласился Мастер. — Однако у меня в голове зародилась одна мыслишка. Я собирался обсудить ее, и тут Знаток снова поразил нас своими выходками. Я расстроился, забыл о ней и припомнил лишь сейчас.

Вы говорили о воде.

Смотритель Леббик в глубине души окаменел. Вода! его сердце сдавило как тисками; он едва дышал. — Я смогу добыть ее.

Орисон отчаянно нуждался в воде. От ее отсутствия страдало слишком много людей. А работа Леббика заключалась именно в том, чтобы уменьшать страдания. И чувство долга подсказывало ему, что ответственность лежит на нем, словно он сам был причиной этого недостатка воды.

Но лучше пусть его выпотрошат шлюхи, чем принять жизненно необходимую помощь от Мастера Эремиса.

— У меня есть зеркало, — пояснил Эремис, — которое показывает беспрестанный дождь. Он там всегда льется потоком. Я могу принести зеркало в резервуар и осуществить воплощение дождя, чтобы пополнить наши запасы воды. — Он слегка содрогнулся. — Это займет какое—то время. Количество дождя, которое я могу воплотить, будет довольно ограниченным. Может быть, за несколько дней мне удастся наполнить резервуар.

И, не сдержавшись, он улыбнулся, потому что знал, в какое пиковое положение поставил Леббика:

— Это докажет мою преданность, добрый Смотритель? Покажет мою искренность в служении Морданту и Орисону?

Смотритель Леббик издал хриплый звук, идущий из глубины души. Предложение Эремиса было словно кость в горле, и он боялся подавиться ею. Он не мог отказаться, он осознавал это. Именно этого король Джойс всегда добивался от Гильдии, от Воплотимого; возможности лечить раны, решать проблемы, восполнить причиненные несправедливыми обстоятельствами потери — реальные или теоретические — посредством каких—либо воплощений. Именно в этом нуждался Орисон.

С нужным количеством воды защитники замка могут стать достаточно сильными, чтобы выдержать натиск Аленда, даже если катапульты этого сукина сына Крагена все же пробьют брешь в стене.

Предложение следует принять. Другого пути нет. Смотрителю придется проглотить эту пилюлю, принести свои желания на алтарь долга. Но он не мог, просто не мог так просто проглотить оскорбление. Вместо того чтобы ответить Мастеру, он резко повернулся к старшему стражнику, так резко, что ветеран вздрогнул.

— Запомни, — рявкнул он неожиданно. — Вам следовало защищать этих людей, а вы оба напортачили. Но у вас появился шанс исправиться.

Отведи этого Воплотителя к королю. Пусть доложит королю обо всем, что здесь произошло. Проследи, чтобы он рассказал все, что рассказал мне. И выбей из него остаток, если он о чем—то умолчит. Затем заставь его взять то зеркало. Отведи к резервуару. И заставь проделать то, что он обещал.

Используй столько людей, сколько понадобится. Он на твоей ответственности до тех пор, пока резервуар не наполнится до краев. Действуй.

— Слушаюсь, Смотритель. — Потрясение, страх и ярость сделали стражника излишне усердным. Довольный, что он может что—то делать, он вдруг ухватил Эремиса за руку. — Пойдешь сам или придется тащить тебя? На лице Мастера появилось выражение блаженства.

Он оказался сильнее, чем предполагал Леббик, — и лучше подготовлен. Рывком он освободил свою руку; пинком сшиб стражника с ног; расчетливо подставил колено другому — и наткнувшийся на него стражник согнулся пополам. С саркастическим изяществом Эремис запахнулся в свой просторный плащ и поправил мантию. Затем преувеличенно вежливо заметил:

— Добрый Смотритель, боюсь, ваши люди плохо готовы к предстоящей осаде. И, махнув рукой, вышел в коридор.

Парализованный болью и стыдом стражник остался на месте. Но через мгновение убийственный взгляд Смотрителя заставил его заковылять вместе с товарищем за Мастером Эремисом.

Леббик остался один. Он больше не смотрел на изуродованное тело Найла, не смотрел и на тела своих людей. Медленно и тщательно, не отдавая себе отчета в том, что делает, он начал биться головой о стену и бился, пока не пришел в себя настолько, чтобы, сдержав рвущийся из груди вой, вызвать новых стражников. Когда мертвых вынесли, он отдал приказ опечатать комнаты на тот случай, если Джерадин или его союзники решат снова воспользоваться этим путем для проникновения в Орисон.

Джерадин был не просто убийцей. Он был мясником, обезумевшим от ненависти к собственному брату, и все это не имело никакого смысла. Остаток дня Смотритель Леббик старательно искал себе занятия, чтобы не иметь возможности спуститься в подземелье. Невиновность Эремиса ослабила его, ослабила непонятно по какой причине, подрубила под корень его ярость. Он боялся, что, если сейчас встретится с этой женщиной, все закончится тем, что он начнет вымаливать у нее прощения.

***

Найти себе занятие было легко; у него было множество обязанностей. Он выслушивал рапорты об осаде, отдавал распоряжения касательно сильно возросшего населения Орисона и обсуждал тактические хитрости на тот случай, если Знаток Хэвелок не сможет дальше бороться с вражескими катапультами. Он не хотел порождать напрасные иллюзии, пока Мастер Эремис не продемонстрирует свои способности. Тем не менее, он приказал отключить все трубы, ведущие к системе водоснабжения, и тем самым вызвал приступ ярости страдающих от жажды людей, и использовал то малое количество воды, которую поставлял небольшой ручей, чтобы промыть трубы от возможного яда леди Элеги.

И когда один из его людей наконец доложил, что Мастер Эремис принялся за работу в резервуаре, он отправился поглядеть.

Воплотитель делал то, что обещал. Он стоял на каменной кромке под высоким, похожим на купол сводом резервуара и держал зеркало так, чтобы оно свешивалось через край. Зеркало было высотой почти в его рост, в причудливой раме; явно тяжелое; даже невероятный силач не мог бы долго держать его. Но он решил эту проблему, призвав себе на помощь двух пригодников. Один держал нижнюю часть зеркала, чтобы оно не упало; второй — верх, с помощью веревочного блока, переброшенного через одну из питающих резервуар труб, идущую над бассейном. Помощь пригодников позволила Мастеру Эремису сосредоточиться исключительно на воплощении.

Когда он погладил раму и пробормотал слова, которые позволили ему установить связь между его талантом и зеркалом, из неровной зеркальной поверхности с шорохом полился дождь.

Он был прав; для того чтобы наполнить резервуар, понадобится время. Каким бы сильным дождь ни был, количество влаги, воплощаемое сквозь зеркало, было невелико по отношению к размеру бассейна и нуждами Орисона. Тем не менее, Леббик видел, что зеркало доставляет значительно больше воды, чем ручей. Если Эремис сможет продержаться достаточно долго и если вода окажется качественной…

Леббик перестал беспокоиться о качестве воды, только заставив Воплотителя выпить две чашки — что Мастер Эремис и проделал, ни секунды не колеблясь. Но выглядел при этом так, что подозрения Леббика лишь усилились.

Мастер Эремис, несмотря на холод в помещении, был весь в поту. Он дышал глубоко и тяжело, его черты заострились. Лицо приняло простоватое выражение; то, что он делал, заставляло сосредоточиться так сильно, что не оставалось никаких сил, чтобы что—то утаивать. Смотритель Леббик не преминул выругаться. Он чувствовал, как нечто внутри его рушится; Воплотитель победил. Он был великолепен. Эремис спасал Орисон — но этого ему было не достаточно, о нет, вовсе не достаточно. Он должен был спасти Орисон героически, измучив себя во время воплощения до последней степени, чтобы никто уже не мог сомневаться в его преданности.

Странная слабость разлилась по мышцам Леббика. Он с трудом сумел взять себя в руки. Его щеки странно защипало; он потер их и обнаружил у себя на пальцах засохшую кровь. Может быть, Хэвелок был прав насчет него. Может быть, он лишился рассудка. Двоих его людей и Найла разорвали на куски, и в этом был виноват лишь он, не потому что верил ненавистному Эремису, а потому что отказался поверить, что неловкий, вызывающий всеобщую любовь Джерадин полон зла. Джерадин воплотил кошмары, и те разорвали его родного брата. Или приказал кому—то другому сделать за него эту грязную работу.

Смотритель нуждался в своей жене. Ему хотелось зарыться лицом в ее плечо и ощутить, как ее руки обнимают его. Но она была мертва. И он никогда уже не узнает покоя.

Мастер Эремис сейчас не мог замерзнуть, но он замерзнет, как только сделает передышку. Полный предельного отвращения к себе, Смотритель Леббик приказал доставить одеяло и пищу, теплую одежду, развести на краю резервуара костер и принести коньяк. Затем, сделав все возможное для спасения Орисона, он вернулся к своим обязанностям.

***

Вечером Аленд установил катапульту против орисонских ворот — единственной, не считая бреши, части замка, которая могла не устоять против длительной атаки. Мастер Квилон разбудил беспокойно дремавшего Хэвелока, и двое Воплотителей перенесли зеркало Знатока на длинную северо—восточную стену, чтобы защитить ворота. Смотритель Леббик тем временем наблюдал через зубцы крепостной стены. Когда несколько сотен алендцев внезапно бросились вперед, сжимая в руках длинные лестницы, Смотритель был готов дать отпор. Его лучники заставили врага отступить.

Небольшая победа несколько уменьшила его слабость. Но этого было недостаточно. Сейчас ничего не могло быть достаточным. И чтобы не сойти с ума, он цеплялся за единственный внятный приказ, полученный от короля. Делать свою работу. Женщину следует подтолкнуть.

После наступления тьмы, когда отсутствие света свело на нет угрозу обстрела из катапульты, Смотритель Леббик, позволив своим подчиненным сосредоточиться на защите Орисона от более простых форм нападения, направился в подземелье, выполнять приказ короля.

29. Теризу посещают визитеры

После того как Смотритель ударил ее и ушел, Териза Морган еще долго оставалась в сидячем положении, но лишь благодаря тому, что опиралась на стены вопреки желанию повалиться на пол.

Это обман. Она ведь объяснила ему, правда? Эремис каким—то об разом все подстроил. Да, она сказала ему об этом. Чтобы избавиться от Джерадина. Она все это сказала. Она даже пыталась умолять Смотрителя — пыталась возродить ту свою часть, которая когда—то плакала и лепетала перед родителями, перед отцом. Нет, это не я, я не виновата. Я больше никогда не буду, пожалуйста, не надо. Не закрывайте меня в этом шкафу. Там я растворюсь, потеряю себя. Здесь темно, эта тьма пожирает меня, я скоро исчезну. Найл до сих пор жив.

Но Смотритель не слушал. Он схватил ее за плечи и целовал, словно бил. А затем ударил; она наткнулась на стену и упала. Он ударил ее уже второй раз. В первый раз ее распирало от дерзости. Она сказала, что жене Леббика было бы за него стыдно. Но теперь она умоляла. Пожалуйста, не надо. И все равно он ударил ее. Словно ее отец, он не знал удержу.

Третий раз наверняка станет для нее последним. Она была уверена в этом. Он обещал причинить ей боль и вел себя так, словно готов сдержать слово. Сначала совсем чуть—чуть. Скажем, сделаю больно твоей груди. Может быть, несколько уколов в живот. Кусок деревяшки между ногами. Он готов бить и мучить ее до тех пор, пока она не сломается.

Она не могла понять, почему Смотритель поцеловал ее. Она просто не хотела это понимать. Бее к черту! Единственное, чего она хотела, — потерять сознание.

Камера была темной, лампа еле мигала, словно обещала потухнуть в любой момент, погрузив ее в темноту. Когда Териза была ребенком, страх перед обмороком всегда ужасал ее. Так было и сейчас. Но только запертая в шкафу, она вспоминала о безопасности тьмы, в которую могла нырнуть и сбежать от нелюбви и своего одиночества, такого страшного, что она едва могла дышать. Если она не существует, то ей невозможно причинить боль. Если она не существует, то ей невозможно причинить боль.

Катись все к черту.

Но сейчас, когда она больше всего нуждалась в этом, ее способность исчезать, растворяться в небытии исчезла. Смотритель собирался причинить ей боль, какой она никогда еще не испытывала. Это было вовсе не то относительно пассивное насилие, когда ее закрывали в шкафу. Это было совсем не то, что оставить ее одну — пусть сама спасается или сходит с ума. Это был совершенно другой вид мучений…

И Джерадин… О Джерадин!

Она хотела раствориться, исчезнуть, ей нужно было сбежать, чтобы защитить его — вдруг он до сих пор жив, вдруг ему все же удалось осуществить новое невероятное воплощение? Обморок был ее единственной защитой против насилия, склоняющего к предательству. Если она исчезнет, то не сможет рассказать Смотрителю, где Джерадин сейчас.

Но в то же время Джерадин был тем единственным, из—за чего она не могла позволить себе исчезнуть. Она слишком боялась за него. Она не могла забыть его такого, каким видела в последний раз: смесь решимости и твердости на лице, роковая решимость в голосе и движениях. Мягкий, добросердечный юноша, которого она любила, не исчез. Нет. Это было бы достаточно скверно, но случилось нечто худшее. Он был переплавлен и запит в железную форму и, к сожалению, не потерял ни одной из своих слабостей, так что сила или отчаяние, направившие его в зеркало, ничего не говорили о том, кем он стал сейчас, а скорее были мерилом того, какое страдание он сейчас испытывал. Она кричала: «Я не Воплотитель! Я не могу помочь тебе!» И он отвернулся от нее просто потому, что у него не было другого выбора. Он бросился в зеркало и исчез, недостижимый для других, оставшись без всякой надежды или помощи, и даже не появился на Воплотимом этого зеркала. Даже Знаток не смог бы вернуть его.

Но благодаря этому она знала, где он. Если он вообще до сих пор жив. И если во время перемещения не сошел с ума.

Надо было отправиться вместе с ним. Да. Надо было отправиться вместе с ним. Еще одна причина, по которой она никак не могла исчезнуть: она не могла забыть, что обманула его надежды. Она любила его, так ведь? Разве не это она выяснила в их последний день вместе? Он был для нее важнее, чем странная власть Мастера Эремиса над ее телом. Она так верила в него и доверяла ему, невзирая на то, какие доказательства находили против него, что была готова последовать за ним куда угодно, даже если он вел двойную игру и предавал Мордант. Но тогда что она делает здесь? Почему она просто смотрела, как он рискует собственной жизнью и разумом, не делая ни малейшей попытки последовать за ним?

Она должна была раствориться в небытии.

Но ее удерживал изнутри страх. Она боялась Смотрителя. Боялась за Джерадина. И стыдилась.

Время шло, у нее заболела спина. Плохо подогнанные глыбы гранита давили ей на спину, на лопатки. Холод, казалось, пронизывал ее, поднимаясь от пола, несмотря на теплую одежду для верховой езды, которую сшил для нее Миндлин, и на сапоги. Может быть, разумнее было бы встать и пересесть на нары. Но у нее не было желания шевелиться, не было и сил.

Сейчас ты — моя.

Джерадин, прости меня.

— Миледи.

Она не могла видеть говорившего. Тем не менее, голос не напугал ее, и поэтому через какое—то время она смогла поднять голову.

У дверей ее камеры стоял Тор. Дрожащим голосом он снова пробормотал:

— Миледи. — Его толстые руки цеплялись за решетку, словно это он был в темнице — словно он сидел в тюрьме, а Териза была свободна. Она с трудом разглядела сверкающие в свете лампы слезы, катящиеся по его щекам.

— Миледи, помогите мне.

Его мольба дошла до нее. Он был ее другом, одним из тех немногих в Орисоне, кто, похоже, желал ей добра. Он спас ее от Смотрителя. И не один раз. Подавив стон, она встала на четвереньки. Затем подтянула ноги поближе к подбородку и с трудом приподнялась.

Покачиваясь, опасаясь, что может упасть, она приблизилась к двери. На большее она сейчас была не способна.

— Миледи, вы должны мне помочь. — Голос старого лорда дрожал не от поспешности, а потому что он с трудом сдерживал облегчение. — Король Джойс дал Леббику позволение делать с вами все, что взбредет в голову.

Она не могла взять этого в толк. Как и поцелуй Смотрителя, это было выше ее понимания. Она обнаружила, что снова сидит на полу, наклонившись вперед, так, что спутанные волосы закрыли лицо. Позволение делать все, что взбредет в голову. Король Джойс улыбался ей, и его улыбка была такой чудесной, солнечной, так рассеивала мрак ее жизни! Она любила эту улыбку так же, как любила Джерадина. Но все это была ложь. Все, что взбредет в голову. Все это была ложь, и у нее больше не осталось надежды.

— Пожалуйста, — выдохнул Тор с трудом. — Миледи, Териза. — Он с трудом скрывал свое волнение. — Во имя всего, что вы уважаете, — всего, что вы считаете в нем хорошим и достойным, если он не пал в ваших глазах. Скажите нам, куда скрылся Джерадин. Неожиданно она вскинула голову. Ее глаза были полны теней. Вы тоже? Тошнота прошла волной по животу, поднялась к горлу. Вы тоже повернулись к нему спиной? Она не могла ответить; у нее просто не было подходящих слов. Если она попытается хоть что—то сказать, то разрыдается. Или потеряет сознание. И вы!

— Вы не причините ему вреда, миледи, — умолял Тор. Он был стариком, и каждый фунт своего веса ощущал словно непосильную ношу. — Меня не волнует его вина. И если он жив, то далеко отсюда и в безопасности, ярости Леббика его там не достать. Мы в осаде. Леббик не сможет преследовать его. И никто, кроме него, не сможет воспользоваться его зеркалом. Так что с ним ничего не случится, если вы скажете.

Но король Джойс… — Горло лорда судорожно сжалось. Когда он смог продолжить свою речь, его голос дрожал, словно на смертном одре. — Король Джойс слишком долго верил Смотрителю. А сейчас перестал сознавать, что творит. Он просто не понимает, что натворил своим позволением. Он не знает, что Леббик обезумел.

Миледи, он — мой друг. Я служил ему всю жизнь и десятилетиями помогал ему жизнями всех своих людей в моей провинции. Сейчас он совсем не тот, каким был. Когда—то он был героем Морданта. Сейчас лучшее, что он может, — это умно защищать Орисон.

Но он просто стал меньше действовать, миледи, а не хуже. Он хочет добра. Клянусь всем сердцем, он желает добра.

Если вы откажетесь отвечать Смотрителю, Леббик предстанет в самой худшей своей ипостаси. И когда король Джойс поймет, к чему привело его позволение, он потеряет даже ту малость, что от него осталось.

Помогите мне, миледи. Спасите его. Скажите нам, где Джерадин, чтобы у Леббика не было повода причинять вам боль.

Териза не могла заставить взгляд сфокусироваться. Все, что она различала, — свет, отражающийся от его щек. Он умолял ее спасти себя. Кроме того, он был прав — если она скажет, где Джерадин, то у Смотрителя не будет оснований применять к ней пытки. И король Джойс, совершивший явную ошибку, будет спасен. Да и сам Тор — один из троих, к кому она хорошо относилась в Морданте, — может быть, перестанет плакать.

Отыскав в себе силы, о которых не подозревала, она встала на ноги.

— Король Джойс — ваш друг. — Ей казалось, что она говорит сухо и безжизненно, не вкладывая в речь чувства. — А Джерадин — мой. — И, попытавшись смягчить удар для старика, она пробормотала несколько мягче: — Простите.

— Простить? — Его голос мгновенно дрогнул. — Почему я должен прощать вас? Вы будете страдать — и скорее всего умрете — из—за преданности человеку, который убил родного брата, и убил зря. Вам придется пережить худшее, на что способен Леббик, и этим вы ничего не добьетесь. — Его руки впились в решетки. — Я не понимаю, почему должен прощать вас. Во всем Орисоне вы единственная, не считая короля Джойса, кто заплатит высшую цену за преданность.

Нет, миледи. Это мне следует просить у вас прощения. — Дрожание голоса Тора вызывало ответную боль сочувствия после каждого произнесенного им слова. —

Именно мне. Вы бесстрашно встретите свою смерть и либо заговорите, либо будете молчать, это уж как вам удастся. Ну, а мне снова придется смотреть, как мой друг разрушает все, что любит.

Я пришел к вам не сразу. Не подумайте. Как только король Джойс отдал приказ, мое сердце стало рваться на части, я пытался с грехом пополам убедить себя, попытаться найти оправдание… понять. Я умолял у его двери. Посылал слуг и стражников. Не подумайте, что я принес вам свою боль и ничего не пытался сделать.

Но мне больше не к кому обратиться.

Миледи, ваша преданность слишком дорого стоит. Что бы я ни делал, я делал это именем короля. Он — единственное светлое, что осталось во мне. Умоляю вас — не позволяйте ему погубить себя окончательно.

— Нет. — Териза больше не могла смотреть на старика и потому, к вящей панике Тора, отвернулась. — Джерадин невиновен. Все подстроил Эремис. — Она говорила так, словно молилась, собирая обрывки слов воедино, чтобы возродить свою веру. — Он подстроил смерть Найла, чтобы погубить Джерадина, поскольку знал, что Найл никогда не поддержит его обвинений, выдвинутых против Джерадина. Если король решил, что меня следует пытать… — На мгновение слабость вызвала у нее приступ головокружения, и она чуть не упала, — то ему придется примириться с последствиями. Джерадин — невиновен.

— Нет, миледи, — повторил Тор; но сейчас она услышала в его голосе нечто новое — отчаяние другого рода, смешанное почти с ужасом. — В этом вы неправы. Меня не волнует вина Джерадина. Я уже упоминал об этом. Меня волнует лишь король. Но вы слепо доверяете злу.

Она стояла неподвижно. Удары сердца грохотали в ушах, в животе кошкой скреблось сомнение.

— Найл без сомнения мертв. — У измученного лорда и голос был измученным. — Я сам видел его тело.

Без сомнения мертв. Это заставило Теризу сбросить оцепенение. На ощупь она вернулась к нарам. От матраса пахло прелой соломой и старым тряпьем, но она с облегчением опустилась на него. И закрыла глаза. Ей нужно немного отдохнуть. Через минуту или две, когда ее сердце перестанет так трепетать, она ответит Тору. Неужели она сможет ему ответить? Действительно ли Джерадин невиновен?

Но в следующий миг мысль о том, что Найл действительно убит, молотом обрушилась на нее, и все вокруг принялось вращаться с бешеной скоростью. Не сознавая того, что делает, Териза вытянулась на матрасе и закрыла лицо руками.

Наконец Тор отказался от попыток переубедить ее и ушел, но она не слышала, как он уходит.

***

В полдень стражники принесли ей пищу — сухой хлеб и водянистую похлебку. При их приближении она запаниковала, потому что сначала решила, что это возвращается Смотритель; но, увидев, кто пришел, она настолько расслабилась, что не смогла даже подняться с нар.

Честно говоря, она ощущала такую слабость, что даже не могла есть или как—то позаботиться о себе. Едва Смотритель Леббик начнет допрашивать ее, она скажет все, что он только пожелает. Но это не остановит его. Перед ней появилось его лицо, и она поняла, что ее ждет. Он просто не захочет останавливаться. Теперь, когда у него есть позволение короля, ничто не может остановить его.

Где были люди, которые относились к ней доброжелательно или мягко, люди, которые могли бы хоть как—то помочь ей? Леди Элега сбежала к принцу Крагену. Мисте покинула Орисон в отчаянной попытке помочь одинокому и растерянному Воину Гильдии. Знаток Хэвелок — безумен. Мастер Квилон стал магистром Гильдии, потому что так захотел король — а король Джойс дал позволение Смотрителю делать все, что только взбредет тому в голову. Саддит? Несмотря на все ее амбиции она была всего лишь служанкой. Может быть, она бессознательно предавала Теризу Эремису. Но это еще не означает, что она хоть пальцем шевельнет, чтобы как—то исправить положение. Рибальд, грубоватый ветеран, который несколько раз защищал Теризу? Он всего лишь стражник — даже не капитан.

Она не могла вынести на своих плечах все нужды Морданта. Она с трудом могла поднять голову от слежавшейся тряпки, служившей ей изголовьем. Тор видел тело Найла. Брат Джерадина был без сомнения мертв.

Почему она должна заставить себя есть? Какая в том польза?

Может быть, если она ощутит голод, у нее восстановиться способность растворяться, исчезать.

Она попробовала заснуть — расслабиться, чтобы напряжение и все произошедшее оставили ее, — но в коридоре застучали по полу сапоги. Шаги одного человека; кто—то приближается. Слабые неверные шаги, нерешительные или усталые. Она снова закрыла глаза. Она не хотела знать, кто пришел. Не хотела новых душевных мук.

Впервые за долгое время ее назвали по имени.

— Териза.

Это был нехороший признак.

Встрепенувшись, она подняла голову и увидела у двери камеры брата Джерадина.

— Артагель?

Он быт в штанах и ночной сорочке — эти вещи усиливали его фамильное сходство с Джерадином и Найлом. Они не годились для фехтовальщика. Его одежда и поза, словно кто—то воткнул нож ему в бок, ясно давали понять, что ему еще надлежит оставаться в постели. Вчера он был слишком слаб — неужели все это было лишь вчера? — чтобы поддержать Джерадина перед Гильдией. Очевидно, он был еще слишком слаб, чтобы самостоятельно дойти сегодня до подземелья. Да, он был здесь.

Очень нехорошо, что он назвал ее Теризой.

Позабыв о собственной слабости, она спустила ноги с нар и пошла ему навстречу.

— О Артагель, я так рада видеть тебя. Я попала в невозможное положение и нуждаюсь в твоей помощи. Мне необходим друг. Артагель, они думают, что Джерадин убил Найла, они… Его вид потряс ее. Капельки испарины, выступившие на лице, и дрожащий от боли рот заставили ее замолчать. Его глаза остекленели, словно он вот—вот лишится чувств. Гарт, Бретер верховного короля, несколько раз ранил его, и он заставил себя выбраться из постели, когда должен был лежать. Тот факт, что Гарт победил его, предательская связь Найла с принцем Крагеном и леди Элегой, обвинения против Джерадина — все это мучило самого знаменитого сына Домне, заставило его сражаться со слабостью, принудило встать.

— Артагель, — простонала она, — ты не должен был приходить сюда. Ты должен лежать в постели. Тебе снова станет плохо.

— Нет. — Это слово походило на вопль. Одной рукой он обхватил вторую, висящую вдоль бока. — Нет. — Слишком слабый, чтобы стоять без посторонней помощи, он привалился к двери, прижимаясь лбом к решеткам. Неподвижность его глаз создавала впечатление, что он ослеп. — Это все ты…

Она замерла; боль пронзила ее словно ожог.

— Артагель? — В этом мире было множество различных видов боли, о которых она и не подозревала. Артагель был ее лучшим другом после Джерадина. Она верила ему безоговорочно. — Ты ведь имел в виду совсем другое? — Неужели он считает ее виновной? — Ты не можешь так думать.

— Я имел в виду совсем другое. — Похоже, ему было трудно дышать. Казалось, воздуху приходилось преодолевать невидимую преграду у него в груди. — Я пришел сюда совсем не потому. Леббик позаботится о тебе. Я просто хочу знать, где Джерадин? Хочу отправиться за ним в погоню и вырезать его сердце.

Внезапно она ощутила неодолимое желание закричать или разрыдаться. Если бы Териза заплакала, ей стало бы легче. Но почему—то она подавила в себе это желание. Судорожно дыша (камера была слишком маленькой, и, если у нее будет недостаточно воздуха, она вскоре потеряет сознание), она запротестовала:

— Нет. Все это дело рук Эремиса. Это обман. Говорю тебе, это — обман. Тор сказал, что он видел тело, что Найл действительно мертв, но я не верю. Джерадин не имеет со всем произошедшим ничего общего.

— Ах! — выдохнул Артагель с болью и яростью. — Не лги. Не лги мне больше. — Сейчас его глаза были чистыми и горели, яркие от лихорадочной страсти. — Я сам видел тело.

Она внутренне сжалась. Он продолжал:

— После того как Джерадин ударил его кинжалом, он еще жил. Вот это — правда. Эремис перенес его в свои комнаты и послал за врачом. У Найла был единственный шанс остаться в живых. Эремис использовал этот шанс. Потом Эремис расставил стражу — внутри комнаты и снаружи у дверей. На тот случай, если Джерадин снова попытается напасть.

Но стража не помогла. — Голова Артагеля все сильнее прижималась к прутьям; казалось, он хочет проломить себе череп. — Леббик нашел их. Убитых. Какое—то чудовище пожрало их. Джерадин, должно быть, что—то воплотил в комнату — что—то, против чего они были бессильны.

Найл был убит. Это чудовище сожрало его лицо. На секунду перед ее мысленным взором возникла картина столь ужасная, что она завыла от ужаса. О Найл! О Боже. Тошнота волной подступила к горлу, и она вскинула руки, зажав рот. Джерадин, нет!

Она должна была отправиться с ним. Чтобы предотвратить все это.

Но затем она увидела его твердые черты и как он страдает, и Джерадин снова вернулся к ней. Она знала его. И любила. Териза, я не убивал своего брата. И внезапно она рассердилась. Ярость, годами копившаяся у нее в тайниках души, внезапно вырвалась наружу, сжигая.

— Повтори—ка, — выдохнула она, тяжело дыша. — Ну! Повтори.

Артагеля уже невозможно было удивить. Оскалив зубы в гримасе, он повторил:

— Найл был убит. Чудовище сожрало его лицо.

— И ты веришь, что виноват Джерадин? — швырнула она ему в лицо свой протест. — Ты сошел с ума? Неужели все здесь сошли с ума?

Он недоуменно моргнул и на одно короткое мгновение, казалось, отчасти опомнился. Но тут же выражение ужаса вернулось на его лицо. Ноги не держали Артагеля. Он медленно сполз по решетке на пол.

— Я видел его тело. Я держал его в руках. Его кровь до сих пор на моей рубахе.

И правда: света лампы хватало, чтобы разглядеть темные потеки на ночной рубашке.

— Меня это не убеждает. — Она была слишком зла, чтобы представить себе те муки, которые он перенес, — держать в руках обезображенное тело брата и знать, что нет никакой возможности вернуть его к жизни. — Джерадин — твой брат. Ты знаешь его всю свою жизнь. Ты должен знать, что он неспособен на это.

Артагель продолжал сползать. Бок у него болел слишком сильно; он уже не мог удерживаться руками. Она подскочила к решетке и схватила его за сорочку, чтобы хоть как—то поддержать; но он оказался слишком тяжелым. Наконец он подогнул ноги и перенес вес на колени:

— Говорю тебе, я видел его тело.

Он потянул ее вслед за собой, и Териза тоже оказалась на коленях. Она яростно выдохнула:

— Меня это не убеждает. Джерадин не виноват.

— А я говорю тебе, что видел тело Найла. — Несмотря на слабость и горячку, Артагель возражал с непоколебимой страстью, той, которая дважды водила его в сражение с Бретером верховного короля. — Можешь все отрицать, но это ничего не изменит. Это сделал Воплотитель. Воплощение — единственный путь, каким чудовище могло проникнуть в комнаты и снова исчезнуть. Но это был не Эремис. Он все это время был с Леббиком.

Сейчас он у резервуара, воплощает воду. Он — единственная причина, по которой у нас есть хоть какая—то надежда. Я всегда был против него… на стороне Джерадина… — голос Артагеля осип от жажды крови. — И оказался неправ. Он спасает нас.

Найла убил Джерадин. Я собираюсь отправиться вслед за ним, неважно, скажешь ты мне, где он, или нет. Вся разница в том, что, если не скажешь, поиски займут больше времени.

— А затем ты намерен вырезать его сердце. — Териза не могла больше сдерживаться. У Артагеля был такой вид, что хотелось выть. Она с усилием отпустила его рубашку и отодвинулась. — Уходи отсюда, — пробормотала она. — Я не хочу этого слышать. — Мысленная картина того, что произошло с Найлом, впиталась в ее сознание. Она обеими руками пыталась оттолкнуть Артагеля. — Уходи отсюда, и все!

Но его вид — разъяренного, больного, стоящего на коленях перед решеткой, — разжалобил ее, и она сказала мягче:

— Тебе действительно следовало бы лежать в постели. Некоторое время ты никого не сможешь преследовать. Если Смотритель не вырвет у меня признание — и если я после этого выживу, — я обещаю рассказать тебе все, что смогу, когда ты в достаточно придешь в себя, чтобы как—то помочь.

Долгое время он не поднимал головы. А когда наконец поднял глаза, блеск в его взгляде погас.

Мучительно, словно старик, который не доверяет собственным движениям, Артагель, цепляясь за прутья решетки, подтянулся и встал на ноги.

— Я всегда верил ему, — пробормотал он, словно был один, не обращая внимания на ее присутствие. — Больше чем Найлу и всем остальным. Он был таким неуклюжим и милым. И намного умнее меня. Ничего не понимаю!

Когда ты появилась, я решил, что это замечательно — у него появилась цель, за которую следует сражаться. Это давало ему повод наконец прекратить издевательства над ним Мастеров. И тогда он убил Найла, убил… — Артагель содрогнулся, его глаза смотрели в пустоту, — и единственное объяснение, которое я могу придумать, — это ты. Ты, должно быть, средоточие зла, чего я совершенно не могу понять, и при этом ты требуешь, чтобы я поверил ему. Ничего не понимаю.

Я видел его тело. — И, словно старик, он отвернулся от двери и, волоча ноги, побрел по коридору. — Я поднял его и держал на руках. — Поглядывая на засохшие пятна на своей рубашке, он исчез из поля зрения Теризы. Его сапоги прошаркали по полу, и наконец звук шагов затих.

Она стояла, напрягшись, и какое—то время смотрела на пустой коридор, вытянувшись, словно увидела нечто столь ужасное, что с трудом верила своим глазам. Как и Тор, Артагель утверждал, что Найл — мертв. А он вряд ли ошибался. Ведь он мог без труда опознать тело брата. И тем не менее, она не могла отречься от Джерадина. Неожиданно она обнаружила, что ее поддерживает ярость, копившаяся в ней всю жизнь. Детство, полное наказаний и родительского пренебрежения, многому научило ее — и она только начала понимать это.

Руки у Теризы дрожали. Она попыталась унять дрожь и принялась за хлеб и похлебку, которую ей оставили, расхаживая во время еды по камере. Ей нужны были силы, ей нужно было мобилизовать все внутренние ресурсы. Король Джойс приказал ей думать, искать повод. И сейчас, как никогда в жизни, ей требовалась решительность и воля, чтобы рассуждать логически.

Териза готовилась в меру своих возможностей сразиться со Смотрителем.

***

И когда он наконец появился — спустя множество часов и множество новых приемов пищи — она была почти рада видеть его. Ожидание, без сомнения, было куда более легким делом, чем надругательство или пытки, но более трудным, чем сопротивление. Одиночество подтачивает отвагу. Несколько раз за это время она приходила в отчаяние, и решимость покидала ее. Один раз Териза запаниковала так сильно, что после приступа обнаружила: она лежит на полу, поджав колени к груди, и совершенно не представляет, что с ней произошло.

Но она пыталась бороться с испугом тем, что знала, как пережить одинокое ожидание в холодной, плохо освещенной камере. Она восстановила способность абстрагироваться от темноты и страха. Парадокс — но решение встретить опасность с поднятым забралом восстановило ее способность исчезнуть, раствориться. И, уступив своей слабости, Териза обнаружила безопасность, спрятанную в ней, и почувствовала себя лучше.

Для этого ей не нужно было зеркало. Зеркала помогали ей бороться с разрушением ее «я»; в них не было необходимости, когда Териза хотела сбежать, лишившись чувств. И это было гораздо лучше, чем бесконечные мучения, грозящие лишить рассудка, когда родители закрывали ее в шкафу.

Тем не менее, время и ожидание, холод и малосъедобная пища уменьшили ее решимость. Неизвестно, долго ли она будет в силах цепляться за свое решение. И поэтому Териза почти обрадовалась, когда подкованные сапоги Леббика наконец загремели по полу, возвещая его приближение, и Смотритель появился у каменной стены ее темницы. Сейчас он мог мучить Теризу, как ему вздумается. А она могла наконец узнать, насколько хватит ее решимости.

Но его вид вызвал у нее потрясение; она ожидала увидеть совсем другое. Она готовилась к ярости и насилию, к силе, схожей с ненавистью, в его взгляде, с желваками на челюстях, с жаждой убийства, излучаемой всем его видом. Но не была готова встретиться с растерянным человеком заметно ниже ее ростом, который вошел в ее камеру с поникшими плечами и смущенным выражением лица.

Смотритель, похоже, словно страдал от того, что проиграл вчистую.

Он нерешительно вступил в камеру. И снова не потрудился закрыть за собой дверь. Он был достаточно силен, чтобы предотвратить ее бегство. Да если ей и удастся выскочить из камеры мимо него, куда она денется? Она может бегать по коридорам, словно загнанная крыса, но не сможет выбраться из подземелья, не миновав караулку. Так что Смотрителю Леббику незачем было запирать дверь. Какое—то время он избегал встречаться с ней взглядом; он осматривал камеру, смотрел на ее тело, не поднимая взгляда до лица. Затем пробормотал, словно обращался прежде всего к себе:

— Вы выглядите лучше. Последний раз, когда я видел вас, вы были готовы капитулировать. Сейчас вы выглядите так, словно готовы к сражению. — После чего без всякого сарказма заметил: — Я и не подозревал, что сидение в подземелье может пойти вам на пользу. Териза содрогнулась, тщательно изучая его.

— У меня было время подумать.

Наконец он поднял взгляд, и их глаза встретились. Горящая злоба, которую она ожидала увидеть в его глазах, потухла или была загнана глубоко внутрь. Он казался почти спокойным, почти безобидным — почти потерявшим свое «я».

— Это означает, — спросил он тихо, — что вы собираетесь сообщить мне, где он?

Она покачала головой.

Тем же тоном Смотритель продолжал:

— Значит, вы сообщить мне, какие заговоры готовили? И расскажете мне, почему вы все это затеяли?

И снова она отрицательно покачала головой. Но какой—то неясной причине в горле у нее пересохло. Неожиданное спокойствие Леббика начало пугать ее.

— Это меня не удивляет. — В нем как будто бы не осталось сарказма. Повернувшись, он принялся расхаживать вдоль прутьев решетки. Его поведение было почти нормальным; создавалось впечатление, что он просто прогуливается. — Король Джойс приказал мне подтолкнуть вас. Он хочет, чтобы вы наконец открылись. Вас это удивляет? — Вопрос был риторическим. — Так и должно быть. Это совсем на него не похоже. Он всегда был способен получить все, что ему нужно, не прибегая к избиению женщин.

Я ждал этого целый день.

Но сейчас… — Он развел руками так, будто просил у нее помощи. — Все перевернулось вверх тормашками. Неловкий, симпатичный, преданный Джерадин оказался прогнившим изнутри. Безумный Знаток Хэвелок целый день провел на бастионах, спасая нас от катапульт. Мастер Эремис занят тем, что наполняет водой резервуар. — Конечно, он не знал, что ее посетили Тор и Артагель и она в курсе новостей, которые он сообщал ей. — А король Джойс хочет от меня, чтобы я пытал вас. Чтобы я выяснил, кто вы такая — и что из себя представляете.

В голосе Леббика появился намек на тоску, нотка задумчивости.

— Иногда — давным—давно — он позволял мне расправляться с его врагами. Временами. С людьми вроде командира гарнизона… Но он никогда не давал мне позволение причинять боль кому—то вроде вас.

И снова Смотритель поглядел на нее — он казался слабым, почти растерянным.

— Он, должно быть, боится вас. Он, должно быть, боится вас больше, чем когда—либо боялся Маргонала, Фесттена, Гарта или даже Вагеля.

Почему? Что вы собой представляете? Встретившись взглядом с его погасшими, ничего не выражающими глазами, Териза с трудом сглотнула. Она не понимала, что с ним творилось, что притушило в нем огонь и подавило ненависть; но это была ее единственная возможность отвлечь его, выяснить его намерения по отношению к ней.

— Не знаю, — ответила она так твердо, как сумела. — Вы задаете вопросы, на которые я не могу ответить.

— Вопросы, на которые вы не можете ответить?

— Я не могу ответить вам, почему король Джойс боится меня. Если он действительно меня боится. И не буду отвечать, где Джерадин. Потому что он ни в чем не виноват. Я не предам его.

Но я могу сообщить вам нечто другое.

— Нечто другое? — Смотритель Леббик, похоже, не слишком заинтересовался этим предложением. — К примеру, что?

Его поведение на мгновение ввергло Теризу в панику. Она боялась, что он станет невосприимчивым к доводам — что случившееся с ним вывело Смотрителя за черту, до которой он мог нормально воспринимать любые доводы, до которой с ним можно было спорить, что его поведение стало непредсказуемым. Глубоко вздохнув и призвав на помощь всю свою смелость, она ответила:

— К примеру, как я выжила, когда Гарт пытался убить меня в первую ночь после появления здесь. К примеру, как я пользовалась тайным ходом, идущим из моей комнаты. К примеру, что действительно произошло в ту ночь, когда Эремис встречался с владыками провинций и принцем Крагеном. К примеру, что произошло, когда Джерадин в первый раз подвергся атаке. — Ее собственная страсть разбивалась о бесстрастие Смотрителя. — К примеру, почему я уверена, что Эремис лжет.

При этих словах нечто похожее на искру мелькнуло в глазах Леббика. Его поза не изменилась, но все тело, казалось, неестественно напряглось.

— Я слушаю.

— Все это связано, — ответила она. Король Джойс сказал ей, что надо опираться на логику, и логика была единственным ее оружием. — Я даже могу объяснить вам, почему они — Вагель, Эремис и Гилбур — боятся Джерадина, почему они так старательно пытаются убрать его с дороги.

Леббик и глазом не моргнул.

— Я слушаю, — повторил он.

И она объяснила. По возможности последовательно она рассказала, как Знаток Хэвелок спас ее от Бретера верховного короля. Подробно описала, как Хэвелок и Мастер Квилон пользовались тайным ходом, идущим от двери ее гардероба. Она привела каждую мелочь, какую удалось припомнить о встрече Эремиса с лордами провинций, включая и роль Артагеля в ее спасении. Потом рассказала Смотрителю о своих выводах.

— Когда Гарт в первый раз пытался убить меня, он, очевидно, не подозревал о существовании тайного хода. Но когда он нападал на меня в последний раз, он знал о нем. Откуда же он узнал об этом? О существовании хода знали вы. Знали Мисте и Элега. — Леббик никак не прореагировал на это признание. — Естественно, Квилон и Хэвелок. Джерадин. И Саддит — моя служанка. Но Мисте, Элега, Хэвелок и Квилон знали о нем задолго до моего появления здесь. Они могли бы сообщить о нем Гарту в самую первую ночь. Так что отбросим их. Как насчет Джерадина? Он не знал, что меня поселят именно в этих комнатах. Вы думаете, что он заодно с Гартом. Ладно — я сообщила ему обо всем на следующее утро. После беседы с вами. Тогда почему он так долго ждал и не открыл Гарту лучший способ добраться до меня и убить?

С другой стороны… — она не собиралась отказываться ни от чего, что могло бы помочь ей. — Саддит и Эремис — любовники. Она могла сообщить ему про тайный ход — и сделать это давным—давно.

Она могла донести ему, в какую комнату меня поселили, в первую же ночь, как я здесь появилась.

— Это все я знаю, — пробормотал Смотритель беззлобно. — Расскажите мне то, чего бы я не знал. Объясните, почему Эремис спас вас. Гарт появился из потайного хода, и Эремис мог с легкостью избавиться от вас обоих одним ударом. Как же вы объясните это?

Так как это были лишь предположения, Териза постаралась, чтобы ее слова звучали убедительно.

— Оставались свидетели. Если бы Гарт убил меня, Джерадин увидел бы, что виновник всего происходящего Эремис. А если бы Гарт попытался расправиться с нами обоими, стражники снаружи успели бы застать его. Достаточно было лишь открыть дверь. В любом случае стало бы ясно, что Эремис — предатель.

Он собирался лишь, — она заставила себя высказать всю правду, — заняться со мной любовью. А затем, когда я заснула бы или ослабела, Гарт проник бы в комнату и убил меня. И никто бы даже не узнал, что Эремис был у меня.

Он не рассчитывал, что вмешается Джерадин.

И снова Смотритель не выдал своих мыслей. Он сказал только:

— Продолжайте.

И, нахмурившись, Териза продолжила.

— Эремис контролировал каждую деталь встречи с лордами. Он нашел место, выбрал время и знал, кто придет. Он четко знал наперед, где я буду в определенное время. Джерадин не мог ничего знать об этих планах. Единственное, чего Эремис не учел, — Артагеля. Он не предполагал, что Артагель спасет меня.

Когда Гарт напал на меня, стало очевидно, что он пришел и исчез через зеркало. Я не знаю, как он при этом не утратил рассудок — но мы с Артагелем выяснили, где находится точка воплощения. Мы с ним и с Джерадином отправились снова взглянуть на это место, и то же самое зеркало воплотило насекомых. Артагель рассказывал вам об этом. Они чуть не убили нас троих. Эремис утверждал, что все это обман, мошенничество с целью представить Джерадина невинной жертвой, но это чушь. Если бы Хэвелок не спас его, он бы погиб. Никому не пришло бы в голову, что Знаток появится там в урочный час. А Эремис знал о происшествии, хотя его не было там и ему никто не рассказывал об этом. Он сослался на меня и солгал. Он, должно быть, оставался по ту сторону зеркала и наблюдал.

Леббик внезапно завыл. В его глазах разгорелось темное пламя. К добру или к худу, Териза раздула тлеющий в нем жар в огонь. Если это была ошибка, то она тем самым подписала себе смертный приговор. И, тем не менее, она продолжила.

— Они хотели убить Джерадина или уничтожить его, потому что он действительно Воплотитель — Воплотитель такого рода, каких до сих пор еще не было.

Ей пришло в голову, что следовало догадаться раньше. Но до нынешней минуты она запрещала себе думать об этом. И именно из—за этого Джерадин заплатил за свой дар ужасающую цену. Но в этот миг ей было не до того, чтобы жалеть о содеянном. Она была слишком занята тем, что защищалась от Смотрителя.

— Вот почему он сам не распознал, что из себя представляет. Он мог осуществлять воплощения, которые не имели ничего общего с Воплотимым в зеркале. Меня он привел из зеркала, которое показывало избранного Гильдией Воина. А Эремис знал, что должно произойти. Или об этом знал Гилбур. Он ведь руководил Джерадином при отливе этого зеркала. И должен был понять, что Джерадин делает его неправильно. Но когда неправильно сделанное зеркало все равно показало воплощение с Воином, Гилбур, вероятно, понял, на что способен Джерадин.

Если бы Джерадин догадывался, в чем заключается его сила, или мог пользоваться ею, он стал бы самым сильным Мастером за всю вашу историю. К тому же он сохраняет преданность королю Джойсу, несмотря на то, что тот разрывает ему сердце на части. Гилбур, Вагель и Эремис хотели избавиться от него потому, что именно он способен с ними сражаться.

Вот почему они напустили на него насекомых, пытаясь убить. Вот почему подстроили все так, чтобы все думали, будто он убил Найла. Из боязни. Он же, в свою очередь, пытался разоблачить их. Они хотели избавиться от него так, чтобы не бросить тень подозрения на себя.

Найл не может быть мертв. Это просто невозможно. Эремис не смог бы использовать его, если бы Найл не согласился сотрудничать — а он бы не согласился, если бы знал, что погибнет.

Смотритель вдруг со злостью пробормотал:

— Свиное дерьмо. — На его челюстях заходили желваки; в глазах появился безумный блеск. — Мои люди мертвы, и я видел его тело. Все лицо Найла сожрано, до самого мозга. — Ей удалось пробудить в нем потухшую ярость. — Эремис у резервуара и в этот миг спасает нас. Он — герой Орисона. Никто не поверит ни одному сказанному вами слову. — Он вскинул кулаки, молотя ими воздух перед ее лицом. — Этот сын шлюхи — врач — предал нас, и двое из моих людей — мертвы!

Сейчас она в свою очередь смотрела на него, окаменев от удивления.

— Врач? — Артагель ни словом не упоминал о враче. — Андервелл — ты, сука! — лучший врач в Орисоне.

Эремис сделал все совершенно правильно. Он быстро перенес Найла в свои комнаты. Он вызвал Андервелла. Он поставил стражу. Когда ты помогала Джерадину сбежать, а этот горшок с мочой Квилон бросился мне под ноги, Эремис пытался спасти Найла. Ее могла бы испугать эта новая вспышка ярости, но она не чувствовала страха.

— Врач? — Она поразилась ясности своих мыслей. — А что случилось с ним? Разве он не видел, что напало на ваших людей и Найла?

— Он сбежал! — рявкнул Леббик. — А что ты думаешь? Ты что, полагала, он будет дожидаться поблизости и позволит нам схватить себя? — От ярости жилы на его шее раздувались. — Он оказался воплощен обратно после того, как чудовищные создания Джерадина были воплощены в комнате.

— Но почему?

— Откуда я знаю? Я никогда не пытался заглянуть в его мозги. Может быть, он просто ненавидел Найла. Может быть, Фесттен пообещал ему богатство. Может быть, Гарт взял его родственников в заложники. Не знаю, и притом меня это не волнует. Единственное, в чем я уверен, так это в том, что виновник — он.

— Нет, — сказала Териза, словно больше ничего не боялась. — Я имела в виду совсем другое. Почему он проделал все это таким сложным путем? Почему решил погубить и стражу? Почему?.. Зачем натравливать этот кошмар на Найла? Ведь им могли помешать. Могли застать на месте преступления. Как насчет шума? Неужели нападение чудовища не вызвало никакого шума — и не предупредило стражу снаружи?

Смотритель сдержал гнев, готовясь дать объяснение. Но Териза не хотела слушать новые обвинения против Джерадина. Она сделала вид, что не заметила.

— Он ведь врач, — сказала она. — Лучший врач в Орисоне. Ему не составляло труда избавиться от Найла. И не обязательно было выдавать себя, чтобы все поняли, что он — предатель. Разве непонятно? — Медлительность, с какой Леббик делал выводы из очевидного, удивила ее почти так же, как собственная уверенность. — Все, что ему нужно было сделать — не оказывать никакой помощи. Позволить Найлу умереть. Капнуть какую—нибудь отраву в рану и сверху наложить бинты. И никто ничего бы не узнал. Ни у кого никогда не возникло бы никаких подозрений.

Тогда зачем весь этот ненужный риск и кошмар? Смотритель смотрел на нее так, словно она выросла в его глазах.

— Тогда значит, он может быть не виновен.

— Тогда где же он? — быстро спросила Териза.

— Он не позволил бы им убить Найла, не попытавшись остановить их… не пытаясь помочь. — Леббик делал явные попытки понять ее. — Может быть, они убили и его и забрали тело с собой.

— Для чего? — спросила она. — Для чего такие сложности? Чтобы создать иллюзию, будто у них есть союзник? Чтобы заставить вас думать, что Андервелл виновен, хотя на самом деле это не так? Чего они могли при этом достичь? В чем их цель?

— Правильно! — Смотритель из последних сил сдерживал свою ярость. — В чем их цель?

Но она все равно не испугалась. Все его лицо было сожрано… Она тихо спросила:

— А как выглядел Андервелл? Леббик словно подавился.

— Как выглядел?

— Не был ли он похож на Найла? — пояснила она. — Может, они были одного роста? Приблизительно одинакового веса? Приблизительно одинаковой комплекции?

— Нет! — заревел Смотритель, словно Териза зашла слишком далеко, и на этот раз она заставила его отмести все преграды и снова пустить в дело руки. Затем, через мгновение, до него дошло то, что она сказала, и он замер.

Тихо, спокойно он сказал:

— Да. Они похожи.

Без эмоций, словно не добиваясь ничего особенного, она подбросила ему еще одно предположение.

— А если переодеть Андервелла в одежду Найла, вы смогли бы узнать его? Если ему нанести раны, которые предположительно получил Найл — и обезобразить, — а все остальное тело залить кровью, вы точно сможете различить их?

Смотритель Леббик глядел на нее с таким выражением, словно в любую секунду его мог хватить удар.

— Я думаю, Найл жив, — закончила она, не потому что считала, будто Смотритель до сих пор не понимает ее, а просто заполнить паузу, не дать ему взорваться. — Думаю, изуродованный труп был трупом Андервелла. Леббик с усилием выдохнул сквозь зубы.

— До всего этого, — сказал он степенно, делая жевательные движения челюстями, — до всего этого вы додумались, ни на секунду не выходя из этой камеры. Собачье дерьмо! Как вам это удалось? Как вы смогли сделать такие построения? Как вы сможете доказать это?

Но сейчас, высказавшись, Териза потеряла всю свою выдержку. Он снова действовал на нее пугающе.

— Я ведь уже объяснила. — Она старалась, чтобы голос не дрожал. — Эремис хочет переложить вину на Джерадина. Отчасти для того, чтобы убрать его с дороги, поскольку он не может понять природу его таланта и воспользоваться им. А отчасти потому, что Эремис еще не готов открыто заявить о своем предательстве. Если он захлопнет свою ловушку сейчас, принц Краген захватит Орисон и Гильдия окажется в руках Аленда. Разве не так? Но Эремис состоит в заговоре с Гартом — с верховным королем Фесттеном и Кадуолом. Он хочет сохранить нас в неприкосновенности, пока Кадуол не придет сюда… до тех пор пока Аленд не уберется с дороги.

Если Джерадин состоит в заговоре с Гартом — если он действительно служит Кадуолу — он бы не сделал ничего подобного. Он не рисковал бы, что во всем могут обвинить Эремиса, он не сделал бы ничего, чтобы уничтожить Орисон. До тех пор пока Кадуол не придет сюда. Он не выдал бы себя, убив собственного брата.

Она пыталась построить стену из слов между собой и Смотрителем, но тот резко оборвал ее.

— Достаточно! — яростно заорал он. — Это всего лишь разговоры. Нет никакой логики. Никаких доказательств. С чего вы взяли, что знаете, что происходит? Вы сказали, он сделал все это потому, что виновен — но он сделал бы то же самое, если бы был невиновен. Я хочу доказательств. Если вы ждете, что я арестую «героя Орисона», то вы должны дать мне доказательства.

Всего на мгновение Териза чуть не потеряла сознание. Доказательства. Ее мысли метались; над ее смелостью захлопнулась крышка гроба. Какого рода доказательства существовали здесь, в этом странном мире? Если бы Андервелл лежал перед ней обнаженный, она не смогла бы отличить его от Найла. Она не знала этих людей. Только самые грубые физические приметы позволили бы ей определить, где он, а где, скажем, Эремис. И Барсонаж.

И внезапно ответ появился. С явным облегчением она вдруг сказала:

— Спросите Артагеля.

— Артагеля? — спросил Смотритель с подозрением. — Брата Джерадина?

— И Найла, — закончила она. — Пусть он внимательно осмотрит тело. Пусть с тела снимут одежду, и он осмотрит его. Он наверняка сможет распознать тело своего брата.

Леббик обдумывал эту идею с таким видом, словно она пришлась ему не по вкусу. Мышца под глазом задергалась, придавая ему безумный вид. Судя по всему, Териза зашла слишком далеко, сказала что—то не так, невольно убедила его, что ее рассуждения ошибочны. Он собирался проделать с ней то, для чего, собственно, и пришел сюда. Собирался причинить ей боль.

Но ничего подобного не произошло. Он сказал:

— Ну хорошо. Я попробую.

Очень жаль, что у Андервелла нет семьи. Лучше бы опознавали две стороны. Но я попробую обратиться к Артагелю.

Териза чувствовала слабость. Взгляд Смотрителя был неотрывно устремлен на нее. Он не собирался уходить. Через мгновение он сказал:

— Когда я уйду, подумайте вот о чем. Даже если это труп Андервелла, это не означает, что Найл жив. Это ничего не доказывает, ни вину Джерадина, ни предательство Эремиса. Только то, что какой—то паскудник творит какие—то пакости. Если вы хотите, чтобы я арестовал любимца шлюх, «героя Орисона», то недостаточно доказать мне, что Андервелл мертв. Покажите мне живого Найла.

И он вышел. Дверь камеры с грохотом захлопнулась; в замке заскрежетал ключ; тяжелые подошвы загрохотали, удаляясь по каменному полу коридора.

Териза опустилась на нары, опершись спиной о стену, и позволила себе на какое—то время расслабиться.

30. Странный выбор

Решетки в камере были сделаны из старой толстой стали, тщательно откованной и вделанной в стену. Небольшие пятна ржавчины изъели металл словно оспины; он выглядел древним, подпорченным временем. Тем не менее, решетки держались прочно, вопреки своему солидному возрасту. Несмотря на пятна ржавчины, которые множила влажная атмосфера подземелья, железо отчасти защищалось, смазываясь человеческим страхом. С тех пор как эти подземелья были устроены, десятки или сотни мужчин и женщин, а может быть и детей, оказавшихся в этой камере, хватались за эти прутья, потому что больше им ничего не оставалось. Пот и грязь, оставленные их до боли стиснутыми на прутьях руками, защищали металл от разрушения. Некоторые части решетки тускло заблестели бы, если бы Териза удосужилась протереть их рукавом рубашки.

Вот так. Он был прав. Это не доказывало, что Найл — жив. Она не могла спорить с этим. Значит, Смотритель скоро вернется.

Она задумалась, почему места, предназначенные для людских страданий, боль, осажденная на их стенах, делает такими твердынями. И — уже не в первый раз—принялась размышлять, сколько разных видов боли возможно почувствовать. Когда Леббик вернется, то, что бы он ни начал творить, она ничего не сможет поделать. Она использовало все свое оружие. Она не Саддит; она не умеет использовать свое тело, чтобы сохранить дух, хотя Смотритель явно неравнодушен к ней. Даже если бы она попыталась проделать нечто подобное — вопрос чисто теоретический, — ей не хватало знаний, опыта. Где—то между полюсами любви и ненависти Смотритель потерял голову. Он не сможет долго разрываться между ними.

Она должна была последовать за Джерадином. Она должна была определиться по отношению к нему раньше, значительно раньше.

Она должна была вонзить нож в Эремиса, когда у нее была такая возможность. Если у нее когда—нибудь была подобная возможность.

Смотритель обязательно вернется.

На что ей оставалось надеяться? Только на одно: что Артагель осмотрит тело и убедится — это не Найл. Если это произойдет, если ее правота подтвердится, то Смотритель может усомниться в праведности своего гнева настолько, что станет обращаться с ней более осторожно. Так могло бы быть. Сейчас, когда никаких надежд у нее не осталось, она должна надеяться хоть на что—то.

Она должна надеяться, что мощный талант Джерадина помог ему спастись. Непостижимым образом он, несмотря на другое воплощение в зеркале, попал в ее жилище и осуществил ее воплощение в Орисон. Это одно. Но использовать зеркало, которое действовало как плоское, — нечто совсем другое. Еще более отчаянная попытка. Кроме того, у Теризы были основания думать, что это как—то связано с ней. Тем же зеркалом он чуть не отправил ее в место, не имеющее ничего общего с образованным в зеркальной поверхности воплощением, в место, которое он называл «Сжатым Кулаком», в провинцию Домне, и она не сошла с ума. Если он смог проделать это для нее, то, может быть, смог это сделать и для себя?

Вероятно? О, Джерадин.

Правда заключалась в том, что Териза начала сомневаться во всем. Она не привыкла к той убежденности, какую продемонстрировала Смотрителю Леббику; легче было забыть о ней, чем оставаться в таком состоянии. К несчастью, в ее поведении не было ничего неожиданного. Как и ее любовь, предположения были чистой теорией. Она знала, как будет смеяться Мастер Эремис, если кто—то расскажет ему о ее обвинениях. Нужно сказать, что вся ее защита основывалась на ее безоговорочной вере в невиновность Джерадин. А вот если она ошибалась на сей счет…

Последствия было трудно представить, и потому Териза постаралась отогнать эти мысли. И так как она не знала, когда, раньше или позже, придет Смотритель и что это может означать, поражение или победу, она попробовала отвлечься, считая гранитные глыбы, из которых были сложены стены камеры.

Обе стены были сделаны одинаково. На первый взгляд конструкция казалась непрочной; плохо подогнанные блоки просто ставились один на другой, так что существовала возможность расшатать их и вынуть, в особенности под потолком. Но время сточило острые грани камней, и они уже почти загладились. Словно по контрасту, задняя стена камеры была сделана из цельной глыбы — части каменной платформы, составляющей фундамент замка. Без сомнения, эту работу по приказу Аленда или Кадуола во время долгих лет борьбы между двумя этими государствами проделали рожденные в Морданте рабы.

Сейчас она была узницей, пострадавшей от того же противостояния. В каком—то смысле подземелья никогда не отпускают своих жертв. Лица и тела менялись — но старые камни служили прежним целям, и страданий заключенных в этих стенах мужчин и женщин не убывало. Король Джойс, взяв под свою руку Орисон, не зашел так далеко, чтобы совсем отказаться от использования темницы. Большую часть подземелий передали Гильдии в качестве рабочих помещений, и правильно, но этого было мало. Следовало использовать для других целей все это место. Тогда, быть может, Смотритель не проводил бы столько лет в мечтах о том, что он сделает с людьми, осмелившимися бросить ему вызов.

Она совершенно не представляла, что ему сказать.

Она никогда не знала, что сказать отцу. Правда, пока что с проблемой Смотрителя она справлялась лучше. Но все ее возможности иссякли. Сейчас она зависела от случайностей и отношений, ей неподвластных, от людей, лишившихся рассудка, от людей, которые ненавидели ее, которые…

— Я вижу, вы глубоко задумались, миледи, — сказал Мастер Эремиса. — Это придает вам особое очарование.

Териза обернулась — сердце ее ушло в пятки — и увидела, что он стоит у дверей ее камеры и одной рукой рассеянно помахивает краем мантии. Небрежная поза свидетельствовала, что он по меньшей мере несколько минут провел, наблюдая за ней.

— Вы замечательная женщина, — продолжал он. — Обычно задумчивость очень портит женщин. Вы думали обо мне?

Она открыла рот, чтобы произнести его имя, но не могла проглотить сухой комок в горле; да и сердце колотилось слишком сильно. Глядя на него так, словно она внезапно онемела, Териза бессознательно отступила на шаг.

— Воспоминания обо мне объяснили бы вашу усилившуюся красоту. Миледи, — он улыбнулся так, словно она стояла перед ним нагая, — я в свою очередь беспрестанно думал о вас.

— Как?.. — она заставила себя заговорить. — Как вы оказались здесь?

При этих словах он рассмеялся:

— С помощью ног, миледи. Просто пришел.

— Нет. — Она покачала головой. Постепенно ее растерянность проходила. — Вам ведь полагается сейчас быть у резервуара. Спасать Орисон. Смотритель Леббик не позволил бы вам появиться здесь.

— К несчастью, это так, — согласился Мастер еще более самоуверенно. — Мне пришлось прибегнуть к небольшому обману. Щепотка кайенского перца в вине вызвала обильную испарину, так что, увидев, каких усилий мне стоит мое ремесло, Леббик был впечатлен. Затем безвредный порошок в коньяк, который я предложил людям, оставленным присматривать за мной, — и они заснули. Потайной ход, тайно устроенный из моей рабочей лаборатории в неиспользуемую часть подземелья — великолепная прозорливость с моей стороны, вы не согласны? Ведь нетрудно предположить, что в один прекрасный день Смотритель Леббик меня арестует.

Териза оставила без внимания известие о кайенском перце и порошке; они ничем не могли помочь ей. Но тайный проход — путь спасения… Она крепко обняла себя обеими руками, чтобы не выдать внезапно вспыхнувшую нелепую надежду.

Пытаясь сдерживать дрожь в голосе, она сказала:

— Вы преодолели столько трудностей. Чего вы хотите? Ждете, что я сообщу вам, где Джерадин?

И снова Мастер Эремис рассмеялся:

— О нет, миледи. — Она начинала ненавидеть этот его смех. — Вы сообщили мне это давным—давно.

Когда он закончил фразу, Теризу прошила волна паники — страх, непохожий на прочие ужасы и тревоги. Она забыла о тайном ходе; это было не так важно. Ей хотелось закричать. Нет, я этого не делала, никогда! Но едва задумавшись об этом, она вспомнила. Эремис говорил правду.

Она отказалась признаться Тору, Артагелю и Смотрителю Леббику — и, тем не менее, Эремис действительно уже знал.

— Тогда что же? — спросила она так, словно действительно была способна сражаться с ним. — Вы пришли убить меня? Чтобы я ничего не успела рассказать Смотрителю? Тогда вы опоздали. Он уже все узнал.

— Все? — Темные глаза Воплотителя сверкали так, словно он уже давно не испытывал такой радости. — Что означает ваше «все», миледи? Вы рассказали ему, что я держал ваши милые груди в своих руках? Что я ласкал ваши соски языком?

При этом воспоминании в низу ее живота побежали мурашки. Еще более гневно она ответила: — Я рассказала ему, что вы имитировали смерть Найла. Вы и Найл подстроили все это, желая убрать с дороги Джерадина, чтобы никто не поверил его обвинениям против вас.

Я сказала ему, что Найл до сих пор жив. Вы устроили ловушку для Андервелла и двух стражников, так чтоб всякий решил, что Джерадин вернулся и расправился с ними. Найл все еще жив. Вы где—то прячете его. Вы каким—то образом убедили его принять вашу сторону—может быть, он ненавидит Джерадина за то, что тот пытался помешать ему помогать леди Элеге и принцу Крагену… но сейчас он где—то в безопасности.

Именно это я и сказала Смотрителю. В неверном свете лампы улыбка Мастера Эремиса стала резче, жестче.

— Мне остается только порадоваться, что я никогда не хотел навредить вам. Если бы я причинил вам сейчас какие—то неприятности, всякий мог бы предположить, что в ваших обвинениях есть известная доля правды.

Но я не держу на вас зла. Я покажу, — сказал он вкрадчиво, — несправедливость ваших обвинений.

— Как? — парировала Териза, стараясь не растерять отвагу — пытаясь не думать о том, что выдала Джерадина Воплотителю. — Какие новые лживые слова вы приготовили?

Его улыбка сверкнула словно клинок.

— Никакой лжи, миледи, ни капли. Я больше не буду лгать вам. Смотрите! — взмахнув рукой, он продемонстрировал ей длинный железный ключ, появившийся из рукава его плаща. — Я пришел выпустить вас.

Териза неотрывно смотрела на него; шок породил в ней желание лечь, вытянуться и закрыть глаза. У Эремиса был ключ от камеры. Он хотел выпустить ее, помочь ей бежать — хотел, чтобы она спаслась от Смотрителя. Это настолько ошеломило ее, что она утратила способность рассуждать логически. Начнем сначала. У него есть ключ от камеры. Он хочет… Какая чушь!

— Почему? — пробормотала она, задавая вопрос себе и не ожидая ответа от Воплотителя.

— Потому, — ответил он внушительно, — что ваше тело принадлежит мне. Я поклялся в этом и не намерен отказываться от своей клятвы. Я не позволю, чтобы моими желаниями пренебрегали или отвергали их. И у других женщин есть такая кожа и чресла, такие груди—но эти женщины не гонят меня ради неумехи, глупого пригодника, после того как я предложил им себя. А когда во мне пробуждается желание, миледи, я его удовлетворяю.

— Нет. — Она повторила: — Нет. — Не потому что собиралась спорить с ним, а потому что он помог ей вновь начать размышления. — Вы бы так не рисковали. Вы не рисковали бы тем, что вас могут застигнуть здесь. Я нужна вам для каких—то других целей.

И наконец до нее дошло.

— Неужели Джерадин действительно так напугал вас? Улыбка Мастера Эремиса стала кривой и сползла с лица, глаза запылали:

— Вы что, вконец лишились рассудка, миледи? Напугал меня? Джерадин? Простите мою неучтивость, но если вы полагаете, будто неудачник Джерадин мог напугать меня, вы, вероятно, совсем свихнулись. Леббик и подземелья свели вас с ума.

— Не думаю. — С видом, до странности напоминающим Смотрителя, она сжала руки в кулаки и принялась постукивать ими по бедрам в такт своим мыслям. — Я так не думаю.

Вы ведь знаете, на что он способен. Вы делаете вид, что не знаете, но вы—то знаете, и лучше, чем кто—либо другой — намного лучше, чем он сам. Гилбур наблюдал за Джерадином, когда он отливал зеркало. Когда Гильдия решила отправить его за Воином, вы знали, что должно произойти нечто неожиданное. Вот почему вы так возражали против этого. Вы не пытались помочь ему. Вы хотели, чтобы он подольше не узнал о своих способностях.

Вы хотели, чтобы его избрали в члены Гильдии, потому что это должно было ошеломить его, расстроить его планы… чтобы ему труднее было понять себя.

Когда Гилбур воплотил Воина, — она стучала кулаками по бедрам все сильнее и сильнее, — вы поставили нас с Джерадином прямо перед зеркалом, в точности перед зеркалом. Вероятно, вы подтолкнули его. Вы хотели, чтобы Воин уничтожил его. Уничтожил нас обоих! — Мастер уже давно пытался отнять у нее жизнь. Но это был единственный изъян в ее рассуждениях о том, почему все так стараются уничтожить ее, единственное, что не имело никакого смысла. — Нечего и сомневаться. Вы страшно боялись его.

На этот раз в оскале Мастера Эремиса не было и тени добродушного веселья:

— Вы несправедливы ко мне, миледи. Пристрастно несправедливы.

Териза не могла остановиться; отступать было поздно.

— И именно потому вы оказались здесь, — сказала она, заколачивая слова кулаками в бедра. — Вот почему вы хотите выпустить меня отсюда. Вы хотите, чтобы я стала вашей пленницей. Вы знаете, как он относится ко мне… — любит меня, о Джерадин! — и задумали использовать его против меня. Вы считаете, что, если пригрозите ему, что станете мучить меня, он выполнит любой ваш приказ.

— Повторяю, вы несправедливы ко мне. Дело не в страхе. Страшиться этого щенка? Скорее я потеряю свое мужское достоинство.

Она услышала, но это не остановило ее.

— Единственное… — это была ложь, но она не намеревалась докладывать ему об этом, — единственное, чего я не понимаю, почему вы не послали Гарта убить всех лордов провинций и принца Крагена. Для чего же тогда вы собрали их всех вместе? Вы ведь не хотели возникновения союза — вы знали, что встреча не принесет никаких плодов, и просто пытались одним махом избавиться от всех врагов Кадуола.

Так почему бы вам не довести начатое до конца? Когда лорды и принц Краген будут мертвы, Аленд, Мордант и сам Орисон погрузятся в хаос. Чего же вы боялись?

Внезапно Мастер Эремис вытянул руки и схватился за прутья решетки с такой силой, что дверь задрожала.

— Это был не страх. Неужели вы настолько глухи? И у вас хватает наглости пренебрегать мной? Это был не страх!

Это была политика! Териза посмотрела на него сквозь решетку (свет лампы и тень постоянно вели сражение на его лице) и, поняв, тихо пробормотала:

— Ох.

— Я не посылал Гарта против Крагена и лордов, — сказал он твердо, — было маловероятно, что его миссия закончится успехом. Термиган, Пердон и Краген отличные бойцы. У Крагена с собой были телохранители. Человек, который убьет Тора, утонет в его крови. Кроме того, было слишком рано рисковать, открывая мои намерения. Та игра, которую я избрал, была намного безопаснее.

Когда Гилбур провел воплощение, Воин появился лицом и должен был направиться туда, куда мы его сориентировали, — в самую густонаселенную часть Орисона, к комнатам и башням, где его разрушения скорее всего вызвали бы гибель лордов и Крагена. Именно для этого я нуждался в нем, именно поэтому позволил провести воплощение.

Конечно, — продолжал Мастер раздраженно, — как только его воплотили, было необходимо уберечь его от Леббика. Я не мог позволить этому мешку с дерьмом заключить с Воином союз, который укрепил бы Орисон и Мордант. Наоборот, я старался вызвать у него панику, чтобы он причинил как можно больше вреда, без друзей, ничего не понимая в происходящем. Это было мне на руку. Но моя главная цель была куда важнее.

Я хотел, чтобы он нанес смертельный удар Орисону, уничтожив всех главных врагов за раз. Если бы он двинулся этим путем — если бы вы не повернули его, миледи, — моя игра принесла бы мне богатые плоды. Политика, миледи. Окажись моя попытка удачной, преуспел бы и я. Если б она провалилась, это все равно принесло бы мне некоторую пользу.

Все, что происходило с Джерадином, — следствие политики, а не страха. Он мой враг и, похоже, наделен странным даром. Следовательно, я должен уничтожить его. Но я должен уничтожить его так, чтобы это пошло мне на пользу, с минимальным риском. Я не… — ярость заставила его ощериться, — боюсь этого недалекого и бестолкового трусливого мальчишку. Итак, он признался. Она не ошиблась на его счет — она правильно сделала выводы и добилась правды. Это открытие принесло облегчение и в то же время испугало Теризу. Она была права относительно него, права. Джерадин невиновен, и она в одиночку добилась правды, никто не помогал ей и не спасал ее. К своему невероятному облегчению она вспомнила, что он не закончил того, что начинал с ней, что не убил ее — и она не оказалась в его постели, что не заставил обманом повернуться спиной к Джерадину.

С другой стороны, свидетелей у нее не было; больше никто не слышал признаний Эремиса. Она одна знала правду — одна—одинешенька против него. А у него есть ключ от камеры.

Она ненамеренно лишила себя единственного способа защиты — попытки притвориться ничего не понимающей дурочкой, не способной представлять для него угрозы, чтобы он поверил, что может делать с ней все, что захочет.

Несмотря на все это, она попыталась блефовать. — Докажите, — заявила она, в душе застонав, когда ее голос дрогнул. — Оставьте меня здесь. Отправляйтесь к резервуару и спасите Орисон от Аленда. Если вы не боитесь его, то не нуждаетесь во мне. Ее тревога была слишком очевидной; похоже, именно это обстоятельство восстановило его хорошее настроение, его уверенность в себе. Он снова улыбнулся, на сей раз жадно.

— Ну—ну, миледи, — сказал он с осуждением. — Вы ведь в глубине души не хотите этого. Я касался вас в таких местах, что вы никогда не забудете этого. Ни один человек не подбирался к жаркому сокровищу ваших чресл и не сталкивался с мольбой вашей груди так близко, как я — и уж наверняка не этот неудачник Джерадин, чья неловкость вызовет у вас лишь разочарование. Посоветуйтесь со своим сердцем, и вы добровольно последуете за мной.

Если вы окажетесь полезной мне, вам самой это будет только на руку. Вы все равно моя, миледи. И будете вознаграждены. Я собираюсь выиграть эту партию. Король Джойс считает все происходящее не более чем игрой, типа перескоков, и это одна из многих причин, почему Мордант нужно победить. Аленд будет разбит, и Кадуолу достанется вся добыча. А когда я закончу игру, во всем мире не останется власти выше моей. И женщина, которая будет со мной рядом, станет невообразимо богатой и могущественной.

Вам стоит подумать и об этом, миледи. Если вы пойдете со мной добровольно, все это падет к вашим ногам.

Териза внимательно изучала Эремиса. Она не задумывалась над сказанным; его предложение ничего не значило для нее. Но сам факт, что он что—то предлагал, означал многое. Очень. Когда он замолчал, она пробормотала:

— Возьмите Саддит. Ей это придется по вкусу. — Она говорила громко, чтобы звук собственного голоса помогал размышлять. — Я все стараюсь понять, для чего вы притворяетесь, будто соблазняете меня. У вас есть ключ. Вы сильнее и больше меня. Так почему бы просто не войти внутрь, не изнасиловать меня и не позволить Гилбуру или Вагелю воплотить меня в какое—нибудь другое подземелье, где вы сможете использовать меня, не стараясь быть благородным?

— Потому что, — он полностью опомнился после неприятного сюрприза, который она ему преподнесла; сейчас он снова был уверен в себе, — вы желаете совсем другого, миледи. Ваше потаенное желание — не сопротивляться, а открыть мне себя, чтобы я мог научить вас наслаждаться вашим телом — и моим. Она покачала головой, едва слыша Воплотителя. Его объяснение автоматически воспринималось как фальшивое. И снова для собственного спокойствия она сказала:

— Вы боитесь не только Джерадина. Вы боитесь и меня. — Она ощутила растущие изумление и тревогу. — Вы пытаетесь обмануть меня по той же причине, по которой хотите убить. Вы боитесь меня.

На сей раз Мастер Эремис рассмеялся искренне, от души.

— О, миледи, — выдавил он. — Вы подлинное чудо. Вы дрожите от макушки до пят. Не будь вы так серьезны, я решил бы, что вы опьянены гордыней.

Тем не менее, я приму во внимание ваши слова. Вероятно, придется применить некоторую силу. Вероятно, это добавит пикантности вашей неминуемой сдаче. Раз вы сами напрашиваетесь… И, еще раз хмыкнув, он сунул ключ в замок и повернул. Ни секунды не колеблясь, Териза отступила в глубь камеры и отчаянно закричала: — Стража!

Мастер Эремис окаменел. Он бросил торопливый взгляд через плечо в коридор и, внезапно разъярившись, подскочил к ней. Она вложила в крик все силы:

— Стража!

Где—то вдалеке хлопнула дверь. В коридоре послышался топот бегущих ног. Воплотитель пробормотал проклятие.

— Отлично, миледи, — яростно прошипел он. — Это был ваш единственный шанс, и вы его упустили. — Резко отпрянув, он повернулся, чтобы уйти. — Сейчас вам предстоит пожинать плоды собственной глупости. Когда Леббик покончит с вами, — он говорил достаточно громко, и Териза слышала его слова, несмотря на то, что он удалялся, — ждите самого худшего от меня.

С этими словами он исчез.

Его бегство было столь внезапным, а шаги стражников звучали столь зловеще, что ей показалось, что она совершила ошибку.

Но эта уверенность почти мгновенно испарилась; выжженная осознанием того, что Териза предпочитает милость Смотрителя—Он был непредсказуемым и грозным, способным на любую мерзость, когда того требовала его преданность. Но, тем не менее, ему можно было верить — верить намного больше, чем тем, кому он слепо подчинялся. Ведь, собственно говоря, это несоответствие и повергало его в такую ярость. Лучше сражаться с человеком, который во всяком случае правдив и предан королю, чем быть соблазненной человеком типа Эремиса, фальшивым до кончиков ногтей.

Стражники наконец появились у ее камеры, угрожающе требуя объяснений, потому что Смотрителю Леббику могло что—нибудь не понравиться, и тогда он обрушил бы на них весь свой гнев. Мгновение она была готова выложить все о том, что сейчас произошло. Что Мастер Эремис был здесь. Что у него есть тайный ход, ведущий в подземелье. Что он — предатель. Но инстинкт приказал ей прикусить язык. Нет. Это ей еще понадобится. Смотритель еще вернется; и тогда ей лучше сообщить обо всем ему.

Глядя на стражников так, словно внезапно расхрабрилась, Териза ответила:

— Я хочу его видеть.

Двое стражников ошеломленно уставились на нее. Один тупо переспросил:

— Кого? Смотрителя? Она кивнула.

Второй скорчил недовольную гримасу.

— Пустые хлопоты.

— Последний раз, когда женщина захотела видеть его, он раздел и отхлестал ее и вышвырнул из Орисона. — Он улыбнулся при этом воспоминании. — У нее тоже были шикарные дойки. Лучше бы она позвала меня. Териза закрыла глаза, чтобы сдержать отвращение.

— Сообщите ему, — потребовала она. — Просто сообщите. Стражники переглянулись. Первый сказал:

— Вряд ли ему это понравится. — Но второй в ответ лишь пожал плечами.

И они удалились, громко топая.

Она села на нары и попыталась убедить себя, что поступает правильно.

***

На подготовку у нее почти не было времени. Довольно скоро после того как стражники удалились, в коридоре послышались яростные вопли Смотрителя.

— Меня не волнует, дерьмо собачье, кто там хочет меня видеть! Вы, бездарные сукины дети, теперь будете до утра драить сортиры! Самое подходящее для вас занятие — чистить сортиры, куски дерьма, ваши жены и дети воняют так же отвратительно, как вы! Кто вам позволил пускать к ней посетителей?

Затем дверь между караулкой и подземельями громко хлопнула, и раздался топот сапог, в пустынном коридоре гремели шаги, твердые словно ненависть.

Перепуганная, она обнаружила, что бормочет:

— О нет, о нет, о нет, — на грани паники.

Смотритель оказался перед ее камерой с таким видом, словно задумал убийство. Взгляд его был достаточно яростным, чтобы убить ту каплю смелости, которая еще оставалась. Словно нанося удар, он воткнул ключ в замок и рывком распахнул дверь. Дверь ударилась о решетку так сильно, что прутья загудели как колокола. — Бессердечная шлюха! — Он влетел в камеру и бросился прямо к ней. — Я целый день надрываюсь, а тебя, видишь ли, посещают гости!

Не сознавая, что делает, она отодвинулась в самый дальний уголок нар, прижалась к стене.

— Тор! — закричала она, стараясь увернуться от его ударов. — И Артагель! Они пришли сами, я не просила их об этом.

— А к чему тебе просить? — Его руки схватили ее за рубаху и потащили с нар так яростно, что шов не выдержал, и рукав с треском разорвался. — Артагель слишком болен и не поднимается с постели, а король Джойс лично объявил Тору, что тобой буду заниматься я. И вместо этого они оба явились повидаться с тобой.

Какие новые заговоры ты устраиваешь? Они научили тебя, что говорить мне? Должно быть так. Я наполовину поверил в дурацкую историю об Эремисе и Гарте. Ты не могла придумать все самостоятельно — ты недостаточно много знаешь. Нет, вы все заодно. Эти всадники с рыжим мехом появились из провинции Тор. Артагель—брат Джерадина. — Перекошенный от ярости, он рванул рубаху так, что она лопнула у Теризы на груди. — Какие новые заговоры ты устраиваешь?

— Никаких. — Она хотела бы сопротивляться, но его звериная сила парализовала ее. — Никаких. — Ярость Смотрителя кипела слишком близко, и Теризе с трудом удавалось сосредоточить на нем взгляд, она вообще почти ничего не видела; он был тьмой, ревущей перед ней, впившейся в нее когтями — слишком много ненависти, чтобы вынести это. Ей оставалось только пискнуть, протестуя: — Никаких.

— Лжешь! — Эмоции душили его. — Ты лжешь мне. — Его голос звучал словно вой, вязнущий в глотке, слишком сиплый, чтобы воспринимать его нормально. — У тебя есть друзья, союзники. Даже когда ты заперта в подземелье. Я не в силах помешать тебе творить новые злодеяния. Ты хочешь уничтожить нас! Хочешь уничтожить меня!

Она почувствовала, как он стискивает ее все сильнее, словно вздумал расправиться с нею; он все ускользал от ее взгляда. Его сведенные спазмой руки словно были готовы сломать ее плечи. Затем он облапил Теризу и принялся целовать, словно жаждал ее так долго, что желание затмило его разум.

Она нырнула в спасительную тьму, заставила себя безвольно обвиснуть, так что едва чувствовала насилие, бьющее из его поцелуев, едва чувствовала железо нагрудника, раздавливающего ей грудь. Темнота поглотила ее, избавляя от самой себя, смывая ее «я» — унося подальше от опасности. Она принесет ее туда, где Смотритель не сможет прикоснуться к ней, где она будет в безопасности…

Нет. Обморок — не выход. Нужно предпринять что—то другое. Это ничего не изменит. О, это сохранит ее разум, сохранит дух в тайниках сердца — но тело все равно подвергнется насилию. И не останется никого, кто мог бы помочь Джерадину. Никого, кто остановит Мастера Эремиса. Никого, кто направит Воина Орисона против подлинного врага, против Мастера Эремиса и его гнусных союзников, Мастера Гилбура и Архивоплотителя Вагеля, Гарта и Кадуола. Это пришло ей в голову в самый последний миг. Мисте как—то сказала: «Проблему может разрешить лишь тот, кто видит, в чем она заключается». А никто другой их не видел.

Она была напугана — но то, что она может спастись, просто потеряв сознание, придало ей смелости. Она оставалась вялой, безжизненной, пока Смотритель не ослабил хватку и не протянул руки к поясу штанов, отшвырнув ее на нары. Тогда Териза открыла глаза и взглянула на него.

Сейчас она ясно видела его. Его дрожащая челюсть, бледности вокруг крыльев носа, тьма, похожая на безумие, в глазах, выдавали растерянность. Он запугал ее до глубины души, разбудил парализующий страх перед ее отцом, который жил и тлел там. И тем не менее, она схватила его за руки и рванула, пытаясь остановить его.

И, словно его поцелуи сделали ее спокойной и неподвластной страху, произнесла:

— Вы ведь так и не спросили их, почему они явились ко мне. Не посмели. Вы не попросили Артагеля осмотреть тело Найла. Вы даже не попытались узнать правду. Вы просто больше всего на свете хотите причинить мне боль, и наконец—то вам представилась подобная возможность.

Заревев почти бесшумно от стеснения в груди, он отскочил и замахнулся. Он собирался ударить ее, размозжить ей голову о стену.

— Они пришли повидаться со мной, — сказала Териза спокойно, словно утратив всякое ощущение реальности, — потому что хотят, чтоб я сказала вам, где Джерадин.

Пока рука его поднималась, а зубы оскаливались в гримасе, он вдруг замер. Удивление, сомнение или отвращение к себе, казалось, навалились на него, парализуя. Он хрипло прорычал:

— Ложь. Ложь от первого до последнего слова!

— Нет. — Она покачала головой. Безумие быть такой спокойной. — Ведь правда вы не попросили Артагеля осмотреть тело Найла?

Смотритель был готов ударить ее. Или рухнуть перед ней на колени. Мечущийся между двумя этими крайностями, он выдавил:

— Я попросил. Но его состояние снова ухудшилось. Он был слишком слаб, чтобы понимать, о чем я его прошу.

Териза решительно отогнала разочарование, словно мошку.

— Неважно, — пробормотала она таким тоном, словно утешала Смотрителя. — У меня был еще один посетитель. О котором вы не знаете. Здесь был Мастер Эремис. Сейчас я могу доказать, что он — предатель.

Отблеск лампы мелькнул в глазах Смотрителя. Он выпрямил спину и застыл над Теризой, словно окаменел; он удерживался от пролития крови ценой таких отчаянных усилий, что ему не хватало воздуха и он жадно хватал его губами. — Как?

Неестественно спокойные, удерживаемые лишь силой воли, Териза и Смотритель беседовали.

— Он всыпал в вино кайенский перец, чтобы покрыться испариной, а вы подумали, что она выступила от нечеловеческих усилий.

— Вы никогда не докажете это.

— Он подсыпал какой—то порошок стражникам, а сам ушел.

— Но к тому времени, как я пришел с проверкой, они проснулись, а, значит, и это вы не сможете доказать.

— Он проделал тайный ход, ведущий в подземелье. Он тянется из его лаборатории в рабочие помещения Мастеров. Вы сможете найти его без особого труда.

После этих ее слов Смотритель Леббик отступил на шаг. Он не ослабил самоконтроля, но на мгновение глаза выдали раздиравшую его боль.

— Если он приходил сюда, — спросил он, продолжая тяжело дышать, — почему вы не сбежали с ним? Почему не сбежали?

По непонятной причине этот вопрос разрушил безумное спокойствие Теризы. Она, казалось, начала рассыпаться на куски, словно яичная скорлупа. И без всякого перехода оказалась на грани истерики.

— Потому что… — голос отказывался повиноваться ей, а сердце билось как сумасшедшее. — Потому что он хотел использовать меня против Джерадина. Так же, как использовал Найла.

На правой щеке Смотрителя задергался мускул. Подергивание продолжалось, пока всю половину лица не свела спазма. Он терял контроль над собой. — Тогда, если вы говорите правду… — Впервые за время их знакомства он говорил, словно человек, способный разрыдаться. — Джерадин всегда был предан королю Джойсу. Предан, когда не осталось почти никого. А вы—преданы Джерадину. И я оскорбил своего короля, не веря вам — пытаясь защитить его от вас. Териза молча кивнула. Смотритель внезапно развернулся.

— Я самолично пойду искать этот «тайный ход». — И, хлопнув дверью с такой силой, что лохмотья ржавчины посыпались на каменный пол, он устремился по коридору прочь.

Почти сразу же он перешел на бег. Эхо топота сопровождало его голос, когда он кричал, словно прощался с ней — или с собой:

— Я предан своему королю.

Взвинченная до крайности и почти не соображая, что с ней произошло только что, Териза поправила разорванную рубаху. Ее захлестнула печаль; стало жалко себя, Смотрителя, тех, кто страдал, видя бездействие короля. Нет, бездействие — неправильное слово. Он прекрасно понимал, что творит. Он сам по своей воле поставил Мордант и Орисон перед дилеммой. Териза вяло размышляла об этом, чтобы удержаться от раздумий о том, насколько близко они со Смотрителем подошли к черте, за которой уничтожили бы друг друга.

Когда она наконец подняла глаза после очередной бесплодной попытки привести рубашку в приличный вид — или хотя бы согреться, — то неожиданно увидела за решетками камеры Мастера Квилона.

— Это было смело, миледи, — сказал он отсутствующим голосом. — К несчастью, это была ошибка.

Она непонимающе смотрела на него; ее рот приоткрылся, она ничего не могла с собой поделать.

— Мастер Эремис солгал вам. У него нет тайного хода из лаборатории, ведущего в подземелье. Он попал сюда путем воплощения.

Когда Смотритель убедится, что хода не существует, он не поверит ни одному вашему слову. Его ярость будет столь велика, что, боюсь, никто не удержит его от убийства. Он покончит с вами.

Это было чересчур. Страх и одиночество сдавили Теризе грудь, и она заплакала.

31. Перескоки

Через мгновение она почувствовала на своем плече руку.

Она отчаянно рыдала; прикосновение стало полной неожиданностью и поразило ее. Она подняла голову и обнаружила рядом с собой Мастера Квилона. Его нос дергался; в глазах было сочувствие; он явно старался успокоить ее.

— Миледи, — пробормотал он, — я понимаю, как вам сейчас больно. Все происходящее кажется вам несправедливым. Вы не хотели ничего этого. И хотя не мы выбрали вас, мы не колеблясь воспользовались вами. Так что я готов предоставить вам любую помощь, какая в моих силах.

Помощь, подумала она сквозь слезы. Любую помощь, какая в его силах. Поздно. Смотритель слишком силен. У него слишком много власти. Она не сможет доказать ни одного обвинения против Мастера Эремиса. Никто уже не поможет ей.

Но Мастер Квилон стоял рядом с ней. Положив руку ей на плечо. Внутри камеры. И когда Териза сморгнула слезы, то увидела, что дверь камеры открыта.

Воплотитель проследил за ее взглядом и заметил, пожав плечами:

— К счастью, Смотритель был так возбужден, что забыл закрыть дверь. Сомневаюсь, что кто—либо из стражников захотел бы открыть ее для нас, когда Леббик в такой ярости.

Мало—помалу открытая дверь и неожиданное присутствие Мастера Квилона привлекли ее внимание. Всхлипы постепенно затихли в груди; дыхание выровнялось. Не встречаясь взглядом с Мастером, она пробормотала:

— Хэвелок послал вас и на этот раз?

— Не прямо, — ответил Мастер Квилон. — Я здесь по его желанию — и по желанию короля. Чтобы спасти весь Мордант. Но прежде всего… — Его рука чуть сильнее сжала ее плечо. — Мне необходимо вывести вас из подземелья.

Вывести?.. Их глаза встретились; Териза смотрела на него, не пытаясь бороться с внезапно вспыхнувшей радостью и надеждой. Ее губы шевелились, складывая слова, но она не могла заставить себя произнести их вслух: «Вы собираетесь освободить меня?»

Внезапно Мастер Квилон убрал руку с ее плеча и присел рядом с ней на нары. Сейчас его взгляд рыскал по полу, старательно избегая ее взгляда.

— Миледи, — сказал он, обращаясь к камням, — мне больно видеть ваше удивление. И еще больнее сознавать, что мы заслужили подобное удивление. Мне не нравится многое из того, что проделали с вами. К тому же у меня нет такого таланта рисковать, как у короля Джойса. Мы заслужили любые упреки.

Затем его тон стал более насмешливым.

— Правда в том, что мы заслужили предательство — и ваше, и Джерадина, не говоря уже обо всех остальных. Даже слепец увидит, насколько вы ему преданы, и потому не предадите нас. Нам необыкновенно везет. Возможно, наше везение настолько же велико, как и наши проблемы.

Она была слишком сконфужена и не понимала, о чем речь, а потому лишь спросила:

— Значит, мне предстоит выслушать еще одну лекцию?

Он вздрогнул, вероятно, решив, что она спросила это с издевкой. Но заговорил все так же уверенно:

— Нет, если вы того не пожелаете, миледи. Если вам угодно, чтобы я держал рот на замке, я просто выведу вас отсюда и позволю вам идти, куда вздумается, без всяких споров — и не требуя никаких объяснений. Но скажу вам прямо, — тут он взглянул на Теризу, позволяя ей увидеть боль на своем лице, — вы нанесете мне душевную рану, если не позволите объясниться. И мне кажется, это усложнит вам принятие решений. Она с трудом верила в то, что слышит. Получить помощь, получить свободу! Она была далека от того, чтобы отталкивать его, как он предполагал, она с трудом сдерживала новый поток слез, на сей раз — слез облегчения.

Но Териза заставила себя успокоиться. Иначе последуют новые разочарования. Она ведь могла ошибаться. И потому — восприняла предложение без радости. Вместо этого она заставила себя снова начать думать, заставила мозг работать. Постепенно отсортировав мысли и выяснив, что ей хочется знать в первую очередь, Териза спросила:

— Откуда вы знаете, что Мастер Эремис не воспользовался потайным ходом, чтобы проникнуть сюда? Откуда вы знаете, что именно он сказал мне?

— Я слышал его речи, — с внезапной резкостью ответил Мастер Квилон. Похоже, ему не понравилось то, что он услышал. — Я тайно пробрался сюда уже давно, как только принц Краген перестал использовать против нас катапульты. Я слышал ваши беседы и со Смотрителем, и с Эремисом — и новую беседу со Смотрителем. — Он попробовал говорить спокойнее. — И таким образом убедился в вашей преданности Джерадину.

Похоже, он считал, что она задает не те вопросы—почему—то щадит его, — итутже добавил:

— Вы спросите, почему я не вмешался, когда Смотритель запугивал вас. Миледи, пожалуйста, поверьте, я непременно вмешался бы. Но вы нашли другой путь противостоять насилию. А так как он не должен знать о моей роли, если этого можно избежать, я позволил вам самой справиться с ним.

— Нет, — ответила она машинально, полностью сосредоточившись. Он был прав; нечто подобное она спросила бы его, это следовало выяснить. Но только позднее. — Вы расскажете об этом позже. — Сначала—главное. Она попыталась привести в порядок свои мысли. — Он сказал, что сделал потайной ход от своих рабочих помещений в подземелье. Почему вы так уверены, что это ложь?

Мастер Квилон потер кончик носа, чтобы тот перестал дергаться.

— Такую работу невозможно сохранить в тайне, слишком много пригодников крутятся в лабораториях. И кроме того, я уверен, что Эремис не воспользовался бы потайным ходом, чтобы проникнуть сюда. Я видел, как он появлялся и исчезал. Он был воплощен.

— Вы хотите сказать… — Он тоже может проходить через плоское зеркало, не теряя рассудка? Неужели это под силу любому? — Вы хотите сказать, что у него есть зеркало, в котором изображение этого подземелья?

Как же можно сражаться с людьми, которые проходят сквозь плоские зеркала и не сходят с ума?

— Боюсь, что да, миледи. Подозреваю, это то зеркало, что воплотило хищных насекомых, покушавшихся на Джерадина. Коридоры в Орисоне — штука запутанная, я мог бы многое порассказать вам о них, но как раз сейчас мы неподалеку от места, которым они пользовались — и которое использовал Гарт, когда напал на вас и принца. Между проходом и этой камерой стена, но камень не будет препятствием для воплощения, поскольку изображение в зеркале можно немного передвинуть.

Вы, к примеру, можете удивиться, почему ваши враги не послали новых насекомых, против вас, пока вы сидите здесь без всякой защиты. — Честно говоря, она вовсе не думала об этом. Мастер Квилон продолжал: — По мнению Знатока, им необходимо почуять запах жертвы, прежде чем они бросятся преследовать ее. Для любого, кто связан с Гильдией, несложно добыть вещь, принадлежащую Джерадину, — небольшую вещицу, к примеру, кусок тряпки. Но возможность забраться в вашу комнату и пошарить в вашем гардеробе невероятно мала. А без вашего запаха выпускать на вас насекомых бессмысленно.

Териза невольно содрогнулась. Она не хотела думать об этих ужасах…

Мастер Квилон отвлек ее. Он продолжал говорить: — А может, Эремис хочет заполучить вас — возможно, в качестве заложницы, возможно, в качестве любовницы—и жаждет этого так сильно, что явился сюда. И возникает любопытный вопрос: почему он не воспользовался зеркалом, чтобы переместить вас в другое место? Тогда вы оказались бы в его полной власти. Подозреваю, что радиус настройки его зеркала недостаточен.

Вероятно, он пришел в отчаяние, обнаружив, что великолепное решение его проблемы срывается из—за мелочи, из—за того, что вы именно здесь, а не восемью камерами дальше по коридору. Как я уже говорил, нам везет больше, чем мы того заслуживаем.

Мастеру снова удалось сбить ее с толку. Внезапное разочарование захлестнуло Теризу. — Тогда почему вы не остановили его? — Она повернулась к Квилону, всем своим видом призывая его к ответу. — Почему не приказали Смотрителю арестовать его? Не заточили его в какое—нибудь надежное место? Он ведь предаст всех. Вы должны были остановить его.

— Миледи, — голос Мастера Квилона звучал мягко, его глаза изучали Теризу, словно он решал, какое количество правды она сможет выдержать, — слишком рано.

Слишком рано? Рано? Она ошеломленно уставилась на него, не в силах произнести ни слова.

— Мы не знаем, в чем заключается его сила. Мы не знаем, как осуществляется его трюк с воплощением. Мы не знаем, с кем он состоит в заговоре, какие силы может извлечь из зеркал, чтобы бросить против нас. До тех пор пока ловушка не захлопнется, мы не можем успешно бороться с ним.

Она тупо уставилась на Мастера. Голова у нее кружилась. Сделав усилие, Териза слабо спросила:

— «Мы?»

Мастер кисло и одновременно жалко улыбнулся. — Да, миледи. В основном король Джойс. Ну и конечно Знаток Хэвелок, когда он способен на это. Я выполняю их распоряжения. — Он замолчал, заметив, что она побледнела от потрясения, и признал: — Боюсь, не слишком внушительный круг заговорщиков. Больше никого.

Через мгновение — видимо, потому, что она неотрывно смотрела на него, — он, похоже, пожалел ее.

— Мы не можем позволить себе привлекать союзников. Основа политики короля — казаться слабым, запутавшимся в своих делах. Неспособным к принятию решений. Безразличным к тому, что происходит в королевстве. Но создать такое впечатление было бы невозможно, если не держать его истинные намерения в глубокой тайне. Если бы королева Мадин знала правду, неужели она отвернулась бы от мужа в момент величайшей опасности? Если бы Тор знал правду, насколько хорошо удалось бы ему играть роль отчаявшегося, неловко пытающегося помочь друга? Если бы Смотритель Леббик знал правду… Нет, это была бы катастрофа. Он не умеет хитрить. Никто не поверил бы, что король Джойс лишился воли и разума, если бы Леббик и дальше был уверен в себе.

«Мы», — пробормотала она про себя. «Король Джойс». Будто эти слова не имели смысла. «Мы не можем позволить себе привлекать на свою сторону союзников». Все это было невероятно.

— Вся сложность в том, — сказал Квилон, — что все, кто любят короля, держались бы по—иному, если бы понимали, почему он так ведет себя. И все усилия пропали бы втуне. Мне доверяют, потому что в Орисоне меня очень легко заменить — и потому что у короля должен остаться хотя бы один друг—Воплотитель, несколько более надежный, чем Знаток.

— Но почему? — вырвалось у Теризы. — Почему? Морданту грозит гибель! Орисон в осаде! Все, кто любит короля или предан ему, — в отчаянии! — Невероятно. Ну конечно. Она знала это. Но причина!.. — Он уничтожает все созданное им, весь мир, который он с таким трудом создавал. Почему он творит такие чудовищные вещи?

Внезапно Воплотитель посмотрел себе под ноги. Он разозлился, он кипел от возмущения. И спокойно, но с такой настойчивостью, что оборвал взрыв ее чувств, ответил:

— Чтобы он напал на нас. Что?..

— Мы не знали, кто это был, миледи. Не забывайте. Мы не знали, кто это, до прошлой ночи, когда он докатился до того, что пытался заставить нас поверить, будто Джерадин убил Найла. До этого у нас были лишь подозрения — и никаких доказательств. Мы не знали, кто это был. — На щеках Мастера полыхали красные пятна. — Мы знали лишь, что он необыкновенно силен — что он обладает неслыханными способностями, каких не знала история воплощений, и они позволяют ему осуществлять свое воплощение в любое место, куда он только пожелает. У нас не было никакой возможности отыскать его и сразиться с ним. И никакой возможности защитить от него Мордант.

Но гораздо большую угрозу он представлял для Кадуола и Аленда, ведь у них нет Воплотителей, чтобы защититься. То, что король Джойс претворил в жизнь, создав Гильдию и установив мир, сделало Аленд и Кадуол более беспомощными перед их врагами. За это несет ответственность он. Его прошлые победы сделали Аленд и Кадуол беспомощными перед новым врагом.

Таким образом, — Мастер Квилон скрипнул зубами, с трудом удерживаясь, чтобы не сорваться на крик, — король Джойс поставил себя в нынешнее положение, чтобы спасти наш мир.

Его слабость — ловушка. Он заставляет врага ударить по нам, а не в другое место, предпочитая лично встретиться с опасностью и угрозой, чем навлечь их на людей, которых он ослабил, — напасть на Мордант и Орисон, прежде чем тот проглотит Кадуол и Аленд, станет слишком сильным и его невозможно будет победить. Мы не знали, кто это был.

Квилон неловко пожал плечами, пытаясь успокоиться.

— Вот причина, по которой король Джойс так ведет себя. Это — и предсказание Гильдии, а кроме того, странное воплощение, проведенное Джерадином, которое доставило вас к нам. Когда вы оказались среди нас, ваша значимость для нашего дела стала очевидной с первого мгновения. Короче говоря, было жизненно важно просветить вас относительно окружающего вас мира, чтобы вы могли выбрать свою роль в судьбе Морданта. Вред по незнанию может причинить даже хороший человек, но лишь дурной может причинить вред намеренно. Предсказание ясно свидетельствовало, что нам следует довериться вам или умереть.

Но Джерадину тоже грозила опасность, — а его значимость была столь же очевидна. Единственная его защита заключалась в притворной слабости короля. Если бы Джерадину дали возможность поступать логично и разумно согласно воле короля, враги наверняка уничтожили бы его. Вдобавок уверенность в том, что вы ни о чем не подозреваете, должна была обезопасить вас. Необходимо было распространить сомнения в преданности Джерадина, просветить вас насчет истории Морданта и при этом сохранить тайну.

Миледи, я возражал. С самого начала я не доверял вам, такой бездеятельной. Какую надежду вы представляли для нас? Но король настаивал. Вот почему мы со Знатоком Хэвелоком отправились к вам и тайно сообщили то, что Гильдия и король запретили разглашать.

Ну конечно, теперь понятно. Териза почувствовала, что насмешливо улыбается своей глупости. Неужели вся ее жизнь действительно прошла именно так — в беспомощности, пассивности, неумении думать?

— Воплощение Воина Гильдии, — прохрипел Квилон, — представляло собой сходную проблему. И опять—значимость появления Воина ясно была видна из предсказания. А значит, король Джойс должен был возражать против воплощения, пытаясь казаться неспособным к принятию решений. Помимо вас и Джерадина, здесь рисковал и я. Моей преданности предстояло оказаться под вопросом, и у короля Джойса не оставалось другого выбора, только отказаться выслушать предостережение Файля — и в то же время сделать так, чтобы Смотритель Леббик узнал о происходящем как можно позже и не смог помешать воплощению.

Миледи, — сейчас Мастер Квилон смотрел на нее прямо, и Териза обнаружила, что его гнев частично обращен и на нее, — очень легко обидеться на то, как мы поступили с вами. Вы ведь сами сказали: все, кто любит короля или предан ему, в отчаянии. Вы правы. Его политика опасна. И он может спасти тех, кого любит, единственным способом — убрать их со сцены, чтобы они не попали в тот кипящий котел опасностей, где находится он. С королевой Мадин ему это удалось. Но неудача с такими людьми, как Тор и Джерадин, мучила его. Если с ними что—нибудь случится, он станет винить во всем себя, хотя они сами решили, что будут действовать по зову сердца.

Тем не менее, прежде чем вы начнете осуждать его, вы должны осознать, что он совершил. Он посвятил себя спасению тысяч мужчин и женщин от Алендских гор до побережья Кадуола. Он надрывает сердце, стараясь спасти тех, кого любит. Он поставил на карту королевство, которое создал собственными руками, чтобы спасти своих исконных врагов.

Если вы не чувствуете в себе сил верить королю или служить ему, миледи, вам следует по меньшей мере уважать его. Он сам создал все нынешние сложности и готов отвечать за любые последствия. Он сделал все, что было в его силах, чтобы по возможности уменьшить вред, причиненный его врагам.

Воплотитель злился на нее — а сама она внезапно разгневалась и не могла сдерживаться, и Териза отвернулась. Свет, казалось, меркнул; может быть в лампе заканчивалось масло. Темнота притаилась во всех углах; фатальный смысл сказанного заползал сквозь решетки из коридора. Вам следует по меньшей мере уважать его. Человека, который считал мудрой политикой вонзить нож в сердца друзей, чтобы меньше страдали враги. Ну конечно же она уважает его. Ясное дело.

Она вспомнила, как Смотритель Леббик прокричал, будто прощаясь: «Я предан своему королю!»

С горечью, какой она от себя не ожидала, с твердостью, о какой не могла и мечтать, Териза тихо спросила:

— А как быть со Смотрителем?

— Вы о чем? — ответил вопросом на вопрос Мастер Квилон. Возможно, он был слишком раздражен, чтобы понять, что она имеет в виду.

— Может быть, Тор и Джерадин поступали по велению сердца. Может быть, их психика более устойчива. Но какой выбор вы оставили ему? Если бы он оставил службу, король Джойс наказал бы его. Вся эта политика, — она подчеркнула это слово, — основана на поведении Смотрителя. Если он предаст — или не сделает все возможное, чтобы укрепить Орисон, пока король слишком занят тем, что изображает слабость, — все рухнет. Когда король Джойс наконец—то решится сразиться, то с кем он пойдет в бой? Значит, нужно рассчитывать на верность Смотрителя.

Мастер Квилон кивнул.

— Точно. Так в чем дело?

— У него не осталось выбора, и это убивает его. — Сквозь ее горечь прорвались внезапные нотки жалости. Леббик все время был с ней груб и язвителен. Но на его плечи лег весь груз политики короля Джойса, и он с трудом контролировал себя, чтобы не убить или не изнасиловать ее. — Разве вы не видите? Вы творите чудовищные вещи, а расплачиваться за все приходится ему. — Она без всякого перехода вновь расплакалась. Ее несчастья и несчастья, выпавшие на долю Смотрителя, были взаимосвязаны. — Вы и ваш благородный король уничтожаете его.

Она ждала, что Мастер Квилон рявкнет на нее. Она была готова к этому; ее не волновало, насколько он взъярится и что он скажет. Похоже, она уже миновала точку, до которой обычная ярость пугала ее. Она сама разозлилась и больше не считала нужным скрывать это. Если ее отец сейчас появился бы перед ней, как обычно, гневный, она бы знала, как себя вести.

Но Воплотитель не стал орать. Он даже не повысил голоса. Он медленно направился к выходу из камеры. Вероятно, хотел уйти, бросив ее; Териза не знала, да ее это и не волновало. Но он не ушел. Он дождался, пока она взглянет на него — она посмотрела на него сквозь слезы, гордо вскинув голову, — и тихо сказал: — Мы не ждали такого. Мы думали, он сильнее.

Всего на мгновение она перестала плакать, готовая расхохотаться. Пожилой король, безумец и ничтожный Воплотитель собрались спасти мир — и лучшее, что им пришло в голову, — это свести с ума единственного человека, который умел сражаться. Действительно, забавно. Единственное, чего она не могла понять, почему они так убеждены, что их план сработает? Как они могут верить?..

Резкий звук раскатился по коридору; железная дверь ударила по камню с такой невероятной силой, что эхо загудело как колокол.

— Лживая шлюха! — орал Смотритель. — За это я вырву твои потроха.

Его сапоги загрохотали, удаляясь от караулки. Перепуганная Териза застыла. Смотритель Леббик возвращается, чтобы разделаться с ней, и ее уже ничто не спасет—Мастер Квилон что—то сказал, но она не расслышала. Перед ее мысленным взором появился коридор, ведущий из караулки к камерам; один поворот, другой; затем длинный ряд камер. Смотритель двигался быстро, но шагом; по мере приближения он мог бы перейти на бег, но пока еще не бежал; сейчас он был у первого поворота — на пути к следующему. Он достигнет камеры через полминуты. Ей осталось всего несколько секунд жизни. Не больше.

— Вы что, оглохли? — Квилон схватил ее за руку и стянул с нар. — Я же сказал, пошли.

У нее не было времени подумать, выбрать. Он вытащил ее через раскрытую дверь в коридор, но тянул в сторону, противоположную караулке; Териза ударилась о стену напротив камеры и упала, повиснув на тянущей ее руке так, что чуть не выбила плечо.

Когда ей удалось подняться на ноги, она увидела Смотрителя, появившегося из—за второго поворота.

Он тоже увидел ее. На мгновение их взгляды столкнулись, словно оба изумились, увидев друг друга.

Смотритель издал вопль ярости — и Териза метнулась прочь от него, чувствуя, как сапоги скользят по прелой соломе.

Она услышала звуки преследования. Невероятно: как шумно она дышит, как громко стучат ее каблуки под крики Мастера Квилона. Тем не менее, ощущение ошеломляющей ярости, клокочущей в нем, его жажда разрушения заставляли ее судорожно прислушиваться к его шагам. Она чувствовала, как его ненависть дотягивается до нее…

Воплотитель впереди нее все замедлял бег. Он ослабил хватку и потратил драгоценное время на то, чтобы обернуться и громко выругаться.

Через мгновение он распахнул дверь в другую камеру и втащил Теризу внутрь.

Она следовала за ним, не раздумывая. У нее не было времени анализировать, что они делают. Стараясь избежать столкновения с железными решетками, она влетела в камеру быстрее, чем Мастер Квилон, и чуть не сбила его с ног, когда он остановился.

Он быстро открыл дверь в боковой стене.

Она была отлично замаскирована; запор был спрятан столь хитро, что Териза никогда самостоятельно не нашла бы его; до тех пор пока Мастер не нажал на пружину, она даже не замечала двери. Дверь распахнулась мягко, словно была сбалансирована механизмом и противовесом. Наверное, тайный ход был построен тогда, когда строилась камера.

Так вот, значит, как Мастер Квилон попал в подземелье. Именно отсюда он слушал ее беседы с Эремисом и Леббиком. Еще один тайный ход. Но у нее не было времени удивляться. Как только дверь открылась, Квилон сильнее стиснул руку Теризы и втянул ее внутрь, в неосвещенный проход.

И без промедления последовал за ней. Пытаясь дать ему место, пропуская вперед, и не слишком погрузиться во тьму, она нащупала стену и оперлась о нее. Мастер казался неясным силуэтом в слабом свете ламп. Он нажал механизм, закрывая дверь…

…Смотритель Леббик уже ворвался в камеру. Он опоздал; он не смог помешать двери закрыться. А как только она закроется, ему придется отыскать пружину, чтобы открыть ее снова.

Тем не менее, он не стал медлить, а меч уже был у него в руках. Яростно стремясь достать Теризу, несмотря на закрывающуюся дверь, он всем корпусом рванулся вслед за беглянкой.

Механизм двери остановил этот удар. Кончик меча застыл всего в нескольких дюймах от Теризы.

Меч зажало в щели. Железо намертво застряло между камнями, не позволяя двери закрыться.

Смотритель с грохотом ударился о дверь; ошеломленный он отпрянул.

Через мгновение голос Смотрителя провыл в темноту: — Стража! Стража!

— Пошли! — прошипел Мастер Квилон. Он дернул Теризу за руку, втягивая ее в полную тьму. — Будь он проклят! Как только его люди появятся, он сможет открыть эту дверь. Нужно бежать немедленно.

Изо всех сил стараясь удерживаться на ногах, она поспешила за своим спасителем в темный проход.

Камни, казалось, мельтешили вокруг, словно стая летучих мышей, пытаясь найти возможность нанести удар. Света не было — ни искорки. Мастер Квилон перестал существовать, лишь цепкая рука напоминала о его присутствии. Териза стукалась плечами о стены, словно качалась. Она не могла двигаться дальше в том же темпе и не имела ни малейшего представления о том, куда ведет проход и что делать.

— Помедленнее, — с трудом выдохнула она. — Я ничего не вижу.

— Вам тут нечего видеть, — буркнул Мастер Квилон. — Нужно только поторапливаться.

Все еще пытаясь заставить его замедлить шаг, она возмутилась:

— И долго?..

Он вдруг застыл. И отпустил Теризу. Она столкнулась с ним, снова налетела на стену и закрыла голову руками, пытаясь защитить лицо.

— Недолго, — ответил он резко. — Этот проход сделали тогда, когда подземелья перестраивали, превращая в рабочие помещения. Другими словами, он относительно короткий. И не соединяется с главными ходами.

Невидимый, он принялся возиться в темноте, и стена, о которую Териза только что ударилась внезапно расступилась, и девушку омыла струя холодного воздуха. Разорванная рубашка не слишком хорошо защищала от холода.

Пространство, открывшееся перед ними, было темным, почти черным, но через мгновение ее глаза привыкли, и она увидела перед собой заброшенное ответвление тоннеля, ведущее в более широкий коридор. Невидимые лампы с обеих сторон давали ровно столько отраженного света, чтобы немного рассеять мрак.

Когда она затаила дыхание, прислушиваясь, то уловила звук, похожий на деликатную капель.

Холодно и сыро. А боковое ответвление слишком незначительное, чтобы осветить его. Ответвление, которое, казалось, никуда не приведет, после того как дверь будет закрыта и замаскирована.

Несмотря на страх, усталость и изумление, она содрогнулась, словно когда—то уже была здесь.

— А сейчас, миледи, — прошептал Мастер Квилон, — надо действовать тихо и быстро. Под фундаментом Орисона есть коридор, в котором ваша жизнь дважды подвергалась опасности. Сейчас заброшенные коридоры снова используют, чтобы разместить прибывших, но это не самое страшное. Эти—то как раз спят — или недоумение от внезапности помешает им задержать нас. Нет, главная опасность в том, что сейчас коридоры охраняются ради поддержания порядка — и регулярно патрулируются. Нам нужно каким—то образом избежать встречи с людьми Смотрителя.

Нет, подумала она оцепенело. Все это не то. Ее мозг превратился в холодный булыжник, отказываясь понимать увиденное. Она не видела раньше коридор с этой стороны, но он был именно тот; волосы у нее на голове зашевелились, словно подтверждая, что это тот самый коридор. И когда Мастер Квилон направился вперед, она попыталась остановить его.

— Нет, — прошептала она хрипло. — Это то самое место. Я узнаю его.

Он застыл, внимательно изучая ее.

— Какое место? — Казалось, даже воздух стал холоднее, когда Квилон уставился на Теризу.

— Точка воплощения. — Ее затрясло от холода. Дрожь волнами поднималась прямо из костей, заставляя дрожать даже голос. — Там, где эти насекомые набросились на Джерадина. И где Гарт…

Обхватив себя руками, она поспешно замолчала.

— Здесь? — удивленно спросил Воплотитель. — Именно здесь?

Она кивнула, собрав все силы.

— Мы этого не знали, — пробормотал Мастер; он, казалось, лихорадочно размышлял. — Нет, конечно же, знали, приблизительно. — Его глаза беспокойно рассматривали коридор. — Но Знаток не успел заметить сам момент воплощения. А спросить вас или Артагеля прямо мы не могли, поскольку выдали бы свою заинтересованность.

Териза пропустила его слова мимо ушей; они не имели значения. Важно было лишь зеркало, присылавшее людей, которые хотели убить ее в стенах Орисона.

— Мы не можем идти этой дорогой, — выдохнула она, пытаясь унять дрожь. — Я не могу идти туда. Они нас увидят.

А затем отправятся за нами вслед.

— Разумная мысль, миледи. — Нос Мастера Квилона подергивался, словно он вынюхивал путь бегства. — Если они увидят нас в зеркале — и если они готовы на все…

Резкий звук, шум напора и сопротивления прокатился от тайного входа, ведущего из подземелий за их спиной, вдоль коридора.

Мастер и Териза окаменели.

— Быстрее же, дерьмоеды! — Голос Смотрителя Леббика приглушали камень и расстояние, но распознать его было несложно. — Поскорее открывайте дверь, пока мы окончательно не упустили их.

Териза готова была застонать, но не могла унять безудержную дрожь.

— Зеркала и осколки! — выругался Квилон себе под нос. — Серьезное затруднение.

Но через мгновение он схватил ее за плечи и потряс, пытаясь привлечь к себе внимание.

— Зеркало настроено на другую картинку. Я видел, как Мастер Эремис воплотился в подземелье. Я видел, как он исчезал. Должно быть, он использовал то же зеркало, которое привело сюда нападавших. Тогда почему же я мог подслушивать его речи? Если бы его союзники видели, как я вхожу в тоннель этим путем, они бы без труда избавились от меня. Значит, меня не видели. Значит, точка воплощения смещена.

— Они могли вернуть ее наместо, — возразила она.

— Тогда они увидели бы нас сейчас, — ответил он. — Но если это так, почему мы до сих пор живы?

Из тьмы докатился треск рвущихся веревок и грохот противовесов. Кто—то застонал, и Смотритель Леббик рявкнул:

— И поделом тебе!

— Мы должны рискнуть! — прошипел Мастер Квилон.

И снова Териза кивнула. Но она стояла неподвижно, раздираемая страхами. Где—то там был Гарт, Бретер верховного короля. Из этой точки воплощения появились четыре жутких существа, которых изнутри сжирали самые кошмарные…

— Вам лучше идти первой! — Спешка сделала кроличье лицо Квилона еще более нелепым. — Первой идти безопасней. Увидев кого—то, нужно время, чтобы среагировать. Идите.

И он подтолкнул ее.

Два неуверенных шага по направлению к главному коридору; три; четыре. По какой—то причине ноги не держали Теризу. Она чувствовала себя словно героиня кошмарного сна, которая хочет убежать, но бессильна что—либо сделать и только дрожит, когда за ней гонятся враги.

Мастер Квилон нагнал ее и опять подтолкнул, заставляя двигаться.

Во второй раз она почувствовала: прикосновение холода, столь же легкое, как перо, и острое, как сталь, шевельнулось в центре ее живота.

Бросившись наутек и едва соображая, что делает, она достигла центрального коридора, света, и обернулась в тот миг, когда перед Мастером Квилоном, следующим за ней, возник, сжимая длинный кинжал, готовый вонзиться в жертву, темный силуэт с перекошенным ненавистью и злобой лицом.

Нет, Квилон! Квилон!

Силуэт метнулся вперед и настиг Мастера в то мгновение, когда Териза старалась закричать, предостерегая, но не успевала сделать это; черные руки поднялись и резко нырнули вниз, вонзив кинжал между лопатками Мастера с такой яростью, что изо рта жертвы хлынула кровь, а из груди выступило лезвие. Квилон рухнул на пол и замер, словно сбитый молотом.

— Вот тебе, вонючая крыса! — выдохнул Мастер Гилбур, не скрывая торжества. — В последний раз ты вмешался в наши дела!

Когда он вырвал клинок из спины Квилона, кровь словно вода текла с его рук. О Квилон!

Териза помнила руки Мастера Гилбура. Они казались достаточно сильными, чтобы гнуть железные прутья; достаточно сильными, чтобы ломать кости. Их тыльная сторона заросла густым черным волосом, что составляло резкий контраст с седой бородой. Горб, казалось, лишь увеличивал его физическую силу; в его глазах горела жажда убийства.

Скалясь, он приподнял голову, стоя над трупом Квилона.

— Миледи, — выдавил он, словно выплюнул проклятие, — какая приятная неожиданность. Не ожидал, что на мою долю выпадет удовольствие убить вас. Это должен был сделать Гарт после того, как Эремис закончит с вами. Но мое терпение было вознаграждено. Ни пса Фесттена, ни этого самоуверенного прыща Эремис не было поблизости, когда я увидел вас в зеркале. Она смотрела на него, как на змею, ожидающую своего часа, чтобы ужалить.

— Чистое наслаждение наконец—то избавить мир от Квилона. — Гилбур облизнул кончиком языка толстые губы, встал с колен и перешагнул через тело… — Но вонзить нож в вашу мягкую плоть — настоящий экстаз.

И, вытянув окровавленные руки с кинжалом, он двинулся к ней.

Она развернулась и бросилась бежать. Она летела со всех ног. Несмотря на сгорбленную спину, Мастер Гилбур был проворным. Первый его удар едва не задел ее. Промежуток между ними составлял меньше шага; затем два; затем три с небольшим. Инстинктивно она бросилась влево; она бежала в том самом направлении, куда бежали они с Джерадином, спасаясь от насекомых.

Черные руки поднялись и резко нырнули вниз… Сейчас она была бы счастлива — опьянела бы от облегчения — если бы встретила стражника. Старого чудака, бродящего по подземельям. Слугу. Всякого, кто мог бы стать свидетелем происходящего и остановить Гилбура. Но коридор был пуст. Мастер Гилбур с проклятиями гнался за ней. Она была молода и мчалась, спасая свою жизнь; расстояние между ними постепенно увеличивалось. Но воздух начал обжигать ее легкие, а горбун, казалось, не знал устали.

Нырнули вниз…

С одной стороны, она не представляла, куда мчится. Она не знала этих коридоров, никогда не была здесь без сопровождающих. Единственной ее мыслью было найти помощь. Прежде чем она выбьется из сил. Она чувствовала, как силы покидают ее. Но, с другой стороны, чутье диктовало направление, и она следовала инстинкту, не колеблясь. Спасаясь от свирепого Воплотителя, она обнаружила в себе запасы сил, о которых раньше и не подозревала.

Она бежала к жилищу Знатока Хэвелока.

Здесь: боковое ответвление. Тяжелая деревянная дверь в хранилище. Да, именно в хранилище. Хранилище, которое не использовалось, несмотря на возросшее население Орисона. Она открыла дверь и захлопнула ее за собой. Должен быть засов. Неужели нет засова? На двери должен быть засов — должен, — но она не могла найти его, не могла увидеть; здесь не было света, за исключением тусклых лучей, проникавших сквозь щели в стене.

Массивная фигура Мастера Гилбура вскоре заслонила и этот жалкий свет.

…и ее пальцы коснулись засова, загоняя его в щеколду, в тот момент, когда Гилбур врезался в дверь, пытаясь выбить ее своим весом.

Болты скрипнули. Но удержали засов.

Однако долго они не выдержат. Гилбур вновь ударил в дверь, злясь на неожиданное препятствие и на нее. Она не видела засов, — но слышала стон металла, когда железо, вогнанное в дерево, вырывалось из пазов. Болты не выдержат. Вопрос лишь — когда.

Игнорируя потребность в воздухе и отдыхе, она проскочила через хранилище к двери, замаскированной в задней стене, — входу в тайные помещения Знатока Хэвелока.

Из—за того, что она двигалась, повинуясь чутью, а не сознательно, она, открывая дверь, не задумывалась над той возможностью, что та может оказаться закрыта на засов. Вероятно, Мастер Квилон оставил дверь открытой. Вероятно, он собирался привести ее сюда. Ослабев от облегчения и усталости, она шмыгнула в дверь и поспешила по освещенному коридору в логово Хэвелока.

Первая комната, в которой оказалась Териза, была заполнена зеркалами. Со времени ее прошлого визита здесь ничего не изменилось. Огромные зеркала были в таком беспорядке, что изображения в них разобрать было сложно; мелкие плоские зеркала, способные поместиться у нее в карманах; зеркала размеров, подходящих для трюмо, но сваленные стопками и просто кое—как, словно для того, чтобы не дать увидеть того, что в них изображено. Все их захватил король Джойс во время войны и так и не передал Гильдии; все они были оправлены в богатые красивые рамы, казавшиеся насмешкой на фоне нынешнего запустения. И все были бесполезны. Воплотители, создавшие их, давно мертвы.

Да и зачем они ей? Териза быстро прошла мимо. Коридор повернул два или три раза, но она не сбилась с дороги. Вскоре показалась еще одна дверь. Ей показалось, что она слышит, как Мастер Гилбур упорно пытается сломать дверь хранилища — а может быть, этот шум был вызван всего лишь паникой, стуком крови в висках, — и она, поспешно открыв дверь, ввалилась в большое прямоугольное помещение, которое служило Знатоку Хэвелоку кабинетом и позволяло ему использовать все тайные ходы Орисона.

Воздух был душным, спертым — как видно, не справлялась вентиляция. Слишком много людей укрывалось в замке. Дым от ламп с фитилями, которые давно следовало бы укоротить, лениво вился возле пилона, поддерживающего центральную часть потолка.

Знаток был в комнате, погруженный в собственное безумие; словно паук, засевший в засаде.

Мастер Квилон просил Теризу поверить, что Хэвелок помогал королю Джойсу планомерно уничтожать Мордант. Квилон ждал, что она поверит — поверит, что безумие старого Знатока не лишило его мудрости и хитрости—И, возможно, ее мертвый спаситель был прав. Вероятно, лишь безумец вроде Хэвелока мог выработать стратегию, которая опиралась на такой ненадежный фундамент — душевную стабильность Смотрителя Леббика.

Тем не менее, Теризе больше некуда было идти. Наверное, Квилон привел бы ее сюда, если бы выжил. Знаток должен помочь ей. Он помогал ей в прошлом. Пытался ответить на ее вопросы. А Мастер Гилбур может напасть на нее в любой момент. Он может убить и Знатока, если ему представится такая возможность. Кроме того, ее преследовал Смотритель.

— Хэвелок! — выдохнула она, выдавливая слова. — Гилбур убил Мастера Квилона. Он гонится за мной. Я нуждаюсь в помощи. Вы должны помочь мне.

Должен. Как только она остановилась, то поняла, что ноги не продержат ее долго.

Знаток стоял рядом с игральной доской для перескоков, согнувшись над ней, словно погружен в игру, хотя на доске не было ни одной шашки. Пока она говорила, он не поднимал глаз, затем вскинул голову и приветливо улыбнулся. Вокруг него клубился дым. Один глаз Знатока несомненно смотрел на нее. Второй уставился в стену рядом.

— Миледи Териза де Морган, — сказал он тоном вежливой скуки. — Какой приятный сюрприз. Творящая блуд на глазах у всего честного народа. Надеюсь, с вами все в порядке?

— Хэвелок, — настойчиво повторила она. — Послушайте меня. Я нуждаюсь в помощи. Гилбур убил Мастера Квилона. Он гонится за мной.

Улыбка Знатока стала еще шире.

— Рад слышать, — ответил он так, словно она сообщила нечто очень приятное. — Вы действительно выглядите прекрасно. Отдых и спокойствие делают чудеса с внешностью женщины.

А сейчас, скажите мне, что вы хотели бы знать. Сегодня я полностью к вашим услугам.

Ужас объял ее; она с трудом сдерживалась. Защита Орисона доконала Знатока. Он окончательно спятил. Воздух был слишком тяжел и не приносил истощенным легким никакого облегчения. Квилон был убит, а скоро будет убита и она. Териза не знала, как достучаться до крупиц его разума. Едва не рыдая, она закричала:

— Неужели вы не понимаете? Вы что, не слышите меня? Гилбур только что убил Мастера Квилона. Он идет сю*

Внезапно Знаток перевел взгляд и уставился на нее зрачком, ранее уставленным в стену. Его нос навис, словно клюв хищника. Но, с другой стороны, улыбка не изменилась ни на йоту.

— Миледи Териза де Морган, — сказал он снова, — вы доставите мне величайшее удовольствие, если позволите сорвать с вас остатки одежды и учинить с вами колоссальное свинство. Сегодня я отвечаю на вопросы. Спрашивайте, о чем хотите.

Но, — заметил он так, словно упоминал о какой—то мелочи, — я не смогу помочь вам. Во всяком случае — не сегодня.

Она замерла и уставилась на него, почти умирая от нехватки воздуха и помощи. Я не смогу помочь вам. Во всяком случае — не сегодня. Ах, Квилон!

— Всякий, — начал он все тем же добродушным тоном, — хотел бы узнать, почему я сжег существо из Воплотимого, которое пыталось убить Джерадина. Время, вот в чем вопрос. Спланированное время. Неважно, как вы выглядите. Неважно даже, как вы пахнете. Но всякий будет лизать вам задницу, если вы правильно все спланировали. Если бы Леббик благодаря этому существу обнаружил, кто наши враги, все рухнуло бы. Нам не хватило бы сил защититься.

— Хэвелок! — Теризе хотелось ударить его, выругаться ему в лицо, рвать на себе волосы. — Мастер Квилон был вашим другом! Гилбур только что убил его! Разве вас это не волнует?

Знаток Хэвелок без всякого перехода превратился из добродушного блаженного в озверелого психа.

— Задница! — Он с ревом выбросил вперед правую руку, сжимая пальцы так, словно держал в них шашку. — Вот она ты! — И, согнувшись над столом, он несколько раз шлепнул пальцами по доске, сбивая воображаемых противников; затем яростно отшвырнул столик с доской в угол комнаты. — Убирайся! Ты понимаешь меня? Убирайся!

Неужели ты считаешь, что я не хочу быть нормальным? Ты не думаешь, что помощь нужна мне? Он единственный знал, как мне помочь. Но я растратил весь свой разум! Сегодня утром — на эти катапульты! Я растратил весь свой разум! Онемев от потрясения, Териза молча взирала на него. Он слишком погрузился в свое безумие. Она не знала, как к нему пробиться.

Но через мгновение его вспышка прошла так же внезапно, как началась. Оба его глаза, казалось, остекленели от печали, и он медленно отвернулся от нее.

— Сегодня я не смогу помочь тебе, — пробормотал он пустой доске. — Иди и сама справляйся с Гилбуром.

Он опустился на стул у стола. Его плечи начали подрагивать, и высокий тонкий вопль вырвался из сжатого спазмой горла. Через мгновение Териза сообразила, что он плачет.

Потерянная, молчаливая, она оставила его одного и отправилась самостоятельно справляться с Гилбуром.

Она чувствовала себя такой разбитой от пережитого ужаса, разочарования, облегчения, что даже не вздрогнула, когда Знаток Хэвелок закрыл за ней дверь на засов, отрезая возможный путь к спасению. Двигаясь словно лунатик — женщина, пытающаяся найти себя, выяснить, кто она такая, в стекле, сделанным из чистейшего песка мечты, — она вернулась в комнату, где Хэвелок хранил зеркала. Мастер Гилбур был уже там.

Он не заметил ее. Его слишком переполнял восторг, вызванный находкой — зеркалами, о существовании которых он не подозревал, множеством; бесценное сокровище для любого Воплотителя с талантом, любого Знатока. Она хотела спрятаться. Но у Гилбура был такой взгляд, что, казалось, можно просто пройти мимо него. Он был слишком поглощен тем, что видит…

Упрямо пожав плечами, Териза взяла одно из небольших зеркал, покоившихся на обширном столе, и швырнула об пол, так что осколки разлетелись во все стороны.

Слой пыли, покрывающей пол, приглушил звук. Вся комната была густо покрыта пылью; похоже, зеркала не протирались десятилетиями.

Тем не менее, звон разбитого стекла привлек его внимание. Подняв массивные руки, он принялся смотреть по сторонам в надежде увидеть ее. Его глаза горели; ярость, казалось, текла потоками с его бороды.

— Ты посмела! — пролаял он. — Ты посмела уничтожить такое богатство, такую силу! Теперь я не просто убью тебя, я разорву тебя на кусочки.

— Нет, этого не будет. — К собственному изумлению, ее голос звучал спокойно. Видно, она слишком настрадалась, чтобы испытывать страх. И, словно проделывала это по много раз на дню, Териза резко подвинула стол, чтобы он оказался между ними. — Если вы сделаете хоть один шаг ко мне, я разобью еще одно зеркало. Каждый раз, как вы сделаете что—то, что я сочту угрозой, я буду бить следующее. Может быть мне удастся разбить все зеркала, прежде чем ваши лапы дотянутся до меня.

Страдание было неплохим началом. Оно вело к потере самообладания. Она, словно смелая женщина, может стоять здесь, сопротивляться Гилбуру, несмотря на всю его ненависть, — и в то же время ее душа может в любой момент скрыться от него. Покинуть свою телесную оболочку и последовать за туманом и дымом в безопасность. В тот миг, когда он схватит ее — она исчезнет.

А пока что постарается тянуть время… — Ты не посмеешь! — запротестовал Гилбур, чья ярость на мгновение сменилась изумлением.

Териза взяла со стола новое зеркало и смерила расстояние до головы Мастера.

— Попробуй, проверь. Страдание. Обморок. Время.

— Нет, миледи. — Его черты снова искривила характерная гримаса. Он тяжело кряхтел, словно ему свело спину. — Это ты пробуй. Все эти зеркала бесценны — с точки зрения академической. С практической точки зрения они бесполезны. Эти зеркала может использовать лишь человек, создавший их. В мире появились новые таланты, и я в их числе. Я могу отливать зеркала со скоростью и аккуратностью, которая изумила бы Гильдию, если бы эти напыщенные ослы узнали об этом. Но только у Знатока есть талант, позволяющий манипулировать зеркалами, которых он не создавал.

И если ты возомнила, что я не убью тебя, ты глупа как пробка.

Он сделал шаг к Теризе.

Она швырнула в него зеркало и потянулась за следующим.

Комнату заполнил нежный звон стекла, бьющегося о припорошенный пылью пол. Гилбур замер.

— Может быть, ни у кого, кроме Хэвелока, нет подобного дара, — согласилась она («ни у кого, кроме Хэвелока» — за все хорошее, что он для нее сделал), — но вам кажется, что вы могли бы этому научиться. Что возможно это мастерство, а не талант. У вас никогда не было шанса выяснить правду, потому что другие Воплотители не позволяли вам экспериментировать со своими зеркалами. А с этими вы можете ставить опыты сколько душе угодно. Можете узнать все, что можно узнать.

Исчезновение. Время. Краем глаза она выбрала подходящее зеркало — плоское, в рамке из палисандра, высотой почти в ее рост. Сквозь слой пыли в просвечивала пустая песчаная дюна, и больше ничего. Это где—то в Кадуоле, решила она. Одно из малопривлекательных владений верховного короля Фесттена. В зеркале дул довольно яростный ветер, поднимая с дюны завесу песка. Она осторожно приблизилась к Гилбуру.

— Но я не дам вам завладеть ими, — продолжала она, не останавливаясь. — Ни за что — если вы попытаетесь схватить меня.

Мастер Гилбур смотрел на нее так, словно готов был зубами перервать ей горло. Одной рукой он сжимал кинжал; вторая была сжата в кулак.

— Разумная мысль, — прохрипел он. — Вы умнее, чем я думал. Но все это бесполезно. Вы не сможете покинуть комнату, не угодив ко мне в объятия. Или в конце концов закончатся зеркала. В любом случае я вас зарежу. На что вы надеетесь?

Время. Поразительно, насколько мало она боится. Ее сущность выправлялась на глазах, а Гилбур словно ослеп. Сейчас она с легкостью может нырнуть во тьму, когда заблагорассудится, и после этого ничто уже не сможет причинить ей вред. Все станет безразлично. Просто нужно время.

Она сделала еще небольшой шажок к выбранному зеркалу.

И замерла — ей показалось, что она слышит грохот сапог.

— Я не жадная. — Ее голос попытался предательски дрогнуть, но она не позволила. Вместо этого она заговорила громче, делая все, что в ее силах, чтобы привлечь внимание Мастера. — Мне много не нужно. Я лишь хочу усилить ваше разочарование.

Вы с Эремисом такие самоуверенные… Манипулируете другими людьми, убиваете. Вас совершенно не интересует, что происходит с людьми, которым вы причиняете боль. Вы больны самодовольством. Стоит разбить несколько зеркал, чтобы вывести вас из себя.

Внезапно она заметила движение в проходе за его спиной.

Пытаясь выиграть побольше времени — пытаясь нанести ответный удар, за Мастера Квилона и Джерадина, да и за самое себя — она швырнула зеркало, которое держала в руках, в голову Гилбура.

Он без труда отклонился.

Но и тут она все испортила. Ее жизнь превратилась в сплошное невезенье, она даже не могла попасть зеркалом в человека, который ненавидел ее, умудряясь при этом заодно спасти его. Отклонившись, он рванулся вперед и оказался рядом со столом, за которым она пряталась. И первый стражник, ворвавшийся в комнату, промазал.

Прежде чем он успел опомниться, Мастер Гилбур свалил его на пол ударом кулака, словно дубиной.

Второго стражника подстерегали сложности противоположного свойства; ему пришлось на мгновение убрать острие меча, чтобы не ранить своего товарища. Это отняло лишь мгновение — но его вполне хватило Гилбуру, чтобы воткнуть кинжал охраннику в горло.

Следом за своими людьми появился Смотритель Леббик. Один.

Он держал свой двуручный меч наизготовку; кончик лезвия враждебно дрогнул. Леббик посмотрел на Теризу и перевел взгляд на Мастера. Он был готов к битве, быстрый и опасный. Она подумала, что никогда еще не видела его таким спокойным. Он ведь хотел именно этого: чтобы судьба дала ему шанс сразиться за Орисон и короля Джойса.

— Вот значит как, — спокойно прокомментировал он увиденное. — Наконец—то правда. Соблазнительница Джерадина и предатель—Воплотитель вместе. А бедняга Квилон лежит мертвый в коридоре. Он пытался остановить вас? Мне казалось, что именно он помог ей бежать, но я, должно быть, ошибся. В подземелье темновато.

Ты счастливчик, что остался в живых. Если бы она не швырнула зеркало, мои люди изрубили бы тебя в куски.

Лицо Мастера Гилбура исказила похожая на гримасу улыбка.

Теризу уже давно не волновало, что думает о ней Смотритель. Она сделала еще один шажок к выбранному зеркалу. Несмотря на толстый слой пыли, песок в изображении казался ей реальным, более реальным, чем она сама.

— Прекрати свое кабанье хрюканье, — рявкнул Леббик на Мастера Гилбура. — Это тебе не поможет. Ложись на пол. Лицом вниз. Я свяжу тебя. Я предпочел бы убить тебя, но король Джойс явно хочет видеть тебя живым. Может быть, он кое о чем расспросит тебя.

И словно сдерживаться дальше было невозможно, Гилбур издал сдавленный смешок.

— Миледи, — хрипло пробасил он, — скажите Леббику, что вы не позволите ему взять нас в плен.

Она начала было отвечать. Предположение, что она действительно его союзница, едва не разрушило так тщательно подготовленную почву для исчезновения. Ярость Теризы прорвалась наружу, ей хотелось заживо содрать с Мастера кожу.

К несчастью, его маневр увенчался успехом; он заставил Смотрителя перевести взгляд на нее.

Тем временем Мастер Гилбур швырнул в лицо Смотрителя горсть пыли.

Проклиная все на свете, Смотритель отшатнулся; обороняясь, и взмахнул мечом. Его чувство равновесия и рефлексы были так хороши, что он чуть было не спасся. Но, ослепленный, не мог справиться с проворным Гилбуром. Не мог помешать Гилбуру выхватить у одного из стражников меч, которым он, как дубиной, затем отправил Смотрителя в нокаут.

Териза замерла перед выбранным ею зеркалом. Единственная разумная надежда исчезла. Сейчас между ней и тем, что собирался проделать с ней Мастер, ничего не стояло. Она должна была чувствовать себя донельзя запуганной. Но не тут—то было. Спокойствие, с каким она встречала неудачи, спасло ее от паники. Надежда, которую она возлагала на Смотрителя, была не надеждой на спасение, а лишь надеждой избавиться от Гилбура. Ей больше нечего было терять. В душе она была на грани угасания, и Мастер Гилбур не мог помешать ей. Когда он поднял глаза от тела Леббика, она спросила:

— Почему вы не убили его?

— Мне пришла в голову лучшая мысль, — прохрипел он, скалясь от удовольствия. — Я прихвачу вас с собой. Когда он очнется, то сообщит всем, что мы — союзники. Джойс и его болваны не заподозрят, где подлинная опасность, пока мы не уничтожим их всех.

Конечно, он прав. Смотрителю наверняка поверят. Мастер Квилон мертв — единственный свидетель, слышавший признание из уст Мастера Эремиса. А у Квилона, понятное дело, не было времени кому—нибудь рассказать об этом. Гилбур через мгновение нападет на нее. Она способна лишь задержать его на какое—то время, разбив еще несколько зеркал, но это только отсрочит неотвратимое. Он победил. Если это можно назвать победой.

Териза готова была сдаться.

Но, тем не менее, внутренне продолжала бросать Гилбуру вызов.

— Кто—то должен остановить вас, — сказала она, словно привыкла возражать. Возражения обычно заканчивались запиранием в темном шкафу. — Если этого не может сделать Джерадин, то сделаю я. Вас нужно остановить.

— Джерадин? — прохрипел Гилбур. — Ты? — Он действительно был необычайно проворен. В паузу между двумя ударами сердца он нырнул под стол и вынырнул из—под него с другой стороны, угрожая ей клинком. Каждая морщина и складка на его лице свидетельствовала о жажде убийства. — Как это ты остановишь меня? Как?

Скажем так.

Не было нужды объяснять. Окровавленные руки Гилбура нависали над Теризой, а она, казалось, ушла в стену. Удивление на миг сменило жажду насилия на его лице, глаза выкатились из орбит: Гилбур увидел, что произошло с зеркалом, за ее спиной.

— Клянусь задницей Вагеля, — пробормотал он. — Как тебе это удалось?

Она не смотрела в ту сторону. В прошлый раз, когда ей это удалось, она сделала это случайно, не зная, что делает, и сейчас не пыталась убедиться, получилось или нет. В любом случае ее не волновало, жива она или умерла. Она хотела одного — бежать.

Все еще изумленный, но постепенно начиная соображать, Мастер Гилбур потянулся за ней.

Териза тихонько закрыла глаза и уплыла назад в темноту.

32. Польза от сыновей

Она долго лежала неподвижно. Собственно, она просто спала. Две ночи назад леди Элега отравила главный резервуар Орисона. Прошлой ночью Джерадин сразился с Мастером Эремисом на глазах Гильдии, а она, Териза, стала пленницей Смотрителя. А сегодня она чувствовала невероятную усталость. Мастер Гилбур рванулся к ней, но, должно быть, промахнулся. И, хотя ее глаза были закрыты, она знала, что свет исчез. А когда свет исчез, почувствовала, как входит в зону воплощения, где время и пространство тесно сплелись друг с другом. Получилось! Она осуществила Воплощение. Правда, неизвестно куда.

Этого было достаточно. Ощущение, что она погрузилась в безвременье, высосало остатки ее души, довершило ее моральное самоуничижение; Териза заснула.

Ее разбудил не холод. В подземелье было не теплее. Нет, ее разбудили слабый терпкий запах травы и ветерок, который мягко проникал сквозь дыры в рубашке, далекое пение птиц и ощущение обширного пространства. Открыв глаза, она обнаружила, что над ней от горизонта до горизонта простирается широкое небо, окрашенное багрянцем рассвета, но птицы уже принялись порхать в нем, такие же быстрые и нежные, как их песни, звучащие в небесах.

Потом она услышала сочное журчание воды.

Она подняла голову, посмотрела вниз и увидела горный ручей. Растаявший весенний снег по его берегам заставлял его еще быстрее бежать вниз. В той стороне вода, текущая в долину, все еще была окутана ночной тьмой, а наверху выделялись высокие силуэты, похожие на горы.

Воздух был таким же холодным, как в подземелье, но менее затхлым и давящим; здесь жизнь не была выдавлена чудовищным весом громады Орисона, где плохо работала вентиляция. Териза набрала в грудь побольше воздуха, погрузила руки в молодую травку, чтобы подняться, и встала.

И почти в то же мгновение дальние горы осветились. Поднималось солнце. Сердце Теризы пело, словно птицы в небе, по той лишь причине, что наступило утро, что воздух чист, а она жива, а еще она знала, что увидит, прежде чем солнце достигнет тени, в которую тек ручей.

Сжатый Кулак.

Именно здесь.

Заливая западную часть долины, солнечные лучи упали на тяжелый, массивный каменный валун на берегу ручья, затем осветили восточный валун и промежуток между ними, и стало ясно, что именно отсюда река Бродвайн уходит в самое сердце провинции Домне.

Сжатый Кулак. Здесь мальчишкой частенько играл Джерадин. Нагромождение камней в долине несомненно было чудесным местом для мальчишек, предоставляющим бесконечные возможности для лазания и пряток.

И Териза перенеслась сюда. Несмотря на все трудности. Несмотря на то, что ничего не понимала в воплощениях, — несмотря на все попытки Мастера Эремиса оставить ее в неведении. Она спокойно воплотилась здесь, используя плоское зеркало. И не сошла с ума.

Внезапно ее глаза наполнились слезами, и ей захотелось расплакаться от радости и облегчения.

— Териза.

Она услышала торопливые шаги по траве. Сквозь слезы увидела силуэт, но резь в глазах мешала распознать его. Она повернулась к нему лицом — лицом к солнцу, — и, словно очищение, новый свет пронизал ее, и она оказалась в объятиях Джерадина.

— Териза.

О Джерадин. О любовь моя.

— Да будут благословенны звезды! Я думал, что уже никогда не увижу тебя. Ты здесь. Ты сделала это. Сделала. Затем он отступил на шаг.

— Позволь взглянуть на тебя.

Она сморгнула слезы и увидела, что он жадно смотрит на нее взглядом, в котором тоже блестят слезы.

— Я все время высматривал тебя, ждал, почти с той самой минуты, как попал сюда. Я только заглянул в Хауселдон, сообщить семье, что происходит. Они не хотели, чтобы я возвращался сюда один, но я воспротивился. Я не хотел, чтобы кто—то видел, как я жду. Я оставил тебя там — с Эремисом и Леббиком — и думал, что больше никогда не увижу.

Она хотела сказать: неужели ты думаешь, что они смогли бы удержать меня? Но его восторг изливался на нее словно солнечные лучи. Он был тем же Джерадином, которым был всегда — открытым, уязвимым, милым. Слезы на глазах придавали ему сходство с мальчишкой. Каштановые волосы в ужасном беспорядке торчали во все стороны над высоким лбом; чистый взгляд и доброе лицо были словно птичья песня в весеннем небе. Ради тебя я сражалась со Смотрителем и Мастером Гилбуром. Неужели ты думаешь, что они смогли бы меня удержать?

Но когда он заметил ее порванную рубашку, ее измученный вид, его глаза стали холодными и лицо изменилось.

Под кожей проступили жилы, похожие на стальную арматуру; глаза, казалось, захватывали и отражали свет, словно полированная сталь. И вдруг, словно перевоплощенный, мальчишка исчез, а его место занял мужчина, которого она практически не знала, мужчина, который больше походил на Найла, чем на Артагеля, — Найла, решившегося на то, что, как он знал, причинит страдание ему и боль людям, которых он любил. Металл в характере Джерадина был откован горечью, закален разочарованием. Когда он заговорил снова, его голос сел от сдерживаемой силы — и невысказанной угрозы. — Почему Эремис не убил тебя? Похоже, он пытался это сделать.

Териза вытянула к нему руки; ей хотелось вновь обнять его, сжать покрепче и вернуть назад того Джерадина, которого она так любила. Джерадина, который с такой готовностью принимал ради нее любую боль. Но он лишь сжал ее руки, не подпуская, и рассматривал ее.

Она постаралась успокоить его, пойти ему навстречу. Покачала головой — не насмехаясь, а отвергая свое желание забыться у него на плече, — и сказала:

— Ну конечно, пытался. Точнее, Мастер Гилбур от его имени. Но это — работа Смотрителя.

Раздельно, будто сломалась ветка, он сказал:

— Леббик. — Кожа его лица натянулась на каркасе костей. Его невысказанные угрозы были направлены не на нее. —

Расскажи, как все было.

Она невольно помедлила в нерешительности. Ей хотелось быть достойной Джерадина — вести себя также, — но не получалось. Слезы снова выступили на глазах.

— Столько всего произошло…

— Териза.

Слава Богу, он позволил ей прижаться к его груди. Он обнял ее, и она вжалась в него, так сильно, как только могла. Затем он пробормотал:

— Ты замерзла. И, похоже, не отказалась бы перекусить. — Он не смягчился; он просто держал себя в руках.

Повернув ее и положив ей руку на пояс, он повел ее вниз по склону к валунам. — Я устроился неподалеку. Она кивнула, не в силах говорить — не в силах разделить радость и печаль, возникшие при встрече с ним.

— Когда я впервые прошел сквозь зеркало, — с отсутствующим видом объяснял Джерадин, — когда я обнаружил, что до сих пор жив, то задумал спрятаться здесь. Это было лучшее место, которое пришло мне в голову. Кроме того, я не хотел подвергать Хауселдон опасности, если Мастер Эремис вновь начнет охоту на меня. К тому же, я потерял тебя. Я думал, что сойду с ума, если кто—то, кто пытается защитить меня, пострадает.

Но в конце концов мы сообразили, что делал Найл. Я не мог избавить семью от опасности. Так что смысла прятаться не было. Я просто вернулся сюда, ведь кто—то должен был ждать здесь — на тот случай, если тебе удастся вырваться и ты не сможешь найти Хауселдон. Так почему бы не я? Я же собирался ждать тебя до конца своих дней.

Солнце поднялось выше. Долина под Сжатым Кулаком еще какое—то время оставалась в тени, но сейчас в ней было достаточно света, чтобы заметить двух лошадей, пасущихся у камней впереди. Одна из них вскинула голову и посмотрела на Теризу и Джерадина. Вторая продолжала щипать траву. Териза с усилием выдавила:

— Похоже, ты многое предусмотрел.

Он насмешливо хмыкнул.

— С нашего последнего дня я знал, что Эремис—предатель. И когда в конце концов понял, что обладаю талантом воплощения — невероятным талантом, — было не так уж трудно сделать соответствующие выводы. Затем мне оставалось лишь надеяться, что ты тоже обладаешь талантом — и откроешь его — и сможешь пройти через зеркало.

В общем, это казалось более вероятным, чем спасительная для нас смерть Эремиса, но надеяться на это, к сожалению, не приходится.

Рядом с лошадьми лежало несколько вьюков и небольшая стопка одеял — постель Джерадина. Когда они с Теризой вошли в тень, он отпустил ее талию и торопливо направился вперед, чтобы поднять одно из одеял.

— У меня нет огня, — пробормотал он, — я не хотел, чтобы меня заметили, на случай, если какие—то злодеи будут меня разыскивать.

Она пожала плечами; одеяла будет вполне достаточно. Поблагодарив за тепло, она спросила:

— Как ты догадался насчет Найла?

Она с ужасом думала обо всем, что придется рассказать о Найле.

Не встречаясь с ней взглядом, Джерадин нагнулся к вьюкам и принялся доставать еду, кувшин, фрукты. Ответил он резко:

— Влюбиться в Элегу и поддаться на ее уговоры участвовать в предательстве Морданта ради принца Крагена отвратительно, но хотя бы имеет смысл. Квисс—это жена Тольдена — сказала, что все эти годы Найл был достаточно несчастен, чтобы пойти на подобный опрометчивый поступок. Не все согласились с ней, — он скривился, — но я согласился. И Домне тоже.

Однако имитировать собственное убийство, чтобы уничтожить меня и помочь Мастеру Эремису, после того как он слышал, как мы доказали, что Эремис—единственный в Орисоне, кто мог натравить на тебя Бретера верховного короля… Это не имеет смысла. Это совершенно не похоже на него. Он вернулся и спас мне жизнь, помнишь? После того как отправился предавать Мордант. Помогать предателю вовсе не то, что действовать по своей воле. Его наверняка заставили.

Джерадин выложил на плоскую лепешку сыр, сушеные яблоки и кусок мяса. Териза поблагодарила его и опустилась на траву, чтобы подкрепиться. Тем не менее, все ее внимание было сосредоточено на Джерадине.

— Заставить? — продолжил он. — Какой угрозой, каким подкупом можно было заставить его действовать подобным образом? Какую ценность он представляет, что Эремис так цепко держался за него? — И снова Джерадин скривился. Он положил еду и для себя, но ничего не ел. — Дело в его семье. В чем же еще? Эремис, должно быть, владеет зеркалом, которое позволяет ему достичь провинции Домне — Хауселдона. Он может послать сюда своих насекомых, или существ с рыжим мехом и множеством рук, или даже Гарта. Видно, он запугал Найла чем—то подобным.

Тревога сдавила сердце Теризы, и она чуть не выронила еду; она смотрела на него сквозь тень. — Значит, они до сих пор в опасности. Твой дом… твоя семья… Он может напасть в любой момент. Особенно сейчас, когда я ускользнула от него.

Он знает, где мы. — Она сказала об этом Эремису, сказала сама, по своей воле. Джерадин вскинул голову.

— Он может догадываться, что я здесь, — продолжала она. — Он видел изменение в зеркале — в тот день, когда ты пытался отправить меня домой. Мастер Гилбур видел, что я делаю. Как эти люди могут защититься? Что они предпримут, чтобы защититься?

Он спокойно отреагировал на ее встревоженный тон. Глаза ему застилал мрак, но голос был ледяным.

— Они сделают все, что только смогут.

Его тон вызвал в ней панику. Ей было страшно, но предстояло рассказать еще слишком многое, что могло причинить ему боль. Пытаясь подавить стыд, она сказала:

— Он действительно знает, где ты. Мне очень жаль — это моя вина. Я никогда не говорила тебе… — У Джерадина был такой взгляд, что ей трудно было продолжать, но она заставила себя. — В тот день, когда ты пытался вернуть меня домой. Когда воплотил меня в своем зеркале. Ты никогда не спрашивал, куда я попала. Я не попала в мир Воина — но и домой не вернулась. Я попала сюда. — Она чувствовала себя так, словно исповедуется в неведомом грехе. — Я не говорила тебе, но сказала ему.

Сдерживаясь и оставаясь внешне спокойным он спросил:

— Почему?

Несмотря на свою деликатность, Джерадин нечаянно ударил по больному месту. Она могла бы придумать какую—нибудь отговорку. «Он загипнотизировал меня. Он был первым человеком, который пожелал меня». Но Джерадин заслуживал прямого ответа. А она несла ответственность за все произошедшее. Никто иной.

— Я ошибалась, — сказала она. — Мне казалось, что я хочу его.

Джерадин молчал до тех пор, пока она не посмотрела на него. Она все еще не могла разгадать выражение его лица, но, судя по всему, он не злился. Его голос звучал всего лишь печально, когда он пробормотал:

— Жаль, что ты не сказала мне о зеркале, которое не отправило тебя в мир Воина. Тогда мне было бы значительно легче принимать решения. Я меньше переживал бы тогда, что самоустранился.

Она чувствовала страдание, которое никак не отразилось на его лице. Но, пытаясь успокоить его, сказала:

— Найл до сих пор жив. Я уверена. Это признал и Эремис.

И по возможности коротко она рассказала о судьбе врача и стражников, которые оставались рядом с телом Найла. При мысли об их изуродованных телах ее затошнило; она заставила себя сосредоточиться на своих выводах.

Джерадин бесстрастно слушал. Он был слишком взвинчен, чтобы реагировать. Когда Териза умолкла, он рассеянно заметил:

— Бедняга Найл. Сейчас он наверняка жалеет, что остался в живых. Для него ужасно быть пешкой в чужих руках. Пока он в лапах Эремиса, он будет страдать. И его снова могут использовать против нас.

Конечно, виноват я. Если бы я не остановил его и он отправился в Пердон — если бы я не старался решать за него, он никогда не оказался бы в таком положении. Он не оказался бы в подземелье, где Эремис захватил его. —

Джерадин вздохнул, словно упреки придавали ему сил. — Не знаю, долго ли еще он сможет выдержать.

Это было ужасно. Ужасная правда. Териза знала, что это означает. Она не менялась лишь потому, что не позволяла использовать себя против людей, которых она любила. И она тихо спросила:

— Как ты поступишь, если начнешь сражаться с ним и он предложит: сдавайся, или я убью Найла?

Неожиданно Джерадин хмыкнул. Не будь он так зол, мог бы и рассмеяться.

— Я не собираюсь сражаться с ним.

Ты… что? Териза смотрела на него так, словно он ее ударил. Не собирается? Мир был полон разных видов боли, возможностей страдать — их было гораздо больше, чем она подозревала. Тоска, которую она ощущала, была для нее внове. «Я не собираюсь сражаться с ним». На мгновение ее собственная ярость стала такой невыносимой, что ей захотелось накричать на него.

Он не отводил глаз. Он смотрел на нее, словно отгороженный непрошибаемой стеной; все, чего бы ни сказала Териза, какие бы слова не бросила ему, просто отскочило бы и упало на землю. Значит, вот как глубоко он страдал; она, казалось, видела источники его страданий, окутывающие его словно бы мраком. Он страдал от отчаяния, которое заставило его воплотиться подальше от Орисона, без всякой надежды вернуться туда когда—нибудь, не контролируя, куда направляется. Страдал он и от предательских дел Мастера Эремиса, которые раскрыл. Страдал от того, что никто в Орисоне не ценил его и не доверял ему настолько, чтобы поверить его словам: ни один из Мастеров, ни Смотритель Леббик, ни даже король Джойс.

Он страдал из—за угрозы, нависшей над его родным домом.

Кроме того, все, чем он занимался всю свою жизнь, рухнуло. Джерадин взвалил на себя бремя ответственности даже за бедственное положение Найла. Как же она может злиться на него? Что дает ей такое право?

И, подавив острое чувство горечи, Териза нашла в себе силы спросить:

— Что же ты собираешься делать?

Ее спокойствие, похоже, подействовало на него благотворно. Поза пригодника стала определенно менее напряженной; черты лица несколько разгладились. Со слабым намеком на всегдашний юмор он сказал:

— Сначала я собираюсь выслушать все, что ты захочешь мне рассказать. Затем хочу отвезти тебя в Хауселдон и подобрать тебе новую рубашку.

Она невольно заморгала.

— Ты же знаешь, что я спрашивала совсем о другом.

— Ну хорошо. — В его голосе снова зазвенела сталь. — Я собираюсь сделать зеркало. Любое зеркало, не важно какое — главное, чтобы оно было достаточно большим. Сейчас я Воплотитель. Я знаю, как создавать зеркала. Я вечно ошибался, потому что делал не то, что нужно, пытаясь применить свой талант не по назначению. Но сейчас я знаю, что следует делать.

Я намерен отлить зеркало. И уничтожу любого сукина сына, который попытается прийти сюда и причинить вред моей семье.

Териза затаила дыхание, стараясь сохранить спокойствие.

Он неловко пожал плечами. — Ты это хотела услышать? О Джерадин.

Она не знала, что сделать для того, чтобы он изменился, — но готова была на все. Она не могла видеть его таким. Он заслуживает лучшего обращения после того, что пережил.

Эта мысль дала ей силы снова заговорить: — Ты спрашивал, что со мной произошло. Мне кажется, лучше все рассказать.

Это далось легче, чем она думала; она могла умолчать о многом. Собственно, она утаила, как Тор и Артагель оба умоляли ее предать Джерадина. Это не дало бы ему ничего, кроме новых страданий. Она не смогла рассказать о ярости Смотрителя и собственном парализующем страхе, словно ничего этого никогда не было. У нее не было подходящих слов, чтобы говорить о таких вещах — и о том, как они изменили ее. Вместо этого она сосредоточила свой рассказ на Мастере Эремисе.

— Он одурачил их всех, Джерадин, — сказала она, рассказав, что происходило в подземелье, о визитах Смотрителя, Эремиса и Мастера Квилона, ее побеге с Квилоном — а после рассказав ему о Гилбуре и Хэвелоке и об убийстве Квилона. — То, что он сделал с Найлом—показательно. Этот врач, Андервелл, мертв, и все думают, что кровавый убийца — ты, а единственный человек, который кажется невиновным, — Мастер Эремис. Он сделал из себя героя, наполнив резервуар водой, — но все это лишь уловка, чтобы он мог бродить где ему вздумается, когда все считают, что он крайне занят. Он в сговоре с Гартом и Кадуолом и выжидает, пока его планы не осуществятся в полной мере. Политика, миледи. Если мои уловки увенчаются успехом, то я останусь в выигрыше. Если потерпят неудачу, то я достигну своей цели другим путем. Несмотря на решимость быть спокойной, при этом воспоминании она содрогнулась.

— Он собирается расставить чудовищную ловушку, и никто не знает, что это его рук дело. Мастер Квилон—мой единственный свидетель, но он мертв. Так как Смотритель видел меня с Мастером Гилбуром, он будет считать, что я убила Квилона.

Она рассказывала, и гнев рос; ее переполняла накопленная ярость. Она не хотела давить на Джерадина, она хотела убедить его. Но просто не могла вспоминать об Эремисе без дрожи.

— Джерадин, он задумал уничтожить их всех, а они даже не подозревают об этом. То, что творит король Джойс, далеко от здравых поступков, но его дело обречено на провал, если он знать не знает, кто его подлинный враг. Все, за что он всю жизнь сражался, Мордант и Гильдия, все его идеалы, — все то, за что ты так обожал его, — все это уничтожит Эремис.

Джерадин нетерпеливым жестом призвал ее замолчать. Его лицо окаменело.

— «Эремис собирается все разрушить». Ну конечно. И ты хочешь, чтобы я остановил его. Ты думаешь, что я могу остановить его.

Она, сдерживаясь изо всех сил, тихо сказала:

— Кто—то должен предупредить их. В противном случае у них не будет ни единого шанса на успех.

— А как же быть с предсказанием Гильдии? Как быть с нуждами Морданта?

Внезапно он поднялся и устремился вдаль с такой решимостью, словно не собирался возвращаться, но через мгновение резко повернул назад и возвратился к ней, шагая по свежей траве и разбросанной еде.

— Ты хочешь, чтобы я предупредил их, — прохрипел он. — По—твоему, я не думал об этом? Говорить легко. Ты знаешь, как далеко отсюда Орисон? Осада только началась. Кадуол уже выступил. Все, что он хочет уничтожить, будет лежать в руинах, прежде чем я одолею половину пути. Я прибуду, словно примерный мальчик, сопя от усердия, желая спасти весь мир, а он лишь посмеется надо мной.

— Он всего лишь посмеется.

— Териза. — Джерадин с видимым усилием сдерживался, не позволяя себе накричать на нее. — Я невероятно устал от того, что надо мной смеются.

Душа Джерадина была истерзана, она ясно видела это; он настолько опечалил ее, что ее гнев прошел, во всяком случае на время. Она не знала, что сказать.

Да и что она может сказать? Она поняла; она все поняла. Он проиграл и старается смириться с этим. Но понимала она это или нет, ничего не меняло. Это не поможет — ни ему, ни Морданту. И еще она должна была что—то дать ему. Если она этого не сделает, то снова расплачется.

Тихо, стараясь скрывать озабоченность, она спросила:

— А что ты хочешь от меня? Он ответил быстро.

— Ты Архивоплотитель, — коротко заметил он. — Как Вагель. Ты только что доказала это. Ты можешь проходить сквозь зеркало, не изменяя миры. И не теряя рассудка. Но ты не просто обладаешь подобными способностями. Ты можешь измерять и сами изображения. Вместе мы составляем самую могучую пару в Морданте. Все, что нам необходимо, — практика. И зеркала. Я хочу, чтобы ты осталась здесь и помогла мне защищать то единственное, за что стоит сражаться. Прежним тоном она спросила:

— А у тебя есть хоть какое—нибудь зеркало?

— Нет, пока нет. У здесь есть оборудование и красители, которые отец конфисковал у местного Воплотителя в давние времена, когда Мордант жил в мире, но мы никогда не пользовались ими.

Я беспокоился, пока ты была в Орисоне, где Эремис мог напасть на тебя — или заставить тебя напасть на меня. Но после того, что ты мне рассказала, думаю, нам нет нужды торопиться. В настоящий момент мы не представляем для него угрозы. Он выжил нас из Орисона, и ему удается прикидываться невинной овечкой. Полагаю, он не вспомнит о нас, пока не расправится с Орисоном. Он не будет заниматься мелкими проблемами, пока не разберется с крупными.

Териза тихо вздохнула.

— Мы двое — «самая могучая пара в Морданте» и в то же время — «мелкая проблема».

— Все, что нам нужно — это практика, — повторил он, словно пытаясь убедить ее. — Когда он будет готов напасть на нас, то не застанет нас врасплох. Если он попытается напасть на Домне, мы ему руки поотрываем.

После недолгой паузы он закончил, словно человек, примирившийся с отсутствием веры в свою значимость:

— Ничего другого нам не остается.

Может быть, он был прав — Териза не знала. Она не могла найти правильное решение. Он решил, что она будет поступать, как хочет он: этого было достаточно. Это даст ей время подумать. Время отдохнуть. Она невероятно нуждалась в отдыхе. И, не придя ни к какому решению, Териза посмотрела на него и сказала:

— Кстати, что касается Домне. Мне кажется, ты должен скорее отвезти меня в Хауселдон. И представить своей семье.

***

По какой—то причине ее покорность — и мысль о том, что он возвращается домой — не улучшили мрачного настроения Джерадина. Если он улыбался, то делал это так, что улыбаться в ответ совсем не хотелось. Горечь поражения, видимо, проедала его насквозь, и дурное настроение сменилось непроницаемым выражением лица и замкнутостью.

С невероятным педантизмом, столь непохожим на его всегдашнюю неловкость, столь памятную ей, он собрал вещи, напоил коней и оседлал их.

— Поезжай на жеребце, — сказал он, указывая на одну из лошадей. — Квисс натренировала его возить беременных женщин. Квисс часто ходит тяжелая. Думаю, Тольден решил завести не меньше семи сыновей. — Когда он говорил об этом, его тон смягчился, но впечатление создавалось скорее самими словами, чем их звучанием. —

Но пока что у него пятеро детей, и из них две дочери.

Потеплело; тем не менее, Териза взобравшись на жеребца, укуталась в одеяло. Это был всего лишь второй ее опыт езды верхом, да и седло казалось страшно высоким. Держать одеяло было довольно неудобно — но еще сложнее было бы придерживать разорванную рубашку. Последнее, чего ей хотелось, это прискакать в Хауселдон, выставив напоказ голую грудь.

Когда она устроилась, Джерадин отпустил поводья. Затем вскочил на своего скакуна, клячу с каким—то безумным взглядом, и поскакал вперед.

Сперва они спускались со Сжатого Кулака по холму, а потом дорога стала неровной, словно покоробленная кожа. Даже в тени горы света хватало, и Териза разглядела подснежники, пробивающиеся в траве; она никогда не думала, что они такие яркие — куда ярче, чем ей помнилось. Наконец они с Джерадином выбрались на солнце, к буйству красок: всполохам голубого и сиреневого, розовато—лилового, желтого с оттенками оранжевого, к темно—красным головкам клевера. На склонах холма виднелись деревья, но основные их заросли тянулись вдоль реки. С севера, востока и юга высились горы, до сих пор покрытые снегом, и ей казалось, что они с Джерадином едут по ущелью.

Насколько хватал взгляд к северо—востоку, большая часть провинции Домне была покрыта травой с подснежниками.

Джерадин не ошибся; жеребцом управлять оказалось легко; и она отчасти успокоилась. Они с Теризой продолжали спускаться, проезжая небольшие холмы, и она почувствовала себя настолько уверенно, чтобы на пробу послала коня в галоп. Ощущения — утреннее солнышко, лошадь, его присутствие рядом — было намного приятнее, чем тогда, когда она скакала с Джерадином и Аргусом, и она не сумела сдержать улыбку.

— Да, — услышала она его бормотание, словно он отвечал на ее вопрос. — Провинция Домне прекрасна. Она всегда прекрасна, неважно, что случится с ней — или с Мордантом. Неважно, кто живет здесь и кто умирает, неважно, какие изменения происходят. Кое—что… — он осмотрелся, словно стараясь охватить взглядом всю окружавшую его местность, — кое—что остается.

Он задумался, а затем сказал;

— Может быть, именно поэтому Домне никогда не хотел воевать. И, несмотря на это, король продолжает любить его.

— Я что—то недопоняла. Джерадин пожал плечами.

— В некотором смысле мой отец и есть провинция Домне. За то, что он ценит больше всего, нет нужды сражаться, потому что этому невозможно причинить вред.

Пока лошади взбирались на холм, Териза сосредоточилась на правильной посадке. Дальше почва выровнялась, словно разглаженная ладонями солнца. Она еще не стала плоской, но спуски и подъемы были длинными и удобными, а трава уходила во все стороны до самого горизонта.

Она, наверное, должна была думать о своем странном таланте Воплощения. После многочисленных возражений Териза обнаружила, что действительно обладает талантом. Неужели это все меняло, увеличивало ее ответственность? Но она не чувствовала, чтобы что—то изменилось, она уже выбрала, чью сторону примет в битве за Мордант, все уже решила. Но без зеркала она никак не могла исследовать и развить свои способности, каковы бы те ни были.

Но сейчас ей было неинтересно самокопание. Ей был интересен Джерадин.

— Расскажи мне о своей семье, — предложила она. — Ты рассказывал о них и раньше, но мне кажется, все это было давным—давно. Я хочу знать, с кем встречусь.

— Ну хорошо, тебе не грозит встреча с Вестером, — ответил Джерадин с отсутствующим видом, словно его семья не имела ничего общего с его мыслями. — Он уехал осматривать дальние пастбища. Но это, вероятно, неплохо. Он слишком красив. Женщины постоянно влюбляются в него. А он разобьет твое сердце. Единственное, что его заботит, — это шерсть. Будь шерсть зеркалами, он был бы величайшим Воплотителем в мире. Мы даже не уверены, что он знает, для чего на свете существуют женщины.

Тольден — самый старший—Он наследник и станет Домне после смерти отца… он слишком серьезно относится к этому. Хочет быть провинцией и во всем походить на отца. И ему это удается. Но лучше бы он больше доверял себе и позволял расслабиться.

Они с Домне составляют любопытную пару. Тольден прирожденный садовод — хочет все засеять и вырастить. Поэтому не отходит ни от чего, что имеет хотя бы отдаленные признаки корневой системы. А мой отец следует за ним с пилой, бурча под нос про бесполезную трату времени, и спиливает все, что Тольдену удалось вырастить.

В отдалении Териза заметила отару овец, движущихся мягко, словно туман, по зеленому морю травы. Две небольшие собаки и пастух без труда удерживали отару в гурте; день был спокойный, и животные вели себя смирно. Джерадин и пастух помахали друг другу, но ни один из них не рискнул побеспокоить отару криком.

— Овцы все пасутся, — прокомментировал Джерадин. — Можно загнать их в Хауселдон, но что в том пользы? Вероятно, они будут в большей безопасности вдали от Хауселдона.

Некоторое время он ехал время в молчании, прежде чем вспомнил о ее просьбе.

— Во всяком случае ты встретишься с женой Тольдена, Квисс. И ее детьми. Она костьми ляжет, но постарается принять тебя в Хауселдоне как можно радушнее.

Миник — второй по старшинству сын. Он тоже женат, но ты, вероятно, не увидишь его жену. Она почти не выходит из дома. А жаль — я очень люблю ее. Но она настолько стеснительна, что вздрагивает, лишь только улыбнешься ей. Однажды она испортила свое лучшее платье делая реверансы Домне возле грязной лужи.

Я люблю и Миника, но он странноватый. Он единственный из известных мне людей считает, что стричь овец — удовольствие. Он и его жена идеально подходят друг другу.

И остается Стид, семейный козел отпущения. Он сейчас лежит в постели со сломанной ключицей и несколькими ребрами. Не смог удержаться и не пощупать жену бродячего сапожника, а сапожник выразил свое неудовольствие, махнув ручкой от вил.

Странное дело, Стид действует из лучших побуждений. Он — работяга. Он вежлив. Каждый день для него радость. Он просто обожает женщин — и просто не может себе представить, почему любой мужчина не может заниматься любовью с любой женщиной. Они слишком ценные существа, чтобы кому—то принадлежать. Он не ревнует к мужьям этих женщин. Так почему они должны ревновать к нему?

Кроме того, осталось триста человек, живущих в Хауселдоне. Это столица Домне. Здесь размещается то, что можно назвать правительством провинции. Если бы не это, Хауселдон был бы просто одной из деревень, но в Домне находятся рынок, весовая и суд.

Кроме того, это военный лагерь. Домне держит шесть тренированных лучников на случай, если пара медведей или стая волков спустится с гор поохотиться на овец, сверх того на их плечи возложена миротворческая миссия вроде спасения Стида от сапожника или утихомиривания людей, выпивших слишком много эля. В редких случаях, когда Домне решает, что человек стоящий, его принимают на службу.

Так что нам придется защищаться, — продолжал Джерадин таким тоном, словно отвечал на заданный Теризой вопрос, — силами шести лучников, фермеров с вилами и пастухов с посохами… стольких, скольких удастся уговорить Вестеру.

Вот почему Хауселдон нуждается в нас.

То, как он ходил вокруг да около, взволновало ее. Она всегда любила слушать, как он рассказывает о своих родственниках. Иногда контраст с ее собственной семьей печалил ее; но сегодня слушать Джерадина было чистым наслаждением. Она смотрела вперед, готовясь встретиться с его отцом и братьями. И не готова была думать о проблемах, приведших ее сюда.

То, что он предлагал, звучало неубедительно. Бросить все, из—за чего он так страдал, чтобы только защищать свой дом… это было непохоже на него. Как Артагель и Найл, он мог бы остаться дома. Но его интерес к остальному миру был слишком велик, чувство ответственности слишком сильно; он не мог оставаться в Домне. Териза не подвергала сомнению его любовь к Хауселдону и провинции, к отцу и братьям. Но она ясно чувствовала, что для выбранной им сейчас цели он совершенно не подходит. Он сделал этот выбор из—за горечи, накопившейся в сердце, без любви; и это не шло ему.

Она увидела новую отару. Затем земля стала более ровной; появились поля, орошаемые водой из реки, утыканные тонкими зелеными лучиками кукурузы; лошади добрались до дороги. Они с Джерадином были единственными едущими по ней людьми, но это не удивило ее. Все, за исключением пастухов, вероятно, готовились к обороне Хауселдона.

Вскоре она увидела впереди Хауселдон.

Она забыла, что Джерадин упоминал о частоколе.

Вся деревня была защищена бревнами выше ее роста; с высоты лошади Териза едва разглядела плоские крыши домов, виднеющиеся из—за частокола. Бревна были вкопаны в землю и затем связаны вместе чем—то вроде плюща. Частокол не казался ей достаточно надежным оборонительным сооружением; она выросла там, где царствовали сталь и бетон. Но, увидев эту стену из бревен, решила, что та выглядит… внушительно. Обычные всадники не смогут проникнуть за стену. Рыжеволосые твари, вооруженные ятаганами и ненавистью, не смогут пробиться внутрь. Им будет необходима катапульта или боевой таран.

Или огонь.

Подумав об огне, она плотнее натянула одеяло на плечи и вздрогнула.

Ворота, массивное сооружение из бревен, скрепленных железными полосами, были открыты. Люди, охраняющие их, приветствовали Джерадина так, словно знали, где он был и почему. В Хауселдоне не получалось долго хранить тайны.

Когда они с Теризой проехали в ворота, Джерадин спросил стражников: — Где Домне?

Один из них пожал плечами.

— Дома. С его ногой ему не так—то легко носиться по окрестностям.

Джерадин кивнул и повел Теризу по главной улице деревни.

Она хотела спросить, что случилось с ногой Домне, но слишком увлеклась, глазея по сторонам. Грязная улица была чуть больше узкого проулка; кроме всего прочего, она служила для проезда повозок и прогона скота. Если бы на улице кипела жизнь, у них с Джерадином непременно возникли бы сложности с проездом. Но сегодня все уличное движение было представлено ими двумя и еще несколькими людьми, выбравшимися из дома поглазеть на них с Джерадином.

По контрасту с улочкой прямоугольные дома с обеих сторон были сделаны на совесть; построены основательно и добротно. У них был каменный фундамент, прочные удобные крылечки, окна закрыты промасленными овечьими шкурами. Используя дерево и кирпич, обитатели Хауселдона возвели дома и прочие постройки невероятно прочными; это подчеркивали характерные крыши, крайне практичные — холодно летом, тепло зимой, легко ремонтировать — а не дешевые. Таким образом, дома походили на людей, которые в большинстве были одеты в крепкую одежду простого покроя, подчеркнуто практичную.

Любопытные смотрели на Джерадина и с нескрываемым интересом изучали Теризу. Один смельчак — Териза не заметила, кто именно, — неожиданно выкрикнул:

— Похоже ты сделал неплохой выбор, Джерадин! Джерадин никак не прореагировал на эту реплику.

Ему действительно не было нужды защищаться. Несколько голосов добавили несколько комплиментов в ее адрес, а старческий голос заметил:

— Держите язык за зубами, щенки. Будь у тебя его проблемы, ты утопился бы в Бродвайне.

Всего на мгновение мрачное выражение лица Джерадина несколько изменилось и глаза весело блеснули.

Териза с изумлением обнаружила, что покраснела, услышав столько комплиментов в свой адрес.

В течение следующих минут Джерадин сворачивал в боковые улочки и проходы — мимо общественного водопоя, мимо житниц, мимо магазина, торгующего продуктами и инструментом, мимо по меньшей мере шести лавок, занимавшихся, без сомнения, торговлей шерстью и кожами, и таверны, без труда узнаваемой по большой вывеске, на которой красовалась незатейливая надпись: «ТАВЕРНА». Затем без всякого предупреждения остановился перед одним из домов и спешился.

Этот дом был несколько больше соседних. За исключением размеров его единственной отличительной чертой был коричнево—красный флаг, развевавшийся на флагштоке на крыше. Джерадин привязал лошадь к коновязи и помог Теризе спуститься на землю, пробормотав:

— Приехали.

На крыльце стояла женщина. Под крышей крыльца от одного конца к другому тянулась веревка, на которой висел шерстяной ковер. Женщина держала в руке короткую выбивалку, а воздух потемнел от пыли; должно быть, она выбивала ковер. Теризу поразили ее шелковые волосы цвета спелой кукурузы и небесно—голубые глаза, румянец усталости на щеках и сила рук. Плотного сложения, словно Мать—Земля, с плечами каменщика, она подбоченясь загораживала Джерадину проход, словно была не совсем готова пропустить его. Ребенок чуть только из пеленок выскочил из—за ее юбок и снова спрятался.

— Тебя долго не было, — сказала она голосом, который подчеркивал ее простоту. — Папа начал волноваться.

— Квисс, — ответил Джерадин, словно человек, который позабыл, как смеяться, и не хотел злиться. — Это—Териза. Леди Териза де Морган. Она Архивоплотитель. — Казалось, он боялся, что Квисс не слишком серьезно воспримет его спутницу. — После Вагеля она самый могущественный Воплотитель в стране.

Квисс подняла голубые глаза и заглянула в лицо Теризе. Она не улыбалась, но ее взгляд был дружелюбным, словно солнечный луч. И Териза почти сразу забыла о всякой церемонности.

— Она замерзла, устала и скорее всего голодна, — заметила Квисс, — и не привыкла ездить верхом. Чего же ты ждешь? Веди ее поскорее в дом. Териза слабо улыбнулась.

Джерадин протянул ей руку. Его глаза ничего не выражали; он был слишком закован в панцирь, чтобы как—то реагировать. Териза извинилась за него улыбкой, а потом улыбка исчезла, потому что она затосковала о том Джерадине, который радостно хмыкнул бы при виде жены Тольдена. Но, когда он не откликнулся ни на ее улыбку, ни на печаль, она для пущей смелости глубоко вздохнула и позволила ему снять себя с лошади.

Едва коснувшись земли, ноги у нее дрожали, — следствие непривычки ездить верхом, но после того как она сделала шаг или два, дрожь притихла. Джерадин мог бы убрать руку, но она не позволила и крепко стиснула его пальцы, пока поднималась по ступеням на крыльцо.

Все еще без улыбки, Квисс неожиданно обняла Теризу и быстро поцеловала в щеку.

— Добро пожаловать, Териза де Морган, — сказала она. — Я ничего не понимаю в воплощениях — но я знаю Джерадина. Мы всегда рады видеть вас здесь.

Териза не нашлась, что ответить. Пока она подбирала слова, чтобы сказать, как она рада очутиться здесь, момент неловкости прошел. Затем ребенок, прятавшийся за юбками Квисс, нарушил тишину;

— Ма, леди плохо пахнет. Квисс полуобернулась.

— Не «плохо», а неприятно, Руша. Кроме того, такие вещи не говорят леди. Но Джерадин отреагировал быстрее.

— Чертенок! — рявкнул он. — Иди сюда, я отшлепаю тебя так, что ты не сможешь сидеть целую неделю.

Определенно не напуганная, девочка юркнула в дом. Джерадин последовал за ней, грохоча сапогами по полу, делая вид и изображая отчаянную погоню.

На этот раз Квисс улыбнулась, наполовину извиняясь, наполовину радуясь.

— Руша говорит то, что думает, — заметила она, — как и ее многочисленные дядья. — Затем она комически наморщила нос. — Но знаете ли, она права. От вас пахнет не слишком приятно. Вероятно, с вами обходились отвратительно после того, как Джерадин сбежал.

Териза улыбнулась; дивная мелодия зазвучала в ее сердце. Значит, Джерадин не безнадежен. Вероятно, он временно потерял способность сражаться. И она ответила бесконечно счастливым тоном:

— Меня посадили в подземелье.

Глаза Квисс продолжали светиться небесной голубизной.

— Похоже, в том подземелье не убирали десятки лет. — Мысль об этом вызвала на ее лице гримаску отвращения. — Пойдемте, я познакомлю вас с Домне. Затем можете принять ванну. И переоденетесь в чистое. Может быть, отцу удастся выяснить что—нибудь вразумительное, не то что от Джерадина.

И, сильной рукой дружески приобняв Теризу за плечи, Квисс ввела ее в дом.

В комнате, куда они вошли, оказалось настолько темно, что Териза почти ослепла. Слабый свет исходил от углей в камине, еле проникал сквозь окна и вливался из дверей. Когда глаза привыкли, Териза начала кое—что различать в полутьме: массивная железная печь рядом с камином, несколько дверей, ведущих в другие комнаты, прямоугольный деревянный стол, достаточно большой, чтобы за ним расселись десять или двадцать человек.

Во главе стола, уложив на скамью ногу, сидел человек. — Ты видел Джерадина, папа? — спросила Квисс.

— Он промчался мимо, — ответил теплый бас. — Был слишком занят тем, чтобы выбить дурь из твоей младшенькой, где уж тут побеседовать с отцом. Но во всяком случае он вернулся невредимым — и привел с собой женщину. На мой взгляд, это не так уж плохо.

— Я тоже, — задумчиво ответила Квисс. — Папа, это Териза — леди Териза де Морган. Как только ты скажешь ей, до чего рад ее видеть, я заберу ее, устрою для нее ванну, переодену и накормлю. А пока… — она сделала значительную паузу и добавила: — Раз уж она здесь, то, может быть, она нам внятно расскажет, что происходит.

Миледи Териза де Морган, это — Домне.

Даже во мраке Териза сумела разглядеть, что Домне—высокий, крепкий и чуть сутулый, словно рукоять топора. У него было лицо Джерадина, Артагеля и Найла, но и свои черточки, словно сыновья были его небрежными копиями. Голову украшала густая шевелюра, а бороды не было. Только серебряные нити на висках свидетельствовали о почтенном возрасте. Может быть, из—за слабого света он выглядел вполовину моложе короля Джойса.

Нога, положенная на скамью, была обвязана тряпками. Рядом стояла пара костылей, но Домне не сделал попытки подняться, когда Квисс представила его. Вместо этого он сказал:

— Миледи, — голос был мягкий, как объятие, — добро пожаловать в Хауселдон — и в мой дом. Если удастся, мы устроим празднество в честь вашего прибытия. Правда, я боюсь, что в настоящий момент мы немного заняты. Джерадин, похоже, считает, что мы вскоре подвергнемся нападению. Такое случается не каждый день, и потому мы старательно готовимся. Но вам нечего волноваться. Я давно уже хотел, чтобы он привел в дом женщину. В этом польза от сыновей. Когда они женятся — или влюбляются — или начинают усиленно ухаживать, они приводят своих женщин ко мне в дом. Отличный пример — Квисс. Будь она моей дочерью, а Тольден чьим—то еще сыном, ей пришлось бы отправиться с ним, а без нее мы пришли бы в полный упадок.

При этих словах Квисс сердито фыркнула.

— Сыновья, да? Именно поэтому ты обращаешься с Рушей так, словно она стоит трех своих самых распрекрасных братьев?

Домне не показал, что уязвлен. Заметив, куда смотрит Териза, он пояснил:

— Несчастный случай на охоте. Боюсь, в конце концов мне придется признать, что я уже не мальчик. Стадо диких свиней проникло в Домне из провинции Термиган, и я хотел прогнать их, но, к несчастью, ночью они начали разорять кукурузное поле, и пришлось на них охотиться. На этот раз один из моих сыновей имел наглость предположить, что я слишком стар для охоты на кабанов. Правду сказать, Квисс, это был Тольден. Естественно, я настоял на том, чтобы самолично возглавить охоту.

Когда вепрь бросился на нас, моя трижды проклятая лошадь испугалась и сбросила меня. Тут я должен признать, что со времен моей золотой юности утекло порядочно годков. Я просто оказался недостаточно проворен и позволил свинье вонзить клыки в мою ногу.

— Заживает медленно, — он вздохнул. — Еще один признак возраста.

Почти мгновенно Териза обнаружила, что ей нравится Домне. Его простой тон был для нее гораздо приятнее любых восхвалений в ее честь, заставляя ее чувствовать, что она дома.

— Милорд, — сказала она порывисто, так как не могла найти других слов благодарности. — Я очень рада оказаться здесь, у вас.

— «Милорд?» — насмешливо переспросил Домне. — Надеюсь, что нет. Последний раз, когда женщина непременно желала называть меня «милорд», мне пришлось жениться на ней, чтобы покончить с этим. Рассмеявшись, Териза спросила:

— А как же мне называть вас?

— Папа, — ответил он без колебаний. — Наверное, это слишком самонадеянно с моей стороны, но мне нравится. Сыновья понятное дело отказываются называть меня так. Еще одна польза от сыновей — они воспитывают во мне смирение. Во имя моего достоинства. Если оно у меня есть — в чем я сомневаюсь, поскольку сижу здесь, искалеченный, потому что не сумел вовремя убраться с дороги какого—то вепря. Но вся остальная семья не называет меня иначе.

— Папа, — пробормотала она, пробуя слово на вкус. Звучало великолепно. Она никогда не называла своего отца иначе, чем «отец».

— Спасибо, — сказал Домне, словно она сделала ему одолжение.

— Пошли, Териза. — Квисс снова положила руку ей на плечи. — Если я позволю тебе остаться, он заговорит тебя до смерти. Эту «пользу от сыновей» он благоразумно не упоминал. Когда они были маленькие, у него всегда находился кто—нибудь, кто внимательно слушал бы его. И это развило в нем вредную словоохотливость. Но всякая дочь хоть с каплей разума в голове быстро отучила бы его от этого.

Домне серьезно кивнул.

— Мы можем поговорить позднее, Териза, после того как ты отдохнешь и освежишься.

— Если найдете Джерадина, — добавил он обращаясь к Квисс, — скажите ему, что я хочу с ним повидаться. Мне не нравится, что мною пренебрегают все утро только потому, что Руша хочет поиграть.

— Хорошо, папа, — ответила Квисс с легкой насмешливостью. И вывела Теризу из комнаты. Почти сразу они встретили в коридоре служанку. Квисс приказала ей принести горячую воду для ванны и затем послать Джерадина к Домне. Девушка пробормотала что—то невразумительное, и Териза с Квисс отправились дальше.

Дом оказался большим — больше, чем представляла себе Териза. За его широким фасадом скрывались достаточно просторные помещения. Окна здесь в отличие от комнаты, в которой восседал Домне, были открыты, позволяя весеннему воздуху и свету проникать в коридор, и Териза увидела зерно в кадушках на полу и полках вдоль стен. Только здесь она осознала, насколько сильно впитался в нее дух подземелий—осознала, потому что все вокруг пахло мылом, воском и старой смолой. Годы чистки и полировки придали блеск полу в коридоре, и это теплое свечение, казалось, обозначало путь, дорожку, которая убеждала, что никто здесь не потеряется.

Квисс провела ее мимо приоткрытой двери. Когда они проходили проем, жалобный голос произнес:

— Квисс! Во имя милосердия! — Тон просьбы был веселый и легкий. — Я умираю.

— Самое время, — пробормотала Квисс не останавливаясь и не позволяя остановиться Теризе.

— Кто это был? — удивленно спросила Териза.

И удивилась еще больше, когда увидела, что Квисс покраснела.

— Стид. Один из сыновей, которого папа ценит крайне высоко. У него не было женщины с тех пор как сапожник сломал ему ключицу, и он хочет, чтобы я переспала с ним. Как только он узнает, что ты здесь, он захочет того же и от тебя.

Послушай моего совета, — продолжала говорить Квисс, — не затевай с ним никаких шашней. Он единственный из всех сыновей Домне, у кого нет никакого чувства ответственности. Я лично, не позволяю ни одной из служанок заходить в его комнату. За ним ухаживают конюх и один из стригалей.

Териза не смогла удержаться от смеха.

— А как он думает управиться, со сломанной—то ключицей?

Квисс остановилась в коридоре и внимательно посмотрела на нее небесно—голубыми глазами.

— Похоже, ты не слишком опытна в обращении с мужчинами. Он не собирается ничего делать. Он надеется, что все делать за него будешь ты.

Выражение ее лица свидетельствовало, что она не думает, о чем говорит, — ее мысли были заняты чем—то другим. Она стала серьезной, почти мрачной; брови сошлись у переносицы.

— До вчерашнего дня, — пробормотала она, — никто из нас не знал о твоем существовании. Затем невесть откуда появился Джерадин, изрыгая проклятия и вопли насчет возможного нападения, и при этом вел себя так, словно все его надежды, душа и сердце из него выбиты. Он сказал, что оставил женщину, которую подвергнут пыткам лишь потому, что она его верный друг. Сейчас, когда я вижу тебя, то поражаюсь, как мало он рассказал о тебе.

Он ни словом не упомянул о том, что ты можешь завладеть любым мужчиной, только пальчиком помани.

Териза подавила желание спросить: «Ты правда так думаешь?» Она хотела поверить в то, что красива, и оценка Квисс была очень важна для нее. Но жена Тольдена наверняка хотела сама получить подтверждение, а не давать его. Она хотела убедиться, что Джерадину больше не придется страдать. И Териза начала отвечать, говоря совсем о другом.

— Они бросили меня в темницу, — сказала она, — потому что я отказывалась говорить им, где он скрывается. Он спас меня, когда моя прежняя жизнь зашла в тупик. Ради меня он рисковал жизнью множество раз. Однажды он даже пытался ради меня сразиться с Бретером верховного короля. — Квисс была поражена, но Териза не останавливалась. — Он единственная причина, по которой я еще жива… единственная причина, по которой я здесь. Если бы он меньше нравился мне, меня бы меньше интересовали и все остальные.

Наверняка не Стид, который в этом отношении подозрительно походил на Мастера Эремиса.

Именно это Квисс и хотела услышать. Она не улыбнулась — похоже, она редко улыбалась, когда была счастлива, но от нее исходила теплота.

— Тогда я перестану беспокоиться о нем и препоручу его тебе. Если кто—то в силах вытащить его из помойной ямы, куда он бултыхнулся, так это — ты.

И она быстро повела Теризу к ванной.

Три поворота, два дверных косяка и новый коридор привел их в спальню с плоской кроватью, которая странно выделялась среди остальной мебели, с тяжелыми креслами и простым умывальником.

— Это комната Артагеля, — пояснила Квисс. — Здесь ты будешь в относительном уединении, но я принесу матрас помягче, потому что кровать невероятно жесткая. Не представляю, как он может спать на ней. Иногда мне кажется, что он не такой удалец, каким хочет казаться.

— Я попробую и расскажу тебе, — сказала Териза. Кровать в ее доме там, в другом мире, была самой жесткой, какую ей удалось найти. — Главное удобство в том, — продолжала Квисс, — что у тебя есть собственная ванная. — Она показала на дверь с противоположной стороны. — Почему бы тебе не начать с этого? Там есть вода, а горячую доставят через несколько минут. Я пойду подыщу для тебя какую—нибудь одежду.

Териза с благодарностью кивнула. Как только жена Тольдена вышла, она закрыла дверь спальни, сбросила сапоги и направилась в ванную.

Здесь не было проточной воды — видно, в провинции Домне не давали себе труда возиться с устройством водопровода, как в Орисоне, — но в пол были вделаны глиняные трубы, чтобы доставлять воду для мытья и убирать грязную. Понятно, подумала она, почему я не видела на улицах Хауселдона канав с водой, тем более сточных; все дело в подземном дренаже. Эта мысль в свою очередь заставила ее рассмеяться. Время, проведенное в Орисоне, и покушение Элеги на резервуар с водой научили ее непривычным вещам. Женщины ее типа обычно не замечают ни труб, ни дренажа, пока те нормально работают.

Как и сказала Квисс, вода здесь была, и много, в кадушке возле деревянной ванны.

Вместо того чтобы наполнить ванну, Териза вернулась в спальню, села на твердую койку Артагеля, закрыла глаза и постаралась убедить себя, что здесь, в Хауселдоне, она в полной безопасности; что она наконец—то нашла дорогу туда, где от деревянной стены возле кровати исходит солнечное тепло, где людей вокруг нее заботят лишь простые вещи вроде семьи, дружбы и шерсти, а не предательство, амбиции и месть.

Териза сидела, впитывая мирную тишину дома, до тех пор, пока не явились две служанки с четырьмя ведрами горячей воды. И уж тогда она устроила себе самое роскошное мытье за всю свою жизнь.

***

Через какое—то время она вытерла чистое тело и вновь блестящие волосы, выпустила воду из ванны и примерила одежду, которую принесла ей Квисс.

Нижнее белье было из тонкого полотна, рубашка и юбка из овечьей кожи без подкладки, удивительно прочные, мягко и нежно лежащие на теле. Длинная юбка расширялась книзу, так что коленям было удобно и можно было даже ездить верхом; рубашку украшали лишь пуговицы, похожие на полированные куски обсидиана. Рубашка и юбка отлично сочетались с ее зимними сапогами.

Не хватало только сережек из того же материала, что и пуговицы. И зеркала, чтобы получше уложить волосы.

Честно сказать, она не слишком нуждалась в зеркале—во всяком случае, не для того, чтобы тешить тщеславие. Ей просто хотелось увидеть, как она сейчас выглядит, чтобы поверить в себя, поверить, что Джерадин обратит на нее внимание и будет достаточно заботлив, что скажет, какая она красивая.

Вытащить его из помойной ямы…

Она не верила в решения, которые он принял. И не могла видеть его таким.

Когда Квисс вернулась, чтобы снова отвести ее к Домне, Териза пошла на встречу с ним не без колебаний, но всячески стараясь убедить себя, что затевает достойное дело.

— Папа любит есть рано, — пояснила Квисс — и не хочет признаться, что ему не терпится расспросить тебя, не дожидаясь, пока ты поешь, поэтому он пригласил тебя за свой стол. Кроме того, приехал Тольден, и я уверена, что ему тоже хочется задать несколько вопросов. Если ты не возражаешь.

Териза не могла в двух словах объяснить, насколько ей важен Домне и его теплое отношение к ней, поэтому просто ответила:

— Не возражаю.

В первой комнате освещение несколько улучшилось—несколько окон были открыты, впуская внутрь солнце. За столом сидели двое мужчин. Войдя в комнату, Териза без труда узнала одного из них — Домне, и отметила про себя, что его собеседник был огромен.

— О, Териза, — сказал Домне с нежностью. — Рад, что ты смогла присоединиться к нам. Я хотел, чтобы кто—нибудь разделил со мной трапезу. Кроме того, Тольдену не терпится поговорить с тобой. Еще одна польза от сыновей в том, что в один прекрасный день один из них получит в наследство место отца. И Тольден, по—моему, подходящая кандидатура.

Все сложилось крайне удачно, — засмеялся Домне, — потому что он один из тех двоих сыновей, который готов возложить на себя еще и ответственность.

Тольден громоздился рядом с отцом словно медведь; его растрепанные волосы едва не касались потолочной балки; борода была длинной, густой и такой всклокоченной, что мощная грудь казалась еще шире — а она была столь мощной, что ровные плечи Тольдена казались сутулыми. Когда он поклонился ей, Териза заметила, что руки у него сплошь в мозолях; они больше походили на какой—то садовый инструмент, чем на нормальные руки.

Кроме того, она заметила застрявшие в его бороде солому и веточку. И невольно улыбнулась. Но, стараясь выглядеть воспитанной дамой, сказала:

— Рада знакомству. Джерадин много о вас рассказывал. Тольден улыбнулся; улыбка еще больше встопорщила его бороду, но не смягчила его грозного вида.

— Надо думать. — Его голос оказался неожиданно высоким и мягким; невозможно было представить, что он может кричать. — Мы с Квисс имели сомнительное удовольствие растить его после того, как умерла наша матушка. Он наверняка помнит каждую порку со всеми подробностями.

Квисс подошла к печи и принялась накрывать на стол. Териза вежливо ответила:

— Нет, ничего подобного. Он о вас гораздо лучшего мнения, чем вы думаете. — И спросила: — А кстати, где он?

— Он был здесь, — ответил Домне. — Мы переговорили…

— А потом я отослал его в помощь Минику. — Тольден перестал улыбаться. — Миник пытается объяснить фермерам, пастухам, торговцам и слугам, каким образом мы намерены с их помощью защищать стены. Он самый дотошный человек в Хауселдоне, но несколько глуповат, и его объяснения обычно отчасти сбивают людей с толку. Джерадин проделает все это быстрее, даже если окончательно потерял свое чувство юмора.

Териза посмотрела на Домне, затем снова на Тольдена.

— Другими словами, вы хотели бы побеседовать со мной наедине.

Домне довольно хмыкнул. Квисс сказала от печи:

— Я же предупреждала, не стоит морочить ей голову чепухой. — Ее тон подчеркивал, что она восприняла Теризу всерьез.

— А ну—ка помолчи, женщина.

Почти не глядя в ее сторону, Тольден вытянул руку и попытался шлепнуть жену пониже спины.

— Не умничай. На женщин следует смотреть, но их никогда не стоит слушать. Никогда.

Вместо ответа Квисс поглядела на Теризу и закатила глаза в шутливом отчаянии.

Но Териза не посмеялась с ней вместе. Она, контролируя себя, спокойно спросила:

— В чем дело? Вы не доверяете ему?

Тольден открыл рот, словно собирался разразиться речью, но Домне заставил его замолчать.

— Териза, — тихо сказал старший в доме, и на сей раз голос выдавал его возраст. — Я бы отдал все за любого из своих сыновей. Даже за Найла, хотя, похоже, он совсем потерял голову. Но Джерадин вчера ураганом ворвался в Хауселдон, предупреждая о неминуемом нашествии — кто это? Это не тот Джерадин, который покидал нас, уезжая в Орисон, питая столько надежд, что его тело и душа просто не вмещали их. Дело не только в том, что он стал угрюмым. Я знаю его лучше, чем ты, Териза. Он закрыл свою душу на замки. Он говорил о защите дома так, словно сама мысль об этом ужасна.

Такие перемены, — Домне развел руками, — могут означать все, что угодно.

— И вы хотите, чтобы я объяснила, что произошло, — сдержанно закончила Териза.

Лорд и Тольден кивнули. Квисс внимательно смотрела на нее из—за печи.

— Я продам за него свою душу и сейчас, если понадобится, — пробормотал Домне, — без единого слова с твоей стороны или с его. Но предпочитаю понимать, а не слепо принимать на веру.

И Териза сразу поняла, что им нужно сказать. Это не ваша вина. Вы ни в чем не виноваты. Он просто потерпел поражение, подвел вас, подвел Артагеля и Найла, подвел Орисон и короля Джойса — и сейчас, когда уже поздно что—либо делать, обнаружил, что он—Воплотитель. Раньше он мог бы вести себя по—другому. Но он прошел сквозь долгие годы унижений, и сейчас слишком поздно.

Но эти слова не шли у нее с языка. Это должна была объяснять не она, а Домне. Она чувствовала, что если скажет это, то воздвигнет стену между ним и его семьей — стену, по одну сторону которой жалость, а по другую—одиночество. Чем больше они будут знать о его страданиях, тем труднее им будет бороться с ними, помогать ему преодолевать их. Ее саму почти парализовало то, что она знала так много. Если Джерадин не заговорит сам, он никогда не станет прежним.

И потому она сказала:

— Прошу прощения. Но это его дело и ваше. Он должен рассказать все сам.

И добавила:

— Но я… верю ему.

Тольден насупился. Квисс принялась шуровать горшками и кастрюлями, словно боялась того, что может сказать. Но Домне улыбнулся Теризе, его глаза сияли. Тольден вежливо спросил:

— Вы считаете себя его настоящим другом?

Не прерывая своих хлопот у печи, Квисс ткнула мужа локтем под ребра. Затем, не обращая внимания на его недовольное бурчание и колючий взгляд, взяла в руки две тарелки, наполненные едой, и поставила их на стол.

— Садись, Териза, — сказала она, — поешь. — Она поставила одну тарелку перед Домне, а вторую возле стула, стоявшего ближе всего к Теризе. — Если я положила тебе слишком много, не удивляйся. Я привыкла кормить этого бугая и фермеров, которые под стать ему.

С нежным выражением лица Квисс отодвинула стул и подержала его для Теризы.

На тарелке Теризы лежали: жареный ямс, блинчики, зелень и какое—то мясо, покрытое чем—то вроде яблочной запеканки. Если она проглотит все это, то не сможет есть в течение двух дней.

— Простите меня, — сказал Тольден. Рукой, похожей на лопату, он показал на стул. — Пожалуйста, садитесь.

Ешьте.

Териза не пошевелилась, и он добавил: — Я не хотел расспрашивать о вашей верности ему. Просто я напуган. Мне не нравится, как изменился Джерадин. Мне не нравятся новости, приходящие из Орисона. Хауселдон никогда не отличался мощным войском.

— Ты преувеличиваешь, — мягко вмешался Домне.

— Так что, — продолжал Тольден, — не хочу видеть, как люди, которых я знал, с которыми работал всю свою жизнь, погибают из—за того, что с Джерадином произошло нечто ужасное. Домне указал на стул, который держала Квисс.

— Териза, садись. Я не слышал, как он извиняется, уже лет двадцать. Если будешь церемониться, обидишь его. Териза позволила Квисс пододвинуть стул и села. Сейчас пришел ее черед извиняться.

— Простите и вы меня, — повторила она. — Я тоже напугана. И растеряна. Квисс сказала, что Джерадин почти ничего не рассказал вам обо мне. Он не сказал вам, что я окунулась во все это совсем недавно. Я никогда не бывала в подобных местах. Никогда не встречала людей, похожих на вас. — Меня никто раньше не считал «важной персоной». — И не привыкла иметь врагов.

Я хочу помочь. Я сделаю все, что будет в моих силах. Я просто не хочу рассказывать о том, о чем Джерадин должен рассказать сам.

Тольден какое—то время внимательно изучал ее. Затем улыбнулся совсем другой улыбкой, осветившей все его лицо. Внезапно он резко дернул стул и поставил его так, чтобы сесть напротив Теризы.

— Когда наедитесь, передайте тарелку мне. Я решил перекусить.

Квисс от печки бросила на Теризу взгляд спокойной, небесно—голубой радости. Затем, вытерев руки о фартук, она повернулась к Домне.

— Папа, ходят слухи, что некоторые женщины ударились в панику. Не знают, где спрятать своих дочерей и спрятаться самим. С твоего позволения я попытаюсь вбить в их безмозглые головы хоть толику разума.

Домне кивнул:

— Конечно.

— Скажи, если на нас нападут, пусть прячутся здесь, — сказал Тольден. — Этот дом будет нашим последним бастионом, если придется отдать все остальное. Мы поместим женщин и детей в погреб, где хранится пиво, а сами будем защищать их насколько хватит сил.

Квисс ласково потрепала мужа по плечу. Кивнув Теризе, она вышла из дома.

Спокойно, словно все было в порядке, Домне взялся за вилку и нож и принялся есть.

Териза сильно проголодалась, но не могла заставить себя прикоснуться к еде. Эти люди всерьез обсуждали, как будут укрывать женщин и детей в погребе с пивом, в то время как весь остальной Хауселдон разрушат. Посмотрев в лицо Тольдену, она сказала:

— Лучше вы спрашивайте меня. Я сама не смогу. Тольден встретился с ней взглядом.

— Когда Джерадин прибыл сюда вчера, нам казалось, что нападение последует чуть ли не мгновенно. Сейчас он утверждает, что у нас есть время составить план обороны. Он считает, что пока вы здесь, у Мастера Эремиса нет причин напасть безотлагательно. А что думаете вы?

Она без колебаний ответила:

— Думаю, он ошибается.

Домне вопросительно изогнул бровь. С полным ртом он спросил:

— Почему?

— Не думаю, что он осознает, насколько опасен для врага. Или насколько опасным считает его Эремис. Мастер Эремис долго и внимательно изучал его, пытаясь определить границы его таланта. А потом пытался убить. Не думаю, что Эремис будет чувствовать себя в безопасности, пока Джерадин жив.

— Это лишь домыслы, — пробормотал Тольден.

— Нет, не совсем. — Териза заговорила с уверенностью женщины, которой однажды удалось переубедить Смотрителя Леббика. — Эремис не догадывается, в каком состоянии Джерадин. И не может знать наверняка, что здесь нет зеркал. А сейчас, когда Джерадин знает, в чем заключается его талант, Эремис боится, что Джерадин нанесет ответный удар.

Но и это еще не все. Джерадин думает, что Эремис отложит нападение на Хауселдон до тех пор, пока не разделается с Орисоном. Но последнее, чем он занимался в Орисоне, — наполнял чистой водой отравленный резервуар. Это не похоже на поведение человека, ожидающего, когда ловушка захлопнется. Это больше походит на поведение человека, который хочет помочь Орисону сражаться с принцем Крагеном, пока Кадуол не выдвинется на исходную позицию. Если я права, то Эремис должен нанести удар именно сейчас.

Кроме того, он знает, что я здесь. — Териза сказала и это, хотя ей было трудно сознаться. Домне и его сын должны были знать о нависшей над Хауселдоном опасности. — Мастер Гилбур видел изменения зеркала. Он знает, что и я открыла свой талант. Он знает, что я могу отправиться в любое место в Морданте, или Кадуоле, или Аленде, если знаю, как это место выглядит. Я могу оказаться в его комнатах ночью, когда он спит, и пронзить его кинжалом. Он боится не только Джерадина. Он боится и меня.

И правильно. Я заставлю его дрожать при воспоминании обо мне. Чего бы это мне ни стоило.

Домне спокойно продолжал есть, но Тольден стал смотреть на Теризу с растущим огорчением. Когда она умолкла, он пробормотал, ни к кому не обращаясь:

— Овечье дерьмо. Я к этому не привычен. Я не Артагель — я никогда не хотел быть солдатом. И чего же от меня ждут?

Домне отложил вилку и нож.

— А что ты делаешь сейчас? — Тольден пренебрежительно махнул рукой. — Ты ведь знаешь. Вестер собирает здесь фермеров и их семьи. Все пустые корыта мы наполнили водой и расставили у частокола на случай пожара. Все вилы, топоры и косы в Хауселдоне затачиваются. — Постепенно у него в глазах появилось бешенство, руки сами собой сжались в кулаки; но голос звучал спокойно. — Вдоль стен расставлены праздничные столы, чтобы лучникам было на чем стоять. Миник и, как я надеюсь, Джерадин обучают нам воинов. Они пытаются объяснить людям с луками основу тактики — как использовать дома для прикрытия, как устраивать засады.

— А что во всем этом пользы, если в ход пойдет Воплотимое?

Слушая его, Териза прекрасно понимала, что он чувствует.

Но Домне был невозмутим.

— Кто знает? — ответил он кратко. — Точно не я. Я не умею предсказывать будущее.

— Зато с уверенностью могу сказать, что для этой работенки лучше тебя не найти. Ты уже успел подумать о вещах, которые не приходили мне в голову. Ты успел все продумать. Будь Артагель здесь, он не сумел бы организовать оборону лучше тебя.

Тольдена это не убедило. Кисло хмыкнув, он спросил:

— Именно это ты называешь «продать душу за любого из своих сыновей»?

При этих словах Домне выпрямился в кресле; его глаза засверкали.

— Тольден, я знаю, ты считаешь себя вполне взрослым, но ты не настолько стар, чтобы я не мог тебя отшлепать за неуважение к родителю. Может быть, я всего лишь твой отец, полукалека, но еще достаточно соображаю, чтобы не заниматься пустым восхвалением, когда на карту поставлена моя жизнь и жизнь других людей.

Подумай об этом, прежде чем снова смеяться надо мной.

Тольден невольно улыбнулся. Его борода взъерошилась. Тем не менее, глаза остались озабоченными, а улыбка скоро исчезла. Слишком взволнованный, чтобы спокойно сидеть, он вышел из—за стола.

— Простите меня, Териза, — пробормотал он. — Боюсь, вам придется доедать свою порцию без моей помощи. Я потерял аппетит.

И слегка пригнувшись, как человек, привыкший пригибаться, проходя под низкими притолоками, он вышел.

Домне посмотрел ему вслед и вздохнул. — Ты, наверное, не понимаешь этого, Териза, — заметил он, после того как Тольден покинул дом, — но это самые грустные слова, какие прозвучали в моем доме за долгое время. «Я потерял аппетит». Надеюсь, ты не собираешься заявить мне то же.

Теризе хотелось сказать «да». Количество еды на тарелке угнетало ее. Размеры и последствия опасности, которую они с Джерадином навлекли на Хауселдон, угнетали ее. Но Домне смотрел на нее так тепло и дружелюбно, безоговорочно соглашаясь с тем, что она собой представляет, что, когда она открыла рот, из него выскочило всего одно слово: «Нет».

Он ободряюще улыбнулся, когда она взяла в руки вилку, чтобы попробовать блинчики Квисс и мясо. Несколько минут, пока Териза пробовала все лежащее в тарелке, он сидел на солнце, погруженный в молчание, глядя из окна. У нее сложилось впечатление, что он ждет, пока она закончит есть, но он не выказывал нетерпения. По сути, он, казалось, вполне доволен тем, что смотрит из окна на улицу, вежливо кивая прохожим. Если война и придет в Хауселдон, то лицо Домне не выражало никакой печали по этому поводу. Джерадин сказал о нем: За то, что он ценит больше всего, нет нужды сражаться, потому что этому невозможно причинить вред. Но Териза сомневалась, что он прав. Несмотря на свой якобы беззаботный вид, он очень переживал за многое такое, чему легко причинить вред. Она отложила нож и вилку, давая понять, что наелась. Домне посмотрел на нее и снова повернулся к окну. Спокойно, словно продолжая начатый разговор он спросил:

— А каково твое впечатление от Найла?

Желудок ее сжался и проглоченная еда показалась камнем. С подозрением в голосе Териза поинтересовалась:

— А что вам рассказал Джерадин? Домне вел себя бесхитростно.

— Будто ты думаешь, что он все еще жив. Что этот Мастер Эремис хочет использовать его против нас. Не я хочу услышать не это. Что ты о нем думаешь? Как он? Ответ мог причинить боль, и Териза ответила коротко.

— Страдает.

— Ох, — вздохнул Домне, словно ждал и боялся такого ее ответа.

На этот раз она позволила себе сказать: — Я не виню его. К неприятностям его привело все, во что он верил, — все, что он думал о короле Джойсе, Орисоне, Элеге и принце Крагене; все это было очень похоже на правду. Король Джойс целые годы шел к тому, чтобы его предали. Найлу не повезло, и он угодил в ловушку — в ту же ловушку, в которую, закрыв глаза, бросилась Элега. Он поверил в то, во что пытался заставить его поверить король.

Не обращая внимания на то, что Домне слывет одним из ближайших друзей короля, она продолжала:

— В действительности он просто жертва. Эремис, вероятно, никогда не прибрал бы Найла к рукам, если бы того не бросили в подземелье или если бы у него оставалась хоть какая—нибудь надежда.

Может быть, ее слова и обидели Домне; тем не менее, он ничем не выдал этого.

— Семьи, — пробормотал он задумчиво, — как это бесконечно интересно. Элега и ее отец. Джерадин и Найл. Иногда мне кажется, что судьбы мира зависят от того, как люди относятся к своей семье.

А из какой семьи ты, Териза? У тебя есть сестры? Я надеюсь, что не шесть сестер?

Мысль показалась ей столь невероятной, что она едва не прыснула.

— Нет, папа. Я была единственным ребенком.

Он посмотрел на нее снова, на этот раз более внимательно.

— Ты хочешь сказать, что твои родители после твоего рождения не захотели иметь детей? Неужели ты их так разочаровала? Или была настолько хороша, что любой другой ребенок стал бы разочарованием?

— Нет, — ответила она по возможности спокойно. — Это была чистая случайность. У моего отца не было времени на детей. И он не хотел, чтобы мать тратила на них свое время.

— «Не было времени?» — Внезапно Домне сбросил со скамьи свою раненую ногу. Кривясь, он передвинул скамью, чтобы лучше видеть Теризу, и водрузил ногу на место. Выпрямившись и опершись локтями на стол, он спросил: — Какую же жизненно важную и необходимую работу делал твой отец, что у него не было времени на детей?

Не зная, куда может завести этот разговор, и смущенная, потому что она всегда смущалась, когда речь заходила о ее родителях, Териза коротко ответила:

— Он делал деньги.

Странно, но они с Домне говорили о ее отце в прошедшем времени. Но она и думала о нем в прошедшем времени, как о чем—то, что перестало быть реальностью.

— С какой целью? — настойчиво спросил Домне. Она пожала плечами.

— Чтобы сделать еще больше денег. Не думаю, что у него была на то какая—то весомая причина. Он делал их, потому что ему это легко давалось. — Териза вспомнила разговоры, которые доносились из столовой, когда она просиживала на ступенях лестницы, слушая, в то время как ее родители полагали, что она отправилась спать. — Деньги позволяли ему покупать то, чего у него раньше не было. Социальное положение. Политическое влияние. — Затем она вспомнила одного из слуг нанятых отцом. Мускулы. — Он делал деньги, потому что верил, что если заработает достаточно много, то сможет купить все на свете.

— Очень странно, — заметил Домне. — Он, наверное, процветал бы в Кадуоле. А что делала твоя мать, когда отец делал деньги?

Зардевшись и от того окончательно смутившись, Териза ответила:

— Мне кажется, она прихорашивалась.

— «Прихорашивалась»?

— Тренировалась производить лучшее впечатление. Чтобы отец мог демонстрировать ее, когда был в подходящем настроении.

— Женщин следует рассматривать, а не позволять им говорить? — Домне не смог сдержать смех. — Понятно, откуда у тебя такая красота, Териза. Не знаю, как бы тебе это сказать… но мне кажется, ты уже встречалась с верховным королем Фесттеном. Хотя ты бы, наверное, не узнала его, если бы увидела.

Териза попыталась улыбнуться, но тщетно.

Домне изучал ее; солнечный свет из окон отражался в его глазах.

— Тогда возникает очень интересный вопрос. Как ты попала оттуда сюда? Как ты, дочь таких родителей, превратилась в женщину моего младшего — и, вероятно, лучшего — сына?

Она хотела ответить. И одновременно хотела поскорее закончить этот разговор о родителях. И сказала ему то, в чем не признавалась никому во всем Морданте, даже Джерадину.

— Когда отцу не нравилось то, что я делала, он запирал меня в темном шкафу и держал там до тех пор, пока я не переставала плакать от испуга.

Домне долго смотрел на нее без всякого выражения, словно вся энергия жизни исчезла из его лица. Затем медленно, осторожно он повернулся. Поворачиваясь к окну, он снял ногу со скамьи, чтобы придать ей прежнее положение. Он долго примащивал ногу и наконец откинулся на спинку кресла; видимо, устраивался, чтобы вздремнуть.

После этого он взял костыли и вышвырнул их в окно. Первый вылетел нормально, а второй зацепился за раму и упал в комнату.

Так яростно, что Териза вздрогнула, Домне прошептал:

— Что же ты со мной делаешь, Джойс? Всякий, кто хоть чего—нибудь стоит в этом королевстве, страдает, а я сижу здесь калекой. Что же ты делаешь?

На это она ничего не могла ответить. Джерадин наверняка рассказал отцу все, что она узнала о намерениях короля. И добавить к этому было нечего.

Домне тяжело закрыл лицо руками, и его плечи напряглись. Но почти сразу он с силой, словно выгоняя из себя страсти, вдавил ладони в щеки; он тер их, пока его ярость не миновала.

— Примечательно, — пробормотал он, — что мы такие хорошие друзья, король Джойс и я.

Конечно, дело не в том, что наша дружба стала притчей во языцех. Это примечательно потому, что я отказывался сражаться в его войнах, отказывался дать ему хоть одного солдата. Люди считали это странным.

Неужели я считаю, что за Мордант не стоит сражаться? Ну конечно же, стоит. Неужели я не верю в Гильдию, которая превратит Воплотимое в нечто, за что стоит сражаться? Ну конечно же. Так почему я отказываюсь?

Но мне кажется, наша дружба более примечательна другим, а не тем, от чего я отказывался и от чего не отказывался в своей жизни.

— Что вы хотите этим сказать? — спросила Териза, ожидая продолжения.

— Ну… — Домне развел руками. — Просто у нас нет ничего общего. Кстати говоря, у него напрочь отсутствует чувство юмора. Он не умеет увидеть смешную сторону вещей. Он думает обо всем на своем героическом уровне. Все слишком серьезно, все — вопрос жизни и смерти. Когда спасаешь мир, не остается времени для шуток.

Териза, мне никогда не приходило в голову спасать мир. Я не тот человек, который должен спасать его. Честно говоря, я из тех, кого следует спасать. Просто не могу представить, что общего подобные деяния имеют со мной.

Ниже по реке растет тополь. Этой зимой во время снегопада он потерял ветку, и сейчас из раны струится сок. О нем надо позаботиться — срезать ветку и прикрыть ранку мхом, иначе дерево погибнет: болезни или паразиты уничтожат его. Бог это — мое дело.

У одного из наших пастухов есть овца, рожающая мертвых ягнят. Вот это — мое дело. В нескольких милях отсюда на ферме живет женщина, которая страдает от странной формы лихорадки, и единственное, что ей помогает, — это отвар из листьев дерева, которое не растет в Домне, а растет в провинции Армигит. Вот это—мое дело.

Но если ты попросишь меня спасти мир, то я просто не буду знать, как.

Король Джойс знает. Или ему так кажется.

Териза подумала: вероятно, у короля Джойса и его старого друга гораздо больше общего, чем кажется Домне. Проблему может разрешить лишь тот, кто видит, в чем она заключается. Но она предпочитала Домне. Обуздывая желание разозлиться, приходящее всякий раз, когда она думала о короле, Териза спросила: — Тогда почему вы друзья?

— Не уверен, что смогу объяснить, — сказал он задумчиво. — Мы нуждаемся друг в друге.

Когда я впервые встретил его, он освободил нас от мелкого кадуольского князька, который без малого десять лет эксплуатировал провинцию Домне как свое вассальное владение. Я и не думал ни в чем отказывать ему. У меня в сердце было столько же огня, сколько у всякого молодого человека, освобожденного из рабства, которое он ненавидел, и я, казалось, готов был взяться за меч.

Но когда я повстречался с ним…

Териза, его улыбка поразила меня в самое сердце. Словно слетела ко мне с неба. Я понял, что люблю его. И что провинция Домне никогда не будет такой, какой я хотел ее видеть, если ее не защищать. И что он чего—то хочет от меня — чего—то, чего не может получить ни от кого другого.

— Чего же именно?

— Уравновешенности, — ответил Домне с достоинством. — Он нуждался в уравновешенности. Он хотел спасти мир. Ты представляешь себе, насколько это опасно? Люди, которые хотят спасти мир — и делают лишь несколько ошибок, — становятся тиранами. То, что они действительно любят и за что борются, ускользает у них из рук, и в итоге они цепляются за власть, поскольку это единственное, что им еще осталось. Такая возможность ясно читалась на его лице. Он был самым блестящим и проницательным человеком из тех, кого я встречал, — человеком, перед которым с легкостью можно рухнуть в грязь, чтобы он прошел по тебе, — и я просто не мог смириться с мыслью, что он может зайти слишком далеко и обратить все доброе, что в нем есть, в дурное.

Эта мысль озарила меня словно вспышка, словно молния. И испугала, потому что, если бы я отказал ему, он просто ускакал бы и оставил провинцию Домне защищаться от врагов самостоятельно. А мы нуждались друг в друге.

Он прискакал в Хауселдон, сияя как день, но я стоял на своем, словно у меня было право отказывать ему. «Ну, лорд Домне, — сказал он мне с улыбкой, и это разрывало мне сердце, потому что без него я никогда не был бы лордом на своей земле, — ты свободен. Во всяком случае на какое—то время. Сколько людей ты можешь дать мне?»

«Ни одного, милорд король», — ответил я.

«Как — ни одного?» — Он перестал улыбаться. Я помню, что он положил руку на меч.

Я был напуган, но сказал: «Сейчас овцы ягнятся, мне нужны все мои люди».

Он был в гневе, в ярости. Но в то же время и озадачен. «Я хочу понять тебя, — сказал он. — Аленд и Кадуол раздирали Домне на части многие поколения. Ты был вассалом всю свою жизнь до сегодняшнего дня. А тебя волнуют только овцы?»

Клянусь, Териза, его гнев чуть не ослепил меня. И у меня болела шея, пока я смотрел на него. «Я не сказал этого, милорд король, — ответил я. — Ты спросил, сколько человек я могу отдать, чтобы они пали в твоих войнах. Я отвечаю: ни одного. Мне нужны руки, чтобы помогать с окотом».

У него действительно совершенно нет чувства юмора. Но у него отличное чувство комизма ситуации. Во всяком случае было когда—то. Вместо того, чтобы снести мне голову, он начал смеяться.

В ту ночь мы закатили один из лучших пиров, какой я только могу припомнить. Мне кажется, он больше никогда так не веселился. Он продолжал повторять: «Овцы. Овцы», — и хохотал до упаду.

С тех пор мы стали друзьями.

Териза с изумлением обнаружила, что ей хочется плакать. Она знала, что такое улыбка короля Джойса. Увидев ее, сама она тут же полюбила его, захотела служить ему. Домне напомнил ей об этом — и о том, что невероятный король Джойс совершил невероятное. Тихим голосом она спросила:

— А сейчас? Вы до сих пор остаетесь друзьями? — После того, что он сделал с Джерадином и Найлом и со своими дочерьми? После того, что он натворил с Гильдией и Мордантом?

Домне медленно повернул голову, отвел взгляд от окна и подслеповато посмотрел на нее — его глаза привыкли к яркому свету за окном и не могли видеть ее ясно.

— Он не отвечает за выбор Найла. Он не отвечает даже за рассудок Смотрителя. Они оба могли бы верить ему. И в то же время он сделал многое, чтобы обезопасить вас с Джерадином.

Он все еще мой друг. Мы нуждаемся друг в друге. Ты действительно хочешь, чтобы я отвернулся от него сейчас?

Через какое—то время Териза обнаружила, что наконец может выговорить: — Нет.

Несмотря на гнев, она не собиралась отворачиваться от короля.

33. Мирные деньки в Хауселдоне

Она решила сделать что—нибудь для Джерадина.

К несчастью, она не знала, что именно следует сделать. Как ни странно, беседа с Домне выкристаллизовала ее решение. Между тем то, что он рассказывал о семье и короле Джойсе, не проливало на происходящее ни капельки света. Значит, она хочет помочь Джерадину. Отлично: так что? И что она скажет, когда наконец его увидит? «Не страдай так, не стоит?» Глупости. «Наплюй на все, ты печалишься всего лишь из—за своей неудачи?» Бред какой—то. «Я уверена, что ты сможешь победить Мастера Эремиса, если возьмешь себя в руки?» Великолепное уверение.

При мысли о нем ее сердце сжималось, но она не знала, как поступить.

Да и Домне ничем не мог помочь ей. Выглядывая из окна, со сложенными на груди руками он внезапно погрузился в дрему. Он был старше, чем выглядел. Териза некоторое время изучала его, желая убедиться, что во сне он не упадет со стула. Затем встала; ей хотелось выйти наружу и поближе познакомиться с Хауселдоном.

Но прежде чем она достигла двери, та открылась и с крыльца в дом вошел мужчина.

Первое, что бросалось в глаза, — какой он загорелый. Годы работы на свежем воздухе придали его коже тот же насыщенный цвет, что у его выдубленной куртки и штанов. Волосы были цвета свежей земли на его старых сапогах. А карие глаза были такие же коричневые, как кожа и одежда; они, казалось, терялись в прочих его коричневых тонах. Честно говоря, большая часть его черт и выражение лица были почти неразличимы. Он походил на гибрид турнепса и малины.

Но когда он улыбнулся — застенчиво, будто защищаясь—улыбка осветила его черты. И стало совершенно очевидно, что это один из братьев Джерадина.

Он посмотрел на Домне, заметил, что отец спит. Призвав Теризу к тишине, он положил руку на ее ладонь и вывел ее наружу. Как только они оказались на крыльце, он отпустил ее, и Териза поняла, что он прикоснулся к ней только по необходимости, отважился на такой смелый жест, чтобы не побеспокоить Домне. Он даже отошел на нее на шаг или два.

— Здравствуйте, Териза, — сказал он быстро, стараясь не встречаться с ней взглядом. — Я — Миник. Джерадин послал меня занять вас.

— Здравствуй, Миник, — ответила она. — Очень рада познакомиться.

Словно она удивила его, он переспросил:

— Честно? Она кивнула:

— Я рада познакомиться с семьей Джерадина. Рада оказаться в Хауселдоне — в провинции Домне. — Это была чистая правда, но она не знала, какими словами передать всю глубину своих чувств. — Я уже давным—давно мечтала встретиться с вами.

Миник, по—видимому, понял, какие чувства стоят за ее словами.

— Я тоже очень рад видеть вас. Раньше я не был в этом уверен. Мне не нравится, когда Джерадин несчастлив. Но сейчас — я рад.

Он удивил ее.

— А почему ты вдруг так решил? Он показал на дом.

— Вы были в одной комнате с Домне, — пояснил он, — и он задремал. Он верит вам. Значит, с вами все в порядке. Не из—за вас Джерадин ходит с несчастным видом.

Убежденность Миника была настолько нелогичной, что Териза посчитала себя обязанной сказать:

— Все, наверное, намного сложнее. Иногда мне кажется, что я причина его несчастий — в некотором роде. Мне нужно многое сделать со множеством вещей, которые мучают его.

— Нет, — ответил Миник. — Все не так уж сложно. Ты похожа на него. Он всегда пытается все усложнять. Но все очень просто. Ему нужен кто—нибудь, кто любил бы его. Это — просто. Домне верит тебе. Это — просто. И потому я рад встретиться с тобой, хотя раньше не был уверен в этом.

Она вдруг почувствовала, что он, возможно, прав.

— Наверное… — Мир сложностей моментально испарился, едва Миник рассмотрел проблемы со своей колокольни. — Я не думала об этом так.

Пойдем к Джерадину.

— О нет. — Миник внезапно посерьезнел. — Он этого не хочет. Он слишком занят. — Загорелый мужчина едва заметно пожал плечами. — Когда он в таком состоянии, то кричит на людей. Он думает, что все быстро соображают. Ему кажется, что если он быстро соображает, то и они такие же. А они всего лишь фермеры и пастухи. Похожие на меня. Любят, когда им все разжевывают.

Мысль о том, что Джерадин кипит от нетерпения, была столь неожиданной, что Териза едва не рассмеялась. И в то же время она почувствовала укол боли. Бедняга, он едва не сходит с ума. Она сдержалась и спросила:

— Я не совсем поняла… Мне казалось, он послал тебя за мной.

Миник кивнул.

— Верно. Мне казалось, что он просто нашел отговорку, чтобы отослать меня подальше. Но раз ты рада, что попала к нам, я считаю, что был не прав.

Он послал меня показать тебе окрестности. Домне не может далеко ходить, Тольден слишком занят, а Квисс предпочитает оставаться дома с Рушей. Джерадин сказал мне: «Она любит все осматривать. Она могла бы осмотреть Хауселдон». И потому я пришел сюда.

Териза приняла его предложение, несмотря на то, что понимала смешанные чувства Джерадина, когда он предлагал это. Она понимала, что он чувствовал. Кроме того, она хотела побольше узнать о Хауселдоне. Она подозревала — не потому что собиралась что—либо критиковать, — что осмотреть здесь можно немногое. С другой стороны, если Мастер Эремис готовит атаку в самом скором времени, ей будет полезно узнать о столице Домне как можно больше.

И, одарив Миника улыбкой, которая изумила бы преподобного Тэтчера — и ее отца, — она отправилась исследовать Хауселдон.

***

На деле в Хауселдоне оказалось гораздо больше достопримечательностей, чем ей казалось вначале.

Во всяком случае, так считал Миник. Он любил осматривать не торопясь, привлекая внимание к подробностям, которые любил и подчеркивал. К примеру, в Хауселдоне было три конюшни, которыми пользовались люди, стекавшиеся сюда со всей провинции и из остальных регионов Морданта. Каждая из них была устроена как и положено: место, где можно оставить лошадей, зная, что о них позаботятся, пока их хозяева будут заниматься торговлей, навещать родственников, требовать правосудия, изучать ремесла и секреты мастерства. Но каждая из них, по мнению Миника, была достойна подробного осмотра; в каждой были свои особенности, которые он не преминул выделить, каждая из них процветала или приходила в упадок по причинам, которые он подробно изложил.

Он был неистощимым кладезем информации Он знал, где именно проложены дренажные трубы, и точно знал, сколько квадратных ярдов они покрывают. Он знал, кому первому пришла в голову идея строить именно такие крыши и почему отличная идея — строить крыши именно так. Он знал, откуда поступают запасы для Хауселдона и насколько их хватит, если что—то произойдет. Он знал по имени каждого ребенка, встреченного на пути, его родителей и привычки.

Вскоре Териза поняла, что может выбрать одно из двух: прекратить экскурсию немедленно, пока Миник не уморил ее. Или покорно следовать за ним, позволяя ему делать все, что он хочет. Для него не существовало золотой середины.

Ну что ж, неплохо, рассуждала она. Артагель, Джерадин и Найл, каждый по—своему, тоже не умели придерживаться середины. Она слышала, что Вестер фанатично любил шерсть. Стид не мог не приставать к женщинам. Тольдена Джерадин называл прирожденным садоводом. Сам Домне отказался выбрать середину, когда впервые встретился с королем Джойсом. Почему же Миник должен быть другим?

На мгновение ей захотелось остановить его — сказать, что она увидела достаточно и вернуться домой. Но Териза заметила, что в его обществе она почти все время улыбается; казалось, он наполнял воздух радостью и страстной любовью ко всему, о чем говорил. Он мог прекрасно объяснить разницу между хорошей работой и работой спустя рукава, между любящими друг друга мужем и женой и ругающимися друг с дружкой, между предусмотрительностью и отсутствием ее; он любил все, что его окружало, и любил подробности, которыми засыпал ее без передышки. И чем больше он говорил, тем более мягким и дружелюбным он ей казался. И чем больше она слушала, тем отчетливее ощущала, что ее напряжение и страхи уходят все дальше.

Вместо того чтобы остановить его, она покорно согласилась проделать с ним полный маршрут.

В результате день промелькнул незаметно. Миник начал показывать ей окрестности почти в полдень — а когда поздним вечером совсем стемнело и ноги у Теризы заныли оттого, что она столько ходила и стояла, а сапоги натерли ступню, на сердце у нее было спокойно впервые за все время, что она могла припомнить.

Миник был не просто веселым, приятным и дотошным; он был целителем. Где—то в Хауселдоне, подозревала Териза, готовились к битве — но они не приближались к тем местам; Миник, казалось, хотел видеть лишь мир вокруг. И она подумала, что нуждается только в одном—в спокойном сне; тогда она снова может начать думать о проблемах.

Когда он привел ее обратно в дом Домне и начал прощаться, она не хотела его отпускать.

— Куда ты? — спросила она, стараясь задержать его.

На этот раз его улыбка была стеснительной как—то по—новому, он смущался при воспоминании о вещах, о которых позабыл упомянуть.

— Мне хотелось бы вернуться домой до ужина, — пробормотал он, — и поиграть с детьми. Это даст возможность их матери приготовить еду. И позволит им разрядиться, тогда вечером они скорее заснут.

Мысль о том, что этот ловкий загорелый человек играет с детьми, понравилась Теризе — и напомнила, что за целый день он не сказал о себе ни слова. Может быть, ему было слишком неинтересно рассказывать о своей жизни. Повинуясь порыву — ведь Миник дал ей столько ценного и ничего не попросил взамен — она потянулась к нему и отблагодарила поцелуем в щеку.

Его глаза расширились от изумления; на мгновение он онемел. Затем отвел глаза, словно покраснел и стыдился этого.

— Мне кажется, не стоит рассказывать жене об этом, — мягко сказал он. — Она может быть недовольна. — Было очевидно, что сам он доволен до крайности. — А мне хочется, чтобы она была довольна. Она единственная женщина, кроме тебя, которая так терпеливо выносит меня.

До свидания, Териза.

После его ухода она поднялась на крыльцо и отправилась на кухню к Квисс. Ее щеки болели от постоянного смеха. Наверняка нужно чаще улыбаться—тренировать лицевые мышцы.

Картина, увиденная в первой комнате, так изумила ее, что она моментально остановилась.

Квисс разложила на столе столько еды, что казалось, можно накормить половину Хауселдона. Ее щеки пылали от жары и усталости; волосы растрепались. За ее спиной слуги носились по комнате, расставляя тарелки, раскладывая приборы, принося кувшины, бочонки и сосуды из кухни, которую Териза еще не видела, — и громко переговаривались. Домне и Тольден сидели рядышком во главе стола, о чем—то жарко споря и повышая голос, чтобы расслышать друг Друга в таком шуме. В другом углу комнаты мальчик лет пятнадцати и девочка поменьше что—то горячо обсуждали; но Териза могла понять из их обсуждения только отдельные реплики: «Вот так! — Нет, не так! — Нет, так!» Еще один мальчик, не старше семи или восьми лет, сидел рядом с Тольденом и строгал деревянный меч осколком бутылки. Третий, еще меньший мальчик с помощью палки исследовал резонансные возможности пустой бочки в углу.

На секунду шум сделался таким оглушительным — и в нем было столько мирной теплоты, — что Териза едва не выбежала наружу в слезах. Ничто в ее жизни у родителей или без них не подготовило ее к встрече с домом, где люди вели себя так свободно.

Тут Квисс подняла голову, увидела Теризу и улыбнулась.

Радость Квисс изменила все вокруг словно по мановению волшебной палочки. Или так показалось Теризе. Весь этот шум и гам не был агрессивным, не тревожил, не приносил страданий; он был просто громким. И как только Квисс улыбнулась, Териза поняла, что жена Тольдена в своей стихии, довольная тем, что в семье и доме все бурлит и шумит; что все довольны собой и друг другом. И осознала, что беспорядок — всего лишь другой вид мирного спокойствия, горячего и активного, не слишком привычного для новичка вроде нее, но полностью лишенного страха.

Улыбнувшись Квисс в ответ, она смело вступила в полосу шума.

— Насколько я знаю, ты провела весь день с Миником. — Квисс почти кричала, но Териза едва слышала ее. — Весь день? Он показывал тебе окрестности?

Териза кивнула.

— Ну и хорошо. Я поняла, что ты мне нравишься, как только увидела тебя. А он будет твоим другом на всю оставшуюся жизнь. Мало кто способен слушать его так долго.

— А напрасно. — Териза старалась говорить громко, чтобы ее услышали. — Он очаровательное существо. Теперь настала очередь Квисс кивнуть.

— К счастью, его племянники и племянницы прекрасно понимают это. — Она показала на детей в углу комнаты. — Я хотела сказать, к счастью для них.

Не будь его жена такой стеснительной, они бы пришли сегодня. Я знаю, его огорчает, что он не может проводить больше времени среди нас. Но мне кажется, его жена, бедняжка, впадает в панику, как только переступает порог этого дома. — Квисс рассмеялась, но из—за шума Териза не услышала ее смех. — Они, должно быть, очень оригинально обхаживали друг друга. Териза снова улыбнулась и потерла руками болевшие щеки.

Перед ней появилась служанка с большим дымящимся сосудом на подносе.

— Не хотите эля? Муж сварил его для Домне. Лучшего эля не найдете во всей провинции.

— Спасибо. — Териза ничего не понимала в эле, но ей хотелось пить; она взяла сосуд и осторожно отпила. Служанка выжидательно смотрела на нее. Териза обнаружила, что эль горьковатый и кислый одновременно. После второго глотка горечь испарилась. Териза нашла эль чудесным. Она подмигнула — мол, вкусно, и служанка ушла довольная.

— Териза! — Тольден махнул ей рукой. Она подошла, и он пододвинул ей стул. — Садись. Я хочу рассказать тебе, что мы сделали, чтобы подготовиться получше. Может быть, тебе придет в голову что—нибудь, что я упустил из виду.

Домне смотрел скептически; может быть, он сомневался в ценности ее суждений. Тем не менее он кивнул, словно хотел послушать, что она может сказать. И Тольден без перехода принялся рассказывать о том, что проделал, чтобы подготовиться к битве.

Териза не могла заставить себя сосредоточиться. Честно говоря, она улавливала лишь одно слово из трех; все остальное потонуло в хоре, обращенном к Домне. «Папа, это она виновата… Нет, это он виноват, он первый начал… Она первая начала!..» Она не могла не заметить, что даже проблемы детей Домне интересуют больше, чем пространные объяснения Тольдена. Чувствуя себя совершенно бесполезной — и ничуть не волнуясь по этому поводу, — она сказала:

— Может, продолжим после ужина, когда станет потише? — И продолжила пить эль, совершенно перестав слушать.

Хаос приготовления ужина достиг пика, когда внутренние двери распахнулись и в комнату влетела гурьба детей. Все они были приблизительно как Руша—слишком многочисленные и слишком равные по возрасту, чтобы думать, будто все они из одной семьи. Или даже из трех. Они были полуголые, ужасно веселые и блестели от воды. За ними следовал Джерадин, пытаясь поймать их. У него было несколько полотенец, но слишком мокрых, они не могли высушить остатки воды.

— А ну ко мне, маленькие чудовища! — ревел он. — Я собираюсь вытирать вас, пока у вас головы не отвалятся!

Вопя от восторга, голыши кинулись во все стороны. Териза не видела Джерадина почти весь день. Она жадно смотрела на него и поняла, что он все еще скован и полон горечи, одет в непробиваемый панцирь. Но ради детей он, как видно, постарался притвориться веселым. А может быть, при их виде это произошло бессознательно; может быть, они действовали на него благотворно.

Этого ей было достаточно. Она могла подождать более подходящей возможности. Одарив Джерадина своей самой очаровательной улыбкой (заметил он ее или нет)

Териза успокоилась и позволила неразберихе подхватить ее, словно водовороту.

Как только жертвы Джерадина попадали в руки взрослых, Квисс Тольден и слуги принимались безжалостно шлепать мокрого ребенка. Сдерживая смех, Квисс сказала одной из служанок:

— Это ваши мальчишки виноваты.

— Прошу прощения, — возмутилась женщина, едва скрывая радость. — Я уверена, что во всем виновата Руша. Она главная бездельница во всем Хауселдоне. Спросите любого.

— Все они чудовища! — гремел Джерадин. — Они все будут бесконечно страдать, когда попадут ко мне в лапы! — И, изображая гориллу, принялся гоняться за детьми.

С помощью трех или четырех слуг ему удалось согнать своих жертв в кучку, и он вывел их из комнаты.

Не будь он так занят — и если бы она не сидела так уютно с кружкой, полной эля, — Териза непременно пошла бы за ним. Она чувствовала неодолимое желание поцеловать его вовсе не так, как целовала Миника.

Джерадин вскоре вернулся, чтобы присоединиться к семье — а следом пришло еще с полдюжины человек, ужинать. Эти люди возглавляли команды, которые были организованы, чтобы выполнять все что нужно во время обороны Хауселдона. Как только с едой было покончено, а со стола убрано, разговор перешел на то, что больше всего волновало присутствующих, в том числе и Теризу: какого рода нападение будет предпринято, когда и как бороться с ним.

Джерадин описал несколько видов воплощения, которые Мастер Эремис насылал на Мордант, и все быстро утратили уверенность в себе, с которой явились в дом Домне. Наконец один из них спросил почти робко:

— А ты что—нибудь можешь сделать? Он покачал головой:

— Нет, до тех пор пока не отолью зеркало.

— Но как же можно со всем этим сражаться? — поинтересовался другой. — Что мы можем сделать?

— То, что делаем, — сказал Домне спокойно, словно был уверен в себе. — Все, что в наших силах.

Не глядя на Теризу, Джерадин добавил:

— Будем надеяться, что леди Териза ошибается. Будем надеяться, что он даст нам время. Сегодня мы все подготовили. Завтра я разожгу печь и начну смешивать песок.

К общему — и собственному — удивлению, Териза встала из—за стола и вышла из комнаты.

Она просто не хотела слушать все это; просто не хотела слушать. Она слишком недавно сбежала из Орисона — от недоверия Леббика, хитрости Эремиса и жестокости Гилбура. Она не спала, за исключением короткого отдыха, неожиданно выпавшего ей, когда лежала на травке рядом со Сжатым Кулаком. Мир, воцарившийся в ее душе был невероятно хрупок; он рухнет, если она и дальше будет слушать речи защитников Хауселдона, если позволит себе спорить с Джерадином. Сон — вот в чем она нуждалась, вовсе не в разговорах. Утром у нее будет больше сил — и, может быть, отваги.

Кивнув слугам, сопровождавшим ее, она удалилась в комнату Артагеля.

Там было темно. На мгновение ей захотелось позвать кого—нибудь на помощь; затем она вспомнила, где стоит одна из ламп. На небольшом столике у изголовья кровати. Териза направилась туда при слабом свете, идущем из открытой двери, взяла лампу и отнесла в коридор; там на стене висела другая лампа; она зажгла свою и, когда та ярко загорелась, снова вошла в комнату и закрыла за собой дверь.

И поняла, что приняла правильное решение; именно в этом она и нуждалась. Едва ее голова коснулась подушки, покой, поселившийся внутри ее, поднялся и окутал ее. Он пронизал весь дом, приглушая все вокруг; достиг Джерадина и людей, планирующих оборону Хауселдона; поднялся до небес и поплыл по провинции к горам Домне.

Она заснула так быстро и спокойно, что забыла погасить лампу на маленьком столике в головах кровати.

***

Именно это и спасло ее. Она не подняла на ноги весь дом и не поставила себя в неловкое положение. Спасибо забытой лампе. В темноте она могла бы потерять голову; могла бы закричать.

Второй раз в жизни она проснулась от того, что ее целуют.

Твердый рот прижимался к ее губам; язык проскользнул между ними, выискивая ее язык. Рука, достаточно холодная, чтобы разбудить, нашла под одеялом ее талию и затем скользнула по животу к груди. Пока рот впивался в ее губы, рука коснулась ее сосков.

Териза открыла глаза. За одно мгновение она разглядела курчавые темные волосы и яркие карие глаза человека, стоящего перед ней на коленях; она увидела, что это не Мастер Эремис и не Смотритель Леббик, не Гилбур, которые могли бы причинить ей вред. Поэтому не закричала. Вместо этого она резко выставила вперед руки, пытаясь оттолкнуть мужчину. Ее локоть угодил ему в ключицу.

С приглушенным стоном он отлетел и растянулся на полу. Его руки старались защитить бинты, стягивающие грудь и плечо, но падение вызвало новую боль в поломанных костях. На мгновение его спина выгнулась от боли. Затем он растянулся на полу.

Когда боль поутихла, он посмотрел на нее и обиженно пробормотал:

— Териза, что ты делаешь? Я пришел всего лишь заняться с тобой любовью. Зачем же так отбиваться?

Сейчас, когда она видела все его лицо, то не могла не заметить сходства с остальными сыновьями Домне. Судя по бинтам, поломанным ребрам и ключице это был Стид.

Гневно глядя на него, она сказала первое, что пришло в голову:

— Мне казалось, у тебя сломано слишком много костей и ты не поднимаешься с постели.

Он убрал с лица обиженное выражение и попытался очаровать ее улыбкой.

— Именно. Но это было до того, как я увидел тебя в коридоре у своей двери. Я дождался, пока весь дом заснет. И попробовал встать. Я считаю, что человек способен на что угодно, если хочет достаточно сильно. Когда она не ответила, он спросил:

— Ты поможешь мне встать? Я действительно чувствую себя не лучшим образом, а пол довольно жесткий.

К счастью, он был одет в легкие хлопковые штаны от пижамы. Иначе ей, наверное, изменило бы самообладание. Но в этих обстоятельствах она смогла открыто взглянуть на него и сказала:

— Попробуй встать, и я буду пинать тебя до тех пор, пока тебе не перехочется.

Но, сказав это, она едва не рассмеялась. Она однажды пыталась пнуть Джерадина. Честно говоря, она таки пнула его. Чтобы перестал извиняться.

— Это нечестно, — запротестовал Стид. Он нахмурился. Затем улыбнулся. — С другой стороны, может, оно и стоит того. Тебе не выбраться из постели так, чтобы я не смог увидеть твое тело. Судя по твоей походке, ты чудесно сложена. — Его улыбка стала шире. — Меня никогда не отталкивала женщина, позволившая увидеть свою грудь.

— В таком случае, — ее желание рассмеяться стало сильнее, — я не буду пинать тебя. Я вообще не выберусь из постели. — Стид казался удивительно похожим на Джерадина, передразнивающего Мастера Эремиса, но с малым успехом. И, следя за тем, чтобы быть плотно укрытой одеялами, она села и показала рукой на лампу. — Я вылью на тебя кипящее масло.

Похоже, Стид не воспринял эту угрозу всерьез. — Нет, ты этого не сделаешь.

С трудом сдерживая веселье, она спросила: — А почему ты так думаешь?

— Ты не хочешь причинить мне серьезную боль. — И без тени самомнения пояснил: — Тебе просто нужен мужчина. Она изумленно уставилась на него. — Да?

Он кивнул.

— Как каждой женщине. Именно для этого созданы мужчины и женщины. Сначала они хотят друг друга. Затем ложатся вместе в постель и наслаждаются друг другом.

Это звучало подозрительно правдоподобно. Но она продолжала расспрашивать:

— А как же быть с Джерадином? Ведь он, кроме всего прочего, твой брат. И я пришла сюда с ним. Ты не считаешь его мужчиной?

— О, Джерадин. — Улыбка Стида была именно что довольной. — Конечно, я считаю его мужчиной. Если хочешь знать, он лучший из всех нас. Нет, он и вполовину не такой хороший фермер, как Тольден. Он и вполовину не такой пастух, как Вестер. Он и вполовину не такой фехтовальщик, как Артагель. И он наверняка ничего не понимает в женщинах. Но он все равно лучший из нас.

Но ведь дело не в этом, правда? — продолжал он свои рассуждения. Просто удивительно, как мало в нем было нахальства, как мало высокомерия. Он никого не пытался унизить. — Дело в том, что ты не видишь в нем мужчину.

Териза изумленно открыла рот. И с трудом закрыла его.

Внезапно ситуация перестала быть комичной.

— Я?..

— Ты прибыла сюда вместе с ним. Он обожает каждый дюйм твоего тела. Если бы ты считала его мужчиной, то была бы сейчас в его комнате. — Ничего в тоне Стида не подчеркивало пренебрежение к Джерадину или к ней. Он обрисовывал положение дел, каким его видел.

— Значит, ты хочешь кого—то другого.

И, не отрывая от нее взгляда, он начал подниматься с пола. Каждое движение, как видно, причиняло ему боль, но боль лишь подчеркивала мольбу в его взгляде.

— Я считаю, что ты хочешь меня, — пробормотал он. — И во всяком случае, я тебя невероятно хочу.

В его взгляде было нечто от Мастера Эремиса, интерес, который гипнотизировал. Но у него было преимущество перед Мастером. Он не унижал ее. Он не мог причинить ей никакой боли.

— Я возжелал тебя, как только увидел, — сказал он поднимаясь. — Твои губы кричат, требуя поцелуев. Твои груди следует ласкать, пока они не подарят тебе блаженство. А средоточие страсти у тебя между ног должно быть удовлетворено. Териза, я жажду тебя. Я хочу дарить тебе наслаждение, пока ты не станешь наслаждаться также, как я.

Он выпрямился, несмотря на боль в ключице и ребрах, и направился к ней.

В нем было нечто от магнетизма Мастера. А его желание пугало меньше, чем желание Эремиса. И в то же время он напомнил ей о Джерадине. Если бы ты считала его мужчиной…

Она отбросила одеяла. Глаза Стида загорелись, и он потянулся к ней, но Териза, словно не замечая, отвела его руки, встала с кровати и направилась к своей одежде.

— Териза?

Рубашка и юбка, которые дала ей Квисс, показались Теризе холодными, и она задрожала. Но они были достаточно теплыми, и на какое—то время ей не хотелось искать ничего другого. Кроме того, сапоги отчасти помогли согреться.

Стид встал за ее спиной и положил ей руки на плечи.

— Териза?

Она повернулась к нему лицом.

— Отведи меня в комнату Джерадина. Он озадаченно нахмурился.

— В комнату Джерадина? Зачем? Он не хочет тебя. Ему кажется, что хочет, но это ему лишь кажется. Если бы он хотел по—настоящему, то был бы здесь.

Териза покачала головой; она знала Джерадина намного лучше.

— Стид, — тихо сказала она, — я не собираюсь угрожать тебе. Я не буду пинать тебя — или поджигать. Я просто не хочу тебя.

Отведи меня в комнату Джерадина. Стид заморгал.

— Ты ведь говоришь не всерьез?

Стараясь не потревожить Стида, она обошла вокруг него, направляясь к двери. Снаружи лампы были потушены. Она вернулась к кровати, взяла со столика лампу.

— Устраивайся поудобнее, — сказала она. — Можешь спать здесь. Я не вернусь.

Она уже закрывала за собой дверь, когда услышала его торопливый шепот:

— Териза, подожди, — и он поспешил за ней.

Переломы не позволяли ему двигаться быстро; чтобы догнать ее, ему потребовалось время. Затем он прислонился к двери, отдыхая. Выражение его лица удивило Теризу. Несмотря на затраченные им усилия, оно казалось более печальным — и более счастливым.

— Квисс всегда отвергала меня, — сказал он, осторожно дыша. — Не понимаю почему. Я пытался объяснить ей, как сильно хочу ее. Но без толку. Она всегда отвергала меня.

Должен признать, — постепенно радость все явственнее проступала на его лице, — она заставляет меня думать о Тольдене только в превосходных степенях.

Комната Джерадина — вон там. — Улыбаясь, он показал рукой на темный проем коридора.

Сейчас она могла с легкостью улыбаться ему. И, чтобы помочь ему идти, приобняла его рукой. Это, по—видимому, смутило его — он, естественно, и не подозревал, насколько он лучше Мастера Эремиса. Во всяком случае он принял ее помощь и они пошли по коридору, словно старые друзья.

Через два поворота, пройдя длинный коридор, Стид остановился перед дверью.

— Здесь, — тихо пробормотал он, положил руку ей на талию и прижал к себе. Прикоснувшись губами к ее уху, прошептал: — А ты уверена, что не хотела бы пойти со мной? Неважно, как он преклоняется перед тобой — он не может хотеть тебя больше, чем я. Она деликатно высвободилась.

— Иди спать, — ответила она как можно тверже. — Это—слишком серьезно.

Он вздохнул; кивнул; разочарованно покачал головой. Но не спорил. Неловко повернулся и заковылял назад по коридору, прижимая руку к ребрам.

Териза подождала, пока он скроется за поворотом коридора. Затем, прежде чем испугаться своего отчаянного поступка, нажала на дверную ручку и вошла в комнату.

В свете лампы она увидела, что Стид привел ее в нужное место. На широкой кровати у дальней стены среди разбросанных одеял распростерся Джерадин. Судя по простыням, он провел с ними яростный поединок; и сейчас, побежденный, лежал и тихо похрапывал на поле битвы.

Во сне его лицо приняло горькое выражение, словно скрытое маской отчаяния. Он выглядел юным, и беззащитным, и необыкновенно родным. Ей захотелось немедленно броситься к нему, обнять, прижать к сердцу и прогнать все его тревоги. Она тихо закрыла за собой дверь, чтобы не побеспокоить его.

Но свет разбудил Джерадина. Он не вздрогнул и не вскочил с постели; он просто открыл глаза, и желтый свет лампы отразился в них. Проснувшись, он уже не казался ни юным, ни беззащитным. Он казался настороженным и опасным, словно раненый хищник.

Мастер Эремис с самого начала понимал, насколько опасен Джерадин. И только сейчас политика Эремиса по отношению к Джерадину стала ей ясна.

— Джерадин, — пробормотала она, внезапно смущенная. — Прости, я не хотела будить тебя. Нет, хотела. Я не знаю, почему пришла. Я не могу оставаться одна.

Затем, поддавшись жалости, он сел, и перемена позы изменила блеск в его глазах. Появилось сходство с Джерадином, которого она знала: суровым, напряженным, словно кулак сжат на источнике непрерывной боли, но, тем не менее, человечным, родным.

Она глубоко вздохнула, чтобы придать себе смелости.

— Нам нужно о многом поговорить.

Как и Стид, Джерадин был одет в пижамные штаны; вероятно, он больше Теризы привык к холоду. Он выбрался из постели вовсе не для того, чтобы сжать ее в объятиях. И, когда заговорил, голос его звучал так, как она помнила: очень деликатно, не чуждо страданиям и надежде.

— После ужина — после того как ты ушла — я отправился повидаться с Миником. Я хотел извиниться за то, что кричал на него. На него нельзя кричать, пусть даже он никогда не обижается.

Знаешь, что он сказал? Он сказал: «Я провел весь день с твоей Теризой. Она прекрасна. Если ты сделаешь ее несчастной, то я не пущу тебя на порог своего дома». И это сказал Миник, мой брат который никогда ни на кого не обижается.

Джерадин пожал плечами.

— Я не мог признаться ему, что я уже сделал тебя несчастной.

— Нет, — ответила она не задумываясь. — Неправда. Как ты можешь так говорить? Он нетерпеливо смотрел на нее.

— Я смотрю на тебя, Териза. Я вижу, как ты глядишь на меня.

— И что же ты видишь?

Он смотрел ей в глаза и ничего не отвечал.

— Мне нравится твоя семья, — запротестовала она. — Я прекрасно чувствую себя в Хауселдоне. Если ты о том, что лишил меня прежней жизни, то ты больше всех, кого я знаю, сделал для того чтобы я была счастлива. Как ты можешь?..

Она осеклась. Было бы замечательно, если бы в его комнате горел огонь; ей очень не хватало тепла. Темнота вокруг лампы, казалось, сочилась печалью. Изо всех сил стараясь говорить спокойно, она продолжала:

— Джерадин, я, вероятно, могла заставить зеркало переместить меня куда угодно. Куда угодно из тех мест, что я в силах представить, если сумею вспомнить нужное место достаточно живо… И я только что избавилась от Стида. Он касался моей груди. Хотел заняться со мной любовью… Как ты думаешь, почему я оказалась здесь?

Его глаза не отрываясь смотрели в ее глаза.

— Ты здесь, потому что считаешь, что я неправ. Ты думаешь, что я должен был остаться в Орисоне и сражаться. Ты думаешь, я могу справиться с Эремисом.

Когда он высказался, Териза поняла, что излишне осторожничала с ним. Может быть, он действительно заковал себя в панцирь. Но панцирь был хрупким; его можно было разрушить. Джерадин винил во всем себя… Ей хотелось закричать: «О Джерадин, ты винишь во всем себя? За Эремиса и Гилбура? За Смотрителя? За Найла и Квилона? Ты винишь себя лишь потому, что лучшие умы старались удержать тебя и ты не открыл своего таланта?» Но она не могла сказать ему все это. Он просто отвернется. Больше чем когда—либо она боялась, что он отвернется от нее. И она тихо спросила:

— Почему ты решил, что я думаю, будто ты неправ?

— Я уже сказал, — мягкость из его голоса исчезла. — Я читаю это в твоих глазах.

— И что же ты читаешь в них? — настаивала она. — Что ты можешь прочесть в моих глазах?

Он помедлил в нерешительности. Затем резко сказал:

— Страдание.

Териза подумала, что ей станет легче, если она его ударит. Но еще легче ей станет, если она обнимет его. Однако она стояла неподвижно, опираясь спиной о дверь и держа единственную в комнате горящую лампу.

— Именно поэтому я знала, что я реальна. Мастер Эремис утверждал, что я была воплощена зеркалом, но это не может быть правдой. Если бы я не существовала в действительности, я бы не страдала.

— Териза. — Он громко сглотнул. Она задела его: ей показалось, что она видит, как на его словно окаменевшем лице появляется печаль. — Никто не утверждал, что ты не существуешь. Даже Мастер Эремис. Ты здесь. Ты — реальна. Все, что ты делаешь, влечет за собой последствия. Вопрос в том, была ли ты реальна до того, как я переместил тебя? Она машинально хотела ответить: Ты что, изменил мнение? Ты продолжаешь думать, что я была реально там, где ты нашел меня? Но заставила себя промолчать.

— Я должна быть реальной, — сказала она. Король Джойс советовал ей искать доводы. — Если мир, откуда я прибыла, был создан зеркалами, то это должно быть справедливо для любого зеркала, любого воплощения. Но, глядя в плоское зеркало, ты ведь видишь не реальный мир. Ты видишь изображение реального мира. Значит, когда я воплотила себя в воплощение Сжатого Кулака, я не могла появиться в реальном месте. Я должна была появиться в его точной копии — но совсем в другой, чем та, в которую попал ты. Я должна была прекратить существовать — до тех пор, пока кто—нибудь снова не воплотит меня.

Разве не так?

Свет лампы был слабым, но ей почудилась в уголках его губ тень улыбки. Пока он слушал ее, стало темнее. При виде улыбки сердце Теризы забилось сильнее.

— Логично, — сказал он. — Жаль, не я додумался до этого. Эремис бы просто сказал: «Вот почему воплощения посредством плоского зеркала порождают безумие». Единственное воплощение, какое можно проделать безопасно, — это воплощение между реальным миром и созданным воплощением. Реальность слишком сильна, чтобы допускать манипуляции с Воплотимым. Несмотря на свою скованность, рассуждая, он начал тем больше походить на себя прежнего, чем больше его интересовал сам предмет разговора. — И значит, чем ближе созданное воплощение к реальности, тем опаснее оно становится. А когда воплощение копирует реальность, реальность наносит ответный удар. Воплощение выбрасывает Воплотителя из Воплотимого, и сила реакции порождает безумие.

Она обрадовалось перемене его тона, надеясь, что он будет продолжать. Но почти мгновенно он снова спрятался в свою раковину.

— Териза, ведь ты пришла сюда среди ночи не для того, чтобы порассуждать об этике воплощаемого.

— Верно. — Желая выманить того Джерадина, который на мгновение открылся перед ней, она совершила ошибку. — Для тебя это чистые рассуждения. Для меня — жизнь. Я не могу осознать, кто я такая, пока не узнаю правду.

Она сразу поняла, что допустила ошибку; его взгляд резко ушел в сторону, а глаза скрылись в тени. Не следовало напоминать ему о чужих страданиях; он и так слишком переживал по этому поводу; и так считал, что сделал ее несчастной. Но она не захотела отступать. Она зашла слишком далеко, чтобы ретироваться. И она сменила тактику.

— Если я не была реальной до того, как ты извлек меня из своего зеркала, то как я стала Архивоплотителем?

Джерадин не поднял головы. Приглушенным голосом он сказал:

— Ты знаешь, что я в это не верю. Так утверждает Эремис, а не я.

Неожиданно разозлившись, она ответила:

— Очнись. О чем, по—твоему, мы здесь говорим? — Она поставила лампу на ближайший столик, чтобы освободить руки, словно собиралась драться с ним. — С чего ты взял, что я и мир, откуда я пришла, просто воплощение? — То, во что он верил, явно затрагивало их обоих. — Скажи мне тогда, как я стала Архивоплотителем? Джерадин наконец поднял глаза. Внимательно изучая ее — и оставаясь совершенно неподвижным, словно боялся того, что она сделает, если он пошевелится — он ответил:

— Я создал тебя. Когда я отливал зеркало, я создал тебя. — И почти сразу замолчал от изумления. — Значит, я могу создавать Архивоплотителей.

— Не просто Архивоплотителей, — ответила она. — Архивоплотителей, которые могут изменять зеркала так, как ты; Архивоплотителей, которые могут осуществлять воплощения, не соответствующие тому, что ты видишь в зеркале.

— Я мог бы создать целую их армию. Целую армию Воплотителей, могущественных, как Вагель. И он не устоял бы. — Глядя на нее, обдумывая то, на что она намекнула, Джерадин пробормотал: — Неудивительно, что он желает моей смерти.

— И это еще не все. — Осмелев, Териза решила рискнуть. — Откуда он знает, что здесь у тебя нет зеркала? Джерадин снова дернул головой и уставился на нее в изумлении или испуге.

— Что?..

— Откуда он знает, — она заставила себя закончить мысль, хотя выражение лица Джерадина свидетельствовало, что результат будет совершенно противоположным желаемому, — что ты в настоящий момент не занят созданием армии Архивоплотителей?

Она испугала его. Какой ужас! Она пыталась помочь—успокоить Джерадина или придать ему смелости, ведь он замкнулся и облек себя в непроницаемый панцирь, — а чего достигла? Насмерть перепугала его. Мгновение он выглядел таким ошеломленным, что в свете лампы казался бледным как смерть. Затем он вскочил с кровати, бросился к ней, схватил за плечи и выдавил сквозь зубы, словно подавляя вопль:

— Мне нужно убираться отсюда.

Она безмолвно смотрела на него, не отводя взгляда.

— Он вышлет против меня все, что у него есть. Если он застигнет меня здесь, то сровняет Хауселдон с землей, лишь бы добраться до меня.

Это следовало обсудить. Она зашла слишком далеко, чтобы сейчас остановиться. В этом ведь и был смысл, не так ли? Причина, по которой она взялась обсуждать этот вопрос? И она сдержанно заметила:

— Он постарается уничтожить Хауселдон, чтобы ты ничего не успел предпринять. Джерадин потерянно уставился на нее. — Он знает, что ты здесь, — пояснила Териза. — Но не знает, когда ты покинешь Хауселдон. Разве что у него есть зеркало, позволяющее ему наблюдать за всем происходящим здесь. Если ты покинешь город, он не будет знать об этом, пока не сровняет Хауселдон с землей, отыскивая тебя.

Я во всем виновата. — На мгновение ее глаза наполнились слезами. Она яростно сморгнула их. — Во всем виновата я. Сказав ему, что видела в твоем зеркале Сжатый Кулак, я приговорила вас всех.

Ты не знал, что попадешь сюда. Я все выболтала Эремису, но ничего не сказала тебе. Ты просто пытался спастись — и надеялся, что не придется до конца жизни влачить свое существование где—то в чужих краях без надежды вернуться. Ему просто необходимо разрушить Хауселдон, чтобы уничтожить тебя, и в этом виновата только я одна.

Джерадин, это не твоя вина. В том, что произошло, нет твоей вины.

Пальцы Джерадина впивались в ее руки, его лицо было совсем близко от ее лица; но Териза не могла понять, что оно выражает. Его страсти были спрятаны глубоко и не отражались в чертах; кроме того, лицо пригодника было таким напряженным, что она не могла разобрать, где маска, а где — подлинное выражение.

Когда он заговорил, его голос потряс Теризу так, словно Джерадин швырнул ее о стену. Этот голос был сильным, обязывающим; в нем звучала повелевающая сила.

— Териза, люди, которых я знаю и люблю всю свою жизнь, погибнут только потому, что я имел несчастье оказаться здесь. А я поклялся, что не позволю умереть никому из тех, кого люблю.

Но поделать он ничего не мог. Хауселдон подготовился к битве, насколько это было возможно. Джерадин никого и ничего не мог спасти. И оттого он так нуждался в ней. Териза не расплакалась, не стала извиняться, не принялась защищаться и не разгневалась. Она прямо посмотрела ему в глаза и сказала:

— Мне кажется, тебе полегчает, если ты ударишь меня. Он посмотрел на нее так, словно и вправду мог ударить ее; он был в такой ярости и отчаянии, что мог ударить кого угодно.

— Почему ты не рассказала обо всем мне?

Териза медленно покачала головой. Во всяком случае, он не ушел в себя снова. Она добилась хотя бы этого. Даже ярость была предпочтительнее его самоизоляции, его самобичевания.

— Это не главное, — сказала она. — Это, в общем, пустяки. Я просто совершила ошибку, и все. Я не понимала, насколько все это важно. — А позднее она так стыдилась своей встречи с Мастером Эремисом, что рассказать обо всем было просто невозможно.

— Главное, у меня был выбор. — Казалось безумием разговаривать так спокойно, когда Джерадин был в таком отчаянии. Казалось безумием считать, что ярость—это выход. — Я могла отправиться куда угодно. — В то же время ее отчаяние стало превращаться в нечто другое, нечто невероятно, удивительно похожее на радость. Ей удалось растормошить его — вызвать в нем ярость. А значит, можно было рассчитывать на все остальное. — Но я выбрала это место.

Джерадин, послушай меня. Как по—твоему, почему я выбрала это место?

Он был так разгневан, так волновался за свой дом, семью и друзей, что едва слушал. Он скрипел зубами, с трудом сдерживаясь. И тем не менее это был прежний Джерадин, тот самый, который делал все возможное, чтобы доставить ей удовольствие. Огромным усилием он заставил себя более или менее успокоиться.

— Ну—ка, ответь. Почему?

— Нет. — И она снова покачала головой. — Сам подумай. Ну — почему я появилась здесь?

Он прохрипел:

— Ты не знала, куда еще деваться. Чтобы спастись.

— Нет. Подумай лучше. Я могла отправиться куда угодно. Принц Краген был бы рад, окажись я в их лагере. Мне достаточно было воплотить себя вне стен Орисона.

Сейчас она контролировала его. Просто удивительно, какую власть над ним она обрела. Ее ошибки могли повлечь за собой полную гибель его дома и семьи; его причины гневаться были чересчур справедливы. И тем не менее, он все еще старался понять ее.

Он не отошел от нее, но его пальцы перестали впиваться в ее руки. С меньшей яростью он сказал:

— Ты хотела предупредить меня.

— Да. — Она не улыбнулась. Но радость в ее душе завела победную песнь. — Я хотела предупредить тебя.

А как ты полагаешь, почему я тратила столько сил? Как по—твоему, почему меня волновало, что произойдет здесь? Я ведь не знала твою семью. Я никогда не бывала здесь раньше. Почему, как по—твоему, я решила появиться здесь и встретиться с тобой лицом к лицу, хотя знала, что по моей вине ты попал в переплет—знала, что у тебя есть все основания злиться на меня или даже ненавидеть, а я не могу сделать ничего, чтобы исправить положение?

О, она контролировала его. Ей хотелось крикнуть: он в моей власти. Сейчас он не был закован в панцирь, застегнутый на все застежки. Его ярость пошла на убыль. Он пытался понять, к чему Териза ведет; растерянный, молчаливый, полностью сбитый с толку и снова начавший надеяться.

— Подумай об этом, — пробормотала она, удерживаясь, чтобы не разрыдаться.

Он открыл рот, но не сказал ни единого слова.

— Болван. Все потому что я люблю тебя.

Она обхватила Джерадина за шею и прижалась к нему, чтобы поцеловать.

Ему понадобилось время, чтобы опомниться от изумления. К счастью, это длилось не так уж долго. Прежде чем ее настроение пропало, он прижал ее к себе и вернул ей поцелуй, словно ответ, идущий из самых глубин души.

Ткань его пижамных брюк была настолько тонкой, что она, несмотря на неопытность, не могла ошибиться в том, какие чувства он питает к ней. Она целовала его долго, пока его руки сжимали ее. Затем она высвободилась из его объятий и принялась расстегивать пуговицы рубашки.

Его глаза потемнели и походили на притухшие уголья. Териза с трудом сбросила с ног сапожки. Когда она скинула рубашку с плеч и позволила юбке упасть на пол, Джерадин замер, не в силах дышать. Страсть сжигала его, казалось, до кончиков волос.

Внезапно он рывком стянул брюки и увлек Теризу на постель.

Он настолько благоговейно целовал ее и прикасался к ней, разрываясь между изумлением и тревогой, он хотел дать ей так много, что не верил себе. И поэтому был робок, а ей хотелось, чтобы он был уверен в себе. Мастер Эремис был прав. Во время краткого пребывания Мастера в подземельях, после того как был выпущен на волю Воин Гильдии, он сказал ей: «Как только вы подумаете о другом, вы вспомните мои губы, ласкающие вашу грудь». И верно: прикосновения Джерадина напомнили Теризе о Воплотителе — о его уверенности, о его желании обладать ею безраздельно.

Но Джерадин вызывал в ней более глубокие чувства. Она чувствовала, что провела большую часть жизни, ожидая, когда окажется с ним в постели. И могла обойтись без уверенности. Они научатся тому, что нужно знать, вместе.

***

Но все пошло наперекосяк, как у Джерадина бывало всегда. Свой талант к Воплощениям он обнаружил чересчур поздно, когда уже не мог воспользоваться им. Сейчас он слишком поздно понял, что Териза любит его, и не смог воспользоваться этим. Может быть, злую шутку с ним сыграла его собственная неопытность. Может быть, его не отпускало беспокойство за Хауселдон и семью. Териза не знала, в чем причина — и в некотором смысле это не волновало ее. Ее волновало лишь то, что он отчаянно бранится, откатившись от нее, лежит на спине, стиснув кулаки, с напряженными мышцами, пытаясь снова заковать себя в панцирь.

Она смотрела, как Джерадин замыкается в себе, и ее радость начала испаряться. На мгновение ей показалось, что она разрыдается.

Затем ей пришла в голову неплохая мысль.

Кончиком пальца она провела по желваку на его челюсти.

— Подумай вот о чем, — сказала она, словно продолжала небрежную, чуть поддразнивающую беседу. — Мне пришло в голову, как доказать, что я действительно реальна.

— Я и так в это верю, — пробормотал он, словно с другого края мира. — Сама знаешь.

— Но не знаешь, почему, — ответила она игриво. — И потому переживаешь. У тебя нет доказательств. У тебя просто есть твое «острое предчувствие» — и ты полагаешься на веру. А я могу дать тебе доказательство.

Люди вроде Эремиса утверждают, что я создана с помощью воплощения. Порождена тобой и твоим талантом, когда ты сделал зеркало. Но если это правда, тебе не кажется, что ты создал бы женщину, с которой тебе проще было бы заниматься любовью?

Она застигла его врасплох, и он замер. И вдруг рассмеялся, словно застонал.

А как только засмеялся, его защитный панцирь разлетелся вдребезги.

— Великолепно, — выдавил он из себя в перерывах между приступами смеха. — Я до того бестолков, что не могу осознать собственный талант. Не могу помочь своей семье. И моему королю. И женщине, которую люблю. Но и этого мало. Я не могу сделать даже такое.

Она расслышала в его смехе нотки истерики и чуть не растерялась. Но простой смех, казалось, смыл с души пригодника печаль и тягу с самобичеванию; чем больше он смеялся, тем более походил на прежнего Джерадина.

— Нет, я до того бестолков, что настолько бестолково создал женщину для любви, что она, сама того не желая, отравляет мою жизнь. Когда она хочет заняться со мной любовью, я так пугаюсь, что почти не могу думать.

Мне не нужны враги. Как только я отсмеюсь, я сам покончу с собой. О, Териза.

Он произнес ее имя так, словно страдал. И, подкатившись к ней, взял в ладони ее лицо и вновь принялся целовать.

В его поцелуях, несомненно, не было уверенной страсти Мастера Эремиса. Но они были нежными, словно вспомнившиеся ей звуки рожка, и им невозможно было противиться. А когда она вспомнила о рожке, в ней снова зазвучал его сигнал. На этот раз все было на месте.

***

Это случилось почти на заре. Когда Териза наконец заснула, она продолжала прижиматься к нему, словно обещая, что никогда не отпустит его от себя.

На рассвете в доме зашумели; но они с Джерадином не проснулись.

***

К счастью, Хауселдон охраняли не Териза с Джерадином. Когда началось нападение, часовые мгновенно заметили его и подняли тревогу.

Их крики разнеслись по домам и тавернам, по конюшням и амбарам. Люди, едва поднявшись с постели, выскакивали из домов, сжимая вилы, косы, топоры, пастушьи посохи, заточенные, словно пики, молоты, ножи и пилы, обычные палки, случайно оказавшиеся здесь мечи и охотничьи луки. Шесть тренированных лучников Домне в два счета заняли свои позиции вокруг частокола. Крича, чтоб ему нашли его костыли, Домне в ночной сорочке выскочил из дому.

Но Тольден опередил отца. Он слишком беспокоился, чтобы заснуть. После множества безуспешных попыток отдохнуть он заполночь встал и оделся. Если бы Квисс не остановила его, Тольден отправился бы бесцельно бродить вдоль частокола. Но она чуть ли не силой заставила его сесть и выпить кубок вина; она массировала ему шею и мышцы спины, пока руки не заныли от усталости; она занялась с ним любовью. После этого он притворился, что спит, пока она не заснула. А тогда снова выбрался из постели.

Он грелся у огня в первой комнате, когда услышал сигнал тревоги, и с криком (в его голосе не слышалось ни жажды насилия, ни гнева) выскочил из дома. На миг он притормозил, пытаясь сообразить, где бьют тревогу. И помчался туда, только борода развевалась на предутреннем ветру.

Териза проснулась скорее от того, что вскочил Джерадин, чем от криков. Он буквально впрыгнул в одежду, пока она спешно старалась справиться со своей, чтобы отправиться с ним, и распахнул дверь прежде, чем она начала застегивать рубашку.

Тем не менее, она догнала его. В коридоре он столкнулся со Стидом и стал поднимать своего многострадального брата с пола. Стид вцепился в него.

— Дай мне нож, — хрипел он, — я не могу никуда бежать. Но я могу сражаться здесь, если придется.

— Я скажу Квисс, — ответил Джерадин, отодвигая его в сторону.

Вместе с Теризой он достиг входной двери, крикнул Квисс, что Стид просит нож, и вылетел из дома.

— Где? — яростно спросил он у первого встреченного мужчины.

Тот выглядел слишком перепуганным, чтобы соображать, что происходит.

— На западе.

— На западе, — пробормотал Джерадин, задумавшись. — Значит, это не солдаты. Солдаты пришли бы с севера. Или с северо—востока.

Териза поняла, к чему он клонит, но сердце у нее так колотилась, что она была не в состоянии говорить.

— Эремис выслал против нас Воплотимое.

Она кивнула. И, петляя среди домов, они бросились к западной стене.

Все бежали на запад. Указания Тольдена были просты: женщины и дети остаются дома; всякий, кто слишком молод, слишком слаб или болен, чтобы сражаться, — тоже. К несчастью, люди в Хауселдоне отвыкли повиноваться приказам. Улицы были переполнены народом, которому не следовало появляться здесь.

Некоторые вооруженные, решительные или просто желающие сражаться просто не могли пробиться сквозь толпу.

Но Тольден откликнулся на тревогу так быстро, что оказался впереди толпы; он не знал, что его указания не выполняют. Достигнув сторожевого поста, он взобрался на платформу, где всю ночь дежурил человек, поднявший тревогу, и забрался вовремя, так что мог видеть нападение.

Они появлялись беззвучно, нарушая тишину только тяжелым топотом лап и шумным дыханием; странные волки в чешуе, покрывающей крутые бока, с двумя рядами клыков в разверстых пастях; в их диких глазах горело что—то похожее на разум. Только несколько дюжин. Так подумал Тольден, когда увидел их. Достаточно чтобы разорвать овечью отару. Или запугать фермера. Но недостаточно, чтобы испугать Хауселдон. Они просто не смогут перебраться через частокол. И тут вожак стаи прыгнул.

Волк, казалось, летел прямо на него. Взмыв в воздух по меньшей мере на восемь футов, он зацепился передними лапами за стену. Пока его задние лапы царапали дерево, челюсти тянулись к лицу Тольдена.

Испуганный так, как в жизни не пугался, Тольден мгновение не мог пошевелиться. Фермер, а не солдат; он ничего не знал о сражениях. Но где—то в глубине души всегда считал, что в людях вроде Артагеля, которые отправляются на битву с такой радостью, есть нечто ненормальное. Те, кто стоял на платформе рядом с ним, отпрянули. Один из лучников взялся за лук. А

Тольден все еще не мог пошевелится.

Клыки приблизились, горячая слюна брызнула ему в лицо, и что—то в нем сломалось. Хотя он никогда не думал об этом, он был невероятно силен, и его сила пришла ему на помощь. Он потянулся вперед, схватил волка за глотку и швырнул вниз.

Волк упал в стаю, ломая ряды и мешая сородичам приготовиться к прыжку. Стая завыла — резкий, пронзительный звук, кровожадный вопль. Щелкнули челюсти. Волки рассредоточились, чтобы снова напасть. — Лучники! — в отчаянии закричал сын Домне, — стреляйте в этих тварей! Если они переберутся через стены!..

Но он опоздал. На частокол успели прыгнуть три волка… четыре… шесть. Вместо того чтобы напасть на сторожевой пост, они бросились к той части стены, где не было защитников.

Его поразила мысль, что эти бестии понимают, что делают. Они были наиболее беззащитны, когда пытались преодолеть частокол, и потому перебрались на другую позицию. В грудь ближайшего волка вонзилась стрела. Он рухнул вниз, кашляя кровью. Пока лучник снова натягивал тетиву, кто—то с платформы метнул топорик, и тот вонзился точно между горящими дикими глазами. Кто—то попробовал использовать вилы в качестве рогатины; зубья не достигли цели, но волк упал вниз. Тремя меньше.

Оставшиеся три взобрались на стену. Тольден видел, как фермер взмахнул топором и промахнулся — и упал с горлом, разорванным небрежным движением головы волка. К счастью, следующий фермер нанес мощный удар дубинкой, и волк зашатался. Пока он приходил в себя, длинный взмах косы обезглавил его.

Защитники прибывали настолько быстро, насколько позволяли узкие улочки и толпа на них. Второй из волков, выбравшихся на стену, метнулся между двумя конюхами (они чуть не вышибли друг другу мозги, пытаясь попасть в него), разорвал живот лучшему пекарю в Хауселдоне, прежде чем тот успел замахнуться, и прыгнул на кучку мальчишек, которым удалось сбежать от матерей. Но пал от древнего меча в руках старика, который помнил, что такое войны.

Третий волк свалился с застрявшей в груди стрелой, выпущенной юным учеником лучника. И, словно обезумев от боли, убил юношу, оторвал мужчине кисть руки, когда тот пытался заколоть бестию ножом, и помчался по улочке в центр Хауселдона.

Затем в атаку кинулись новые волки.

С соседнего поста прибежал второй лучник. По примеру друга он принялся стрелять в волков, когда те забирались на стену, так быстро, как ему удавалось выдергивать стрелы из колчана. Но стрелков было всего двое. Каждый раз, когда они тянулись за новой стрелой, три или четыре чудовища проскакивали в Хауселдон.

Призывая помощь, Тольден спустился с платформы.

Остальные лучники спешили сюда, но им мешала толпа. А защитники, находившиеся рядом с местом атаки, не знали, как сражаться с подобным врагом; они налетали со всех сторон. В каком—то смысле волки проигрывали. Им грозило скорое уничтожение. Но если достаточное их количество прорвется на улицы, они натворят много бед, прежде чем их успеют прикончить.

А если они убьют лучников…

Может быть, волки и не проиграют.

Тольден выхватил топор из рук человека, явно не знающего, что с ним делать. И, став на пути волков, принялся рубить их, словно дрова. Он не имел ни малейшего понятия, что еще делать.

И не знал, как обстоят дела с волками, прорвавшимися ему за спину. Он не видел, как подоспели остальные лучники, не видел их стараний уменьшить число нападавших; не видел, что стена защитников за его спиной таяла по мере того как люди впадали в панику и разбегались кто куда; даже те, кто знал, как держать оружие, отступали.

С другой стороны, он был одним из немногих, кто видел, что волки — всего лишь авангард.

***

Никто не предполагал такого. Никто об этом не подумал. Волки причинили немалый вред. Проклиная глупость, заставившую их выбраться наружу, женщины бросились по домам, забывая о детях. Мужчины прятались по погребам. Куры метались под ногами, рассыпая перья, или пытались взлететь на крыши. Всю западную часть Хауселдона захлестнула паника, инструкции и планы обороны оказались забыты.

Внезапно улица перед Теризой и Джерадином очистилась, и они оказались нос к носу с существом с окровавленными челюстями и торчащей из груди стрелой.

Чешуя на боках придавала ему сходство с огромным броненосцем, два ряда клыков были как пасть акулы.

Теризе припомнились всадники с рыжей шерстью и множеством рук.

Волк, нюхая воздух, остановился. В его глазах, казалось, горел разум.

— Он охотится на нас, — сказала она. Во всяком случае, ей так казалось; она только не могла определить, произнесла ли эти слова вслух.

— Когда я толкну тебя, — прошептал Джерадин, — беги вон к тому дому. — Он незаметно кивнул на ближайший дом. — Заскочи внутрь. Закрой дверь. Попытайся задвинуть засов.

Волк издал глухое ворчание, похожее на отдаленный раскат грома.

— Что ты собираешься делать?

Она, как видно, все—таки говорила вслух. Иначе бы он не ответил.

— То же самое, только на другой стороне.

Она машинально кивнула, боясь делать что—то еще. И, словно ее кивок был сигналом, волк прыгнул на них, яростно хрипя. Джерадин толкнул Теризу в плечо так сильно, что она споткнулась и растянулась на земле.

Во всяком случае, она не попала под атаку твари! Пытаясь хоть как—то контролировать свои движения, она перекатилась на бок, ударилась об угол дома… …и извернулась — увидеть, что с Джерадином. Он не сделал ни малейшей попытки последовать ее примеру. Оттолкнув ее, он просто нагнулся. Волк приземлился и опять бросился на него, а Джерадин выпрямился, глядя на существо с такой решимостью, словно собирался выбить ему мозги.

— Джерадин!

— Быстро в дом!

И проворно — она едва успела это заметить — пригодник отпрыгнул в сторону. Волк проскочил мимо. Она услышала яростное щелканье челюстей, достаточно крепких, чтобы перекусить любую кость. На рукаве куртки Джерадина теперь зияла дыра.

Но крови не было видно. Пока. Волк развернулся на этот раз быстрее, потому что жертва была ближе, — и снова бросился в атаку.

Если бы Джерадин замешкался, споткнулся или чего—то не рассчитал, он простился бы с жизнью. Никто не может проделывать такие штуки долгое время. Стрела в груди волка давала Джерадину преимущество. Тем не менее, он пригнулся в третий раз, отскочил в сторону, покатился, вскочил на ноги и встал перед волком, который снова готовился прыгнуть.

Териза безрассудно кинулась через улицу Джерадину на помощь.

В этот миг из дома в смертельной панике выскочила женщина. С перепугу она едва соображала, что делает, но, тем не менее, сунула в руки Теризе вилы. И захлопнула за собой дверь, загоняя засов на прежнее место.

Териза машинально схватилась за рукоять вил. С диким безумным воплем, чтобы отвлечь волка, она бросилась вперед и постаралась пронзить его тело.

И промахнулась. Волк оказался слишком быстрым, слишком опытным для ее примитивной атаки. Но когда она это сообразила, то почти случайно уже отреагировала на его прыжок. Напоровшись на зубья вил, он отскочил в сторону.

Откуда ни возьмись в воздухе просвистел костыль и ударил волка в затылок.

Взвыв от боли, бестия развернулась и бросилась на Домне.

Джерадин завопил, без толку предупреждая об опасности. Териза замерла с оружием в руках, словно забыла о нем.

Но Домне не побежал и не пригнулся. Из—за раненой ноги он едва мог ходить. Но у него был костыль и в другой руке, и, когда зверь прыгнул на него, он ткнул костылем ему в глотку.

В то же время Джерадин метнулся к Теризе, одним движением вырвал у нее вилы и что было сил метнул их в спину волку.

Пригвожденный к земле зверь корчился, яростно рыча, забрызгивая сапоги Домне кровью. Потом замер.

— Спасибо, отец, — с трудом переводя дух, сказал Джерадин. — Стекло и осколки! Еще бы чуть—чуть… тебе не следовало так рисковать.

Домне с трудом балансировал на одной ноге. Его лицо было белым. Тем не менее, он смог ответить спокойно:

— Надеюсь, когда—нибудь ты станешь называть меня «папа». Я знаю, тебе это понравится. Джерадин покачал головой, словно лишился дара речи.

Домне ткнул костылем в тело волка, лежащее у его ног.

— И сколько их еще там?

— Достаточно, чтобы прорвать оборону Тольдена, — прохрипел Джерадин.

Теризе на мгновение показалось, что она теряет сознание. К счастью, Джерадин подоспел вовремя и подхватил ее, прежде чем ноги отказали ей.

***

Когда последний волк рухнул внутрь частокола со стрелой в сердце, лучник в полной панике закричал:

— Тольден! — и Тольден чертыхнулся сквозь зубы, потому что не мог сказать ничего другого — он и так запыхался.

Половина стаи лежала перед ним мертвой. Трупы висели на стене, грудами лежали по обеим сторонам от него, среди мертвых тел его людей. Его топор был окровавлен; руки и грудь забрызганы красным; кровь стекала по бороде Тольдена и впитывалась в рубаху. В его взгляде светилась ярость, делая его похожим на хищный разумный взгляд волков. Сколько их проскочило мимо него? Он не знал. Он не знал, что делают люди в Хауселдоне, чтобы защититься. Он знал лишь, что лучник на платформе перепуган до крайности.

Когда он выглянул за край частокола и увидел, на что указывал лучник, то поначалу в отчаянии оцепенел.

Еще и это?

Он смотрел на сотню ярдов вперед на открытое место. Там был кот.

Всего лишь кот. Один—единственный. Ничего больше. Постепенно до него дошло, что этот кот больше его самого. По меньшей мере с лошадь. По меньшей мере…

Затем он заметил, что когда кот ступил на молодую травку и старые листья, те вспыхнули. Он оставлял за собой дымящийся след и двигался оттуда же, откуда пришли волки. Он приближался — не торопясь, но не колеблясь — надвигаясь неумолимо и неотвратимо, как буря.

— Тольден, — пробормотал лучник словно молитву, — что это?

Да, он свалял дурака. Кто он такой, чтобы воображать, будто сравнится с отцом, будто может стать следующим Домне? Он ничего не понимал в Воплощениях. Единственное, чего он достиг в жизни, с его точки зрения, так это знания о том, в какое время года и при каких условиях сажать абрикосовые деревья. Правда, он еще женился на Квисс и обзавелся пятью детьми; семья тоже наполняла гордостью его сердце.

— Сколько стрел у вас осталось? — спросил он лучника.

— Ни одной. — Этот вопрос лучник понял. — Я все их израсходовал на волков.

— Неважно. Пошли. — Тольден слегка подтолкнул его. — Приведи людей к запасам воды. Если эта штука не перепрыгнет частокол, она подожжет его.

Лучник скатился по лестнице и убежал. Тольден повернулся ко второму лучнику, оказываясь спиной к приближающемуся огненному коту.

— Если у тебя нет стрел, — сказал он так, словно обращался к маленькому кружку друзей по не слишком серьезному поводу, — немедля отправляйся в Хауселдон. Нам понадобится помощь.

Но если у тебя что—то осталось, то оставайся здесь.

Не больше чем в пятидесяти ярдах от частокола огненный кот приблизился к старой копне кукурузных стеблей. И копна мгновенно сгорела, выбросив тучи пепла.

Платформа скрипнула: к Тольдену поднялись двое лучников. Кивнув в сторону огненного кота, он сказал:

— Цельтесь в глаза.

— А это убьет его? — хрипло спросил один из лучников.

— Кто знает. Есть предложение лучше?

Воин покачал головой. Его лицо окаменело от страха, но он не отступил.

Лучники натянули тетивы. И почти мгновенно выпустили стрелы.

Огненный кот почти небрежно отвел голову в сторону. Стрелы вспыхнули и превратились в уголья прежде, чем наконечники коснулись шерсти кота.

— Мне кажется, нужна более удачная идея, — пробормотал второй лучник, когда они с товарищем снова натянули луки.

Словно потеряв разум, Тольден опять обернулся и закричал:

— Джерадин! Где Джерадин?

Начало прибывать подкрепление: люди, которые не встречались с волками, осознавшие, что пришла более грозная опасность; некоторые были настолько напуганы, что лучникам пришлось отослать их назад. Никто не видел Джерадина. Большая часть защитников уставилась на Тольдена так, словно он говорил на чужом языке.

— Хорошо, — прохрипел он. — Справимся сами. — Свирепость в его глазах усилилась. Внезапно впав в ярость, он заревел: — Не стойте здесь! Несите воду на платформы!

Его окрик вывел собравшихся из ступора отчаяния, и люди внизу зашевелились.

Лучники опустошили колчаны — бесцельно — и спрыгнули, освобождая место для ведер с водой. Огненный кот был уже так близко, что Тольдену казалось, он чувствует исходящий от него жар. Или, может быть, это было прикосновение солнца. Небо было ясным, безоблачным, и воздух мало—помалу прогревался. Кровь текла по его лицу словно пот, пока он помогал людям поднимать ведра.

Они успели вовремя, точнее почти вовремя. Кот достиг частокола, остановился, ткнулся в дерево носом. Вверх мгновенно ударило пламя, превратившееся из маленькой искры в яростный костер. Руки, удерживающие воду, обожгло. Тольден лишился бровей и бороды и едва не ослеп.

Двое лучников тотчас опрокинули воду на стену. Вода соприкоснулась с пламенем с ревом, похожим на взрыв.

Огонь в бревнах погас. Но такое количество воды, превратившейся в пар, смело людей с платформы.

Тольден приземлился на плечо и провел несколько мучительных бесполезных мгновений глядя в небо, пока его мышцы приходили в норму после падения. Его плечо, возможно, было сломано. Ему казалось вполне вероятным, что он уже никогда не сможет дышать. Острый горячий пар растворился в воздухе почти мигом, оставив небеса чистыми и неприкосновенными. Мокрое дерево частокола задымилось. Судорожно вздохнув, Тольден откатился в сторону и встал на четвереньки.

Плечо онемело. Он не мог пошевелить рукой.

Пламя начало пробиваться сквозь бревна. Плющ, скреплявший бревна, заполыхал. Стена снова занялась и запылала с треском и жаром, словно доменная печь. Тольден и его люди отступили и смотрели, как горят бревна — и как огненный кот пробирается сквозь них, словно это всего—навсего безвредные потухшие головешки.

— Тольден! — закричали люди.

— Помоги!

— Скажи нам, что делать!

— Бежать, — с трудом выдавил он из себя. За всю свою жизнь он не видел такого яростного огня, не встречался ни с чем столь кошмарным, как этот огненный кот.

— Бежать. — От жара у него слезились глаза, словно он плакал. Хауселдон был построен из дерева. Он весь сгорит. — С дороги.

Машинально, не отдавая себе отчета в том, что делает, он отступал, держась поблизости от жара. Огненный кот небрежно следовал за ним, словно Тольден был особенно вкусной и легкой добычей.

Двигаясь словно безумец, он вел огненного кота между домов.

Кот двигался за ним. Огонь захватил стену зернохранилища; затем, с треском взрываясь, подобным стрельбе из пистолета, загорелось само зерно. Огонь, дым и дымящееся зерно разлетелись на сотни футов в стороны.

Торговец, владевший зернохранилищем, толстый жадный старик, жил в доме поблизости. Он сбежал с крыльца и вылил на кота полное ведро воды.

Кот даже не заметил покушения на свою жизнь.

Почти мгновенно пламя поглотило торговца.

Тольден отступал так медленно, как только мог, ведя за собой разрушение Хауселдона.

Он не сразу сообразил, что произошло, когда кот внезапно раздраженно фыркнул — может быть, от боли—и отпрянул в сторону. Пламя словно прилипло к его передней лапе. Зверь нагнулся и вылизал лапу дочиста; его хвост раздраженно ходил из стороны в сторону. Он пошел дальше — более злой, более решительный; похоже, он собирался разделаться с Тольденом поскорее, без лишних сантиментов.

Тольден тупо смотрел на происходящее, сраженный невероятным фактом, что существо пострадало, наступив в небольшую лужицу овечьего помета.

Словно эта информация была недоступна его сознанию, он лишь покачивал головой; обожженное безбородое лицо исказила гримаса; неподвижная рука висела плетью.

Он с усилием повернулся и поспешил убраться с дороги огненного кота, метнувшись в проулок между ближайшими домами так, словно стервятники начали клевать его голову. Люди, которые видели его, решили, что он обезумел.

Кот не стал преследовать его. У него было достаточно добычи.

Поджигая дома и магазины, он продолжил свой чудовищный поход в центр Хауселдона. К Теризе и Джерадину.

***

Териза, Джерадин и Домне услышали крики, увидели огонь и дым, рвущиеся в небо.

— Зеркала и осколки! — прошипел сквозь зубы Джерадин. — Что это?

— Боюсь, что не волки, — пробормотал Домне. Он пнул труп ногой. — Даже эти твари не умеют поджигать дома.

Тревога помогла Теризе собраться. Она взяла себя в руки и попыталась думать.

— Где Тольден?

Джерадин покосился на нее. Он и Домне не смотрели друг на друга.

Один из лучников пронесся по улице. Разгоняя людей, он остановился перед Домне.

— Милорд, — выдавил он, судорожно хватая ртом воздух, — стена проломлена. Дома горят.

— Я и сам вижу, — ответил Домне с неожиданной жесткостью. — Как это случилось?

— Создание из Воплотимого. Кот величиной с быка. Он поджигает все вокруг себя.

И идет вот оттуда.

Териза почувствовала, как холодная рука сжала ее сердце. Поджигает все вокруг…

— Смотритель Леббик рассказывал мне о похожем коте.

Он убил его стражников. — Он выслал всего пятьдесят солдат, и они погибли. — Когда те пытались преследовать Воина Гильдии. Джерадин мрачно кивнул.

— У Эремиса не хватает людей. Или он не может сейчас воспользоваться ими. Или не может воплотить достаточное их количество, не сводя их с ума. Поэтому он использует для атаки Воплощения. Пытаясь уничтожить нас разом, вместо того, чтобы убивать поодиночке.

Огонь приближался. Склад принялся разбрасывать пламя во всех направлениях: начали взрываться бутыли с маслом. Разрушение Хауселдона, похоже, стало уже бесконтрольным.

Домне смотрел, как его люди разбегаются, словно боялся выказать слабость. Но голос его звучал спокойно, он держал себя в руках.

— Джерадин, ты единственный Воплотитель в семье. Как от этого защищаться?

— Только с помощью зеркал, — рявкнул в ответ Джерадин. Теризе показалось, что сейчас он выглядит совершенной копией отца — такой же спокойный и так же боится выказать слабость. — Которых у нас нет.

Тут она впервые увидела кота. И невольно отступила на шаг.

— Где Тольден? — снова спросила она, внезапно испугавшись, что он мертв.

***

А Тольден бежал так, как не бегал никогда в жизни.

Плечо у него не было сломано: будь оно сломано, оно давным—давно начало бы болеть. Тем не менее, рука не слушалась его; он до сих пор не мог воспользоваться ею. Она мешала ему сохранять равновесие и скорость. Из—за нее он бежал, словно горбун.

Он бежал между домами, по улицам Хауселдона, словно был смертельно напуган.

Он забыл о волках — забыл о них начисто. Отчаяние не оставляло места для других опасностей. Один из домов, мимо которых он пробегал, стоял с дверью, сорванной с петель, но Тольден этого не заметил. Он не услышал стоны умирающих внутри дома, не увидел чудовища, пожирающего человеческую плоть на пороге. Он не соображал, что происходит, когда волк бросил ребенка, которого рвал на куски, и прыгнул, целясь ему в голову.

Торопливость спасла его, волк промахнулся. Однако когти прочертили отметины на спине Тольдена, пытаясь добраться до него.

Боль отвлекла его внимание. Они с волком повернулись, чтобы встретиться друг с другом; такой же разъяренный, как зверь, человек выбирал место для удара.

Слизывая с морды кровь, волк снова прыгнул.

У Тольдена не оставалось времени пугаться или переживать. Честно говоря, у него не было времени на волка. И, подавшись вперед, когда зверь прыгнул, он пнул его в грудь так сильно, что у волка разорвалось сердце.

И снова побежал.

Спина горела как в огне. С трудом, шепотом призывая на помощь, Тольден добрался до ближайшей выгребной ямы, где Хауселдон хранил удобрения для полей и садов.

***

Времени у него было немного. Перепуганные люди метались по улице; Териза, Джерадин и Домне теперь ясно видели огненного кота.

И тот видел их; это не вызывало сомнений. Его взгляд застыл на них, словно кот наконец—то распознал свою настоящую добычу.

Наверное, так оно и было. Окаменев от беспомощности и страха, Териза продолжала твердить про себя: Эремис не удовлетворился бы случайным убийством. Значит, он способен говорить с этой тварью. В противном случае как он объяснил, чего хочет? Кот ведь мог напасть на Воина вместо стражников Смотрителя. Вероятно, Эремис описал ему людей, которых необходимо убить.

Она по—дилетантски пыталась понять, какие объяснения понимает огненный кот? Действительно ли Эремис способен разговаривать с ним?

— Териза, — рука Джерадина коснулась ее руки, стиснула пальцы. — Териза, послушай. Если это существо охотится за мной, ты можешь спастись. Беги отсюда — беги подальше от Хауселдона. Отправляйся на север. К Термигану. Возможно, он может дать тебе зеркало. Во всяком случае, ты предупредишь его. Он обеспечит тебе защиту.

Я попытаюсь отвлекать его как можно дольше. — Спасибо. — Что сказать? Териза не имела ни малейшего понятия. — Я оценила твое предложение. — Слова, казалось, срывались у нее с языка, минуя сознание. — А вдруг он охотится на меня? Куда ты убежишь?

— Интересный вопрос, — сухо вмешался Домне. — Давайте обсудим его позднее, ладно? Бегите оба. Если он решил уничтожить Хауселдон, то, может, хотя бы вам удастся сбежать. — Внезапно он закричал, и его приказ прозвучал словно удар бича: — А ну марш!

Териза и Джерадин согласно кивнули.

Но не шелохнулись.

Она почувствовала на лице жар. Огненный кот был так близко, что она могла добросить до него камнем. Он не торопился — но несомненно направлялся прямо к ним. Его глаза полыхали ненавистью; хвост мел пыль.

Она, Джерадин и Домне стояли неподвижно, словно разом лишились рассудка.

И огненный кот остановился. Окинул их враждебным взглядом: «Это еще что?» У Теризы сложилось странное впечатление, что она будто бы знает, о чем думает кот. «Почему они стоят здесь, словно огонь и клыки не могут причинить им вреда? Какую опасность они могут представлять?»

Она, несомненно, сошла с ума, даже если мужчины, стоявшие рядом с ней, оставались нормальными. Пока огненный кот изучал их, Териза махнула рукой и сказала:

— Брысь. Убирайся. — Она чувствовала, как волосы начинают съеживаться от жара. — Мы тебя не тронем. Если ты уберешься отсюда.

Отлично. Великолепно. Вместо того чтобы отступить, бестия изготовилась для прыжка.

Неожиданно рядом с Домне появился Миник. Несмотря на свое торопливое появление, он, казалось, ничуть не запыхался.

В крепких загорелых руках у него было по деревянному ведру.

Вода, подумала Териза. Отличная идея. Жаль, это не поможет. Огненного кота не остановил снег, когда он напал на людей Смотрителя Леббика.

Неторопливо, словно точно следуя инструкциям, Миник поставил ведра перед собой.

Задыхаясь и сопя так, словно его грудь вот—вот лопнет, на улице появился Тольден. Он чуть не воткнулся во фланг коту; жар там, должно быть, был чудовищный.

Тольден прижимал к себе корыто.

Полное воды, оно было бы слишком тяжелым, чтобы его мог нести один человек. Тем не менее, Тольден нес его в одиночку, без всякой помощи, и наконец уронил корыто в пыль.

Глухой гулкий звук отвлек внимание существа. Грациозно развернувшись, словно игривый котенок, огненный кот начал изучать, что происходит сбоку. — Получай! — хрипло закричал Тольден.

И, нагнувшись к корыту, обеими руками зачерпнул и швырнул в морду противнику пригоршню овечьего помета.

Тяжелые комья ударили в бакенбарды кота, в челюсти, в глаза.

Ударили и прилипли.

Они были топливом и жарко запылали. Но не отскочили, как вода, дерево или даже железо. Они прилипли к телу и шерсти существа.

С ревом кот перекувырнулся через голову. И бросился скрести морду, пытаясь содрать обжигающую субстанцию.

Миник действовал несколько медленнее; даже в минуты опасности он не мог избавиться от своей всегдашней обстоятельности. Но не сплоховал. Прежде чем кот успел повернуться, Миник сделал шаг вперед и выплеснул на кота содержимое первого ведра.

Новую порцию овечьего помета.

На этот раз существо взвыло так, словно вопль шел из глубин его души, и принялось кататься по земле, прижимая свой горящий бок, пытаясь притушить огонь.

Почти тут же на улице появились пять или шесть человек с ведрами и корзинами, полными овечьего помета; они принесли новое топливо для огненного чудовища. Нагнувшись над своим корытом, Тольден черпал из него помет руками и швырял в кота. Миник все стой же обстоятельностью использовал второе ведро.

Затем всем пришлось прекратить атаку и отступить. Существо запылало так ярко, что невозможно было находиться поблизости. Териза загородила лицо руками.

Шипя, словно кусок мяса на сковородке или раскаленное железо, опущенное в масло, кот умирал ужасной смертью, пожираемый собственным пламенем.

Тольден остановился и осел на колени; его безбородое обгорелое лицо молча взирало на обугливающееся тело.

Домне медленно обошел горящего кота и приблизился к старшему сыну. Миник, Джерадин и Териза последовали за ним. Они оказались рядом, когда Домне положил руки на окровавленную спину Тольдена.

— Как я и говорил, — пробормотал Домне, и в его голосе перемешались гордость и страдание, — ты подходящий человек для любой работенки.

Прежде чем Териза успела прийти в себя, Джерадин бросился разыскивать Квисс.

***

Квисс сердито перевязывала мужа. Как и у Домне, ее чувства были слишком сильны — и слишком противоречивы, — чтобы сохранить спокойствие при виде состояния Тольдена.

Стоя посреди улицы и опираясь на костыли, Домне приказал лучникам пойти и добить оставшихся волков. Миник бережно помог Стиду выбраться из дома. Вместе братья принялись организовывать спасение людей Хауселдона.

Пламя, разожженное огненным котом, разгорелось так, что было бессмысленно бороться с ним. Даже не напуганные уроном, причиненным волками, не тревожась ни о чем, кроме безопасности своих домов, люди Домне вряд ли справились бы с огнем. Но они растерялись и были на грани отчаяния. Кроме того, могли последовать новые атаки… И когда Миник предложил начать борьбу с огнем, Домне твердо запретил ему это.

Вместо того чтобы понапрасну пытаться спасти Хауселдон, всех мужчин, женщин и даже детей, способных поднимать какой—то вес или за что—нибудь отвечать, включили в сбор продовольствия, вещей, лошадей, скота, детей и инвалидов за пределами частокола.

Джерадин не обращал внимания на всю эту суету. Взяв с собой Теризу, он прихватил немного еды и нашел тихий угол в доме отца, где они могли спокойно поесть.

Удивленная, она спросила его, что он собирается делать.

— Сберегаю время, — пробормотал он, поедая холодный бутерброд с цыпленком. — Время от времени нам приходится есть. Лучше сейчас, чем потом.

Они перебираются на Сжатый Кулак. Со всем барахлом, которое собрали, они не двинутся в путь еще два или три дня. Но меня волнует не это. Будь у Эремиса еще что—нибудь для нового штурма, он использовал бы это прямо сейчас. Думаю, первая опасность миновала. А как только они переберутся в пещеры и камни, понадобится целая армия, чтобы выкурить их оттуда.

Териза не понимала его. Она смутно сознавала, что в Сжатом Кулаке невозможно будет отлить зеркала.

— Ты все время говоришь «они». Ты не собираешься оставаться с ними?

Он покачал головой, пытаясь скрыть блеск в глазах.

Териза пристально смотрела на него, словно внезапно поглупела. Его дом сгорел. Скоро весь Хауселдон превратится в пепел и головешки. Выжившим придется перебраться в укрытие. Один из его братьев серьезно пострадал. Люди, которых он знал всю свою жизнь, погибли. Просто поразительно, что Джерадин повеселел.

Он был крепким и сильным, она видела это; но мрачная ирония ушла вместе с горечью. Прошлой ночью он вспомнил, что умеет смеяться. Свет в его взгляде обещал, что он будет смеяться и дальше. Она смотрела на Джерадина, и тупая боль, вызванная столькими страхами и разрушениями, покинула ее сердце и начала исчезать. И, готовая улыбнуться, словно заранее знала ответ, она спросила:

— А почему нет?

Он весело пожал плечами.

— Я все поставил с ног на голову. Как обычно, моя неуклюжесть. В некотором смысле то, что произошло сегодня, — неплохо. То, что делал сегодня Эремис, — неплохая новость. Это значит, он боится нас; слишком боится, чтобы ждать, пока продумает нападение и убьет нас наверняка. Он думает, у нас есть нечто, способное доставить ему множество неприятностей.

Если он так думает, вероятнее всего, он прав. Он слишком хитер, чтобы беспокоиться по пустякам. И нам предстоит выяснить, чего он так боится.

Хауселдон продолжал гореть, но Териза невольно ощутила, что большая часть ее ночной радости вернулась.

— Может быть, еще не все его планы реализованы, — сказала она. — Может быть, у нас еще есть время предупредить Орисон.

— Правильно. А по дороге мы постараемся предупредить некоторых лордов. Когда они узнают, что происходит, может быть, Файля или даже Термигана удастся убедить выступить против Эремиса.

Она не сдержалась; она вскочила и поцеловала его, сжимая в объятиях так сильно, что испугалась, как бы не сломать себе руки.

— Выбирайтесь отсюда, безобразники, — хмыкнул Стид от дверей. — Огонь уже на соседней улице. Следующим загорится этот дом.

В ответ Териза и Джерадин дружно расхохотались. Они покидали Хауселдон, держась за руки.

***

К середине дня от столицы Домне остались лишь головешки и пепел. Со своих носилок Тольден наблюдал за разрушениями, рыдая так, словно все кончено; но его отец считал иначе.

— Не глупи, сынок. Ты спас всем нам жизнь. Дома можно отстроить. Ты спас своих людей. Это я называю величайшей победой. Каждый из нас был бы горд от подобного.

— Именно так, папа, — сказала Квисс, потому что ее муж слишком переживал, чтобы говорить. — Он согласится с тобой, когда немного очухается. Если понимает разницу между хорошим и дурным.

Не замечая их смущения, Джерадин расцеловал всех троих. Квисс и Домне поцеловали на прощание Теризу. Затем Териза и Джерадин отправились к своим лошадям, жеребцу и кобыле, которые привезли их из Сжатого Кулака.

— Сейчас твой черед, Джерадин, — провозгласил Домне перед всеми обитателями Хауселдона. — Сделай так, чтобы мы гордились тобой. Сделай так, чтобы наши страдания были не напрасны. — И добавил: — Во имя разума, не забудь называть меня «папа». Джерадин покраснел. Теризе вновь захотелось рассмеяться: — Не беспокойся, па. Я постараюсь приучить его. И когда люди Домне заулыбались, они с Джерадином поскакали на помощь Морданту.

34. Отчаявшиеся

В конце первого дня осады — в тот день, когда произошло убийство Мастера Квилона и Териза сбежала, — принц Краген осмотрел свои разрушенные катапульты и спросил леди Элегу, что она думает по этому поводу.

— Атаковать, — ответила она не задумываясь. — Атаковать и атаковать.

Изумленно вскинув бровь, он ждал более подробного объяснения.

— Я не Воплотитель, но всякий знает, что Воплощение требует сосредоточенности и силы. Сам процесс Воплощения очень утомляет. И в этой борьбе, — она указала на катапульты, — у вас всего один противник. Только один Мастер может использовать зеркала так, что это повергает вас в отчаяние. Сейчас он, должно быть, обессилен. Вероятно, он уже исчерпал свой запас выдержки.

Если вы будете достаточно настойчивы, он проиграет. И тогда вы сможете разрушить эту заплату в стене. И

Орисон откроется перед вами.

Несмотря на свою убежденность и уверенный тон, принц Краген не удержался от упрека.

— Миледи, — сказал он тихо и в то же время резко, — как вы считаете, сколько у меня катапульт? Ведь их очень трудно перевозить. Если бы мы тащили их из Аленда, то были бы еще в дороге — и победа Кадуола не подлежала бы сомнению. Значит, приходится рассчитывать на то, что нам удалось взять у Армигита. — При мысли об Армигите Крагену захотелось сплюнуть. — Мне кажется, катапульт у нас не станет раньше, чем мы измотаем этого проклятого Воплотителя.

А затем, миледи, — он почти безотчетно обхватил пальцами кисть ее руки, добиваясь полного внимания, заставляя услышать то, что он не произносит вслух, — наша главная, самая основная и лучшая надежда будет потеряна.

— Тогда что вы намерены предпринять, милорд принц? — спросила Элега. Похоже, она не услышала его. Может быть, просто не слушала. — Вы что, решили просто ждать, пока явится верховный король и сокрушит вас?

Принц Краген вскинул голову. Слишком много глаз наблюдало за ним. Усилием воли он подавил досаду, и на его лице появилась надменная улыбка.

— Я намерен выполнять свой долг.

Пытаясь скрыть разочарование, он кивнул и ушел.

Этой ночью под прикрытием темноты принц выслал отряд саперов, чтобы те попробовали подрыть фундамент под заплатой в стене.

Новая неудача. Лишь только его люди принялись за работу, защитники Орисона принялись лить со стены кипящее масло и подожгли его. Пламя заставило саперов отступить — и дало достаточно света лучникам Леббика. Добраться до лагеря удалось меньше чем половине отряда.

К следующему утру у Крагена было время поразмышлять над последними событиями. Принц объявил, что больше не будет рисковать.

Он не собирается уходить со своих позиций. Он всю ночь планировал поддержку для своих войск, придумывал распоряжения для капитанов и консультировался с монархом Аленда. Но он не хотел рисковать, не хотел потерь. Возможно, он решил дождаться верховного короля Фесттена, чтобы создать с ним простой и безобидный военный альянс.

Элега понимала, почему он поступает подобным образом. Он объяснил ей это — как прилюдно, так и частным образом. И его объяснения имели смысл. Тем не менее, его пассивность приводила ее в отчаяние. Временами она не могла видеть его перед войсками; временами она была с ним едва вежлива в постели. Она хотела действия — хотела разрушения стены, битвы; хотела свергнуть короля Джойса и посадить на его место принца Крагена.

Она не хотела думать, что предала своего отца впустую. Пока войска Аленда, наслаждаясь внезапно начавшейся весной, тратили время на учения или на отдых, вместо того чтобы поставить Орисон на колени, все, что она делала, выглядело глупо.

Элега старательно считала дни, часы и молча страдала. Поздним вечером на пятый день бездействия принца (на шестой день осады), пока она ждала, когда принц закончит подводить итоги дня и обсудит с Маргоналом дальнейшие планы, солдат, явившийся с одного из сторожевых постов, доложил ей о гостье.

— Простите мое вмешательство, миледи. — Солдат, старый ветеран, похоже, сомневался, что поступает правильно. — Я бы не стал беспокоить вас по такому ничтожному поводу, но она не пыталась прокрасться в лагерь. Она пришла прямо на пост и пожелала увидеться с вами. У нее при себе не было никакого оружия — даже ножа. Я сказал, что отведу ее к принцу. Или по меньшей мере к капитану. Она ответила, что ей это не кажется разумным. И заявила, что, если я отведу ее к вам, вы решите, как с ней поступить.

Элега постаралась терпеливо выслушать эти пространные объяснения.

— Кто она такая?

Солдат начал смущенно переминаться с ноги на ногу.

— Говорит, что она ваша сестра.

Элега заморгала. Кровь застыла в жилах. Осторожно, чтобы голос не предал ее, она ответила:

— Вы поступили правильно. Можете привести ее сюда. Я решу, что с ней делать, когда выслушаю.

Солдат незаметно пожал плечами. И, отбросив в сторону полог шатра, завел Мисте внутрь.

Сестры стояли словно громом пораженные и смотрели друг на друга. Солдат вышел и закрыл за собой полог, а сестры стояли и смотрели друг на друга не отрываясь.

Элега фактически находилась в своей стихии. Она была в полупрозрачном одеянии, которое очень нравилось принцу; свет ламп и кадил подчеркивал блеск ее коротких светлых волос, красоту бледной кожи, живость фиалковых глаз. По контрасту Мисте нуждалась в солнечном свете, чтобы выглядеть наилучшим образом. В помещении, при искусственном освещении она казалась замкнутой и задумчивой, а ее взгляд далеким, словно она погружена в раздумья и меньше интересуется происходящим, чем ее сестра. Выглядела она не столь представительно. Ее плотный плащ был сильно потрепан.

Мисте изменилась — Элега заметила это мгновенно. Ее осанка стала более прямой, расправленные плечи и поднятый подбородок свидетельствовали, что эта женщина перестала колебаться. Шрам, похожий на заживший ожог, шел по челюсти к правому уху, но не портил ее красоту, а лишь подчеркивал ее уверенность в себе. Она действительно была убеждена в правильности того, что делает. Впервые за всю их жизнь само присутствие Мисте заставило Элегу почувствовать себя маленькой, менее уверенной в себе.

Чутье подсказывало ей, что Мисте совершила нечто такое, в сравнении с чем ее усилия изменить судьбу Морданта казались ничтожными.

Мисте долго изучала Элегу. Затем заулыбалась.

Эта улыбка походила на улыбку отца в те дни, когда он был самим собой, — улыбка, словно солнечный луч. Элега не могла этого выдержать; ее глаза наполнились слезами.

— О Мисте, — выдохнула она. — Ты напугала меня до смерти, исчезнув подобным образом. Я считала, что ты давным—давно мертва.

И не в силах сдержаться, раскрыла объятия и крепко прижала к себе сестру.

— Прости, — прошептала Мисте, пока они прижимались друг к другу. — Знаю, что напугала тебя. Я этого не хотела. Но у меня не было выбора.

Элега неловко отступила на шаг, смахнула с глаз непрошеную слезинку, нашла платок и высморкалась.

— Ах ты проказница, — ласково сказала она. Мисте улыбнулась в ответ и забрала у нее платок.

— Помнишь? — пробормотала Элега. — Я называла тебя так когда—то. Когда мы были маленькими. Если я провинилась и ждала неприятностей, я старалась все свалить на тебя. Даже когда ты была совсем маленькой и плохо умела ходить, я пыталась убедить мать, что ты подговорила меня — что бы это ни было. Мол, ты—проказница.

Мисте весело рассмеялась.

— Нет, не помню. Я была слишком мала. Не верится, что ты могла переложить ответственность на кого—то другого! — Она вздохнула, словно ей радостно было видеть сестру. — Впрочем, сейчас, столько лет спустя, я доказала, что ты была права.

— Да уж. — Элеге хотелось смеяться и шутить и одновременно рыдать при виде Мисте. — Совершенно неисправимый ребенок. — Она попыталась навести хоть какой—то порядок в мыслях и помешать эмоциям захлестывать разум. — Садись. Выпей. — Она показала на складные стулья у небольшого медного столика. — Я очень рада видеть тебя. Я была так одинока… — Она не могла справиться с собой; неожиданное появление Мисте очень взволновало ее. — О Мисте! Где ты была?

Во взгляде Мисте появилась гордость. Нет, Элега, поняла это почти мгновенно, это было нечто большее. Предупреждение. Постепенно улыбка Мисте растаяла. — Долгая история, — ответила она коротко. — Я пришла к тебе, потому что мне необходимо принять целый ряд решений. И среди них не последнее — должна ли я говорить тебе, где была и что делала.

Не просто гордость. Не просто предупреждение.

Недоверие.

Элега готова была расплакаться.

Но в то же время собственное чутье предупредило ее: лагерь Аленда во многих отношениях опасное место, но он особенно опасен для дочери короля Джойса, который не выказывал расположения к принцу Крагену.

— К чему такие церемонии? — спросила Элега осторожно. — Я ведь твоя сестра. Почему ты не можешь рассказать мне обо всем?

На чьей ты стороне?

— Да, спасибо. — Манеры сестры были безукоризненными. — Я бы не отказалась от вина. Как ты успела заметить… — Она скинула плащ, открывая потертую кожаную жилетку и ботинки, которые, казалось, не имели ничего общего с романтикой и спальными покоями. — Какое—то время я не слишком роскошествовала.

Но Элега не отозвалась, слишком занятая тем, что пыталась подавить в себе желание спросить: На чьей ты стороне?

— Элега, — вздохнула Мисте. — Я не могу ничего рассказать о себе, потому что не знаю, в качестве кого ты здесь. Не знаю, почему армия Аленда решилась осадить Орисон. Не знаю, — она стерла с глаз непрошеную слезинку, — жив ли еще наш отец и удерживает ли он трон. Продолжает ли он безумствовать.

Я не могу принять здравого решения, не узнав ответы на эти вопросы.

Я узнала, что ты здесь, — пояснила она. — Я ведь видела, как ты скачешь рядом с принцем Крагеном навстречу Смотрителю Леббику в тот день, когда началась осада. Расстояние было значительным, — признала она, — но я была уверена, что видела тебя. И мне пришлось слишком долго убеждать… — она запнулась, — убеждать себя встретиться с тобой.

Явно стараясь отвлечь внимание Элеги, она жалобно попросила:

— Так могу я выпить вина?

— Ну конечно. Само собой. — Очнувшись от потрясения, Элега подошла к медному столику. На нем стояли графин и два кубка. Несмотря на вероятность того, что ей придется объяснять принцу, почему в его отсутствие его кубком пользовались, она налила вина Мисте и себе, села и знаком пригласила сестру присоединиться к ней.

Мисте приняла кубок и села. Над краем кубка, из которого она пила, в ее глазах зажегся новый блеск. Опустив кубок, она улыбнулась, глядя за плечо Элеги.

— Великолепное вино. Хотела бы я прихватить с собой бочонок такого.

Несколько глотков вина помогли Элеге вернуть самообладание. И, уже взяв себя в руки, она спросила:

— Почему ты говоришь, что тебе пора? Ты ведь только что пришла. И… — она постаралась изобразить самую очаровательную улыбку, — ты еще ничего не рассказала, а я не поняла, почему ты пришла сюда.

Мисте снова отпила и, держа бокал обеими руками, заглянула в него.

— Я пришла задать вопросы и получить на них ответы, чтобы принять решение и надеяться, что послужу добру, а не злу.

— Другими словами, — Элега старалась говорить спокойно, — ты не хочешь мне доверять. Я должна помочь тебе решить, можешь ты мне верить или нет.

Глаза Мисте потемнели. И почти сразу Элега заметила горькую перемену, произошедшую с ними обеими. Мисте была младшей из дочерей короля и в некотором смысле самой малоуважаемой — одинокая, погруженная в романтические мечтания, в свои странные состояния, которые не имели ничего общего с реальностью. Только отец выслушивал ее, не выказывая при этом скрытой насмешки, — но сейчас его королевство разваливалось, и виной тому было одиночество Джойса.

И тем не менее, она стала другой, облекшись в собственную храбрость лучше, чем в кожу. Вполне вероятно, она сошла с ума. Как еще объяснить то, что она здесь, что она посчитала решение прибыть прямо в лагерь Аленда разумным и требует ответов на вопросы? Даже если она была нормальна, она стала совершенной незнакомкой, и Элега не знала, как это оценивать и как к этому относиться.

С другой стороны, какой вред она могла причинить, глупая, бесстрашная дочь безумного короля? Неужели возможно, что она каким—то образом побывала в Кадуоле? Нет. Армия верховного короля Фесттена слишком далеко, — кроме того, ее продолжают сдерживать силы Пердона. Так какой же вред может причинить Мисте? Да никакого.

Мисте и не думала отвечать на вопросы Элеги. Через некоторое время Элега решила, что с расспросами можно подождать. Чувствуя к своей одинокой сестре неожиданную симпатию — и нечто вроде уважения, она не могла дать более точное определение, — она внезапно, без всяких оснований решила сыграть по—крупному.

— Отлично, — сказала Элега. Ведь ее природе было более привычно рисковать, чем осторожничать. Бездействие принца Крагена раздражало ее. Спрашивай более определенно.

От ее слов глаза у Мисте загорелись. Мисте невольно погладила ее по щеке.

— И снова благодарю, — пробормотала она. — Ты сослужишь мне великую службу.

И почти сразу принялась допытываться:

— С отцом все в порядке? Он… — она судорожно сглотнула, — жив?

— Насколько мне известно, в добром здравии. — При первых словах сестры в горле у Элеги пересохло. —

Прошло всего несколько дней с тех пор как я в последний раз беседовала с ним. — И сейчас, решившись играть по—крупному, она осознала, что рассказать свою историю ей будет нелегко. Основополагающие убеждения Мисте были чересчур пуританскими. — Кроме того, эмиссары и посланники вроде Смотрителя или Мастера Квилона передают сообщения от него незамедлительно. Он остается королем в собственном замке, хотя его власть над Мордантом закончилась. Мисте с облегчением вздохнула.

— Это меня радует, — ответила она, кивая своим мыслям.

— А Териза? Как она?

Элега скрыла свое смущение сарказмом.

— Боюсь, эта леди пала жертвой обычных ошибок Джерадина.

— Как? — в голосе Мисте послышались нотки тревоги. Вспомнив про резервуар, Элега сказала с ядом в голосе:

— Научилась у него давать маху.

И снова Мисте кивнула; она смутно понимала, что хотела сказать Элега — но не хотела расспрашивать. Она на мгновение задумалась, а затем медленно спросила, словно хотела подобрать слова помягче:

— Элега, а почему ты здесь? Если наш отец до сих пор правит в Орисоне, почему ты оказалась в стане его врагов?

Ну вот и все; точка, где почва стала зыбкой, вопрос, в котором они никогда не поймут друг дружку. Если правда слишком сильно изумит Мисте, Элеге придется вызвать стражу и передать сестру в руки принца Крагена.

Тем не менее, Элега верила в риск и решила рисковать до конца. Она сухо ответила:

— Вопрос поставлен неправильно, Мисте. Ты должна была спросить, почему принц и его войска оказались здесь. Мое «почему» связано с его.

Мисте внимательно посмотрела на нее.

— Нечто такое я и подозревала. Вот почему я так боялась за отца. Я думала, алендцы пришли сюда потому, что он мертв. Но я не собираюсь обвинять тебя в принятии неверных решений.

— Когда я покидала Орисон, принца Крагена оскорбили в зале аудиенций. Но то, что он сдержался, заставило меня думать, что он и не надеялся на мир.

— Почему он здесь, пытается свергнуть короля?

— Потому что, — ответила Элега, опасаясь реакции Мисте, — я убедила его поступить именно так.

В некотором смысле Мисте вообще не отреагировала; она просто замерла, словно зверь в убежище. Это было так непохоже на нее, что казалось более обидным, чем потоки обвинений. Где она научилась такому самообладанию — и такой осторожности?

— Я встретилась с ним после аудиенции у короля. — Элега старалась, чтобы в ее голосе не звучали виноватые нотки. — И решила довериться ему, когда он заявил, что желание Маргонала жить в мире — искреннее. Но Аленд раздирает противоречие, которое они должны разрешить. Кадуол не желает жить в мире, а сила короля стала слишком ничтожной, чтобы не отдать Гильдию в лапы Фесттена. Аленд должен что—то предпринять, чтобы верховный король не заграбастал Воплотимое.

Сначала я продемонстрировала принцу искренность своих намерений—И он ответил обещанием, что, если Орисон сдастся ему, он сделает Пердона королем Морданта — и Аленд ничего не потребует взамен, если Гильдия не достанется Кадуолу.

Тогда я убедила его, что вся наша надежда — на осаду.

— Но, Элега, — запротестовала Мисте, — ведь это глупость. Отец — единственный, кто может провести корабль Орисона сквозь все шторма. Осада может длиться годами. А верховный король Фесттен не будет ждать так долго, чтобы помешать монарху Аленда захватить Гильдию.

— Нет, это правда, — настаивала Элега. Искренне, а потому вынуждена была признать: — Во всяком случае, была. По двум обстоятельствам. Первое — заплата в стене при всех усилиях была слабым местом, и никак нельзя было предвидеть, что один из Мастеров сумеет защитить ее от катапульт. — А второе…

Элега невольно помедлила в нерешительности. Ведь это была ее жажда действий, ее желание, чтобы осада закончилась быстрым успехом. Это была ее вина: она убедила принца Крагена.

Если он и винил в неудаче ее, то ничем не выказал этого. Вероятно, он признал наличие риска в том, что делал, и не чувствовал разочарования. А может быть, он усмотрел новую надежду в оправдании своего нынешнего бездействия. В любом случае она винила себя за двоих. Уверенная в себе, готовая спасти мир, она взяла судьбу Морданта в свои руки. И уронила.

— А второе?.. — напомнила ей Мисте.

— Второе… — ответила Элега резче, чем намеревалась. — Я пообещала сдать ему Орисон, без всякого кровопролития, с минимальным количеством жертв.

— И каким образом?

Пальцы Элеги стиснули кубок.

— Отравив резервуар с водой. Не смертельно. Но так, чтобы защитники не могли сопротивляться, пока замок не будет взят.

Без всякого выражения, почти не шевеля губами, Мисте сказала:

— Это должно было удаться. Что же вышло не так? Элега позволила себе выругаться, чего, как она знала, Мисте не выносила. И сказала:

— Териза и Джерадин застигали меня за этим. Они не в состоянии были остановить меня или схватить. Но предупредили Смотрителя. Никто не пострадал от сделанного, потому что никто не пил эту воду. Защитники остались в полном здравии, а мне пришлось бежать.

Не в состоянии сдерживать недовольство, она продолжала:

— Это отвечает на твои вопросы? Теперь ты сможешь принять мудрое решение?

Постепенно Мисте успокоилась. Ее взгляд соскользнул с лица Элеги; она подняла бокал и выпила его до дна. Машинально, погруженная в свои мысли, снова налила вина и вновь выпила.

— О, Элега. Как же ты страдала от этого — решиться предать свою семью и родину и не преуспеть.

— Гораздо хуже, — страстно ответила Элега, — не делать ничего, позволять уничтожить все, что есть в этом мире хорошего, потому что человек, который создал все это, не желает беспокоиться и защищать созданное им.

И снова медленно, снова глядя куда—то в себя, Мисте кивнула.

— Вероятно. Это одно из решений, которые мне следует принять.

Внезапно, словно ожила парализованная часть ее рассудка, Элега сообразила, что принц Краген запаздывает. Обычно он заканчивал обсуждать с отцом минувший день и приходил в шатер в это время.

Если он застанет здесь Мисте, ему не останется ничего, кроме как взять ее в плен. Ее потенциальная ценность, как дочери короля, слишком велика, чтобы пренебречь ею. Но кроме того, Мисте была сестрой Элеги — а Элега еще не решила, на чем следует остановиться. Единственное, в чем она была уверена, так это что в качестве пленницы принца Крагена Мисте не выдаст своих секретов.

Пробормотав «Подожди здесь», Элега вскочила и поспешила за полог шатра.

Она разбудила девушку из Аленда, служившую у нее горничной.

— Живо, детка, — прошипела она. — Найди принца. Он может быть еще у отца или идет сюда. Умоляй его простить меня. Скажи, что я плохо себя чувствую. Скажи, что я наполовину ослепла от головной боли — но это пройдет, если я посплю. Отправляйся скорее.

Она отправила девушку в ночь, замерла, чтобы успокоить судорожно бьющееся сердце, и вернулась к Мисте.

Мисте вопросительно посмотрела на нее. Элега объяснила, что сделала, — и почувствовала бóльшее облегчение, чем считала разумным, когда убедилась, что Мисте верит ей. Значит, у встревоженности Мисте, у ее настороженности есть свои пределы. Несмотря на то, что натворила Элега, Мисте не боялась, что сестра предаст ее.

И Элега на миг задумалась, на чьей же она все—таки стороне.

Она снова села, снова налила вина. Мисте терпеливо ждала объяснений, почему принц Краген ничего не предпринимает. Элега глубоко вздохнула — то, что она собиралась сказать, могло быть воспринято как проявление нелояльности. И спросила:

— Ты помнишь тот день, когда мы впервые встретились с Теризой? Тот день, когда Пердон ураганом ворвался в Орисон и король Джойс отказался встретиться с ним?

— Да. — И снова сосредоточенный взгляд Мисте замер на Элеге.

— Мне кажется, я рассказывала тебе об этом. — Элега ярко помнила бешенство Пердона. «Вы ему это и скажите, миледи, — орал он на нее. — Всех своих людей, кто будет ранен или сражен, защищая его в его слепо* бездействии, я пришлю сюда». — Так вот, он делает то, что обещал. Из Пердона небольшими группками и отрядами раненые и мертвые со своими семьями прибывают почти ежедневно, отсылаемые в безопасный, с точки зрения лорда, Орисон — как укор королю Джойсу.

Сейчас они пленники Аленда — хотя было бы правильнее назвать их больными под наблюдением армии военных врачей, которые не разрешают им покидать койки. Раненные, измученные и истощенные… немногим из них хватает сил отказываться отвечать на вопросы.

Мисте смотрела в лицо Элеге и молчала.

— От них, — Элега вздохнула, — мы узнали, что армия верховного короля не идет сюда.

При этих словах глаза Мисте расширились. — Не может быть, — прошептала она, словно не в силах поверить в то, что слышит. — Не может быть. Элега кивнула.

— Во всяком случае, если и идет, то неизвестным нам путем. Наши сведения точны. Войска Фесттена двигаются с такой скоростью, что быстро проскочили бы холмы Пердона — несмотря на сопротивление лорда. Но из разных источников сообщают, что верховный король маневрирует, не приближаясь к Орисону.

— Так вот почему принц Краген считает, что можно подождать.

Наконец—то голос Мисте звучал так, словно самообладание могло изменить ей.

— Куда же, в таком случае, направляется верховный король Фесттен?

— На юго—запад, — ответила Элега. — В провинцию Тор.

Раненые Пердона сообщили, что армия Кадуола самым коротким путем, какой только может найти, движется к Маршальту, столице провинции.

— Но почему? — спросила Мисте. — Почему он идет туда? Ведь Гильдия здесь. Элега не имела ни малейшего понятия. — Я слышала кое—какие пересуды, — сказала она только для того, чтобы услышать ответ Мисте. — Смотритель считает Тора предателем. Голова Мисте дернулась.

— Тор? Глупости. — Она на мгновение задумалась и продолжала: — А если он предатель, то поводов захватывать Тор у Фесттена еще меньше. Вздор! Что делает Пердон?

Чтобы исправить мнение о себе, Элега притворно строгим тоном сказала:

— Разумеется, он более посвящает себя службе Морданту, чем король заслуживает. — Правда заключалась в том, что при одной мысли о Пердоне у нее болело сердце и хотелось кричать, потому что она ничего не могла поделать. — Фесттена, похоже, не интересует Орисон. Но вместо того чтобы использовать возможность отступить, вероятно сюда, или создать альянс с Армигитом, что с моей точки зрения сомнительно, или, скорее, с Файлем, Пердон выстраивает свои войска так, что они постоянно оказываются на пути Кадуола. Он начал войну от силы с тремя тысячами людей против по меньшей мере двадцати тысяч. Если донесения правдивы, у него осталось меньше двух тысяч человек, и каждый день несет ему новые потери. Но он продолжает сражаться. Он провел всю жизнь, держась за рукоять меча, и не может просто так позволить Фесттену творить что захочется.

Короче говоря, он ведет личную войну с Кадуолом. Если бы давным—давно король Джойс не отказался помочь ему, он спас бы себя — и помог бы Орисону, прибыв сюда.

Это отвечает на твои вопросы?

Пока Элега говорила, выражение лица Мисте изменилось. Ее взгляд был обращен к Орисону; глаза наполняли слезы.

— Ах, отец, — глухо промолвила она. — Как же ты допустил все это? Как ты это терпишь?

Желание Элеги расплакаться усилилось.

— Если так, — буркнула она, — может быть, ты соизволишь ответить на мои вопросы. Я рассказала тебе достаточно, чтобы выглядеть в глазах недоброжелателей предательницей. Я хотела бы получить что—нибудь взамен за свой риск.

— Хорошо. — Внезапно Мисте поднялась, глядя сквозь ткань шатра на Орисон, словно Элеги здесь не было. — Теперь я могу принять решения. Спасибо тебе. Мне пора.

Не глядя на сестру, она направилась к пологу. Мгновение Элега стояла словно громом пораженная, раздираемая противоречивыми чувствами. Ее переполняла ярость; хотелось задать жестокие вопросы, которые бы причинили сестре боль. И в то же время она думала, что сестра покидает ее, не веря, не доверяя ей и эта мысль занозой засела в сердце. Она собиралась крикнуть стражу, когда в ее голове, словно вспышка света, мелькнула новая мысль. Прежде чем сестра достигла полога, Элега сказала:

— Отец послал мне весточку, Мисте.

Мисте мгновенно остановилась и повернулась к Элеге. И как будто бы нехотя спросила:

— Какую?

Слишком удивленная серьезностью Мисте, чтобы обидеться, Элега ответила:

— Ее принес Смотритель Леббик. По его словам, отец сказал: «Я уверен, что моя дочь Элега действовала из лучших побуждений. И куда бы она ни направилась, с ней пребудет моя гордость. Ради нее и ради себя я надеюсь, что добрые побуждения принесут добрые плоды».

Мисте вдруг закрыла глаза. Слезы потекли из—под ее ресниц по щекам, но она долго не шевелилась и ничего не говорила. Затем радостно посмотрела на сестру, улыбаясь словно ясное солнышко.

— Ну конечно, — выдохнула она. — Как я сама не догадалась!

И она тут же вернулась к своему стулу. Улыбаясь так очаровательно, что это надрывало Элеге сердце, она сказала:

— Прекрасно. Спроси меня о чем—нибудь более определенном.

Элега уставилась на нее, уставилась словно рыба — а Мисте рассмеялась. Элега не сдержалась; внезапно она ощутила такую радость, облегчение и стыд, что начала смеяться сама.

Через некоторое время Мисте наконец сумела выговорить:

— Ох, Элега, мы так не смеялись с детства! Насмехаясь над собственным важным видом, Элега ответила весомым тоном:

— Не будь такой заносчивой, детка. Ты ведь едва достигла возраста, когда можно называться женщиной.

Мисте радостно хмыкнула. На миг единственным, что мешало Мисте выглядеть такой, какой ее помнила Элега — романтической и родной, чуточку глуповатой и несерьезной — стал шрам на ее щеке.

Именно шрам все менял. Из—за него изменения в Мисте невозможно было ни припустить, ни оставить без внимания. Он слишком сильно смущал Элегу.

— Мисте, где ты была? Куда идешь? Почему уходишь? И эта одежда. Что ты делала все это время?

— Элега, — весело запротестовала Мисте, — я же просила—спроси меня о чем—нибудь более определенном. — После этого она вздохнула, и веселость постепенно исчезла. — Ну хорошо, я расскажу. — Ее лицо приобрело непонятное для Элеги выражение: задумчивое и рассудительное, немного печальное; отчасти взволнованное. — Я ушла из Орисона, чтобы отыскать Воина Гильдии.

Элега так изумилась, что воскликнула:

— Что ты сделала?.. — прежде чем смогла сдержаться.

Та Мисте которую знала Элега, смутилась бы и покраснела; она могла бы покачать головой или начать оправдываться. Но новая Мисте ничего такого не сделала. Только подняла голову, в легкой досаде прикусила губу и повторила:

— Отправилась на поиски Воина Гильдии. А через мгновение добавила:

— Териза помогла мне.

Лучше слушать. Элега не хотела показаться сестре полной дурой и потому молча смотрела на Мисте.

— Я выбралась из ее комнат через тайный ход, ведущий рядом с брешью, которую Воин проделал в стене. Пролом охраняли не слишком тщательно, и мне удалось ускользнуть незамеченной. Оттуда я пошла по его следам в снегу.

Элега смотрела на нее не отрываясь, ожидая, пока Мисте скажет что—нибудь хоть сколько—то осмысленное.

— Наконец, — продолжала Мисте, — я нагнала его. Он был ранен и не мог двигаться быстро. Честно говоря, он лежал в снегу и истекал кровью; она заливала доспехи.

Я испугала его — он решил, что на него снова напали. — Голос Мисте звучал спокойно и твердо. — Он выстрелил в меня. — Она коснулась рукой щеки. — К счастью, почти не причинил мне вреда. Затем он разглядел, что я всего лишь слабая женщина, и бросил оружие. И я смогла помочь ему.

Элега заставила себя моргнуть, прокашляться, потрясти головой, словно отгоняя наваждение. Затем осторожно сказала:

— Лучше начни с начала. Расскажи, почему ты отправилась за ним.

— Почему? — Взгляд Мисте устремился куда—то в пространство. — Да почему бы и нет? Поводов было хоть отбавляй. Странные изменения в отце, его стремление к разрушению — и наша неспособность повлиять на что—либо, которая мне нравилась не больше, чем тебе. Кроме того, была Териза, встретившаяся с миром, которого не знала и не понимала, с большей храбростью и уверенностью, чем я могла найти в себе. И сверх того была несправедливость, совершенная Гильдией.

— Несправедливость? — переспросила Элега. — Мастера пытались защитить Мордант. Воплощение Воина было единственным действием, которое могло принести хоть какую—то пользу.

— Нет, — голос Мисте звучал решительно. — Я не буду говорить об этической стороне вопроса — можно ли допускать воплощение живого существа, не спросив это само существо. Но Мастера не были честны даже сами с собой. Они утверждали, что воплотили Воина во исполнение нужд Морданта, пытаясь осуществить предсказание, — но чего они ждали от него в ответ на это? Раненый — он и его люди сражались не на жизнь, а на смерть, — он внезапно оказался в другом мире. — В ее голосе зазвучали страстные нотки. — Что он мог подумать? Наверняка он мог подумать одно: это изменение — очередная уловка его врагов.

Будь Мастера честны, они бы признали, что Воин может стать их союзником только по их вежливой просьбе, если сможет действовать по велению сердца, а не из жажды насилия.

Элега выслушивала доводы Мисте в общем с таким же изумлением, как и все ее предыдущие признания. Ее слова звучали вполне ясно, невероятно страстно. Элега не привыкла слушать такую по—мужски логичную речь из уст сестры.

— Я никогда не думала об этом подобным образом, — призналась она. И добавила, почти с завистью: — А вот ты думала. И решила не сидеть сложа руки.

Мисте пожала плечами, словно отрицая, что выказала смелость или предприимчивость.

— Файль пытался предупредить отца о намерениях Гильдии. Когда отец своим бездействием позволил воплощению произойти, я поняла, что если останусь в замке и не попытаюсь ничего исправить, то возненавижу себя. И когда я додумалась до того, что следует помочь Воину, мое сердце забилось сильнее.

Сухо, чтобы сдержаться, Элега сказала: — Значит, ты тепло оделась и вышла на мороз ради Воина, который мог убить тебя, как только увидит. Ни по какой другой причине, только из—за того, что ты чувствовала жалость к нему? Слабая улыбка заиграла на губах Мисте.

— И ты нашла его и помогла ему. Как такое возможно? Неужели под броней скрывался человек?

— Ну конечно. В некотором смысле совсем иной, а в некотором очень похожий на нас. Похожий на нас в главном.

Вновь изумив Элегу, Мисте покраснела и быстро продолжила, пытаясь скрыть смущение: — Как и Териза, он говорит на нашем языке — видимо, благодаря Воплощению. Его зовут Дарсинт, — заметила она небрежно. — Его указания помогли мне снять с него броню и перевязать рану. Его оружие с легкостью добыло для нас огонь, и я приготовила ему поесть.

С тех пор мы не расставались, прячась где только можно, убегая, когда приходилось. Кров и даже пищу мы без труда находили в брошенных деревнях и на фермах…

— Пока не появилась армия, — торопливо вмешалась Элега, пытаясь сделать выводы из того, что сообщила ей сестра. — Ты увидела нас. Бы вместе — ты и Воин Гильдии. Ты сказала, что тебе пришлось несколько дней уговаривать себя прийти ко мне. Это не себя тебе пришлось уговаривать, а его. Ты ведь его знания, его проводница.

И, обо всем догадавшись, хотела добавить: «Его любовница». И Элега поспешно сказала:

— Так вот какое решение ты хотела принять. Ты—спутница самого могучего человека во всех королевствах. Он любит тебя — и зависит от тебя. Ты должна решить, как использовать его силу.

Настала очередь Мисте изумляться. Не в состоянии скрыть внезапно вспыхнувшую надежду, Элега вскочила со стула, чтобы оказаться к сестре поближе:

— Мисте, ты должна помочь нам. Вся эта сила, вся эта мощь лишь ждет своего часа. О сестра, почему ты колеблешься? Ты можешь положить конец этой осаде практически без всяких усилий. Разве ты не понимаешь, что следует сделать? Мы должны взять Орисон. Должны покончить с дурацким сопротивлением короля, чтобы наконец могла начаться битва против подлинных врагов Морданта, чтобы королевство и Гильдия остались в неприкосновенности.

— Нет, Элега. — Мисте вскочила, чтобы встать с сестрой лицом к лицу. — Это ты не понимаешь. — Шрам придавал ей вид грозный и решительный. — Вопрос, который я должна решить, заключается не в том, буду ли я помогать тебе или нет, вопрос в том, буду ли я помогать Орисону против тебя.

Алендских войск слишком много даже для такого оружия, как у Дарсинта, и ему не победить их в одиночку. А его сила постепенно теряется. Он называет это «разряжается». Его оружие нельзя «зарядить» в этом мире. По этой причине мы должны действовать осторожно. Тем не менее, я долго и много думала о том уроне, который он может нанести армии Аленда. Правда в том, что я сдерживаю его лишь потому, что ты в лагере — и потому что принц Краген не предпринимает никаких активных действий.

Элега хотела возразить, но Мисте перебила ее.

— Я хочу предупредить тебя, Элега. Я убеждена более чем когда—либо, что должна сражаться за отца и Мордант. Если ты хочешь, чтобы оружие Дарсинта начало стрелять, оно начнет стрелять по вам.

— Мисте, — в панике прошептала Элега, — ты сошла с ума?

— Ты считаешь, что верить собственному отцу—безумие?

— Да, безумие! Ты сама это подчеркивала — ты говорила о его «странном нежелании, стремлении к самоуничтожению». Разве ты не слышишь себя? Ты бы не покинула Орисон и не отправилась помогать своему Дарсинту, если бы верила нашему отцу.

— Да. — Вспышка Мисте вдруг сменилась улыбкой, и она сразу стала казаться недалекой и неопасной. — И нет. Я провела много дней, пробираясь сквозь глубокий снег. Я перевязывала раны воина—чужака и сжимала его в своих объятиях—И слышала послание отца к тебе. Страх и отсутствие комфорта учат многому. Как и любовь. Я поняла, что нужно думать по—другому. Трудно сказать, что я верю в его бездействие. Но я поверила в то, что он помог этому воплощению — через Гильдию. Я даже думаю, что он сделал это ради меня—как оскорбил принца Крагена ради тебя. Ты не видишь, какими сильными он нас сделал? Я могу делать выбор за Дарсинта, могу попросить его помощи. А ты влияешь на все действия армии Аленда.

Я у верен, что моя дочь Элега действовала из лучших побуждений. Ради нее и ради себя я надеюсь, что добрые побуждения принесут добрые плоды.

Элега, мы поступаем так, как он хочет. Он все спланировал. Может быть, его бездействие лишь попытка заставить действовать нас.

Элега пришла в ужас от улыбки сестры. Так оптимистически объяснять поведение короля было безумием.

— Мисте, ты дура, — пробормотала она, словно разговаривала сама с собой. — Дура. — Король Джойс предпочел отослать жену домой, лишь бы не заниматься делами королевства. Не объясняя, почему так ведет себя. Мало—помалу он вытравил из сердца Элеги всякую надежду и веру. — С тобой все в порядке? Неужели то, что он сделал, не обижает тебя?

— Конечно, обижает. — Улыбка Мисте была полна превосходства и печали одновременно. — Я говорю лишь, что на вещи можно смотреть иначе. Мы должны спросить себя, заслужили ли мы его доверие. Но мы не можем взвалить на себя его ношу. Он — король. Мы должны спрашивать, заслужили ли мы его доверие.

— Мне кажется, он хотел сказать, что доверяет нам. — Элега, ты никогда не задавалась вопросом, каким человеком он должен быть, если доверяет тем, кому причиняет столько боли? Между нами говоря, у нас хватит сил уничтожить его. Оружие Дарсинта и армия принца могли бы покончить с ним. И наш отец сам загнал нас в этот угол.

Или он совершенно безумен, или столь отчаянно нуждается в нас, что не может объяснить, чего хочет, не сделав это чего—то невозможным. Совершенно растерянная, Элега спросила:

— Что ты имеешь в виду? Что ты подразумеваешь под всем этим?

Мисте пожала плечами.

— Ничего определенного. Я просто рассуждаю. Но предположим… — ее взгляд сосредоточился на сестре, — что в некотором смысле для защиты Морданта жизненно необходимо, чтобы принц доверял тебе. Как можно добиться доверия между заклятыми врагами? Попытка обмануть или подкупить принца почти наверняка обречена на провал. Ты — уж прости — плохо умеешь лгать. Ты не смогла бы убедить принца в том, во что не веришь сама.

— Нет. — Элега покачала головой не от разочарования, а от отчаяния. — Ты выстраиваешь чересчур много предположений и по слишком ничтожному поводу. Как может быть «жизненно необходимо», чтобы принц Краген доверял мне?

— Элега, размышляй. Ты сама подошла очень близко к ответу. Чего пытался добиться отец, отказываясь послать подкрепления Пердону, когда Пердон прибыл в Орисон и требовал помощи?

— Чего он пытался добиться?

— Или давай рассуждать по—другому. Что бы произошло, когда Кадуол вышел в поход, если бы Пердон получил помощь нескольких тысяч воинов? Как ты заметила, Пердон выдвинулся бы сюда, чтобы сохранить силы и помочь защищать короля. А верховный король Фесттен не позволил бы столь сильному врагу получить свободу маневра. Ему пришлось бы следовать за ним.

Отказав Пердону в помощи, отец сделал так, что Кадуол не пошел прямо сюда. Ты до сих пор не понимаешь, Элега?

— Время, — выдохнула Элега. Наконец—то она начала кое—что понимать. — Раз Кадуол не пришел сюда, то Аленд может позволить себе ждать. Отказав в помощи Пердону, он выиграл время.

— Да! — прошептала Мисте.

— И оттолкнув нас от себя, он тоже выиграл время. Он сделал так, что я могла использовать свое влияние на принца чтобы продлить бездействие. Но прежде всего… —

Элегу поразило, насколько логично это звучало, — он оттолкнул нас для того, чтобы, если принц станет атаковать слишком яростно, ты бросилась бы защищать Орисон… и таким образом атака Аленда захлебнулась бы… а так как мы с тобой сестры, то мы могли бы сделать стычку между нашими силами как можно менее кровопролитной.

— Да, — повторила Мисте. Она уже не вела себя скованно.

— Но почему? — Элега не знала, смеяться ей или плакать.

— Почему ему так необходимо время? Почему он так поступает? Какие у него трудности? Как он способен верить, что можно спасти Мордант, разрушая его?

Мисте в отличие от сестры не чувствовала желания впадать в истерику. Тихо хмыкнув, она сказала:

— Если бы я это знала — если бы я могла хоть что—то предположить — то сама рассказала бы обо всем принцу Крагену.

Элега вдруг тоже хмыкнула.

— Так значит, это все разговоры? Ты не можешь придумать, почему бы отцу нужно было выиграть время… а значит, нет причин верить, что он действительно пытается выиграть его… и значит, нет причин верить в твои рассуждения?

Мисте покачала головой и тихо ответила:

— Причин нет.

— За исключением, — пробормотала Элега через мгновение, — того факта, что все это, похоже, чересчур аккуратно подстроено, чтобы быть случайностью.

Мисте расплылась в такой довольной улыбке, что теперь ее красил даже шрам на щеке.

Элега вздохнула. Ее хорошее настроение постепенно улетучивалось. — Должна заметить, Мисте, — заявила она, — что испытываю неодолимое желание рассказать обо всем принцу Крагену. К несчастью, он возьмет тебя в плен. И, вероятно, использует в качестве рычага воздействия на отца — или на твоего Воина.

— В таком случае, — ответила Мисте. — Дарсинт придет за мной. Вряд ли он позволит использовать меня в качестве рычага.

— И будет убито много алендцев, — добавила Элега. — Сила его оружия иссякнет. Без всякой пользы.

— Это… — Мисте жестко улыбнулась, словно научилась любить риск, — и есть довод, который я использовала, чтобы он отпустил меня к тебе.

Элегу ждал последний сюрприз этого полного сюрпризов вечера: она обнаружила, что никогда не любила свою сестру так сильно, как в эту минуту.

— В таком случае, — растягивая слова заявила Элега, — мне кажется, в моих интересах помочь тебе покинуть лагерь, прежде чем весть о твоем визите достигнет ушей принца Крагена. Идем. Бери свой плащ. Мы возьмем мех с этим вином и поскорее уйдем.

Но, прежде чем уйти, они с Мисте крепко обнялись, словно впервые по—настоящему узнали друг друга.

***

На следующее утро, выслушав доклады своих капитанов, принц Краген вызвал Элегу из шатра. Она никогда еще не видела его таким злым. Даже усы его, казалось, топорщились от гнева.

— Миледи, — сказал он, — прошлой ночью в лагерь пришла женщина. Она утверждала, что она — ваша сестра. Ее отвели в ваш шатер.

Элега смело смотрела на него, скрывая страх в сердце.

— Да, милорд принц. Это была моя сестра Мисте.

— Та, что исчезла после того, как Воплотители воплотили своего Воина? — Похоже, он знал о ней лишь это. — Где она сейчас?

Вспомнив, что лгунья из нее никудышная, Элега выдержала его взгляд и ответила:

— Мы долго беседовали с ней. Потом я помогла ей уйти, не беспокоя стражу.

— Дочь короля Джойса. Одна из самых ценных женщин Морданта. Вы «помогли ей уйти». — Тон принца стал таким, что все солдаты поблизости повернулись к нему, прислушиваясь. — Почему?

Элега попыталась улыбнуться так, как улыбалась Мисте: словно она обожала риск.

— Давайте зайдем в мой шатер, милорд принц. Мне нужно кое—что рассказать вам. Это заставит вас усомниться в ваших суждениях.

За это она и полюбила его: хотя она была дочерью его врага — хотя она предала своего отца и, следовательно, могла предать кого угодно — хотя она помогала другой дочери короля бежать, — принц Краген отправился с ней в шатер и выслушал ее рассказ.

***

Почти в тот же час Артагель получил разрешение впервые встать с постели. Бок быстро заживал, лихорадка отступила, и ему удалось убедить врача, что он чувствует себя прекрасно. Вдобавок после его безумного визита в подземелья он стал примерным пациентом. И ему было позволено подниматься ради короткой, очень короткой прогулки.

Он то и дело улыбался врачу. Улыбнулся беззубой кухарке, приносившей ему еду. Улыбнулся горничной, убиравшей его комнаты. Но не пытался одеться и выйти, пока не уверился, что ему никто не помешает. Он не хотел, чтобы кто—то видел его в тот момент, когда он подвернет испытаниям свое тело и поймет, насколько он слаб.

Попытка надеть просторную рубаху и штаны вызвала у него испарину. Пока он пытался обуться в сапоги—закружилась голова. Подняв свой двуручный меч, он покачнулся от слабости. С каждым новым движением рана начинала пульсировать, словно собиралась открыться вновь.

Безостановочно улыбаясь, чтобы подбодрить себя, он вышел из комнат и, устроив себе короткую, очень короткую прогулку, отправился на поиски Смотрителя Леббика.

У него было множество поводов побеседовать со Смотрителем. Во—первых, несколько дней назад Леббик хотел видеть его, но помешала лихорадка. Во—вторых, если его удастся разговорить, Смотритель будет бесценным кладезем сведений о том, что интересовало Артагеля в первую очередь: осада; планы короля Джойса; поиски Джерадина.

Благодаря тому, что большинство его друзей были стражниками и многие из них заходили проведать его во время болезни, Артагель знал, что осада после первого дня протекала вяло. Но это могло означать все, что угодно, — и он хотел знать, что именно. Вдобавок, Артагель слышал, что Мастер Квилон убит и вместо него магистром Гильдии стал Мастер Барсонаж. Он слышал, что Териза исчезла. Он даже слышал, что существует взаимосвязь между смертью Квилона и исчезновением Теризы. И только один человек — наверное, это был врач, лечивший Артагеля, — упомянул, что до сих пор есть вопросы касательно Андервелла.

Недоумений было достаточно, чтобы заставить Артагеля прогуляться к Смотрителю. Несмотря ни на что, они с Леббиком были старыми друзьями — если у Смотрителя вообще могли быть друзья. Фактически он был учителем и командиром Артагеля с тех пор, как Артагель достиг такого уровня, что первому встречному стало небезопасно указывать, что ему следует делать. И поэтому все — во всяком случае активные защитники замка — верили, что он единственный в Орисоне может отправиться к Смотрителю, задать ему вопросы и получить на них ответы.

Но так случилось, что у Артагеля было два дополнительных повода побеседовать со Смотрителем, более важных, чем все прочие.

Первое: он долго и мучительно — что было не в его обыкновении — думал о своей последней беседе с леди Теризой, и ему не понравились выводы, которые он из этой беседы сделал.

Второе: он слышал по меньшей мере от шести достойных доверия друзей, что утром после исчезновения Теризы Смотритель Леббик вернулся к себе домой и застал в своей постели женщину.

Бывшую служанку Теризы Саддит.

И избил ее до полусмерти.

Даже сейчас, через пять или шесть дней после происшествия, его врач не был уверен, что она сможет пользоваться руками. Что же касается лица… Собственно, никто не хотел подробно описывать, насколько оно обезображено.

С тех пор Смотритель не выходил из своих комнат. Он руководил обороной Орисона через посредника — через выбранного им человека, который приносил ему свежую информацию и получал от него указания.

По очень странному совпадению, от которого сердце Артагеля сжималось, человека, выбранного Смотрителем, звали Рибальд. Это был тот самый покрытый шрамами ветеран, который время от времени оберегал Теризу по просьбе Джерадина, тот, кто потерял своего лучшего друга, Аргуса, при неудачной попытке застать принца Крагена врасплох.

Почему именно Рибальд? Леббик никогда особо не доверял ему. Честно говоря, Рибальд частенько жаловался, что Леббик совершенно не замечает его, разве что когда он проштрафится.

И хотя от усилий его сердце судорожно трепыхалось, а кости болели, Артагель решил встретиться со Смотрителем и задать ему несколько вопросов.

Ему не понравилось, как Териза кричала на него: «Ты что, сошел с ума? Джерадин — твой браг!» В то время не понимал ее. Но тогда он горел в лихорадке, то, что произошло с Найлом, терзало ему душу и сердце. А сейчас ее слова жгли его словно обвинение. Появившись в квартире Леббика, он немного удивился, обнаружив, что дверь охраняется. Прежде Смотритель никогда не старался охранять свою квартиру. Тем не менее, Артагель не колебался. Он подошел к стражнику, человеку, которого знал много лет, и спросил:

— Он до сих пор отказывается видеться с кем бы то ни было?

Стражник кивнул. Несмотря на очевидную радость от того, что Артагель наконец—то встал с постели, он заметил:

— И не собирается делать никаких исключений. Ни для кого.

Артагель улыбнулся. Вероятно, неплохо, что он не смог прихватить с собой меч. Он выглядел бы по—дурацки, обнажив его — и роняя на пол. И, словно это заявление ничуть не задело его, он сказал:

— Я хотел бы пройти внутрь. Ты ведь не будешь мешать мне?

— Хочешь проскочить мимо меня? — хмыкнул стражник. — В твоем состоянии? — Он развел руками. — Ладно, подчиняюсь принуждению. Кто—то должен объяснить ему, что к чему. Почему бы и не ты. После того как он отдубасил эту женщину… если он не попытается оправдаться, вскоре нас ждут большие неприятности. Слишком много людей, которым больше нечем заняться, крайне недовольны происшествием.

Если он тебя ударит, кричи, отнесу тебя назад в твои комнаты.

Артагель успокаивающе похлопал его по плечу.

— Спасибо большое. Всегда приятно иметь неподалеку такого человека, как ты.

— Знаю, — ответил стражник. — Причем как можно ближе. И, хмыкнув, он открыл дверь.

Уверенный, что ноги не долго смогут держать его, Артагель вошел в покои Смотрителя.

Первая комната была плохо освещена, не убрана и ничем не украшена — чего не бывало, когда Артагель в последний раз был здесь незадолго до смерти жены Леббика. Хотя и не любитель роскоши, Смотритель выбрал для своей семьи шикарные апартаменты; он десятилетиями говорил о том, что собирается завести детей, невзирая внимания на те травмы, которые жена получила в алендском плену. А она поддерживала в нем эту надежду, утверждая, что эти комнаты очень понравятся детям. Но после ее смерти Леббик ободрал все стены и пол, оставив лишь голый камень; он поставил в первой комнате жесткую койку и запер остальные двери — и даже в переполненном Орисоне эти комнаты оставались пустыми. А после исчезновения Теризы он перестал даже убирать. Единственная лампа, на столе у кровати, давала довольно света, чтобы разглядеть, что в комнате грязно.

Грязен был и Смотритель — небритый, чумазый, он не менял одежду уже много дней. Его глаза налились кровью от усталости и ненависти ко всему — а может быть, покраснели от печали, а руки были сжаты в кулаки, словно он хотел взять в них меч. Глядя с кровати на Артагеля, он слабо прохрипел:

— Я оторву башку тому, кто впустил сюда тебя.

Воздух был затхлым от грязи, застоявшегося пота, зачервивевшей пищи. Артагель с трудом подавил рвоту. Сменив гримасу отвращения на вежливую улыбку, он ответил:

— Нет, ты этого не сделаешь. — Он спокойно нашел стул и уселся. — Если бы ты хотел оторвать ему голову, ты сначала набросился бы на меня. А ты не посмеешь. Я—самая популярная личность в Орисоне.

— Дерьмо собачье. — Смотритель злобно мигнул. — Самая популярная личность в Орисоне Эремис. — Несмотря на свой тон, он не вставал с постели. — А ты всего лишь калека, который остался жить по чистой случайности, недобитый Гартом.

Небось поэтому тебя и послали. Думают, я не обижу человека, который так слаб, что женщина щелчком собьет его с ног.

Пытаясь изобразить любопытство, Артагель переспросил: — Кто?..

— Они. Тор. Король Джойс. Половина вшивых собак в этой вонючей дыре. Тот сукин сын, который позволил тебе войти. Те, кто считает, что Эремис — лучшее в этом мире с тех пор, как король Джойс изобрел солнце. Те, кто считают, что меня следует оскопить за то, что я набил морду грязной шлюшке. Они.

Они хотят выманить меня отсюда, и тогда они набросятся на меня. Они хотят, чтобы ты заставил меня выйти.

— Прости. — Артагелю было невероятно трудно разговаривать со Смотрителем, когда тот был в таком состоянии. Он предпочел бы безоружным встретиться с Бретером верховного короля. В результате голос его звучал необычайно ласково, словно он наслаждался происходящим. — Мне очень неприятно перебивать тебя, когда ты в таком чудесном настроении. Но правда в том, что я не имею ни малейшего представления, о чем ты говоришь. Я просто пришел сообщить тебе, что Джерадин не убивал Найла.

— Знаю, — буркнул Леббик. — Можешь не говорить об этом мне. Скажи им.

— Минуточку. — Артагель удивился бы меньше, если бы Смотритель внезапно дохнул огнем. — Погоди. Что значит — знаешь? Откуда ты это знаешь?

— Знаю, — Смотритель Леббик посмотрел на своего посетителя так, словно Артагель был кошмаром, явившимся из сна, — потому что эта обоссаная девка оказалась в моей кровати. В моей кровати.

Сейчас пришел черед Артагеля в ужасе уставиться на собеседника.

— Минуточку, — повторил он. — Погоди. Леббик не стал ждать.

— Я вошел через эту дверь, — он яростно ткнул толстым пальцем в дверь, — а она лежала в моей кровати. — Он ткнул пальцем в кровать. — В чем мать родила, засранка. И скалилась. Покачивая своими дойками. Ну конечно же, Джерадин не убивал Найла.

Немного успокоившись, он заметил:

— Я верил всем, кроме этой женщины. Артагель затаил дыхание и молча слушал.

— Она заставила меня обдумывать все снова и снова.

Она заставила меня начать с самого начала. Но когда она ошиблась насчет тайного хода — я уверился. Затем видел, как она спасается бегством. С Квилоном. Другом короля Джойса. Затем обнаружил тело Квилона. Я снова настиг ее. Я увидел ее. Гилбур сказал мне, что они—союзники. Ну конечно же, Джерадин убил Найла. Она, должно быть, сбежала с Гилбуром, а не с Квилоном. Предательница, убийца. Это доказывало вину Джерадина.

Разве они не сказали тебе этого?

— Нет, — пробормотал Артагель. — Они не сказали мне ни единого слова.

— Еще успеют, — буркнул Леббик. — Дай им только шанс. Они все говорят лишь обо мне. Шепчутся у меня за спиной. — Дикая ухмылка исказила его лицо. — Эремис—герой. Все, что сказала о нем эта женщина, — ложь. Джерадин убил Найла. Она заставила его сделать это. И помогла ему бежать. Затем Гилбур помог бежать ей. Они убили Квилона. Я — чудовище. И никто не понимает, почему король Джойс не приказал вспороть мне брюхо.

Эремис — герой.

Не в силах найти в его речах хоть каплю здравого смысла, Артагель спокойно заметил:

— Сомневаюсь. Териза, должно быть, сказала тебе, что Найл до сих пор жив. Она пыталась сказать это и мне.

Я не поверил ей, — признался он, — но с тех пор я много раз пенял себе за это. — Обычно он не слишком сожалел о сделанном и, тем не менее, очень жалел о том, что сказал Теризе. Ему следовало внимательно осмотреть тело. — Я наконец—то сообразил, как все должно было происходить. — «Джерадин — твой браг. Ты знаешь его всю свою жизнь». — Они, должно быть, подменили тела. Андервелла и Найла. Вот для чего они использовали Воплотимое — чтобы существа изуродовали трупы до неузнаваемости. Чтобы мы подумали, что Андервелл—это Найл.

Джерадин не сделал бы ничего подобного. Это невозможно. Я знаю его лучше других. И, словно они беседовали о погоде, Артагель добавил:

— Если он ни при чем, остается только Эремис. Больше винить некого.

— Я знаю, — печаль исказила черты Смотрителя Леббика. Он тихо добавил: — Знаю. Почему, ты думаешь, я избил ее? Почему, думаешь, не остановился? Я пытался выбить из нее правду.

Это Квилон помог женщине бежать. Вот правда. По приказу короля Джойса. Чтобы избавить ее от меня. Он приказал мне делать свое дело, а затем попытался утащить ее из моих лап. Вот почему он оставил меня в одиночестве. Он не посылал за мной много дней. Он знает, что я всего лишь выполнял приказы.

Он хочет сломать меня. Хочет, чтобы я прятался здесь, пока не сгнию. Потому что не верит мне.

Артагель почувствовал, что этот разговор никуда не ведет. Он хотел уже уйти к себе, подальше от безумия Леббика. Но жалость оказалась сильнее тревоги. Кроме того, он, Артагель, упустил Теризу и Джерадина.

И вместо того чтобы отступить, он попробовал новую тактику.

— Ну хорошо, но должен же он кому—то доверять? —

Артагель пытался говорить сердечно, но без особого успеха. — Ты ведь до сих пор командуешь, не так ли? Ты ведь до сих пор Смотритель?

И кстати, раз мы заговорил о твоем командирстве, как оборона? — продолжал Артагель. — До меня дошли слухи, что принцу Крагену удалось метнуть в нас всего лишь один камень, в первый день осады. Это правда?

Смотритель снова кивнул.

— Проклятый щенок Маргонала, — проревел он, — сидит сиднем и глазеет на нас.

— Почему? С чего он взял, что может ждать? Разве он не боится Кадуола?

— Я вижу всего два объяснения. — Лицо Леббика отчасти разгладилось. Похоже, Артагелю удалось найти нужные струны в его сердце. — Он знает, что Фесттен не скоро появится здесь — по какой—то причине, нам неизвестной, потому что он не пропускает к нам новости. Или Аленд с Кадуолом заключили в союз.

Так: появилась хоть какая—то надежда. У Смотрителя Леббика осталось еще достаточно здравого смысла. И Артагель осторожно сказал:

— Тогда я предпочитаю думать, что Кадуол не скоро появится здесь. Если Фесттен и Маргонал заключили союз, Краген не пытался бы напасть на нас в одиночку.

— Ты, вероятно, прав, — мрачно согласился Смотритель. — Фесттен не пошел бы на союз, если бы существовала хоть малейшая вероятность того, что Маргонал может захватить Гильдию до него.

Артагель кивнул. И через мгновение продолжил разговор:

— Кстати о Гильдии…

Леббик довольно невежливо перебил:

— А мы говорили?.. Артагель нахмурился.

— Говорили о чем?..

— О Гильдии. Или ты попросту суешь нос в чужие дела?

— Сую. — Артагель улыбнулся. — И собираюсь совать нос в чужие дела, пока ты не скажешь три осмысленные фразы подряд. Если ты не соберешься, то действительно сгниешь.

Так вот, кстати, о Гильдии… что они собираются делать ввиду случившегося с бедным Мастером Квилоном?

Смотритель Леббик принялся изучать своего гостя, словно наконец начал удивляться, почему тот здесь.

— Ничего, — он подчеркнул это голосом. — Насколько я знаю, единственное, чем они заняты — с утра до вечера вытирают друг другу сопли. То есть… — он заговорил в своей обычной гневной манере, — они дни и ночи напролет пытаются выяснить, каким образом Гилбуру, Джерадину и этой женщине удалось использовать плоское зеркало и не сойти с ума.

Этот слепой хряк Барсонаж внезапно… — тон Леббика стал яростным, — обнаружил, что наш король Джойс прав. Что он был прав с самого начала. Зеркала не создают свои воплощения. То, что они показывают, существует в действительности. Поэтому мы не имеем права брать оттуда что—либо и тем самым нарушать равновесие в том мире. Все это собачье дерьмо означает, что они не намерены помогать нам. Они отказываются браться за то единственное, что может принести какую—то пользу.

Смотритель рассмеялся, но в его голосе не было веселья.

— Это действительно любопытно. Они решили стать чистенькими, когда король махнул на них рукой. Нас еще не превратили в рабов только потому, что принцу Крагену не удается использовать катапульты. Хэвелок разрушает их с помощью извлекаемой из его зеркал какой—то птицы, состоящей из дыма.

У Артагеля появилась надежда, что он на верном пути. Смотритель Леббик постепенно берет себя в руки. Может быть, уже пора рискнуть?

Любовь к риску заставила Артагеля небрежно сказать:

— Так—то лучше. Ты ведешь себя намного лучше. В любую минуту ты можешь вновь стать самим собой. Осталось еще одна мелочь, которую я хотел бы знать.

Смотритель, — он решительно набрал в легкие воздуха. — Во имя разума: что связывает Саддит и Найла? Почему то, что она оказалась в твоей постели, доказывает, что Джерадин не убивал его?

Несколько секунд Смотритель, казалось, готов был вспылить. Его лицо дрожало. Глаза налились кровью, вбирая темноту комнаты; черты были полны ненависти.

Словно человек, катающий во рту железные шары, он сказал:

— Связь не между Саддит и Найлом. Связь между Саддит и Эремисом. Она — его подстилка.

Артагель ждал.

— Он послал ее. Именно в этом я заставил ее признаться. Именно поэтому я так избил ее. Вот почему я не остановился.

Артагель по—прежнему ждал.

— Он сделал это, чтобы насолить мне, — глаза Леббика внезапно наполнились слезами. Они текли по его грязной бороде, оставляя следы на щеках. — Я подошел к самому краю пропасти. Эта женщина пыталась сказать мне правду, а я не знал, как ей поверить. Тогда он проделал все это. Послал свою шлюху, чтобы это стало последней соломинкой. Потому что я — единственный, кто остался у короля Джойса. Хоть он и не верит мне.

Чудесный Мастер Эремис, — сказал Смотритель опечаленно, — не посылал бы ко мне в постель свою шлюху, если бы эта женщина не рассказала о нем всей правды. Он хотел раздразнить меня.

Артагель с трудом удержался от того, чтобы не присвистнуть сквозь зубы. На этот раз он нашел объяснения Смотрителя достаточно убедительными. Его всегда поражала неутолимая страстность Саддит; но в эти минуты он думал не об этом. Он думал, что ее появление в постели Леббика было худшей выдумкой Эремиса.

Словно Эремис и король Джойс сговорились уничтожить Смотрителя.

Нахмурившись, Артагель сказал:

— В твоих объяснениях есть смысл. — Слова, казалось, застревали у него в горле; их приходилось извлекать силой. — А что сказала Териза о нашем герое Эремисе?

Смотритель закрыл лицо руками, роняя слезы на грязный стол.

— То же, что и ты. — Рядом с собой на койке он нашел грязную тряпку и высморкался. — Похоже, они поменяли тела. Если Джерадин действительно хотел бы убить Найла, он мог бы проделать это без глупого риска и кровопролития. Но если Джерадин невиновен, то Андервелл должен был обнаружить, что Найл не был ранен. Таким образом, Андервелла следовало убрать. Чтобы обезопасить Эремиса.

Найл, вероятно, все еще жив. Если он хоть сколько—то нужен Эремису.

Эремис изображает героя Орисона, потому что его планы еще не осуществились. Кадуол еще не готов напасть. Это очевидно — Кадуол еще не пришел сюда. Или он ждет, пока произойдет еще что—то. Он не хочет, чтобы Краген захватил Гильдию.

Артагель собирался спросить: «Тогда почему ты не остановишь его? Не вонзишь нож в его сердце? Вместо того чтобы прятаться здесь, словно побитая собака?» Но, к счастью, он вовремя осадил себя. Едва только вопрос созрел в его голове, он припомнил, как Смотритель Леббик отреагирует на него. Они хотят выманить меня, и тогда набросятся. Он хочет сломать меня. Он не верит мне.

Артагель любил рисковать, но он не желал рисковать, подталкивая Леббика в пропасть.

Он не мог сообразить, что делает король Джойс. Но эти проблемы его не занимали; кто—нибудь все равно разберется. Вот Эремис — совсем другое дело. Артагель был убежден, что необходимо помешать Мастеру любым способом.

Артагель оглядел комнату в поисках вдохновения и уцепился за первую же мысль, которая пришла ему в голову.

— Знаешь, Смотритель, если бы твоя жена увидела этот свинарник, она встала бы из могилы.

Артагель, вероятно, был единственным человеком в Орисоне, который смел говорить с Леббиком о его жене.

Но, по счастью, Артагель нашел правильный ключик. Смотритель не взорвался, а смутился.

— Я знаю, — пробормотал он. — Я собирался все убрать. Сейчас.

Печаль на его лице разрывала сердце Артагелю. Без задней мысли он тихо сказал:

— Не стоит. Оставь. У меня есть лишняя комната. А там—еще одна кровать. Перебирайся ко мне.

Смотритель Леббик угрюмо уставился на него. Шевеля губами, словно Артагель протянул ему единственную ниточку, привязывавшую его к жизни.

— Она мертва, — сказал Артагель мягко, как только мог. — И это нельзя исправить. Она больше не нуждается в тебе. Только мы нуждаемся в тебе.

С трудом выйдя из прострации, Смотритель хрипло спросил:

— Мы?.. Кто это «мы»?

— Мы. — Артагель не колебался. — Джерадин. Териза. Всякий, кто по—прежнему считает, что короля Джойса все еще стоит спасать, даже если он действует так, словно засунул голову в задницу.

Леббик надолго задумался, уставившись во мрак. Он походил на человека, затерявшегося в воспоминаниях—затерявшегося в любви, в странных приступах жестокости; на человека, который может и не найти дороги назад. Но его плечи наконец—то приподнялись, и он вздохнул.

— Ладно.

— Вот и хорошо. — Артагель вздохнул так же искренне. Напряжение покинуло его с такой быстротой, что он вздрогнул. — Самое время.

Без напряжения и печали, которые заставляли его держаться, мышцы Артагеля утратили силу, а ноги подгибались. И он торопливо добавил:

— Помоги мне вернуться назад. Боюсь, я перетрудился, придя сюда.

— Идиот, — буркнул Леббик. Он медленно поднялся. — Тебе ведь нужно отлеживаться. Я видел болванов, но таких…

— Неважно. — Артагель с трудом удерживался, чтобы не упасть со стула. — Я видел болванов, которые заткнут за пояс нас обоих.

Только скажи мне одну вещь. — Он замолчал, пытаясь собрать разбегающиеся мысли. — Почему Рибальд? Не думал, что он у тебя на хорошем счету.

Смотритель Леббик осторожно помог Артагелю встать. Подпирая его плечом, он направился к двери.

— Мне был нужен кто—нибудь, кому я могу доверять. Он любит Джерадина. Этого для меня достаточно. Артагель не сдержался и спросил:

— Ты действительно угодил в переплет? Из—за Эремиса и Саддит?

Мускулы на челюстях Леббика заходили ходуном. Его глаза были полны мрака.

— Подожди — увидишь.

Возвращаясь к себе, Артагель обнаружил, что ему не терпится снова увидеть Джерадина. Он хотел, чтобы кто—нибудь объяснил ему, что происходит.

35. Старый союзник короля

В тот же день Териза и Джерадин добрались до юго—западных холмов провинции Термиган и начали приближаться к Стернвалю, столице, где правил сам Термиган.

Относительно прямая дорога из Хауселдона и отсутствие дождя, весьма нехарактерное для этого времени года, сделали путешествие легким, во всяком случае для Джерадина. Он привык к лошадям, не жаловался на трудности дороги, знал, как устроить лагерь. И, похоже, исполнился уверенности в себе. Впервые за всю свою жизнь он точно знал, что делает. Единственное, что сдерживало его прыть, это желание провести побольше времени с Теризой.

Териза торопилась прибыть в Стернваль совсем по другим причинам. В каком—то смысле она потеряла интерес к Орисону — к Мастеру Эремису и королю Джойсу. И повод был серьезным. Она страдала от любого движения, у нее болели все кости, она видеть не могла лошадей. Ей хотелось принять горячую ванну и вытянуться на сухих простынях. А из—за веса Джерадина по ночам твердая земля оставляла на ней следы от лопаток до копчика. Временами она была готова убить, если бы за это ей пообещали подушку или перину. Через день или два, проведенных в седле, каждый шаг жеребца, казалось, разъединял ее кости. Еще несколько дней спустя она едва удерживалась от стона всякий раз, когда Джерадин прикасался к ней.

И, тем не менее, она обнималась с ним так сильно и так часто, как только удавалось; она обхватывала его ногами и держала на себе, несмотря на боль. Она была так переполнена любовью, что с трудом отводила от него взгляд; когда ее кожа не соприкасалась с его кожей, она страдала больше, чем от царапин и синяков. Если нужно, она потерпит.

Она должна была признать, что возненавидела лошадей. Любая культура, не способная изобрести другое путное транспортное средство, кроме такого, должна погибнуть. Когда Джерадин сообщил, что они скоро увидят Стернваль, она воскликнула:

— Слава Богу! — с такой страстью, что он не мог удержаться от смеха.

— Ах, тебе смешно, — пожаловалась она. — Я в жизни себя так не запускала, а ты думаешь, что это шуточки. Клянусь, не знаю, что я нашла в тебе.

Без сомнения, — добавила она более мягко, — если бы я знала, то, вероятно, закрыла бы на это глаза.

— Будьте осторожны, миледи, — заметил он шутливо, — я натура чувствительная. Если вы дадите мне повод — хоть малейший — я тут же начну извиняться.

— О, Господи, — застонала она, пытаясь говорить с горечью, хотя вся светилась улыбкой. — Последний раз, когда ты это делал, нам не удалось заснуть до полуночи.

Это вызвало у Джерадина смех. Затем он нагнулся с седла и театрально поцеловал ее.

— О, Териза, — вздохнул он, когда поехали дальше, — ты доставляешь мне столько радости. Не могу поверить, что это возможно. После стольких лет служения Гильдии и стольких неудач — после ошибки, после погони за Найлом вместо того, чтобы сосредоточиться на принце Крагене — после того как нам не удалось остановить Элегу — после того как в глазах всех я стал убийцей брата… а потом мне пришлось нырнуть в зеркало, не представляя, что со мной случится… — Его список несчастий впечатлял, когда он перечислял их все подряд. — Я бы никогда не поверил, что можно чувствовать такую радость.

— Долго нам еще ехать? — спросила она, потому что ей ничего другое не пришло в голову. — Я хочу спать.

Джерадин улыбнулся и дал лучший ответ, какой мог придумать.

Это был четвертый день их пути, и с тех пор как они оставили за собой дымящиеся руины Хауселдона, они не видели ни единого признака того, что Мордант находился в состоянии войны. Направляясь почти прямо на северо—восток, они пересекли Бродвайн на ее пути к Демесне и поехали по дороге к провинции Термиган.

— Термиган поможет нам, — убежденно заявил Джерадин. — Он старый союзник короля. Рассказывают, что он спас королю жизнь в последней из больших битв с Алендом—около тридцати лет тому назад.

Териза кивнула, не отводя глаз от окружающего пейзажа. Она встречалась с Термиганом; у нее создалось впечатление, что это человек, которому можно доверять абсолютно — но лишь на его условиях.

К северу и востоку от Хауселдона провинция Домне, казалось, состояла из сплошных голых холмов, на которых затруднительно было выращивать чего бы то ни было, но зато поставляющих пышную сочную траву на корм овцам. На юге и западе виднелись горы, но они оставались все дальше по мере того, как дорога уводила путников из провинции. Джерадин пояснил, что граница Домне простиралась от гор на севере — от точки под названием Рот Пестиль (потому что оттуда берет начало река Пестиль) — по относительной прямой к приметному горному пику на южном хребте, могучей вершине, которую нельзя ни с чем спутать, названной по какой—то странной причине Келендумбл. Эта линия отделяет Домне от провинции Термиган к северу от Бродвайн и от провинции Тор на юге.

Хотя граница была воображаемой, как только Териза и Джерадин попали в Термиган, пейзаж изменился. Трава и деревья, подснежники и кусты казались хилыми, словно росли в неподходящей почве и климате.

— Здесь отличная земля для винограда, — пояснил Джерадин, — и не слишком плохая для хмеля. Но на ней нельзя выращивать пшеницу, рожь или уоррен.

Уоррен был одним из злаков — собственно, одним из немногих продуктов, которые казались незнакомыми Теризе в этом мире.

— В Домне шутят, что все, кто живет здесь постоянно, страдают расстройством желудка, а когда начинают заливать горе вином, становится еще хуже.

С другой стороны, я слышал, что верховный король Фесттен не пьет ничего кроме термиганских вин.

Когда изменилась почва, изменился и облик холмов. Они стали менее крутыми, более сглаженными, словно создавались с помощью выветривания, а не вздыбились, словно кости доисторического существа. Дорога петляла прямо по оврагам, вместо того чтобы пересекать их. Словно по контрасту погода стояла самая весенняя — на солнце было тепло, несмотря на холодные ночи и тучи; воздух был пропитан ароматами цветов и влагой.

Теризе так хотелось искупаться, что при одной мысли об этом у нее зачесалась голова.

Она заставила себя думать о другом и пришла к выводу, что все эти овраги — идеальное место для засады. Но это казалось полным вздором. Ведь Аленд выслал все свои силы на осаду Орисона. А силы Кадуола находились на другой стороне Морданта, к востоку. Так что единственная реальная опасность угрожала со стороны Воплотимого. А атака с помощью Воплотимого не нуждалась в оврагах для засады.

Она предположила, что Мастер Эремис, вероятно, не знает, где они. Он не мог этого знать, разве что им пришлось проезжать через место, видимое в одном из его зеркал, и он заметил их в то короткое время, когда их можно было разглядеть.

Она не могла заставить себя беспокоиться о маловероятном.

Честно говоря, она даже не помнила, что Термиган жаловался на происшествия в своей провинции, пока поздно вечером на четвертый день пути Джерадин не вывел ее к Стернвалю.

При одном взгляде она изумилась, как же могла забыть об этом.

«Б земле появились ямы, полные огня», — сказал тогда Термиган.

Стернваль был укрепленным каменным городом. Он был обнесен гранитной стеной с бойницами; за этой стеной все дома и строения сделаны из камня. С расстояния казалось, что основным материалом сооружений был гипс пополам с цементом. Люди из Термигана посмеялись бы над атакой, уничтожившей Хауселдон.

И тем не менее, Териза была уверена, что им не до смеха.

Даже за несколько сотен ярдов она чувствовала жар, исходящий от кипящего камня, который бурлил и клокотал в больших бассейнах вблизи стен. Их было не меньше полудюжины, все на холме, который спускался к городу, все располагались так, что медленно сползали к стенам. Эремис сказал: «Огненные ямы появляются в полях Термигана — почти перед стенами Стернваля». Ему, должно быть, пришлось нелегко — он скрывал злорадство. Подпитываемые воплощением, ямы пожирали землю между ними и городом. Она не знала, долго ли все это уже происходит, но предполагала, что осталось недолго. И действительно; гранитная стена в четырех местах начала таять словно свечка; на широкие пространства стен изнутри магма бросала ярко—красные отблески, словно стены раскраснелись, вспотев. Жителей Стернваля жар постепенно выжигал из домов.

Оранжево—красный свет заливал небо, словно предвестник заката.

Джерадин при виде этой картины нахмурился.

— Зеркала и осколки! — пробормотал он. — Ах, Эремис. Неудивительно, что Термиган не доверяет Воплотителям.

— Я не могу понять. — Теризе пришлось несколько раз сглотнуть, чтобы заставить горло работать. — Зачем? Я хочу сказать, зачем делать это таким образом? Почему не выпустить — это же лава? — почему не воплотить эту лаву прямо в город и покончить с ним?

— Для большего удовольствия, — мрачно ответил Джерадин. Он покачал головой. — Нет, все не так. Скорее всего, у него нет изображения Стернваля. Зеркало, которым они пользуются, вероятно, показывает место где—то на холме. И они могут сместить фокус лишь досюда.

Дозорные обходили стену, не приближаясь к ямам. Териза заметила, как два человека остановились, показывая на них с Джерадином; один из них исчез со стены. Ей подумалось, что в данных обстоятельствах Стернваль не может похвастаться обилием гостей. Пытаясь приглушить привкус желчи во рту, она послала лошадь вперед.

Они с Джерадином угрюмо миновали ямы с лавой и направились к воротам в дальнем конце города.

Вблизи лавы Териза слышала ее шипение, низкий, едва различимый гул, который отозвался эхом в ее костях; стон земли, пожираемой заживо.

Несмотря на то, что звук был тихим, он, казалось, оглушал. Она едва расслышала одинокий крик стражника со стены. Едва расслышала, как Джерадин сказал:

— Похоже, Термиган высылает людей встретить нас. Может быть, он не желает рисковать, впуская нас, пока не узнает кто мы такие.

Ей следовало бы это знать. Она оказалась рядом с воплощением; ей следовало понять, что они с Джерадином в опасности — их могут заметить. К несчастью, она не задумывалась над этим. Она была слишком обеспокоена бедой Стернваля, чтобы рассуждать.

И когда прикосновение холода, столь же легкое, как перо, и острое, как сталь, шевельнулось в центре ее живота, это застало ее врасплох.

Видимо, изумление и спасло Теризу. У нее не хватило времени испугаться и замереть. Вместо этого она прокричала предупреждение и шарахнулась вбок из седла, из проклятой точки.

Клыки не впились в нее. Но щелкнули так близко, что разодрали рубашку у плеча, почти сорвав ее с тела.

Териза больно ударилась оземь, разбила колено и упала ничком. В отчаянии она подобрала под себя ноги и вскочила…

…как раз вовремя, чтобы увидеть скрюченное черное пятно величиной со щенка, которое встало на конечности и двинулось на нее. Его кошмарные челюсти занимали больше половины тела; они широко раскрылись, стремясь пожрать ее.

Услышав ее вопль, Джерадин пришпорил лошадь. Еще одно черное круглое пятно, выскочившее из невидимой точки воплощения, всеми четырьмя конечностями вцепилось в голову коня Джерадина.

Его челюсти сокрушили череп лошади. Фонтаном брызнула кровь, лошадь рухнула, словно наткнулась на стену. Джерадин неловко приземлился; он был на секунду оглушен. Прежде чем он пришел в себя, его лошадь в конвульсиях перевернулась кверху брюхом, придавив ему ногу.

Ниоткуда возникло новое яростное существо — и еще одно — коснулось земли — покатилось, останавливаясь…

Одно бросилось к Джерадину. Два других поспешили к Теризе.

У нее не осталось выбора; не было времени. Когда ближайшее из существ прыгнуло на нее, она пригнулась и прянула в сторону. Джерадин дал ей нож — для готовки, как он сказал в насмешку, потому что готовил сам; она схватилась за него не раздумывая, вырвала клинок из ножен, слепо махнула в сторону нападавшего.

Ее удар пришелся по воздуху. Потеряв равновесие, едва удерживаясь на ногах из—за больного колена, она стала прямо на дороге второй твари.

Клыки у воплощенного были кривые, острые, созданные специально чтобы рвать. В зеркале она видела, как существо, подобное этому, вырвало у человека сердце из груди. А здесь было еще одно, готовилось прыгнуть на нее сзади.

Джерадину оставалось жить на несколько секунд дольше, чем ей. Красное мясо его лошади отвлекло обоих его врагов; они жадно пожирали коня. Пригодник был в безопасности, пока они не доберутся до его придавленной лошадью ноги.

Он отчаянно пытался дотянуться до седельных сумок и расстегнуть их.

Нож, который он дал Теризе, был простым разделочным ножом; охотник таким свежевал добычу. Но это было единственное ее оружие; не было времени жаловаться. Так как Териза все равно потеряла равновесие, она перенесла тяжесть своего тела по направлению падения, так чтобы ее рука с ножом сделала широкий взмах.

Каким—то образом лезвие нашло существо раньше, чем оно впилось ей в лицо. Черное пятно отлетело в сторону, разбрызгивая зеленую кровь.

Териза попыталась встать, но колено отказывалось повиноваться. Она закричала: второй атакующий приземлился ей на спину.

Существа, напавшие на Джерадина, уже добрались до плеч лошади.

Из ближайшей седельной сумки он вытащил полный куль кукурузной муки и швырнул его в черную тварь.

Как и ее челюсти и аппетит, куль оказался слишком велик для тела твари. Удар отбросил ее в сторону от мертвой лошади; втянув конечности, она покатилась по земле.

Джерадин лихорадочно принялся искать, что бы еще такого бросить.

Териза лежала. Она не могла встать. Ее ноги скребли землю, словно у нее сломан позвоночник, и она не могла встать.

Одно из темных пятен двинулось к ней.

Словно чувствуя ее беспомощность, оно не торопилось; его движения были почти небрежными. И тут арбалетная стрела вонзилась в существо с такой силой, что оно, не касаясь земли взлетело в воздух, словно его пнул великан. Несколько капель зеленой крови запачкали волосы Теризы.

Словно гвоздь, забитый гигантским молотом, новая стрела пригвоздила жрущую бестию к трупу лошади. Существо застыло, не издав ни звука, и, выпустив из пасти струю жидкости, издохло. Один из людей Термигана раздавил последнее темное пятно в лепешку мощными копытами своей лошади.

Через мгновение трое мужчин остановились перед Теризой и Джерадином и наклонились с высоких седел. Один из них хрипло спросил:

— Что это, клянусь блудливым козлом, за твари?

Джерадин, похоже, не заметил, что спасен. Он продолжал копаться в седельной сумке, безуспешно пытаясь найти оружие.

— Какой сукин сын, — бормотал он сквозь зубы. — Какой сукин сын… Будь у меня зеркало… — Все его лицо было мокрым, то ли от пота, то ли от слез. — Будь у меня зеркало…

Териза никак не могла подняться. Ее колено онемело. Она хотела сказать, попросить: «Помогите мне! Все ли с ним в порядке? Вы их всех убили?» Но единственное, что смог сделать ее организм, — стошнить. Териза чувствовала зеленую кровь в волосах — как же она воняла! словно сгнивший труп в канализации. Голова и большая часть плеч лошади Джерадина оказались сожраны, изувечены клыками… как когда—то двое стражников Смотрителя и Андервелл. Теризу продолжали сотрясать рвотные спазмы, но желудок был уже пуст.

Может быть, Мордант и не был в состоянии войны. А вот они с Джерадином воевали. О Господи.

Люди Термигана спешились. Двое убрали труп лошади с ноги Джерадина; третий помог подняться Теризе. Это были крепкие мужчины с сурово поджатыми губами и покрасневшими глазами: они слишком долго наблюдали за разрушением Стернваля, смотрели, как кипящая лава приближается к городу.

— Ну хорошо, — резко сказал один из них, — вы в безопасности. Мы спасли вас. Кто вы? И что это за существа?

— Это Воплотимое, — простонал Джерадин. Он, казалось, не заметил присутствия мужчин. Все его внимание было обращено к Теризе. — Могут появиться новые кошмары. Может быть, он воплощает их прямо сейчас. Надо выбраться из зоны действия зеркала — и поскорее.

Солдаты ждали другого ответа, но они поняли, что хотел сказать Джерадин. Всего секунду, переглянувшись, они колебались. Затем человек, помогавший подняться Теризе, усадил ее на лошадь.

Двое других мгновенно оказались в седле; один из них посадил Джерадина перед собой. Лошади рванули галопом к воротам города, стараясь как можно быстрее удалиться от точки воплощения.

Териза продолжала сжимать нож. Ее рука и клинок были покрыты вонючей зеленой кровью.

— Успокойтесь! — прокричал ей мужчина в самое ухо. — Мне будет легче править лошадью, если вы расслабитесь.

Она не могла расслабиться. Не могла унять тошноту.

— Далеко? — спросил другой мужчина у Джерадина. — Далеко нам нужно отъехать, чтобы оказаться в безопасности?

Наконец—то Джерадин мог ответить своим спасителям.

— Наверняка утверждать ничего нельзя. — Топот копыт заглушал его голос. — Зависит от размеров зеркала. И от того, как далеко переместили фокус, чтобы напасть на нас. — Через мгновение он добавил: — Сотни ярдов будет вполне достаточно.

— Хорошо!

Люди Термигана направили лошадей к воротам Стернваля. И только тут рискнули остановиться.

Териза уже не чувствовала ни холода, ни рези в животе. Она чувствовала только тошноту. Черные сморщенные пятна больше не выпрыгивали из воздуха.

Вместо того чтобы подумать, как привести себя в порядок, она принялась мечтать об обмороке.

Но такая возможность ей не представилась. Человек, помогавший ей, опустил ее на землю, затем соскользнул с седла и оказался рядом. Его крепкие объятия ясно давали понять, что он не собирается отпускать ее. Второй придерживал Джерадина, пока тот спешивался.

Разгорался закат, похожий цветом на лаву. Тяжелые бревна ворот окрасились в багровый цвет; красные пятна испещрили крыши домов. Лица людей залил багрянец.

— Ну хорошо, — повторил один из них. — А сейчас расскажите нам, кто вы такие. Прежде чем мы решим закрыть ворота, оставив вас снаружи.

Териза продолжала слышать глухое ворчание кипящей лавы. Этот звук как будто пронизал все вокруг; из—за этого люди Термигана казались ей зловещими, полными скрытой злобы.

Но Джерадин кивнул им.

— Мы только что из Домне, — заявил он. — Я — Джерадин, сын Домне. Один из его сыновей. Хауселдон сожжен дотла.

Солдаты стояли неподвижно, пораженные его словами. У ворот начала собираться толпа; новые люди Термигана, конюхи, чтобы позаботиться о лошадях, торговцы, зеваки. У всех был одинаковый красноватый блеск в глазах.

Через мгновение один из солдат настойчиво спросил:

— Вы лучше скажите, кто эта женщина. И почему на вас напали.

Териза невольно положила руку на плечо Джерадину, пытаясь найти у него защиту против угрозы, которую не могла распознать.

Он тоже почувствовал недоброжелательство. Плотнее сжав ее талию, Джерадин выпрямился. Его взгляд скользнул по окружающим лицам. И он осторожно сказал:

— Мой отец всю свою жизнь был добрым и честным соседом Термигана. Последний раз, когда я приезжал сюда, я ночевал в доме Термигана как желанный гость.

Никто не пошевелился; никто не отвел глаз, смутившись. Человек, который выправкой походил на начальника стражи, взялся за рукоять своего меча.

— Я уверен, что ты говоришь правду, — загремел он басом. — И, вероятно, сегодня останешься здесь в качестве гостя. Но не раньше, чем скажешь, кто эта женщина и почему на вас напали.

Тон этого человека ожег Джерадина. Он выпрямил плечи, в его голосе зазвучали властные нотки, словно он привык требовать к себе уважения.

— Эта женщина — леди Териза де Морган, Архивоплотитель и предсказанный Гильдией Воин. По этой причине враги Морданта хотят уничтожить…

Договорить он не успел. А может быть, она не услышала. Кто—то схватил ее сзади за шею так сильно, что земля и небо, казалось, поменялись местами и закружились в хороводе.

Теряя сознание, она успела подумать, что Термиган тоже находится в состоянии войны.

***

Позднее ей показалось, что война идет где—то между задней частью ее шеи и лбом. Именно оттуда истекала боль. Лоб болел так, словно кто—то изнутри бил по нему молотом, а часть шеи горела. Она не хотела думать об этом.

Затем она вспомнила о Джерадине. Со стоном попыталась пошевелиться в кровати. И тотчас обо фронта объединились против нее.

Малейшее движение вызывало ужасающую боль.

Тем не менее, Териза встала и спустила ноги с кровати. На колене у нее красовалась шишка величиной с яйцо. Териза застонала. На мгновение она застыла в неподвижности, пытаясь сохранить вертикальное положение и хоть как—нибудь собраться с мыслями.

Она продолжала ощущать вонь зеленой крови в волосах, все такую же тошнотворную.

Джерадин, подумала Териза.

Кто меня ударил?

Несмотря на боль, она заставила себя сфокусировать взгляд.

Териза сидела на краю кровати в большой, но запущенной спальне. Несколько канделябров освещали каменные стены и деревянный потолок, коврики из шерстяной пряжи на полу, массивные кресла, такие тяжелые, что, казалось, их сделали нарочно для толстого Тора, темные планки двери. В сравнении с теми местами, где Теризе приходилось ночевать, постель была шикарная. Она была не одна.

Напротив нее в кресле у двери сидел человек. Он был одет в простую коричневую рубаху и штаны, обут в сапоги; она не заметила у него оружия. Смотрел он решительно; волосы казались бесцветными. Черты его лица были резкими, грубо вылепленными. Руки сложены на груди, словно он приготовился ждать, пока она очнется, хоть до бесконечности.

Териза узнала его.

Термиган. Лорд провинции.

— Ну, — сказал он после долгого изучения ее лица. — Вы предстали в неожиданном обличье, миледи.

Она посмотрела на него, стараясь приглушить боль, чтобы начать думать.

— Последний раз, когда я видел вас, — заявил он, — вы присутствовали на встрече по единственной причине—продемонстрировать лордам, что все идет наперекосяк, когда Гильдия подчиняется королю Джойсу. Нам следовало поверить, что вы здесь по чистой случайности и не представляете собой ничего особенного — просто женщина. Сейчас вы оказались здесь, и Джерадин утверждает, что вы Архивоплотитель.

Я хотел бы услышать объяснения.

Его поза свидетельствовала о том, что он не позволит Теризе выйти из этой комнаты, до тех пор пока не получит удовлетворительных ответов на свои вопросы. Териза попыталась откашляться.

— Где Джерадин?

Термиган небрежно пожал плечами.

— За соседней дверью. Мои люди не отважились причинить вред сыну Домне, так что он кричал и бесновался, пока я не утихомирил его. Он заперт и не выйдет из заточения, пока я не позволю ему встретиться с вами.

— Когда это произойдет?

Лорд снова пожал плечами. Его твердый взгляд не покидал лица Теризы.

— Я решу, когда выслушаю вас.

Она не справилась с собой, и ее голос задрожал.

— Ваши люди не отважились причинить вред Джерадину. А почему они причинили вред мне? У вас принято нападать на беззащитных женщин, или я чем—то оскорбила вас?

Сарказм не произвел на Термигана никакого впечатления.

— Мои люди, — пояснил он нехотя, — не знали, что я знаком с вами. Они просто слышали, что Джерадин назвал вас Воплотителем. Я не люблю Воплотителей, миледи. Когда мой отец пал в очередной войне и я стал Термиганом, я сражался бок о бок с королем Джойсом, потому что не люблю Воплотителей. Всю мою жизнь люди, которых я больше всего ценил, погибали от рук Воплотителей. Или Аленда. Я никогда не позволял Хэвелоку проникать за стены этого замка. Даже когда он еще не обезумел.

Сейчас нас атакует Воплотимое. Стернваль скоро будет разрушен, а мы ничего не можем предпринять, чтобы защититься. Мои люди получили строгий приказ сначала схватить и обезвредить любого появившегося здесь Воплотителя, а уж потом задавать ему вопросы.

Миледи, как вы стали Воплотителем? И как вам удалось убедить Гилбура и Эремиса, что вы не Воплотитель? Или… — его тон стал более резким, — почему они лгали нам?

Термиган явно находился в состоянии войны. Териза отвела взгляд. Она искала что—нибудь, что могло бы помочь ей преодолеть боль и гнев — и тошноту от вони в волосах. Она оглядела комнату. «Я не люблю Воплотителей». Почти мгновенно она обнаружила на столике рядом с кроватью графин с вином и несколько бокалов, рядом с тарелкой, на которой лежала еда—холодные закуски. Осторожно, стараясь как можно меньше шевелить головой, она встала, добралась до стола и налила вина. Сначала обезвредить, а уж потом задавать вопросы. С другой стороны, он не собирался уморить ее голодом. Руки у нее слегка дрожали, но она смогла налить вина, почти не расплескав. Подняв бокал обеими руками она осушила его.

Ее живот сжался в короткой спазме, а голова закружилась; Териза подумала, что совершила дурацкую ошибку. Но через мгновение почувствовала себя лучше. Она посмотрела на Термигана более спокойно. Значит, он взял Джерадина в плен. Джерадин наверняка беспокоится за нее. Кроме того, он тоже Воплотитель. Что предпринял бы Термиган, если бы знал, что сын Домне тоже Воплотитель? Он может продержать их в темнице до конца войны — до тех пор пока Стернваль не будет пожран лавой, Мордант не исчезнет с лица земли, а Мастер Эремис не уничтожит всякого, кто стоит у него на пути. Гнев придал ей сил, в которых она так нуждалась.

— Милорд, они лгали нам всем. Практически все, что они наговорили, ложь.

Термиган не шевельнулся; он даже не моргнул.

— Почему они лгали вам? Ведь вы одна из них.

Териза изумленно уставилась на него. Она никак не могла собраться с мыслями; прошло какое—то время, прежде чем она смогла сказать:

— Нет, это не так.

Я обнаружила свой талант всего… — продолжала она торопливо, — пять дней назад. Как же я могу быть одной из них? Они не хотели, чтобы я открыла в себе этот талант. Вот почему они лгали мне. Вот почему они пытались убить меня. Вот почему Хауселдон был сожжен. Они думают, что я представляю для них угрозу. — Угрозу какого рода?

— Не знаю. — Приходилось признать горькую правду. Теризе хотелось, чтобы рядом был Джерадин. Она не хотела рисковать, беседуя с Термиганом в одиночку. — Мы и пытаемся выяснить это. А пока что стараемся причинить Эремису и Гилбуру как можно больше вреда. Вот почему мы здесь.

Внезапно лорд кивнул.

— Сейчас я начинаю верить вам. Они хотят убить вас. Вы хотите причинить им побольше неприятностей. Все это… — он имел виду нечто большее, чем ямы с лавой у стен Стернваля, — всего лишь очередная борьба между Воплотителями. Мы — жертвы, — сейчас он имел в виду жителей своей провинции, — но не в этом дело. Дело во власти.

Он не понял ее. Териза сделала попытку объясниться.

— Я вовсе не это хотела сказать. Мы пытаемся защитить Мордант. Ведь Гилбур и Эремис хотят уничтожить именно короля Джойса. Мы — просто помеха, мы стали у них на пути, вот и все. Король Джойс — вот кто нуждается в помощи.

Ничем не выразив свои чувства, Термиган произнес только:

— Проклятье.

Териза замолчала и принялась изучать Термигана, стараясь заглянуть сквозь непроницаемые черты ему в душу. Но он был непроницаем, словно кусок кремня. В попытке собраться силами она налила себе еще вина, затем вернулась к кровати и села. И медленно сказала:

— Вы не любите Воплотителей. Разве не так? — Джойс нуждается в моей помощи, не сомневаюсь, — ответил он, — но не потому, что тут замешаны вы. Вас он не волнует. Вы хотите, чтобы я помог вам в борьбе с Эремисом и Гилбуром. Если это поможет королю сегодня, то завтра это же погубит его.

— Потому что я — Воплотитель? — спросила Териза, обращаясь в основном к самой себе. — Должно быть, так. Всякий, кто знает Домне, автоматически верит его сыновьям.

— Единственное, чего вы хотите, — избавиться от него. Только в этом вы схожи. Он единственный, кто всегда мог контролировать вас.

— Понятно. — Териза многому научилась от Смотрителя Леббика; она знала, как разговаривать с разгневанными мужчинами. — Вы считаете, что Воплотитель не может быть честным. Вы считаете, талант — доставшийся по случайности рождения — исключает честность. Преданность. И даже этику.

Термиган продолжал сидеть в кресле неподвижно; он не поднял головы, не повысил голоса.

— В конце концов всякий раз выясняется, что честных Воплотителей не существует, — заявил он твердо. — Ни один Воплотитель не любит никого, кроме себя. Такова природа власти. Она засасывает — портит. И Воплотитель может быть честным, пока сила, которой он обладает, и его честность не вступят в конфликт. И единственное, — тут он на мгновение повысил голос, — миледи, единственное, что спасло короля, это десять лет безумия Хэвелока. Если бы Вагель не отнял у него разум, то Хэвелок избавился бы от короля Джойса, как только была собрана Гильдия. Он установил бы в Морданте тиранию, по сравнению с которой Маргонал и Фесттен выглядели бы жалкими мальчишками, отрывающими крылья у бабочек.

Злоба не в самом тоне, а кроющаяся в его убежденности, испугала ее.

— Вы так думаете? Несмотря на то, что Хэвелок был другом и советником короля больше… — сколько же?., больше сорока лет? Несмотря на то, что ради короля он пожертвовал рассудком? Боль и последствия потрясения оттого, что она едва не погибла, придали ее речи страстность. — Что он должен был сделать, чтобы вы поверили ему? Убить всех родившихся Воплотителей? Уничтожить талант во всем мире? Небрежным жестом лорд остановил ее вспышку. — Даже этого было бы недостаточно. Единственный Воплотитель, которому я бы поверил, должен был бы предварительно повеситься.

Если вы говорите правду — что вполне возможно, — вы очень долго не знали о своем таланте. У вас было всего несколько дней, чтобы обнаружить в себе этот талант. Миледи, я скажу вам, что это означает.

Это приучает вас… нет, заставляет вас поверить, что вы более важная птица, чем остальные. Потому что можете сделать больше. Если вы достаточно хитры и никто не станет у вас на пути, вы в силах изменить будущее всего мира. Вы можете воссоздать Мордант в своем зеркале. И после этого вы позволите кому—нибудь стать у вас на пути? Неужели вы позволите кому—нибудь указывать вам, что делать? Неужели потерпите хоть малейший контроль над собой?

Нет, не потерпите, миледи. Вы обнаружите, что это для вас неприемлемо.

А обнаружив это, вы начнете понимать, что Джойс — ваш враг. Что я ваш враг. Даже если сейчас вам кажется, что вы честны, преданы королю и достойны доверия, вы вскоре выясните, что хотите поскорее избавиться от нас. Вы обнаружите, что проще воплотить ямы с огнем и поджарить нас в наших домах, чем рисковать тем, что мы в чем—то вам помешаем.

Териза была не просто напугана, она была в полной панике. И после этого вы позволите кому—нибудь стать у вас на пути? Термиган был прав; она знала Воплотителей, отвечающих его описанию. Больше того: она знала людей, которые вполне соответствовали бы этому описанию, будь они Воплотителями. Ее отец был из таких.

И она, дочь своего отца, тоже может быть такой.

— А сейчас, миледи, — сказал Термиган более резким тоном, — скажите, как, по—вашему, я могу помочь королю.

К счастью, ей не представилась возможность ответить. Стук в дверь спас Теризу от необходимости бессмысленно лепетать. Термиган, повернув голову, прохрипел:

— Войдите, — и в двери появился один из его солдат. — Милорд, — сказал пришедший слабым голосом. Его лицо было пепельным, а глаза хранили красное пламя лавы. — Дело плохо.

— Плохо? — переспросил лорд, не шевелясь. Солдат кивнул.

— Они воплощают новые порции лавы. Мы видим, как она течет из воздуха и собирается в большие озера. Две ямы уже слились. — Он помедлил в нерешительности, потом добавил: — Часть стены уже потекла. Теризу пронзила тревога. Она невольно воскликнула:

— Это потому что мы здесь. Мы представляем слишком большую опасность.

Все потому, что они спровоцировали кризис — достигли того момента, когда, по словам Мастера Квилона, Эремис будет беззащитным. И потому он будет атаковать здесь. Наступил миг, когда король Джойс собрался нанести ответный удар. Если он действительно вел определенную политику, о которой рассказывал Мастер Квилон, и если он еще в достаточной мере король, чтобы отдать нужные приказы. Сейчас Эремису необходимо уничтожить или парализовать союзников короля, чтобы у того не было сил нанести ответный удар.

Вероятно, это было правдой — но при этой мысли Теризе стало дурно: Эремис не стремился бы уничтожить ее и Джерадина так отчаянно, если бы она не убедила его, что король Джойс знает, что делает, и принимает решения сознательно, преследуя намеченные цели, и это не следствие его пассивности или не случайность.

— «Мы?» — переспросил Термиган убийственным тоном—ледяным, и тем не менее, выдающим ярость и растерянность. — Некий новый Воплотитель и неудачник—пригодник? Поверить не могу.

— Придется. — Териза не могла больше сдерживаться. Стернвалю грозит неминуемое уничтожение. Как и Хауселдону. Из—за них с Джерадина. — Он тоже Воплотитель. Даже более могущественный, чем я. Позвольте ему сделать зеркало, и он уберет отсюда всю эту лаву.

Эремис хочет погубить нас. Он не желает дать нам возможность уговорить вас помочь.

Она закрыла глаза, чтобы мозг отдохнул от беспрестанной борьбы, беспрестанной боли; ей хотелось верить, что она не обрекла себя и Джерадина на то, чтобы провести остаток жизни в подземельях Термигана.

Она ждала от лорда решительных действий — сейчас он вскочит на ноги, вихрем пронесется по комнате, может быть, прикажет заковать ее в цепи… Но он не сделал ничего подобного, только кивнул солдату, и тот удалился из комнаты. Термиган продолжал сидеть неподвижно, внимательно изучая Теризу с таким непроницаемым выражением, что, когда она посмотрела на него, ей захотелось расплакаться.

Но через несколько мгновений солдат вернулся и привел с собой упирающегося Джерадина, которого поставил перед Термиганом.

И вышел.

Джерадин взглянул на нее, на лорда. И хрипло сказал:

— Милорд Термиган, — лишь для того, чтобы не казаться невежей. И поспешил к Теризе.

— С тобой все в порядке? — тихо спросил он. — Тебя ударили так жестоко, что я думал, тебе сломают шею.

Она изобразила кривую усмешку и коротко кивнула. Взявшись за его руку, она смогла встать.

— Приток лавы увеличивается, — сказала она, тщательно выговаривая слова, чтобы не расплакаться. — Мне кажется, теперь он атакует нас другим способом. — Она смотрела на Термигана, хотя ее слова были адресованы Джерадину. Териза держала его за руку, страстно желая, чтобы лорд не причинил ему вреда. — Кроме того, мне кажется, что Эремис боится Термигана. И поэтому вынужден нанести упреждающий удар. — Так она дала лорду понять, что угрожает ему, и повернулась к Джерадину: — Я сказала, что ты — Воплотитель.

И Джерадин без колебаний, не раздумывая, поддержал ее, хотя, вероятно, не имел ни малейшего понятия, что ему грозит.

— Именно, — сказал он. — Если вы дадите мне немного песка и любую печь, я смогу изготовить зеркало. И убрать этот огонь.

Териза крепко сжала его руку и затаила дыхание.

И впервые за все время увидела, что Термиган как—то откликнулся. На его щеке дрогнули мышцы; брови задумчиво сдвинулись. На лице отразились чувства — но не гнев или отвращение, а печаль.

Глухим голосом он сказал:

— Нет. Даже если вы говорите правду. Я не могу этого допустить, Нельзя позволить угнездиться здесь Воплотимому.

Его упрямство лишало их последней надежды.

Джерадин вздохнул; но он не колебался.

— Тогда, милорд, — сказал он звонко, — осталось единственное, что вы можете сделать для своих людей. —

Териза поражалась ему — силе его голоса, уверенности, с какой он боролся с проблемой, которая оказалась ей не по зубам. — Эвакуируйте Стернваль. Соберите своих людей. И отправляйтесь сражаться за короля Джойса. Пока еще не поздно.

Это не сработало.

— Эвакуировать Стернваль? — захрипел Термиган, словно обнаружил у себя в пище кусок зеркала. — Бросить моих людей? Оставить на произвол судьбы мою провинцию? — Тихо, но с такой внутренней силой, что это прозвучало криком души, он спросил: — Ради чего?

— Ради Морданта, — ответил Джерадин. — Ради мира.

Термиган ничего не ответил, и Джерадин продолжал:

— Орисон в кольце осады. Принц Краген привел против нас армию Аленда — по меньшей мере десять тысяч солдат. Кадуол выступил. Армия верховного короля еще больше — не знаю, долго ли Пердон сможет сдерживать ее. Может быть, в эту самую минуту алендский монарх вынужден заниматься непривычным для него делом—защищать Орисон от Кадуола.

Уверен, тут вы ничем не сможете помочь. Уверен, у вас просто недостаточно людей.

Но вы можете нанести удар непосредственно по Эремису. — Он отпустил руку Теризы, чтобы приблизиться к Термигану и оказаться с лордом лицом к лицу. — Он в заговоре с верховным королем Фесттеном. Но Кадуолу придется сражаться с Орисоном и Алендом. Так что место, где Эремис хранит свои зеркала, осталось без защиты — место, откуда он осуществляет воплощения вроде этого, разрушающего Стернваль. Место, где он, Гилбур и Вагель прячутся, устраивая заговоры и отливая свои зеркала.

Вы можете атаковать там. В провинции Тор. В его доме. В Эсмереле.

В Эсмереле? Териза была удивлена. Что за чушь!

— А как же его братья… отец? — глупо спросила она. Они бы давным—давно предали его. — Он не мог бы использовать Эсмерель.

Джерадин повернулся к ней. Нахмурившись, он сказал:

— У Эремиса нет семьи. Все они погибли пять лет назад. Некоторые из его слуг в Орисоне — люди, служившие еще его отцу. Я слышал, как они говорили об этом.

Значит, это тоже была ложь, всего лишь одна из попыток Эремиса манипулировать ею. Териза стиснула зубы. Внезапно она испытала страстное желание сделать то, что предлагал Джерадин: поскакать в провинцию Тор, в Эсмерель, напасть… и избавиться от этого подлеца. Но Термиган не шелохнулся.

— А это спасет Стернваль? — спросил он Джерадина голосом холодным, словно зимний ветер.

— Наверное нет, — признался Джерадин. — Это займет слишком много времени. Стернваль, вероятно, обречен—разве только произойдет нечто такое, что переменит все к лучшему. Или отвлечет Гилбура или Эремиса, и они перестанут воплощать лаву.

— Тогда я повторюсь, — заскрежетал зубами лорд. — Чего ради?

На этот раз Джерадин ответил просто:

— Может быть, вам удастся спасти короля Джойса.

Термиган обдумал эту мысль. Затем резко сказал:

— Значит, по—вашему, здесь нет ничего, достойного спасения? По—вашему, Джойс не одряхлел, не обессилел? — Он слишком разошелся; куда девались его сдержанность, его нечеловеческое спокойствие? — По—вашему, есть какой—то повод, почему он позволил этим дерьмоедам—Воплотителям расправиться с моей провинцией?

— Да, — тут же ответила Териза, прежде чем печаль лорда и его вспышка окончательно не ввергли ее в прострацию. — Мне самой это не слишком нравится. Мне кажется, этого недостаточно. Но повод есть.

И в нескольких неуклюжих фразах (Термиган смотрел на нее как на прокаженную) она пересказала ему то, что узнала от Мастера Квилона о мотивах короля Джойса.

Лорд поднялся на ноги, едва она успела закончить рассказ, и буркнул:

— Все лишь ради этого? Он повернулся к нам спиной, бросил свое королевство в гнилое болото, позволил Воплотителям творить все, что они хотят, с его людьми—только для того чтобы атаковали Мордант, а не Аленд и Кадуол?

Страстность в его голосе остановила Теризу. Она недоуменно кивнула.

Неожиданно Термиган издал короткий горловой смешок. Свет канделябров отражался в его глазах, словно отблеск лавы.

— Великолепно. Уничтожить друзей, чтобы спасти врагов. Ничего не скажешь — великолепно.

— Но в любом случае он нуждается в помощи, милорд, — пробормотал Джерадин. — Неважно, насколько безумен его план, возможность того, что он знает, что делает—единственное, что нам еще осталось. И вы в силах помочь ему, если нанесете удар по Эремису.

На мгновение лорд застыл, словно в него ударила молния. Затем он внезапно вскинул кулаки и проревел:

— Нет! Он решил принести в жертву Стернваль, не посоветовавшись со мной! Пусть же сам расплачивается за свои соображения!

Покидая комнату, он хлопнул дверью так сильно, что со стены посыпалась штукатурка. Джерадин с беспокойством посмотрел на Теризу.

— Ну, — сказал он наконец, — во всяком случае я не потерял свой талант портить все на свете.

Она подошла к нему и обняла.

— Поживем — увидим, — сухо заметила она. — Если он нас не свяжет и не швырнет в яму с лавой, ты добился от него большего, чем я.

Эти слова заставила его хмыкнуть.

— Ты имеешь в виду, — спросил он, — что если нам удастся пережить это, то я могу рассчитывать на успех?

— Поживем — увидим, — повторила Териза. Она не знала, что еще ему сказать.

***

Они ждали.

Вскоре слуга принес им горячую воду, Джерадин подпер дверь креслом, и они смогли искупаться. Они выпили вино и поели; затем воспользовались кроватью. Им даже удалось немного поспать.

На следующее утро они ответили на стук в дверь, и в их комнате появился новый слуга: он принес завтрак. После этого их посетил солдат. Коротко, словно у него не было времени на такие пустяки, он спросил Теризу и Джерадина, что им необходимо для путешествия.

Они удивились — но не настолько, чтобы Джерадин растерялся и не смог продиктовать список. Несмотря ни на что, Термиган славился своей преданностью. Он мог ненавидеть Воплотителей и потерять веру в своего короля, но не мог забыть о нуждах тех, с кем дружил всю жизнь. К примеру, Домне. Джерадин и Териза лишились своих припасов и лошадей у стен Стернваля; им очень пригодится любая мелочь, какую даст им лорд. Поэтому Джерадин диктовал необходимое несколько минут; к тому времени, как Териза закончила завтракать, солдат вернулся и сообщил, что новые лошади и припасы для них приготовлены.

Говоря откровенно, Термиган отправил их в дорогу экипированными лучше, чем когда они появились в провинции. Вдобавок к лошадям он дал им достаточно провизии, несколько мехов с вином, столовые приборы, каждого из них снабдил коротким мечом и перинами, казавшимися роскошными в сравнении с теми тонкими одеялами, с которыми они покидали Хауселдон. Он даже дал им подробную карту, указывающую путь через его провинцию в провинцию Файля и Ромиш. Но он не сделал ничего для того, чтобы помочь королю Джойсу.

36. В поисках поддержки

Согласно карте Ромиш лежал рядом с юго—восточной оконечностью провинции Файль, где граница между Файлем и Армигитом сходилась с границей между Термиганом и Файлем.

Теризе и Джерадину нужно было спешить. С одной стороны, атака на Стернваль была неплохим знаком: по—видимому, Мастер Эремис до сих пор не осуществил все свои планы, он до сих пор уязвим. Но во всем остальном бедственное положение Термигана было поводом для тревоги. Хауселдон сожжен; Стернваль превращался в огромную огненную яму. Армигит заключил соглашение с принцем Крагеном. Пердон в одиночку воюет против сил верховного короля Фесттена. Что же дальше? Если так и пойдет, то в Морданте в самом скором времени нечего будет спасать.

У Теризы и Джерадина были все основания спешить.

К несчастью, дорога мешала им в этом. Они преодолели солидное расстояние в тот же день, когда покинули Стернваль, но только потому, что держались главной дороги на Демесне и Орисон. На следующий день их путь лег под углом к дороге, забирая на север, дорога же отклонялась на восток. А эта часть Термигана была самой сложной для проезда из всех земель, в которых Теризе довелось побывать в Морданте.

— Ох уж этот Армигит… — выдохнул Джерадин. Он вел в поводу серую в яблоках лошадь с головой, словно молот, заставляя ее подниматься вверх по склону, слишком каменистому и неровному и потому опасному для передвижения. — На Армигит стоит посмотреть весной. Земля настолько богата, что, говорят, стоит швырнуть семена по ветру — и ты по щиколотки окажешься в винограде. Сено здесь сгребают по несколько раз в год, и оно такое душистое, что от его запаха хочется танцевать. А женщины… — Джерадин посмотрел на Теризу и улыбнулся. — На этой богатой земле работы у них так мало, что им остается только цвести.

Териза тихо хмыкнула. В этот момент она отдала бы что угодно, лишь бы оказаться в Армигите. И пусть женщины цветут, как им угодно. Она пришла к выводу, что хуже верховой езды только попытки взобраться с больным коленом на бесконечный холм. В глубине души ей хотелось бросить лошадь, предоставленную Термиганом, спокойного мерина, на произвол судьбы. В нынешних обстоятельствах она с удовольствием загнала бы животное в одну из огненных ям Эремиса.

Тем не менее, она не предлагала Джерадину позабыть о Файле и вернуться к дороге на Орисон. Файль был единственный лорд, у кого они еще могли искать поддержку.

Кроме того, в Файле, в Ромише, жила королева Мадин. Мисте упоминала о поместье неподалеку от Ромиша.

У Теризы сложилось твердое, хотя и ни на чем не основанное убеждение, что королева Мадин имеет право знать, что задумал ее супруг. Иначе королеву и дальше будут одолевать мрачные мысли о том, что король Джойс потерял к жизни всякий интерес, что ему безразличен Мордант, что его любовь к ней испарилась.

В этом была вся Териза: ее душа болела о Стернвале, мысли крутились около того, что сейчас делает Мастер Эремис, а сердце переполняла любовь к Джерадину — и одновременно она считала чувства королевы Мадин не менее важными, чем потребность короля Джойса в поддержке.

И она тянула за собой лошадь на крутых холмах, съезжала на ней в овраги и пускала ее в галоп на ровных местах не то чтобы безропотно, но во всяком случае без особых самобичеваний.

Провинция Термиган, как объяснил Джерадин, малонаселенная. Большая часть городов и деревень располагаются вдоль реки Бродвайн, ближе к Пестилю и Аленду. На второй день, когда двое всадников стали казаться единственными людьми на этой заброшенной земле, Териза начала думать, что Термиган действительно не имеет причин бороться дальше. Три дня темные облака закрывали небо, грозя дождем. Дождь и грязь придали бы завершенность «приятному» путешествию; и тем не менее, Теризе ужасно хотелось, чтобы дождь пошел. В Орисоне нашлось бы применение этой воде. А грязь затруднит передвижение армий.

С другой стороны, чем гущи были тучи над головой, тем ровнее становилась почва, словно солнечные лучи воздействовали на землю. Деревья стали попадаться чаще; одинокие кривые ели сменились кедрами и сикаморами, грабом и буком.

— Мы приближаемся, — заметил Джерадин. — Файль славится своей древесиной.

Это одна из основных причин, почему Аленд нападает через Термиган и Армигит, а не через Файль. Именно поэтому Файль второй союзник короля Джойса после Тора. Можно состариться, пытаясь провести военный отряд через леса Файля. У провинции история сопротивления — наверное, лучше сказать успешного сопротивления, — больше, чем у всего остального Морданта.

Это, вероятно, объясняет, — добавил он весело, — откуда Файль черпает свою преданность, а королева Мадин свое упрямство.

Он сверился с картой.

— Два дня, если повезет. Здесь очень легко заблудиться. А я никогда не бывал в Файле. Баттен в Армигите — вот ближайшее место к Ромишу, где мне приходилось бывать.

Но есть и хорошие новости. — Он посмотрел вокруг. — Вскоре мы начнем встречать людей. Согласно карте мы должны проехать через несколько деревень. В действительности некоторые из них принадлежат Термигану. Но по практическим соображениям они относят себя к провинции Файль.

Просто потому что он сказал это, Териза внимательнее посмотрела вперед — и где—то далеко на горизонте заметила нечто похожее на дым костра.

Нахмурившись, она напрягла глаза, пытаясь рассмотреть яснее.

Джерадин заметил ее пристальный взгляд.

— Что ты видишь?

— Не знаю. Похоже на дым.

Он напряженно уставился в ту же сторону, затем покачал головой.

— Невозможно определить. — Териза промолчала; она видела не лучше его. Снова сверившись с картой, он добавил: — Может быть, это как раз первая деревня. Место называемое Аперит. Разве что я ошибся и мы заблудились. Если у них есть кузнец, то это дым от его горна.

— Поехали узнаем, — сказала она торопливо.

Он бессознательно пощупал меч в ножнах. Затем крепче натянул вожжи и пустил свою лошадь рысцой.

Ее мерин двинулся следом. Она чувствовала себя лучше, когда ей говорили, что следует делать. Земля между деревьями была покрыта чахлой травой и цветущим кустарником. Мало—помалу вечерело, но Териза не замечала этого; она вся была устремлена вперед, в попытке что—нибудь рассмотреть между буками. Земля пошла вверх; если бы Териза могла повернуться в седле, то увидела бы панораму расстилающегося леса. Но она видела горящий Хауселдон, и не хотела тратить время, любуясь цветочками и пейзажами.

Расстояние до деревни оказалось больше, чем ей казалось вначале. Она начала думать, что дымок был всего лишь игрой воображения.

Но внезапно рощица отступила и превратилась в поляну.

Большую часть поляны занимал корраль. Он был не таким большим, каким показался вначале, но достаточно просторным для десяти—пятнадцати лошадей. Териза—чувствующая себя экспертом во всем, связанном с лошадьми, — была уверена, что корраль был полон лошадей.

Совсем недавно.

Но не сейчас.

Джерадин остановился. Он принялся изучать поляну.

— Странно.

— Что странно?

Он был прав; ворота были не просто закрыты; они были подперты палкой.

— Что странного? — тихо пробормотал он. — А для чего уводить всех лошадей и потом запирать ворота?

Она понизила голос:

— А почему бы и нет?

— Зачем лишние труды? — ответил он.

Териза не могла придумать разумного объяснения. Через мгновение он выдохнул:

— Пошли, — и соскользнул с седла. — Посмотрим, куда мы заехали.

Когда Териза спешилась, он отвел своего серого и ее мерина в сторону и спрятал в рощице, чтобы их не было видно с поляны. Крепко привязал поводья к дереву; но не снимал с них поклажу и не расседлывал.

Взяв Теризу за руку, он тихо направился к деревне.

Она слишком пристально вглядывалась вперед, в просветы между деревьями, и потому постоянно спотыкалась. Джерадин, напротив, не споткнулся ни разу. Какое—то время она не могла понять, откуда он знает, куда ставить ногу. А потом увидела, что они идет по следам в земле — знакам, оставленным людьми и животными.

Он вывел ее к навесу. Этот жалкий навес предназначался для защиты сена для лошадей от превратностей погоды. Дальше лежала деревня.

При первом же взгляде на нее Териза увидела с дюжину деревянных домишек, с крышами, крытыми чем—то вроде листьев баньяна. Среди домов высилось большое строение, должно быть, служившее залом для деревенских собраний. Размеры незанятого деревьями пространства позволяли предположить, что за этими домами скрываются другие дома и строения.

Откуда—то из дальних домов поднималась тонкая грязная струйка дыма.

Деревня была ошеломляюще тихой. Никто не кричал друг на друга. Людей не было вообще. Не было собак. Не было кур, ковыряющихся в земле. Не было кричащих и играющих детей. Ветер бесшумно поднимал пыль между хижинами.

— Дьявольщина, — тихо выругался Джерадин.

— Может быть, все на работе, — пробормотала она. — В полях или что—то в этом роде.

Он покачал головой.

— Деревни никогда не пустеют полностью. Такого не бывает.

— Ушли и все бросили? Может быть, Файль всех увел? Он на мгновение задумался.

— Эта мысль мне нравится больше, — и сказал: — Давай перестанем шептаться и пойдем посмотрим, действительно ли они все исчезли.

И они вместе вошли в деревню.

Все ее обитатели действительно исчезли.

Точно так же, как птица и животные: скот и домашние. Теризе казалось, что даже паразиты исчезли.

Тени на земле удлинились. Тьма, казалось, сгустилась в хижинах и смотрела на них из открытых дверных проемов, безглазых окон. Ветер принес привкус чего—то холодного, запашок гнили.

Она боялась спросить Джерадина, не узнает ли он этот запах.

В деревне была кузница, но горн давно остыл. Дым шел откуда—то еще.

Вскоре они с Джерадином нашли источник дыма. На северном краю деревни догорали три хижины.

Они горели уже долгое время — и почти сгорели. Стояли только почерневшие остовы. Сквозь остатки крыш пробивались небольшие языки пламени; вверх поднимался горький дым.

Все три хижины были полны трупов.

Теризу стошнило, когда она увидела обгоревшие обрубки рук и ног, торчащие из пепла.

— Вот где они все? — глухо выдавила она. — Все?

— Нет. — Джерадин дышал с трудом. — Вероятно, всего несколько семей. Вся деревня просто не поместилась бы здесь. Это те, кому не удалось спастись.

Спровоцированная тошнотой — и странным запахом, который не имел ничего общего с горелым деревом и обугленными телами, — Териза пробормотала:

— Или те, кому удалось спастись.

Он взглянул на нее, остро, колюче.

Она услышала слабый шорох — по земле топали босые ноги. Она резко обернулась, краем глаза приметив нечто в вечерней тени. Затем все исчезло. Она не была уверена, действительно ли что—то видела.

Но у нее по спине пробежал холодок, когда она припомнила, что говорил Мастер Эремис лордам провинций. Весь Мордант подвергается их нашествию. Странные волки загрызли сына Тора, Всеядные ящерицы шастают по складам Демесне, Огненные ям*, появляются в полях Термигана.

Но это было не все. Сейчас она вспомнила окончание фразы.

Упыри бесчинствуют в деревнях Файля. — Джерадин… — Она едва могла говорить. — Давай выбираться отсюда.

Он продолжал смотреть на хижины; он не слышал того, что слышала она. Но утвердительно кивнул.

Без всякой видимой причины, когда они возвращались к лошадям, он вытащил меч из ножен.

Она надеялась, что никаких причин для этого нет. И тем не менее, радовалась, что он вооружен — и действует решительно, пусть ему и не хватает опыта. Весь обратный путь через деревню и мимо корраля Териза держалась как можно ближе к нему. Их сапоги производили слишком много шума, заглушая для Теризы тихие шуршащие шаги. Но дважды ей почудилось в самой густой тени движение, будто тьма оживала.

Она почувствовала странное облегчение, когда они нашли лошадей там, где их оставил Джерадин, — и нашли живыми. Обе лошади нервничали; серый то и дело напряженно вскидывал голову; мерин испуганно вращал глазами. Может быть, они чуяли тот же запах, который заставил ее так нервничать. С лошадьми оказалось непросто справиться и после того как те поняли, что их отвязали от дерева.

Посчитав тревогу лошадей и собственную озабоченность причинами достаточно уважительными, Териза с Джерадином объехали пустую деревню на почтительном расстоянии и вернулись на дорогу, обозначенную на карте Термигана.

***

Пока ночная тьма не заставила их остановиться, они постарались уехать от Аперита как можно дальше. Териза вообще не хотела останавливаться; но в темноте они попросту потеряют дорогу. Фонарик был бы им большим подспорьем. Большой фонарик. Ну конечно, пробормотала она про себя. А почему бы еще не бронированный автомобиль? Или даже аэроплан, чтобы сбросить несколько стратегических бомб на Эсмерель? На армию короля Фесттена? Джерадин нуждался лишь в зеркале.

Он мог бы сам изготовить его… Ах, будь у него зеркало—к примеру, такое же, как то, что привело ее к нему!

Держи карман шире!

Когда они устроились на ночлег, она помогла Джерадину развести костер побольше. Даже сходила за дровами в лес — насколько посмела. А после ужина мрачно заметила:

— Не знаю, что заставило меня сказать это.

Джерадин удивленно взглянул на нее поверх котелка с похлебкой.

— Ты сказал, что это единственные, кому не удалось спастись. А я сказала, что это единственные, кому спастись удалось. Не знаю, почему мне это пришло в голову.

Он без особого успеха попытался улыбнуться.

— Будем надеяться, что это просто твое мрачное воображение. — Когда огонь освещал его лицо, он напоминал ей Термигана.

Она тоже не могла заставить себя улыбнуться.

— Почему, — спросила она пытаясь избавиться от жутких картин, стоящих у нее перед глазами, — все, что идет от воплощений, несет в себе столько разрушения? неужели в зеркалах так легко найти ужасные вещи? неужели вселенная настолько страшна?

— Я искренне надеюсь, что нет. — В попытке как—то успокоить ее Джерадин скорчил насмешливую гримасу. Затем устроился поудобнее, приготовившись дать ответ. — Вероятно, правда заключается в том, что в каждом мире есть свои хищники. Но даже если в мире вообще нет насилия, то существа, обитающие в нем, или силы могут нести разрушение — если будут вырваны из естественной среды обитания. В яме с лавой нет ничего ужасного, до тех пор пока она остается там, где и должна быть. Но по—настоящему разрушительная сила—это человек, воплощающий подобные вещи.

Можно ли назвать лисицу разрушительницей? Ведь она всего лишь охотится на цыплят. А люди цыплят выращивают. Но и в этом случае никто не видит ничего разрушительного в лисице.

Мы ведь не знаем, может быть, огненный кот, уничтоживший Хауселдон, был в своем мире чем—то вроде лисицы. Он мог быть там кем угодно. Может быть, он был там образцом милосердия.

Образец милосердия. Всего на мгновение она всерьез отнеслась к этой идее. Некий миссионер. Затем ее поразила мысль, что преподобный Тэтчер бродит и сжигает города. При некоторых обстоятельствах это доставило бы ему удовольствие. Но буквально сжигать города…

Она невольно улыбнулась. Когда Джерадин недоуменно уставился на нее, Териза громко рассмеялась.

Она чувствовала себя полной дурой — словно начала терять разум. Но продолжала смеяться и через некоторое время почувствовала себя лучше.

***

И все же ночью она спала плохо. Она слышала, как лошади храпят и переступают с ноги на ногу — видно, учуяв в темноте запах чего—то холодного и прогнившего. По непонятной причине Джерадин всю ночь храпел как рота солдат. Когда в сером предрассветном сумраке она разбудила его, чтобы поскорее отправиться в путь, то показалась себе невероятно глупой, словно у нее началась мания преследования. Ее знобило.

День начался отлично. Воздух был чист и свеж, лошади бежали быстро по все более утоптанной дороге. К полудню они с Джерадином добрались до деревни, где все было нормально.

Все было нормально, за исключением беспокойства. Когда люди из деревни узнали, что Териза и Джерадин обнаружили в Аперите, то занервничали и принялись внимательно осматривать лес вокруг домов, поговаривая, что следует уходить из деревни.

— Упыри, — заявила одна женщина, подтверждая худшие подозрения Теризы. — Не знаю, как еще их называть. Мы ни одного из них не видели, но лорд послал своего человека предупредить нас. Они нападают на закате или на рассвете. Маленькие существа, похожие на детей. Зеленые и вонючие.

Пожирают любое мясо. Не оставляют даже жил и костей. Так сказал человек, прибывший от лорда.

Джерадин скривился, словно эти слова причинили ему боль.

— Так вот почему ворота были закрыты, — пробормотал он. — Лошадям не удалось выбраться наружу. Их сожрали прямо там, в коррале.

Териза подумала: единственные, кому удалось спастись. Они спрятались в своих хижинах, плотно закрыв двери. И сгорели заживо в собственных домах. Эремис.

Она начала понимать, почему король Джойс больше двадцати лет сражался, чтобы отобрать у Аленда и Кадуола всех Воплотителей и создал Гильдию. Он стремился предотвратить воплощение существ вроде этих упырей в этот мир.

Подавив тошноту и гнев, она спросила одного из жителей деревни:

— Что вы собираетесь делать?

— То, что посоветовал человек лорда, — последовал ответ. — Если до нас дойдет хоть малейший слух об упырях, если мы увидим хоть малейший их признак—следует отправляться в Ромиш как можно быстрее.

— Неплохо, — яростно ответил Джерадин. Они с Теризой поскакали дальше.

Мысли ей в голову приходили все более безумные. Хотя деревенские жители пока были в безопасности, она не могла избавиться от ощущения, что на следующий день будет гораздо хуже. Сколько же упырей Эремис воплотил в провинции Файль? Сколько людей Файля уже сожрано живьем?

Как он может помогать королю Джойсу и в то же время защищать своих людей?

Она мысленно поучилась произносить слово дьявольщина, пока оно не стало звучать в ее устах более естественно.

— Есть и другие приятные новости, — заметил Джерадин, изучая карту. — Следующая деревня, которой мы достигнем, появится приблизительно на закате. Место под названием Найбель.

О, дьявольщина.

Она обеспокоенно задумалась.

— Может, нам следует держаться от нее подальше? Может быть, эти существа преследуют нас?

Он внимательно посмотрел на нее.

— У тебя кошмарное воображение. — И через мгновение добавил: — Если нас преследуют, то нужно бы предупредить об этом деревню. Мы не можем привести упырей к Найбелю и после ждать, что те оставят нас в покое.

День явно уже завершался.

Наконец опустился вечер, мучительный и нескончаемый, словно зубная боль. Териза обнаружила, что есть вещи гораздо хуже путешествия верхом. Она не могла забыть ту вонь…

Не сговариваясь, они с Джерадином начали торопить коней, стремясь достичь Найбеля до заката. Неудачи сопровождали их, словно верный пес. Именно потому что спешили, они достигли деревни как раз в тот момент, когда солнце спряталось за горизонт. Если бы они ехали медленнее, то не добрались бы сюда засветло.

Решение скакать прямо в деревню тоже приняли не сговариваясь, просто потому, что хотели предупредить жителей деревни об опасности. В итоге они оказались среди хижин и направлялись к центру деревни, когда обнаружили, что Найбель так же пуст, как Аперит.

Джерадин придержал коня. Лошадь мотала головой, сопротивляясь удилам. Мерин Теризы испуганно прижал уши. Там, где из—за деревьев проникали последние отблески света, тени хижин казались острыми, словно клинки.

— Джерадин, — прошептала она. — Мы опоздали. Давай выбираться отсюда.

Джерадин помедлил в нерешительности, повернул голову, осматриваясь… и потерял контроль над своим конем. Серый закусил удила и помчался вперед.

Териза не сумела сдержать своего мерина, и тот следовал за серым.

Почти сразу они услышали визг свиньи. Джерадин едва не свалился с седла, когда серый притормозил, чтобы избежать столкновения с жирным боровом. Лошадь мгновенно врезалась в выводок цыплят. Териза последовала за Джерадином сквозь разлетающиеся во все стороны перья и тучи пыли.

В самый центр деревни.

Как и в Аперите, в Найбеле посреди деревни стоял дом для собраний.

На пороге дома стояла группа мужчин — человек шесть—восемь. Они были одеты в тяжелые сапоги и кожаные доспехи и все вооружены, мечами, копьями и луками.

Едва заметив Джерадина и Теризу, они начали кричать, яростно размахивая руками.

— Болваны!

— Убирайтесь отсюда!

— Остановитесь!

Несколько человек попытались остановить лошадей. К счастью, одному из них пришла в голову неплохая мысль. С привычной сноровкой человека, всю жизнь занимавшегося лошадьми, он прыгнул к голове серого и схватил поводья. Серый остановился так резко, что Джерадин едва не вылетел из седла.

Опасаясь столкнуться с серым больше, чем всего остального, что проделывала с ним Териза, мерин тоже остановился.

— Глупцы! — закричал мужчина. — Вы наверняка погибнете!

Териза пыталась крепко держаться в седле, но вся деревня словно бы заколебалась в ее глазах. На голову мерина внезапно, как удар топора, легла тень. Люди из дома собраний погружались в тень: их оружие исчезало, поблескивало на солнце и исчезало снова. Джерадин едва не наскочил на свинью. И чуть не раздавил несколько кур. Найбель не был таким пустым, как Аперит. Тогда что?..

Все оказалось правдой: Териза услышала запах чего—то холодного, тронутого тлением; словно дуновение из заброшенной могилы.

Из хижины за домом собраний появился мальчик. Ей показалось, что это маленький мальчик, почему—то голый. Улыбка не озаряла его лица, оно было пустым и бездумным. Он не отбрасывал тени; из—за плохого освещения Териза не сразу сообразила, что он несет в руках курицу.

Курица таяла. Она испарялась из его пальцев, словно горячий воск. Но ни одна капля не упала на землю. Вместо этого они становились его плотью.

Сейчас она заметила, что все его тело покрыто слизью. Может быть, тьма сыграла с ней злую шутку. Мальчик был зеленого цвета…

В рядах мужчин раздался хриплый крик. Двое вскинули луки, запели стрелы. Такие стрелы могли бы пробить стену любой из хижины. Обе стрелы ударили в мальчика, пригвождая его к земле.

Териза услышала нечто вроде отдаленного хлопка, похожего на взрыв; короткий вопль разнесся в воздухе.

Мгновенно в тени рядом с мертвым появились еще трое зеленых ребят. И, улыбаясь, принялись пожирать его.

Где—то за пределами видимости завизжала свинья — это был вопль агонии. Мерин сбросил Теризу из седла. Со ржанием, похожим на стон, он помчался прочь из деревни…

Териза неловко приземлилась, так, что перехватило дыхание. Джерадин прокричал ее имя, но она не могла отозваться. Падение парализовало ее. Последний солнечный луч упал на ее лицо; она подняла голову и увидела, что один из упырей стоит не больше чем в пяти футах от нее. Она слышала вонь этого существа…

Честно говоря, запах был не слишком сильным. Но тошнотворным, и то, что он доносился издалека, делало его еще более тошнотворным, более неприятным, чем сильный запах. Вдыхая вонь и глядя на маленькую девочку, которая улыбалась ей, словно Териза была особенно аппетитной закуской, женщина решила, что слизь — это какая—то кислота. Она растворяла плоть до такого состояния, что существо могло поглощать его порами. А когда кто—то пытался спрятаться, забаррикадировав двери хижины, кислота, вероятно, поджигала дерево.

Упырь был таким голодным, что вышел из тьмы на свет, льющийся налицо Теризы.

Над ней мелькнул Джерадин и взмахом меча снес упырю голову.

Хлопок, похожий на взрыв; высокий, тонкий крик.

Два, три… нет, по меньшей мере шестеро упырей появились, чтобы поживиться их погибшей сестрой.

Вокруг дома собраний шла странная битва. Ее даже трудно было назвать битвой; люди уничтожали упырей с необыкновенной легкостью. Мечи, копья, стрелы, даже с силой брошенные камни — все попадало в цель. Крича и проклиная все на свете, мужчины отгоняли, рубили и кололи упырей с невероятной быстротой. Это были всего лишь дети, и убивать их было так же просто, как убивать детей.

Но их было так много…

Нет, дело было даже не в количестве. Действительность оказалась гораздо сложнее. Как только один из них получал достаточно пищи, он разделялся на двух. А как только один из них умирал, тело давало достаточно пищи для трех или четырех упырей, которые тут же раздваивались.

С каждым новым предсмертным криком из тени появлялось все больше существ.

Вдобавок оружие людей не могло служить долго. Каждая стрела, попавшая в цель, загоралось; клинок, который наносил удар, разъедала кислота; каждое копье, ударившее в цель, лишалось наконечника.

Джерадин попытался оттащить Теризу к дому собраний, в относительный центр битвы, где люди присматривали друг за другом. Ей казалось, что она может помочь ему, но ноги не держали ее; падение с лошади, казалось, разрушило связь между тем, что предлагал мозг, и тем, что делали мышцы. Она хотела сказать: «Вода. Попытайся использовать воду. Может быть, вода смоет кислоту. Или нейтрализует ее». К несчастью, с ее губ срывалось лишь хриплое дыхание.

А наползающая тьма звенела от воплей и отчаянных проклятий воинов, пахла смертью и гнилью.

Затем, так внезапно, что этот звук снял с нее оцепенение, Териза услышала пение трубы. Высокий пронзительный сигнал, казалось, все изменил.

Следом за сигналом в деревню ворвалось тридцать всадников.

Они знали, что делают; они не рисковали лошадьми в попытке раздавить упырей. Нет, они держали всевозможные светильники: факелы, свечи, фальшфейеры, даже масляные лампы. Сияя словно отблески славы, всадники ворвались в сумерках в Найбель.

Териза заметила, что один из них — сам Файль. Она узнала его по возрасту, по тяжелой нижней челюсти.

У нее не было сил гадать, что он здесь делает. Она была слишком занята тем, что наблюдала.

Свет, казалось, до смерти напугал упырей: он парализовал их. Исчезли их улыбки, прожорливость, подвижность. А перестав двигаться, они не могли питаться друг другом; не могли раздваиваться.

Люди Файля наверняка знали, что это произойдет. И они без промедления воспользовались этим.

В мрачной сосредоточенности, словно они не могли простить себе, что убивают существ, похожих на детей, люди Файля начали разрубать упырей на куски и поджигать.

Они использовали железные клещи и лопаты, чтобы сгрести изуродованные тела в груду, и те загорались друг от друга. Через некоторое время пламя перед домом собраний так разгорелось, что его языки, казалось, лизали темное небо. После того как последние лучи солнца скрылись за горизонтом, единственным освещением в деревне стало это пламя.

Горячий огонь и едкий дым постепенно вытеснили холодную гнилую вонь. Ветер нес дым в глаза Теризе; по ее щекам потекли слезы, словно она плакала. Но она снова могла дышать, могла протолкнуть воздух в самую глубину легких, могла пошевелить плечами. Так вот, значит, почему, подумала она невольно, отвлекаясь от резни, творившейся перед глазами, пытаясь не впадать в истерику, вот почему тела в сгоревших хижинах в Аперите не были сожраны, когда все остальное мясо исчезло. Как только кислота подожгла дерево, пламя дало достаточно света, чтобы отогнать упырей. Через минуту или две она обнаружила, что Джерадин по—прежнему обнимает ее. Так же как и Териза, он надышался дымом; так же как и Териза, он, казалось, плакал. Свет горящих детей отражался в его глазах. Пытаясь хоть немного прийти в себя, он пробормотал: — Я никогда не расскажу об этом Квисс. Никогда, пока жив.

Териза закашлялась от дыма. Вспомнив, как он сохранил ей рассудок, когда Воин Гильдии разрушил потолок над их головой, она попробовала вернуть долг. — Неплохая мысль. Если бы я не видела этого своими глазами, то, вероятно, не захотела бы слушать твои рассказы об этом.

Тем же тоном, словно продолжая начатый разговор, Джерадин сказал:

— Если мне удастся добраться до Мастера Эремиса, клянусь — я убью его.

Твердо, чтобы он не ошибся на ее счет, Териза ответила:

— Тебе придется постараться опередить меня. Джерадин внимательно взглянул на нее сквозь тьму, перемежаемую отблесками огня. И коротко улыбнулся:

— Если бы он подозревал, насколько мы злы на него, его, небось, прошиб бы холодный пот.

Он отчасти исправил ей настроение.

— Знаешь, — прошептала она ему на ухо, — до нашей с тобой встречи я никогда не думала, что в один прекрасный день буду заставлять своих врагов покрываться холодным потом.

— Только врагов, миледи? — Джерадин крепче сжал ее в объятиях. — От твоей близости я сам покрываюсь холодным потом.

Когда Териза заметила, что Файль направляется к ним, она поняла, что сейчас готова взглянуть ему в глаза.

Он осторожно спешился и отвесил ей по—стариковски церемонный поклон.

— Миледи Териза, — сказал он голосом, похожим на шорох сухих листьев, — вы поражаете меня. Когда мы встречались последний раз, мне казалось, что источником моего удивления был Мастер Эремис, но сейчас я начинаю понимать, что ошибся. Все удивительное заключалось в вас.

Эта ловушка была поставлена на упырей, миледи. В мои планы не входило… напугать вас или подвергнуть хоть малейшей опасности.

— Ну конечно же, милорд Файль. — Она не знала, какой поклон полагается в ответ. К счастью, он, похоже, вообще не ждал поклона. — Мы как раз… — Она поймала себя на мысли, что хочет сказать слишком многое и позабыла о вежливости. — Милорд, это Джерадин.

Файль посмотрел на Джерадина.

— Сын Домне, — пробормотал он. — Воплотитель леди Теризы де Морган. Ключевая фигура в предсказании Гильдии о судьбе Морданта. — Он снова кивнул. — Добро пожаловать в провинцию Файль.

Джерадин церемонно поклонился. Териза на миг задумалась, приглашали бы их так радушно, знай лорд об их талантах; но она не собиралась проверять это. Лорд Файль не медля продолжал:

— Нужно выбираться из этого дыма. Наш лагерь в миле отсюда. В нем вам могут предложить горячую пищу и безопасный кров. Если вы будете любезны последовать за мной, мы послушаем вашу историю в более удобном месте.

Утром жители деревни вернутся, чтобы вычистить жилища, а мы попробуем распространить эту тактику на другие места. Можете последовать за нами, если пожелаете.

— Спасибо, милорд, — коротко ответил Джерадин. — Мы будем рады отправиться с вами, во всяком случае сегодня. Нам нужно многое рассказать.

— Не сомневался, — сказал Файль. — Может быть, вы сможете объяснить мне, честен ли Эремис — и был ли я неправ, сообщая о его намерениях Смотрителю Леббику. Вперед.

И, словно земля жгла ему пятки, он вскочил в седло.

А может быть, пятки действительно жгло, подумала Териза. Он выглядит слишком старым для засад и битв. И она задумалась, что же заставляет его носиться по лесам в таком возрасте?

Кроме того она гадала, сколько следует открыть ему, чтобы не подвергать себя опасности. Они с Джерадином очутились на грани катастрофы, когда рассказали Термигану слишком много.

Прежде чем она успела заинтересоваться тем, что же случилось с ее лошадью, один из людей Файля приблизился к ней с ее мерином в поводу; он нашел его в лесу неподалеку. Вскоре они с Джерадином скакали среди солдат Файля к лагерю.

После трудов и превратностей битвы скачка показалась Теризе успокаивающей и мирной, расслабляющей. Скоро она обнаружила, что спешивается возле костра посреди поляны. Вокруг крутились слуги, стояли припасы, на земле лежали подстилки; еще люди, еще лошади; несколько людей из Найбеля пришли послушать, что происходит в их деревне. Слуга принес кубок с подогретым вином для Файля и поспешил за новыми порциями для нежданных гостей лорда.

Мужчины смотрели так, что Териза моментально вспомнила, что в течение многих дней не мылась. Ее волосы, вероятно, напоминали крысиную шерсть, а одежда была грязной. К несчастью, в настоящий момент она ничего не могла изменить. Для лорда поставили особый складной стул, и он сел возле огня, словно озяб. И почти мгновенно появились новые стулья для Теризы и Джерадина. Они сели и с благодарностью приняли кубки с теплым вином. Териза сделал глоток и позабыла о сдержанности, забыла, что почти тридцать человек неотрывно смотрят на нее—ровно настолько, чтобы блаженно вздохнуть. Вино было приправлено шафраном и цедрой, отличное средство, чтобы отбить упыриную вонь. Она выпила достаточное, чтобы воспоминание об этом кошмаре выветрилось из ее памяти.

Ей хотелось молча посидеть, наслаждаясь неожиданно нахлынувшим чувством, что она — в полной безопасности.

Но Джерадин торопился побеседовать с лордом.

— Милорд Файль, — сказал он, прежде чем Териза была готова к разговору, — мы проделали долгий путь, чтобы сообщить вам, что Мастер Эремис — человек без чести и совести. Именно он воплотил упырей в вашей провинции — он, и Мастер Гилбур, и, вероятно, Архивоплотитель Вагель.

Мы прибыли сообщить вам, что король Джойс нуждается в помощи. Если он не получит ее, то Мастер Эремис его уничтожит.

Благодаря силе привычки Файль выпрямился на своем стульчике. Его глаза были ярко—голубого цвета; а взгляд—жестким. Глядевшую на него Теризу поразила странная мысль: он никогда не будет способен на то, на что решился король Джойс: многие годы притворяться слабым и полубезумным старцем. Никто, встретившись взглядом с Файлем, не усомнился бы, что он знает, что делает.

— Приятно сознавать, — пробормотал лорд сухо, — что Мастер Эремис заслуживает четвертования. Мы поговорим об этом позднее. Тем не менее, его нечестность мало объясняет то, как вы угодили в ловушку, расставленную для упырей.

— Честно говоря, она объясняет многое, милорд, — ответил Джерадин. — Все прочее — незначительные детали. — По причинам, которые Териза прекрасно понимала, он осторожничал. — Мы прибыли сюда из Стернваля. Термигану было не особенно приятно видеть нас.

Как и в вашей провинции, у него серьезные неприятности из—за воплощений Эремиса. Мы рассказали ему то же, что и вам. Король Джойс нуждается в помощи. Похоже, его это не слишком взволновало. Думаю, нам повезло, что он вообще отпустил нас.

Милорд, я не хочу, чтобы это повторилось. Мы с леди Теризой собираемся сражаться за короля. Даже если нам придется биться в одиночку, нас ничто не остановит. Если вы станете на нашем пути, нам придется сражаться и с вами. А я предпочел бы отрезать себе руки…

Все собравшиеся в лагере слушали их разговор. Некоторые делали вид, что заняты чисткой оружия или приготовлениями ко сну, но тем не менее — все слушали. Над лагерем царила тишина, нарушаемая лишь храпом лошадей.

Файль твердо взглянул на Джерадина.

— Вероятно, вы сообщили Термигану что—то, что ему особенно не понравилось.

Джерадин кивнул.

— Что именно? Что вы могли сказать такого, что превратило верного и преданного союзника короля в человека подозрительного и недоверчивого? Джерадин глазами переадресовал вопрос Теризе.

Но поскольку глаза у лорда были голубыми, очень яркими, она решила рискнуть.

— Мы сказали ему правду, — ответил Джерадин, увидев, что она кивнула. — Мы оба — Воплотители. Териза—Архивоплотитель. Упырей ведь стало больше, не так ли? В самое последнее время?

Теперь пришел черед кивнуть лорду.

— Это все из—за нас. Эремис знает, что мы направляемся сюда, или догадывается об этом. Сначала мы были в Хауселдоне. Затем в Стернвале. Куда еще мы можем направиться?

Он хочет убить нас обоих прежде, чем мы найдем способ причинить ему вред.

— А вы нашли способ? — сухо спросил Файль.

— Пытаемся. Именно потому мы отправились в Стернваль… именно потому прибыли сюда. Мы пытаемся найти поддержку для короля. — Джерадин глубоко вздохнул. — А если нам не удастся добиться этого, мы хотим найти кого—нибудь, кто помог бы мне создать зеркало.

— У вас нет зеркал? — Взгляд Файля стал колючим. Джерадин развернул плечи, и Теризе почудилось в его голосе отдаленное эхо силы, странный вызов.

— Милорд, — сказал он, — многое пошло бы по—другому, будь у нас хоть небольшое зеркало. Например, мы помогли бы вам победить этих упырей. — Он говорил, крепко стискивая зубы. — Для этого наших талантов хватило бы.

Но уже в следующей фразе вызов из его голоса исчез:

— К несчастью, мы бессильны. Пока.

Файль какое—то время рассматривал Теризу и Джерадина. Он отвернулся, приказал принести вина и еды. И заметил:

— Вероятно, вам следует рассказать мне все в подробностях. Пока мы будем есть.

Джерадин снова поглядел на Теризу. Она без колебаний кивнула. Она помнила, как старый лорд покинул встречу, которую организовал Мастер Эремис. Королева Мадин — необыкновенная женщина, пояснил он виновато и даже несколько глуповато. Какой бы выбор я ни сделал, мне следует заручиться для этого ее поддержкой. На встрече, организованной Эремисом, острые плечи и продолговатая голова придавали лорду вид неполноценного. Но при этом он совершенно не выглядел неполноценным, когда уходил. Нескрываемая преданность делала его достойным уважения.

Она не знала, чего ожидать от Файля в данных обстоятельствах. И тем не менее, решила довериться ему.

Видимо, Джерадин чувствовал себя точно так же. Как только решение сказать всю правду было принято, он почувствовал себя свободнее.

Он не пытался рассказать обо всем. Он пытался ответить Файлю. Поэтому лишь коротко обрисовал, что же выяснила Териза и что они сделали. Файль вздрогнул, узнав о судьбе Хауселдона и о том, что происходит со Стернвалем; но Джерадин продолжал рассказывать. Когда лорд прерывал его вопросом, он отвечал, стараясь сообщить как можно больше подробностей.

Большинство людей Файля сейчас слушали его в открытую. Некоторые в гневе или страхе точили оружие. Но так как их внимание было сосредоточено не на Теризе, она могла не обращать на них внимания.

Пока лорд и Джерадин беседовали, она пила вино, ела расставленные перед ней яства и проделала небольшой мысленный расчет. Ее вдруг поразило, что после ее воплощения вне стен Орисона прошло уже тринадцать дней, тринадцать! За тринадцать дней могло произойти многое, да все что угодно. Принц Краген мог захватить замок — и Гильдию. Верховный король Фесттен мог захватить замок, Гильдию и принца Крагена. С другой стороны, Смотритель Леббик мог вонзить нож в спину Мастеру Эремису.

— Проблема в том, — вступила она в разговор, когда Джерадин сделал паузу, — что мы слишком долго были вдали от Орисона. — Внезапно все внимание сосредоточилось на ней. Справившись со стеснительностью, она заставила себя сказать: — Тринадцать дней в моем случае. Четырнадцать — для него.

У нас нет никаких сведений о том, что произошло за это время.

— Значит, может статься, — медленно заметил Файль, — странная политика короля вступила в фазу кризиса. Может быть, он уже победил. Или был побежден и убит.

— Этого мы не знаем, — согласилась Териза. — Когда мы покидали Орисон, происходило только одно: Мастер Эремис изо всех сил старался выглядеть невинной овечкой. И с тех пор беспрестанно пытается убить нас. Значит, он по—прежнему боится, что мы каким—то образом можем навредить ему. — Она пожала плечами. — Мы знаем немногое. Но пока он продолжает бояться нас, до тех пор в нас пылает надежда.

— Мы смогли бы кое—что еще сделать, будь у нас зеркало, — добавил Джерадин. — Мы могли бы вызвать в зеркале Орисон. И увидеть, что происходит.

Файль внимательно посмотрел на Джерадина. Затем перевел изучающий взгляд на Теризу. Через мгновение он развел руками. Жест был слабым, но полным разочарования.

— У меня нет зеркала и нет никакой возможности создать его. У меня нет Воплотителей — какая польза была бы мне от зеркал? Все средства и инструменты для воплощений, какие я обнаружил в провинции Файль, я отправил королю Джойсу и Знатоку Хэвелоку.

Постепенно его взгляд остановился на огне.

— Без Воплотителей моя провинция обречена, нам не победить этих упырей. Вас не было в Орисоне тринадцать или четырнадцать дней. Я не видел Ромиш с тех пор, как вернулся с встречи, организованной Мастером Эремисом. Я день и ночь был в седле — в деревнях провинции — я сражался…

Териза никак не думала, что он может выглядеть таким старым.

— Мне не победить в этой битве. В конце концов меня ждет поражение. — Он не смотрел на своих людей. Его люди не смотрели на него. Никто из них не винил лорда. —

Вы видели, что я проиграл Аперит. Это одна из многих деревень, мертвая, заброшенная…

Упырей слишком много. У меня едва набралось четыре группы умелых всадников, подобных этой. Я проиграю.

— Тогда, милорд, — тихо сказал Джерадин голосом, полным уверенности. — Изберите другой путь сопротивления. Соберите своих людей. Ударьте на Эремиса в Эсмереле. Со всей оставшейся надеждой.

Старый лорд изучал уголья в костре. Его прямая осанка не изменилась ни на йоту, но руки бесполезно свисали между колен. Через некоторое время он прошептал: — Нет.

— Милорд… — начал Джерадин.

— Нет, — выдохнул Файль. — Джойс — мой король. Кроме того, он — муж моей дочери. Я люблю его. Я не понимаю его политики. Мне она не нравится. Хотя я и люблю его.

Но он никогда… — его рука сжалась в кулак и снова бессильно упала. — Все годы войны против Аленда, Кадуола и Воплотимого он никогда не просил лорда о помощи в тот момент, когда провинция лорда подвергалась нападениям. Он приходил ко мне, спасал моих людей. Он не просил меня ни о какой помощи, пока не освободил мою провинцию.

И не будет просить меня сейчас. Он не захочет разбить мое сердце.

Джерадин попытался начать вновь. — Милорд…

— Нет. — Голос Файля звучал не гневно; он звучал печально. — Сегодня мы освободили Найбель. Вы были свидетелями этому. Завтра — или через пять дней — или через пятьдесят… — теперь в кулаки сжались обе его руки и забарабанили друг о друга, отбивая ритм его слов, — мы поставим новую ловушку, и она принесет успех. Кто же пойдет умирать за меня, если я оставлю людей на милость этих упырей?

Вы слышите, Джерадин? Разве ваш отец бросил свою провинцию? А Термиган?

Я не оставлю своих людей умирать без защиты.

— Я понимаю, милорд. — Голос Джерадина звучал тихо и печально, как у лорда, и в нем не было горечи. — Неважно, в каком отчаянном положении король Джойс. Он не захотел бы, чтобы вы бросили свою провинцию. Он создавал Мордант и Гильдию не потому, что был в отчаянии. Он создавал их, потому что верил в то же, во что верите вы.

Файль уставился в огонь, кивая. И голосом, похожим на зимний ветер, выдохнул: — Спасибо.

Джерадин помедлил в нерешительности и позволил себе сказать:

— К несчастью, это не решает наших проблем. Вы можете что—нибудь сделать, чтобы помочь Теризе и мне?

Не поднимая головы, лорд посмотрел голубыми глазами в лицо Джерадину. На мгновение Теризе показалось, что он разгневан. Затем она увидела на его губах намек на улыбку.

— Это правда, Джерадин, — сказал он. — Мое упрямство нисколько не меняет ваших проблем. Вы с леди Теризой Воплотители, а зло Воплотимого должно быть истреблено Воплотителями. Это ваша «провинция», если можно так выразиться.

Я дам вам провизию. Если вы нуждаетесь в карте, дам и карту. И двух человек, которые будут ехать с вами так долго, как вы захотите… в Орисон или даже в Эсмерель. Они бесполезны в борьбе с Воплотителями, но знают, как пользоваться мечом, чтобы защитить ваши спины и очистить для вас дорогу.

Прежде чем Джерадин успел ответить, Териза спросила:

— Могут они отвезти нас к королеве?

Джерадин удивился; похоже, он не слишком много думал о королеве Мадин. Файль вскинул бровь; но на этот раз его улыбка была открытой.

— Хорошая мысль, миледи, — пробормотал он. — Она должна была прийти в голову мне. Конечно же, мои люди доставят вас к королеве. Она имеет полное право знать, что делает ее муж. — Его улыбка потускнела при этом воспоминании. — Ведь, кроме всего прочего, она была глубоко обижена этой его политикой. И, вероятно, захочет повлиять на нее.

В ответ Териза сглотнула и сказала:

— Благодарю вас; я тоже так думаю. — Затем глубоко, с облегчением вздохнула. Она знала, что хочет встретиться с королевой, но не понимала, насколько отвратительно чувствовала бы себя, если бы они с Джерадином проделали весь этот тяжелый путь и уехали, не поделившись своими сведениями с женой короля Джойса.

Джерадин пристально смотрел на нее, но не спорил; он даже не сказал: «Эта задержка не принесет нам никакой пользы, лучше потратим этот день на возвращение к Орисону». К счастью, его инстинктивное доверие к ней полностью сохранилось. Через мгновение он замолчал и приступил к ужину.

***

Позднее той же ночью, когда они с Джерадином устроились на ночлег неподалеку от людей Файля, он тихонько сказал:

— Я и не знал, что ты хотела встретиться с королевой Мадин. Или тебя так интересует Торрент?

Териза не ответила прямо. Задумавшись на время, она пробормотала:

— Ты помнишь, что Смотритель сказал Элеге… о сообщении, которое послал ей король? — На тот случай, если он забыл, Териза напомнила: — «Я уверен, что моя дочь Элега действовала из лучших побуждений. И куда бы она ни направилась, с ней пребудет моя гордость.

Ради нее и ради себя я надеюсь, что добрые побуждения принесут добрые плоды». — Да, — ответил Джерадин. — Мне это сообщение до сих пор кажется бессмысленным. Оно совершенно не сочетается с тем, что рассказал тебе Мастер Квилон.

— Подожди минутку, — сказала она, заставляя его замолчать. — Помнишь разговор со Знатоком Хэвелоком, когда вы с Артагелем прятались за пилоном — после того как он спас нас от этих насекомых?

Джерадин утвердительно кивнул.

— Он говорил о Мисте, — прошептала она, — и Воине Гильдии. Он сказал, что создал предсказание о короле Джойсе, и заявил, что в одном из воплощений видел Мисте и Воина вместе.

Джерадин молча ждал.

— Меня всегда удивляло, почему он рассказал нам это. Я всегда поражалась, почему король так расстроился, когда я солгала ему насчет Мисте — сказала, что она отправилась к матери. И почему он почувствовал такое облегчение, когда я призналась ему, что отправила ее к Воину.

Джерадин терпеливо ждал. В конце концов он предположил:

— Почему ты не говоришь, что пришло тебе в голову?

— Мне пришло в голову… — Териза глубоко вздохнула и словно бросилась в омут, — что в планы короля Джойса входило нечто большее, чем сказал Мастер Квилон. Думаю, дочери играют в нем не последнюю роль — мне кажется, что вся его семья очень важна. Мне кажется, он хотел, чтобы Элега и принц Краген были связаны тугим узлом. Мне кажется, он хотел, чтобы Мисте отправилась за Воином.

— Думаешь, он хотел бы, чтобы мы побеседовали с королевой Мадин и Торрент? Не выдаешь ли ты желаемое за действительное? Ведь, честно говоря, он даже точно не знал, действительно ли у кого—то из нас есть талант? Невозможно было предположить, что мы окажемся здесь.

Это была правда. Что делало все остальное сомнительным. Тем не менее, Териза настаивала:

— Мне пришло в голову, — сказала она, — что я хочу поговорить с королевой Мадин и Торрент. На всякий случай. — И через мгновение добавила: — У него были поводы подозревать у нас талант.

Она почувствовала, что Джерадин улыбается в темноте.

— Миледи, у вас невероятно богатое воображение. Или отчаянное несварение желудка… Не могу сообразить, что именно.

Она просунула руку под одеяло и принялась щекотать ему ребра, пока он не попросил прощения.

А после этого принялась щекотать его за то, что он просил прощения.

***

Несмотря на наличие потенциальных наблюдателей, они с Джерадином спали дольше обычного. А на следующий день двое людей Файля сопроводили их в Ромиш.

Столица лорда стояла среди равнинной местности, свободной от леса, как ни странно это было для провинции Файль. Земля на милю или две вокруг была расчищена, чтобы дать место полям, кормившим город. Но Териза практически не видела Ромиша за исключением земляных валов вокруг города. Как и сказала Мисте, королева Мадин и Торрент жили в поместье неподалеку от города.

Поместье, Низинный Дом, которое предыдущий кадуольский князек построил для своих бедных родственников, располагалось в низине между холмами приблизительно в полумиле к северу от небольшой речки Колтред, поставлявшей основную часть воды для Ромиша и окрестных полей. С точки зрения обороны (Териза с изумлением обнаружила, что думает подобными категориями) расположение Низинного Дома оставляло желать лучшего; всадник мог бы подъехать среди бела дня незамеченным на двадцать ярдов от поместья. С другой стороны, от города до поместья было рукой подать, и оно было сооружено настолько прочно, что его обитатели не беспокоились ни о какой опасности. Его стены были каменными—достаточно крепкими для упырей, а бревна дверей окованы железом.

Проехав равнину, люди Файля провели Теризу и Джерадина по холмам к поместью. Они спешились перед высокими дверями. Люди Файля приказали прибывшим слугам принести факелы, а грумам — позаботиться о лошадях и сообщить королеве Мадин о прибытии леди. Окна дома ярко осветились: внутри начали зажигать лампы. Вскоре на крыльцо вышла женщина столь царственная, словно она правила целым миром. Люди Файля кивнули и отступили на шаг.

— Миледи королева, — Джерадин отвесил изящный поклон. Он согнулся так низко, что, казалось, переломится надвое. В его голосе слышался намек на слезы. Мадин была его правительницей — и женой короля, которого он любил. — Мое сердце радуется от того, что я снова вижу вас.

— Джерадин. — Тон королевы Мадин позволял предположить, что она прекрасно знает, как справляться с чувствами. — Какой сюрприз. Но приятный — пока что, во всяком случае. — В ее голосе не было резкости и уж точно не было холода; она говорила спокойно. Принятие решений было бременем, которое она взвалила на себя, но это не оставило на ней следов. — Я рада видеть лицо друга, пришедшего с вестями из дома. И буду рада выслушать ваши новости, каковы бы они ни были. — Через мгновение она добавила: — Но если этот старый болван Джойс послал вас, чтобы вы умоляли меня от его имени, то можете забыть об этом и возвращаться. Я не поеду к нему.

— Миледи королева, — повторил Джерадин. Он снова поклонился, на сей раз, чтобы скрыть улыбку. — Это леди Териза де Морган.

— О. — Королева Мадин повернулась к Теризе, но та снова не смогла рассмотреть ее лицо; оно казалось темным из—за света, льющегося из дома, и черты были неразличимы. — Леди Териза. Мой отец упоминал о вас после возвращения из Орисона.

Миледи… Джерадин, — добро пожаловать в Низинный Дом. Пожалуйста, входите. Она повернулась и вошла в полосу света. Джерадин коснулся плеча Теризы, подталкивая ее к ступенькам крыльца. Свет попал на его лицо, и на миг ее посетила непонятная убежденность, что они поступили правильно, приехав сюда. Он никогда не казался таким высоким; его взгляд никогда не был таким ясным. Так он мог бы выглядеть, стоя перед королем Джойсом — если бы король не уничтожал столь старательно преданность в верных ему людях.

Она взяла его под руку и прижалась к его плечу; они поднялись по ступенькам на крыльцо и вместе вошли в огромный вестибюль Низинного Дома.

Они проследовали за королевой мимо склонившихся в поклоне слуг по длинному вестибюлю с гобеленами и портретами на стенах, с множеством дверей с каждой стороны и широкой лестницей в конце. Королева Мадин выбрала левую дверь; слуга открыл ее для Теризы и Джерадина, и они оказались в просторной гостиной. Дальнюю стену украшал огромный пылающий камин и два глубоких дивана. Бархатные кресла, четыре или пять, стояли возле огня полукругом, повернутые спинками к панелям на стенах. Королева Мадин отослала слугу за вином, жестом пригласила гостей сесть; но сама осталась стоять возле камина.

Ни Териза, ни Джерадин не сели. Он, вероятно, остался стоять из соображений приличия, а она — потому, что мысли ее разбегались. Наконец—то она могла внимательно рассмотреть королеву Мадин, и то, что она увидела, заставило ее замереть.

До сих пор она ожидала, что королева напомнит ей леди Элегу. С точки зрения Теризы, Мисте больше походила на отца; улыбка Мисте была так похожа на улыбку короля Джойса, что эта схожесть казалась более существенной, чем мелкие различия. Поскольку контраст между Мисте и Элегой был настолько ярким, Териза решила, что Мадин будет похожа на Элегу.

Но при свете огня, при ярком свете от канделябров и ламп оказалось, что Териза ошиблась в своих предположениях. При одном взгляде на королеву стало ясно, что обе, Мисте и Элега, напоминают своего отца. Мадин, несмотря на возраст, до сих пор оставалась привлекательной женщиной; ее взгляд был ясен, а годы не лишили ее грации и не убавили очарования. Но черты были слишком резкими и суровыми, чтобы послужить образцом для лиц Мисте или Элеги.

Но больше всего Теризу удивила не внешность королевы, а ее поза; Мадин стояла так, как и положено стоять королеве, и это было настолько естественно, что не возникало никаких вопросов. Она была дочерью Файля в самом прямом смысле слова; в ее глазах таились те же тени сомнений, терзающих старого лорда. Тем не менее — она была массивнее, чем отец, в ней больше чувствовалась сила духа, способность и желание навязать другим свою волю.

Неудача с королем Джойсом, когда она пыталась излечить его от пассивности, чтобы он снова стал настоящим правителем Морданта, нанесла Мадин большую травму, чем все остальные страдания за долгие годы.

Но она, очевидно, была не из тех женщин, которые занимаются самобичеванием, и не жалела себя. Она изучала Теризу и Джерадина с неподдельным интересом и, казалось, нашла пригодника более интересным, хотя Териза прибыла в Мордант из чуждого мира. Довольно скоро она сказала:

— Джерадин, ты изменился.

Первой реакцией Теризы было: «нет, ничего подобного». С ее точки зрения, он вернулся из панциря отчаяния и стал самим собой. Но замечание королевы Мадин заставило ее задуматься. Действительно, он изменился. Он не просто потерял свою неуклюжесть; он потерял свой щенячий взгляд, вид мальчишки, прячущегося внутри мужчины. Спина Джерадина была прямой, и Теризе было трудно представить, что этот человек может совершать ошибки.

Словно демонстрируя перемены, он улыбнулся почти без смущения.

— Это влияние Теризы, миледи королева. Она заставила меня прекратить извиняться на каждом шагу.

— Нет, — ответила королева твердо. — Разница в том, что сейчас ты в большем ладу с самим собой. — Она была убеждена в собственных суждениях. — Ты стал Воплотителем.

В ответ он пожал плечами, несколько самоуничижающе, но выдержал ее взгляд.

— Не думал, что это так заметно.

— Да, это заметно, Джерадин, — подтвердила королева. — Никто не примет тебя сейчас за самого неудачливого самого старого пригодника, который когда—либо служил Гильдии.

А что касается вас, миледи, — продолжила она, поворачиваясь к Теризе, — вы менее ясны. Ваши тайны, как мне кажется, спрятаны лучше. Вам обоим следует многое рассказать мне.

— Это так, миледи королева, — мгновенно ответил Джерадин. Его опасения, что это будет нелегко, проявились в тот момент, когда он спросил: — А как вы? Может быть, вы сначала расскажете нам, что с вами? И с Торрент?

Королева покачала головой.

— То, что я расскажу о себе, будет полностью зависеть от того, посланы ли вы сюда этой старой развалиной королем Джойсом. Я уже спрашивала вас об этом, но вы не дали прямого ответа.

На мгновение Джерадин задумался, взвешивая ответ. И твердо сказал:

— Король Джойс не посылал нас. Думаю, он поразился бы, если бы узнал, что мы здесь.

Королева Мадин, как видно, восприняла это как смертельную обиду, которую не сочла нужным демонстрировать. Но, когда она заговорила, ей не удалось скрыть разочарование.

— В таком случае, Джерадин… у нас с Торрент все в порядке. Но не настолько хорошо, как если бы вся семья была вместе. Странное поведение короля очень отзывается на нас.

Почему бы вам не присесть? — продолжала она, в задумчивости. — Вот вино. — В комнату вошел слуга с серебряным подносом. — Вскоре к нам присоединится и Торрент, я убеждена.

О, — продолжала королева, когда дверь снова открылась. — А вот и она.

Териза повернулась и увидела среднюю дочь короля Джойса и королевы Мадин. Торрент закрыла за собой дверь и после подошла к камину.

Вид Торрент, потупленный взгляд и скромное платье мгновенно создали двойственное впечатление; первое—она была до того стеснительной, что Мисте и Элега казались по сравнению с ней невероятно самоуверенными, и второе — несмотря на стеснительность, она была точной копией матери. Она могла бы быть тенью королевы Мадин; они были словно отражение друг дружки. Только ей не хватало решительности матери, ее уверенности в себе.

— Торрент, — сказала королева, — к нам приехали Джерадин и леди Териза де Морган. Им нужно многое рассказать нам. Леди Териза совершила нечто такое, что не удавалась всем Мастерам Гильдии вместе взятым. Она сделала из него Воплотителя.

Торрент остановилась возле кресел. Взгляд, который открыли поднявшиеся ресницы, был таким робким и восторженным, что Териза почувствовала, как краснеет.

— В данных обстоятельствах, — весело сказал Джерадин (вероятно, ради Торрент, а может быть, ради Теризы), — мне это не кажется комплиментом. Единственное, что я обрел от моих перемен — что теперь меня хотят убить.

Миледи Торрент, — продолжал он. — Я рад видеть вас. Когда вы с королевой покидали Орисон, я не надеялся, что буду иметь честь снова видеть вас.

— Ну прямо уж «честь», Джерадин. — Торрент говорила так, словно и она покраснела; но ее щеки оставались бледными. — Ты смеешься надо мной.

Прежде чем он успел ответить — вероятно, потому что у него не было времени ответить, — она внезапно подошла к Теризе. Глядя на Теризу снизу вверх, словно поднять голову для нее было отчаянно смелым поступком, она сказала:

— Я уверена, что мама радушно приняла вас, миледи, но позвольте повторить: вы желанная гостья в нашем доме. Дедушка — Файль — рассказал нам все, что знал о вас, но это лишь распалило наше любопытство. Боюсь, мы замучаем вас вопросами.

— Бога ради. — Териза не могла понять, почему краснеет. Она сделала усилие, чтобы говорить свободно, раскованно, чтобы и Торрент и она сама почувствовали себя свободнее. — Называйте меня Териза. И Мисте и Элега зовут меня так.

Это вызвало у Торрент улыбку и отчасти успокоило ее.

— Вы знакомы с Мисте и Элегой? Предполагаю, что да, раз вы были в Орисоне. Вы друзья? Как они? — И после некоторого колебания и короткого взгляда на королеву Мадин она спросила: — А отец? Как он?

— Торрент, — королева говорила одновременно мягко и твердо. — Мы следует присесть. Иначе Джерадину и леди Теризе придется стоять всю ночь.

Убедительно изображая женщину, не имеющую собственной воли, Торрент мгновенно опустилась в ближайшее кресло.

Королева Мадин выбрала кресло у камина. Джерадин и Териза сели на диван между королевой и ее дочерью. Вскоре слуга принес на подносе новые бокалы с вином, поставил поблизости от Торрент и вышел.

— Вы, должно быть, измучены путешествием, — сказала королева Мадин, пригубив вино. — Мы прикажем приготовить ванну и вскоре накормим вас. Вы получите все возможности для отдыха. Но вы должны понять, что мы изголодались по новостям. В Низинном Доме до нас не доходят слухи даже о том, что творится в Ромише, не говоря уж о правдивых новостях об Орисоне. Как там Элега и Мисте? — На мгновение у нее перехватило горло. — Как там король?

Сейчас помедлил в нерешительности Джерадин; перемены, которую заметила в нем королева Мадин, как не бывало. Териза прекрасно понимала его. Она с тяжелым сердцем приготовилась сообщить все, что знает. Возможно, королева Мадин и Торрент с радостью услышат новости о короле Джойсе… но это могло им и не понравится.

— Трудно начать, — смущенно пробормотал Джерадин, — я ничего не могу рассказать, если не начну рассказывать все… а я не знаю, с чего начать. Я не могу придумать, как рассказать все, не причиняя боли.

Торрент смотрела на свои руки, но Териза заметила, что она глубоко дышит, чтобы сдержаться. С другой стороны, королева Мадин смотрела на смущенного Джерадина не мигая.

— Расскажи правду, — предложила она без колебаний. — Блуждание в потемках причинит нам больше боли, чем любые новости.

Но Джерадин все еще не решался.

Нахмурившись — ведь хуже знания было только полное незнание, — Териза сказала:

— Король знает, что делает. Он поступает так с определенной целью.

Торрент не подняла глаз; она словно окаменела в своем кресле.

— С целью, — медленно повторила королева Мадин. — Миледи, вам придется объяснить ваше замечание.

— К несчастью, это правда, — вмешался Джерадин. — Териза знает о поводах и намерениях короля больше, чем кто—либо другой. Она несколько раз беседовала с ним — и он отвечал на ее вопросы. Даже давал ей кое—какие объяснения. Думаю, это потому что она так неожиданно оказалась в Орисоне. Невероятное воплощение — во всяком случае, все мы так думали, пока я не понял, что могу делать нечто невероятное. Она, очевидно, была очень важна для нас. Ее появление предсказано прорицанием Гильдии. Мы не знали, в чем ее талант, но было очевидно, что в ней заключена какая—то неслыханная сила.

Внезапно он заставил себя остановиться и спокойно сказал:

— Когда мы в последний раз видели Элегу, с ней все было в порядке. О Мисте мы ничего не знаем.

— Это ловушка, миледи королева, — попыталась объяснить Териза. — Король расставил ловушку для своих врагов, для врагов Морданта. Они были слишком могущественны — и он не знал, кто они. И боялся, что они станут еще сильнее — поглотят Аленд и Кадуол или обе эти страны и оставят его в одиночестве, в то время как сами будут становиться все сильнее, пока не станут слишком сильными для него, слишком сильными для кого угодно. Он боялся, что если не найдет кто его враги, и не остановит их, то потеряет все. — И не ошибался, — чопорно сказала королева. — Любой дурак мог бы заметить это.

— Поэтому, — сказала Териза, мысленно простонав, — он притворился слабым.

Королева Мадин изумленно уставилась на нее.

— Я не верю вам. Чушь! Какая польза от слабости? Как можно использовать ее против Воплотителей или армий?

Она могла бы сказать и больше, но вмешался Джерадин.

Неожиданная властность, с какой он поднял руку, заставила королеву замолчать.

— Выслушайте нас, миледи королева, — тихо выдохнул он. — Пожалуйста выслушайте.

— Простите, — пробормотала Териза. — Это — чистая правда. Именно это мы и боялись сказать.

— Он парализовал собственные силы. Он сделал так, чтобы Гильдия не могла предпринять ничего действенного. Он бросил на произвол судьбы Смотрителя. Он оставил Пердона без подкреплений. Он оскорбил принца Крагена… Файль, вероятно, рассказал вам об этом. Он притворился полным идиотом. Он… — ее голос слегка дрогнул, — сделал все, чтобы семья распалась. — Ей казалось, что следует упомянуть о сыне Тора, но на это у нее не хватило отваги. — Он практически наказывал людей вроде Джерадина за то, что они хранили ему верность.

Королева Мадин сидела не шелохнувшись и бесстрастно слушала; только щеки начали краснеть. Торрент дышала так тяжело, словно задыхалась.

— Миледи королева, он превратил себя в мишень. Чтобы враги могли напасть на него, вместо того чтобы пожрать Аленд и Кадуол, а после, когда станут слишком сильны, чтобы их победить, — Мордант. Все это была ловушка, трюк, заставляющий врагов заняться им, пока они не стали достаточно могущественными.

Домне упоминал об этом. Король Джойс хотел спасти мир. Он причинял страдания тем, кого любил больше прочих, потому, что спасение мира было для него важнее всего остального.

Какое чудовищное бремя приходится ему нести. С другой стороны, нелегко приходилось и тем, кого он любил.

Без предупреждения — без всякого внутреннего перехода, — королева Мадин вскочила.

— Почему? — спросила она таким голосом, что Теризе захотелось спрятаться под диван. — Если это правда, почему он не рассказал обо всем мне? — Она не кричала, но в ее голосе слышался вопль души. — Разве он не верит мне? Неужели он решил, что я не пойму его? что я недостойна доверия?..

Джерадин встал и посмотрел ей в лицо.

— Миледи королева, — спросил он мягко, — что бы вы сделали, если бы он обо всем рассказал вам?

— Я бы не приезжала сюда. — С таким же успехом королева могла бы кричать. — Я осталась бы с ним… а теперь весь мир думает, будто я утратила свою любовь к нему и веру в его идеалы и королевство.

Джерадин бросил на Теризу взгляд, полный боли и печали, взгляд, который заставил ее вскочить и стать рядом с ним. Но он не собирался перекладывать ответственность на ее плечи.

— В том—то и проблема, миледи королева. Вы остались бы с ним. И пока вы оставались бы рядом с ним, никто не верил бы, что он превратился в дряхлую развалину. Никогда. Или если бы поверили в это, то решили, что решения за него принимаете вы, вы, королева Мадин, дочь Файля, самая примечательная женщина в Орисоне. И ловушка не сработала бы. Никто не клюнул бы на такую приманку.

А если бы он попросил вас уехать? — продолжал Джерадин. — Если бы он объяснил, в чем суть его ловушки и попросил вас бросить его? Неужели вы бы согласились? неужели сидели бы здесь сложа руки—сколько уже, два года? — пока он рискует там своей жизнью и всем, во что вы оба верите?

Он был прав; это было очень больно. Тем не менее, Териза не сомневалась, что это следовало сказать. И была благодарна ему за то, что сказать это пришлось не ей.

А королева Мадин несомненно страдала. Удар был нанесен в самое сердце.

— Миледи королева, — закончил Джерадин, осипнув от сострадания, — в надежде, что эта политика принесет плоды… то есть спасти Мордант, что еще ему оставалось?

— Ах, отец. — Торрент была в таком отчаянии, что открыто смотрела в лицо Джерадину, без стыдливости, без скромности. — Что я наделала? Я должна была остаться с тобой. Как Мисте и Элега.

— Нет, Торрент. — Королева Мадин пыталась говорить спокойно, словно слезы текли не по ее щекам, словно она не чувствовала боли в груди. — Мы могли бы разбить ему сердце. Расставание с нами было для него невероятно мучительным. Но было бы совсем ужасно, если бы он попытался расстаться с нами и не преуспел—и таким образом потерял всякую надежду спасти свое королевство.

— Но он причинил такую боль… — Сидя, Торрент казалась маленькой и ужасно беззащитной, слишком маленькой чтобы понять или утешиться. — А мы оставили его страдать в одиночку. Я бросила его. Он не хотел причинять боль. Его сердце уже было разбито, иначе он не сделал бы ничего столь отчаянного…

Несмотря на страдание, королева постаралась успокоить дочь.

— Тише, дитя. Не торопись говорить, что он в отчаянии. Твой отец всегда был готов пойти на риск. Не следует верить в худшее, пока худшее не произойдет.

После этого она вытерла слезы и посмотрела на Джерадина и Теризу.

— А сейчас, — сказала она голосом, полным скрытого гнева, — вы должны рассказать нам о причине слабости короля.

Джерадин кивнул. Териза пробормотала:

— Хорошо.

И постепенно, забегая вперед и возвращаясь обратно, по мере того как в рассказе появлялись детали и связи, они поведали свою историю по возможности полно.

И, пока они рассказывали, королева Мадин на их глазах превратилась в совсем другую женщину. Она, казалось, нашла источник жизненных сил в тех фактах, которые они приводили, в сложностях, которые они обсуждали. Конечно же, она знала о катастрофе с Воином Гильдии, о странной попытке Эремиса создать союз лордов провинций, принца Крагена и Гильдии; упоминание об этом не возымело на нее никакого действия. Но присутствие и невероятная свобода передвижений Бретера верховного короля в Орисоне заставили ее распрямить плечи. Обращение Джойса с Пердоном и принцем Крагеном, казалось, распрямило и сами кости. Глупая и рискованная попытка Мисте помочь Воину заставила ее глаза загореться. А заговор Элеги, Найла и принца Крагена с целью предать Орисон — о чем Джерадин рассказывал с особым трудом, ведь это было слишком болезненно для него — казалось, заставил ее щеки порозоветь.

— Смелая Элега, — пробормотала она, словно на месте дочери поступила бы точно так же. Но, услышав, что Орисон в кольце осады, она выругалась, словно солдат. —

Тогда почему вы здесь? Почему не гам, не сражаетесь за короля и Мордант?

— Миледи королева, — ответил Джерадин. — Нам предстоит еще многое рассказать вам.

На секунду королева замолчала — не от нерешительности, просто собираясь с силами — и сказала:

— Подождем и послушаем после обеда. Сейчас у меня нет времени.

И тут же хлопнула в ладоши два раза, призывая слугу.

Почти мгновенно в дверях появился слуга, приносивший вино. Не глядя на гостей, королева приказала:

— Отведите Джерадина и леди Теризу в их комнаты. Обеспечьте их теплой водой и чистой одеждой. Напомните им, что обед через час. И пришлите ко мне людей Файля.

Идем, Торрент. Нам следует подготовиться.

Когда слуга отвесил поклон, королева Мадин направилась к двери так царственно, словно возглавляла огромную процессию.

Растерянная Торрент вскочила и последовала за матерью.

Джерадин перехватил вопросительный взгляд Теризы и спросил:

— Миледи королева, что вы намерены делать? Королева Мадин остановилась возле двери.

— «Делать», Джерадин? Мой муж и мой дом в кольце осады. Одна из моих дочерей вступила в союз с Алендом. Другая занимается — если еще жива—безумным преследованием Воина из другого мира. Я не могу этого так оставить. Я собираюсь в Орисон.

И хочу добраться туда за три дня.

С этими словами королева покинула комнату вместе с пораженной случившимся Торрент.

Териза и Джерадин долго не двигались с места, словно ожидали, что на них рухнет потолок. Затем она заставила себя собраться, попыталась очнуться от изумления. Чтобы стряхнуть ошеломление, она пробормотала:

— Ну хорошо. Во всяком случае, она дает нам время вымыться и поесть.

Джерадин хмыкнул.

— Надо было предвидеть нечто подобное. Я знаю ее достаточно хорошо.

Правда в том… — он беспомощно пожал плечами, — что она всегда нравилась мне.

Териза слегка встревожилась, обнаружив, что подумала о собственной матери, которая ничем не напоминала королеву Мадин. Она, Териза, с легкостью могла бы стать отражением своей матери, пассивной и слабой, скрывавшей все страсти в глубинах души. Если бы Джерадин не пришел за ней…

И, взяв его под руку, она удалилась с ним из гостиной.

***

Обед за длинным столом в официальном обеденном зале Низинного Дома проходил довольно странно.

Огромное количество канделябров заставило сверкать орнаменты на панелях. Под ногами пружинил толстый ковер, на стульях лежали толстые покрывала. Пища была прекрасной, такого Теризе и Джерадину не приходилось есть давно; вино не уступало еде. А ощущение, что ты снова чистый с головы до ног, что одет в чистое и что тебя ждет чистая постель, было таким прекрасным, что казалось нереальным.

Вдобавок Торрент пленила история отношений Теризы и Джерадина. Не успев доесть суп, она была так захвачена рассказом, что забыла о стеснительности. Ее потрясли манипуляции Мастера Эремиса, привело в ужас убийство Мастера Квилона, а спасение Теризы от Гарта вызвало дрожь. Она печалилась, слушая рассказ о Смотрителе Леббике, хотя и не могла не содрогнуться, услышав, что проделал Леббик с Теризой. Раны Артагеля и несчастье Найла потрясли ее до глубины души. Обнаружение талантов у ее гостей привело ее в восторг. Она слушала про разрушение Хауселдона и опасность, грозящую Стернвалю, с раскрытым ртом и горящими щеками.

Сама того не сознавая, она старалась сделать обед как можно более приятным для гостей, пусть неловко.

А вот королева Мадин вела себя странно. Она, казалось, не слышала ни слова из всего сказанного Теризой и Джерадином.

Она не была глупой или непонятливой; просто ее мысли витали в других сферах. Ее внимание было сосредоточено на другом, и потому ее не интересовали подробности предательства Мастера Эремиса или растерянность Смотрителя Леббика.

В результате ни Териза, ни Джерадин не смогли отдохнуть. Териза вдруг обнаружила, что думает о королеве как о старой женщине, собирающейся предпринять нечто совершенно неслыханное, вроде дикой скачки в Орисон. Она решила после обеда поговорить с Торрент наедине и спросить, не может ли та хоть что—то сделать, чтобы разубедить королеву. К несчастью, когда королева Мадин объявила, что обед окончен, она тут же забрала с собой Торрент. Вместо пожелания спокойной ночи она сообщила гостям, что люди, которые доставили их сюда, отправились за лошадьми в Ромиш.

— Так что нам не придется слишком часто останавливаться в дороге. Мы отправимся в путь, как только лошади смогут рассмотреть свои копыта. — И увела дочь.

Териза вернулась с Джерадином в их комнаты, обеспокоенная ощущением, что ее визит к королеве принес совсем неожиданные плоды. Каковы бы они ни были.

Когда они остались одни, она спросила:

— Это была правильная мысль?

— Что? — ответил он рассеянно. — Решение доскакать до Орисона затри дня?

Она ткнула его в плечо, стараясь привлечь внимание.

— Ну конечно! Ты — идиот. О чем ты думаешь, когда я разговариваю с тобой? Она не слишком стара для таких подвигов?

Он хмыкнул.

— Вот и скажи ей об этом сама, если хватит смелости. — Прежде чем Териза снова ткнула его, он попытался дать ей серьезный ответ. — Меня беспокоит не сама скачка. Королева либо справится с таким темпом, либо нет. В любом случае мы ничего не сможем сделать. Меня беспокоит осада. Принц Краген и его десять тысяч алендцев. Или, что еще хуже, верховный король Фесттен и двадцать тысяч кадуольцев.

Как она собирается проскользнуть мимо них в Орисон? Если предположить, что он еще не взят. Когда они обнаружат, кто она такая, они не позволят ей сделать ни шагу. Она — великолепный заложник. Король Джойс может себе позволить повернуться спиной к Пердону. Он может даже оставить без последствий то, что произошло с сыном Тора. Даже позволить Элеге и Мисте делать то, что им вздумается. Но никогда в жизни… — он говорил слова подчеркивая, словно отбивая ритм, — он не будет сидеть и бездействовать, когда некто вроде верховного короля угрожает его жене.

Она — единственное оружие, в каком нуждаются Аленд или Кадуол, чтобы победить Джойса. От этой мысли у Теризы закружилась голова.

— О Господи, — пробормотала она. — Хорошо, хоть ты сообщил мне об этом.

— Спи спокойно, — сказал он с коварной ухмылкой и откатился от нее подальше.

Пришлось тычками загнать его на прежнее место.

***

По различным причинам никто из них толком не выспался. Задолго до рассвета они встали, оделись и отправились помогать собираться в дорогу.

Снаружи каменного здания, хранящего тепло, воздух поместья казался более холодным, чем несколько дней назад. Серый предрассветный сумрак, казалось, обещал холодный и мрачный день. Териза задрожала. Она закуталась в плащ, которым снабдил их Термиган, и попыталась не думать, насколько устала. Ступеньки скрипели под ее ногами.

С крыльца Низинного Дома холмы возле реки Колтред, казались больше, чем накануне вечером. В сером сумраке наступающего дня они казались огромными, щедрыми на неожиданности; казалось, весь мир прячется за ними. Это напомнило ей, что на Низинный Дом довольно просто напасть.

С другой стороны, засада была маловероятна. Уважающие себя грабители и предатели в это время еще спят. Кроме того, здесь до сих пор были два человека Файля вместе с грумом, прибывшим из Ромиша, чтобы позаботиться о лошадях, и слугой, занимающимся выполнением прихотей королевы Мадин и Торрент. А что касается лошадей…

Их было шестнадцать или семнадцать, пасущихся на пространстве от поместья до реки. Лошади Теризы и Джерадина. Лошади четырех мужчин и двух дам. Несколько животных, чтобы везти припасы. И для каждого сменная лошадь, чтобы кони в пути могли отдыхать.

Они переступали копытами, потряхивали гривами; две или три не умолкая ржали. Неярко блестела сбруя, грум крутился около них, седлая тех, на которых поскачут в первую очередь. Слуга королевы Мадин в который уже раз проверял содержимое мешков с провизией.

Так как ей было холодно и нужно было чем—то заняться, Териза спросила Джерадина: — Ты считаешь, надо остановить ее?

Он пожал плечами; если у него и были сомнения, то он скрывал их.

— Я попробую. Но не слишком рассчитывай на это.

Небо над холмами, глубокое и бесконечное, начало окрашиваться в перламутровый цвет. Близкий рассвет заставил холмы потемнеть, они сгрудились у реки, придвинулись к Низинному Дому. Тем не менее, источник воды между холмами отражал свет и сверкал серебром.

Теризе хотелось унять дрожь.

Через мгновение королева Мадин вышла на крыльцо. Рядом с ней была Торрент. Света хватало, чтобы рассмотреть их; Териза увидела, что обе дамы одеты в теплые плащи; сапоги защищали их ступни и лодыжки; головы были повязаны шарфами, чтобы волосы не падали налицо.

— Мы готовы? — обратилась с вопросом ко всем сразу королева. — Можно ехать?

— Один момент, миледи королева, — ответил грум. Он был занят тем, что осматривал копыта лошадей. Джерадин откашлялся.

— Миледи королева, вы уверены, что поступаете мудро? Я беспокоюсь за вас.

— Джерадин… — Королева Мадин не смотрела в его сторону; ее взгляд не отрывался от четко очерченных холмов. — Вы недооцениваете меня, если считаете, что какие—то «беспокойства» могут стать между мной и мужем.

Он позволил себе заговорить чуть резче.

— Может быть, вы недооцениваете меня, миледи королева. Вы не знаете причин моего беспокойства.

— Неужели? — Она не смотрела на него. — Вы считаете, что я могу стать заложницей у сил, осаждающих Орисон.

— Да, — признал он, судя по тону, чувствуя себя преглупо. — Это серьезное обстоятельство. Но я не позволю, чтобы какой—то алендец или кадуолец использовал меня против короля. — Она помолчала и добавила: — Вашей обязанностью будет помочь мне увериться, что это препятствие не возникнет на нашем пути.

— Слушаюсь, миледи королева, — Джерадина был мрачен.

Териза положила ладонь ему на руку и пожала ее в знак поддержки.

— Ну, миледи королева, — доложил грум под топот лошадиных копыт, — можете отправляться, когда пожелаете.

Торрент приглушенно охнула.

— Секундочку, — быстро сказала она, — я кое—что позабыла. — Никто и глазом не успел моргнуть, а она уже поспешила в поместье.

Тихо, чтобы никто, кроме Теризы и Джерадина, не услышал ее, королева выдохнула:

— Вероятно, одну из кукол. Не может заснуть без своих кукол. — Ее голос был полон любви, но при этом было ясно, что она не знает, как ей удалось произвести на свет дочь вроде Торрент.

Удивительно, насколько ясным все казалось Теризе. Каждый приречный холм был своей особой формы, отличался собственным характером. Каждый всадник смотрел в другую сторону, упрямо желая увидеть жизнь под своим углом зрения. Джерадин высоко держал голову, словно заразился настроением королевы—Королева Мадин походила на бочку гремучей ртути нетерпения. Грум и слуга просто ждали—Люди Файля двинулись к крыльцу, чтобы помочь дамам сесть на лошадей.

И… прикосновение холода, столь же легкое, как перо, и острое, как сталь, шевельнулось в центре ее живота.

— Джерадин! — закричала, почти завыла Териза, потому что все произошло так внезапно. — Воплощение совершается!

И словно они с Джерадином были одним разумом, одной волей, они схватили королеву Мадин за руки и буквально утащили ее с крыльца по ступенькам в гущу лошадей.

Териза услышала, как один из людей выбранился, когда лошадь лягнула его. Териза успела заметить удивление на лице королевы, но та быстро взяла себя в руки. Териза скорее почувствовала, чем увидела: всадники протискиваются к ней ближе, натыкаясь друг на друга, спотыкаясь, — и испугалась. Затем она обернулась, как раз вовремя чтобы увидеть, как из пустого неба вываливается и сыплется на крышу Низинного Дома каменный поток.

Камни сыпались лавиной. Несколько тяжелых, массивных булыжников ударились оземь, и грянул гром, словно гора покатилась вниз.

Балки перекрытия и крыша не выдержали, просто не могли выдержать—Фасад вдруг зашатался, и передняя часть дома рухнула, погребая под собой спальни.

— Торрент! — закричала королева Мадин. Не раздумывая, она выдралась из рук Теризы и Джерадина и рванулась к обрушившемуся дому. — Торрент! Териза помогла Джерадину удержать королеву. Перепуганная лошадь осадила назад и свалила всех троих с ног.

Камнепад продолжался; грохот стоял такой, словно сами холмы начали проседать и разрушаться. Нижний уровень спален держался до тех пор, пока еще несколько тонн камня не обрушились на него; затем камнепад сровнял все комнаты с землей.

Вращаясь словно мячи, тяжелые камни вылетали из воздуха и падали вниз. Отчаянно заржала лошадь; остальные били копытами и метались по кругу. Им было не спастись. За спиной Теризы был раздавлен лошадью грум. Териза не представляла, сколько камней высыпалось возле нее. Камнепад и лошади производили столько шума, что она не слышала, как камни падали в реку; не слышала криков, команд, предупреждений.

Медленно, словно поток камней убывал постепенно, лавина уменьшалась. На смену камням явились гравий и комья грязной земли.

Териза, словно оцепенев, смотрела, как под затихающий гром в сером сумраке рассвета поднимаются тучи пыли. Неподвижность едва не стоила ей жизни.

Среди этого хаоса появились люди на лошадях, по меньшей мере дюжина. Они хлыстами гнали своих скакунов между обезумевшими лошадьми.

Один из них сшиб Джерадина дубинкой на землю; молодой человек даже не заметил их появления. Другой всадник толкнул Теризу прямо под копыта беспокойно стоящих лошадей.

Непостижимым образом, закрывая голову и сворачиваясь в клубок, чтобы защититься от копыт, Териза углядела, как трое всадников соскакивают с лошадей и хватают королеву. У нее было время рассмотреть, что они вооружены и доспехи на них точно такие же, как у солдат принца Крагена.

Это были алендцы.

Затем возле нее забарабанили копыта, поднимая пыль, вгоняя Теризу в страх, и она могла лишь сжаться как можно сильнее и не открывать глаза, пока лошади не растопчут ее или не отъедут.

В конце концов они отбыли. Джерадин вскочил на ноги; он кричал на лошадей, толкал их, пока те не расступились. И он тут же нагнулся и помог ей подняться.

— Королева! — выдохнул он, словно в груди у него что—то сломалось. — Что с королевой?

И в это же женский голос истошно закричал:

— Мама? Мама!

Пошатываясь, Териза обернулась; Джерадин поддерживал ее.

Торрент, целая и невредимая, стояла на развалинах крыльца. Ее руки были прижаты к бокам; в одной из них был нож. Она не смотрела в низину на Теризу и Джерадина, на лошадей; ее лицо было поднято к небу.

— Мама!

Териза заковыляла к ней, подальше от лошадей, стремясь очутиться возле королевской дочери прежде, чем та обезумеет. Вместе с Джерадином она пробралась сквозь развалины и залезла на остатки крыльца.

— Она жива! — ответила она на вопль Торрент, криком, потому что память ее хранила воспоминание о громе. — Ее схватили! Похитили!

Мастер Эремис захлопнул одну из своих непредсказуемых ловушек. Но здесь все было по—иному. Алендцы!.. Он в сговоре с алендцами? А что же Гарт и верховный король? Что, во имя небес, происходит?

Крик Теризы заставил Торрент опустить голову, перевести взгляд с небес налицо Теризы. — Что?

Джерадин яростно перепросил:

— Что? Похитили?

— Появились солдаты. — Териза едва слышала свой голос из—за отдаленного грохота, продолжающего звучать у нее в ушах. — Солдаты Аленда. Они схватили ее. Именно поэтому так все и произошло. Им нужно было отвлечь всех и захватить королеву.

— Солдаты Аленда! — Джерадин начал сыпать ругательствами, каких Териза раньше от него не слышала.

— Почему? — спросила Торрент упавшим голосом.

— Потому что она слишком важна! — прохрипел Джерадин. — Король Джойс пойдет на что угодно, лишь бы спасти ее. Он сдаст Орисон и Гильдию, даже любого из нас ради ее спасения.

Торрент медленно подняла нож и посмотрела на него.

— Это я виновата. — Териза изумилась: Торрент не плакала. — Я хотела взять с собой нож. Я могла бы помогать нам защищаться. Элега бы не забыла о нем. И Мисте не забыла бы. А вот я забыла и помчалась за ним на кухню. — Она принялась вертеть клинок из стороны в сторону, словно размышляла, не заколоться ли. — Будь я рядом с ней — если бы я не забыла — я могла бы спасти ее. Могла бы попытаться спасти ее.

Последние сомнения Теризы исчезли: Торрент сходите ума.

Если бы вместо кухни Торрент направилась в спальню, как думала ее мать, она бы погибла почти мгновенно.

— Нет! — громко, чтобы придать своим словам вес и отогнать наползающий ужас, ответила Териза. — Никто из нас не спас бы ее. Они застигли нас врасплох. Лошади слишком перепугались. Люди…

Внезапно она повернулась посмотреть, что с грумом, слугой и людьми Файля.

Занимался новый день и света стало больше; он еще не вернул пейзажу краски, но видно было отчетливо.

Копыто размозжило груму голову; он лежал в грязи, словно в позе поклонения. Один из людей Файля корчился, держась за рваную рану в левом плече, второй был мертв. Заколот. Мертвые и умирающие лошади валялись на земле, некоторые бились в агонии. С десяток животных осталось в живых, но по меньшей мере у половины были раны.

Посреди этой бойни слуга королевы стоял на коленях перед лошадью и умолял ее подняться. Поборов тошноту, Териза повернулась к Торрент. — Никто из нас не спас бы ее, — хрипло повторила она.

— Тогда… — голос Торрент дрожал, но она взяла себя в руки, словно в одно мгновение превратилась в совершенно другую женщину. — Мы должны спасти ее.

Териза уставилась на нее в изумлении, пораженная странным ощущением, что видит в лице дочери отца, короля Джойса.

— Как? — Джерадин с видимым усилием заставил себя говорить мягко, рассудительно. — У нас нет никакого оружия — и нас мало. Пока мы получим из Ромиша подкрепление, их и след простынет. У них будет уйма времени замести следы.

Торрент покачала головой.

— Только не в Ромише. — Она сделала несколько глубоких вдохов, словно ей не хватало воздуха, и снова смогла контролировать дрожь в голосе. — Вы должны привести подмогу из Орисона.

Оба, и Териза и Джерадин изумленно смотрели на нее.

— Они не сумеют замести следы. Я последую за ними и оставлю новые. Я не в силах сделать что—либо еще, но это я сумею. Он… — она показала на человека с раненым плечом, — отправится в Ромиш за подмогой. А вы поезжайте в Орисон. Вы должны предупредить отца. Она совершенно обезумела. В этом не было сомнений. Торрент едва сдерживала приближающуюся истерику.

— Вы не поняли? В этом наша единственная надежда! Териза и Джерадин смотрели на нее, затаив дыхание…

и внезапно Джерадин воскликнул:

— Она права! — Он схватил Теризу за руку и поволок ее к лошадям. — Пошли! Нужно выбираться отсюда!

Териза остолбенела; она вообще не могла заставить себя пошевелиться. Выбираться отсюда. Ну конечно. Почему я сама не подумала об этом? Мчаться очертя голову через половину Морданта в Орисон, пока Торрент будет преследовать алендцев и свою мать в одиночку. Ты уже один раз поступил так же. Не помнишь? Ты уже послал Аргуса за принцем Крагеном, и его убили. А то, что мы остановили Найла, не принесло нам никакой пользы.

— Териза, — с убежденностью сказал он. — Говорю тебе, она права. В этом наша единственная надежда.

— Что?.. — Она едва ворочала языком. Лавина прошла слишком близко и чуть не завалила ее. Словно обрушившийся потолок в зале заседаний Гильдии. — О чем ты?

В ответ Джерадин сделал ради нее невероятную попытку сдержаться. И со страстью в голосе сказал:

— Единственная надежда — что король узнает о случившемся прежде, чем люди, схватившие королеву узнают, что он об этом знает. Прежде чем они доложат. Прежде чем начнут использовать ее против короля. На протяжении этого промежутка — если мы дадим ему время — между тем, когда узнает он, и моментом, когда они узнают, что ему все известно, — он может действовать. Он может что—нибудь предпринять, чтобы спасти ее. Или себя.

— Да, — выдохнула Торрент. — Это единственное, на что я способна.

Внезапно она покинула руины крыльца и направилась к лошадям, продолжая сжимать в руке нож. И, словно она вдруг заменила свою мать, смело скомандовала раненому.

— Возьмите лошадь и отправляйтесь в Ромиш. Там вам окажут помощь. Расскажите им обо всем, что случилось. Скажите им, что мне нужна подмога. Я оставлю для них следы на дороге. — Затем ее тон стал мягче. — Вы тяжело ранены, я знаю. Но я ничем не могу помочь вам. Я должна попытаться спасти королеву — и отцовское королевство.

И, словно она привыкла принимать экстремальные меры — а тем более ездить верхом, — Торрент выбрала лошадь, взяла ее под уздцы и вскочила в седло.

Териза хотела было остановить ее, но уверенность Джерадина сдержала ее.

— Джерадин… — пробормотала она умоляюще. — Джерадин…

— Териза, — ответил он очень уверенно, чтобы она не вздумала спорить. — Она права. У меня четкое ощущение, что она права.

— Прощай, Джерадин, — перебила Торрент. — Прощайте, миледи Териза. Спасайте короля.

Сделайте это — и мы вместе спасем королеву Мадин.

Джерадин повернулся и согнулся в церемонном поклоне перед дочерью короля.

— Прощайте, миледи Торрент. Ваш поступок даст повод королю гордится вами, чем бы все ни кончилось. — Через мгновение он добавил: — А Мисте и Элега будут поражены.

Эти слова вызвали у Торрент мимолетную улыбку. И она в одиночку отправилась вслед за похитителями королевы Мадин.

Териза перевязала раненому руку. Скрипя зубами, Джерадин пытался вразумить отчаявшегося слугу, стараясь удостовериться, что человек Файля доберется до города.

После этого они выбрали двух лучших лошадей, прихватили с собой третью, вьючную, для припасов, и помчались в сторону Демесне и Орисона.

37. Равновесие ради победы

Алендская армия не предпринимала никаких действий. Уже много дней.

О, принц Краген находил для своих людей работу; он готовил их ко всяким неожиданностям. Но он не тратил новые катапульты; не предпринимал неожиданных вылазок и уж тем более никаких штурмов; он не делал ничего — только пытался шпионить за замком. По сути, единственное, чего ему удалось добиться своей осадой, — это полностью перекрыть все входы и выходы из Орисона; он отрезал короля от всех мало—мальски надежных источников информации. Во всем остальном он и его войска вели себя так, словно у них были обычные маневры.

Естественно, он занимался и другим. Например, разослал во все стороны своих людей, и те безуспешно пытались отыскать Воина Гильдии. Зная, какие разрушения Воин учинил в Орисоне, принц Краген не испытывал ни малейшего желания быть атакованным с тыла этим одиноким бойцом. Вдобавок он провел немало времени как один, так и вместе с отцом, пытаясь понять королевских дочерей.

Но предупреждения короля Джойса — как и Мастера Квилона — преследовали его. И принц не старался ускорить падение Орисона.

Это положение дел изменилось в ту ночь, когда Териза и Джерадин гостили у королевы Мадин.

Естественно, принц Краген не мог знать, где были в тот момент Териза и Джерадин. Он не мог знать даже, что они покинули Орисон — или что благодаря им положение Морданта стало критическим.

С другой стороны, он очень внимательно следил за любыми внешними проявлениями того, что творилось в замке.

Когда солдаты, стоявшие на карауле близ стен, после наступления темноты доложили ему, что слышали крики и шум, а поблизости от бойниц видели огни, он без колебаний послал полдюжины тщательно отобранных разведчиков подобраться к стенам как можно ближе, если необходимо будет взобраться на них и выяснить, что происходит.

От известий, которые ему принесли, его сердце сжалось, а душа наполнилась восторгом и ужасом.

По ту сторону бойниц вспыхнул бунт.

Похоже, излишне многочисленное и испуганное население Орисона восстало против Смотрителя Леббика.

Через некоторое время шум стал приглушеннее, словно волна бунта укатилась в глубину замка. Но свет на стенах продолжал гореть, полыхая, словно вырвался из под контроля. А когда наступил рассвет, принц увидел грязные перья дыма, поднимающегося возле дыры в стене, отчего Орисон казался мертвым — чего не бывало с тех пор, как Воин серьезно повредил замок.

И снова принц Краген не колебался; он всю ночь готовил ответ. По его сигналу пятьдесят человек со стенобитной машиной на раме двинулись вперед на штурм ворот. Стены и крыша, защищавшие нападавших от стрел, делали стенобитную машину надежным укрытием; но использование тарана могло принести пользу только если ворота окажутся взломаны, а оборонявшиеся не успеют произвести контратаку, занятые своими проблемами внутри города. В качестве подкрепления принц Краген выслал к стенам Орисона несколько сотен солдат со штурмовыми лестницами и крюками.

Однако защитники Орисона доказали, что они не дремлют. Бочка с маслом и горящий фитиль превратили каркас и крышу тарана в пылающий костер. Смотритель — или тот, кто командовал людьми после бунта — как видно, ожидал удара по заделанной бреши в стене; войска принца получили там серьезный отпор.

Увидев бессмысленное и бесполезное истребление своих людей, принц Краген прикусил ус, выругался и погрозил небу кулаком — все это мысленно, чтобы никто не видел его разочарования. И приказал отступать.

Скорее зондируя почву, чем поняв состояние принца, один из капитанов заметил:

— Ну и хорошо, значит, у них осталось меньше масла. Принц Краген снова выругался — на сей раз вслух. Он приказал капитану направить в окрестные деревни и леса людей за деревом и досками, чтобы соорудить несколько таранов с защитой. А сам тем временем занялся теми таранами, что были в наличии.

Если обороняющиеся оставят один из таранов без внимания, то имеют шанс узнать, что ни один из таранов не имел достаточного количества людей, чтобы представлять угрозу для ворот. Но — наконец—то! — его тактика принесла успех. Обороняющиеся упорно сжигали каждый таран до угольев.

Принц мрачно улыбался в усы. Вероятно, Смотритель Леббик — или тот, кто сменил его после бунта, — был достаточно человечен, и его можно перехитрить.

***

Бунт, вспыхнувший в Орисоне в ту ночь, был отвратительным.

Причин было несколько. В замке действительно оказалось слишком много народу — эта подробность стала особенно заметна всем и каждому после начала осады. Осада же, само собой, началась в конце зимы, прежде чем весна вступила в свои права; поэтому припасов было мало, и все — от еды, питья и одеял до свободного пространства — по утверждениям многих, слишком жестоко распределялось. Понятное дело, Смотрителем Леббиком. Несмотря на героические усилия Мастера Эремиса по заполнению резервуара питьевой водой.

Увеличившемуся населению Орисона было нечем заняться. Собственно говоря, никому не нашлось работы. Пока армия Аленда «сидела сиднями и только пыталась сунуть свои головы в задницу принцу Крагену», по выражению одного старого стражника, никто не знал, как убить время и отогнать страх.

Почему принц Краген ничего не предпринимает?

Где верховный король Фесттен?

И кстати, где Пердон?

Как долго все это будет длиться?

Настроение у людей резко испортилось; враждебность, подогреваемая ничегонеделанием и своей бесполезностью, и уныние распространялись повсюду. Орисонские сточные канавы забились, потому что не справлялись с отходами возросшего населения. А вожди Орисона, люди, облеченные властью, — король Джойс, Смотритель Леббик, Мастер Барсонаж — ничего не предпринимали, чтобы уменьшить напряжение. Все они держались особняком, уединялись, словно отчаяние народа закипающее в этих стенах, не волновало их. Даже те, кто жил в замке с наивысшим удобством, — люди высокого положения — женщины, наделенные привилегиями, — погрузились в уныние; мрачное настроение распространялось с ошеломляющей быстротой.

Но даже мрачное настроение не может одиноко существовать в вакууме; нужна была цель. Ей оказался Смотритель.

Он был прекрасной кандидатурой для ненависти. Ведь, несмотря ни на что, ответственность за решения и приказы лежала на его плечах. У торговцев и крестьян было достаточно времени, чтобы обидеться на конфискацию товаров. Матери с больными детьми требовали его к ответу за нормирование лекарств. Самые заурядные люди, желающие уединения — не находили иных виновников его отсутствия.

Но стражники были преданы своему командиру. Большинство их служили долгие годы и на деле узнали, что такое преданность — как Смотрителю, так и королю Джойсу. Но они привыкли к приказам. Так или иначе они пытались справиться с давлением, нарастающим в Орисоне.

Бунта — никаких волнений и скандалов — не было, пока кто—то не поджег искрой эту пороховую бочку.

Этим кем—то была Саддит.

Она сейчас могла ходить и говорить. Несмотря на отсутствие нескольких зубов и синяки на лице, она могла всем жаловаться. Именно этим она и занималась с тех пор, как пришла в себя настолько, что смогла выбраться из постели: ходила и говорила.

Она начала со всех без исключения мужчин в Орисоне, кто когда—либо оказывался у нее между ног или намекал ей, что не прочь там оказаться. Она рассказывала этим людям, что сотворил с ней Смотритель и почему; она навестила его постель из простой жалости к его одиночеству, желая избавить Леббика от постоянного напряжения; а он ударил ее сюда, сюда и сюда. По мере того как силы возвращались к ней, она расширяла круг обрабатываемых. Она показывала свои побои прилюдно; левую руку, сломанную и бессильную, и правую, почти в таком же состоянии; лицо, изуродованное так, что вряд ли могло стать прежним:

одна скула сломана, один глаз закрывается не полностью, шрамы тянутся во всех направлениях. А еще она надевала блузки, расстегнутые более смело, чем раньше, позволяя миру увидеть, что сотворил с ней Смотритель.

И где бы Саддит ни появилась, она заканчивала одними и теми же словами:

«Когда я была красива, вы, сукины дети, всегда были готовы блудить. Но если бы вы оставались мужчинами, вы оскопили бы Смотрителя.

Его буйство, которому нет оправданий, было безосновательным, жестоким, бессмысленным. Таким же бессмысленным, как другие маленькие жестокости, которые он творил в замке.

Долго ли ждать, что новая беззащитная женщина подвергнется такому же издевательству? Долго ли ждать, что жестокость воцарится в Орисоне?

Долго ли вы, сукины дети, мужеложцы, будете допускать это бесчинство?»

Естественно, когда Саддит говорила с женщинами — что она делала часто, каждый день, — она выбирала другие выражения. Но смысл ее речи оставался тем же.

Ее жалкий вид вкупе с настойчивостью сделали свое дело. Она вызывала сочувственные взгляды и жалость, отвращение и озлобление. Было невозможно смотреть на нее и не испытывать гнева.

Из—за ее разговоров и пересудов потрясенных мужчин и страшившихся такой же судьбы женщин страх принял форму осуждения, тонко замаскированной разновидности самосуда. А поскольку Аленд стоял под стенами, жажда насилия и убийства гуляла у каждого в крови.

В это время некоторые готовы были пойти на все, чтобы их желание воплотилось в действие. Только что эти люди собрались толпой, бормоча неясные угрозы, которые вовсе не собирались осуществлять; а в следующий миг слухи распространились по всему замку, и все требовали справедливости; бунт начался. Приходите вечером в заброшенный бальный зал, просторный зал, где некогда проходило бракосочетание короля Джойса и королевы Мадин и где праздновали мир в Морданте!

Ну конечно. А чья это была идея? Никто не знал.

Мы в кольце осады. Неужели и впрямь разумно в такой момент бросать вызов Смотрителю?

Вероятно нет. Но он зарвался и его нужно остановить. Лучше поддержать наших и точно знать, что эти действия принесут успех, чем дать ему возможность сокрушить нас — ему пальца в рот не клади; совершит что—нибудь еще худшее.

Да. Правильно.

И потому вечером в пустом пыльном бальном зале начала собираться толпа. Поначалу это были люди, а не толпа, несмотря на то, что их количество выросло до нескольких сотен, и угроза насилия сдерживалась робостью, привычкой думать, приобретенной за время многих лет мирного правления короля Джойса, вполне оправданной мыслью, что опасно ослаблять Орисон во время осады, присутствием в зале стражников Смотрителя. И тем не менее, когда за окнами сгустилась темнота и единственным освещением стал свет факелов, это освещение вселило в умы беспокойство. Люди казались друг другу зловещими, дикими и чужими; в воздухе метались нелепые тени; атмосфера накалилась. Из теней и оранжево—желтого света появилась Саддит и начала кружить по бальному залу, бесконечно показывая раны и призывая к ненависти. Неясный шепот нескольких сотен голосов обрел внятность и становился все громче; люди произносили одно имя: Леббик. Леббик.

И капитан стражи, который был поставлен сюда следить за порядком, совершил ошибку.

Он был суровым проверенным бойцом, безгранично решительным, но не семи пядей во лбу; в одной из битв Смотритель спас его семью, не позволив алендцам их вырезать во время очередного рейда. Он слышал, как все эти задницы — практически сплошь жалкие трусы—начали кричать «Леббик, Леббик», словно имели на это право, и он решил рассеять толпу.

Несмотря на то, что обстоятельства были против него, он достиг бы успеха, если бы сумел изгнать людей из зала в коридоры и проходы. К несчастью, это ему не удалось. Кто—то более расчетливый — а может быть, с более мрачным чувством юмора, чем остаток толпы, — направился к двери, ведущей к лабораториям, и призвал толпу идти за ним.

Страх перед Смотрителем и страх перед Воплотителями создали взрывоопасную комбинацию.

Несколько сотен людей бросились в ту сторону, словно лишились способности думать.

Каким—то образом им удалось отмести стражников. Каким—то образом они ворвались в рабочие помещения, где большинство из них в жизни не бывало. Каким—то образом они оказались в разрушенном зале, где собиралась для заседаний Гильдия, пока Воин не прожег стену.

Люди закрывали перед стражниками двери и запирали их на засовы. Из обломков пилонов, когда—то поддерживавших потолок, вырывали факелы. Так как заплата в стене не давала полной гарантии Орисону от нашествия, зал был охранялся стражниками, защитниками стены. Но стена была построена против осады, а не против бунта; оборонительные сооружения смотрели наружу, а не внутрь. И даже самые яростные защитники Смотрителя не решались начать поднять оружие на жителей Орисона.

Леббик. Мужчины и женщины выкрикивали это имя снова и снова, сыпались угрозы. Их настрой становился все более мрачным. Они начали требовать крови. Леббик, Леббик!

У дальней стены стоял высокий человек, который ничего не кричал, ничего не требовал. Завернутый в просторный плащ, он был почти невидим среди теней. Но капюшон его плаща не мог спрятать ни глаз, в которых отражалось пламя факелов, ни блеска зубов, когда он улыбался.

— Пока все идет, как задумано, — сказал он, обращаясь к самому себе, потому что никто не мог слышать его. — И вот время пришло. Делайте то, что я велю.

Характер смятения вокруг него изменился. Что—то привлекло внимание толпы, и она замерла.

На возвышении Мастеров, освещенная пламенем факелов, стояла Саддит.

Она была достаточно высокой, чтобы ее можно было различить поверх голов впереди стоящих.

— Слушайте меня! — От ее красоты ничего не осталось: вся она ушла в шрамы и ярость. Голос Саддит отражался от камней, звенел в толпе. — Смотрите на меня!

Она выставила руки к свету.

— Смотрите! Толпа зарычала.

Она отбросила с лица волосы.

— Смотрите! Толпа зашипела.

Она расстегнула блузку, открывая изуродованные груди.

— Смотрите! Толпа закричала.

— Это дело рук Леббика! Он изуродовал меня! Толпа взревела.

— Да, моя сладкая сучка, — прокомментировал человек в плаще. — И поделом. Возможно, это отучит тебя выдавать мои тайны врагу.

— Сейчас он угрожает вам. — Саддит была разгневана и почти обнажена. — И нет другого способа остановить его, только ваша воля.

Леббик! Леббик!

— Я пришла к нему, потому что пожалела! — кричала она. — Пришла дать ему свою любовь, когда была прекрасна и все мужчины желали меня! И вот результат!

— Нет, — сказал человек в плаще, никем не слышимый. — Ты пошла к нему, подгоняемая жаждой власти. И пошла тогда, когда я приказал. Я понимаю его гораздо лучше, чем ты.

Ее голос, казалось, превратил свет факелов в кровь.

— Он должен заплатить за все сполна! Леббик! Расплата! Леббик!

— Подумай о таком раскладе, Джойс. — Человек в просторном плаще больше не улыбался. — Спаси его, если сможешь. Ты думал сыграть свою игру против меня, но — просчитался. Затем он удивленно вскинул бровь и посмотрел поверх голов на фигуру в коричневой одежде, неожиданно появившуюся рядом с Саддит.

Освещенная факелами, словно появившаяся из сна фигура резко повернулась; одежды взлетели в воздух и снова опали, открывая, кто в них скрывался. Смотритель Леббик.

Поверх кольчуги была надета пурпурная лента, подчеркивающая его положение; пурпурная лента поддерживала его короткие седые волосы. У бедра висел двуручный меч, но Смотритель не прикасался к нему; казалось, он не нуждается в нем. Его знакомая всем мрачность была ответом пламени факелов. Высоко поднятая голова, выпяченная челюсть, движения рук и плеч были строго подчинены командам разума. Он был невысок, но его появление заметили все собравшиеся в зале.

Никогда еще он так не походил на человека, готового избить женщину.

— Ну хорошо. — Его сдержанный голос грозил насилием, словно молот, выбивающий клинья из—под камня. — Это тянулось достаточно долго. Расходитесь по своим комнатам. Мастера не любят, когда врываются в их рабочие помещения. Если они решат защищать помещения сами, то могут воплотить вас где—нибудь еще, и вы перестанете существовать.

«Интересная угроза, — подумал человек в просторном плаще, — совершенно беспочвенная, но интересная». Тем не менее, все не отрываясь смотрели на Смотрителя. Он заставил толпу замолчать. Изумление, давнее уважение и внутренняя тревога сделали больше, чем пятьдесят стражников.

Саддит не обращала внимания его угрозы. Она игнорировала его присутствие, его способность держать себя в руках. После того, что он с ней сделал, ей нечего было терять, не было причин чего—либо бояться. И она ненавидела его — о, как же она его ненавидела! Ее лицо превратилось в маску и исказилось от ненависти, когда она выплюнула его имя:

— Леббик.

Несмотря на свою власть и ярость, он повернулся к Саддит, словно у нее была сила противостоять ему.

— Чего тебе тут надо? — спросила она грубо. — Пришел позлорадствовать? Докончить свою грязную работу? Ты гордишься ею?

— Нет. — Его голос был спокоен и тем не менее разнесся по всему залу. — Я был неправ.

— Неправ? — закричала она.

— Во всем виновата ты. Но, вероятно, не ты додумалась до этого. Мне не следовало выбивать из тебя признания.

В более спокойную минуту толпа поразилась бы, услышав из уст Леббика нечто похожее на извинение, почти признание собственной вины. Но люди перестали быть личностями; они стали толпой и вели себя как толпа, отвратительная и безжалостная.

— Леббик, — пробормотал кто—то, затем другой. — Леббик, — зазвучало заклинание из многих глоток, вопль, требующий крови, — Леббик, Леббик.

— Неправ? — повторила Саддит. Она тяжело дышала, пытаясь набрать достаточно воздуха для последнего вопля. — Ты признаешь, что был неправ? — Ее изуродованные груди покрылись испариной. — Ты думаешь, это излечит меня? Ты думаешь, что если хоть одним шрамом у меня станет меньше, это успокоит мою боль? — Ее руки отбивали ритм толпе, скандирующей: «Леббик, Леббик». — Я скажу тебе: нет, ты заплатишь кровью!

— Кровь! — завыла она, попадая в ритм толпы. — Кровь! И толпа ответила:

— Леббик, Леббик.

Человек в просторном плаще ухмыльнулся с нескрываемым облегчением.

Тем не менее, Смотритель Леббик не сдавался. Может быть, он даже не боялся.

— А ну—ка прекратите! — крикнул он, перекрикивая яростный рев, словно люди вокруг него были просто непослушными детьми, а ему было не до их шалостей. — Вы думаете, все это удивляет меня? Я знал, что это должно случиться. Я готовился к этому давно. Его голос, словно щелчок хлыста, вспорол рев толпы. Мужчины и женщины замолкали, прислушиваясь. — Я привел вас сюда, чтобы сделать с вами все, что захочу. Вы не знали, что я здесь. Вы не знаете, сколько со мной моих людей. Тогда я скажу вам. Девяносто четыре. Все испытывают отвращение. Все они стараются быть как вы. Человек, который стоит рядом с тобой и кричит: «Леббик, Леббик», — словно пес, вцепившийся в кость, вероятно, один из моих людей. Если кто—то поднимет на меня руку, его зарубят на месте. А оставшиеся вас запомнят/

Это был удивительный блеф. Человек в просторном плаще был убежден, что это блеф, что Смотрителя Леббика, скорее всего, никто не охраняет и он максимально уязвим; но это ничего не меняло. Блеф сработал. Как вода на горячих угольях превращается в пар, ярость толпы превратилась в страх.

Все крики прекратились. Мужчины и женщины поглядывали друг на Друга, пытаясь определить, кто есть кто. Когда Смотритель рявкнул:

— А сейчас выметайтесь отсюда. Откройте двери и выметайтесь. Достаточно глупости на одну ночь. — Люди рядом с дверями открыли засовы, и толпа пришла в движение.

Это было для Саддит слишком — как и предполагал человек в просторном плаще. Естественно, его, как и всякого другого, поразило появление Смотрителя Леббика в зале — и разочаровало больше, чем остальных, хотя он не показывал этого. С самого начала он готовился к возможности, что Саддит проиграет, что люди откажутся повиноваться, что они не захотят превратиться в толпу, что толпа не захочет пролить кровь. И тогда Саддит сломается. Ненависть, кипящая в ней, рванется наружу.

Вот почему он дал ей нож.

Она держала его в руке и, издав пронзительный воющий крик, прыгнула на Леббика.

Может быть, Смотритель не был готов к неожиданностям, как пытался изобразить. Или, может быть, что—то отвлекло его. А может быть, он с самого начала рассчитывал на это. По какой—то причине он начал поворачиваться — медленно и его рука реагировала медленно, слишком медленно, чтобы не позволить Саддит ударить его в горло.

Тем не менее, она лишь оцарапала его. Когда она бросилась вперед, Рибальд одним прыжком очутился на возвышении и нанизал ее на двуручный меч. Клинок прошел сквозь нее до перекрестья рукояти, и женщина вместе с мечом упала на пол.

Всего на мгновение черты Смотрителя исказились, словно он расстроился. Но почти сразу он выхватил меч и встал рядом с Рибальдом, чтобы никто не попытался напасть на стражника, спасшего ему жизнь.

Мужчина в просторном плаще был не слишком удивлен, когда услышал, как Леббик прохрипел Рибальду:

— Следующий раз не торопись так.

Теперь пришло время толпы. Замешкайся мужчина в просторном плаще, его бы могли растоптать, когда отступление толпы превратилось в бегство; люди торопились убраться подальше от Смотрителя и неприятностей—Пожав плечами, он покинул зал.

На следующее утро он с радостью услышал, что некоторым из сторонников Саддит хватило смелости и они в ярости сожгли в лабораториях все, что могло гореть, прежде чем стражники вывели их оттуда. Она послужила по меньшей мере этому. Она стала слишком безобразной, чтобы жить; но он не зря в свое время рискнул и познакомился с ней поближе. Хотя он не жалел о ее смерти, он одобрял эстетические вкусы того (или тех), кто пытался почтить ее память, устраивая погром в лабораториях.

С другой стороны, он был удивлен и доволен тем, что только на исходе дня обнаружилось, что во время бунта кто—то вломился в комнаты, где хранились зеркала Гильдии, и многие из них разбил. Предательство было очевидно. Ах, какая жалость!

Сожри и это, Джойс, старый козел. Надеюсь, ты этим подавишься.

***

На следующий день, переполненный новостями, которые Мастер Эремис смог просто услышать, он направился к магистру Гильдии.

Визит к Мастеру Барсонажу преследовал несколько целей. Он уже много дней был оторван от Гильдии, отчасти потому, что не хотел привлекать к себе внимания, отчасти потому, что был занят другими делами. Но пришло время для кое—какой проверки. Вероятно, он сможет узнать кое—что полезное — и посеять семена сомнения.

В развевающейся мантии, он прошел через башню, где жил король Джойс. Собственно, он часто ходил этой дорогой, куда бы ни направлялся. Если кто—нибудь спрашивал его, почему он преодолевал совершенно ненужные расстояния, лишь бы пройтись по залу ожиданий рядом с комнатами короля, он отвечал, что всегда надеется услышать что—нибудь новенькое — слух или сплетню, которые могли бы объяснить, что творится с их правителем.

Ведь, несмотря ни на что, король Джойс ни лично, ни через посланника не сказал ни слова после того, как он, Эремис, решил проблему с водой в Орисоне. Несмотря на то, что он сделал именно то, чего король всегда требовал от Воплотителей, он, Мастер Эремис, имел право обидеться, делая выводы из молчания короля. Неужели ему не доверяют? Может быть, враги оклеветали его? Неужели он выступил против желания короля уничтожить свое королевство? Или королевская настойчивость относительно этического использования Воплотимого и правда никогда не была искренней?

Действительно ли интерес Мастера Эремиса к любым новостям, исходящим от короля, так понятен? Учитывая обстоятельства, откуда ему знать, что его жизни не угрожает опасность вопреки тому, что он спас Орисон от ужасных страданий и неизбежной сдачи?

Такое объяснение — хотя Мастер Эремис излагал все это с предельной искренностью — было не более чем маскировкой.

Правда заключалась в том, что много дней назад он случайно прошел этой дорогой и так же случайно встретил там Тора.

Старый лорд был один. Зал ожиданий почти всегда пустовал, с тех пор как король Джойс дал понять, что сознательно отклоняет всякие петиции. Вполне вероятно, что Тор долго пробыл здесь в одиночестве, много часов, и ему предстоит ждать столько же.

Тор спал на полу, уткнувшись лицом в угол между стеной и полом; его жирное тело было безобразно, он храпел словно лесопилка и был так пьян, что Мастер Эремис не разбудил бы его и фанфарами. Запах, исходивший от него, был до того силен, что дыхание стало трудным и неприятным делом для самого Эремиса.

Пока плоть старого лорда содрогалась от богатырского храпа, Мастер в задумчивости остановился. Он размышлял, не воспользоваться ли представившейся возможностью и не воткнуть ли нож Тору под ребро. Это могло бы оказаться полезным; не сейчас, естественно, а несколько позже. Вагель проделал бы это без колебаний; Гилбур — с радостью. С другой стороны это не принесет никакого удовлетворения. Эремис хотел поиздеваться над Тором и только потом убить.

Вдобавок был всего один лорд, которого Эремис опасался меньше; Армигит, продавший свою провинцию принцу Крагену в обмен на безопасность для себя, женщин и детей. И через мгновение Эремис решил, что убийство Тора можно пока отложить.

Но он не забыл об этом.

Если Тора случайно застанут в зале ожиданий одного, пьяного, сонного, тогда, может быть, он случайно окажется рядом, одинокий, пьяный и бодрствующий. Бодрствующий, чтобы выудить у Тора сведения — и слишком пьяный, чтобы его в чем—то подозревать.

Мастер Эремис верил, что возможности подобны женщинам — приходят к тем, кто умеет ими правильно воспользоваться.

Обычно, он больше рассчитывал на вдохновение, чем на напряженный труд. Вот почему он — как, впрочем, и Вагель — нуждался в Мастере Гилбуре. Тем не менее, он постоянно пытался создавать возможности и пользоваться ими. Наверняка он ходил через зал ожиданий чаще любого в Орисоне.

Сегодня, когда он направлялся к Мастеру Барсонажу, его настойчивость принесла свои плоды. Тор сидел в одном из кресел, такой пьяный, что с трудом поддерживал голову обеими руками. Его глаза, красные и измученные, были полны страдания. От Тора исходил едкий запах застарелого пота и кислой рвоты. Остатки волос закрывали лицо.

Честное слово, долгое странное ожидание, пока принц Краген осаждал Орисон, начало приносить свои плоды. Бунт против Смотрителя Леббика. Зеркала, разбитые в рабочих помещениях. И старый друг короля, дошедший до такого состояния, что напивается вусмерть на глазах у всех.

Странно и чудесно, что все это заметил не тот, кому оно было адресовано. Не король. А Мастер Эремис.

— Милорд Тор, — весело сказал Мастер, — какая неожиданность!

Медленно, разминая давно бездействующие мышцы, Тор поднял голову; он уставился на Эремиса сквозь пелену опьянения. И тут же рыгнул.

И спросил удивительно ясным голосом:

— Есть вино?

Мастер Эремис улыбнулся, не разжимая зубов.

— Я хотел бы побеседовать с вами, милорд. В Орисоне происходит нечто странное.

Старый лорд глубоко задумался, но через мгновение уронил голову; она бессильно повисла. Тем не менее, когда он заговорил, каждое его слово было ясным, словно кусочек зеркала, разбитым и склеенным, словно предсказание.

— Слишком далеко добираться. Слишком много ступенек.

Он снова бессмысленно рыгнул.

— У нас случился бунт против нашего доблестного Смотрителя, — пояснил Мастер Эремис. — Возможно, заранее спланированный. Пока стражники справлялись с бунтовщиками, множество зеркал Гильдии было уничтожено.

Голова Тора продолжала покачиваться из стороны в сторону, словно он убаюкивал себя.

— И теперь, словно человек, знающий о творящемся за нашими стенами, принц Краген наконец предпринял атаку — хотя, признаться, на меня большее впечатление произвела дерзость его попыток, нежели их результат. Пусть продолжает в том же духе, пожелал Мастер Эремис, надеясь, что судьба накажет принца.

Тор встретил реплику Мастера храпом; точнее, он всхрапнул; затем его сотрясла дрожь, и он заморгал налитыми кровью глазами.

— Вина, — потребовал он, словно ожидал, что бочка как по волшебству окажется перед ним.

Мастер Эремис с трудом сдержал смех. Правду сказать, некоторые сторонники короля оказались непоколебимее, чем полагал Эремис. Другие же спасались от патетики лишь тем, что были смешны.

— Что вы намерены предпринять, милорд Тор? — спросил он, приходя в великолепное расположение духа. — Где силы Кадуола? Где Пердон? Какому именно поступку принца Крагена мы обязаны тем, что продержались против него так долго?

Не поднимая головы, Тор рассеянно заметил:

— Я не говорил вам, что мой сын убит?

— Ясно, — в этот миг Эремис порадовался, что не заколол старого лорда, — что принц и его сиятельный папаша знают нечто, чего не знаем мы. — Эта беседа приносила ему невероятное удовольствие, ее никак нельзя было упустить. — Они не потратили бы и дня на раздумья, разве что у них есть поводы считать, что верховный король Фесттен в ближайшее время не появится. Какие выводы вы можете сделать из всего этого, милорд?

Тор, казалось, страдал от ощущения, что ввязался в спор.

— Я говорил вам, — ответил он, — что он дал Леббику позволение пытать ее?

Это было интересное признание, но Мастер Эремис с легкостью мог догадаться о подспудных причинах такого приказа. И он повторил:

— Какие выводы можно сделать? Их всего два. Первое—Фесттен и Маргонал союзники, и Фесттен достаточно доверяет Маргоналу, чтобы позволить ему в одиночку захватить Гильдию. Если вы в состоянии поверить в это, то мне кажется, что нам больше не о чем говорить.

— Пытать, — повторил Тор, — несмотря на ее очевидную порядочность и доказанное стремление помочь ему.

— Второе, — продолжал Мастер Эремис, улыбаясь, — принц отрезал нас от сведений, которыми владеет единолично: Кадуол вообще не угрожает нам. У верховного короля Фесттена иные намерения. Он выдвинул свою армию не против нас и Аленда, а для ведения совсем другой войны. Если вы в состоянии поверить в это, нам есть о чем еще поговорить.

— Я умолял ее. — По толстым щекам старого лорда катились слезы. — Я умолял бы и его, но он отказался принять меня. Я умолял ее. Предай Джерадина. Тогда он не будет отвечать за то, что собирается сотворить Смотритель Леббик. Чтобы она не была пятном на его совести. — Он, казалось, не осознавал, что плачет. — Но она — единственное преданное сердце, оставшееся в Орисоне. Она не предаст Джерадина, даже для того чтобы спастись от Леббика. Мастер Эремис был так доволен, что едва сдерживал свою радость. Но его радости требовался выход. Он сложил концы мантии, один поверх другого.

— Милорд Тор, — спросил он небрежно, наконец—то подбираясь к самому важному, — что он делал все то время, пока его люди бунтовали, разбивая зеркала, а женщин уродовали и убивали? Что поделывал наш добрый король Джойс?

И, словно само слово поразило его, Тор ответил:

— Практиковался.

— «Практиковался?» — Короткий смешок вырвался из груди Мастера Эремиса. Он не мог сдержаться. — В перескоки? Все еще?.. Неужели он не выбросил из головы эту глупость?

Старый лорд покачал головой. Лицо цвета вареной картошки, и вдруг — очень серьезное.

— В фехтовании.

Это уничтожило радость Мастера Эремиса; он уставился на лорда так, словно Тор чудом отверз прямо у его ног яму с гадюками — или пошутил так странно, что не удавалось поверить в его шутку, он не мог рассмеяться, пока тщательно не обдумает. В фехтовании? В его—то возрасте? Хватает ли ему сил просто поднять меч?

— Милорд Тор, — сказал Эремис небрежно, чтобы скрыть свое напряженное внимание, — вы смеетесь надо мной. Наш бравый король не сможет взмахнуть мечом. Он с трудом стоит без поддержки.

Внезапно, с усилием, от которого все его тело заходило ходуном, Тор поднялся на ноги. На Мастера Эремиса он не смотрел с самого начала разговора. Тупо, словно позабыл, о чем речь, он повторил:

— Принесите мне вина.

И пошатываясь побрел по своим делам. Мастер Эремис бросился было за ним, чтобы вернуть, вымучить у него объяснения, но вдруг соль шутки дошла до него. Король Джойс надумал сражаться — а ведь прошли годы, если не десятилетия с тех пор, как он был достаточно силен. Это проливало новый свет на все — на все признаки того, что король знает, что делает, и делает это сознательно, а не из старческого слабоумия. Он надумал сражаться потому, что не хотел и дальше признавать, что вконец обессилел. Им не владели апатия и готовность все разрушить; он не был ослеплен временем и возрастом. Он рисковал своим королевством, желая доказать себе, что сможет спасти его.

Шутка была гениальная, столь гениальная, что никакого выражения радости не хватило бы. И вместо того чтобы рассмеяться, Эремис весело засвистел сквозь зубы и пошел к Мастеру Барсонажу.

***

Магистр открыл дверь, прикрытый лишь обернутым вокруг пояса полотенцем, — стиль, который подчеркивал его габариты. На его желтоватой коже, на лысине блестела вода; вероятно Мастер застал его во время купания, а слуг не было дома. Его плоть не обвисла, как у Тора; торс, плотно сложенный мускулами и костями, выглядел внушительно. Он, казалось, был не особенно смущен тем, что принимает Мастера Эремиса в подобном виде.

Заговорил он в общем почти дружески: — Мастер Эремис, добрый день. Входите, входите. — Он отошел от двери и махнул рукой. — Какая честь принимать у себя человека, спасшего Орисон. Будем надеяться, что вы спасли нас навсегда. Вы уже отдохнули от своих трудов? Выглядите прекрасно.

Мастер Эремис едва заметно улыбнулся от столь необычной для Барсонажа суетливости.

— Добрый день и вам, Мастер Барсонаж. Я, вероятно, пришел не в самый подходящий момент. Могу зайти позднее.

— Глупости. — Магистр коснулся рукава плаща Эремиса, приглашая Мастера в комнату. — Орисон в осаде. В некотором смысле любое время — неподходящее. Но, с другой стороны, нынешний момент лучше, чем любой другой. Хотите вина?

Вспомнив Тора, Мастер Эремис весело сказал:

— С удовольствием.

Он взял бокал весьма посредственного вина из Армигита и уселся в кресло, которое предложил ему Барсонаж. Он посещал эти комнаты несколько раз—частные споры, празднования по случаю приема нового Мастера в Гильдию, — но, когда бы здесь ни появлялся, всегда восторгался мебелью.

Вся она была сделала Мастером Барсонажем лично.

Эремис признавал, что магистр способный Воплотитель. В особенности в подготовке и предсказаниях. С другой стороны, Барсонаж прекрасно управлялся с деревом; он был художником. Всем в Гильдии было известно, что его рамы для зеркал—лучшие: лучше сделаны, лучше подогнаны и намного красивее. А его мебель могла бы украсить самую шикарную гостиную в Орисоне — или Кармаге.

Столешница была так прекрасно изготовлена и отполирована, что, казалось, сияла изнутри; подлокотники кресел столь затейливые, что казалось странным, почему на них так удобно облокачиваться.

Втайне Мастер Эремис смеялся над Барсонажем: тот разменивается на мелочи — бесполезно транжирит время на Воплотимое, вместо того чтобы дарить миру настоящую красоту другим путем.

Сейчас он еле сдерживал смех. Вместо того чтобы выйти из комнаты и надеть хотя бы халат, Барсонаж сел, одним глотком выпил вино, стер воду с кустистых бровей и заговорил:

— Вас очень уважают, Мастер Эремис. Конечно, почитатели вашего таланта находились всегда. Но вас, наверное, не удивит, что любили вас далеко не всегда. Вы слишком способный, слишком быстрый. И смеетесь над людьми. Не облегчаете жизнь другим.

Но сейчас… Наполнить резервуар мудрый шаг… впрочем, и смелый. Нет, нет, не отрицайте, — сказал он, хотя Эремис и глазом не моргнул. — Столь длительное воплощение означает огромную усталость. Сделай я нечто подобное, мое сердце не выдержало бы. Но вы не колеблясь рискнули. И, повторю, это был мудрый шаг. Ваши действия не просто укрепили вашу репутацию. Ваш героизм после коварного убийства Мастера Квилона подняли престиж всей Гильдии.

Хотите пример? Слуги перестали ворчать, когда я нахожу им работу.

Мастер Эремис с улыбкой поднял руку, стремясь прервать поток слов.

— Мастер Барсонаж, прошу вас… Я пришел сюда не за комплиментами. Я прекрасно осознаю, что было сделано, и мои деяния вовсе не соответствуют вашим похвалам.

— Правда? — спросил магистр. — Мне кажется, вы скромничаете. — Его глаза сверкали, словно два зеркала. — Но если вы считаете, что я чем—то задел вас, то прошу извинить. Ну конечно же вы пришли не за комплиментами. Чем могу служить?

— Как видите, я прекрасно отдохнул, — ответил Эремис. — И другое, что отвлекало мое внимание, наконец—то закончилось. Не секрет, что Саддит была моей любовницей. — Он говорил с предельной откровенностью.

— Восстановив силы, она пришла в себя, я провел с ней много времени. Она нуждалась в дружеском участии…

Он скорчил гримасу.

— Печально, но она не могла избавиться от ненависти к Смотрителю. И тут я ничего не мог поделать. — Печаль ему не слишком давалась, но он постарался сохранить ее в голосе. Потом, словно силой воли отодвигая Саддит и ее смерть, сказал: — Мастер Барсонаж, я готов.

Магистр вопросительно вскинул бровь. Он обсыхал, и его кожа все больше походила цветом на сосновую доску.

— Готовы?

— Я слышал, что Мастера заняты — что после смерти Квилона вы вновь обрели смысл существования. Я готов продолжать работу в Гильдии.

— Работу? — Черты Мастера Барсонажа ничего не выражали. — Какую работу?

Мастер Эремис с трудом подавил улыбку. Магистр был откровенен до нелепости. Уставившись на него завораживающим взглядом, который должен был означать возмущение (как, впрочем, и проницательность), Эремис медленно ответил:

— Значит, это правда. Мне до сих пор не верят. Именно по этой причине я не присутствовал ни на одном из ваших заседаний — не показывался в лаборатории. Я спас Орисон от неминуемой сдачи Аленду. Я сделал все, что было в моих силах, чтобы помочь Найлу выжить — и был единственным, кто предпринял хоть какую—то попытку спасти его. Я прилагал чудовищные усилия, чтобы изменить судьбу Морданта. Это ведь не я распустил Гильдию. И, тем не менее, мне не верят. Этот щенок—убийца Джерадин бросил несколько беспочвенных обвинений в мой адрес — и оказалось, что я никаким образом не могу оправдаться.

— О нет, Мастер Эремис. — Барсонаж протестующе вскинул пухлую руку. — Вы меня не так поняли. Вы не поняли нас всех. — И тоном столь же непроницаемым, как и его лицо, объяснил: — Вы, наверное, не представляете, какое высокое положение сейчас занимаете. Человека, который наполнил резервуар пресной водой, — человека, который столько сделал для спасения Найла, — нельзя просто приглашать на собрание, как какого—то пригодника. Он не может работать как ломовая лошадь. Вы были слишком погружены в свои заботы — с полным на то правом. Гильдия ни в коем случае не может не доверять вам. Мы лишь уважаем ваше высокое положение… и личную свободу.

Эремис с трудом подавил желание спросить: «Во время осады?» С неизбежным падением Орисона, когда нет никакой надежды? Неужто, по—вашему, я так глуп, что поверю в эту ложь? Но не похоже было, что магистр считает Мастера Эремиса глупцом в том или ином смысле. Он походил — бесстрастность выдавала его — на человека, долго готовившегося к этой встрече.

Мастер Эремис подался вперед в кресле; удовольствие от беседы испарилось.

— Позвольте, — сказал он скептически, — я останусь при своем мнении на этот счет.

Ведь правда — не так ли — что были заседания, на которые меня не приглашали? Идет работа, а меня не приглашают участвовать в ней? А Гильдия нашла новую цель?

Мастер Барсонаж кивнул.

— Ну конечно. — Что—то в нем, может быть, в изломе бровей, позволяло предположить, что его свободная манера держаться — просто игра. — Я рад кое—что сообщить вам на сей счет.

— А можно с самого начала?

— Конечно. Наконец—то мы ясно видим, что леди Териза—Воплотитель.

Эремис попытался скрыть, что слышать это ему весьма неприятно.

— Мастер Барсонаж, это ничего не объясняет.

— Может быть и так. — Было видно, что магистр на редкость хорошо подготовился к встрече. — Человеку вашей уверенности и способностей трудно понять тех, чьи ничтожные таланты лишь в их способности во всем сомневаться.

Тем не менее, на практике — в отличие от теории—вопрос с леди Теризой стал огромным валуном, который невозможно перешагнуть. Что означает ее присутствие? Что знаменует ее появление? Есть ли причина ее неожиданному появлению или Джерадин лишь выступил в роли посланца его величества Случая?

Если появление леди Теризы случайность, то все воплощения в конце концов случайны. И наши исследования, как и наша мораль, — глупость. Роль Джерадина в предсказании не находит объяснений.

Мастер Эремис кивнул, словно это было для него очевидно.

— Но если, — продолжал магистр, — есть некая причина, тогда неизбежны два неоспоримых вывода. Настолько неоспоримых, — прокомментировал он без тени сарказма или насмешки, — что даже самые уважаемы члены Гильдии согласились с этим. Первое: ответственность за то, что она представляет, ложится на нас. Воплотимое—наша епархия. Второе: проблема, которую она представляет собой, должна иметь решение. Что может сделать один Воплотитель, другой может понять и повторить.

Нам было наглядно показано, — подвел он черту, — что причина существует. Леди Териза — Воплотитель. Нам остается лишь сожалеть, что она выбрала союз с Мастером Гилбуром и Архивоплотителем Вагелем, но мы не можем снять с себя ответственность или отказаться от надежды, которую дает нам это знание.

— Да, прекрасно. — Мастер Эремис сделал нетерпеливый жест. — Все очень логично, но вы так ничего и не объяснили. Откуда вы знаете, что она Воплотитель? Какое доказательство она дала вам? Леббик сообщил, что Гилбур освободил ее из тюрьмы. Он убил Квилона. Он отвел ее в комнату, где хранятся зеркала Хэвелока. Леббик обнаружил их там. Потом Гилбур оглушил Леббика, и они с Теризой исчезли из Орисона. Что это доказывает? Способность Гилбура появляться и исчезать так же неожиданно, как Гарт — и так же необъяснимо? Нет причин считать, что она владеет Воплотимым.

Мастер Барсонаж пожал плечами и почесал грудь, густо поросшую светлыми волосами, словно в компенсацию обширности лысины.

— Это правда, — сказал он не спеша, но и не колеблясь. — С другой стороны, можно поспорить, действительно ли Мастер Гилбур и Архивоплотитель Вагель не имели никаких причин освобождать ее — как Бретер верховного короля не имел никаких оснований убивать ее, — если она не Воплотитель. Что касается меня, я очень тщательно обдумал этот довод и нашел его убедительным. Честно говоря, он показался мне столь убедительным, что позволил вновь занять должность магистра Гильдии.

С тех пор мы получили доказательство вместо предположения, доказательство такого рода, какое требовали вы и многие другие Мастера. Внезапно он остановился и посмотрел на Эремиса так, словно сболтнул лишнее.

Мастер Эремис заставил себя глубоко вздохнуть, расслабиться и разжать стиснутые зубы. Восстановив свою небрежную позу, он сказал:

— Вы утверждаете, что верите мне. Вы верите мне настолько, чтобы сообщить, какого рода доказательство вы получили?

И снова Мастер Барсонаж ответил:

— Конечно.

Смотритель крепкий мужчина, которого нелегко оглушить. Он как раз приходил в себя, когда леди Териза и Мастер Гилбур покидали хранилище зеркал Знатока Хэвелока. Он видел, что они ушли не вместе.

Леди Териза исчезла в зеркале. Мастер Гилбур был слишком далеко от нее, чтобы осуществить воплощение. Он покинул комнату тем же путем, как и вошел: воспользовавшись коридором.

Магистр наградил Мастера Эремиса улыбкой, пресной, как ключевая вода.

Эремис гордился своей сдержанностью. И тем не менее, выказал удивление, запротестовав:

— Это совсем не то, что рассказывал Леббик.

Он был удивлен, поскольку не думал, что Барсонаж знает так много. А как человек, который знает больше, чем думают, он мог делать больше, чем от него ждали. А если он действительно не верит Мастеру Эремису (что становилось все яснее), зачем откровенничает?

— Нет, — вежливо поправил своего гостя магистр, — широкой публике Смотритель Леббик рассказал совсем другое. Подозреваю, что сначала он был слишком переполнен яростью и отчаянием, чтобы придать значение увиденному. И с тех пор решил держать свои мысли при себе, но обо всем рассказать Артагелю. А Артагель поведал эту историю мне. Он верит — и совершенно справедливо — что эти сведения жизненно важны для Гильдии.

Тоном простака Мастер Барсонаж сказал: — Это позволило мне объединить Мастеров впервые с тех пор, как была создана Гильдия.

Мастер Эремис выпил еще вина, пытаясь скрыть, что все эти сюрпризы начали действовать ему на нервы. Леббик рассказал Артагелю, Артагель рассказал Барсонажу. Но Гилбур клялся и божился, что, когда он уходил, Леббик лежал без сознания. Неужели он просто пытался как—то сгладить свою оплошность? Или Барсонаж лгал — Барсонаж, подумать только! Он что, затеял какую—то игру? Эремис улыбнулся, отпивая из своего бокала. События развивались лучше, чем он предполагал, обещая больше удовольствия. Он любил противников, способных преподнести сюрприз. Он почти уважал короля Джойса. Даже у Леббика были свои хорошие стороны. А что касается Теризы…

Это делало их уничтожение особенно волнующим.

Объединить Мастеров, вот как? А до тех пор они были разъединены?

Он принялся крутить бокал в длинных пальцах.

— Благодарю вас, Мастер Барсонаж, — сказал он довольно. — Сейчас я понял вас. И какую же работу проделывает Гильдия, вновь обретя смысл существования?

И снова магистр пожал плечами. Струйка воды с его волос на груди потекла по животу.

— Это не удивит вас. Мы стараемся узнать, как людям вроде Бретера верховного короля, далекого от Воплощений, и Мастеру Гилбуру, чьи таланты нам известны, удается воплощаться в Орисоне и вне него, и не сходя при этом с ума. Воплощение посредством плоских зеркал порождает безумие. Так было с первых дней Воплощений. Почему же наши враги не были уничтожены тем оружием, которое используют против нас?

Ага. Именно об этом Мастер Эремис готовился поспорить. С легким внутренним вздохом облегчения и разочарования он сказал:

— Может быть, мне удастся помочь вам. У меня есть идея, которая может пролить свет на эту загадку.

И впервые с начала беседы на лице Мастера Барсонажа отобразился интерес.

— Пожалуйста, подробнее, — мгновенно сказал он. — Вы знаете, что этот вопрос слишком серьезен.

— Ну конечно. — Отметив про себя невозмутимый тон Мастера Барсонажа, Эремис пояснил: — Насколько все мы знаем, насколько вы знаете, плоское зеркало создает опасность при собственно воплощении, а не при простом перемещении в нашем мире. Сила, позволяющая путешествовать между совершенно различными мирами, обращается против человека, потому что не требуется в этом случае.

Барсонаж кивнул.

— Предположим, что наши знания верны, — продолжал Мастер Эремис, — и вот что я подумал. Допустим, сделаны два зеркала — одно плоское, показывающее, скажем, нежилую комнату в Орисоне, а другое нормальное, показывающее безжизненную пустыню. Предположим, плоское зеркало воплощено в то, другое, так, что оно появилось в том Воплотимом, и проделано это таким образом, что плоское зеркало заполняет все Воплотимое нормального. Неужели нельзя поверить, что Воплотитель, отливший оба этих зеркала, может в такой момент пройти сквозь них, совершая в целом два безопасных воплощения вместо одного, которое привело бы его к безумию?

Магистр слушал внимательно; казалось, он всеми порами впитывал слова Эремиса. Тихо, словно глубоко изумленный, он выдохнул:

— Убедительно.

— Ну конечно. — Мастер Эремис делал паузу просто для того чтобы увидеть реакцию магистра. — Трудность в том, что Воплотитель, шагнувший сам, не сможет вернуться назад. А чтобы послать и затем вернуть кого—нибудь тем же способом, ему придется осуществить два воплощения одновременно. Но мы пока не знаем, возможно ли это. — Как и другая его ложь, эта очень походила на правду. — Здесь Вагель опередил нас. Вероятно, он провел пятнадцать лет, совершенствуя свои перемещения.

Но можем ли мы основываться на этом? Мы сами должны решить, действительно ли эта мысль осуществима в той же степени, в какой убедительна?

— Да. — Мастер Барсонаж утратил свою напускную беззаботность или глупость. Его глаза горели. — Нужно принять решение.

Внезапно он вскочил, словно тюлень вынырнул из воды.

— Мы попробуем и решим. Сегодня. Дайте мне час, чтобы собрать Мастеров. Пойдемте в лаборатории. Начнем экспериментировать. — И на одном дыхании добавил: — Великолепная мысль! Два зеркала—одновременное воплощение. Даже если ничего не получится — все равно идея прекрасная. Великолепная.

Поймав свою рыбку на крючок, Мастер Эремис повел себя так, словно мог дать магистру сорваться с крючка. Он на все согласился, встал, приготовился уходить… и остановился у двери.

— Мастер Барсонаж, еще один вопрос — на случай, если потом я забуду. Ходят слухи, что некоторые наши зеркала разбиты. Это правда?

Мастер Барсонаж мгновенно помрачнел; похоже, случившееся его поразило.

— Во время бунта против Смотрителя Леббика, — признал он. — Пять зеркал. — Он покачал головой. — Становится ясно, что нас ненавидят. Но почему только пять? Почему именно эти пять? Будь вы достаточно безумны и желай оставить Орисон без защиты, разве вы не разбили бы все зеркала, которые смогли бы найти?

— Ну конечно. — Мастер Эремис заставил и себя смотреть изумленно. — К несчастью, действия безумцев непредсказуемы. Какие зеркала были разбиты?

Магистр ответил коротко; он был готов к этому.

— Зеркало, с помощью которого вы наполнили резервуар. Это явно атака на Орисон. И зеркало Джерадина, с помощью которого он воплотил здесь леди Теризу. Сейчас она — вероятно, и он тоже — осталась без своего Воплотимого, что, впрочем, относится и к нашему потерянному Воину. Это была атака на кого—то из них троих. Третьим было плоское зеркало Мастера Квилона, показывающее поле с виноградом в Термигане. Четвертым — зеркало с воплощением беззвездного неба. И пятым — гигантский слизняк, зеркало, которое король Джойс захватил в своих войнах. Атака на виноград? На небеса? Атака на чудовище? Чушь.

— Джерадин, леди Териза и наш Воин — если они до сих пор живы — могли остаться без защиты по чистой случайности; тот, кто это сделал, вероятно, не предполагал, какой вред причинит.

Пытаясь говорить обеспокоенно, даже озабоченно, Мастер Эремис сказал:

— Мое зеркало! Значит, мы будем зависеть от погоды. Больше я не смогу помогать Орисону.

— Верно, — ответил Мастер Барсонаж. — Позиция принца Крагена укрепилась. Будем надеяться, что он не знает об этом.

Мастер Эремис проглотил проступившую улыбку и вышел из квартиры магистра. Он хотел побыстрее добраться до своих комнат и вволю посмеяться вслух.

Естественно, он понимал, что оказался в сложном положении. Но это положение было по сути создано им самим. Благодаря семенам, посеянным им, Мастер Барсонаж и остальные Мастера потратят драгоценное время на попытки осуществить одновременное воплощение, так как не знают, что это невозможно. Или, точнее, недоступно им. Хитрость заключалась не в воплощении. Она заключалась в зеркале.

Он из практических соображений нейтрализовал Гильдию — единственную силу в Орисоне, способную сразиться с ним.

С другой стороны, ему следует быть крайне осторожным. Леббик что—то сказал Артагелю, а тот передал это Барсонажу. Не насчет Теризы; нечто насчет самого Эремиса. Магистр солгал ему.

Сложнее всего будет догадаться, в чем именно он солгал.

Думая об этом, он был на седьмом небе от радости.

38. Конфликт у ворот

— Главное, — сказал Джерадин, когда они дали лошадям отдохнуть, — чтобы нас не остановили.

Почти все утро они скакали во весь опор: дорога из Ромиша была удобной, а они торопились. Но лошади не могли выдерживать такой темп до бесконечности.

— Неужели? — Териза не осознавала, сколько в ее голосе яда. Она продолжала думать о Торрент; мысль о том, что стеснительная дочь короля куда—то мчится верхом, одна, в безнадежной и опасной попытке спасти королеву Мадин, жгла ее сознание словно кислота. — Мы возвращаемся в Орисон. Где и хочет видеть нас Мастер Эремис. Зачем кому—нибудь останавливать нас?

Джерадин быстро посмотрел на нее; на мгновение он не нашелся, что ответить. И, словно потеряв нить размышлений, сказал:

— Мы ехали ужасно долго… и так чудесно быть с тобой… Я, кстати, думаю, что ты знаешь Мордант лучше, чем раньше. Ты не хотела бы снова взглянуть на карту?

Она покачала головой. Ее не интересовали никакие карты. Ее не беспокоило, что их могут остановить. В этот момент ее не волновало даже, что снова придется столкнуться с Мастером Эремисом.

— Хорошо, — пояснил он, снова теряя нить рассуждений, — единственный путь из Ромиша в Орисон идет по этой дороге, главной дороге через Армигит. Так случилось, что этой дорогой воспользовался принц Краген. Это его связь с Алендом — его тыловое обеспечение, путь отступления. Она наверняка охраняется его людьми.

Кроме всего прочего, даже Армигит не так глуп, как некоторые надеются. Он повсюду разослал своих шпионов и разведчиков, в особенности вдоль дороги. Ему необходимо знать, что происходит. И сейчас он наверняка не откажется захватить парочку Воплотителей. Если его люди схватят нас, то не отпустят потому только, что мы улыбнемся и скажем «пожалуйста».

Териза молча уставилась на лес.

— Кроме всего прочего, — тон Джерадина постепенно стал резче, — я полагаю, что Орисон до сих пор в кольце осады. Я полагаю, что он еще не взят, иначе не было бы никаких причин похищать королеву Мадин. Если мы хотим увидеться с королем Джойсом, нам придется пройти через всю армию Аленда.

Люди, схватившие королеву, были алендцами. Это походило на какой—то умысел принца Крагена. Значит, его надо опасаться. Он не позволит нам проникнуть в Орисон, до тех пор пока не подготовится — до тех пор пока не подготовит ловушку. Он удивил Теризу, и она заморгала.

— Ты действительно считаешь, что это правда? Ты действительно думаешь, что принц Краген несет ответственность за похищение королевы?

— А ты — нет? Ты ведь сама сказала, что это были алендцы. Они повезли ее в сторону Аленда.

Едкость в ее мозгу превратилась в тошноту.

— Но если виноват он… — До сих пор она не задумывалась над этим так тщательно. — Значит, он сотрудничает с Мастером Эремисом. Где еще он смог бы достать Воплотителя, чтобы воплотить лавину? Джерадин смотрел на нее и ждал.

— Но если так, то почему Эремис наполнил резервуар водой? Почему не позволил принцу Крагену войти в Орисон?

— Интересный вопрос, — пробормотал Джерадин сквозь зубы.

Териза попыталась придумать разумное объяснение; но почти мгновенно ее осенило.

— Если принц устроил это похищение, он действовал за спиной Элеги. Она никогда не пошла бы на что—то подобное.

Джерадин лишь кивнул в ответ.

Причастность к этим событиям заставила Теризу прервать рассуждения. — Элега сама предала себя. — Она прямо взглянула в лицо Джерадину, показывая ему свое отчаяние. — Что мы будем делать?

По его ответному взгляду было понятно, что он добился чего хотел — отвлек ее от размышлений о Торрент.

— Мы съедем с дороги, пока не приблизимся к Баттену, — ответил он. — Именно там на пути начнут попадаться алендцы. Дорога поворачивает на юго—восток к Стернвалю. Мы направимся прямо к Орисону. Срежем несколько миль — и, может быть, потеряем не слишком много времени.

Добравшись до войск, попытаемся связаться с Элегой прежде, чем принц поймет, что происходит. — Внезапно он улыбнулся — улыбкой, в которой не было веселья. — Если она узнает, что случилось с ее матерью… если она позволила этому случиться, если одобрила это — то я очень разочаруюсь в ней.

— А если не знает, — Териза пыталась успокоить себя, договаривая за него, — то, может быть, захочет нам помочь.

Он снова кивнул.

Через некоторое время они оседлали лошадей и продолжили путь.

***

С дороги, ведущая с последних холмов Файля к богатым полям Армигита, открывался такой вид, что Териза, крутя головой по сторонам, начала опасаться за свою шею. Леса остались позади, и она заподозрила, что Армигит слишком открыт и все движущееся по дороге заметно издалека. Вероятно поэтому Армигит и стал таким, каким был; видимо его «я» страдало от того, что он слишком открыт. Однако деревья изредка попадались, даже в низинах, которые явно возделывались до того, как принц Краген и его армия пересекли Пестиль. Спрятаться было невозможно, но какую—то тень они давали. Отчасти по этой причине, а отчасти из—за богатства почвы поля Армигита ничуть не напоминали пустошей Термигана.

Несмотря на отсутствие свежих лошадей, Териза и Джерадин продвигались быстро. Он постоянно изучал карту — они пересекали ту часть Морданта, где он никогда не бывал, — и уверял Теризу, что они едут очень быстро. Он пытался как—то поднять ей настроение. Его настроение почему—то не нуждалось в дополнительной подпитке; его живость свидетельствовала, что ему нравится окружающий пейзаж и ясная, четкая цель их пути; нравится, что он возвращается в Орисон. И хотя ночью тьма вынудила Джерадина остановиться и сделать привал, они подъезжали к Орисону согласно графику королевы Мадин — в три дня.

Но чем дальше Джерадин заглядывал вперед, тем чаще Териза задумывалась о том, что осталось позади. Торрент застала ее врасплох, подчеркнула ее неполноценность. Каждая по—своему, королевские дочери поражали ее. Они унаследовали больше храбрости, чем Териза когда—либо мечтала иметь. Ее собственная решимость противостоять Мастеру Эремису отчасти напоминала притворство — притворство, которое так часто удавалось ей в прошлом.

Она посмотрела сквозь пламя костра на открытые пространства Армигита и внезапно пробормотала:

— Джерадин, я что—то недопонимаю.

— Всего лишь «что—то»? — сказал в ответ он, явно стараясь развеселить ее и прогнать угрюмость. — Поразительно, миледи! Мое недопонимание значительно шире. Оно обширно, как мир.

Она посмотрела на Джерадина. Его лицо было как всегда милым и еще более красивым; восторг, не исчезающий из его глаз с тех пор, как уехала Торрент, придавал взгляду и чертам Джерадина новое очарование. Он не заслуживал угрюмости. И ради него она постаралась улыбнуться.

— Наверное, да. Но я могу поклясться, что ты знаешь ответ на мой вопрос.

Он встретился с ней взглядом и улыбнулся. — Ну—ка, ну—ка. — Пляшущие языки пламени создавали впечатление, что он улыбается во весь рот.

И Териза сразу обнаружила, что груз висящий у нее на душе, не так тяжел, как ей казалось.

— Сейчас, — сказала она. — Но сначала мне нужно кое—что объяснить.

Блеск в его глазах, пока он ждал, что скажет Териза, стал ярче.

— Этот камнепад, — сказала она. — Они, должно быть, использовали два зеркала. Разве не так? Одно воплощало изображение камнепада. А второе воплощало его над Низинным Домом.

— Да, — мгновенно ответил он. — Но это же относится и ко всему, что мы видели. К ямам с огнем рядом со Стернвалем. Даже к тем существам, которые атаковали Хауселдон. — Тень — ввиду печали или гнева — легла на его лицо и притушила взгляд. — Они постоянно нуждаются в паре зеркал. Именно в этом заключается тайна Эремиса. Именно так он может наносить удары по множеству различных мест в Морданте, не приближаясь к ним. И именно так воплощает людей в Орисоне и вне его, не сводя их с ума.

Мы уже говорили об этом, — добавил он.

— Я помню. Это единственное объяснение, какое я слышала, и оно имеет смысл. Два зеркала. Одно показывает камнепад. Другое — плоское зеркало с Низинным Домом. А значит, — ее сердце сжалось, когда она подошла к этой части разговора, — Эремис мог видеть нас в Воплотимом. Должен был видеть нас. Я знаю, я попала в Воплотимое. Иначе я бы не почувствовала воплощения.

Значит, он знает, где мы находимся.

И значит, мы виновны в том, что произошло с королевой Мадин. Ее захватили из—за нас.

— Нет. — Джерадин без колебаний отмел эту мысль. — Этого не может быть. Мы тут не при чем.

— Почему?

— Слишком сложно. Эремис подготовил людей для атаки, и они были в пути раньше, чем мы оказались рядом с Файлем. Имей мы с этим что—то общее, он знал бы, что мы отправились сюда — а не в Ромиш — задолго до нас самих. И его люди не оставили бы нас без внимания. Он был бы рад возможности схватить нас.

Мишенью была королева. Время совпало по чистой случайности. Эремис не может контролировать лавины посредством зеркал. Он должен был ждать возможности напасть.

Териза мысленно покачала головой. Ей не нравились собственные рассуждения.

— Нет. Вероятно, он может контролировать лавины. Я имею в виду, он может вызвать лавину, когда захочет. Ему нужно только сфокусировать зеркало на нужной части горы. И затем, когда захочется устроить лавину, убрать несколько камней.

Джерадин уставился на нее. В его глазах сверкало пламя.

— Ты права. Я никогда не думал об этом.

— Мишенью были не мы, — призналась она. — Но он знает, что мы были здесь. Он мог видеть, что мы уцелели. И как мы ускакали. Он может догадаться куда.

Значит, мы не можем предупредить короля Джойса. Это не принесет никакой пользы. Он узнает, что случилось, тогда же, когда Эремис узнает, что он узнал. У короля не будет времени действовать. То, что мы пытаемся совершить, бессмысленно.

Она остановилась и, затаив дыхание, посмотрела в лицо Джерадину, словно опасалась его реакции.

И почувствовала облегчение, увидев, что он не обескуражен. Его лицо стало задумчивым, но он не казался особенно встревоженным или напуганным. Он тихо заметил:

— Я и раньше замечал это. У тебя кошмарное воображение. Неудивительно, что ты весь день не в своей тарелке.

На этот раз, — сказал он, через мгновение, — мне кажется, ты неправа.

Она тихо выдохнула.

— Если Эремис видел нас, — спросил он, пытаясь объяснить, — то где Гарт?

Рот у Теризы приоткрылся. Не только у нее было кошмарное воображение.

— Мы говорили с Торрент, — продолжал Джерадин, — пытались помочь человеку Файля, готовили лошадей—вот прекрасный шанс для Гарта убить нас обоих. Мы были беззащитны. Почему Эремис не избавился от нас при первой возможности?

Не думаю, что он видел нас.

Конечно, он может видеть нас. Мы обнаружили это близ стен Стернваля. Но на сей раз он нас не видел.

Я уверен, что до лавины он не видел нас. Мы были на крыльце, под крышей, а его зеркало было нацелено на какое—то место над домом. Ведь он не собирался убивать королеву Мадин. Мертвая она не принесет ему пользы. Но дело не в этом. Если ты воплощаешь несколько тонн камней из одного зеркала в другое, что ты делаешь между этими перемещениями? Малейшая ошибка, и все эти камни разобьют второе зеркало, камнепад обрушится тебе на голову.

Несмотря на свое состояние, Териза не сдержала истерический смешок. Было бы вполне справедливо, если бы камнепад, который Эремис задумал обрушить на Низинный Дом, обрушился бы ему на голову. Джерадин улыбнулся.

— Решение, — сказал он, — о котором мы говорили тысячу лет назад в Орисоне, когда не знали, что мы двое самых могущественных людей на свете — воплотить второе зеркало в первое. Тогда камни посыплются прямо в плоское зеркало.

Но… — он вскинул руку, останавливая себя. — Именно это и спасло нас. Когда ты осуществляешь подобное воплощение — когда перед началом устанавливаешь второе зеркало внутри первого, — что ты можешь видеть? Только горы. Камни. Но ты не можешь видеть во втором зеркале воплощение. Задняя часть плоского зеркала смотрит на тебя, чтобы передняя могла воплощать камни.

Поэтому как только ты начнешь, тебе нужно будет продолжать, пока пыль не осядет и ты не убедишься, что ты в безопасности. Если ты остановишься раньше, то столкнешься с большой вероятностью того, что пара булыжников еще катится по горе и плоское зеркало будет разрушено, а булыжники полетят тебе в лицо. Так что ты не будешь торопиться вновь воплотить второе зеркало из первого, повернуть его и рассмотреть последствия.

Вот почему у нас было время убраться оттуда. Слушая его, Териза почувствовала, что напряжение наконец—то спадает. Джерадин был прав. Вполне вероятно, Эремис не видел их. Если бы он их увидел, то наверняка организовал бы на них нападение — волков или огненного кота, если не самого Гарта. Значит, оставалась надежда на осуществление безумного плана Джерадина и Торрент.

Ночью она воспользовалась умением Джерадина быть энергичным. И сама почувствовала, как в нее вливается энергия.

Почти в то самое время, когда уголья дотлели, а облака закрыли луну, принц Краген послал своих людей очистить поле возле ворот Орисона от остатков таранов. Он хотел, чтобы новые тараны начали свою работу.

На следующее утро он пойдет в атаку.

Может быть, у них наконец—то закончилось масло.

Тактика, на которой зиждились надежды Аленда, была примитивной и вряд ли могла принести значительный успех, не говоря уже о победе. Тем не менее, принц настаивал на атаке. У него попросту не было других идей. Прошло достаточно времени. Он мог сидеть здесь бесконечно, обсуждая с отцом или с леди Элегой мельчайшие детали, муштруя войска — и ожидая, пока Орисон сдастся, измученный голодом. Именно так должны протекать осады. Но это не имело ничего общего с тем, как все должно происходить по мнению короля Джойса. Что же касается верховного короля Фесттена…

Если принцу удастся лишить Орисон запасов масла, жира, горючих материалов, он сможет использовать боевые тараны у ворот более успешно. Нужно только, чтобы ворота открылись. Краген знал, что у него хватит людей, чтобы захватить замок, если он сможет открыть ворота.

***

Под вечер, когда пятый из таранов принца Крагена сгорел словно бенгальский огонь, Териза и Джерадин увидели впереди Баттен и съехали с дороги, огибая город с востока.

Это самая трудная часть пути, объяснил Джерадин. Здесь пролегает маршрут тылового обеспечения Аленда. Опасность встретить солдат Аленда велика. Кроме того, разведчики и шпионы Армигита наверняка стекаются к тем местам, где можно ожидать появления алендских войск. Териза с Джерадином перевели лошадей почти на шаг, а пригодник подолгу задерживался на каждом перекрестке, вглядываясь во все стороны. Время от времени он находил дерево и забирался на него, чтобы изучить местность сверху.

По той простой причине, что она ничего не видела, даже стен города, поскольку они с Джерадином покинули дорогу, Териза начала думать, что эти рекогносцировочные паузы совершенно не нужны. Они пересекли место, где остались следы движения алендской армии — следы, которые было трудно с чем—нибудь спутать, потому что остались отпечатки колес, вмятины от копыт и сапог, — но не видели ни одного обоза из Аленда и не встретили шпионов Армигита. Териза предпочла бы рискнуть и быстро рвануть вперед, чем мучиться, постоянно делая остановки. Однако она быстро изменила мнение, когда Джерадин скатился с дерева так быстро, словно удача снова начала изменять ему. Торопливо прошипев указания, он завел лошадей в ближайший кустарник; с помощью Теризы он заставил животных лечь и взял их за храп, чтобы они не заржали, когда рядом появятся другие лошади.

Небольшая группа вооруженных всадников в грязных одеждах, с глазами, злыми от страха, проскакала так близко, что Териза могла бы попасть в них камнем.

— Наемники, — выдохнул Джерадин, когда группа исчезла. — Эти люди… Если они слишком торопятся, то могут перерезать тебе глотку до того, как изнасилуют.

— Мне казалось, что все наемники мира сотрудничают с Аленд ом.

Сердце Теризы бешено билось.

— Что они делают здесь?

Он пожал плечами и нахмурился так, будто все мышцы его лица были напряжены.

— Сотрудничают с кем—то другим. Или шпионят для верховного короля. Если Вассалы послали Аленду подкрепление, Фесттен наверняка захочет знать об этом. Он мог разослать своих людей по этой части Морданта.

О Господи, подумала Териза. Только этого не хватало. До конца дня им с Джерадином пришлось прятаться еще дважды, но оба раза это удавалось с легкостью. Разведчики и наемники ко многому были готовы, но не ждали увидеть мужчину и женщину с тремя лошадьми, пересекающих открытое пространство рядом с Баттеном. Ночью, на привале в небольшом овраге, где они не отважились развести костер, Териза заметила:

— Я не могла бы жить такой жизнью.

— Какой? Мотаться вокруг, постоянно прячась? В окружении людей, которые зарежут нас, если не догадаются взять в плен? Тебе это не нравится? — Джерадин хмыкнул. — Териза, ты удивляешь меня.

Честно говоря, она сама поражалась себе. Она вдруг почувствовала, до чего все странно. Разве она — та Териза Морган, та тихоня, что печатала печальные письма для преподобного Тэтчера, пока не потеряла веру в него и его миссию? Неужели это она — одинокая женщина, украсившая свои комнаты зеркалами, потому что это был единственный способ доказать себе, что она существует? Что она делает здесь, в окружении, как заметил Джерадин, врагов? Она ли пробирается верхом на лошади по стране в почти безумной попытке предупредить короля Джойса, что его жена похищена? Это она так злится на Мастера Эремиса, что не может думать о нем без дрожи? Что она делает? — Да, тем не менее, это я, — пробормотала она; Джерадин взялся поддразнивать ее, но она оставалась серьезной. Ночь подступала со всех сторон, слишком безграничная и бесплотная, слишком огромная, чтобы заглянуть ей в лицо, слишком хитрая чтобы сбежать от нее. И звезды… Она чуяла, что города, где осталась ее квартира, не было ни на одной из этих звезд, смотревших на нее. — Именно сейчас мне кажется, что во вселенной нет другого места, настолько далекого от моего бывшего дома.

— Ты боишься? — спросил он деликатно. — Нам предстоит долгий путь.

Он говорил не о пути в Орисон.

— Странное дело, — ответила Териза. — Когда я останавливаюсь и щупаю пульс, мне кажется, что я еще никогда в жизни не была так напугана. Но когда я думаю о том месте, откуда прибыла, — о своей квартире, своей работе, о родителях, — мне кажется, что я никогда еще не была такой смелой. Чуть погодя он сказал:

— Когда ты знаешь, что делаешь, когда у тебя есть ясные основания для поступков, это совсем другое дело. Мне кажется, я был таким неловким только потому, что был в замешательстве. В конфликте с самим собой.

Териза согласилась с ним, но вслух этого не сказала. Она сказала:

— Не слишком задирай нос. Я видела, как ты скатился с дерева.

При этих словах он рассмеялся. И от его смеха ей, как всегда, стало легче.

***

У принца Крагена тоже были основания для решительных действий.

То, что он затеял, не имело прецедента. Несмотря на тьму — несмотря на то, что его люди не смогут заметить контратаку Орисона и вовремя защититься, — он принялся сокрушать ворота самым тяжелым тараном, какой был у него в наличии.

У него было две причины рисковать жизнью своих людей: срочность и тревога.

Срочность диктовалась тем, что после заката обороняющиеся перестали лить кипящее масло на тараны. Несгоревший таран не особенно впечатлял; людей под его прикрытием хватало только, чтобы катить его; они не могли создать угрозу Орисону. И тем не менее, это означало многое. Принц Краген без колебания отозвал таран и послал больший, лучше экипированный и снабженный людьми.

Этот тоже начал свою работу и не был подожжен.

Из этого можно было сделать два вывода: Орисон уже исчерпал запасы масла, или Орисон пытается поберечь масло — полагая, что темнота послужит достаточной защитой.

В других обстоятельствах шанс прорваться через ворота не стоил бы такого риска. Ночью, скрытые тьмой от лучников, защитники замка могли по веревкам спуститься со стен и в течение нескольких минут уничтожить таран. Но принц был слишком встревожен, чтобы упустить возможность атаки, невзирая на любые потери.

Он был встревожен, потому что вечером его разведчики захватили двух умирающих, вероятно, последних из тех, кого Пердон отослал в Орисон.

Они не знали о судьбе лорда. Когда он отсылал их, у него было несколько сот человек, и они продолжали сражаться. Но он уже понимал, что проиграл. И послал двух солдат предупредить короля Джойса.

Они были тяжело ранены и измучены дорогой; но принц Краген восстановил их историю по кускам их бреда. Случилось так, что верховный король Фесттен внезапно изменил тактику. Он остановил свой неожиданный марш вглубь провинции Тор и на время прекратил наносить удары по Пердону. Вместо этого он расположил свою огромную армию лагерем, словно уже достиг своей цели, словно единственным его желанием было захватить территорию, которую он сейчас занял — относительно малонаселенную область холмов и небольших речек на полпути к Маршальту и к Орисону.

Затем, пока Пердон пытался догадаться, что делает Фесттен, верховный король выслал почти пять тысяч человек, чтобы окружить лорда и загнать в ловушку. В конце концов только местность позволила этим двум раненым скрыться. Они прятались на поросшей лесом равнине, пока темнота не позволила им поковылять на север.

Как давно это произошло? Принц Краген хотел бы знать. Как далеко отсюда? По сути, он хотел знать все это так отчаянно, что был не прочь применить к раненым более жесткие формы допроса. Но было ясно, что люди Пердона уже измучились до такой степени, что не могли мыслить и говорить связно. Принц Краген оставил их, так и не узнав, когда они покинули своего лорда и где Фесттен.

Он приказал штурмовать ворота Орисона ночью, несмотря на потери, как он знал, неминуемые. Он боялся; он чувствовал, как злой рок подкрадывается в темноте. Враг, который мог привести по меньшей мере двадцать тысяч человек и оставить их неизвестно где — в данном случае где—то в провинции Тор — по странной причине, чтобы всего лишь стать там лагерем, был способен на все.

В ночные часы во тьме принц Краген прислушивался к глухим ударам тарана, мерно бьющего в ворота, к крикам защитников и крикам своих солдат — вслушивался и стискивал зубы, чтобы приглушить ярость, вызванную войной, которую он не мог ни выиграть, ни понять.

***

Смотритель Леббик, похоже, был в совершенно ином настроении. Если он чувствовал ярость, то не показывал ее. Из бойниц над воротами он смотрел, как работает массивный алендский таран. На лице Смотрителя застыло странное выражение, словно что—то внутри его оборвалось; но он даже не повысил голоса, чтобы выругаться. Он даже не улыбался. По какой—то неясной причине он пробормотал непонятные слова (окружающим его стражникам послышалось «глупая женщина»). Затем приказал нести веревки и готовить людей к битве за ворота.

Но сам не остался наблюдать за битвой. Несколько его капитанов знали, как поступать в подобных случаях. И удалившись, словно тень человека, которым когда—то был, он вернулся, чтобы провести большую часть ночи, пьянствуя с Артагелем.

***

К несчастью, эль — даже в таких количествах — не мог потушить сухой жар в мозгу. Смотрителя снедали дурные предчувствия; его мозг пожирали воображаемые несчастья. Поэтому проснувшись на следующее утро и обнаружив, что произошло нечто хорошее, он тупо удивился.

Шел дождь.

Проливной дождь, который ослепил замок и превратил грязь на площади в непроходимое болото; такой, какой в местах, где вырос Леббик, люди называли «размывателем оврагов». Долгая отсрочка закончилась; Мордант давно ждал такого весеннего дождя.

Естественно, защищать Орисон стало невозможно. Стражники над воротами ничего не увидят, даже если вся армия Аленда выстроится у них под самым носом. Но, с другой стороны, невозможно стало и нападать. Алендцы не могли найти ни клочка сухой почвы. Они могли толкать свои тараны, пока у них не разорвутся сердца, но нанести сильный удар не могли. Ворота в такой дождь будут вечно стоять под ударами тарана. Прочие осадные машины были столь же бесполезны.

Дождь не порадовал Смотрителя Леббика. В его теперешнем состоянии ничто уже не могло поднять ему настроение. Но он дал ему время отдышаться и вдоволь времени, чтобы покрепче взять себя в руки.

***

Дождь помог Теризе и Джерадину.

Это изумило ее. Она так промокла и промерзла, что чувствовала — силы ее на исходе, хотя день только начался. Но скоро она поняла: вероятность того, что их с Джерадином заметят в таком ливне, очень мала. Если бы она отпустила его дальше чем на десять футов, то и сама не смогла бы отыскать его.

Сейчас самое сложное заключалось не в том, чтобы их не остановили. А в том, чтобы знать, куда они движутся.

— Откуда ты знаешь, что мы не заблудились? — крикнула она в пелену дождя.

— Дождь! — Несмотря на потоки, текущие по его лицу, Джерадин улыбался. — В это время года он всегда приходит с запада! Мы направляемся на юг, и все, что нам нужно, это держаться под прямым углом к ветру!

Это произвело бы на нее впечатление, если бы ее телесная оболочка не страдала так отчаянно. Тем не менее, они продвигались вперед, подбадривая друг друга. До поры враги были ослеплены. Дождь мог помешать Торрент следовать за матерью; но Териза слишком промокла и продрогла, чтобы думать о том, на что она не могла повлиять. Она сосредоточила все мысли на Джерадине и движении. Наконец за час или два до заката гроза прекратилась, и у них появилась возможность выяснить, куда они заехали.

— Завтра. — В голосе Джерадина слышалось облегчение; никогда еще он не выглядел таким утомленным. — Мы будем в Демесне завтра утром. Завтра вечером или ночью мы достигнем Орисона.

Чтобы сказать хоть что—нибудь, Териза пробормотала: — Если принц Краген не даст нам переодеться в сухое, клянусь, я плюну ему в лицо.

Джерадин кивнул. — Только не пинай его. Я слышал, принцы страшно обижаются, если их пинают.

— Меня это не волнует, — ответила она. — Я сидела на лошади ужасно долго, даже не помню сколько, и все тело у меня болит. Я буду пинать любого, кого захочу.

И снова он кивнул.

— Делай что хочешь. — Он явно думал о другом. — Мы насобирали за это время много вопросов. Завтра начнем получать на них ответы. А ты… можешь пинать первого встречного.

Териза не удостоила его ответом. В данный момент ей хотелось одного: оказаться в теплом и сухом месте.

***

Обитатели Орисона вели себя совсем иначе; они молились, чтобы дождь не переставал.

К несчастью, их молитвы не были услышаны. На следующее утро земля просохла настолько, что принц Краген возобновил атаки.

Грязь по—прежнему была непролазной; Орисон окружало море этой жижи. Но за десятилетия или века полотно дороги утоптали, и алендцы использовали эту более—менее устойчивую часть почвы, чтобы пустить в дело таран.

Загораживаясь щитами, около тысячи человек собрались у ворот, обороняя таран, который бил в ворота. Каждый удар отдавался в камне от вершин башен до дна подземелий.

В ответ стражники Смотрителя Леббика использовали метательные устройства, достаточно мощные, чтобы пробивать железо и разломить дерево. Выпускаемые ими снаряды почти без труда прошивали щиты, превращая укрывающихся за ними в трупы. Но у Леббика было мало этих подобий арбалетов. Поэтому укрытия вокруг тарана его людям приходилось обстреливать обычными стрелами с металлическими наконечниками.

Медленно, неотвратимо, удар за ударом, ворота начали поддаваться.

Дерево начало проминаться и лопаться, железные полосы — гнуться; из камней, держащих ворота в стенах, посыпалась известка; болты начали расшатываться.

— Завтра, — пробормотал Леббик, осматривая бревна глазами эксперта. — Эти дерьмоеды будут здесь завтра. Ровно столько нам и осталось жить. Он не выглядел расстроенным. Он даже не гневался.

Выполняя свои обязанности, он послал рапорт королю Джойсу. И по возможности уменьшил стражу. Всех, кого можно было снять с поста, отправил по домам, провести побольше времени с семьей и друзьями. Его жена была бы довольна. Артагель насмешливо сказал:

— Как ты думаешь, что предпримет король Джойс, чтобы спасти нас на этот раз?

Внезапно Леббик впал в ярость.

— Судя по всему, что происходит, — он сжал челюсти так сильно, что, казалось, они треснут, — он пошлет этому сукину сыну, принцу Крагену, вызов на дуэль.

С яростью, растекающейся жарким огнем по всем мышцам, он покинул ворота и площадь. Пока в нем кипела ярость, он не мог видеть, что происходит. Как и принц, он не имел ни малейшего представления, что Териза и Джерадин уже в Демесне.

***

В тот же вечер они бесстрашно подъехали к первому попавшемуся алендскому патрулю и потребовали, чтобы их отвели к леди Элеге.

Их окружали мечи и недоверие. Лошадь Теризы постоянно выказывала желание куда—то сбежать; приходилось быть начеку, чтобы обуздывать животное. Териза обратила внимание на то, что после вчерашнего дождя похолодало—Алендцы? — удивлялась она. Не Кадуол? Значит, Орисон устоял? Но она не собиралась задавать вслух никаких вопросов. Ведь эти солдаты были одеты и вооружены точно так же, как люди, похитившие королеву Мадин. Начальник патруля буркнул:

— С чего вы взяли, свиные рыла, что у вас есть основания увидеть леди принца?

На губах Джерадина застыла улыбались, но голос был тверд.

— Мы слуги, — ответил он с ноткой угрозы в голосе. — Наши родители служили ее семье до нашего рождения. Мы выросли вместе с ней.

Мы прибыли из Ромиша. Нас прислала королева. Начальник выругался.

— Королева? Мадин, жена этого чертова Джойса? Попытки сдержать лошадь превратили лицо Теризы в маску. Лицо Джерадина было непроницаемым; лишь глаза могли бы выдать его.

— Значит, вы слышали о ней, — сухо заметил он. — Славно. Тогда вы понимаете, что леди Элега не потерпит, если вы не позволите передать ей сообщение.

— Королева Мадин? — повторил алендец сердито. — У вас сообщение от королевы Мадин?

Рот Джерадина снова растянулся в улыбке.

— А вы быстро соображаете. — И он тихо добавил: — Отведите нас к леди Элеге.

Легкая дрожь пронизала Теризу, когда она заметила, сколько властности было в его тоне.

Начальник патруля колебался; он отступил — и сам поразился. Чтобы искупить свою нерешительность, он пробормотал грязное ругательство. И добавил: — Думаю, принц захочет выслушать ваше сообщение.

— Когда мы будем беседовать с ней, — ответил Джерадин, — пусть кто угодно слушает нас. Мы можем встретиться и с ними обоими. А ну—ка пошевеливайтесь.

К собственному изумлению начальник патруля принялся организовывать Теризе и Джерадину эскорт до лагеря. Двое алендцев поскакали вперед; остальные сгрудились вокруг пленников.

Внезапно почувствовав огромное облегчение — может быть потому, что лошадь наконец перестала беспокоиться, — Териза рискнула подмигнуть Джерадину. Тот сделал вид, что ничего не заметил. Они были ближе к войскам, чем им казалось. Вскоре они увидели армию Аленда и Орисон.

Теризу поразило, каким маленьким казался сейчас замок, окруженный десятью тысячами солдат, полусотней боевых машин и бесчисленным множеством слуг и маркитантов. Серые камни Орисона, которые должны были выглядеть несокрушимыми, неожиданно показались ей похожими скорее на картон; маленькие флаги, развевающиеся на башнях, придавали ему сходство с детской игрушкой.

В то же время брешь, частично закрытая заплатой, казалась неестественно огромной, словно была больше, чем на самом деле, темнее: настоящая смертельная рана—Всадники, выехавшие вперед, подняли тревогу; Териза видела, как армия поднимается навстречу ей и Джерадину. Люди бежали вперед чтобы поглазеть на них; задавались вопросы, на которые начальник патруля отвечал молчанием или бранью. Ворота атаковала лишь часть войск принца Крагена; остальным было нечего делать, они лишь ждали и волновались. Некоторые жаждали новостей. Остальные выкрикивали шутки и оскорбления, от которых глаза Джерадина превратились в острые осколки стекла. Но пока он следовал за патрулем через лагерь, на его лице сохранялось выражение безмятежности.

Они пересекли пространство латанных старых палаток, где жили самые бедные из маркитантов, по колено погрязшие в нечистотах. Затем порядка и чистоты стало прибавляться в соответствии с ростом положения жителей этой части лагеря. Через несколько минут патруль доставил Теризу и Джерадина на открытое пространство — своего рода площадь, вокруг которой стояло несколько таких больших и роскошных шатров, что Териза уверилась: они с Джерадином наконец—то достигли цели.

Во всяком случае, временной цели. Для того чтобы попасть в Орисон, им необходимо пройти мимо принца Крагена.

Он появился из шатра, полускрытый вечерней тенью, прежде чем они успели спешиться, и приближался к ним так, словно хотел поближе подойти к всадникам; но, едва разглядев их, остановился. Прижал кулаки к бокам.

Териза встретилась с ним взглядом; темные глаза Крагена горели так, словно она залепила ему пощечину. Заставляя себя быть вежливым, он на мгновение повернул голову и окинул взглядом Джерадина, затем снова уставился на Теризу.

— Слуги королевы? — переспросил он у своих людей тоном, который мог выражать насмешку или горечь. — Они так сказали, а вы поверили? А вам, болванам, не пришло в голову спросить их имена? Он не дал начальнику патруля ответить.

— Ладно, пусть так. Они солгали бы вам и в этом, и тогда вы выглядели еще большими болванами.

Во всяком случае, вам должно было хватить ума разоружить их. Потом проваливайте. Ошеломленный начальник патруля отобрал у Теризы и Джерадина оружие — мечи, полученные ими от Термигана. И со своими людьми уехал от греха подальше.

Принц Краген вел себя так, словно патруль перестал существовать, как только он отдал приказ. Он сосредоточил все свое внимание на Теризе.

— Миледи Териза де Морган, — он говорил медленно, словно стараясь подчеркнуть комизм ситуации. — Вы застали меня врасплох. Ваш спутник — без сомнения, знаменитый пригодник Джерадин, вместилище смеха и добрых намерений. Я просто не вижу других вариантов.

Но, должен признать, вы поразили меня. Вы появились оттуда, — он поднял один кулак и ткнул им в сторону тентов, — хотя, определенно должны быть там, — он показал на Орисон. — Подозреваю, вы сообщите мне потрясающие новости. И сообщите их, — постепенно тон принца убедил Теризу, что он в отвратительном настроении, — сейчас же.

— Милорд принц, — вмешался Джерадин так небрежно, словно ему каждый день приходилось обрывать алендского Претендента, — где леди Элега?

— Я здесь, Джерадин.

Териза повернулась в седле и увидела дочь короля. Элега стояла, придерживая полог одного из шатров. Лучи заката падали на ее лицо, скрывая ее обычную бледность оранжево—золотым свечением; свет придавал живости ее взгляду. В некотором смысле она выглядела совершенно иной женщиной, чем та, которую последний раз видела Териза.

— Значит, это правда, миледи Териза, — сказала Элега, повышая голос, словно на то были серьезные причины. — Всегда было правдой. Вы — Воплотитель.

Губы принца Крагена под усами зашевелились, выплевывая проклятие. Но заговорил он более—менее спокойно.

— Как вы пришли к такому выводу, миледи Элега? Взгляд Элеги не отрывался от лица Теризы; она изучала ее в последних лучах заката. — Как вы заметили, милорд принц, они не в Орисоне. Сомнительно, что им удастся пробраться сквозь кольцо ваших войск. Следовательно, они воспользовались Воплотимым.

— Или кто—то переместил нас, — заметил Джерадин резко. — Не забывайте об этой возможности. Вы же не думаете, что Гарт сам занимается своим воплощением?

Над шатрами вдруг повисла тишина. Элега поднесла было руку ко рту, но на полдороги уронила. Под усами принца Крагена сверкала полоска белых зубов. Откуда—то издалека доносились мерные удары, глухие звуки, которые, казалось, передавались через землю, а не по воздуху. Вдалеке кто—то кричал. Их присутствие здесь, должно быть, ошеломило Элегу и принца. А мысль, которую заронил в них Джерадин, повергла их в еще больший шок, потому что это окончательно все запутывало.

Териза подумала, что это все—таки лучше, чем быть связанной — или изрубленной. Она почувствовала неудержимое желание зааплодировать Джерадину. Люди, захватившие королеву Мадин, были алендцами. У Теризы с Джерадином накопилось слишком много вопросов… Кроме того, они хотели как можно скорее попасть в Орисон. Если Краген действительно отдал приказ похитить королеву, их единственная надежда—вывести его из равновесия и ждать, что произойдет нечто неожиданное.

Пытаясь действовать дольше, она спросила: — Милорд принц, мы можем спешиться? Я бог знает сколько времени провела в седле.

Принц, казалось, слегка вздрогнул; едва заметная судорога воли. Он на миг напрягся, словно контроль над собой давался ему с трудом. — Ну конечно, миледи Териза, — он направился к ней. — Что касается наших прошлых дел, то я уже сказал, что мы — в расчете. Но вы подруга леди Элеги, и поэтому добро пожаловать к нам. Позвольте предложить вам гостеприимство алендского монарха. Он протянул ей руку, помогая слезть с лошади. Териза не привыкла к таким жестам, но сделала все, что было в ее силах, чтобы позволить ему помочь ей. Джерадин ловко спрыгнул с лошади и встал рядом с ней и тут же склонился в придворном поклоне перед принцем Крагеном.

— Милорд принц, я не представился как подобает, но вы сами назвали мое имя. Я — Джерадин, седьмой сын Домне, пригодник Гильдии Воплотителей.

Как вы заметили, мы можем поведать вам удивительную историю. — Его голос звучал так, словно у него не было ни малейших оснований не доверять принцу. — И кроме того, вы много должны рассказать нам, если нам удастся убедить вас сделать это.

— Джерадин. — Пока Териза рассматривала принца Крагена, Элега вышла вперед. Ее лицо и фигура были сейчас в тени, и результат был поразительным — она казалось более яркой, живой; более привлекательной. — Что все это значит? — спросила она. — Почему вы здесь? И каким образом оказались здесь? Ты ведь наверняка не станешь нас убеждать, что случилась одна из твоих многочисленных ошибок?

— Нет, — ответил Джерадин. — С другой стороны, мне кажется, вам легко поверить в то, что мне трудно доверять вам.

Вот так—то; он намекнул на свои привязанности; и таким образом — на намерения. Териза затаила дыхание, опасаясь, что он рискует слишком многим и слишком рано.

К счастью, принц Краген от изумления реагировал не так уж бурно. Он знал, что произошло с Найлом, когда тот пытался добраться до Пердона; он, вероятно, уважал убеждения Джерадина. Прежде чем Элега смогла ответить на колкость Джерадина, принц сделал шаг вперед и взял за руку Теризу.

— Мы со всей тщательностью обсудим все вопросы, заверяю вас, — ответил он. — Но я не вижу причин, почему бы не обсудить их с удобствами — и в более спокойной обстановке. — И, держа Теризу за руку, он заставил ее пойти к самому большому из шатров. — Вдобавок я обещал вам гостеприимство алендского монарха, а от этого не принято отказываться. — И словно он не вел ее, словно у нее был выбор, принц спросил: — Вы последуете за мной?

Териза кивнула. Но успокоилась только тогда, когда заметила, что Элега и Джерадин идут за ними.

Место, где они с принцем расположились, как сообразила Териза, было лишь частью шатра. Оно освещалось лишь обогревающими печками, и оттого мебель скрывалась в тени и казалась зловещей; кресла притаились в темноте, словно непредсказуемые дикие звери. Принц Краген хлопнул в ладоши и приказал принести лампы и вино. Слуги появились почти мгновенно; вскоре теплый желтый свет залил помещение, и опасность отступила, затаившись в темноте у вершины центрального столба и в тени под креслами.

— Алендский монарх уже лег, — вежливо сказал принц Краген. — Иначе он лично поприветствовал бы вас. Этот шатер служит ему палатой совета, и вряд ли, — он улыбнулся, — в лагере есть хоть один человек, который осмелится подслушать то, что обсуждают здесь. Так что можете говорить свободно.

Он любезно предложил Теризе, Джерадину и Элеге присесть. И, когда принесли вино, сел сам. Териза отхлебнула солидный глоток отличного вина, пытаясь успокоить разгулявшиеся нервы; Элега внимательно смотрела на нее и Джерадина, Джерадин неотрывно смотрел на принца.

Принц Краген принялся крутить в пальцах бокал.

— Миледи Териза, Джерадин, наступили сложные времена. Я подозреваю, что ваша история очень занимательна. И тем не менее, ваше появление здесь порождает вопросы, на которые я просто обязан получить ответы.

— Простите меня, милорд принц, — начал Джерадин, словно не слышал принца Крагена. — Случилось так много… Последнее, что мы слышали, — Кадуол двинул армии. Огромные армии? Где они? Что случилось с Пердоном? Как Орисону удалось продержаться так долго?

— Джерадин, я командую этой осадой. — Голос принца превратился из бархатистого мурлыканья в угрожающий. — Армия подчиняется мне. Я хочу понять, как вы оказались здесь.

— Ну конечно, — Джерадин позволил себе небольшую многозначительную паузу, — милорд принц. С другой стороны, я хочу взвесить все последствия того, что сообщу вам. Я говорю с честным врагом и бесчестным другом. — Он не обратил внимания на напрягшуюся леди Элегу, на фиолетовый блеск ее глаз. — Знание представляет собой силу. Я не хочу вкладывать оружие в недостойные руки.

— Вам и не придется этого делать. — Принц Краген напоминал кота, притворяющегося, что он не хочет напасть. — Вы вложите его в мои руки.

Джерадин ответил немедленно: — А в противном случае?.. Принц деликатно пожал плечами.

— Здесь нет никакого «противного случая». Я просто ставлю вас перед фактом. Вы расскажете мне свою примечательную историю.

Его тон вызвал спазму в горле Теризы. Посмотрев на свой бокал, она обнаружила, что тот пуст.

— Джерадин, — вмешалась Элега, — зачем вы приехали сюда? Ты ведь никогда не отличался глупостью. Ты догадывался, к чему это приведет. Ты знаешь, что и я, и принц, оба желаем взять Орисон. И знаешь, — она словно бы запнулась, но лишь на мгновение, — что мы не позволим тебе сохранить твою тайну. Мы рискуем слишком многим. Моя жизнь, вероятно, — чепуха, но принц несет ответственность за всю армию Аленда. В конце концов, он несет ответственность за будущее отцовского королевства.

А сверх того, — уверенно добавила Элега, — у меня есть свои обязанности. К примеру, король. Ведь я — причина всего случившегося.

Почему вы отдались в наши руки, если не собираетесь сообщить нам все, что знаете?

— Потому что нам не попасть в Орисон без вашей помощи. — В этом Джерадин не сомневался.

— Так вот чего вы хотите? — тихо спросил принц Краген. — Вам угодно, чтобы вам позволили попасть в Орисон и рассказать королю Джойсу все, что утаиваете от нас?

Джерадин согласился с такой точкой зрения.

— Именно так, милорд принц.

— Нечто подобное я и подозревал. — Принц сложил руки на бедрах, кончики его пальцев теперь соприкасались. — Моя мысль работает иначе, не так, как у леди Элеги. Когда вы оказались в моем стане, я не сказал: а вот и Воплотители. Я сказал себе: вот разведчики, которые хотят принести сведения в свой лагерь.

Если вам взбрело в голову, будто я позволю беспрепятственно пройти через расположение моих войск для того, чтобы помочь или предоставить сведения королю Джойсу, то вы серьезно заблуждаетесь.

Джерадин пожал плечами. Судя по безмятежности его лица, он не догадывался, насколько серьезна грозящая им опасность.

Териза была слишком обеспокоена, чтобы сидеть сложа руки. Она без спроса встала и подошла к графину с вином.

— Почему не заключить сделку? — порывисто сказала она. Усталость и действие вина начали сказываться. Она затеяла игру «уступи информацию, предназначенную для короля Джойса», понимая, что это опасно. Но это было лучшее, что она могла предложить. Наполнив бокал, Териза вернулась на место. — Вы коечто сообщите нам. Мы кое—что сообщим вам. Честный обмен. Таким образом, нам не придется заключать союз.

— И кто будет говорить первым? — спросила Элега с деланным безразличием.

— Вы. — Териза не колебалась. — Ведь мы у вас в руках. Вы в любой момент можете сделать с нами все, что захотите. Что вам терять?

Она села.

Джерадин старательно скрывал свою реакцию. Леди Элега посмотрела на принца Крагена. Принц глубоко задумался; казалось, он не сознавал, что жует свой ус. Кончики его пальцев смыкались и размыкались, словно отмеряя течение времени в шатре. Затем он небрежно бросил:

— Думаю, так не пойдет.

Миледи Элега, — продолжил он, прежде чем Териза убедилась, что не ослышалась, — вы не знаете подробностей прибытия наших гостей. Вам это будет интересно. Наверняка.

Джерадин и леди Териза не пытались скрыться. Они наткнулись на один из моих патрулей, — он сделал многозначительную паузу, — но не потребовали аудиенции у меня. Они не просили позволения проехать к Орисону. Нет, миледи, они потребовали беседы с вами.

Элега невольно затаила дыхание.

Пока она с изумлением смотрела на Джерадина и Теризу, принц Краген добавил:

— Ясно, что уловка или способ, каким они надеялись попасть в Орисон, рассчитан на вас. Они считают, что у них есть средства убедить вас. — Он снова сделал паузу и добавил: — Вполне допускаю, что они знают о подобном прецеденте.

В ответ глаза Элеги зажглись болью и гневом.

— Это несправедливо, милорд. — И, почти мгновенно сделав выводы из своих слов, она быстро спросила: — Джерадин. Вы виделись?..

Внезапно, так резко, так громко, что при этом звуке сердце у Теризы оборвалось, принц хлопнул в ладоши, прерывая Элегу, останавливая ее.

— Миледи, — с нажимом сказал он, — я же заявил, что не желаю обмениваться с ними информацией. Когда они расскажут нам все, что знают, я решу, что им можно сообщить.

Элега прикусила язык; по ее лицу было видно, с каким трудом она заставила себя замолчать. Внезапно Териза поняла, что хочет услышать, что скрывает Элега; Элега, которую она помнила, не выполнила бы с такой легкостью приказ заткнись. Что же так изменило ее, сделало такой послушной? Какого рода связь существует между ней и принцем Крагеном? Или это унижение — всего лишь расплата за то, что не удалось отравить резервуар? Или она заслужила недоверие принца?

Так как ее сердце бешено билось, а она хотела успокоиться, Териза налила себе еще вина. Проявляя отменную вежливость, все остальные в шатре ждали, пока она снова сядет на место. У нее сложилось впечатление, что все смотрят на нее.

— У вас крепкое вино, милорд принц, — тихо пробормотал Джерадин, — я не пил ничего подобного уже давно.

По мнению Теризы, говорить об этом в такое время было по меньшей мере странно.

Вероятно, принц Краген был с ней согласен. Он пропустил замечание Джерадина мимо ушей. И по—прежнему обращаясь к Элеге, словно та была подлинным источником его треволнений, сказал:

— В любом случае, миледи, я еще не рассказал всего, что вам следует услышать. Когда Джерадин и леди Териза заявили, что хотят говорить с вами, они дали очень интересное объяснение своему желанию. Они сказали, что у них есть новости от королевы Мадин, вашей матери. Элега мгновенно вскочила.

— От королевы? — Похоже, она не осознавала, что стоит. — Вы говорили с королевой? Она послала мне весточку? —

Ее глаза горели восторгом и страхом; в голосе слышалась дрожь. — Без сомнения, вы рассказали ей о моей роли в осаде. И что же мать желает сообщить мне?

Териза была удивлена, обнаружив, что почти сползла с кресла. Вино ударило ей в голову.

Заставив себя выпрямиться, она сказала:

— Мы можем сообщить вам, кто настоящие предатели, засевшие в Орисоне. Кто тот самый предатель—Воплотитель. Мы можем рассказать, как они намеревались помочь Кадуолу. Вместе мы сможем разобраться, какого рода ловушку они намереваются устроить.

Взгляд принца Крагена, казалось, жег ее. Без особой причины она добавила:

— Если вы захотите пойти на сделку, то мы можем рассказать, какие решения приняли Домне, Термиган и Файль.

Ей показалось, что Джерадин, Элега и Краген заговорили все разом. Джерадин спросил:

— Ты понимаешь, что ты делаешь? Похоже, ты выпила лишнего. — В его голосе не было ни тени веселья.

В то же самое время Элега протестовала:

— Нет! Я хочу услышать, что передала моя мать. Принц Краген сказал:

— Продолжайте, миледи Териза. — Несмотря на все свое самообладание, он не мог справиться с желанием узнать побольше. — Уверен, мы сможем обменяться сведениями, после того как вы закончите.

Улыбаясь, Териза погрозила ему пальцем.

— О нет, милорд принц, — она действительно грозила ему пальцем! — давайте заключать сделку честно. Так не играют.

Джерадин встал и посмотрел на Элегу; его голос зазвучал громче, перекрывая голос Теризы. Из тона пригодника исчезла властность. В нем не было даже простой уверенности. В нем слышались нотки истерики.

— Дело в том, — сказал он, — что мы не привезли никаких посланий от королевы. Она не успела ничего передать с нами. Она намеревалась прибыть сюда лично. Быть с королем. Но ей это не удалось.

Договорить ему помешала спазма, сдавившая горло. Взгляд Элеги был прикован к его лицу; вся она подобралась.

— Продолжай, — сказала она сдавленно.

— Продолжайте, миледи! — буркнул принц, пытаясь что—нибудь выжать из Теризы.

Териза прижала палец к губам, призывая к молчанию.

— Элега, простите, — сказал Джерадин в отчаянии. — Пока мы были там, королеву схватили. Это была засада. Солдаты и Воплотимое. Ее похитили.

Медленно, словно руки отказывались повиноваться ей, Элега поднесла их ко рту.

— Мы знаем, кто из Воплотителей виновен. Ее дыхание стало прерывистым.

— А схватили ее солдаты Аленда.

Принц Краген был так поражен, что вскочил на ноги и рявкнул:

— Лжете! — и только потом опомнился. Териза посмотрела на них троих.

— Нет. — Поразительно, как ясно она могла говорить, несмотря на тяжесть в голове. — Он не лжет. Мы были там. Вот почему мы хотим попасть в Орисон. Вот что мы хотим сообщить королю Джойсу. Что ваши люди похитили королеву Мадин.

Теризе почудилось, что Элега вспыхнула, словно свечка. Она вдруг превратилась в воплощение страсти; она полыхала так яростно, что, казалось, могла обжечь. Глядя на принца, словно позабыв о Теризе и Джерадине, она прошептала:

— Что вы наделали?

Лицо принца дернулось; из—под усов сверкнули зубы.

— Это ложь. Говорю вам, это — ложь. Она ничуть не смутилась.

— Джерадин еще никогда в жизни не произносил слов лжи… даже в самом отчаянном положении. Что вы наделали?

— Ничего! — заорал он, пытаясь приглушить ее ярость. — Джерадин не лжет? Возможно, нет. Я не поднял бы руку на одинокую и безвредную женщину. Никогда в жизни.

Вероятно, Элега не слышала его; вероятно, она просто не могла его слышать. Ее руки сжались в кулаки и прижались к щекам; голос превратился в вопль.

— Где моя мать? Что вы сделали с моей матерью? После этого вопля души она запылала слишком ярко, чтобы выдержать долго.

Элега была слишком слаба; силы ее иссякли, и она лишилась чувств. Мягко, словно тающий воск, она сползла на пол. Джерадин подхватил ее.

Держа ее в объятиях, он посмотрел на принца. Сейчас Джерадин тяжело дышал, жадно хватая воздух, словно его опалил Элегин огонь. Отчаяние сделало его диким, неукротимым. Принц Краген торопливо поспешил к нему, пытаясь помочь. Но пригодник яростно оттолкнул его, словно его не волновало, что принц может убить его.

— Есть лишь две возможности, милорд принц. Не так ли? Все это — ваших рук дело. Тогда вы прикажете заковать меня и Теризу и начнете пытать нас. Либо кто—то подставил вас. Тогда вы позволите нам увидеться с королем Джойсом.

Что же вы собираетесь предпринять? Но принц Краген не слушал. — Отпустите ее, Джерадин, — пробормотал он почти умоляя. — Она единственный ваш друг. Я люблю ее. Если между нами станут весь Кадуол и море в придачу, я все равно найду ее и женюсь на ней. Отдайте ее мне. Он протянул руки.

Териза видела, что Джерадин горит, как горела Элега; видела, что он готов сказать нечто непоправимое прямо в лицо принцу. К счастью, она была на ногах, поднятая вспышкой его гнева. Иначе не успела бы вовремя. Она положила руку Джерадину на плечо и, обняв за шею, крепко прижала к себе.

— Я верю ему, — тихо сказала она. — Ты назвал его честным врагом. Он не поступил бы таким образом. Если бы он хотел это сделать, то сделал бы давным—давно. Он пропустит нас в Орисон.

Она почувствовала, как мышцы Джерадина напрягаются в поисках похожего на крик Элеги выхода для его взвинченности.

А через мгновение почувствовала, как они расслабляются.

И он нежно переложил Элегу на руки принца Крагена.

Прижимая к себе Элегу, принц осторожно опустил ее на пол, проверил ее пульс и дыхание, устроил поудобнее. Он хлопотал над ней, не обращая внимания на Теризу и Джерадина.

Они стояли рядом и ждали. В шатре появились солдаты и слуги, привлеченные криком Элеги. Но они не получили приказов и потому не двигались.

Глаза Элеги открылись. Когда она увидела, где находится, то слабо улыбнулась. Мягко, словно боясь встревожить, подняла руку и коснулась щеки принца.

Он с приглушенным вздохом облегчения поднял голову.

Его голос, казалось, рвался из самых глубин души:

— Почему я должен пропустить вас в Орисон? Джерадин прокашлялся. Сдавленным от обуревавших его чувств голосом он прохрипел:

— Потому что если королеву Мадин захватили наемники или кадуольцы, замаскировавшиеся под алендцев, то удар направлен не только на короля Джойса, но и на вас. Отчасти для того, чтобы никто не верил вам. А отчасти — чтобы вы с королем Джойсом не верили друг другу и не заключили союз.

Вами манипулируют. Верховный король Фесттен. И предатели. И для вас единственный способ спастись—это позволить нам побеседовать с королем. — А если я не пропущу их в Орисон… — принц обращался к Элеге, — то вы поверите, что я виновен в похищении вашей матери?

Элега не кивнула и не стала отрицательно качать головой. Слабая улыбка не сходила с ее губ, рука поглаживала щеку Крагена.

— Вы хотели союза, милорд. Вы всегда хотели союза, а не бессмысленной и бесцельной осады. Вероятно, в настоящий момент такой союз возможен. Вероятно, сейчас стоит попытаться.

Принц Краген издал резкий звук, словно пытался рассмеяться.

— Последний раз, когда я предлагал союз, король просто поглумился надо мной. И зашел слишком далеко.

— Ничего подобного… — воскликнула Териза. Ноги у нее подкашивались, и ей пришлось опереться на плечо Джерадина. На мгновение она позабыла, о чем говорит.

И тут же вспомнила.

— Он проверял вас. Он считал вас возможным врагом. Он не знал, кто настоящий предатель. Он не знал, с кем следует заключить союз. А сейчас мы можем все рассказать ему.

Голова принца повернулась; его глаза приняли обсидиановый оттенок, который испугал бы ее, если бы она задумалась над этим. Он тихо скомандовал:

— Расскажите подробнее.

Джерадин сделал глубокий вздох и выпрямился.

— Могу, милорд принц. Предатель — Мастер Эремис. Мы можем лишь предполагать, как он осуществляет воплощения, которые позволяют ему наносить удар в любом месте Морданта, и что дает возможность ему, Гарту и Мастеру Гилбуру проходить сквозь плоские зеркала, не теряя разума. Но мы знаем, где сконцентрировано его могущество, где он хранит свои зеркала.

С тревогой, причину которой Териза не могла понять, принц спросил:

— Где же?

И когда Джерадин рассказал, где Эсмерель, принц понурил голову.

— Миледи, — спросил он Элегу, — вы можете встать? Она кивнула.

Щелчок его пальцев, и двое слуг бросились вперед. Они приняли леди из его рук, помогли ей подняться. И принц Краген мгновенно выпрямился. Продолжая держать лицо в тени, чтобы Териза и Джерадин не видели его выражения, он тихо пробормотал:

— Я должен побеседовать с монархом Аленда. Не предлагая никаких объяснений и не ожидая ответа, он вошел в темноту внутренней части шатра и закрыл за собой полог.

Пока Джерадин и Элега изучали друг Друга, неуверенно и с некоторой долей смущения, Териза снова наполнила бокал.

***

Она сладко спала, растянувшись на полу, когда алендский Претендент вернулся.

Его манеры претерпели некоторое изменение. Он выглядел менее гневным, менее разочарованным; отсрочка битвы и кровопролития принесла ему облегчение. Несмотря на все попытки принца говорить спокойно, его голос звучал на несколько тонов ниже, когда он объявил:

— Алендский монарх решил, что вам будет позволено отправиться в Орисон завтра утром. Когда он сказал это, леди Элега улыбнулась. Джерадин выпустил воздух из груди со звуком, похожим на счастливый смех.

— Благодарю вас, милорд принц. Я рад, что мы не ошиблись в вас. И рад, что вы не держите на меня зла за то, что я остановил Найла. — Он посмотрел, не скрывая любви, на Теризу. — И она будет рада… когда проснется.

Принц сухо кивнул и продолжал:

— Я буду сопровождать вас, чтобы продемонстрировать нашу добрую волю и желание алендского монарха заключить союз.

— Прекрасная мысль, — заметил Джерадин.

— Миледи Элега останется здесь, как залог того, что король Джойс не злоупотребит моей доброй волей. Элега опустила глаза, но не пыталась спорить.

— А в настоящее время, — продолжал принц Краген, жестом подзывая к себе солдат, — вероятно, следовало бы отложить нашу атаку на ворота. — Он посмотрел на своих людей: — Отдайте приказ.

Один из капитанов отсалютовал и вышел. Остальные слуги и воины тоже покинули шатер.

Джерадин внезапно обнаружил, что настроение у него великолепное, и он готов шутить и дурачиться.

— С вашего разрешения, милорд, — сказал он, — я выпью еще вашего крепкого вина. А затем, если вас заинтересовало то, о чем упомянула Териза, я расскажу историю, от которой волосы встанут дыбом.

Улыбаясь, принц лично наполнил бокал Джерадина.

39. Приманка в ловушке

К полуночи принц Краген и леди Элега знали большую часть тайн Джерадина.

Алендский Претендент был благородным человеком и сдержал слово.

Пока Териза и Джерадин спали тяжелым сном после выпитого, слуги перенесли их в другой шатер и уложили в постель. На рассвете новые слуги разбудили их и предложили ванну, пищу и свежую одежду. По словам слуг, принц Краген хотел, чтобы они в полной мере ощутили алендское гостеприимство. Когда они будут готовы, он присоединится к ним, и они оправятся в замок.

Териза чувствовала себя одуревшей от сна, голова болела после выпитого. Ей так хотелось помыться, что она едва терпела.

Кроме того, она была сильно смущена. Когда она поняла, что ей стыдно встретиться глазами с Джерадином, она с трудом спросила:

— Ты еще хочешь разговаривать со мной?

— Конечно. — В его улыбке чувствовалась осторожность, но никакого раздражения. — Если ты хочешь, чтобы я перестал с тобой разговаривать, придумай что—нибудь похуже.

Во всяком случае, он не прикидывался, будто не понимает, о чем речь. Она закрыла лицо руками.

— Я вела себя как полная идиотка? Он негромко хмыкнул.

— Это самое удивительное. Не могу не признать, ты меня испугала. Я думал, ты обрушишь этим на наши головы кошмарные неприятности. Но все, что ты сделала, оказалось к лучшему. Даже такое пьянство, какое ты практикуешь, иногда помогает. Тебе начинают верить. Не думаю, что справился бы с леди Элегой или принцем Крагена без тебя. Она опустила руки. И искоса взглянула на него.

— Ты прав. Прости. Ты правильно остановил меня. Я ничего не соображала. Ты, должно быть, был в ярости. Он уставился на нее с подчеркнутым изумлением.

— Ты права. Прости меня. О, как же я виноват. Пожалуйста, прости меня. Мне так стыдно.

Она попыталась пнуть его в лодыжку.

Смеясь, он схватил Теризу в объятия и крепко прижал к себе. Через несколько мгновений у нее появилось странное желание расплакаться, и она еще крепче прижалась к нему. К счастью, оно вскоре прошло. И она сразу почувствовала себя легче.

Ей пришлось высвободиться из его объятий, чтобы высморкаться.

— Спасибо, — тихо сказала она, — когда—нибудь и я сделаю для тебя что—нибудь доброе.

Она изумилась, увидев, что он широко улыбается.

— Будь у нас время, мы занялись бы этим прямо сейчас. Улыбка на ее лице потускнела.

— Нет, ни в коем случае. — Она чувствовала себя намного лучше. — Я воняю как свинья. Мне кажется, у меня завелись в волосах вши.

Он высунул язык в насмешливой гримасе отвращения. И она отправилась принимать ванну. Когда они оба вымылись и переоделись в чистые одежды, приготовленные для них принцем Крагеном, — в прекрасные одежды для путешествий, сшитые из такой мягкой кожи, что она казалась лайкой — им принесли завтрак. Где—то в глубине мозга Теризы пульсировала мысль о том, что не следует заставлять алендского Претендента ждать; но она все—таки решила заставить его подождать, пока она не побеседует с Джерадином. Ей нужно было подготовиться к въезду в Орисон.

— Нас вряд ли примут радушно, — сказала она между порциями хлеба с медом и фаршированных яиц (необычайно яркий пример гостеприимства алендского монарха). — Я пыталась убедить Смотрителя, что невиновна, но Мастер Гилбур проделал большую работу, чтобы уничтожить мои усилия. — Она все еще не упоминала об Артагеле. — Все здесь считают, что ты убил Найла, а я в сговоре с Архивоплотителем. Джерадин кивнул.

— Меня это не удивляет. Но я не слишком обеспокоен. С нами ведь принц Краген. Мы пойдем под флагом перемирия. И неважно, что думают о нас Леббик или кто другой, они оставят нас в покое.

Он некоторое время ел молча, а потом добавил: — Что меня действительно беспокоит, так это зеркало, то, которое атаковало Пердона, когда тот прибыл сюда просить помощи у короля Джойса.

Внезапно у Теризы стало горько во рту.

— Разве Эремис все это устроил? Он использовал этих существ, чтобы убить нас возле Стернваля. Он мог использовать их, чтобы убить Андервелла. Что же он может сделать еще?

— Ну, он, наверное, устанавливает плоские зеркала в том Воплотимом, откуда появились эти существа. В противном случае они бы не напали на нас. Но с тех пор прошло много времени. Он мог снова переставить зеркала.

В любом случае у него есть зеркало, показывающее вход в Орисон, дорогу. Он увидит, что мы приближаемся. И будет предупрежден.

Она думала об этом до тех пор, пока неприятный вкус во рту не сменился старой знакомой яростью. И тогда пробормотала:

— Во всяком случае, он удивится. Он не поймет, как нам удалось втянуть во все это принца Крагена.

Когда она кипела яростью, то чувствовала себя лучше. Смотреть в глаза Смотрителю Леббику, Тору или Артагелю, который повернулся к ней спиной, — достаточно трудно. Но встретиться лицом к лицу с Мастером Эремисом будет значительно хуже. Чем больше она любила Джерадина, тем жутче ей становилось при мысли о том, что Мастер Эремис проделывал с ней.

Она видела, что Джерадин весь подобрался; это отражалось в его глазах, в том, как он двигался; он вдруг заторопился. Териза никогда не была так уверена в своей правоте, как он; но и она решила поторопиться. По общему молчаливому согласию они оставили недоеденный завтрак на столе. Им было нечего собирать, нечего забирать с собой. Они поцеловались, словно скрепляя договор, и вышли из шатра.

Принц Краген уже ждал их, расхаживал взад и вперед по открытому пространству перед роскошными шатрами.

***

Он был в церемониальных одеждах: черная шелковая блуза, поверх нее медный сверкающий нагрудник и панталоны; меч в блестящих медных ножнах на боку; на курчавой голове медный шлем с шишаком. Блеск металла подчеркивал темную кожу; глаза сверкали, а усы топорщились. Его нетерпение лишь подчеркивало его значительность, привычку командовать.

У шатров седоков дожидались три оседланные лошади, тоже принаряженные, в атласе и шелку вместо обычных попон, в их хвосты и гривы вплетены позолоченные проволочки. Вокруг стояла почетная гвардия: десять человек с личным штандартом принца и его геральдическим щитом. Териза нигде не заметила леди Элегу.

Принц Краген кивнул Джерадину, отвесил поклон Теризе и сказал:

— Леди Элега желает вам всего доброго — вам и своему отцу, — но она не может попрощаться с вами. Она сейчас под стражей. Алендский монарх желает удостовериться, что все произойдет как надо, а леди Элега наш единственный залог. Даже я не знаю, где она. Таким образом я не смогу помочь людям короля — или его Воплотителям — найти ее.

Териза сглотнула. Солнце поднималось, но впечатления, что оно радуется новому дню, не было. Свет над лагерем и у стен Орисона был тусклым; в воздухе разлит холод, скорее похожий на возвращение зимы, чем на весну. Бойницы замка выглядели холодными, словно все их давно покинули. Если что—то произойдет с ней и Джерадином — но в особенности если что—то случится с принцем Крагеном, — Элега окажется в серьезной опасности.

— Милорд принц, — Джерадин неловко перевел разговор, — вы, должно быть, слышали о зеркале, использованном для нападения на Пердона. Если он сам не рассказал вам об этом, то это наверняка сделала леди Элега.

— Да. — Чуть улучшившееся настроение принца свидетельствовало, что он рад поговорить не об Элеге, а о чем—то другом. — Но должен признать, что озадачен. Наши боевые машины не могли двигаться другим путем, только по дороге. Наши тараны должны были пройти сквозь точку воплощения, откуда совершено нападение на Пердона. Но никаких воплощений не произошло.

Вы сказали, что Мастер Эремис в сговоре с Кадуолом пытается уничтожить Мордант — и Аленд. По этой причине он мог бы использовать свои силы, чтобы защитить от нас Орисон. Но мы в течение многих часов—я бы даже сказал, в течение многих дней — ломаем ворота, и он ничего не предпринял, чтобы остановить нас.

Ломаем ворота. Териза почувствовала легкое головокружение. Значит, сейчас или никогда. Если им с Джерадином не удастся убедить короля заключить союз, Орисон падет в самое ближайшее время. Желваки на скулах Джерадина заходили ходуном; но он был так обеспокоен слабостью Орисона, что не хотел признавать это.

— Мастер Эремис, вероятно, не причинил вам неприятностей, — сказал он, — потому что вы не атаковали слишком настойчиво. Если вы вот—вот ворветесь в замок, а он до сих пор не атакует Воплотимым, то можно предположить, что его ловушка почти готова. Принц Краген мрачно кивнул. Он без слов направился к лошадям и своей почетной гвардии.

Через мгновение Териза обнаружила, что ей предложили такую высокую лошадь, что она просто не видит, где ее копыта. О, дьявольщина, пробормотала она про себя. Единственное, чему она выучилась в Морданте после некоторой практики, — произносить о, дьявольщина, и не делать при этом такую мину, словно готова броситься в ванную и вымыть рот с мылом. Если она упадет с этой лошади, то придется лететь на землю несколько дней.

К несчастью, принц Краген уже садился на коня; Джерадин тоже взлетел в седло. Вероятно, сейчас не самое подходящее время просить себе лошадь пониже ростом.

Каким—то образом ей удалось не свалиться со спины лошади.

Поводья были так изукрашены, что казались шутовскими. Териза боялась пошевелить ими: лошадь может испугаться. Но принца Крагена и Джерадина это, похоже, не волновало. Вероятно, животные были специально выдрессированы для церемониальных выездов. Она направила своего коня к коню Джерадина, и ничего особенного не произошло.

— Из чистой предосторожности, — заявил принц, — нам следует избегать дороги. Мы поедем прямо к стенам и вдоль них доберемся до ворот.

Принц Краген кивнул своей почетной гвардии. Знаменосец поднял красно—зеленый штандарт Аленда и рядом с ним флаг перемирия. Солдаты заняли свои позиции, образовав вокруг принца и его спутников каре.

В таком виде кавалькада покинула лагерь.

Длинный шаг лошадей сделал путь короче, чем казалось. Прежде чем Териза смогла приспособиться к шагу своей лошади, она обнаружила, что от замка их отделяет расстояние полета стрелы. Она разглядела на стенах людей: на них смотрели, что—то показывали; некоторые перебегали с места на место. Она попыталась подавить свой страх, что в замке не примут во внимание знамя перемирия и начнут стрелять, но страх не отпускал.

К счастью, у защитников Орисона еще оставался здравый смысл. Никто из людей за зубцами башен не воспользовался луком. Никто из них не стал угрожать незваным гостям.

Вместо этого замковый трубач затрубил в свой горн. Звук его в этом безжалостном солнечном свете напоминал вопль о милосердии. Когда всадники достигли угла Орисона и добрались до входа, они услышали, как скрипучие блоки поднимают потрескавшиеся, изуродованные ворота.

Териза не чувствовала никаких признаков того, что рядом происходит воплощение.

Не нарушая каре, принц Краген и его отряд пересекли открытое пространство перед воротами.

Смотритель Леббик и десять его людей выехали верхом им навстречу.

При виде Смотрителя Теризу охватила паника. Его люди нервничали; лошади, недостаточно обученные, тоже беспокоились. Но, словно по контрасту, Леббик казался слишком поглощенным своими проблемами, слишком занятым делами, чтобы нервничать. Его глаза, красные и измученные, опасно выкатывались из орбит; он двигался так, словно насилие, таящееся в его теле, могло в любой момент вырваться на волю. Его лицо вытянулось от отвращения — граничащего с тоской. — Милорд принц. — Он ощерился; возможно, он старался улыбнуться. — У вас странные друзья. Братоубийца и предательница. Никогда не думал, что придется увидеть одного из них снова.

— Смотритель Леббик. — Принцу Крагену не хватало безумного взгляда Леббика, но он почти точно воспроизвел тон Смотрителя. — Джерадин и леди Териза сопровождают меня под флагом перемирия. Меня не интересует ваше мнение о них. Вы должны уважать флаг.

— О, конечно. Они как за каменной стеной. В особенности с вами. Вы ведь тот, кто надумал сломать мои ворота. Я вас троих и пальцем не трону.

Принц Краген сжал зубы. Но прежде чем он успел заговорить, горячо вмешался Джерадин:

— Смотритель, я не убивал своего брата. — Его лицо горело; ярость огнем полыхала в глазах. В голосе звучала значительность. — И Териза не предательница. Настало время поверить нам. Вы обречены, если не поверите.

Смотритель рассмеялся — скрипуче, словно раскололся камень.

— Поверить вам? Я вам верю. Нет нужды говорить мне, что я обречен. Трудность не в этом.

Принц Краген поинтересовался:

— Тогда в чем же, Смотритель?

— Трудность, милорд принц, — гневно ответил Леббик, — в том, что я — один такой. Остальных это не волнует. Они не настолько отчаялись.

Теризу поразила его страстность. Она не хотела понимать, о чем он говорит; она хотела убраться подальше от него. Джерадин подался вперед в седле; он тяжело дышал.

— Я понял вас правильно, Смотритель? — потребовал он ответа. — Я действительно слышал, что вы признаете нас с Теризой невиновными?

— Нет. — Смотритель снова осклабился. — Вы слышали, как я сказал, что верю вам. Все здесь считают меня безумцем. Если бы я сказал, что сегодня светит солнце, все вокруг, — он кивнул на Орисон, — побежали бы спасаться от дождя.

Никого не волнует, во что верит безумец. Кроме того, — он пожал плечами, — я могу и ошибаться.

— Смотритель Леббик, — принц заговорил резче, пытаясь взять ситуацию под контроль. — Мы обсудим вопрос вашей нормальности в другое время. Как несложно предположить, леди Териза и Джерадин много путешествовали, с тех пор как покинули Орисон. Они принесли новости. Я вынужден потребовать аудиенции у короля Джойса.

— Аудиенции? — переспросил Леббик. — Вы? Алендский Претендент? Любые новости, какие вы хотите сообщить королю Джойсу, или ложны, или опасны. Если я пропущу вас, вокруг начнут требовать вашей крови. Ну конечно вы получите аудиенцию.

Развернув лошадь, словно все вопросы они уже обсудили, он посмотрел на своих людей. Выкликнув имена четырех из них, он приказал:

— Сообщите королю Джойсу, что поступила просьба об аудиенции. Я отведу Крагена и этих двоих в зал. Скажите ему, что, если он откажет, может снова произойти бунт. Нам придется убивать людей, чтобы сохранить жизнь принцу и его друзьям, если король Джойс откажется появиться в зале.

А принц тотчас угрюмо добавил:

— Скажите еще, что леди Элега — наша заложница. До сих пор она была почетной гостьей и другом алендского монарха. Но отныне она лишена свободы передвижений. — Он сказал это так, словно имел желание отомстить кому—то за необходимость так использовать леди Элегу. — Если со мной или с моими спутниками что—нибудь случится, то она точно так же понесет наказание. Передайте королю Джойсу и это.

— О, ну конечно, милорд принц. — Смотритель заскрежетал зубами, не глядя на принца. — Я сделаю все, чтобы защитить вас. Мои люди сберегут вам жизнь. Любой ценой.

Его четыре стражника поскакали к площади. Териза видела, как они спешиваются, и заметила, как они побежали к внутренним дверям.

— Пошли, — пригласил Леббик. С равным успехом он мог обращаться к стене высоко у него над головой, составляющей створ ворот. — Или скачите обратно к Маргоналу и признайтесь, что вам просто не хватило смелости сделать задуманное.

И с остальными людьми он проехал в Орисон. Принц Краген посмотрел в спину Смотрителю и, не стараясь понизить голос, заметил:

— Этот человек безумен. Териза с тоской пробормотала:

— Король Джойс подрубил все его корни, его жена умерла, и у него не осталось никакой иной цели в жизни, кроме преданности, а король за эту его преданность превратил его в болвана.

— Печальная история, — прохрипел принц. Очевидно, ему не хватало терпения брать в расчет еще и проблемы Смотрителя. — Печально, что он не сообщил нам, можно ли ему доверять. Он не убьет нас, как только мы пересечем линию ворот?

— Это уж вы решайте сами. — Внезапно Джерадин резко натянул поводья. — Я ему верю. Я еду за ним.

И, разрушая каре, направился к воротам.

Принц Краген выругался, приказывая ему вернуться, а Териза последовала за пригодником. Принцу и его гвардии ничего не оставалось, кроме как въехать в Орисон за Теризой и Джерадином.

Когда Териза проехала сквозь толстую каменную стену и оказалась на площади, ее сердце забилось чаще. Несмотря на множество тревог, а может быть, благодаря им, ей казалось, что она возвращается домой.

Над ней нависли внутренние стены замка с собравшимися на них зеваками. Смотритель Леббик слез с лошади прямо в грязь. Когда отряд алендцев подъехал к нему, он салютовал им с нескрываемым сарказмом. И его стражники тут же взяли прибывших лошадей под уздцы, чтобы принц Краген и его люди могли спокойно спешиться.

Не решаясь спустить ногу со спины лошади, Териза внезапно обнаружила, что ее кто—то подхватил, и опустилась прямо в объятия Артагеля.

Он обнял ее так, словно они были близкими людьми.

— Артагель! — Когда—то он причинил ей сильную боль. Но, с другой стороны, он был братом Джерадина; она познакомилась с большей частью его семьи. И его объятия были выразительнее всяких извинений. Она невольно обхватила его за шею.

Через мгновение он отпустил ее и криво, смущенно улыбнулся.

— Будьте осторожны, миледи. — Он скосил глаза на Джерадина. — Я бы не хотел, чтобы он начал ревновать.

— Артагель. — Джерадин буквально налетел на брата; он схватил Артагеля в объятия, сжал и приподнял над землей. — Как ты, как твой бок, с тобой все в порядке, что здесь происходит, что случилось с Леббиком? — Лицо Джерадина сияло радостью. — Ты представляешь, сколько времени прошло с тех пор, как я видел тебя в добром здравии? Должен сказать тебе, что Домне приготовил довольно неприятную речь о том, что не следует позволять наносить себе такие раны.

— Папа, — вмешалась довольная Териза. — Ты обещал называть его «папа». — Улыбка Артагеля сказала ей все, что нужно было знать. Сейчас она радовалась, что так и не рассказала Джерадину о неверии в него Артагеля.

Тем не менее, следующие слова Артагеля еще больше успокоили ее. Вместо того чтобы отвечать на вопросы Джерадина, он заметил почти небрежно:

— Я слышал, что он сказал. — Он кивнул на Смотрителя. — Мы все слышали его слова. Честно говоря, он не единственный, кто верит вам. Но должен признать, что мы в меньшинстве.

Териза засияла от удовольствия и облегчения. — Не беспокойся, — сказал Джерадин. — Мы покончим с этим, как только увидимся с королем Джойсом. Давай лучше поговорим о более важных делах. Как твой бок?

Артагель едва заметно улыбнулся.

— Ужасно. Все остальное тоже приводит меня в тихий ужас. — Он шутливо прошептал: — Если я не сражусь с кем—нибудь в самое ближайшее время, то закончу, как Леббик.

— Миледи Териза, Джерадин. — Принц Краген обратился к ним холодно, но выражение его лица свидетельствовало скорее о довольстве, чем о раздражении. — Мне кажется, было бы разумно отложить эту бурную встречу на потом. Нынешние обстоятельства не слишком располагают к сердечности. Нам нужно как можно скорее встретиться с королем Джойсом.

Артагель снова улыбнулся.

— Он прав. Надо делать все в порядке очередности. Я пойду за вами в зал аудиенций. И когда вы закончите, мы наговоримся вволю.

Помахав на прощание рукой, он исчез среди лошадей и стражников.

Посмотрев на Джерадина, Териза обнаружила, что его глаза полны слез.

Он был счастлив; она чувствовала это. Он любил Артагеля. И поэтому она удивилась, увидев боль на его лице.

Пока она не заметила эту боль, она не обращала внимания на то, что Артагель прихрамывает, словно бок у него еще не зажил окончательно. И на боку у него не было меча. О, Артагель!

Неужели Гарт нанес ему такую жестокую рану? Неужели многочисленные раны и болезни превратят его в калеку? Фехтовальщик вроде Артагеля быстро погибнет, если превратится в убогого. Несколько мышц, неправильно сросшихся в боку, могут привести к катастрофе.

— Это чрезмерно, Териза, — выдавил сквозь зубы Джерадин. — Слишком много людей страдает. Слишком много вреда причинено. Это нужно остановить. Мы остановим.

Она взяла его под руку и нежно прижалась к нему; она понимала, о ком речь.

К несчастью, она не могла избавиться от ощущения, что в самом скором времени еще многим придется пострадать.

— Пошли, — пробормотала она, чтобы принцу Крагену не пришлось снова подгонять их. — Если надо остановить его, то лучший способ сделать это — встретиться с королем.

Джерадин кивнул и согнал с лица печаль.

Вместе с Теризой они присоединились к принцу и Смотрителю Леббику.

Леббик поглядывал на них с подозрением. Он не походил на человека, который верит им. И говорил не как человек, который верит им. Без предисловий он заявил:

— Вы оставите своих людей здесь, милорд принц. Принц Краген сжался.

— Что за странная мысль, Смотритель. Почему? Рот Смотрителя скривился.

— Понимаю ваше затруднение. Вы не уверены, что вы здесь в безопасности. Но я тоже в сложном положении. Я могу ошибаться относительно ваших намерений. Может быть, вы замыслили предательство.

Если вы честны, я могу сказать вам кое—что для вашего успокоения. Я умру раньше, чем вы. Но если нет… — Он пожал плечами. — Вам придется оставить своих людей на площади.

Пальцы принца Крагена прикоснулись к рукоятке меча. Его поза не изменилась, но Териза почувствовал его гнев. Он негромко спросил:

— Вам так неприятно положение леди Элеги, Смотритель? Леббик ответил:

— Она не моя дочь. Меня не волнует ее участь. Я командую Орисоном. Если вы вынудите меня заколоть вас, король Джойс никогда не узнает, что произошло. Я могу сказать ему все, что мне вздумается.

Он смотрел на алендского Претендента, словно надеясь, что принц засомневается. Темнота глаз принца испугала Теризу. Она подумала: надо что—то сделать, как—то вмешаться. Но Джерадин держал ее за руку и не отпускал от себя. Через мгновение принц сказал:

— Если бы вы прибыли ко мне в лагерь, Смотритель, я обходился бы с вами уважительней.

— Вздор, — ответил Леббик.

Челюсти принца Крагена сжались, лицо побагровело. Но через мгновение он кинул.

— Мои сопровождающие подождут меня за воротами. Если через час мы не вернемся, они отправятся к монарху Аленда. Леди Элега будет убита. Говорите королю все, что пожелаете.

Смотритель издал новый смешок, словно дробились камни.

— Пусть алендцы подождут за воротами, — приказал он одному из своих людей. — Будьте с ними вежливы. И пусть ворота будут открыты.

Не дожидаясь ответа, он направился к ближайшим дверям.

Принц Краген посмотрел на Теризу, на Джерадина. Она прикусила губу; а он рассеянно сказал: — Это лучшее, на что мы можем рассчитывать. Король никого еще не убил ударом в спину.

— Вы оба дурно на меня влияете, — пробормотал принц Краген. — Вы заставляете меня отчаянно рисковать, словно так и следует. Если я хочу когда—нибудь короноваться как алендский монарх, мне следует стать более осторожным.

И, зловеще улыбаясь, он повел Теризу и Джерадина вслед за Смотрителем.

Внутри замка коридоры были пусты, не считая стражи. Зевак, оккупировавших изнутри окна замка и балконы, тоже нигде не было; всякие признаки перенаселенности Орисона исчезли.

— Разрази меня гром, — заявил Смотритель Леббик, когда они шли по длинному отдающему эхом коридору. — Мне казалось, что вы сегодня собираетесь покончить с воротами. Я приказал всех убрать отсюда. Сейчас никто не вправе пользоваться коридорами, кроме стражи короля.

Он хотел, чтобы это объяснение успокоило их. И тем не менее, здешняя неестественная тишина действовала Теризе на нервы. Она представляла себе, как множество людей прячется поблизости, выжидая…

Слухи в осажденных замках разносятся быстро. Когда достаточно людей услышит, что убийца Найла, убийца Мастера Квилона и алендский Претендент в замке, то стражи будет недостаточно. Никакая стража не выдержит.

А когда стражники будут смяты, что предпримет Леббик?

Король Джойс выслушает их. Все делалось лишь для этого. Он их выслушает. И поверит им.

В противном случае они с Джерадином и даже принц Краген вряд ли доживут до того, чтобы узнать, какую же ловушку готовил Мастер Эремис.

Было ясно, что за ними наблюдают. Она никого не видела, но слышала голоса. Сначала шепот, словно коридор наполнился отдаленными отзвуками голосов давно умерших. Затем голоса стали громче, зазвучали смелее. Один произнес:

— Убийца. — Второй отчетливо добавил: — Мясник!

Смотритель Леббик не глядел по сторонам. Он, казалось, не слышал голосов. А может, был согласен с ними. Он ждал, пока они замолкнут за его спиной. Затем, не обращаясь ни к кому конкретно, заметил: — Они имеют в виду не вас. Они имеют в виду меня. От того, как он шел, тщательно контролируя себя, его фигура казалась хрупкой, уязвимой.

Он вел Теризу, Джерадина и принца Крагена прямо в зал аудиенций.

По коридору, украшенному высокими окнами и флагами, они подошли к высоким дверям. Как и двери на площади, их охраняли. Териза сочла это хорошим знаком. Она взяла Джерадина под руку и попыталась дышать ровно, когда стражники открыли дверь в зал аудиенций.

Териза прекрасно помнила его — его впечатляющие, соборные размеры; стены, обшитые инкрустированными деревянными панелями, поднимавшимися на тридцать футов к сводчатому потолку; два высоких узких окна в дальней стене. Суетясь, но старательно, старый слуга метался вдоль рядов канделябров, вдоль целых батарей ламп, пытаясь как можно быстрее зажечь их. Ему предстояло проделать еще большой путь — хотя света ламп и дневного было вполне достаточно, чтобы различить роскошный трон короля Джойса на возвышении. Прекрасный ковер лежал между дверями и возвышением; остаток пространства перед троном, открытый, был окружен рядами скамеек. С каждой стороны возвышения стояли кресла, примыкающие к скамьям.

Так как света было немного, балкон, опоясывающий зал выше панелей, был погружен во тьму. Териза все же разглядела, что Смотритель расставил там стражу.

Лучники выстроились вдоль стен, по четверо с каждой стороны.

Двое копейщиков закрыли двери и стали возле них на часах. Еще четверо стояли у трона короля. Она снова сосчитала стражников; четырнадцать человек. Териза печально подумала, что отказ пропустить почетную гвардию принца Крагена имел под собой все основания. Десять человек Крагена могли бы оказать значительное сопротивление и даже победить, если бы принц замышлял предательство.

Затем, по мере того как старый слуга продолжал свою работу и света становилось все больше, Териза заметила, что скамьи и кресла не пусты.

Народа было немного по сравнению с тем количеством, какое собралось во время первого визита принца. Но Териза подозревала, что явились лишь люди влиятельные. Не присутствовали придворные, лорды и леди, чья значительность определилась лишь рождением или богатством. Вдоль скамеек стояли еще стражники, все — с шевроном капитана. Среди них сидел заместитель Леббика Рибальд и, подбадривая ее, улыбался. Она узнала некоторых советников короля, например, лорда коммерции, лорда министра внутренних дел; лорда казначея. А в креслах…

Справа от трона развалясь сидел Тор, занимая своим большим телом чуть ли не два сиденья. Он, похоже, не менял одежды с тех пор, как Териза в последний раз его видела: вещи были грязные и рваные и пахли так отвратительно, что, казалось, отстирать их уже невозможно. Бессмысленный красноватый блеск его глаз и то, как поблескивало жиром его лицо, свидетельствовали, что он пьян. Если он узнал Теризу или Джерадина, то не показывал этого.

Словно бы избегая его — словно он нестерпимо вонял или потерял всякое значение, — все остальные сидели слева.

Там собрались Мастера. Териза узнала Барсонажа; магистр при виде ее нахмурился, словно она предала все, что он ценил. Большинство Воплотителей, стоявших рядом с ним, она тоже видела раньше. Но по меньшей мере один из них казался незнакомым и столь юным, что она подумала: вероятно, это пригодник, только что заслуживший мантию.

Двое или трое Мастеров тяжело дышали. Вероятно, они добирались сюда бегом. Честно говоря, у людей Смотрителя было очень мало времени, чтобы собрать людей для этой аудиенции.

Причина появления Мастеров была очевидна. Король Джойс погрозился защищать Орисон с помощью Воплотимого. Для того чтобы сделать это, он нуждался в поддержке Гильдии.

При виде Воплотителей она вспомнила о Мастере Квилоне, и сердце у нее заныло.

Затем она сообразила, что Знатока Хэвелока тоже нигде не видно. Королевский Подлец не появился в зале.

Неслышно ступая по ковру, Смотритель Леббик прошел к креслам справа и сел неподалеку от Тора, оставляя принца Крагена, Джерадина и Теризу на открытом пространстве рядом с троном. Она невольно заметила горелое пятно на ковре, где Хэвелок однажды уронил кадило. Король Джойс не слишком часто пользовался залом аудиенций в последние годы.

Не пользовался он им и сейчас. Его просто не было.

Принц Краген внимательно обвел взглядом зал, потом взглянул на балкон. Один его ус встопорщился, словно он оскалился. Закончив изучать оборонительные порядки короля, он отчетливо сказал:

— Удивительно. Это самая роскошная аудиенция, которую может организовать король? Если бы к алендскому монарху прибыл посол, то при этом присутствовала бы по меньшей мере сотня дворян, невзирая на время — или обстановку. — Но через мгновение он вежливо добавил: — Очень впечатляет, Смотритель. Впервые за все это время я начал верить, что вы не собираетесь причинять мне вред. Вам бы не понадобилось столько людей — и столько свидетелей, — чтобы убить нас.

Чего вы ждете? Где король Джойс?

Смотритель Леббик остался сидеть. Голосом, напоминавшим его скрежещущий смех, он рявкнул:

— Норге!

Медленно, почти небрежно один из его капитанов встал и вытянулся. Спокойно отдал честь Смотрителю. Честно говоря, все вокруг него двигалось как—то замедленно. Казалось, что даже говорит он словно во сне.

— Милорд Смотритель?

— Норге, где король Джойс? — потребовал ответа Смотритель.

Норге мягко пожал плечами.

— Я лично разговаривал с ним, милорд Смотритель. Я передал ему ваши слова. Я даже передал ему слова принца. И он ответил: «В таком случае, следует подготовить зал аудиенций».

Вероятно, капитан решил, что дальнейшие комментарии не потребуются. И сел.

Териза услышала, как закрывается дверь: слуга, сделавший свою работу, ушел.

Смотритель Леббик уставился на принца.

— Ну, — сказал он, — сейчас вы знаете столько же, сколько и я. Довольны?

— Нет, Смотритель, — вмешался король Джойс. — Сомневаюсь, что он знает столько же, сколько и вы. И он наверняка не доволен.

Териза ухитрилась пропустить появление короля. Он, должно быть, появился из—за двери, спрятанной за троном; она вздрогнула от этой мысли, потому что король стоял возле возвышения, одной рукой опираясь на подножие трона, словно собирался подняться на четыре или пять ступенек, чтобы сесть. И тем не менее, она не видела, как Джойс появился. Скорее всего, он появился благодаря воплощению.

Король был одет в парадные одежды — пурпурную мантию, не особенно чистую; золотой обруч поддерживал его седые волосы, не давая им спадать на лицо. На широкой ленте, переброшенной через плечо, висел двуручный меч в затейливых ножнах, с рукоятью, украшенной драгоценными камнями. Голубые глаза Джойса были такими же водянистыми и затуманенными, какими она их помнила; руки опухли от артрита, суставы раздулись. То, как он двигался, создавало впечатление, что под мантией он вконец исхудал и едва таскает ноги, что он слишком слаб, чтобы принимать решения. Только его борода изменилась. Она была подстрижена и старательно расчесана. Под седыми бакенбардами виднелись щеки, покрасневшие словно от усилия или вина.

И мгновенно все вокруг встали. Смотритель Леббик излишне медленно поднялся и отвесил глубокий поклон.

— Внимание, — начал он полагающееся для таких случаев сообщение. — Джойс, лорд Демесне, король Морданта, соизволил дать аудиенцию принцу Крагену, алендскому Претенденту. Это закрытая аудиенция. Всем приказываю говорить свободно — и ничего не рассказывать, покинув этот зал. Если вы заговорите вне стен этого зала о том, что здесь происходило, это будет считаться предательством.

И скривившись, словно он не нуждался в позволении короля, Смотритель сел.

Все остальные остались стоять. Даже капитаны Леббика стоя ждали, пока король осматривал зал, словно внимательно запоминал всех присутствующих. Встретившись взглядом с Теризой и Джерадином, он нахмурился так драматично, что ей подумалось, что он притворяется, а может быть, хмурится, чтобы скрыть радость. Она не могла понять. Вместо того чтобы обратиться к ней или Джерадину — или ко всей аудитории, король внезапно повернулся и поднялся к трону, волоча за собой меч, словно каторжник ядро. Добравшись до трона, он рухнул на него; ему пришлось сделать несколько вдохов, чтобы отдышаться, прежде чем он смог пробормотать позволение сесть.

Присутствующие капитаны, советники и Воплотители повиновались.

Естественно, принц Краген, Териза и Джерадин остались стоять.

Чувства, которые она испытала при виде короля Джойса, оказались более сложными, чем она ожидала; Териза ощутила больше радости и тревоги. В короле заключалась странная сила, неизменно изумлявшая ее—личная привлекательность, заставлявшая ее верить, что он все еще силен и полон идеалов, заботлив и героичен, как когда—то. Вот почему его внешний вид поразил ее. Он выглядел слишком слабым. Здесь, на троне, когда Мордант разваливается и Эремис готовится нанести последний решающий удар, король казался стоящим слишком близко к могиле — причем его разум пострадал не меньше, чем тело. Она поняла, почему Джерадин любит его. О, она поняла. Ее грудь разрывалась от боли, потому что стоящий перед ними человек был недостоин любви, которой все равно вознаграждали его люди.

Кто—то другой должен спасти Орисон и Мордант.

Джойс, казалось, разделял ее мнение. Сухим, дрожащим голосом, который делал его еще более глубоким стариком, он сказал без всякого вступления:

— Сначала вы, Краген. И давайте поскорее. У меня не хватает терпения, когда я имею дело с людьми, угрожающими моим дочерям.

Кулаки принца сжались от гнева, но голос звучал ровно. — Значит, у вас не хватает терпения на самого себя, милорд король. Я прибыл сюда, потому что принес новости, которые вы должны услышать. Судя по сведениям, полученным от пригодника Джерадина и леди Теризы, — как, впрочем, и пришедшим из других источников — грозящие вам опасности слишком серьезны. Но все они порождены вами, а не мной. Даже леди Элега находится в полной безопасности — разве что вы, растеряв остатки порядочности, пренебрежете флагом перемирия.

Неожиданно Тор всхрапнул, не открывая глаз; голова покачнулась на толстой шее.

— Ерунда, — бесцеремонно прокомментировал Смотритель Леббик. — Вы, наверное, обратили внимание, что мы в кольце осады. Может быть, вы также обратили внимание на то, кто осаждает нас.

Король Джойс не вмешался, чтобы остановить Смотрителя, и сердце Теризы замерло. Король должен выслушать их, должен. Тем не менее, он казался неспособным что—либо понять — и как будто бы не слушал. Он лишь уставился на принца Крагена, словно присутствие алендского Претендента было не более интересным или неприятным, чем испорченный воздух.

— Нет, милорд король. — Принц Краген делал все, что мог, в данных обстоятельствах; он отнесся к словам Леббика так, словно они исходили от самого короля Джойса. — Даже эту угрозу вы навлекли на себя сами. Я прибыл к вам сначала в поисках союза, а вы сознательно начали глумиться надо мной. С того времени лишь ваша гордыня могла уничтожить ваше королевство и стать причиной вашей смерти. Вы забыли, что Аленд тоже действующее лицо в нуждах Морданта. Вы создали Гильдию и теперь должны считаться с последствиями. Если сила Воплотимого попадет в руки верховного короля Фесттена, наша гибель неизбежна. Мы должны сражаться, чтобы выжить. Если вы решили отдать Гильдию в руки Кадуола, у нас нет другого выбора, кроме как предотвратить это всеми доступными нам средствами.

Принц сделал шаг по направлению к королю Джойсу. Териза и Джерадин стояли рядом с ним, немного позади. За спиной принца Териза прошептала Джерадину:

— Это не сработает. Мы должны что—то предпринять.

Во взгляде Джерадина появился блеск.

— Милорд король… — пробормотал он, словно слова застревали в его горле. — Милорд король. Прошу вас, дайте нам шанс.

Король Джойс не обратил на него внимания.

— Нет, милорд принц. — Мастер Барсонаж смотрел на Крагена из—под кустистых бровей. Он не встал. — Ваш взгляд на положение дел убедителен, но не совсем справедлив. Вы забыли, что Гильдия состоит из Воплотителей — и Воплотители тоже люди. Как и вы, мы принуждены сражаться, чтобы выжить. Но в отличие от вас мы — люди, принявшие идеалы короля, служащие его целям. О, среди нас есть и такие, кто служит Гильдии лишь потому, что им не нравится альтернатива. Но их немного, милорд принц — их меньшинство. Остальные придерживаются моего мнения.

Неужели вы считаете, что мы будем спокойно ждать верховного короля Фесттена и когда Мордант падет?

Вы сказали, что должны сохранить Гильдию, чтобы она не попала в руки Кадуола, и это достойная цель, я уверен. Но ваши действия основываются на том, что Гильдия просто вещь, а не люди — что мы не можем выбирать, верить или быть достойными звания людей. Почему вы считаете, что имеете право решать за нас? Принц Краген выслушал это, не моргнув. И снова он повел себя так, словно слова исходили из уст короля. Только испарина на его висках выдавала напряжение, которое он испытывал.

— Изумительный спор, милорд король, — сказал он угрюмо, — но неуместный. Мы не можем доверить будущее Морданта людям, которые слишком напуганы как самим Воплотимым, так и необходимостью принимать решения после споров, и считают разумным воплотить Воина, которого невозможно контролировать.

Нет, милорд король. Ваши люди будут защищать вас, как могут. И тем не менее, ответственность за эту осаду лежит на вас.

Король Джойс пожал плечами. Во всяком случае, он слушал достаточно внимательно, чтобы заметить, что принц Краген замолчал. Он дал принцу возможность продолжить, а затем внезапно сказал:

— Я все это знаю. Расскажите мне что—нибудь, чего я не знаю. Расскажите поподробней об «огромном количестве опасностей».

Тор снова всхрапнул, засопел и открыл один глаз.

— Значит, все так, и Териза и Джерадин предатели, — прохрипел он. Он давно утонул в море вина. — Как печально. — И он снова закрыл глаз, отгораживаясь от происходящего.

— В любом случае, милорд принц, — сказал Смотритель, словно король ничего не говорил, — у вас есть выбор. Мы уже сказали вам, в чем он состоит. Отойти на безопасное расстояние. Ждать и смотреть, что случится. Если вы соблаговолите сделать это, король Джойс согласится встретиться с Маргоналом под флагом перемирия и обсудить вопрос о союзе.

Когда Териза услышала это, маленький огонек надежды затеплился в ее сердце.

И мгновенно потух. Прежде чем принц смог ответить, король Джойс пробормотал дрожащим голосом:

— Нет, Смотритель. Слишком поздно. Поздно вообще что—либо предпринимать.

Пришла пора узнать правду.

Его старческие руки оперлись о подлокотники трона; он с трудом держался прямо. И едва ли не плача сказал принцу:

— Расскажите мне об опасностях. Расскажите мне, что такого знают Териза и Джерадин. Расскажите, почему вы перестали ломать мои ворота. — Но за его плаксивым тоном чувствовалась сталь клинка, слишком острого и проворного, чтобы упустить цель. Казалось, весь свет зала сверкал на нем. — Расскажите.

В зале воцарилось напряженное молчание. Териза не могла заставить себя смотреть на короля. Она посмотрела на Джерадина и увидела, что тот прикусил щеку изнутри; его глаза были широко раскрыты и побелели, словно он отчаянно что—то придумывал. Так как принц стоял ближе к трону, чем она, Териза видела лишь часть его лица; но она заметила, как вздрагивает мускул на челюсти и капельки пота выступают на висках. Забыв о правилах королевской аудиенции, она повернула голову и перехватила взгляд Артагеля; она искала вдохновения. Но Артагель не мог дать его ей. Он выглядел утомленным и бледным, словно недомогал. Избегая смотреть на короля, она взглянула на Мастера Барсонажа. «Вы ошибаетесь насчет нас». Вот что она хотела сказать ему. «Все, что вы думаете — неправда. Джерадин не убивал Найла. Я не убивала Мастера Квилона».

Но она ничего не сказала. Немота поразила и ее.

Почему Джерадин и принц Краген покрылись испариной? Разве здесь не холодно?

Рука принца подсознательно потянулась к боку; он силой воли заставил ее опустится.

— Нет, — сказал он сквозь зубы, — я ничего не скажу.

На лице Леббика появилась улыбка. Он собирался рассмеяться. Или завыть.

— Почему же, принц? Для чего тогда вы прибыли сюда? Краген пропустил слова Смотрителя.

— Я не собираюсь терпеть эту бессмысленную грубость. Я не собираюсь доверять свою единственную надежду королю столь презренному, что сам он никого больше не уважает. — Несмотря на старания говорить спокойно, его голос был глухим от волнения, он с трудом удерживался от крика. — Леди Элега убеждала меня приехать сюда. Пригодник Джерадин и леди Териза убеждали меня. Они обманывают себя тщетной надеждой, что их повелитель сохранил малейший остаток разума — или смелости — или хотя бы порядочности.

Для Теризы каждое его слово было словно гвоздь в крышку гроба Морданта.

— Вы слышите меня, Джойс? — крикнул принц. — Вы глухи ко всему остальному. Вы глухи к отчаянному положению ваших людей, запертых в бессмысленной осаде—попавшихся на пути Кадуола — убитых предателями—Воплотителями. Вы глухи к самым простым нуждам королевства, к голосу разума, необходимости вести честную игру с остальными монархами. Вы глухи к любви, глухи к преданности, которая уничтожает ваших друзей и семью.

— Достаточно, милорд принц, — король Джойс поднял руку. — Я выслушал вас. — Его голос звучал не по—старчески. И не гневно. Он звучал, словно у человека, который экспериментирует с самоудушением. — Вы сказали достаточно.

Но принц Краген зашел слишком далеко, чтобы остановиться. На секунду его руки взмыли вверх, пронзая воздух.

— Клянусь звездами, Джойс, этого недостаточно. Вы не превратите Аленд вслед за Мордантом в руины. Я не позволю.

Я ничего не скажу вам! Внезапно он отвернулся от трона.

И, схватив под руки Теризу и Джерадина, потащил их к дверям.

Она внезапно, повинуясь порыву, вырвала руку. Она не делала сознательного выбора между принцем и королем Джойсом. Она была просто в отчаянии от того, что требовалось сделать и что произошло. Джерадин действовал более прямо. Он тоже вырвался от принца Крагена. Повернувшись к трону, он громко закричал:

— Милорд король!.. Хауселдон разрушен, Стернваль скоро пожрут огненные ямы, людей Файля пожирают упыри. Ваших людей, милорд король!

Король Джойс вскочил. Териза не видела, как это произошло; она увидела, что он поднялся и возвышается перед ней на постаменте: борода торчит вперед, волосы всклокочены.

— И?.. — вопросил он. — И?..

Король не оставил ей выбора, и она ответила:

— И королева исчезла. Ее похитили.

И… прикосновение холода, столь же легкое, как перо, острое, как сталь, шевельнулось в центре ее живота.

Мысль, что сейчас Джойс не выдержит, что она довела короля до последней стадии отчаяния, была невыносима. Принц Краген закричал:

— Болваны! Он убьет меня!

Поздно. Териза повернулась спиной к королю, держась руками за живот.

Движение на балконе привлекло ее внимание. Она подняла взгляд в тот самый миг, когда один из лучников полетел на пол.

Ее схватили и затрясли. Король Джойс сбежал к ней со своего трона так быстро, что у нее не было времени подумать, отреагировать; он обеими руками вцепился в ее рубашку из кожи. Выкрикивая имя короля, Джерадин пытался вмешаться. Но король Джойс оттолкнул его в сторону.

— Кто схватил ее? — Король, казалось, увеличивался в размерах; его зубы сверкали; он тряс Теризу словно ствол груши с перезрелыми плодами. — Я отрублю голову этому человеку! Кто схватил ее?

Териза пыталась повернуть голову, посмотреть, что творится на балконе. Но король Джойс тряс ее слишком сильно; ее взгляд плясал.

— Алендцы! — закричал Джерадин. — Ее захватили алендцы!

Внезапно (Териза едва не упала) король Джойс отпустил ее. Его меч мгновенно оказался в руке, сверкая на свету как огненный бич.

Пытаясь удержаться на ногах, она посмотрела на балкон. Трое лучников лежали мертвыми. Остальных так захватило происходящее внизу, что они не замечали, что делается у них под боком.

Король Джойс и принц Краген замерли друг против друга; принц обнажил меч; клинки сверкали в свете ламп и канделябров.

— Где она? — потребовал ответа король.

Джерадин яростно рванулся вперед и оказался между клинками.

— Они были одеты в форму алендцев! — выдохнул он. — Мы считаем, что это обман! Принц Краген прибыл сюда, чтобы доказать свою добрую волю! — И прежде чем принц заставил его замолчать, он добавил: — Торрент отправилась вслед за ней. Она оставит следы, по которым их можно будет найти.

— Балкон, — сказала Териза и едва расслышала свой голос. Прикрытый Джерадином, словно щитом, принц медленно опустил меч. Глядя на короля Джойса через плечо Джерадина, он сказал:

— Милорд король, я проклинаю тех, кто совершил это. И того, кто придумал нарядить их алендцами. Я бы лучше умер, чем стал человеком, который улаживает свои дела ценой насилия над женщинами.

Он опоздал: рука нападавшего уже была занесена. Слишком быстро для любого — даже для короля—Артагель рванулся к принцу, резко схватил его за шею и так сдавил, что тот рухнул на ковер, словно зарубленный топором.

В тот же миг, Смотритель Леббик издал вопль радости:

— Гарт!

Териза увидела Бретера верховного короля. После того как четвертый из лучников пал мертвым, Гарт пересек балкон, чтобы напасть на лучников, стоявших с другой стороны. Он был одет во все черное и двигался с удивительной быстротой, словно темный мститель, а его меч разбрызгивал кровь во все стороны.

Оставшиеся лучники изготовили было луки, чтобы защищать короля Джойса от принца Крагена. В одно мгновение они нацелились в Гарта и спустили тетивы.

К несчастью, Бретер был не один. Его сопровождали несколько пригодников. Вынырнув, словно тени, они напали на лучников сзади, сшибая их на пол, заставляя промахнуться. Только одна из стрел полетела в цель. Гарт отбил стрелу своим клинком.

Возвратное движение лишило головы следующего лучника. Голова покатилась по балкону и полетела упала с глухим стуком в ряд скамеек.

Закричали мужчины. Смотритель Леббик заревел: — Я иду, сукин сын! Я иду! — и бросился к одной из дверей, скрытой за панелью. Большинство Воплотителей в панике начали разбегаться. Мастер Барсонаж то бранился, то призывал их вернуться. Джерадин бессмысленно заорал на Артагеля:

— Дубина!

— Откуда я знал! — ответил Артагель. Растерянный и встревоженный, он посмотрел на балкон, на Гарта, затем бросил взгляд на зал, решая, что делать. Несмотря на свою неуверенность, он не колеблясь схватил меч принца.

В этой неразберихе очень своевременно прозвучал приказ Леббика вызвать подкрепление. Два капитана бросились из зала, чтобы привести солдат; его остальные люди последовали за ним к лестнице, ведущей на балкон.

Шум разбудил Тора. Он открыл глаза, шумно вздохнул и недоуменно обвел взглядом происходящее.

Теризе казалось, что она видит, как новые головы продолжают скатываться с балкона и падают вниз. Звук, с каким они ударялись о скамейку, было трудно с чем—нибудь перепутать; она будет помнить его до конца жизни. Ей следовало убраться с дороги, но она почему—то не могла пошевелиться. Джерадин повернулся к Мастерам; Теризе показалось, что он спрашивает их: «Вы можете сражаться? У вас есть зеркала?» — В глазах Артагеля, когда он поднимал меч принца, была ясно видна боль; он двигался с трудом. Териза знала, что он решил идти к Гарту — и боялся идти, потому что не годился в соперники Бретеру верховного короля. Она услышала, как Мастер рявкнул в отдалении: «Мы не взяли с собой зеркал. Откуда мы знали, что в зале аудиенций нам понадобятся зеркала?» Ей действительно нужно было уйти с дороги. Прежде чем Гарт или его пригодники нападут на нее.

Но вместо того чтобы сдвинуться с места, она ждала, пока не почувствовала, что прикосновение холода, столь же легкое, как перо, и острое, как сталь, шевельнулось в центре ее живота.

Тогда она прыгнула вперед, упала на пол и откатилась вбок. А когда снова встала на ноги, то бросилась к Джерадину и Мастерам.

Там, где она только что стояла, прямо из воздуха появились Мастер Гилбур и Мастер Эремис.

Мастер Гилбур сжимал в руке кинжал. Горб на спине и толщина мышц делал и его руки похожими на тараны.

Свой меч Мастер Эремис держал в ножнах, надетых поверх просторного плаща. Но его главное оружие было у него в руках.

Зеркало, размером и формы схожее с черепицей. С отчетливостью, похожей на дотошность безумия, Териза заметила, что на обоих до сих пор мантии Мастеров.

Мастер Гилбур сразу же бросился на принца Крагена.

Мастер Эремис, радостно улыбаясь, направился к Теризе и Джерадину.

Сжимая меч в обеих руках, Леббик вылетел на балкон, жаждая крови. И едва не застал Гарта врасплох.

Незнакомый с планировкой, Гарт не знал, где здесь двери, и по незнанию оказался в трудном положении. Тем не менее, он отбил первую атаку Леббика, блокируя ее таким ударом, что от перил балкона полетели щепки. И, отступив назад, парировал обратный удар. Это дало ему время восстановить равновесие. За спиной Смотрителя шестеро стражников и столько же капитанов, возглавляемые помощником Леббика капитаном Норге, выскочили на балкон и бросились к пригодникам Бретера.

С Гартом было лишь четверо его людей; явно меньше. Но балкон был слишком узкий, стоять на нем и сражаться могли лишь два человека. На одном крыле Гарт блокировал удар Леббика, на другом — его пригодник метнулся навстречу первому копейщику, бросившемуся на него. Остальные из защищавшихся стояли за спинами, не в силах что—либо предпринять.

Гарт яростно начал атаку, пытаясь вызвать замешательство у противника; ему почти удалось отогнать Смотрителя назад. Леббик увернулся от одного удара, блокировал следующий, такой сильный, что во все стороны посыпались искры и на его мече осталась зазубрина. Но наконец—то он был счастлив, почти блаженствовал, оттого что непосредственно участвовал в сражении. Дикая радость отразилась на его лице, когда он отбивал атаку Гарта.

— Сукин сын! — хрипел он. — Я отучу тебя гулять по моему замку, где вздумается!

Но копейщик за его спиной, к несчастью, справлялся далеко не так хорошо. Стражник, вероятно, не имел ни малейшего понятия о муштре, которая доставалась на долю пригодников Гарта. Он споткнулся, и его закованный в черную броню противник почти без усилий вспорол ему живот, а затем, используя миг внезапности, воткнул меч в грудь стоявшему рядом капитану. Норге остановился, потянулся к луку и спокойно, словно не было никаких причин для спешки, послал стрелу в горло пригодника.

На другом краю балкона один из людей Гарта метнул кинжал; с такого расстояния он должен был промахнуться, а его жертва должна была заметить момент броска. К несчастью, вышло иначе. Стражник упал с кинжалом, торчащим из левого глаза.

Норге выстрелил в пригодника, целясь ему прямо в грудь.

Взгляд Гарта скользнул по балкону. Он посмотрел, что творится внизу. Вместо того чтобы напасть с еще большей яростью, Бретер верховного короля начал отступать.

Артагель мгновение глядел, что происходит над ним, потом обратил все свое внимание на Мастера Гилбура.

Было ясно, что Гилбур собирается зарезать алендского Претендента.

Но было не менее ясно, что это ему не удастся. Бок Артагеля еще не вполне зажил; в каком—то смысле он был калекой. Тем не менее, он с легкостью мог справиться с одиноким Воплотителем, вооруженным лишь кинжалом.

— Охраняйте принца! — ни с того ни с сего закричал Тор. Он вскочил, покачиваясь спьяну.

Весело улыбаясь, Артагель взмахнул мечом принца Крагена — и едва спасся, когда Мастер Гилбур неожиданно развернулся, схватил скамейку и швырнул ее за голову.

Угол скамейки ударил Артагеля в плечо, и он упал—неловко свалился на пол и потерял ориентацию. Сила Мастера была поразительной. Как можно сражаться с тем, кто так швыряет тяжелые скамьи? Плечо у Артагеля онемело, но он не обращал внимания ни на это, ни на боль в боку. Он снова рванулся вперед, так быстро, как только мог…

Но не в ту сторону.

Он развернулся в самое время и в последнюю секунду успел отвести кинжал Мастера Гилбура, занесенный над распростертым телом принца.

Гилбур взревел и отбил клинок Артагеля с такой легкостью, что едва не выбил у него из рук. Едва; но все же не выбил.

Вновь обретая равновесие, выучку, опыт, Артагель направил свой клинок прямо в горло Мастеру Гилбуру и заставил Воплотителя вновь отпрыгнуть назад. Борьба над телом принца Крагена не представляла для Мастера Эремиса никакого интереса. Он приблизился к Джерадину и Теризе с таким видом, словно был на верху блаженства. Его улыбка была такой безоблачной, что, казалось, в зале стало светлее. Когда Джерадин в отчаянии закричал: «Есть у кого—нибудь зеркало?» — Мастер начал смеяться.

Он крепче сжал пальцы и пробормотал нечто, чего Териза не расслышала.

Внезапно существо, размером и формой похожее на летучую мышь, вылетело из зеркала и вцепилось в плечо ближайшего Воплотителя.

Мастер с воплем принялся сдирать ее с плеча. — Эремис! — заорал Джерадин так, словно это было самое гнусное ругательство. Из—под куртки он вытащил нож — нож для мяса, который, скорее всего, стащил во время завтрака — и запустил им в Мастера. И впервые в жизни все сделал правильно. Он никогда не учился метать ножи; но по случайности нож расколол зеркало в руке Эремиса, словно пригодник целился именно туда. Осколки посыпались из рук Мастера, сверкая в лучах света, словно драгоценные камни.

Улыбка Эремиса сменилась гримасой.

Пока он вытаскивал из ножен меч, двери в зал распахнулись и внутрь влетели двадцать стражников.

Подкрепление Норге. Стражники не могли спасти Джерадина или Теризу, прижатых спиной к стене; не могли уйти от клинка Эремиса. Он явно знал, как обращаться с мечом, который казался в его руках ожившим чудовищем.

В отличие от них Артагелю не требовалась помощь. Это была работа, для которой он рожден. Сначала он выбил кинжал из рук Гилбура. Затем мелкими уколами в толстую шею Воплотителя принялся искать точку, в которой голова Гилбура отделится от тела. Все его движения были проворными и ловкими.

На балконе Гарт лишился еще одного из своих пригодников. Гарту не удалось никого убить; Леббик теснил его назад. Ярость Леббика почти уравняла его мастерство с мастерством Гарта. Оценив положение. Гарт решил, что, прежде чем умрет его последний ученик, погибнет еще один из копейщиков. Он приготовился отогнать Леббика, может быть даже заколоть его; но, взглянув вниз, обнаружил, что прибыло подкрепление, и передумал.

Прежде чем кто—либо успел сообразить, что он затеял, он отпрыгнул от Смотрителя и вдруг перемахнул через перила.

Подобный прыжок мог бы погубить Гарта; он мог бы переломать ноги. Но Гарт прыгал с высоты с тех пор, как начал обучение у предыдущего Бретера; он знал, как следует действовать.

У ковра он сгруппировался и покатился по полу, смягчая удар. Затем, несмотря на онемение в ногах, бросился на спину Артагеля.

Единственным предупреждением Артагелю, когда Гарт приземлился, был глухой стук. Он повернулся как раз вовремя, чтобы отклонить меч Бретера от своих ребер.

Потом резко отбил второй удар. Он знал, что не победит Гарта, но в пылу боя его это не волновало.

К несчастью, он не завершил свою атаку. Проворство Гарта, как и его сила, было поразительным. Он мгновенно метнулся к спине Артагеля и ударом сведенных вместе запястий свалил его на пол.

Принц Краген по—прежнему лежал без чувств. Его могли убить в любой миг.

Но сейчас Мастеру Гилбуру и Бретеру верховного короля мешали более близкие цели. Стражники уже преодолели половину расстояния от дверей; у союзников Мастера Эремиса в запасе оставалось всего несколько секунд.

За их спиной на ковер с шумом упал Смотритель Леббик. Он попытался повторить прыжок Гарта, но приземлился неудачно. От боли у него перехватило дыхание; хрустнули ломающиеся кости.

Гилбур и Гарт вместе бросились на помощь Эремису.

Он сражался за свою жизнь.

Никто не мог помешать ему напасть на Мастеров, на Теризу и Джерадина. Но Мастера были бесполезны и трусливы, он всегда считал их такими — не стоило мараться и убивать их. Даже Мастера Барсонажа…

Вот Джерадин — совсем другое дело…

Но в последний момент Мастер Эремис замер, увидев в глазах Джерадина нечто — неожиданный вызов, роковую клятву. Увиденное заставило Мастера на мгновение задержать удар.

Териза не казалась опасной. Она даже не казалась привлекательной. Она повернулась спиной к стене, словно в любой миг могла упасть в обморок.

Эремис занес меч, чтобы пригвоздить Джерадина к полу, когда тот стал перед ним.

Внезапно гора мяса ударила в Эремиса с такой силой, что он отлетел в сторону.

Тор!.. Эремис поднял клинок как раз вовремя и не позволил старому толстому лорду одним ударом расколоть ему голову.

Несмотря на годы, неопытность, постоянное пьянство и то, что он держал меч словно дубину, Тор наносил удары в слепой, всесокрушающей ярости. Мастер Эремис парировал раз, другой и снова; но ему приходилось отступать—Чтобы остановить этого старого болвана, его необходимо было выпотрошить. — Милорд! — заорал Джерадин. — Берегитесь!

Но Тор, казалось, не слышал предупреждения. Он продолжал махать мечом, словно дубиной, когда Гарт ударил его ногой в живот так сильно, что мог повредить внутренности.

Хватая ртом воздух, старик повалился на пол и открыл горло клинку Гарта. Джерадин прыгнул на Эремиса.

Гилбур остановил его и отшвырнул в сторону, словно тряпичную куклу. Словно, как и принц Краген, Джерадин был не настолько важен, чтобы позволить ему рисковать своей жизнью. Но Териза — совсем другое дело. Эремис схватил ее за руку. Гарт выпрямился, предвкушая удовольствие отрубить голову Тору.

Сыпля ругательствами, прерываемыми стонами боли, Смотритель Леббик со сломанным коленом оказался позади Бретера верховного короля. Он едва держался на ногах; любое движение заставляло сломанные кости тереться друг о друга. Меч висел в руках, теперь слишком тяжелый, чтобы поднять его. Но он не позволил Гарту убить Тора.

Спасая свою жизнь, Гарт извернулся и вогнал меч прямо в сердце Смотрителю.

Глаза Леббика широко раскрылись, словно он увидел нечто невероятное. Кровь хлынула у него изо рта, проступила сквозь кольчугу. Он выронил меч. На мгновение его руки сжались на клинке Гарта, словно Леббик хотел вырвать его из груди. Затем, словно человек, решивший прекратить борьбу, он отпустил клинок.

— Сукин сын, — выдохнул он сквозь потоки крови изо рта. Он говорил так, словно обращался не к Гарту, а кому—то другому. — Теперь я свободен. Ты больше не сможешь мучить меня.

Медленно, словно совершая единственное благое дело в своей жизни, он скользнул вперед, глубже насаживаясь на меч Гарта.

Леббик наконец перестал горевать о смерти жены.

Териза в ужасе пыталась вырваться из рук Эремиса, но не могла. Ей не удавалось заставить себя бороться с ним в полную силу. Джерадин неподвижно лежал на полу. Скованная бессилием, Териза смотрела, как Эремис делает странный жест, подает знак, уже знакомый ей.

Всего на миг опередив приближающихся стражников, она, Эремис, Гилбур и Гарт были воплощены вне зала.

***

Из—за паники прошло довольно много времени, прежде чем зале аудиенций сообразили, что король Джойс тоже исчез.

Нужды Морданта

40. Лорд последнего пристанища

Капитан Норге приказал всем никуда не расходиться из зала; но его приказ запоздал. Большинство советников короля в страхе разбежались, исчезли, как и их повелитель. Воплотители вели себя не лучше. Даже Мастер Барсонаж, который благодаря своей рассудительности мог бы подать хороший пример — даже магистр Гильдии исчез. Похоже, он прихватил Джерадина с собой. Не тронулся с места только один Мастер — убитый Эремисом; существо, убившее его, продолжало жевать его голову, не обращая внимания ни на что, кроме пищи.

— Великолепно, — пробормотал Норге. Он был на грани отчаяния. Все эти Воплотители и старики, которые едва удержались, чтобы не обмочиться со страху, разбежались по Орисону; сея панику. Они расскажут обо всем друзьям, женам, детям, слугам; некоторые расскажут обо всем совсем незнакомым людям. И когда история пойдет гулять по Орисону — когда люди услышат, что король Джойс исчез, Смотритель Леббик убит, а «герой Орисона» Мастер Эремис в сговоре с Кадуолом… Норге вздохнул. Орисон начнет разваливаться, словно карточный домик. Значит, осада все—таки окажется успешной.

Делая все, что в его силах, он приказал капитанам вернуться к воротам и контролировать площадь, не позволяя орисонцам делать глупости. Это было очень важное место, точка, где паника могла выплеснуться наружу, где алендцы могли заметить, что Орисон погружен в хаос.

Он приказал двум своим людям уничтожить кошмарную летучую мышь Эремиса. Он приказал страже разыскать советников и Мастеров, чтобы те могли принять решение. Без всякой на то причины, разве что из дотошности, он приказал организовать поиски короля. Он убедился, что принц Краген и Артагель все еще живы.

И тогда помог подняться Тору.

***

Старый лорд стоял на четвереньках, глядя прямо в лицо Смотрителю Леббику.

Тора мучила ужасная боль. Нет, неправда; его должна была мучить ужасная боль; он знал, что будет мучиться, когда пройдет шок от удара. Но в этот миг его защищали от боли изумление и вино.

Он хотел поднять голову, но это оказалось ему не под силу. Он мог только неотрывно смотреть на счастливое лицо мертвого Леббика.

Вот что происходит, думал Тор, когда короли предают. Когда правитель обрезает нити, которые связывают жизни, нити предназначения, а люди принимают это как должное. Когда они слишком много пьют… и тогда они счастливы, что погибли и им не придется видеть, что происходит.

Лучше было бы умереть. Лучше считать, что сапог Гарта повредил ему какой—то жизненно важный орган, и прекратить сопротивление. Отдаться на милость провидения. В противном случае…

В противном случае — перспективы были крайне неприятными.

К несчастью, выражение лица Леббика не дало лорду забыться. Кровь Леббика не давала ему забыться. Первый укус боли прошил его тело, и он едва не застонал вслух: «О, Смотритель. Мордант, и Орисон, и ты… он предал нас всех, бросил нас всех — а ты сражался за него до конца. Чем же он заслужил такую преданность?»

Едва задав этот вопрос, Тор, как оказалось, уже знает ответ. Сквозь слезы он видел в перекошенном лице Леббика свои раны и кровь. Король Джойс создал нечто большее, чем любой другой, нечто, достойное преданности и честной службы, неважно, каким неверным, даже предателем, оказался сам.

Мордант. Буфер между постоянно враждующими Кадуолом и Алендом.

Гильдию. После безумств Воплотителей, когда зеркала использовались лишь для достижения власти.

Боль снова запульсировала в теле Тора, и его живот стянуло в тугой узел; но он отчаянно цеплялся за холодный камень, пытаясь сохранить в себе чувства. Когда этот капитан — как там его? Норге? — подошел к нему, чтобы помочь подняться, ему как—то удалось схватиться толстой рукой за кольчугу капитана и пригнуть его к земле, так чтобы Норге оказался с ним лицом к лицу.

— Король… — выдавил Тор. Его голос из—за сдавленности походил на громкий шепот.

— Исчез, милорд Тор. Я послал людей на поиски, но сомневаюсь, что его найдут.

— Почему?

Норге пожал плечами.

— Когда люди исчезают, они обычно делают это не для того, чтобы их нашли.

Его невосприимчивость к панике заслуживала внимания. Вглядываясь в лицо капитана, Тор начал вспоминать его. Вероятно, Смотритель Леббик продвигал Норге по службе, потому что тот был единственным, кто ни разу не моргнул в его присутствии.

С таким человеком трудно разговаривать. Что его волнует? Каковы его убеждения, что им движет?

— Помоги мне встать. — Тор не шелохнулся. Боль превратила его голос в хрип. — Я займу его место. Тор не пытался встать, а Норге не пытался поднять его. Вместо этого капитан спокойно спросил:

— Вы, милорд?

— Я. — Он собрал для этого заявления все остатки сил, но произнес его почти шепотом. Может быть, Гарт действительно повредил в нем что—то жизненно важное? — А кто же еще? Я самый старый друг короля. За исключением Знатока Хэвелока — но вы ведь не будете предлагать ему управлять Орисоном и Мордантом.

Вопросы были излишни; боль в животе Тора была ужасной. Он едва мог дышать. По его лицу потекли пот или слезы, словно он был мокрым полотенцем, которое выкручивали. Слишком много света било ему в глаза. Но он не отпускал капитана.

— Кроме того, я здесь единственный лорд. Король оставил меня страдать здесь, когда остальные разъехались—Я действовал как его советник и заместитель—Нужно как—то справится с паникой—Власть должна быть в руках кого—то, кто заслуживает доверия. Кто еще есть у вас в запасе? Кто еще?

Норге моргнул, словно не считал вопрос достойным ответа.

— У меня нет ни права по наследованию, ни официального положения. — Тору хотелось завыть или разрыдаться, но он не мог заставить себя говорить громче, так сильна была боль. — Но если меня поддержите вы, вы, помощник Смотрителя Леббика, командир королевской стражи… — Боль, от которой темнело в глазах, пронзила его от колен и выше. — Если вы поддержите меня, я соглашусь принять пост.

— Милорд Тор, — ответил капитан бесстрастно, — даже если я поддержу вас, вряд ли вы сможете встать. — И через мгновение добавил: — Не в обиду будь сказано, милорд, но вы не тот король, которого бы выбрал я.

— Толстый старик, насквозь пропитавшийся вином и не имеющий сил подняться. — Стыдно плакать в такой момент, но боль Тора должна была найти какой—то выход. — Я понимаю. А вы?

— Милорд, — спокойствие Норге могло свести с ума кого угодно. — Вам нужен врач. Пусть об Орисоне позаботятся люди в лучшем состоянии.

— Глупец, — простонал лорд. — Ты ничего не понял. — Цепляясь за кольчугу Норге, корчась от боли, он оперся на ногу, что позволило ему оторвать от пола вторую руку и вцепиться в плечо Норге. Ему казалось, что летучая мышь Эремиса терзает его внутренности. И тем не менее, он пробормотал сквозь пот и слезы: — Кто—то должен отдавать приказы. Орисон нуждается в управлении. Я — здесь. И принц Краген — здесь. Впервые за все время мы знаем наших врагов. Нельзя упустить эту возможность.

— Возможность? — невозмутимо переспросил Норге.

О сила крика! Живот и горло Тора, казалось, наполнились кровью.

— Союз с Алендом, — прохрипел он. — Против Кадуола. Шанс покончить с осадой и этой войной.

Капитан ничего не ответил и ни в чем не проявил своей реакции.

— Норге, — продираясь сквозь занавес боли, лорд наклонился вперед и прошептал прямо в лицо капитану: — Если мне удастся организовать союз с принцем Крагеном, вы поддержите меня?

Норге поразительно долго обдумывал этот вопрос. Прошла целая вечность, прежде чем он принял решение. Или, может быть, это только казалось вечностью. Наконец он сказал:

— Хорошо, милорд Тор, — так, словно никогда в жизни не колебался.

Тор громко застонал — от облегчения и новой боли. Желание лечь, обхватив руками живот, оглушало. Но чудесным образом ему удалось спросить:

— Как там принц?

Норге посмотрел в сторону и затем ответил:

— Приходит в себя. Тор выдохнул:

— Рапорты, мне необходимы рапорты. Я должен знать, что происходит.

И с усилием, словно большая часть его веса не приходилась на Норге, старый лорд поднялся на ноги.

В какой—то миг боль, словно рвота, едва не захлестнула его. Он ничего не видел, не мог дышать; если бы Норге не держал его, Тор непременно упал бы. Это нельзя было допустить. Слабости нельзя было допустить. Если бы он позволил себе упасть, то, наверное, Смотритель Леббик восстал бы из мертвых, чтобы сделать за него его работу.

Со стоном, пронзившим его словно клинок, он втянул воздух в легкие.

И почти мгновенно перед глазами его прояснилось.

Принц Краген приходил в себя; в этом не могло быть сомнений. Артагель по—прежнему лежал на полу, словно Мастер Гилбур сломал ему шею; но принц ползал по полу на четвереньках и искал свой меч.

Стражник, которому в голову не пришло в голову ничего лучше и который, вероятно, ненавидел алендцев, шагнул вперед, чтобы пинком отправить меч за пределы досягаемости принца.

— Остановитесь, — выдавил Тор.

Норге приказал своему солдату остановиться. Едва очнувшись, принц положил руку на рукоять меча и тут же поднялся.

С каждым новым движением он все больше приходил в себя; тяжесть оружия в руке, казалось, делала его сильнее. Постепенно он поднялся, широко расставил ноги, сжал обе руки на рукояти тяжелого двуручного меча. Его глаза потеряли стеклянистость и загорелись убийственной яростью.

Он инстинктивно занял оборонительную позицию. Острие его клинка искало ближайшего врага. Он готовился нанести удар… Тор едва не плакал при мысли, что принц может совершить нечто такое, что заставит стражников убить его.

Но принц не взмахнул мечом. Он медленно повернулся к двери; заметил людей, отрезающих ему путь к отступлению.

— Негодяи! — прохрипел он поворачиваясь. — Кто на меня напал? — тихо спросил он. — Где король Джойс?

— Милорд принц. — Дрожа, Тор убрал от Норге одну руку, затем вторую. Он сделал два неверных шага по направлению к принцу, словно подставляя свой живот мечу Крагена. Казалось его внутренности жег огонь, почти парализовавший его ноги; и тем не менее, он поднял голову. — Простите мне мою слабость. Я чувствую себя не лучшим образом.

Вас уложил Артагель. — Он кивнул на неподвижное тело Артагеля. — Вы видите, что произошло?

Король Джойс исчез. Исчез сразу после того, как вы упали, — когда напал Гарт.

— Гарт? — Глаза принца Крагена изумленно округлились, ярость поутихла. Мысль заработала. Он немного опустил меч. — Бретер верховного короля был здесь?

Тор кивнул, сберегая силы.

И принц тут же внимательно осмотрел зал в поисках подтверждения—Он заметил мертвых лучников и копейщиков на балконе, погибших пригодников; заметил отсутствие королевских советников, отсутствие Мастеров. Он увидел рядом с Тором мертвого Смотрителя Леббика, и скривил губы, словно почувствовал тошноту.

— Милорд Тор, — сказал он с горечью в голосе, — где мои спутники, Джерадин и леди Териза? Ведь флаг перемирия защищал и их.

По—прежнему шепотом, потому что на большее не был способен, старый лорд ответил:

— У Гарта были союзники. Мастер Эремис. Мастер Гилбур. — Они видел, что принц Краген не слишком удивился, услышав эти имена.

— Они захватили леди Теризу, милорд принц, — спокойно вмешался Норге, — а что касается Джерадина, то он ушел вместе с Мастером Барсонажем. Или, точнее, следует сказать, что магистр увел его.

Они захватили леди Теризу. Тор недоуменно заморгал. Он не видел этого, не знал… Но он не мог думать об этом сейчас. Ему нужно было завершить дела с принцем Крагеном.

— Видите, — сказал он по возможности громко, — нам никуда не уйти от ответов. Милорд принц, мне кажется, вы должны рассказать нам то, что собирались рассказать королю Джойсу.

— Почему? — рассек воздух вопрос принца. — Ваш король обвинил меня в подлости. Хотя я пришел под флагом перемирия, меня сбили с ног раньше, чем я успел защититься. — Он заговорил приглушеннее, обуздывая свои страсти. — Честное слово, удивительно, что я еще жив. Даже аудиенции вашего короля небезопасны. А сейчас он к тому же «исчез».

Почему я должен рассказывать вам хоть что—нибудь, милорд Тор?

Тор заставил себя собраться с силами.

— Потому что король Джойс исчез, милорд принц. — Боль в животе разрывала его — в горизонтальном положении он страдал бы меньше. А если бы заснул, боль вообще отступила бы на время.

С другой стороны, и Орисону был нанесен удар в живот. В нем, в Торе нуждались. И он сделает все, что сможет.

— Он пропал. А Смотритель Леббик мертв. Он погиб, спасая мою жизнь, когда Гарт собирался убить меня. В Орисоне больше не осталось правителей.

Никого, кроме капитана Норге, помощника Смотрителя. Мастера Барсонажа, магистра Гильдии. И меня.

Мастер Барсонаж отсутствует, но я буду говорить от его имени. Если вы были искренни с нами, то я могу предложить вам открытый союз. Силы Орисона и Гильдии против Кадуола.

Это полностью утихомирило ярость принца. На мгновение он застыл с полуоткрытым ртом. Затем озабоченным тоном спросил:

— Я вас правильно понял, милорд Тор? Вы объявляете себя королем Морданта? Вы убили Джойса? Неужели Норге возглавил заговор?

— Ну конечно, нет, — простонал Тор. — Я могу претендовать лишь на положение советника. — Честное слово, и тут он хватил лишку. Как он мог стоять здесь и спорить, в то время как внутри, вероятно, истекает кровью? — Будь я помоложе, я отучил бы вас разбрасываться подобными обвинениями. — Если бы Леббик не спас ему жизнь, он отказался бы от дальнейших усилий и позволил бы себе свалиться на пол. — Король всего лишь исчез, а не свергнут. И не убит. В его отсутствие — и его именем — при поддержке капитана Норге, — добавил он, надеясь, что Норге не подведет, — принимать решения буду я. Мы готовы предложить вам союз, — повторил он.

Принц Краген продолжал колебаться, разрываясь — как подозревал Тор, — между подозрениями, любопытством и желанием. Вероятно, он не верил спившемуся старому лорду, стоящему перед ним. А кто бы ему поверил? В зал вошел стражник и направился к Норге, но Тор словно не заметил его. Вдобавок Артагель что—то забормотал. Тор и на это не обратил внимание. Он сосредоточился на молчании принца Крагена.

— Решайтесь, милорд принц, — сказал он. — Я не в лучшей форме. Я не долго продержусь на ногах. Вы сказали, что желаете заключить союз. Ваше желание было демонстративно искренним. Почти закончив разрушать… — неудачное слово, — ворота, вы пожелали союза — после того как у вас побывали Джерадин и Териза. Но вы не оставили их и их сведения при себе. Вы привезли их сюда, рискуя ими и своей жизнью в надежде добиться чего—то.

Удар, который оглушил вас, когда вы явились сюда предложить перемирие, был ошибкой. Артагель признает это. — Тор не видел причин давать более подробные объяснения. — Неужели какая—то ошибка перевесит все ваши надежды и чаяния?

Милорд принц, сообщите нам то, что вы собирались сообщить королю Джойсу.

Артагель с трудом поднялся с пола; одна его рука касалась шеи в запоздалой попытке защититься от нападения Гилбура. Когда он увидел, что принц Краген смотрит на него, подняв меч, он сделал шаг назад и внимательно посмотрел по сторонам, пытаясь понять, что произошло.

— Рапорт, милорд Тор, — объявил Норге. — Вы сказали, что хотели бы услышать рапорт.

В Орисоне началась паника, она распространяется, но мы в состоянии не допустить ее на площадь — удержать подальше от ворот. Почетная гвардия принца терпеливо ожидает его. Никаких признаков короля Джойса. Джерадин в настоящее время с Мастером Барсонажем. В комнатах магистра.

Двое дежурных стражников видели, как из королевской башни поднялся коричневый дым Знатока Хэвелока.

Норге пренебрег пристальным взглядом принца Крагена.

— Если наблюдатели правы, то это не атака на лагерь. Он просто сбежал.

Тор с трудом выдержал это объяснение, он едва слышал, что говорил Норге. В этот миг он желал только одного: расплакаться, закричать так, чтобы его боль вознеслась к потолку. Но не только боль в животе терзала его. У него были и другие проблемы. Смерть Леббика. Исчезновение короля Джойса, когда он, Тор, готов был поставить свое сердце на то, что король Джойс заслуживает доверия. И страдание от того, что ему не верят из—за пьянства.

Его глаза снова начали закатываться. Глупость. Глупость. Сквозь пелену он прохрипел:

— Артагель!

— Это точно? — буркнул принц Краген, обращаясь к Норге. — Можно доверять рапорту? Королевский Подлец не собирается атаковать нас?

— Леббик? — спросил Артагель, словно человек, который не полностью пришел в себя. — Леббик?

— Вы напали на принца, находившегося под флагом перемирия. Это была ошибка. Скажите ему, что это была ошибка.

Оба, и Норге и принц Краген, уставились на Тора так, словно он спятил.

— Леббик! — закричал Артагель сдавленно. — Что они с тобой сделали?

Тор предпринял еще одну попытку.

— Артагель!

— Териза? Джерадин? — Артагель вертел головой из стороны в сторону, осматривая зал, стражников, тела. — Где они? — Румянец боли и стыда залил его лицо. — Неужели Гарт добрался до них? Дайте мне кто—нибудь меч! Где они?

— Артагель! — Несмотря на небрежный тон, в голосе Норге звучали командные нотки. — Эремис и Гарт захватили леди. С Джерадином все в порядке. Будьте внимательнее. Тор отдал вам приказ.

— Отдал мне что? — прохрипел Артагель. Но внезапно он замер; его глаза расширились от удивления. Почти передразнивая небрежность, Норге он спросил: — Где король Джойс?

— Это, — ответил принц Краген с нескрываемым сарказмом, — вопрос, на который мы все хотели бы получить ответ.

Рот Артагеля медленно приоткрылся. Тор вновь сказал:

— Артагель, вы напали на принца, когда он находился под флагом перемирия. Я хочу, чтобы вы извинились.

И старый лорд невольно закрыл глаза и затаил дыхание. Он не открывал их и не дышал, пока не услышал, как Артагель произнес:

— Милорд принц, я был неправ.

Артагель криво улыбался. В его голосе сохранились признаки силы, которую он не растратил на Гарта. Но тем не менее…

Тем не менее, он выполнил требование Тора. — Непростительно так оскорблять флаг перемирия. К тому вы однажды спасли мне жизнь — мне и Пердону. У меня просто не было времени подумать. Я боялся того, что может натворить король Джойс. Все в Орисоне знали, что он занимался фехтованием. Смотритель говорил, что он, вероятно, собирается биться с вами лично. Я допускал, что он достаточно обезумел, чтобы сделать это.

Принц Краген не смог скрыть удивления, услышав такие слова, но Тор, которого раздирала боль, пропустил все это мимо ушей. Неожиданно он приободрился. Ведь неспроста же все в Орисоне любили Артагеля!

— Я видел, как вы сражались, — продолжал Артагель. — У короля Джойса не было бы никаких шансов. Я просто пытался спасти его.

Артагель привлек все внимание принца. Краген на минуту задумался, а потом сказал:

— Артагель, у вас репутация воина. Вы понимаете военное дело. Как, по вашему мнению?., кто больше выиграет от нашего союза, Орисон или Аленд? Без колебаний Артагель ответил: — Вы, милорд принц. Вы получите Гильдию.

Тор больше не был уверен в том, что видит. Глаза у него постоянно закатывались, а боль в животе, казалось, отдавалась в голове; его мозг разбухал, словно шар, готовый лопнуть. И тем не менее, ему показалось, что принц сдается и его ярость отступает.

— Милорд Тор… — голос принца Крагена доносился откуда—то из—за пелены тумана, — Джерадин и Териза прибыли ко мне из провинции Файль, где они стали свидетелями похищения королевы Мадин. Но это не единственные новости. Среди прочего они информировали меня о предательстве Мастера Эремиса.

Лишь поэтому — чтобы предупредить короля Джойса о его врагах — я и решился рискнуть жизнью и прибыть сюда. Но у меня есть и другая информация, которая подтверждает и делает более грозными новости, принесенные Джерадином и леди Теризой.

Я знаю, где расположилась армия верховного короля Фесттена.

Тор мог упасть в любой момент. Честное слово, кому—то следовало преподать Гарту урок, что со старыми людьми следует обращаться с большим уважением. Тем не менее, он собирался продолжать свое дело.

— Норге, объявите по всему Орисону, что я принял командование в отсутствие короля. Вы назначаетесь Смотрителем. Пусть все услышат. Эта наша единственная защита от паники. Люди должны поверить, что, несмотря на предательство, мы крепко стоим на ногах.

Норге салютовал ему, но Тор будто не заметил.

— Милорд принц, — прошептал он, словно в любой момент мог умереть от полученных ран, — мы должны покинуть этот зал, прежде чем Мастер Эремис решит снова атаковать нас. Пойдемте со мной в комнаты короля. Нам нужно многое обсудить.

И мне придется обсуждать наши вопросы сидя.

41. Используя талант

Когда Джерадин наконец пришел в себя, он обнаружил, что сидит в одном из кресел ручной работы у Мастера Барсонажа.

Он открыл глаза еще до того, как магистр вывел его из зала аудиенций; он заставил себя переставлять ноги, несмотря на их стремление выделывать черт знает что, и прошел от зала до комнат Мастера Барсонажа; здесь он выслушал новости о пленении Теризы, словно все понимал. Тем не менее, он не сознавал ни где он, ни что делает, пока Барсонаж не закрыл дверь, не усадил его в мягкое кресло и не сунул в руку кружку с элем.

Комната была знакомой. И почти родной, словно воспоминание о старой дружбе, старой вере. Мастер Барсонаж был магистром Гильдии, Джерадин пригодником — наполовину слуга, наполовину ученик. Это все упрощало. У него не было сложностей, ответственности, если магистр не возложит их на него. И если магистр объяснит, что следует делать. Всего лишь.

Двигаясь медленно, потому что болела голова, он машинально сделал глоток из кружки; затем отхлебнул еще.

И тут все вспомнил — так ясно, что едва не застонал. Териза. Эремис схватил Теризу.

— Мы должны помочь ей.

Вероятно, он еще не совсем пришел в себя. Он не понял, что говорит вслух, и наверняка не осознал, что уронил кружку на пол. Он лишь знал, что пытается встать с кресла, пытается изо всех сил, а Мастер Барсонаж усаживает его на место. Нависший над ним торс магистра был непреодолимой преградой; Джерадин просто не мог справиться с Барсонажем. Териза!

— Пустите меня. Мы должны помочь ей.

— Как? — угрюмо спросил Мастер. — Как вы собираетесь помочь ей?

— Зеркало, которое я создал. — Джерадин хотел нашлепать Барсонажа по рукам, словно непослушного ребенка, разрыдаться; но ему удалось сдержаться. — Похожее на зеркало Гилбура — то, с помощью которого я доставил ее сюда. Я могу изменить его. Я сделал это, чтобы попасть в Домне.

— И чего вы добьетесь? — Магистр по—прежнему не давал Джерадину встать с кресла. — Ведь в Домне она наверняка не отправилась.

— Нет. — Джерадин обнаружил, что невозможно кричать и капризничать. — Он забрал ее в Эсмерель. Туда, где работал все это время. Я видел Эсмерель. Я могу заставить свое зеркало показать его изображение. Могу взглянуть на нее. Если я найду леди Теризу, то смогу воплотить ее сюда.

Пустите же меня!

— Нет. Простите, — внезапно магистр перестал говорить жестко и бесстрастно. Его голос звучал опечаленно, был почти нежным. — Это невозможно.

Может быть, Мастер Барсонаж отступил на шаг. Или, может быть, Джерадин почувствовал, как сила разгорается в нем, словно огонь, придавая ему мощь, против которой никто не мог устоять. Он уже не был больше пригодником. Подлость Эремиса изменила его.

Вы не понимаете? Он собирается надругаться над ней. Она Архивоплотитель. Он собирается найти способ надругаться над ее талантом.

Почти без усилий Джерадин вскочил наконец на ноги и оттолкнул старика, открывая себе путь к двери.

Но перемена в тоне магистра остановила его; она подействовала на него сильнее, чем крик ярости или протеста. И, хотя он мог уйти, он застыл на месте.

— Что вы хотите этим сказать? Почему это невозможно? — Джерадин, простите меня, — повторил Барсонаж. Его печаль отчетливо проступила на лице. — Тут я сильно подвел вас.

На мгновение Джерадин готов был вспылить, выплеснуть свою ярость, заставить магистра говорить понятно, сделать что—нибудь, о чем потом будет жалеть. Но почти мгновенно заставил себя остановиться. — Извинитесь потом, — сказал он сквозь зубы, — а пока расскажите, что не так.

— Правда очевидна. — Мастер Барсонаж упорно избегал его пылающего взгляда. — Ее распознал бы даже ребенок. Ну конечно, ведь вы с этим зеркалом творили чудеса. Вы привели к нам леди Теризу. Вы исчезли в нем, не оставив за собой никаких следов. А я упустил столь очевидный вывод очевидной правды. И подвел вас.

Джерадин застучал кулаками по бедрам, чтобы удержаться от крика: «Ближе к делу!»

— Я не понимал, — печально объяснял магистр, — что ваше зеркало нуждается в особой защите, просто хранил его отдельно от других на тот случай, если вы виновны, или чтобы сохранить его для вас, если невиновны. — Наконец—то он заставил себя взглянуть в лицо Джерадину. — Несколько дней назад начался бунт. Как бы против Смотрителя — но по удивительному совпадению самые серьезные разрушения пришлись на рабочие помещения. Во время беспорядков несколько зеркал было разбито. Но самым важным было ваше зеркало.

И размеренно, словно это требовало великой доблести, Мастер Барсонаж закончил:

— Теперь вы не сможете вернуть обратно леди Теризу. У вас нет зеркала, которое поможет сделать это.

Джерадин обнаружил, что тупо глазеет в пустоту. Магистр непонятным образом словно бы исчез из комнаты. Нет, не может быть — вот же он здесь, в мантии, облекающей его широченную грудь, с лицом, изменившимся после того, как горькая правда высказана. Тем не менее старик почему—то исчез из сознания Джерадина.

Начался бунт. В рабочих помещениях. Против Смотрителя Леббика. И зеркала были уничтожены. Единственное действующее зеркало, какое удалось сделать Джерадину…

Ему понадобится по меньшей мере день, чтобы сделать еще одно зеркало. Эремис захватил Теризу. По меньшей мере день.

Бунт против Смотрителя Леббика?

— Вы должны понять, как мы были растеряны после вашего исчезновения. — Мастер Барсонаж говорил смущенно, пытаясь объясниться. Может быть, он надеялся, что объяснения чем—то помогут. — Сначала вас обвиняли в убийстве Найла. Затем тело Найла было изуродовано посредством Воплотимого, а врач Андервелл исчез. Затем был убит Мастер Квилон. Это явственно подтверждало виновность леди Теризы — в также делало виноватым и вас. Смотритель лично видел, во—первых, как она демонстрировала свои способности, и во—вторых, что она в союзе с Гилбуром.

Нет, это не сработает. Джерадин не нуждался в объяснениях. Во всяком случае, он не нуждался в таких объяснениях. По меньшей мере день. Эремис захватил Теризу. Если бы ему удалось как—то сосредоточить внимание на магистре, он мог бы спросить: «Бунт против Смотрителя Леббика?»

— И тогда, — сказал Барсонаж, — Смотритель сам начал настаивать на вашей невиновности — и невиновности леди Теризы. Честно говоря, он презрел всякую логику. Безумие короля привело к безумию Леббика. Но он, тем не менее, стоял на своем, даже когда весь Орисон, кроме стражи, отвернулся от него. Он стоял на своем, но в частных беседах, так что лишь немногие могли слышать это. Что во всем виноват Мастер Эремис, тот самый, который не дал нам умереть от жажды.

Что мы должны были думать? Без сомнения талант леди Теризы — и ваш собственный — дал нам новую цель. Необходимость и полезность Гильдии снова стала очевидной. Но что нам было делать? Зачем она явилась — спасти нас или уничтожить? Убили вы своего брата или действительно невиновны? Вот какие вопросы мучили нас. Мы не тревожились за безопасность наших зеркал. Люди, опасающиеся силы Воплотимого, не уничтожают зеркала.

У Джерадина сложилось впечатление, что если он пошевелится — если широко раскроет рот, чтобы вздохнуть, — то мгновенно упадет в яму, полную тьмы. Она наполняла комнату вокруг него, металась между иллюзорным Мастером Барсонажем и его мебелью. Все, что Джерадин когда—либо делал, было ошибкой. Разве не так? С практической точки зрения он доставил сюда Теризу лишь для того, чтобы Мастер Эремис мог захватить ее на пике ее силы, в миг, когда она была наиболее беззащитна. Какой триумф, звездный час великолепной жизни. Все пошло наперекосяк с того самого дня, как умерла мать и он поклялся, поклялся, что это никогда не случится ни с кем из тех, кого он любит.

И, тем не менее, он не мог заставить себя остановиться. От одной мысли сдаться, отступить перед Мастером Эремисом ему стало дурно. Он должен что—то предпринять…

Бунт против Смотрителя Леббика? Он невольно приоткрыл рот. Скрипя зубами, сделал глубокий вдох, заставил себя сосредоточить взгляд на магистре.

— Почему Леббик? — Это был не тот вопрос, который ему хотелось задать, но близкий к цели. — Почему они отвернулись от Леббика?

Мастер Барсонаж пожал массивными плечами.

— Служанка Саддит. — Эта тема была ему неприятна. — Он избил ее… избил почти до смерти. Покалечил.

Внезапно, словно Барсонаж пробормотал слова и сделал жесты, нужные для воплощения, слабость Джерадина исчезла. Вокруг него больше не было черной ямы; осталась лишь комната, которую он так хорошо знал; сумрачная комната, углы которой погружены во тьму, словно тайные ходы.

— Мастер Барсонаж, — Джерадина отчасти изумило собственное спокойствие, — почему он избил ее? Как все это началось — эта серия «совпадений»? Что она натворила?

Любопытство Джерадина изумило магистра. Он мгновение медлил в нерешительности, словно соображал, не перевести ли их разговор на более благодатную почву. Но когда увидел лицо Джерадина, то убедился, что нужно ответить.

— По слухам, в ту ночь, когда исчезла леди Териза, она забралась к нему в постель. Сама она утверждала, что пожалела его и решила помочь ему расслабиться в трудную минуту. Те, кто сомневались в ее рассказе, — а их осталось немного, после того как узнали, насколько она изуродована — говорили, что Саддит предложила ему себя, чтобы добиться положения старшей горничной.

И снова Джерадин едва не вспылил.

— И это не обеспокоило вас? — буркнул он. — Вы ни о чем не подозревали? Неужели вы не помнили, что Эремис—ее любовник? Я ведь говорил вам это. Я сказал, что он использовал ее. Вам не пришло в голову, что он мог отослать ее к Леббику? Куда делась ваша способность рассуждать?

— Джерадин, — лицо Мастера Барсонажа окаменело, глаза засверкали. — Вы уже больше не пригодник. Нельзя отрицать, что вы стали Воплотителем. Но я — по—прежнему магистр Гильдии. И могу ожидать уважения к себе.

Я признал свою ошибку. Я не видел опасности для вашего зеркала. Но больше я ничем не заслужил вашего гнева.

Джерадин с трудом взял себя в руки.

— Простите, — процедил он, не в силах разжать челюсти. — Я не собирался обвинять вас. Я просто очень обеспокоен судьбой Теризы. — И тут же спросил: — Вы хотите сказать, что подозревали Эремиса? И что же вы предприняли?

Магистр некоторое время изучал Джерадина, затем решил, что нужно до конца испить эту чашу. Снова пожав плечами, он ответил:

— Связь Мастера Эремиса со служанкой, естественно, интересовала меня. Но это было всего лишь смутное подозрение — и ничуть не свидетельствовало о предательстве. Кроме того, его публичная демонстрация преданности производила впечатление. Я почти, — честно признался он, — отмел свои подозрения.

Но когда ваш брат Артагель пришел и побеседовал со мной…

Джерадин, сдерживаясь, молча слушал.

— После того как леди Териза продемонстрировала свой талант, — пояснил Мастер Барсонаж, — Гильдия охотно начала трудиться, выказывая заинтересованность, которую всегда требовал король Джойс. Уважая ограничения, которые он установил для нас с самого начала, мы принялись искать средства защиты, пути к спасению Орисона, а может быть и Морданта—возможности противостоять или помочь вам и леди, когда мы узнали всю правду о вас.

Чуть улыбнувшись, магистр отвлекся:

— Принц Краген готов был сломать ворота Орисона, когда вы остановили его. Могу заверить, что ему не удалось бы проникнуть в замок без моего позволения. И он продолжал:

— В этой работе Мастер Эремис вначале не принимал никакого участия. Предположительно он отдыхал, после того как подорвал свои силы, наполняя резервуар.

Джерадин затаил дыхание.

— Но через день после бунта он пришел ко мне и заявил, что готов выполнять свои обязанности в Гильдии.

Он не знал, что за несколько дней до этого у меня состоялась долгая беседа с Артагелем.

Артагель сообщил мне, что, несмотря на всю очевидность доказательств, Смотритель Леббик убежден в вашей невиновности. И виновности Мастера Эремиса. Его доводы были убедительны. В устах Артагеля они казались крайне убедительными.

Мастер Барсонаж вздохнул:

— К несчастью, Джерадин, не было никаких доказательств. Ни оснований обвинять Мастера Эремиса, ни возможностей доказать, что тот, кто спас нас от Аленда, сделал это для того, чтобы мы попали в лапы Кадуола, а не из преданности королю и Морданту.

Таким образом, я не мог отмахнуться от Эремиса. Я не мог запретить ему появляться в Гильдии из страха, что он заподозрит меня в недоверии. И кроме того, я не мог объявить Гильдии о его предательстве.

Джерадин, я оказал вам медвежью услугу — но я служил королю. Я скрыл от Мастера Эремиса подлинную цель работы Гильдии. Я солгал ему, утаил от него все признаки этой работы, я не участвовал в ней. Он не знал, насколько мы подготовились к защите Орисона.

Джерадин медленно выдохнул. Соображал он ясно, и события рисовались ему все отчетливее. Честно говоря, не мог же Мастер Барсонаж догадаться, что Эремис через Саддит спровоцирует бунт, чтобы замаскировать атаку на его, Джерадина, зеркало. Но сохранить работу Гильдии в тайне — предпринять практическую попытку защитить Орисон, не позволяя Эремису узнать правду… Это было правильно.

Артагель верил ему, верил Теризе. Даже Смотритель верил им обоим, несмотря на манипуляции Мастера Эремиса.

Значит, оставалась надежда. Джерадин не знал, какая, но у него было непреодолимое ощущение…

— Что вы наговорили ему? — тихо спросил он магистра. — Как убедили его поверить?

Неожиданно Мастер Барсонаж рассмеялся — улыбка была такой широкой, что казалась кровожадной.

— Я сказал, что мы бросили все силы на то, чтобы выяснить, как нашим врагам удается использовать плоские зеркала и не сходить с ума.

На скуле Джерадина заходил желвак. Да, в такую ложь поверил бы любой, кто убежден в изначальной бесплодности Гильдии.

— Разве это неправда? — спросил он. Магистр вздернул плечи.

— Здесь есть доля правды. Я попросил двух Мастеров вплотную заняться этим вопросом. Но все остальные работали на более неотложные цели.

— И как реагировал Эремис?

— Предложил свою помощь. — Рассказывая, Барсонаж успокаивался и погружался в более привычную для него рассудительность. — Собственно, он предложил самую невероятную теорию, о какой я когда—либо слышал. Он предложил осуществлять воплощение не с помощью одного зеркала, а с помощью двух. Плоское зеркало воплощается в Воплотимом другого зеркала, а затем оба воплощения осуществляются одновременно, так что плоское зеркало действует через изогнутое, и таким образом удается избежать обычной расплаты.

— Он так сказал? — изумился Джерадин; его и без того подорванное самообладание едва не испарилось. — Значит, это неправильно. — Его собственная теория неверна.

— Да, — вздохнул Мастер Барсонаж. — Вы знаете, что попытка воплощения может превратить зеркало в порошок? Я не знал. Но это так. Мы трижды пытались воспользоваться предложением Мастера Эремиса, и каждый раз плоское зеркало при этих попытках превращалось в порошок.

— Зеркала и осколки! — застонал Джерадин. Это было чересчур: он снова ошибся, его открытие было мнимым; Эремис опередил его. Надеяться было глупо. Он не мог поднять головы, заставить себя посмотреть на старшего Воплотителя. Он никак не мог спасти Теризу.

— Вы удивлены, — задумчиво заметил магистр. — Не самим предположением Мастера, а тем, что попытки закончились неудачей. Джерадин, вы меня поражаете. Вы ведь додумались до той же мысли, когда никто в Гильдии и близко не предполагал ничего подобного.

Эремис играл с ним, играл с ними всеми в трудную и изматывающую игру, которую они не могли выиграть, в игру, из которой они не могли выйти, потому что не знали правил. Как принц Краген на аудиенции у короля Джойса, когда его заставили играть в перескоки. Оставив на милость противника. Но Мастер Барсонаж продолжал:

— Вы столько времени считались неудачником, Джерадин, — сказал он уважительно, — но сейчас я вижу, что ваши таланты удивительны. Вы способны осуществить воплощения в те места, которых нет в изображении на вашем зеркале. Поразительные идеи для нас — давно не новость для вас.

Есть ли что—нибудь еще, Джерадин? Может быть ваш талант творит еще какие—нибудь чудеса?

Джерадин едва слышал магистра. Он думал. «Ну да. Великолепно. Невероятно. Их будет охватывать трепет при моем появлении».

Он думал. Бунт против Смотрителя Леббика.

Эремис хотел сохранить Орисон для Кадуола. А замок никто не мог защитить лучше Леббика. Эремис отправил свою любовницу к Смотрителю, чтобы тот избил ее до полусмерти, просто чтобы вызвать злобу против Леббика, сделать бунт возможным, исключительно ради возможности проникнуть в рабочие помещения и уничтожить зеркало Джерадина. Он рисковал лишь для того, чтобы лишить Джерадина единственного оружия.

Неужели Эремис, Гилбур и Вагель так боятся его?

Это звучало правдоподобным. Но…

Он сделал все, чтобы успокоить безумные трепыхания сердца.

Но они знали о его таланте намного больше, чем он сам. Для чего же они сплели такую хитроумную интригу, как не для того, чтобы лишить его оружия, смутить, расстроить его планы, убить его? Мастер Гилбур направлял и изучал каждое его движение, когда он делал зеркало.

Они знали о его таланте намного больше, чем он сам.

Они боялись его по причинам, которых он еще не понимал.

Тот же довод помог ему начать действовать, когда горел Хауселдон — но с тех пор он не сделал ни шага вперед. Почему Эремис решился напасть на Хауселдон? Или на Стернваль? По той же причине? Почему недостаточно было уничтожить единственное зеркало Джерадина?

Внезапно — так внезапно, что он даже не сумел притвориться, будто продолжает слушать магистра, Джерадин сказал:

— Хэвелок.

Мастер Барсонаж заморгал.

— Хэвелок?

— У него есть все эти зеркала. — Джерадин был уже на пути к двери. — Идемте.

Зеркала, которые помогли Теризе сбежать от Гилбура. Зеркала, которые не принадлежали ни одному Воплотителю и потому не подчинялись никому, за исключением Знатока, — зеркала, которыми Джерадин может попытаться воспользоваться.

Выйдя из комнат магистра, он заторопился; мгновение, и он почти бежал. Тем не менее, Мастер Барсонаж догнал пригодника, положил тяжелую руку ему на плечо и заставил перейти на быстрый шаг.

— Чего вы собираетесь добиться с помощью зеркал Знатока? Он позволит вам прикоснуться к ним?

Неудержимый смех рвался из груди Джерадина.

— О да, позволит. Вне всякого сомнения. Отчаянно спеша, хотя Мастер Барсонаж держал его за плечо, Джерадин отказался отвечать на первый вопрос магистра, отказывался даже думать об этом из страха, что возможность улетучится, если он обдумает ее как следует, и направился в нижние уровни Орисона, к единственному известному ему входу во владения Знатока Хэвелока.

***

Во время его предыдущего визита сюда обстоятельства были совершенно иными. Новые обитатели Орисона тогда еще не появились в замке, и нижние уровни пустовали. Кроме того, в прошлый раз Джерадин не обращал особого внимания на дорогу; основные его мысли сосредоточились на Артагеле, наглотавшемся черного дыма. В результате он растерялся, обнаружив, что не знает, как попасть туда, куда хочет. К счастью, Мастер Барсонаж знал дорогу.

Во всяком случае некоторые секреты Знатока Хэвелока стали достоянием общественности, когда Смотритель Леббик последовал за Мастером Гилбуром и Теризой в комнату, где Хэвелок хранил свои зеркала. Разумеется, об открытии Смотрителя моментально доложили магистру Гильдии. И Мастер Барсонаж лично нанес визит в комнату, полную зеркал: отчасти из желания увидеть все своими собственными глазами, а отчасти—чтобы предпринять очередную мучительную и бесплодную попытку пообщаться со Знатоком, попробовать убедить Хэвелока, что Гильдия должна найти применение всем этим зеркалам.

При воспоминании об этом Мастер Барсонаж содрогнулся. Знаток Хэвелок ответил грациозным поклоном, долго тряс его руку, словно поздравляя, поцеловал каждый его палец, словно восторженный почитатель, — а когда Барсонаж вслух удивился столь странному поведению, помочился магистру на ноги.

Иногда Мастер Барсонаж мечтал измордовать Знатока до потери сознания. Не признаваясь в том даже себе, он наслаждался этими картинами в мечтах.

Они с Джерадином прошли через склад, заваленный пустыми ящиками — ящиками, в которых, скорее всего, в Орисон доставили зеркала Хэвелока. Дверь в нише в глубине помещения привела их в небольшой коридор. Джерадин вдруг остановился.

Показав на внушительное количество засовов и замков на двери, он спросил:

— Он когда—нибудь закрывал эти двери? Или всем можно ходить через них, когда вздумается?

Мастер Барсонаж сказал небрежно:

— Не знаю. Я приходил сюда трижды. Дважды дверь была закрыта, и он не открыл мне. На третий раз было открыто. Хэвелок храпел в кровати. А когда я разбудил его, он повел себя… — Барсонаж скривился, — неучтиво.

Через мгновение он добавил:

— Но для очистки совести я настоял на том, чтобы стражники держали под наблюдением коридор. По дороге к складу за нами наблюдали люди, одетые как обычные торговцы и фермеры. Но не будь вы со мной—или если бы вас не узнали — вас бы остановили. Джерадин нахмурился.

— А Хэвелок знает об этом?

— Вероятно. Кто может сказать, что знает и чего не знает Знаток? Возможно, не знает и знать не хочет.

Джерадин подумал о Теризе. Может быть, ее удалось бы спасти — может быть, все было бы по—другому — если бы стражников в коридоре поставили раньше. Если бы Знаток Хэвелок хоть немного соображал, что он делает.

Выругавшись себе под нос, Джерадин дошел до конца коридора.

И почти сразу же они очутились в комнате, где хранились зеркала Хэвелока. Здесь все драматически изменилось.

Перемены были невероятные: комнату прибрали. Кто—то вытер пыль со столов и с пола; расставил вдоль стен большие зеркала, выставляя их на относительно малом пространстве в самом выгодном свете. На столах кто—то разместил малые и средние зеркала и поставил их так, чтобы в них мерцал свет нескольких ламп.

Этим кем—то, вероятно, был Знаток Хэвелок. Джерадин и магистр заметили его, как только оказались в комнате; с метелкой из перьев он склонился в углу над зеркалом, которое очищал после десятилетий небрежительного отношения.

Он превратил комнату в святилище. Или в мавзолей.

Мгновение он делал вид, что не замечает удивленных взглядов Джерадина и Мастера Барсонажа. Затем повернулся и отвесил им поклон, взмахнув метелкой, словно скипетром—Его глаза смотрели в разные стороны, толстые губы улыбались.

— Барсонаж! — прокаркал он. — Вы оказали мне честь. Это упоительно! Кто этот щенок?

Джерадин не мог удержаться и не разглядывать Знатока, а потому подметил деталь, которая в противном случае ускользнула бы от его внимания: хламида Хэвелока была чистой. Более того, она была тщательно выглажена. Хэвелок надел ее, словно готовился к какому—то празднеству.

Мастер Барсонаж соблюдал дистанцию:

— Знаток Хэвелок, — сказал он церемонно, не скрывая, впрочем, своего отвращения, — я уверен, что вы помните пригодника Джерадина. Сейчас он Воплотитель, и его очень интересуют ваши зеркала.

Словно издеваясь над магистром, Хэвелок подался к нему, зловеще улыбаясь.

— «Пригодник Джерадин», а? — закричал он в насмешливом протесте. — Этот мальчишка? Как же это величественную фигуру, предсказанную в зеркале и обладающую такой силой, низвели до положения собаки? Нет, вы ошибаетесь, это невозможно.

Внезапно проскочив мимо Барсонажа, он вцепился в Джерадина. И, ухватив его за щеки, принялся поворачивать его голову из стороны в сторону.

— Невероятно. Ей—ей! Посмотрите, Барсонаж. Он жив. Вернулся живой. Она всем рисковала ради него, а он вернулся один. — Знаток горько рассмеялся. — О нет, Барсонаж, вам меня не одурачить. Джерадин никогда не повел бы себя так.

Джерадин, казалось, слышал Знатока сквозь внезапный рев в ушах, вой ярости и отчаяния. Предположение, что он по доброй воле мог вернуться без Теризы, что он мог отвернуться от нее, было слишком невыносимым.

С трудом подавляя чувства, он спросил:

— Пустите меня, Хэвелок. Мне нужны ваши зеркала.

И Хэвелок издал отчаянный вопль, словно его ударили.

Он отпустил лицо Джерадина и грохнулся на пол; Джерадин и шелохнуться не успел, а Знаток бросился целовать носы его сапог. Потом пополз назад и отползал, пока не наткнулся на ножку стула; после этого Хэвелок поднялся на ноги.

Прогнувшись, и изображая человека, приготовившегося к схватке, он небрежно, почти игриво заметил:

— Если бы вы всегда разговаривали с королем Джойсом так, как сейчас со мной, он бы приказал вырезать вам сердце. Или заставил бы жениться сразу на всех его дочерях. С ним трудно угадать.

Ошеломленный Джерадин с мольбой в глазах повернулся к Мастеру Барсонажу.

Магистр угрюмо кивнул. Сглотнув, чтобы подавить в себе робость, он сделал шаг вперед и оказался между Знатоком и Джерадином.

Джерадин тотчас повернулся спиной к ним обоим.

Чутье велело ему остановиться перед первым же плоским зеркалом, какое попалось на глаза.

Это было особенно изящное зеркало, настоящее произведение искусства, Джерадин это заметил, несмотря на то, что его мысли занимали совсем другие вещи. Джерадин заметил это, потому что любил зеркала. Рама из палисандрового дерева высотой почти в его рост. Дерево источало глубинный блеск, чего можно достичь только долгой и кропотливой работой. Поверхность была затейливо украшена. Само зеркало, казалось, поблескивало розоватым светом — цвет гармонировал с рамой, хотя раму подбирали под зеркало, а не наоборот. А изображение… Пустой песок. Ничего больше.

Ветер сбил песок в дюну с загнутым верхом, делая ее похожей на застывший бурун. Но ветра сейчас не было. Небо сухое, пыльно—голубое, и картина почти автоматически вызывала в памяти Кадуол.

В некотором смысле этот пейзаж был самым впечатляющим из всего, что Джерадин видел, слишком чистым даже для выбеленных костей. Никто и ничто живое не ступало на эту дюну.

Только тревога не позволяла ему изучить каждый квадратный дюйм зеркала, просто чтобы понять, что за изображение в нем, — и восхититься прекрасной работой.

Он не имел ни малейшего представления, как Теризе удавалось справляться с плоскими зеркалами. И у него не было особых причин считать, что он способен на то же. Если честно, он с трудом мог припомнить, как ему удалось воплотиться из рабочих помещений в Орисоне на Сжатом Кулаке. Он определенно не сделал ничего, что доказывало бы, что он — Архивоплотитель.

Тем не менее, он не колебался.

Вернулся. Живой. Без нее. Но Джерадин никогда гак поступил бы…

Глядя на зеркало, он закрыл глаза и прогнал все посторонние мысли. Мастер Барсонаж и Знаток Хэвелок смотрели на него, Теризы он лишился и никогда не пытался делать ничего подобного. Но у него было непреодолимое ощущение… Он сосредоточился и прогнал из своего сердца панику, смущение и боль.

В зеркале перед своим мысленным взором он начал конструировать воплощение Эсмереля.

Стараясь не подпустить Хэвелока к Джерадину, магистр осторожно спросил Знатока:

— Вы упомянули о короле Джойсе. Вы знаете, где он? — Улетел, — огрызнулся Хэвелок ядовито. — Птицей. Ха—ха. Вы думаете, что он бросил вас, но это — ложь, ложь, ложь. Когда все потеряно, он разбивает мне сердце и ничего не дает взамен.

Джерадин словно не слышал.

Он обнаружил, что сейчас легко отвлечься от любых помех. Происходило нечто невероятное. Он никогда не занимался созданием воплощений; ни один из Воплотителей не практиковался в этом. Он работал на совершенно новой основе, исходя из того, что воплощение в зеркале можно изменить, что воплощение можно осуществить, не обращая внимания на изображение в зеркале. И словно оказался в новом мире, как Териза. Кроме того, создание изображения в мозгу вдохновило его и позволило не замечать, что происходит вокруг.

Линию за линией, черту за чертой Джерадин собирал воедино картинку Эсмереля, «родового гнезда» Эремиса.

Он видел его лишь однажды и лишь снаружи. Он не имел ни малейшего представления о том, как это выглядит изнутри. Но это не беспокоило его. Он верил, что картины и пейзажи в зеркалах реальны, что Воплотимое было скорее изображением, чем игрой воображения. Поэтому если он сумеет заставить зеркало показать Эсмерель снаружи, то внутреннее убранство поместья возникнет автоматически. — Что значит «улетел»? — спросил Мастер Барсонаж.

Похоже, он не ждал ответа на свой вопрос. Похоже, он вообще не слушал.

Поместье Эсмерель представляло собой относительно низкое строение в живописной долине, где живописный плющ оплетал камни и на стенах виднелись вкрапления скал — так было сделано намеренно. По слухам, лучшие помещения располагались на подземном уровне, глубоко погруженном в камни долины: обширный винный погреб, галерея с гобеленами, картинами и скульптурами, огромная библиотека, несколько лабораторных залов. Но Джерадин, естественно, ничего не знал об этом. Он знал, что портик — портик с массивными колоннами из красного дерева — означает вход. Вход, как он помнил, был простым: с каждой стороны всего по одной лампе в стекле со свинцовой оплеткой; никаких узоров на дверях. Стены дома в основном из дерева, скорее навощенные, чем покрашенные, чтобы противостоять местной погоде, — но все углы и перекрытия каменные, и в результате Эсмерель выглядел чрезвычайно солидно.

Если с тех пор, как Джерадин видел его, ничего не произошло — или если память и воображение не подвели, — дом Мастера Эремиса выглядел именно гак. Мастер Барсонаж тихо вздохнул от восхищения. Дышал он прерывисто, словно сунул себе в рот кулак и пытался дышать сквозь него.

Для создания соответствующей атмосферы Знаток Хэвелок принялся тоненько свистеть. Джерадин открыл глаза.

Зеркало перед ним показывало песчаную дюну под неподвижным небом, почти наверняка где—то в Кадуоле.

Его разочарование было так велико, что он едва сдержал стон.

— Ни за что бы не поверил, — прошептал Барсонаж. — Хотя я вижу, что такие вещи возможны, все равно не верю собственным глазам.

— Вы сошли с ума? — вежливо спросил Знаток. — Именно поэтому я и узнал, что это не пригодник Джерадин. Даже если он так говорил со мной. Человек, который может проделывать подобное, не вернулся бы назад без нее.

Джерадин заморгал, покачал головой. Нет, он не ослеп. Изображение, на которое он смотрел, нисколько не изменилось.

Расстроенный, он в отчаянии повернулся к Мастеру Барсонажу…

…и ясно, как солнечный свет, увидел Эсмерель, именно такой, каким он его представлял, в изогнутом зеркале рядом с плоским, с которым пытался работать.

— Клянусь чистым песком мечты, — пробормотал он, — это невероятно—Изогнутое зеркало, изогнутое зеркало! — Вдохновение охватило его; он едва сдержался, чтобы не закричать: — Я и сам бы в это не поверил. — Ну конечно же, изогнутое зеркало! Плоские зеркала подчинялись таланту Теризы, а не его. Если бы он попытался воплотить себя через плоское зеркало, он сошел бы с ума. Как Хэвелок.

— Не тряситесь так, — посоветовал Хэвелок. — Если вы надеетесь, что я опять стану целовать ваши сапоги, только потому что вам удался этот небольшой трюк, у вас буйное воображение.

Нет, изогнутое зеркало!.. Как и единственное зеркало, которое ему удалось сделать, зеркало, с помощью которого он достиг Теризы, несмотря на Воплотимое Воина. Он мог менять изображения в изогнутых зеркалах.

Быстро, прежде чем открытие успело ошеломить его, он подошел к зеркалу и принялся менять его настройку.

— Сейчас я найду ее. — Надежда и настойчивая необходимость теснили ему грудь. — Я доберусь до тебя, сукин сын. А если найду, то прихвачу и тебя. Только попробуй остановить меня. Только попытайся.

Пытаясь справиться с дрожью в руках, пытаясь заставить пальцы не трястись, он провел по раме зеркала, приближая изображение Эсмереля.

Расстояние — вот в чем была трудность. Расстояние. Он знал это, но пытался забыть, чтобы осложнения не отвлекали его. Если зеркало сфокусировано слишком далеко от места, куда поместили Теризу, его не заставить показать ее. Всякое зеркало имеет ограниченный радиус действия; его не удастся передвинуть дальше определенного расстояния от первоначального изображения. Если он не найдет Теризу, ему придется начинать все сначала; основываясь на том, что узнает сейчас, он построит изображение Эсмереля снова, воссоздаст его в своем мозгу — но ближе.

Однако при его нынешнем волнении он может не суметь так сосредоточиться.

Нет, не подведи, уговаривал он зеркало, сейчас не подведи; ты за свою жизнь никогда ничего не сделал правильно, за исключением того, что полюбил ее, она здесь, и ты, Орисон и весь Мордант ждут ее спасения, не подведи же.

Рывком, потому что его рука дрожала, зеркало показало новый вид под портиком. Новый рывок.

Изображение показало первый зал поместья.

Джерадин затаил дыхание.

Как и наружные стены, пол был устроен из досок, покоящихся на камне. За годы ступни и полотеры отполировали полы, но воск, которым их натирали, не мог скрыть ущерб, причиненный подкованными сапогами. Грязь, отпечатки ног, мусор, осколки… все это появилось в зеркале.

В зале не было никого.

Пот залил глаза Джерадина. Он вытер его тыльной частью руки. Он едва сознавал, что Мастер Барсонаж и знаток Хэвелок, стоя у него за спиной, наблюдают за его манипуляциями; ему было не до них.

Он двинул изображение в первую комнату, соседствующую с залом, — более плавно.

Большая гостиная; комната такого рода, где официальные гости пьют вино перед ужином. Загаженная грязью и следами сапог. Кровавые пятна. Пусто.

— Почему здесь никого нет? — тихо спросил магистр. — Где Мастер Эремис? Где зеркала — его сила?

Сердце Джерадина сжалось. Он двигал изображение по дому, к горлу подступила тошнота.

Сумеречная, похожая на пещеру столовая. Новая грязь и следы сапог, новые следы крови. Края стола изуродованы ударами мечей.

Пусто.

О Териза, пожалуйста, где ты?

Джерадин осмотрел еще две загаженные комнаты, обе пустые, и обнаружил широкую лестницу, ведущую вниз.

— Подвалы, — пробормотал Мастер Барсонаж. — Именно здесь ее держат.

Ну конечно. Подвалы. Эсмерельский эквивалент подземелий. Эремис не стал бы хранить свои зеркала, свои приспособления и тайны там, где любой бродяга или торговец может заметить их. Все остальное пряталось под землей.

Кто оставил всю эту грязь, эти следы сапог? Джерадин заставил изображение опуститься вниз. Первые несколько мгновений он был очень поглощен тем, что делает, очень сосредоточен на управлении зеркалом, ужасно хотел найти Теризу и до смерти нуждался в успехе — а потому вначале не понял, что произошло, не осознал того, что видит, хотя правда лежала на поверхности, столь очевидная, что любой фермер или каменщик, любой обычный человек поняли бы все с первого мгновения.

Когда изображение начало появляться в зеркале, Мастер Барсонаж прохрипел:

— Свет. Свет.

Руки Джерадина замерли у рамы. Его тело оцепенело, словно весь воздух, вся кровь была из него выпущена. Ступени тускло светились, а все остальное тонуло в непроницаемом мраке.

Здесь не было света. Не горели ни лампы, ни фонари, ни факелы, ни свечи.

Воплотимое существовало; но без света ничего было не увидеть.

Ответа на такую защиту у Джерадина не было. Любая попытка спасти Теризу была заранее обречена на провал. Он не мог помочь ей, если не мог найти ее — а как он ее найдет, если не видит?

— Может быть… — Воздух, казалось, загустел в его легких; он почувствовал, что задыхается. — Может быть, ниже есть свет. Может быть, темно лишь у лестницы.

Но Мастер Барсонаж положил руку ему на плечо. — Джерадин, — прошипел он, словно бывший пригодник находился где—то далеко, затерянный в отчаянии, почти недостижимый. — Как ты найдешь ее? Если здесь и есть свет, как ты его отыщешь? Ты не можешь сфокусировать зеркало, когда ничего не видишь. Ты можешь оказаться в фундаменте дома, где никогда не бывает света.

— Я попытаюсь. — Джерадин задыхался. Рука магистра на плече сдавливала его. — Разве вы не понимаете? Я должен найти ее.

— Нет! — настаивал Мастер Барсонаж. Страстность Джерадина действовала на него, словно красная тряпка на быка. — Невозможно фокусировать зеркало, если ничего не видишь!

Верно. Конечно. Любой олух знал это. Даже неудачник—пригодник, который ничего в своей жизни не сделал правильно, должен был это осознать. Темнота делала слепыми все зеркала. Зеркала и Воплотителей.

Каким—то образом Джерадину удалось вывернуться из—под тяжкой руки Барсонажа. Глядя на изображение в зеркале, погруженное в непроницаемую тьму, он хрипло сказал:

— Тогда я отправлюсь туда сам.

С застывшим лицом и без всякой надежды в сердце он мысленно приготовился к воплощению и встал в фокусе зеркала.

Мастер Барсонаж рванул его назад так резко, что Джерадин отлетел к столу.

Прежде чем он успел встать, чтобы начать все проклинать или драться, Знаток Хэвелок сел ему на грудь и сдавил горло.

— А ну слушай, — прорычал Знаток в дикой ярости. — Я долго тебя не удержу. — Его глаза вращались, словно он грозил забиться в припадке. — Ты можешь заставить нас отпустить тебя туда. Просто потребовать. Мы подчинимся. Но не сможем вернуть тебя обратно. Джерадин дергался под Хэвелоком, пытаясь сбросить с себя Знатока. Тот обхватил его ногами с обеих сторон, обеими руками вцепился в куртку Джерадина, прижался к нему.

— Слушай меня, дубина! Твои силы позволяют менять изображение! Когда ты воплотишь себя там, зеркало восстановит свое первоначальное изображение, и ты будешь отрезан! Ты и леди Териза! Вы об а погибнете!

Это было чересчур. Джерадин оттолкнул Знатока в сторону, вскочил на ноги и что было силы толкнул Мастера Барсонажа в грудь. Удар заставил массивного Воплотителя отступить на шаг. Затем он уставился на зеркало и завопил:

— Эремис! Не прикасайся к ней!

42. Неожиданные воплощения

Эремис прикоснулся к ней. Вне всяких сомнений прикоснулся.

Она никогда не могла сопротивляться ему до конца. Никогда не могла полностью сосредоточиться. Когда он схватил ее в зале аудиенций, когда угрожал Джерадину, пока сражался с Тором, она пыталась что—то сделать, но не знала как — что—то, о чем она никогда не слышала раньше; обезумев от ярости и отчаяния, она пыталась добраться до зеркала, которое доставило ее сюда, и изменить его.

Она прекрасно понимала, что это невозможно. Она была не с той стороны зеркала, со стороны изображения, а не со стороны Воплотителя. Но это знание ничего не давало ей. Если бы она почувствовала, что происходит воплощение, это дало бы ей… что? цепь, канал?.. Но не было никаких других возможностей сражаться. Сила желания ее была огромной; ее не волновало, что эта суета скорее всего безумие. Странный огромный талант оказался ее единственным оружием. Если бы она могла померкнуть и раствориться, зайти достаточно далеко, чтобы добраться до зеркала…

Но руки Эремиса лишили ее этой возможности. Они заставляли Теризу прижиматься к нему, так что ее едва не стошнило.

Сначала он крепко стискивал ее. Он волочил ее к точке воплощения так, словно это была стена, о которую он собирался переломать ей кости. И не отпускал.

Затем накатил бесконечный миг воплощения, вечная бесконечность.

Затем появился совершенно другой свет.

Он был оранжевым и горячим, частично от печи, частично от факелов — дымный, пахнущий гарью. Здесь был еще кто—то, кого она раньше не видела. Эремис протащил ее мимо него. Гилбур и Гарт появились вслед за ней, ослепленные, как и все прочие.

Мастер Эремис закричал:

— Свет! Гасите свет!

Прежде чем ее глаза привыкли к свету и она успела хоть что—то рассмотреть, факелы засунули в бочки с песком; дверца печи со щелчком закрылась. Темнота объяла Теризу, словно волна жара.

— Что пошло не так? — спросил кто—то скрипуче.

— Джерадин, — рявкнул Мастер Эремис. — Он жив. Нельзя позволить ему увидеть это место.

— Я пытался убить его, — проворчал Гилбур. — Ударил его изо всех сил. Но щенок оказался крепче, чем я думал.

— Она не должна видеть все это, — продолжал Эремис. — Она — его создание. Кто знает, какие связи существуют между ними? Может быть, они могут мысленно передавать изображения!

Первый голос, человек, которого Териза не знала, издал презрительный звук.

— Тогда хорошо, что мы предусмотрели такую возможность. Будь мы в комнате воплощений… — Через мгновение он добавил: — Интересно узнать, что он будет делать, когда придет в себя.

— Если не сможет найти нас, — пробормотал Мастер Гилбур.

— В темноте? — рассмеялся Мастер Эремис. — Можешь не бояться. — Голос Мастера звучал возбужденно, почти довольно. Его хватка изменилась; одной рукой он удерживал руки Теризы за спиной. — Сейчас она моя — а они наши. Неважно, что живы Джерадин и Краген. Они только добавят перца в кровь. Они будут делать то, что мы захотим.

— А Джойс? — спросил скрипучий голос.

— Ты видел, — прохрипел Гилбур. — Он сбежал, едва только мы появились. Небось, он прячется в какой—нибудь дыре, надеется, безумец Хэвелок спасет его. Смех Эремиса позволял предположить, что он сомневается в выводах Гилбура. Но он не стал спорить. Вместо этого он сказал:

— Снова зажечь свет можно будет, когда дверь закроется.

Сильно, безжалостно, он стал толкать Теризу перед собой в темноту.

Все это время она старалась сосредоточиться, пыталась не потерять сознание.

Сейчас, конечно, она не могла оказаться рядом с зеркалом, которое использовал Мастер Эремис; она отчаянно пыталась найти хранилище зеркал Знатока Хэвелока, хотя бы почувствовать их, чтобы осуществить воплощение на расстоянии. Она чувствовала воплощения, когда те происходили. Она чувствовала, когда открывался проход между двумя точками. Это должно что—то означать. Должна быть какая—то возможность использовать это. Но хватка Эремиса исключала это.

Он держал Теризу слишком грубо, так что больно было рукам, и все толкал ее вперед, в беспросветную тьму. Сквозь дверной проем, по неосвещенному коридору, сквозь новую дверь; подсознательный страх оттого, что они куда—то бегут, не давал ей сосредоточиться. То, как он прищелкивал языком, наполняло ее яростью и отчаянием.

Я не буду твоей. Никогда. Я найду способ убить тебя. Неважно, что при этом случится. Клянусь.

Невозможно потерять сознание, когда тебя так переполняет ярость. И тут он изменил хватку.

За вторым дверным проемом на грубом полу он внезапно толкнул ее. Териза не смогла удержать равновесие, потому что он не отпускал ее руки, и неудачно приземлилась на подушку. Кровать. Он грубо повернул ее, так что она опрокинулась на спину. Ее руки он сжимал над головой одной рукой. Затем возле ее левой руки щелкнуло что—то железное; она услышал щелчок, слабый звон цепи. Несмотря на оковы, Мастер продолжал держать ее руки.

Он продолжал почмокивать языком, а вторая его рука расстегивала пуговицы на ее мягкой кожаной рубашке, открывая груди и беззащитный живот.

— Мне придется приковать тебя, — пробормотал он с наслаждением. — Небольшая предосторожность с учетом твоих странных талантов… и талантов Джерадина. Но это не помешает мне утолить свои прихоти с тобой. Ты узнаешь, что меня не легко удовлетворить. С другой стороны, времени у нас вполне достаточно. Если будешь покорной, я буду ограничивать тебя как можно меньше.

В темноте Териза попробовала сопротивляться; ей хотелось расцарапать ему лицо, хотелось почувствовать на своих руках его кровь. Он легко справился с ней; он знал, как бороться с женщинами. Когда она на мгновение замерла, чтобы восстановить силы и не разрыдаться, Эремис провел языком по ее соскам (словно прикосновение влажного огня), и его рука проникла под завязки ее штанов.

Готовая расплакаться, Териза попыталась вырваться из его рук, но это ей не удалось.

Внезапно она заставила себя остановиться, изгнала сопротивление из своей плоти. Она ничего не сможет так добиться; яростно отбиваясь, она лишь ускоряла победу над собой. Она не могла сосредоточиться… Пусть думает, что ее неподвижность — сдача на милость победителя. Если он так уверен в себе.

— Ты полностью примешь мое мужское достоинство, — пробормотал он. — Я овладею тобой всеми возможными способами. И не удовлетворюсь, пока ты не начнешь умолять меня войти туда, куда я захочу.

Его рот прижался к ее соскам, заставляя их напрячься, дразня их. В то же самое время его рука пробиралась в штанах Теризы к тому месту между ногами, которого мог касаться лишь Джерадин. Его пальцы дразнили ее там, словно Эремис верил, что таким образом ее можно совратить.

Но в глубине сознания она представляла, как он умрет.

Когда он потянул штаны с ее бедер, она снова начала защищаться. Ее глаза постепенно привыкли к темноте — к тому же в комнате не было совершенно темно. Лучи света из неплотно закрытого окна в стене над ней пронизывали воздух. Голова Эремиса была более темным пятном, склонившимся над ней. Ее груди заныли. Она не могла сражаться с ним физически. Но она могла сражаться.

Он не завязал ей рот, и Териза сказала:

— Гилбур думает, что король Джойс — трус, но вы не согласны с ним. — Ее тон должен был предостеречь Эремиса; она была в недостаточно отчаянном положении, недостаточно напугана, чтобы сдаться. —

Почему?

— Потому что, моя сладчайшая леди… — он был слишком переполнен торжеством, чтобы отказаться ответить, — вы сами предали его мне.

Она почувствовала, как он скалится в темноте.

— Я мог бы поверить, что он трус, или дурак, или безумец. Но когда Леббик бросил вас в подземелье, вы открыли мне глаза. В то время как я ничего не подозревал, вы показали: король Джойс понимает, что делает — и делает все это сознательно.

Душа Теризы сжалась от этой мысли; но она заставила свое тело расслабиться.

— Это открытие сподвигло меня пересмотреть свои планы и принять во внимание, что, может быть, он сам расставляет ловушку. Если бы мне пришлось ждать дольше доказательств, если бы Квилон не выдал себя и Джойса, освобождая вас, я мог бы оказаться в трудном положении. Но вы… — Эремис безжалостно дразнил ее пальцами, заставляя трепетать, — дали мне время подготовить свою ловушку — подготовить похищение королевы Мадин, подрыть почву под королем Джойсом как раз в тот момент, когда я приготовился к контратаке.

Во всем этом помогли мне вы, миледи. — Голова Мастера повернулась к ней, на мгновение оторвавшись от ее грудей. Он сиял, едва сдерживая торжество. В этот миг он мог выболтать ей все, что угодно. — Вы позволили мне усовершенствовать мои планы противодействия сопернику, который мог оказаться более достойным, чем предполагалось вначале. Он говорил, а ее мысли были холодными и скользкими, словно лягушки. И верно — именно она отдала короля Джойса на милость врагов.

— Вы заслуживаете участи Саддит за попытку отвергнуть меня. Но я не злопамятен, а потому применю ровно столько силы, сколько вы заслуживаете.

Он снова засмеялся — с удовольствием, уверенный в себе. Теризу окутывал его запах: запах пота и уверенности.

— Гарт хотел убить вас, когда вы покидали Низинный Дом, но я не позволил. Без сомнения, ваша смерть, как и смерть Джерадина, была бы нам выгодна. Но тогда кто сообщил бы Джойсу о том, что случилось с королевой? Как еще мне удалось бы свести вас с Джойсом, если не оставив в живых?

Вы прекрасно служили мне, несмотря на строптивость. — Его пальцы продолжали свою работу между ее ног. — Единственное, что меня печалит, — я еще не изловил Джерадина. Но обязательно изловлю. Я уже говорил, что должен придумать совершенно особенное наказание за его постоянные вмешательства, за его непроходимую тупость… и я накажу его.

Если вы будете покорной, миледи, то вас ждет жизнь, о которой многие женщины могут лишь мечтать. Но его, — пальцы Эремиса причиняли ей боль, заставляя стонать, — его я уничтожу.

— Сомневаюсь в этом, — ответила она, тяжело дыша, чтобы уменьшить боль. Она собиралась убить его. А для этого нужно было прожить достаточно долго. — Он в силах осуществлять воплощения, которых вы не понимаете. Воплощения, о возможности которых вы не подозревали, до тех пор пока он не доставил меня в Орисон.

На мгновение смех Эремиса напомнил рык.

— Это правда. И это оскорбляет меня. Но, как всегда, я был предупрежден заранее. Предсказание Гильдии заставило меня повнимательнее приглядеться к Джерадину. Да и Гилбур многое узнал, обучая его делать зеркала. Это позволило мне запустить механизм опасностей и отвлекающих маневров, который мешал вам обоим открыть свои таланты, узнать, что вы собой представляете. А еще позволило вызвать среди Мастеров неуважение к вам и лишить помощи Гильдии. Таким образом я выиграл массу времени.

А сейчас, естественно, он бессилен. Вы напрасно угрожаете мне его могуществом. Он не может воплотить то, чего не видит.

— Знаю. — Териза ответила хрипло — слишком хрипло. Она не собиралась выставлять напоказ свою ярость. — Но и вы ничего не видите. Вам иногда нужен свет — иначе вам придется отказаться от планов захватить Орисон, Мордант и Аленд и провести остаток жизни, ограничившись насилием надо мной. — Она почувствовала, что он улыбается. — А когда появится свет… — она сделала все возможное, чтобы каждое ее слово казалось ножом, вгоняемым ему в сердце, — вы обнаружите, что он слишком много знает о вас. Он знает, как использовать плоские зеркала и не обезуметь.

Эремис отреагировал живее, чем она ожидала. Он напрягся и шумно выдохнул сквозь зубы; его рука поползла вверх по ее животу, словно для того, чтобы терзать груди или ударить по лицу.

— Ну и как же, миледи?

Продолжая лгать, выражая сопротивление лишь голосом, она сказала:

— Вы воплощаете плоское зеркало в изогнутом, а затем осуществляете оба воплощения одновременно.

И потеряла преимущество так же быстро, как получила. Мастер расслабился, напряжение покидало его, в то время как пальцы терзали ее соски.

— Это совершенно изумительно, — заметил он. — Должен сказать, поражаюсь способности Джерадина оказываться близким к правде. Но сейчас даже Барсонаж определил, что техника, о которой вы говорите, невозможна. Зеркало при такой попытке превращается в порошок.

Подлинный секрет, миледи, в окислителе, который входит в состав изогнутого зеркала. Это мое открытие, плод моих каторжных трудов. Я открыл, как делать зеркала, в которые можно воплощать другие зеркала. В это мгновение только решимость Теризы убить его спасала ее от отчаяния. В ней просто не оставалось места для гнева и страха, после того как ее последняя надежда рухнула.

— Большая часть моих коллег—Мастеров, — продолжал Эремис, — будут смеяться до колик, если узнают, на что я тратил годы, став Воплотителем. Но мое маленькое открытие потрясет мир. Когда я закончу, весь Мордант, Аленд и Кадуол будут у моих ног, и даже верховный король Фесттен узнает о моем превосходстве.

Эта перспектива наполнила его страстью. Он снова принялся целовать Теризу, и в этот раз она чувствовала жажду плоти, когда его рот прикусывал и сосал ее соски, когда его язык скользил по ним. Его свободная рука снова оказалась в ее штанах, стягивая их вниз, открывая ему Теризу.

Если бы он отпустил ее руки — всего на мгновение — она уж постаралась бы выцарапать ему глаза. Но, несмотря на свое торжество, он не ослабил хватки.

Она никак не могла заставить его остановиться. Но ей и не пришлось. Незнакомый скрипучий голос сказал из темноты с тайной насмешкой:

— Фесттен хочет видеть тебя.

Чуть не лопаясь от гнева, Мастер Эремис вскочил на ноги и отодвинулся от Теризы.

— Неужели меня всегда будут прерывать на самом интересном месте? Она — моя, говорю тебе, я заслужил ее. А Фесттен мной не распоряжается.

Второй голос пренебрежительно ответил:

— С ним двадцать тысяч человек, которые думают иначе. Кроме того, он вправе выслушать твой отчет.

Руки Теризы освободились. Она опустила их, свесила ноги с кровати, села, пощупала цепь. Та была недостаточно длинной, чтобы Териза могла дотянуться до Эремиса. Холодные оковы на руке удержат ее.

— Расскажи ему все сам, — заявил Эремис. — Пошли с докладом Гилбура. Пошли Гарта. Я не пойду в палаты верховного короля.

— Эремис, — предупредил скрипучий голос. — Подумай. Верховный король верит мне. Всегда верил. Но тебе он не верит. Он передал тебе руководство его планами — и поступает, как ты хочешь — только потому что ты добиваешься нужных ему результатов. Ты подвел его к победе как никогда близко.

Но сейчас ты рискнул нанести удар в самое сердце Орисона и ничего не достиг, за исключением смерти Леббика и пленения этой женщины. Верховный король Фесттен считает, что пока что напрасно следовал твоим советам. Единственное, что доставило ему удовольствие — уничтожение Пердона. Он вправе выслушать твой отчет.

— Этот трахальщик овец, — с отвращением произнес Эремис. — Человек, потерявший интерес к женщинам, — человек, находящий единственное удовлетворение в животных… он не заслуживает быть королем.

Тем не менее в его тоне зазвучали нотки сомнения. Несмотря на гнев и разочарование, Мастер покинул Теризу. Бормоча себе под нос проклятия, он стал удаляться во тьму.

Так как она, не сломленная, была далека от того, чтобы сдаться, и хотела знать своих врагов, Териза спросила резко:

— Почему вы это делаете?

Похоже, он остановился. Тон его стал враждебным и восторженным одновременно.

— Потому что я могу.

Вскоре Териза решила, что он ушел. Ей казалось, что она неподвижна уже долгое время. Она предала короля Джойса его врагам. Похищение королевы Мадин было на ее совести. При разговоре с Эремисом в подземелье она разболтала ему то, что он так хотел узнать, фактически предала Джерадина! Как же она могла быть такой глупой? А Джерадин не знает тайны окислителя. Он не сможет сражаться с Мастером. Он не найдет ее в темноте. Надеяться не на что.

Но все это неважно. В ее сердце не оставалось места надежде. Ее желание пустить кровь Эремису было слишком велико; оно переполняло ее. И не давало сосредоточиться ни на чем другом. Она оказалась бессильна именно потому, что так желала вызвать в себе силу.

Цепь оставляла ей возможность двигаться возле кровати. Териза угрюмо поправила штаны, туго затянула пояс и начала застегивать рубашку.

— Какая жалость, — заметил скрипучий голос. Она замерла.

Сколько людей сейчас видят ее — а она их не видит?

— Я прекрасно обхожусь без света. Темнота не может скрыть от меня свои тайны. Но в последние годы мне редко представлялась возможность видеть такую наготу. — Голос скрипел, словно вилка царапала по стеклу. — Женщин с такой гордой грудью и таких перепуганных. Ошеломляющая комбинация. А кроме того — время. Позже Эремис вернется. Фесттен подробно расспросит его, прежде чем позволит Мастеру заняться своими делами.

Териза хотела дозастегнуть рубашку, но не могла заставить пальцы пошевелиться. Сколько здесь людей?.. До сих пор она боялась лишь Эремиса и не самой тьмы, а того места, где он оставил ее.

— Печально, что Эремис не любит попользованное мясо. А я люблю мясо не настолько, чтобы рисковать союзом с Мастером. Спрячьте грудь… или щеголяйте ею… как угодно. — В скрипе голоса она расслышала тоску и облегчение. — Меня вам не совратить.

И, словно ждала его позволения, Териза поспешила застегнуть пуговицы.

Наконец—то ее глаза начали привыкать к слабому свету. Когда она пристально вглядывалась во тьму, то различала очертания фигуры рядом с чем—то, что представлялось ей дверным проемом. Голос шел оттуда.

Стиснув зубы для вящей смелости, она встала и подергала цепь.

Она смогла поднять руку, прежде чем почувствовала, что цепь натянулась. Териза пошла по ней и обнаружила, что цепь прикреплена к стене в изголовье кровати — почти десять футов длины, что позволит ей выполнять почти любые гимнастические упражнения в кровати, но чего недостаточно, чтобы добраться до фигуры в дверном проеме. Тем не менее, она почувствовала себя лучше, определив, что у нее есть пространство для маневра. Если больше ничего не получится, во всяком случае у нее есть возможность ударить Мастера Эремиса, прежде чем тот прикоснется к ней снова.

Повинуясь инстинкту, она обмотала цепью руку, сделав нечто вроде кастета, и прижалась спиной к стене. А затем снова взглянула на фигуру со скрипучим голосом.

— Вы — Вагель. — Подтверждение ей не требовалось; она была уверена в этом. — Знаменитый Архивоплотитель. Человек, который довел Хэвелока до безумия. Почему вы это делаете?

— Делаю что?

— Подчиняетесь ему. Вы называете это союзом, но он, вероятно, обращается с вами как со слугой. Вы ведь Ддх*#-воплотитель. Самый могущественный человек, о котором когда—либо было известно. Почему вы служите ему? Почему не наоборот?

Очертания фигуры изменились, словно она пожала плечами.

— Власть, — сказал он, продолжая скрипеть вилкой по стеклу, — часто вопрос положения, а не таланта. Он сказал правду. Весь мир будет принадлежать ему благодаря небольшому открытию, которое позволяет воплощать зеркало в зеркале. Но истинная власть не в этом.

— Правда? — Териза не удержалась и уступила желанию поддразнить Вагеля. Для всего остального она была слишком напугана и разъярена. Судя по всему, Вагель слушал — смотрел, — когда Эремис раздевал ее. — Тогда в чем же?

— Его истинная власть, — проскрипел Архивоплотитель, — в том, что он незаменим для своих союзников — ввиду своего таланта, конечно, но, кроме того, из—за своего положения в Гильдии, в Орисоне. Как бы я мог получить его возможности, его свободу? Гилбур, уверяю вас, тоже был устроен вполне неплохо. Но его талант можно заменить. Он просто сообразителен — необыкновенно сообразителен — но далеко не гениален. И ненавидит весь свет слишком сильно, чтобы приобрести союзников—за исключением Эремиса. Нет, подлинное могущество Эремиса заключается в умении договориться с кем угодно.

Он нашел способ договориться со мной, хотя его Воплотимое значительно уступает моему — и кроме того, я был цепочкой, позволившей ему начать переговоры с Фесттеном много лет назад, когда он спас меня от прозябания среди Вассалов Аленда. Он нашел способ договориться с Фесттеном, несмотря на привычку верховного короля единолично принимать решения. Он найдет способ справиться с вами… — Вагель издал презрительный смешок, — и справиться так, что вы не будете просить о смерти лишь потому, что он запретит вам говорить.

Териза вдруг перестала слушать. Алендские Вассалы. То, как он произнес эти слова, заставило ее включить чутье, и новый кусок головоломки встал на место. Она с удивлением воскликнула:

— Почтовые голуби.

Вагель молчал, словно сраженный.

— Именно вы завели почтовых голубей. Вы дали их Вассалам Аленда.

— Эти жирные бароны, — угрюмо заявил Архивоплотитель, — своей наглостью и детскими амбициями едва не свели меня с ума. Они требовали—требовали — Власти. Воплотимого. Я должен был удовлетворить их, чтобы меня оставили в живых, меня, величайшего Воплотителя, какого знала история. А потом они удовольствовались птицами, способными переносить послания. Я мог уничтожить их давным—давно — я мог бы получить на это разрешение у Эремиса, — не будь они такими ничтожествами.

И за это, за мои страдания, Джойс заплатит сполна. — Месть, — пробормотала Териза. Ее внимание снова обратилось на Вагеля. — Они с Хэвелоком победили вас, когда вы возомнили, что станете повелителем мира, и вы не можете жить, не мечтая о мести. Нет, вас не волнует, у кого власть. Вас не волнует, как унижает вас Мастер Эремис. Вас волнует одно: как причинить боль людям, которые доказали вам, что вы ошибались.

То, что делает с вами Эремис, намного хуже того, что сделал когда—то король Джойс.

— Неужели? — Голос Вагеля заскрипел еще сильнее. — Как странно вы рассуждаете. Ваше поражение удивляет меня все меньше, несмотря на ваш невероятный талант.

Манеры Эремиса оскорбительны, но то, что он предлагает взамен, — нет. По—вашему, Джойс или Хэвелок доказали, что они лучше меня, — способнее, умнее, могущественнее? Они доказали лишь то, что они коварнее. А вы видели в Морданте, в Орисоне что—нибудь такое привлекательное, достойное или могущественное, чего невозможно было бы предать? Меня победил не великий Воплотитель, не великий король, а великий шпион.

Она думала, что Архивоплотитель замолчит, но ошиблась.

— Не отрицайте мести. Если я не ошибаюсь, — он ухмыльнулся, — то вас переполняет именно это чувство. Но в вашем случае месть не удастся. Вы не будете служить тому человеку, который сделал зеркала из пропитанного кровью песка ваших желаний. Эремис одолеет вас, затем все ваше нутро вылезет наружу.

— То же и с вами, — ответила она, словно слова Вагеля не оскорбили ее. — Он использует вас — и затем одолеет вас. А когда вы перестанете быть ему необходимы, отшвырнет вас, как сломанную игрушку. Вы не получите возможности отомстить. Он прибережет все удовольствие для себя.

Вагель вдруг зашипел. Наступило долгое молчание. Териза крепче сжала звенья цепи в кулаке, но неясная фигура не двигалась.

— Нет, — сказал он наконец, словно она вызвала его на искренность. — Все его союзники вынуждены бояться этого, но без меня ему не обойтись. Фесттен верит мне. Интриги Эремиса ни к чему бы не привели, если бы я не стоял между ним и верховным королем. Он слишком сильно нуждается в Кадуоле, чтобы рисковать союзом с ним, обманывая меня.

А без меня вся сила Воплотимого, какой он располагает, превратится всего лишь в орудие — он сможет нанести тяжелый удар, но не сможет нанести его где захочет. Это бесполезно. Я — Архивоплотитель, как вы заметили. Процедура изготовления зеркал такова, что изображения, которые мы получаем, — мои. Вы верите, что мы могли добиться такого успеха случайно? Что сообразительный Гилбур мог бы сделать необходимое нам зеркало, просто смешивая случайные сочетания красителя и окислителя, песка и земли? Я скажу вам, что он потел бы до скончания века и не изготовил бы даже зеркало, которое позволило нам добраться до Низинного Дома, — или то, которое показывало зал аудиенций в Орисоне. Победа принадлежит мне.

Именно я исследовал все закоулки Воплотимого, и никто в дурацкой Гильдии Джойса не может сравниться со мной.

Вагель повысил голос.

— Эремис ничего не смог бы без меня. Его потребности в зеркалах, которые могу изготовить лишь я, беспредельны. А поэтому… — он казалось с трудом удерживался, чтобы не кричать, — прежде чем я признаю, что удовлетворен, я поджарю внутренности Джойса на медленном огне. Я буду слушать, как он воет, пока не сойдет с ума, или, клянусь звездами, я получу удовлетворение от самого Эремиса!

Внутренняя дрожь Теризы стала такой сильной, что она не могла говорить.

Внезапно Архивоплотитель повернулся, чтобы уйти.

— Помните об этом, — прохрипел он. — Возможно, это заставит вас сдаться ему раньше, и тогда полученное удовольствие сделает его менее безжалостным.

И Вагель ушел. А Териза осталась с цепью, обмотанной вокруг руки, которой никого не могла ударить.

Она не поверила в его уход. Напрягая в темноте все чувства, она искала подтверждения тому, что не одна. Но ничего не слышала, ничего не чувствовала. Что касается зрения… она могла различить дверной проем, но углы комнаты были темными, как бездонные пропасти. Когда она повернула голову к стене за кроватью, то увидела источник пробивающегося в комнату света. Она не ошиблась; свет шел из неплотно закрытого окна.

Отпустив цепь, чтобы увеличить ее длину, Териза влезла на кровать и добралась до окна. Из такого положения она могла дотянуться руками до досок, приколоченных к рамам. К несчастью, ее пальцам не за что было зацепиться, кроме щелей. Она пыталась это сделать, пока кончики ее пальцев не покрылись занозами, а самоконтроль не начал отказывать; чтобы не расплакаться, она спрыгнула с кровати.

Спокойно. Ей следует сохранить спокойствие. Любой ценой. Чтобы сосредоточиться, хотя невозможно воплотить себя там с цепью на руке, нет, не следует думать об этом, не нужно. Сосредоточься. Успокойся. Лишись чувств.

Прижав руки к лицу она села на край кровати и попыталась потерять сознание, исчезнуть.

Ничего не вышло; она была слишком разгневана и напугана, лишена малейшего проблеска надежды. Ее трясло так сильно, что сердце, казалось, выпрыгивало из груди. Она предала короля Джойса, а Вагель хочет заставить его выть… Джерадин не сможет найти ее, спасти. Слишком много людей могут наблюдать за ней, прячась за глазками, в углах…

Эремис придет сюда, как только закончит разговор с верховным королем Фесттеном. Теризе нужно было время, чтобы взять себя в руки.

В поисках источника спокойствия она решила исследовать комнату, насколько позволяла цепь. Что еще она могла сделать? Может быть, если она ничего не найдет, то восстановит самоконтроль.

Отчаянно дрожа, слишком злая, чтобы думать о том, как глупо она выглядит в глазах стороннего наблюдателя, Териза двинулась к кольцу, к которому крепилась ее цепь, а оттуда двинулась в угол, исследуя пальцами холодные, твердые камни.

Когда ее рука коснулась железа в стене, она едва не вздрогнула.

Железо; другое кольцо.

К кольцу крепилась короткая цепь.

Рука в оковах.

Териза задрожала. Она вернулась к кровати, села и уставилась в темноту, прерывисто дыша.

Она почувствовала руку. Кожу. Руку, которая дернулась от ее прикосновения.

Еще один пленник. Кто—то был прикован в углу.

Эремис собирался изнасиловать ее на глазах у свидетелей.

«Кто вы?» — хотела спросить она. Однако слова отказывались выходить из горла. Но Териза протолкнула их наружу.

— Кто вы?

Никакого ответа. Может быть, из—за собственного тяжелого дыхания, она не слышала ни вздоха ни шуршания одежд.

— Вы больны? — Была еще эта возможность. Кто знает, что Эремис, Вагель, Гилбур или Гарт могли сделать со своими врагами? Если бы она не почувствовала кожу и движение, то решила бы, что наткнулась на скелет. Или на труп.

— Вы слышите меня? — Она встала с постели и пошла вдоль стены, медленно, медленно, пытаясь сдержать тревогу. — С вами все в порядке?

Она нашла кольцо, короткую цепь. Рука в оковах пыталась отдернуться. Тем не менее, Териза перебралась по кисти к руке. Та была покрыта тканью—рукав рубахи или плащ? Материал был плотный и теплый; вероятно, шерсть.

Она нашла плечо, открытую шею. Плечо и шея сильно дернулись, но им некуда было деваться; наверное, вторая рука тоже была прикована. Черт бы побрал эту тьму. Узник был ненамного выше ее ростом. Цепь Теризы натянулась почти до предела, она без труда прикоснулась к небритому лицу, отворачивающемуся от нее, испуганному ее прикосновениями.

— С вами все в порядке? — прошептала она. — Кто вы? Он медленно повернул голову и приглушенно хмыкнул.

— Ну ладно. Вы сами нашли меня. Они приказали мне не издавать ни звука, не давать вам знать, что я здесь, но вы все равно нашли меня.

Голос показался ей знакомым. Эта горечь была знакомой.

Найл. «Убитый» брат Джерадина. На мгновение она так обрадовалась, что нашла его живым, что едва устояла на ногах. Значит, убит был Андервелл, убит и изуродован. Она правильно подозревала Эремиса в таком коварстве.

Найл был здесь] он был здесь узником — как долго? — его удерживали тут, чтобы использовать в случае чего против брата.

— О Найл, — прошептала она с облегчением. — Мне так жаль. Что они сделали с вами?

— То же самое, что собираются сделать с вами. — Его горечь была хуже, чем гнев; он потерял всякую надежду. — Нечто вроде изнасилования. Мне еще повезло, что Эремис решил оставить меня в живых. Гилбур любит то, что он называет «мужским мясом», но он склонен убивать свои игрушки, и Эремису приходится сдерживать его. Большую часть времени.

Я нужен им, чтобы контролировать Джерадина. Или, с его помощью, короля Джойса.

О, Найл.

Ноги отказались держать Теризу. Тошнота выгнала из нее остатки радости. Не задумываясь ни о чем, она вернулась на кровать и снова села. Дрожь почему—то прошла. Но ее непременно стошнит… А тогда она выблюет свое сердце.

— По той же причине они захватили и вас. — Теперь, когда Найл заговорил, он был склонен продолжить беседу. — Различие только в мелочах. Мы — заложники. И приманка. Мы здесь для того, чтобы у них была уверенность, что Джерадин и король Джойс исполнят любой каприз Эремиса.

Я думал, кто—нибудь постарается спасти меня. — Тон Найла приводил ее в отчаяние. Гилбур любит мужскую плоть. — Но ошибался. Может быть, забудут и о вас. Единственная надежда на то, что Эремис сделал ошибку, приведя вас сюда.

Борясь с подкатившей к горлу горечью, она заставила себя сказать:

— Никто в Орисоне понятия не имеет, что вас нужно спасать. Разве вы не знаете, что они сделали? Они убили врача, Андервелла. Позволили чудовищам сожрать его лицо… — не думай об этом, только не думай об этом, — и переодели, чтобы он походил на вас. Все считают вас мертвым. — И, так как это нужно было сказать, она договорила: — Все считают, что Джерадин убил вас. Вот в чем вы виновны.

— Я знаю все это. — Найл тонко закашлялся, словно был слишком слаб и сломлен, чтобы разразиться проклятиями. — Они послали Гарта и несколько его пригодников в комнату, оглушить Андервелла и стражников. Чтобы не было никакого шума. И воплотили меня сюда. А затем отправили своих существ растерзать тела. Они рассказали мне об этом.

Думаете, что я хотел этого? Полагаете, у меня был выбор?

Нет, было жестоко обвинять его, жестоко, когда он так долго был узником Эремиса, Эремиса и Гилбура, и решения, которые привели его к этому, основывались на дурацкой политике бездеятельности короля Джойса, так что было нечестно злиться на него. И тем не менее, она сказала:

— У всех есть выбор.

У нее он есть, да? Она прикована к стене во тьме, и Эремис решил пользоваться ею в свое удовольствие, пока ее дух не будет сломлен, а у нее нет никакой возможности спастись, и все равно у нее есть выбор. Только у покойников нет выбора.

Найл снова закашлялся, словно его легкие были полны мокроты. Териза могла вообразить его в цепях, с полуоткрытым ртом, заросшего грязной бородой, бессильного.

— Вы неправы, — пробормотал он, откашлявшись. — Вы похожи на Элегу. Вы не понимаете. У меня не было выбора с тех пор, как Джерадин ударил меня дубинкой.

Ну конечно. Териза едва проглотила проклятие. Сейчас он примется во всем обвинять Джерадина. Ее живот бунтовал; она заставила себя успокоиться. Она оказалась суровее, чем ей бы хотелось. И вместо того, чтобы развивать тему, затронутую Найлом, Териза глухо спросила:

— Вы знаете, где мы? Вы знаете это место?

— Все, чего я хотел — это спасти Орисон и Мордант. — Возможно, он не слышал ее. — Вы не вправе сказать, что я заслужил такие муки. Скажите, что я был неправ, но не обвиняйте меня в подлости! Я ведь делал это не для себя. И даже не для Элеги… Если я прав, то моя семья до сих пор ненавидит меня. Я никогда не смогу вернуться домой. Все они верят в самого короля Джойса, а не в идеи, которые сделали его хорошим королем, — не в Гильдию, Орисон и Мордант. Они никогда не простят мне предательство их героя, даже если бы я поступал только правильно.

Я и сам бы не простил себя.

— О Найл, — тихо выдохнула она, — вы не понимаете. Ну конечно же они простят вас. Уже простили.

Возможно, он просто был неспособен услышать ее. Может быть, провел слишком много времени беспомощный, задавленный бесконечными мыслями о том, что он сделал и почему — и чего это стоило — без всякой возможности выхода. Вместо того чтобы отреагировать на ее слова, он продолжал выворачивать перед ней душу.

Пытаясь оправдаться перед тьмой.

— Но Джерадин уничтожил меня. Я знал, что он хочет совсем другого, но он устроил все это. Когда он отправился за мной, вместо того чтобы отправиться за принцем Крагеном… Если бы он не так притягивал всякие неприятности…

Из—за него меня посадили в темницу. Словно преступника. Словно я представлял опасность для всех окружающих. Будь я фермером, впавшим в безумие и начавшим рубить своих друзей и семью топором, меня бы заперли, но надо мной бы не смеялись. Меня бы никто не презирал.

Как вы не можете понять? Я тоже люблю короля Джойса. Я всегда любил его, хотя он не позволял мне служить ему — даже не хотел терпеть меня поблизости. Но одни любящие важнее других. Его не интересовала моя преданность — и это причиняло мне боль, потому что он был явно заинтересован в моих братьях. Артагеле. Джерадине. Но я все равно продолжал любить его победы, его идеалы, его разум.

Как по—вашему, что я должен был поступить? — В голосе Найла в темноте на миг пробилась страстность. — Бросить все, что сделало Мордант Мордантом, на растерзание дряхлому старику, которого не волнует, жив я или мертв?

Тогда Джерадин остановил меня, и они заточили меня в подземелье. Вы знаете, что это значит? — Кашель был ему кстати, он позволял успокоиться. — Вы должны знать.

Я решил выбраться оттуда.

Пришел Артагель и показал мне свои раны. Я не мог выбраться. Смотритель Леббик начал упражняться в своих мерзких шутках надо мной. Я не мог выбраться.

И тогда появился Мастер Эремис…

— Найл, прекратите. — Териза не хотела этого слышать. Она знала, что ей предстоит, и не хотела слышать этого. — Это не поможет. Вы лишь терзаете себя. — Ей хотелось только справиться с ужасом, пылающим внутри, и сплавить свои ярость, ужас и жажду крови в единый слиток. — Вы знаете, где мы?

— Именно так, — продолжал Найл, словно она не сказала ни слова. — Он просто вошел в подземелье. Просто открыл мою камеру и забрал меня с собой. Я не мог ничего сделать. — Судя по тону, он метался от отчаяния к горечи — и часто кашлял. Но в голосе Найла слышались нотки гнева на собственное бессилие. — Он увел меня чуть дальше по коридору. Затем сделал какой—то жест, и нас воплотили здесь. В его личной лаборатории. Я не мог вырваться от него.

Вы знаете, что он сделал?

— Да! — Пытаясь защититься от боли, Териза вскочила на ноги. — Знаю. — Когда она задвигалась, ее цепь зазвенела по полу. Она быстро схватила цепь и резко дернула, заставляя зазвенеть сильнее. — Я знаю, что он сделал вместе с вами. Ну, конечно, знать она не могла; она этого не переживала. Но она знала достаточно — больше, чем могла выдержать. И с яростью заговорила:

— Он показал вам Хауселдон в зеркале. — Она зазвенела цепью. — И другие зеркала. — Железные звенья бились о камень. — Зеркало с огненными котами. Зеркало с кошмарными волками. Зеркало с камнепадами. Зеркало с упырями. — Всякий раз она заставляла цепь звенеть громче. — И убедил вас, что может запросто и внезапно обрушить все это на ваш дом и семью, если вы не пойдете ему навстречу. Если не поможете ему обратить Гильдию против Джерадина.

Тяжело дыша, она умолкла.

Молчание Найла было лучшим подтверждением ее словам.

— И вы согласились, считая, что спасаете большинство тех, кого любите. И вы решили, что кто—то обязательно сообразит, что вы живы, — спасет Джерадина и обвинит во всем Эремиса. Но почему—то вам не пришло в голову, что Эремис прекрасно, не хуже вашего, разбирается в слабых местах своего плана.

Найл, вы сделали выбор. Джерадин ни в чем не виноват. Вы сами виновны во всем.

Вот так. Она дошла до того, что совершает нападки на людей, прикованных к стене, обвиняя их в скверной логике и в слабом моральном духе. Даже если те помогли врагу. Что дальше? Начать избивать калек?

Найл тоскливо спросил из тьмы:

— А какой выбор у меня оставался? Что я мог сделать?

О, дьявольщина. Териза заставила свои пальцы выпустить цепь.

— Вы могли отказаться.

— Вы не слышите себя? — В нем все же сохранилось немного гнева. — Тогда он уничтожил бы Хауселдон. Убил бы всю мою семью — всех, с кем я вырос, — стер с лица земли мой дом… все, что я люблю.

— Нет, Найл. — Она вздохнула. Ей постепенно удалось справиться с тошнотой, со скачущим пульсом, с желанием причинить кому—нибудь боль. Он и так будет страдать, страдать жестоко. Ей не было нужды увеличивать силу удара. — Это вы не слушаете. Он все равно уничтожил Хауселдон. Он сжег его дотла, и пока мы с Джерадином были там, он пытался убить нас. Ваше пособничество ничего не изменило. Вы помогли ему в обмен ни на что.

Вот так. Я все сказала.

Поодаль Найл тихо застонал, словно она воткнула ему нож под ребра — словно она разбила его защиту, растоптала его доводы в свое оправдание, позволявшие ему выживать в этой темнице.

Териза приблизилась к нему, чувствуя себя не меньшим чудовищем, чем совершающий насилие над детьми, и такой же беззащитной, как насилуемый ребенок.

— Найл, прости. — Она погладила его по лицу, пытаясь успокоить. Ее рука стала влажной от его слез. — Мы обязательно выберемся отсюда. Непременно. Я говорила с твоей семьей. Я знаю, что они все понимают. Они знают тебя. Они знают, что ты никогда не предал бы Джерадина… разве что хотел бы защитить их. И это бы помогло, если бы он не сбежал — если бы мы с ним не попали в Хауселдон.

Затем, молясь, чтобы никто не услышал ее, высказав все, что хотела, против себя, она приблизила губы к его уху и прошептала:

— Они в безопасности—Все они ушли из города. Они ушли на Сжатый Кулак и спрятались там. Готовясь защищаться.

Эремис не знает об этом. Дрожа от того, что так рискнула, она вернулась к кровати и села. Найл не откликнулся. Она даже не знала, услышал ли он ее. Но она сделала то, что хотела. Она должна была сделать это ради себя. Через некоторое время она вернулась к своему первому вопросу — единственному вопросу, ответить на который мог только Найл.

— Найл, ты знаешь где мы?

Через мгновение она услышала приглушенный вздох; похоже, Найл поднял голову.

— Я предполагаю, в Эсмереле. Не знаю. Я никогда не видел этого места, пока меня не заточили… не воплотили здесь. Он говорил, что это Эсмерель.

— Найл… — небрежная угроза в голосе Мастера Эремиса была несомненной. — Я приказал тебе не разговаривать с ней.

Ошеломленная и встревоженная Териза повернулась лицом к Мастеру. Но она не запаниковала. Она была слишком разгневана и испытала слишком много боли, чтобы впасть в панику.

— Почему? — спросила она, прежде чем успела задуматься, задрожать. Силуэт Воплотителя, такой же неясный, как силуэт Вагеля, на фоне двери казался более черным пятном. — Вы получили все, что хотели. Почему вы издеваетесь над ним? Он не причинил вам вреда.

— Что это, миледи? — буркнул Эремис. — Вопросы? Вызов в голосе? Отвратительное начало для любовных игр. — Он говорил убежденно, с невероятной уверенностью в себе — и резче, чем раньше, словно за время отсутствия пережил неприятный разговор. — Странно, что вам не интересно, о чем мы с верховным королем говорили.

Териза не дала увлечь себя словами.

— Меня не волнует верховный король. Речь о Найле. Для чего он вам? Почему вы не отпустите его?

Почему вы приковали нас здесь вместе? Почему вы хотите, чтобы он знал, что вы сделаете со мной? Сосредоточиться.

Пустое темное пространство, провал в сознании. Ярость и кровь.

— По той же причине, по какой я нуждаюсь в вас миледи.

— Мастер не скрывал радости. — Чтобы мое торжество было окончательным. Вы останетесь моей пленницей, когда мои враги двинутся на меня. Они попытаются спасти леди Теризу де Морган с ее странными талантами. Они создадут союз или не создадут. Они уничтожат друг друга — или нет. Что бы ни случилось, в конце концов они прибудут в Эсмерель.

Тогда я отпущу Найла. Я не такой безжалостный, каким вы меня считаете, — я не буду мучить его бесцельно. Он будет свидетелем того, что я сделаю с вами, пока вы ждете своих спасителей. — Нескрываемое удовольствие в его голосе подействовало на Теризу, словно холодный душ. — А когда я буду готов, я отошлю его — пусть расскажет обо всем, что я сделал с вами.

Тогда Джерадин начнет понимать, какой груз взвалил на себя, пытаясь сопротивляться мне.

Нет. Никогда. Никогда.

Сосредоточиться. Заставить себя…

— Сукин сын.

Он был достаточно близко, чтобы достать ее. Он мог ее ударить. Териза чувствовала его присутствие, давление, которое исходило от него; ей казалось, что она чувствует привкус его желания. Но он не ударил ее.

— Подойдите ко мне, миледи, — сказал он, словно был уверен в ней. — Вот как вы разговариваете с человеком, который владеет вами? — Он вытянул руку и провел пальцем по ее щеке. Когда Териза не вздрогнула, он сунул руку под ворот ее рубашки. Его рука начала медленно сжиматься. — Нужно использовать силу, чтобы научить вас вежливости?

Пустое пространство; провал между ними. Териза исчезала во тьме, все больше удаляясь от Эремиса; ее разум был полон изображений в зеркалах; все они были нематериальны; сосредоточься и думай.

— Нет, — сказала она, держась от него на таком расстоянии, что он никак не мог овладеть ей. — Снимите цепь. Позвольте мне показать, чему я научилась у Джерадина.

Она не пыталась говорить кокетливым или беспомощным тоном, чтобы сократить дистанцию между ними.

Ловушка, которую она расставила для Мастера, походила на ту, которую он сам использовал против своих врагов. Очевидная. Неотвратимая. Как он мог сомневаться, что он для нее нечто существенное, что он может контролировать ее, покорить ее, победить, когда захочет? Сопротивление лишь делало ее последующую сдачу более приятной.

Хмыкнув, он потянулся к руке Теризы и со щелчком открыл замок.

Так как она была слишком далеко, она ничем не выдала себя. А оттого, что ее переполнял гнев, не колебалась.

Прежде чем он успел перехватить ее, Териза что было сил ударила его ногой в пах.

Эремис застонал от изумления и боли и резко отпрянул.

И почти сразу восстановил равновесие, опомнился от шока. Она хотела услышать, как он будет ругаться от боли, жадно хватая ртом воздух; но он не доставил ей такого удовольствия. Брань, сорвавшаяся с его губ, была незатейлива: она, мол, зашла слишком далеко, и это ей даром не пройдет.

Он резво прыгнул вперед, чтобы схватить ее и наказать.

Но недостаточно резво. Пока он двигался к ней, Териза прикоснулась к вечности.

Это заняло всего лишь промежуток между двумя ударами испуганного сердца — но этого хватило. Зеркала сияли, принимали форму и освещались; их было множество: хаос и осколки. Но ей нужно было всего одно изображение, самое резкое, с такими подробностями, словно те впечатаны в ее мозг.

Песчаная дюна, застывшая в безвременье между стремительными ветрами и безвоздушным пространством.

Она не задумалась, где видела это изображение раньше. И это ее не волновало. Едва увидев его, она поняла, что оно предназначено ей…

…и прикосновение холода, столь же легкое, как перо, и острое, как сталь, шевельнулось в центре ее живота.

Эремис тянулся за ней, пытаясь схватить за плечи и одновременно ударить. Только чутье подсказало ему в последний миг отстраниться и избегнуть опасности, пока она, теряя сознание, уплывала внутрь стены.

В свет ламп; на пол, оказавшийся настолько жестким, что у нее перехватило дыхание.

Она долго не могла выговорить ни слова. Она не могла ничего сделать, лишь смотрела на Знатока Хэвелока, Мастера Барсонажа и Джерадина, которые уставились на нее, словно она восстала из мертвых.

43. Единственное, что еще остается сделать

Свет был невероятным, дающим жизнь, словно солнечные лучи. Пока Териза ждала, что к ней вернется дыхание, она просто радовалась, что оказалась здесь, счастливая оттого, что удалось сбежать.

Затем Джерадин издал радостный вопль и бросился к ней. Хотя она не могла вздохнуть, он схватил ее в объятия и закружил, плача и смеясь одновременно.

— Териза, Териза! — Он вращал ее в танце дикой радости. Его счастье было столь искренним, что она прижалась к его шее и перестала волноваться, может дышать или нет. Если бы Мастер Барсонаж не схватил их обоих в свои медвежьи объятия, заставляя Джерадина остановиться, то Джерадин налетел бы с нею на зеркала и перебил бы их.

— Остановитесь, — выдохнул магистр. — Вы сошли с ума? Остановитесь. — Он сам был словно в лихорадке.

Через мгновение ее облегчение и возбуждение сменились жаждой глотка воздуха.

И Джерадин мгновенно остановился и опустил ее на пол, все еще крепко сжимая в объятиях.

— С тобой все в порядке? Териза, с тобой все в порядке? Я не мог найти тебя. Я не мог добраться до тебя. Я изменил зеркало в поисках тебя, но не смог найти. Я боялся за тебя. О, моя любовь, с тобой все в порядке?

Она постаралась кивнуть как можно убедительнее и тут наконец смогла вдохнуть более—менее свободно. Затем в свою очередь обняла Джерадина, шумно дыша ему в ухо, сжимая его с неженской силой, потому что все еще была переполнена впечатлениями от невероятных воплощений и угроз убийства. После встречи с Мастером Эремисом Джерадин был настолько дорог ей, что она прижалась к нему так, словно они составляли единое целое. Джерадин. Помоги мне.

Он собирался изнасиловать меня. Только для собственного удовольствия. И чтобы причинить боль тебе.

Джерадин.

Я убью его.

— Миледи, — серьезно сказал Знаток Хэвелок, словно стал совершенно другим человеком. — Это было очень здорово! Если вы действительно умеете делать подобные вещи, тогда любое его действие против вас вполне оправдано. На его месте я бы поступал точно так же.

— Доказательство, — пробормотал Мастер Барсонаж, которому уже не нужно было защищать зеркала Знатока.

— Я бы никогда не поверил в это. Доказательство. — Он словно бы погрузился в восторженные мысли. — Изображения реальны, независимы от зеркал независимы от самого Воплотимого. Король Джойс оказался прав во всем.

— Найти бы этого паскудного сукина сына, — ответил Хэвелок, возвращаясь в свое нормальное состояние. — Прекрасное время он выбрал для беготни за девочками. Ему бы увидеть все это.

Я убью его… Найл.

— Джерадин. — Териза отстранилась, чтобы поймать взгляд Джерадина. Пригодник подался вперед, чтобы поцеловать ее; но выражение ее лица остановило его. Быстро, чтобы он не успел разволноваться, она сказала:

— Они держат там Найла.

Он нахмурился, мгновенно поняв причину ее озабоченности.

— Мы знаем это, — пробормотал он. — Точнее, предполагали…

— Я видела его. — Вернее, не совсем видела; но Териза и так спешила все объяснить. — Я беседовала с ним. Он узник Эремиса. Его держат в том же месте, куда он доставил меня. В Эсмереле. — Эремис хотел, чтобы Найл видел, что он сделает со мной. Чтобы причинить тебе как можно больше боли. — Мы должны вытащить его оттуда. Он…

Она чуть не ляпнула «сломлен морально. Эремис сломил его дух».

— Она изменила изображение, — вмешался Мастер Барсонаж, торопясь высказаться. — Она на расстоянии использовала зеркало, в котором не было ее изображения, и она меняла его, пока не появилась в этом зеркале. Джерадин не смог бы этого сделать. Плоские зеркала не подчиняются ему. И она не смогла бы этого сделать, если бы не была совершенно реальной, независимой ни от кого. Было бы глупостью представить, что женщина, созданная зеркалом, могущественнее, чем зеркало, создавшее ее.

— Кого это волнует? — довольно спросил Хэвелок. — Она женщина. Вот в чем дело. Мы не можем ей верить. Мы не можем верить ему. — Он говорил словно заботливый дядюшка. — Посмотри на него. Он такой же глупец, как Джойс. Готов умереть ради нее. Если что—то пойдет не так, он кинется спасать ее, а не нас.

Териза с Джерадином не слушали его. Когда она пришла в себя, оба они машинально обернулись и посмотрели на зеркало, доставившее ее сюда.

Изображение в нем было темным, почти непроницаемо черным. Вероятно, Териза различила бы полуразмытые тени — кровать? — дверной проем? — будь у нее время; но прежде чем она принялась изучать изображение, оно начало таять. Свет вытеснял тьму; вместо неясных теней появился песок. Через мгновение в зеркале появилась все та же картина: пустыня где—то в Кадуоле. Подул ветер, взметая тонкие струйки песка на гребне дюны.

— Найл! — Новая боль прошила ее: потеря, с которой она не могла смириться. — Он был там, в той комнате. Мы могли бы достать до него — спасти его…

Стараясь сдерживаться, Джерадин пробормотал:

— Для того чтобы изменения сохранялись, требовались усилия. Едва ты расслабилась, основное изображение вернулось.

Именно это и произошло на второй день твоего пребывания здесь, когда ты увидела в плоском зеркале Сжатый Кулак. — Было ясно, что он продолжает говорить лишь для того, чтобы помочь ей, дать пищу для размышлений, пока она не успокоится. — Ты так удивилась, увидев в моем зеркале Сжатый Кулак, что невольно воссоздала это изображение в плоском зеркале. Но как только мы с Эремисом отвлекли тебя, ты расслабилась, и основное изображение заняло свое законное место.

Заняло свое место. Териза помнила все, несмотря на смятение чувств. Изображение вернулось, чтобы она могла увидеть, как на людей Пердона нападают жуткие черные пятна, вырывающие сердца у живых людей.

А Вагель сказал о верховном короле Фесттене: «Единственное удовольствие, которое он получил—уничтожение Пердона».

Будь они все прокляты.

— Проще простого, — заметил Хэвелок. Он был таким же безумным, как и обычно, но ему удалось найти прагматичный выход из создавшейся ситуации. — Восстановите все, как было. Вы побывали в этой комнате. Верните изображение назад, и мы спасем Найла.

Он прикован, мысленно ответила Териза. Нам не позволят появиться там и снять с него оковы.

Тем не менее, она посмотрела на зеркало, пытаясь отогнать сомнения и изжить из сердца тревогу, пытаясь восстановить тьму, где Эремис держал ее пленницей…

И не могла. Она была чересчур напряжена; ее сосредоточенность оставляла желать лучшего. Она не могла припомнить, какой была кровать, далеко ли от нее находился дверной проем, где были кольца, к которым крепилась ее цепь и цепь Найла. А без точной картинки в мозгу…

Джерадин обнял ее.

— Ты ни в чем не виновата. Это просто невозможно. — Его тон был тихим, успокаивающим; но в нем пробивались нотки отчаяния и боли, которые он пытался подавить. Должно быть, он пережил кошмарное время, пока ее не было, — должно быть, он очень хотел спасти Найла, но заставил себя сдерживаться ради нее. — Вот почему Эремис не освещает важнейшие части Эсмереля. Вот почему я не смог прийти тебе на помощь. Если ты изменишь изображение, то не поймешь, попала ли именно в нужную точку. А если ошибешься, все мы можем погибнуть. Ты можешь вызвать изображение где нибудь внутри горы, и как только ты осуществишь воплощение, тебе придется иметь дело с миллионами тонн камня. Тебе необходим свет. Обнимая ее, он повторил:

— Ты ни в чем не виновата. Мы вытащим его другим способом.

В его голосе не было уверенности, не было силы. Он просто пытался успокоить Теризу. Но она обнаружила, что верит его словам. Мы вытащим его другим способ ом. Он говорил это искренне, также искренне, как она клялась: Я у бью его.

Пережитый кошмар мало—помалу отпускал ее, она обмякла в объятиях у Джерадина, тихо прося поддержать ее, дать ей время отдохнуть.

— Мне кажется, Джерадин прав. — Экзальтация Мастера Барсонажа постепенно прошла. — Мастер Эремис коварен. Темнота — это препятствие, которое еще ни один Воплотитель не придумал, как одолеть. Не вините себя, миледи. Ваши достижения и так кажутся воистину чудом.

Хорошо. Хорошо. Она никогда не сможет бороться, если будет сникать при первой же неудаче. Она не могла добраться до Найла; ладно. Но она способна думать. Эремис совершил над ней насилие своими руками. Думай. Он был готов и на худшее — но она ускользнула. Нужно думать; выбирать; действовать. Начни с чего угодно. Джерадин не выпускал ее из объятий. То, как держали Теризу его руки, было намного чудеснее любого воплощения. Он не собирался бросать Найла на произвол судьбы. Хорошо.

Начни же с чего—нибудь. Она прерывисто вдохнула.

— Не понимаю, как мне это удалось? Я ведь была по другую сторону зеркала. Мне казалось невозможным воплотить себя из изображения.

Джерадин крепче обнял ее. Ответил магистр.

— Знаток это умеет. Идея принадлежит Джерадину, но он не может пользоваться плоскими зеркалами.

— Вы правы. Мы не знаем способа воплотить себя в обратную сторону. Даже для нас — для Воплотителей с талантом создавать зеркала — вход в зеркало осуществляется легко, без всяких усилий, но вычленение чего—либо из изображения требует жестов, подготовки — определенной концентрации таланта Воплотителя. Ведь, кроме всего прочего, зеркало здесь, а не там, где вы были.

Но когда картинка в этом зеркале изменилась с песка на тьму, мы тут же заметили это. И Джерадин предположил, что это сделали вы. А Хэвелок — Знаток. Нам повезло, — Барсонаж кисло улыбнулся, — что его теперешнее состояние позволяет ему действовать разумно. После того как Джерадин все объяснил, Знаток осуществил воплощение, которое позволило вам спастись.

С ошеломляющей ясностью Териза вспомнила, как Мастер Эремис прыгнул на нее сквозь тьму, вспомнила его нападение. Почти впадая в панику, она отстранилась от Джерадина. Но паника не захватила ее; наверное, она потеряла эту способность.

И прежде чем Хэвелок успел остановить ее, она обняла его за шею и поцеловала.

Всего на мгновение глаза старого Воплотителя сошлись к носу; он заулыбался, словно восторженный мальчишка. Поразительно, с какой легкостью она простила ему то, что он не помог ей сражаться с Мастером Гилбуром.

Но почти тут же его глаза закосили в разные стороны; нос навис хищным клювом, словно обещая насилие. К счастью, он ничего не пытался сказать.

Он не попробовал остановить ее, когда она повернулась к Джерадину.

Джерадин жадно смотрел на Теризу. Впервые за все время она увидела, что по его щекам текут слезы.

Заметив это, она замерла. Он понимал, в какой она была опасности. Пока она была пленницей Эремиса, а он здесь — отрезанный… Ей представилось, как он лихорадочно ищет выход… Внезапно она кинулась ему на шею.

— О, моя любовь, — выдохнула она. — Ты изменил зеркало. Ты, должно быть, чуть не сошел с ума, пытаясь добраться до меня.

Джерадин продолжал обнимать ее; и снова ответил Мастер Барсонаж.

— Наш Джерадин доказал, что он почти такой же источник чудес, как и вы, миледи. — Он говорил спокойно, но, несмотря на самообладание магистра, она расслышала в его голосе дрожь гордости. — Конечно, мы знали, что он способен на удивительные вещи со своим зеркалом. Поэтому не слишком удивились, когда враги Орисона уничтожили его зеркало.

Потрясенная Териза замерла. Уничтожили?.. Ее связь с домом оборвана.

Тогда как?..

— Без своего зеркала, — продолжал магистр, — считали мы, он будет беспомощен. Но он доказал, что он воистину Знаток, во всяком случае в том, что касается нормальных зеркал. — Барсонаж показал на изогнутое зеркало рядом с пейзажем пустыни. — Он получил изображение Эсмереля и использовал его, чтобы отыскать вас. Только темнота не позволила ему достичь цели.

Когда Териза осознала слова магистра, ее переполнил восторг.

— Ты это умеешь? — Она была так счастлива, что ей пришлось сдерживаться при виде растерянного Джерадина. — Ты не просто Воплотитель, ты даже Знаток? Чудесно! — Внезапно она почувствовала ярость, близкую к экстазу. — Да поможет небо этому сукину сыну. Мы сотрем его в порошок.

Ее страсть, казалось, дала Джерадину то, что требовалось. Териза видела, как он наконец—то забывает о своей неудачной попытке спасти ее, о неудачной попытке спасти Найла. Его черты заострились; в глазах засверкал огонь.

— Это будет нелегко. Эсмерель в двух днях пути, и то если лошади попадутся хорошие. Принц Краген считает, что у верховного короля Фесттена по меньшей мере двадцать тысяч человек, не считая ужасов, которые может воплотить Эремис. Они могут в любой момент использовать плоское зеркало — а мы до сих пор не знаем, как им это удается. — Он не пытался напугать ее. Он просто перечислял проблемы, чтобы найти решение.

— Все это меня мало волнует, — ответила она. — Они удерживают Найла. Они схватили королеву. Верховный король Фесттен там поблизости. Эремис беседовал с ним сегодня утром. Они победили Пердона. Уничтожили- такое слово использовал Вагель. Они уничтожают Стернваль и Файль. И будет еще хуже. — Она вкратце рассказала о том, что сообщили ей Архивоплотитель и Мастер Эремис о скорости, точности и умении настраивать, которых они достигли в обращении с зеркалами. Джерадин задумался над услышанным, Мастер Барсонаж растерянно мигал, а она закончила:

— Надо остановить его, пока он не зашел слишком далеко.

Магистр хотел что—то спросить, но передумал. А Джерадин принял ее объяснения, не моргнув глазом. И, когда она закончила, сказал:

— Есть еще одна сложность. Пропал король Джойс. Пропал?..

— Я хочу сказать, действительно пропал. Знаток Хэвелок сказал, что он улетел. — Джерадин с сомнением посмотрел на старого безумного Воплотителя. — Не знаю, что это значит. Но последнее, что мы слышали, — что никому не найти его.

— Тогда кто всем командует? — Орисон без короля Джойса… эта мысль показалась Теризе очень странной. У нее словно пропасть разверзлась под ногами. — Все это было его идеей. Он хотел таким образом сражаться с Эремисом. Кто же отдает приказы?

Джерадин не задумываясь ответил; он полностью пришел в себя, и воинственный настрой Теризы заразил его.

— Мы не знаем. Мы почти все время были здесь. Вероятно, никто не знает, где нас искать. — Он помедлил в нерешительности и сказал: — Король Джойс исчез, Смотритель Леббик погиб, и весь замок может полететь в тартарары. — Новое колебание. — Его могут сдать принцу.

Это была правда. Териза представила бунт, бушующий на верхних этажах замка: паника и кровопролитие. Было ясно, что Орисон может уничтожить себя сам.

Она повернулась к Знатоку Хэвелоку.

— Где он? Ведь это была его идея. Проклятие на его голову, ведь мы нуждаемся в нем!

Тошнота подступила к горлу Теризы, когда она увидела, как Хэвелок с заговорщицким блеском в глазах наклоняется вперед; его зрачки смотрели почти в противоположных направлениях, жадные и безумные. Он поманил ее пальцем, заставляя приблизиться, словно собирался открыть тайну.

Териза не шелохнулась; тем не менее, он повел себя так, словно она послушалась.

— Я видел изображение, — прошептал он, — изображение, изображение. В котором женщины ведут себя распущенно. У них груди на спине. И потому они выглядят очень странно. Но я бы с удовольствием уестествил их.

Улыбаясь, он продолжал:

— Он пришел ко мне и приказал. Приказал. Что я мог сделать? Я не знал, как отговорить его. — Поза Знатока не изменилась, а вот тон изменился разительно. — Я сказал одно, сказал другое. Шашки в перескоках—мужчины. Женщины только все усложняют. Теризе хотелось прикрикнуть на него и в то же время обнять, чтобы успокоить. Разрываемая гневом и жалостью, она посмотрела на Джерадина и Мастера Барсонажа. Она ждала, что скажет магистр, но все ее внимание было сосредоточено на Джерадине.

— Мы должны выяснить, что происходит.

Мужчины кивнули. Барсонаж благожелательно, а Джерадин — охотно соглашаясь.

— Кто—то должен догадаться, что собирался делать король Джойс, и проследить, чтобы это было сделано. Обращаясь к Мастеру, она сказала:

— Мы все объясним, когда у нас будет время. Все это подстроил король. Сознательно. — И взяла Джерадина за руку.

Держась за руки, словно дети, они вышли в коридор, который вел из квартиры Знатока Хэвелока в склад.

Мастер Барсонаж быстро последовал за ними. Нахмуренные брови и необыкновенная задумчивость придавали ему непривычно уверенный вид.

За их спиной Хэвелок поднял метелку и принялся чистить и без того уже идеально чистые зеркала. Зеркало, которое он выбрал, показывало то самое место, где он нашел летающее коричневое облако, так успешно действовавшее против катапульт принца Крагена.

Как и Смотритель Леббик, он был одинок.

И, казалось, не замечал, что рыдает, как дитя.

***

Плач слышали и Териза с Джерадином и Мастером Барсонажем, особенно на нижних уровнях замка, где временно проживали большинство новых обитателей Орисона: маленькие дети, испуганные женщины, немощные старики и инвалиды. Они слышали крики тревоги и страха, протеста и недоверия. Слышали удары. Они заметили группу стражников, которые тупыми концами пик отгоняли людей, пытавшихся прорваться в закрытый коридор. Толпа, когда ее отгоняли, бранилась и умоляла; слух о предпринятой Гартом атаке достиг их, и они хотели выбраться из Орисона со своими семьями раньше, чем кадуольская армия, появившись неизвестно откуда, изрубит всех в куски.

Но никаких признаков бунта не было.

Замок был полон стражников, а не бунтовщиков. Они были повсюду, пресекая любое движение толп, предотвращая панику, контролируя доступ к главным проходам лестницам и дверям, отгоняя торговцев, слуг, каменщиков, которые пытались прорваться и вывести свои семьи, потому что считали — Орисон обречен.

— Кто командует? — спросил Мастер Барсонаж у стражников. — Где король Джойс?

Ответом было: «Чтоб я уделался, если знаю». Или нечто похожее.

— От кого вы получали приказы? — спросил Джерадин.

На это получить ответ было легче. От Норге, помощника Смотрителя Леббика. В такой момент тот факт, что Норге — всего лишь один из многих заместителей Леббика, не казался важным. Самое главное заключалось в том, что в Орисоне до сих пор существует власть. И сила. По чьей—то воле она была собрана воедино, и стражники получали четкие приказы. У кого—то было достаточно власти, чтобы взвалить на себя ее бремя в критический момент.

Сам Норге? Что дает ему преимущество над другими капитанами? Кто дал ему такое преимущество?

Мастер Гильдии? Невероятно. В отсутствие магистра—никогда.

Один из советников короля? Один из лордов Орисона? Непохоже.

Сам принц Краген? Верится с трудом. Артагель?

Неужели ситуация была столь отчаянной, что никто, кроме независимо мыслящего раненого брата Джерадина, не мог взять в руководство в свои руки?

Териза хотела побежать вперед. Она точно побежала бы, если бы не Джерадин.

Когда они со спутниками покинули нижние уровни замка, то отметили, что настроение в Орисоне начало меняться. Коридоры верхних уровней контролировались лучше; здесь люди были меньше напуганы вероятностью атаки Воплотимого. Скоро появился стражник, отсалютовал магистру.

— Мастер Барсонаж, — выдохнул он. Похоже, он прибежал из квартир Воплотителей. — Джерадин. Леди Териза. — Он знал о сегодняшних происшествиях достаточно, чтобы удивиться. — Вас приглашают в комнаты короля.

Комнаты короля? Териза, Джерадин и Мастер Барсонаж стали как вкопанные.

— Зал аудиенций нельзя считать безопасным местом, — пояснил стражник.

— Кто нас приглашает? — мгновенно спросил Мастер Барсонаж.

Тяжело дыша, стражник ответил:

— Милорд Тор. Он сказал, что принял командование. В отсутствие короля. А также Норге. Норге — новый Смотритель.

Тор. Териза почувствовала прилив сил. Будь благословен этот старик!

— А что с принцем Крагеном? — спросила она. Стражник помедлил в нерешительности, как видно, не зная, много ли может сообщить. Но через мгновение ответил:

— Это всего лишь слух. Но мне сказали, что милорд Тор предложил ему союз.

Джерадин вскрикнул от восторга.

И вместе с Теризой они пустились бегом по коридору.

Мастер Барсонаж задержался и задал еще один вопрос:

— А что ответил на это принц?

— Не знаю, — ответил стражник.

Барсонаж постарался догнать Теризу и Джерадина.

В королевской башне к ним присоединились еще несколько стражников и повели их вперед, а потом распахнули перед ними двери; Териза, Джерадин и магистр вошли внутрь. Из уважения — не говоря уже об осторожности — они замедлили шаг.

Покои короля были точно такими же, какими она видела их в последний раз, — богато обставленные, украшенные панелями, устланные красно—голубыми коврами. Но Териза не обращала внимания на обстановку. Здесь было восемь или десять человек — в большинстве своем капитаны, — и комната казалась переполненной, затопленной яростью, страстью и спорами.

Прежде чем дверь закрылась, она услышала подобное трубному гласу восклицание принца Крагена:

— Я на такое не согласен!

В груди у нее сжалось. Она обнаружила, что ей вдруг стало трудно дышать. Крик принца прошил ее насквозь, и надежда на союз начала умирать.

Возле принца Крагена стоял Артагель: достаточно близко, чтобы отреагировать на неожиданные действия принца, и достаточно далеко, чтобы его не посчитали сторонником алендского Претендента. С другой стороны стоял капитан, которого Териза не знала. Норге?

Посередине сидел лорд Тор, держась за свой большой живот, словно ему с трудом удавалось сохранять выбранное для себя положение.

— Те выходы, которые предлагаете вы, — сказал старый лорд, словно его мучила боль, не имеющая ничего общего с принцем, — принять невозможно. — Он приложил руку к лицу. — Я не позволю вам оккупировать Орисон и сделать нас жалкими заложниками. Это нельзя называть союзом.

— А по—вашему, союз — это дожидаться снаружи в опасности, пока вы отсиживаетесь за толстыми стенами? — горячо ответил принц. — Если… нет, когда верховный король выступит против нас… мы будем беззащитны, а вы под защитой стен станете наблюдать за происходящим. Мы должны получить позволение войти в Орисон. Я не останусь там, где сейчас стою, ждать, пока король Джойс вернется — к своему удовольствию… Если он получает удовольствие от чего—нибудь, кроме перескоков.

Тору, казалось, не хватило сил даже чтобы просто поднять руку.

— Я понимаю ваши колебания, милорд принц. Ну конечно. Но вы ведь не думаете, что народ Орисона—его защитники — будут сидеть сложа руки, пока алендцы берут власть? Я уже сказал, что открою вам ворота, если вы…

— Нет! — рявкнул принц Краген. — Вы что, считаете меня идиотом? Я не собираюсь делать людей Орисона заложниками. Я гарантирую им ровно столько свободы и уважения, сколько необходимо для такого количества людей. Но я не могу переподчинить свои войска вам.

Капитаны Орисона перешептывались. Некоторые из них испытывали явное отвращение к союзу с Алендом. Некоторые заметили Джерадина и Мастера Барсонажа—заметили Теризу…

— Милорды! — резко оборвал спор Джерадин. В его голосе звучала решительность, которую ощутили все в комнате; Териза почувствовала, как по ее телу прокатилась дрожь. — Нет необходимости просить об ожидании. Мы ждали уже достаточно долго. Время выступать!

Тор убрал руку от лица, с болью и радостью глядя на Теризу и Джерадина. Артагель резко повернулся, и его лицо запылало от счастья. Норге повернулся более осторожно; а принц Краген дернулся, как Артагель, и на его лице отразились противоречивые чувства.

— Териза! Миледи! — завопил Артагель. — Джерадин! Клянусь звездами, у тебя получилось! — И, словно не получал никаких ран, Артагель по—медвежьи облапил брата, приподнял над землей и тут же поставил, бросившись к Теризе, чтобы схватить ее руку и покрыть поцелуями. — С каждым разом, как я вижу вас, вы становитесь все прекраснее! Она хотела обнять его, но ее отвлекли; слишком многое происходило в комнате. Капитаны кричали приветствия прибывшим или громко требовали тишины. Тор поднялся. Тихо, едва слышно он произнес ее имя, имя Джерадина.

— Это чудо. — Он говорил глухо, словно его голос шел из глубокой пещеры. — Значит, несмотря ни на что, у нас есть надежда, если возможно наносить нашим врагам такие удары.

Принц Краген стоял за Артагелем; он схватил Джерадина за плечи, как только Артагель отпустил его.

— Как вы это сделали? — яростно спросил принц. — Как вам удалось спасти ее? Что изменилось? Где король Джойс? Вы сказали выступать?

Каким—то образом, несмотря на шум, Норге заставил услышать себя. Его ровный голос звучал до странности неуместно.

— Вам удалось сбежать от него, миледи. Что вы узнали о нем?

Что вы с ним сделали?

Какое—то время прошло в полной тишине, наступившей после его слов, прежде чем Териза сообразила, о чем он спрашивает.

Сама того не сознавая, она гордо подняла голову и встретила горячие, жадные и обеспокоенные взгляды окружающих ее мужчин.

— Ничего. — Я не убила его. Даже не заставила его страдать. — Но я многое узнала.

И очень быстро, пока никто не успел перебить ее, добавила:

— Перед тем как Гилбур убил Мастера Квилона, я долго беседовала с ним. Он рассказал мне, чем все это время занимался король. Почему он вел себя как бездеятельный дурак. Чего хотел этим достичь. Джерадин прав. Время выступать.

В ответ комната словно взорвалась. Только принц имел какое—то представление о том, что она говорила; но и он слышал лишь обрывки из того, что поведал ему Джерадин под воздействием вина, и ничего — от нее. Тора, который множество дней отчаянно молился, чтобы его упорная и бесплодная преданность в конце концов оказалась нужной, ее слова поразили словно гром среди ясного неба. Норге, принц Краген и Артагель были удивлены; Мастер Барсонаж и капитаны ошеломлены. Но щеки Тора стали землистыми, и он рухнул в кресло короля Джойса, словно ему вырвали сердце.

Териза протиснулась между Артагелем и принцем Крагеном к лорду.

— Дайте ему вина! — приказала она. — О, дьявольщина. У него будет сердечный приступ. Милорд Тор! С вами все в порядке?

Его руки упирались в подлокотники кресла. Мгновение он жадно хватал ртом воздух, словно задыхался; его глаза под закрытыми веками дико вращались. Затем он сделал такой вдох, что весь его жир задрожал, словно желе, потянулся к рубахе, расстегнул пуговицу, и его голова приподнялась, словно наполненная новой силой.

— Не тревожьтесь, миледи, — тонким голосом сказал он. — Трудность в том, что я всегда ручался за него. Я заставил себя поверить, что мой король достоин своих слуг. — Один из капитанов с удивительным проворством передал кувшин с вином. Тор взял его и жадно отхлебнул. Затем в его чертах появилась боль. — Вы действительно хотите сказать, что он действовал по заранее намеченному плану — что все его действия имеют смысл?

— Да, — ответила она не задумываясь, хотя в это мгновение с удовольствием свернула бы шею королю Джойсу. — Он не ожидал, что вы приедете сюда. Вы слышали, как он жаловался на судьбу. — Объяснение, которое дал ей Мастер Квилон, не могло оправдать то, как король относился к людям вроде Смотрителя Леббика, Тора, к своим дочерям, к Джерадину и всем остальным, кто любил его. — Его планы не принимали во внимание вас. Он не собирался причинять вам боль. — Она все еще поддерживала короля: не потому что оправдывала, а потому что он не оставил ей другого выбора.

— Все это время он пытался спасти Мордант.

До последнего времени. Этой мысли было достаточно, чтобы от горечи у Теризы потемнело в глазах. Король Джойс заставил своих людей пройти через муки обреченности. А когда все стало на свои места, когда он спокойно мог объяснить, что толкнуло его на такие действия, и ничем не рискуя завоевать одобрение людей, которым он принес страдания, он решил исчезнуть. Улететь, как сказал Знаток Хэвелок.

Тем не менее, она приняла его сторону, словно никогда не сомневалась в нем.

— Он не знал имен предателей — Воплотителей, желавших напускать всякие кошмары на людей, которые не могли защититься. Он не знал, где они изготовляют зеркала, где хранится источник их могущества.

Начиная говорить, она обращалась только к Тору; она не собиралась адресоваться ко всей аудитории. Но намерения короля завели ее дальше, чем она думала. Она говорила, а ее голос становился громче, и она частично отвернулась от Тора, чтобы ее слышали все в комнате.

— Он знал, что Воплотителям нужны войска, для поддержки Воплотимого. Воплотимое способно уничтожать, но власть покоится на военной силе. И потому он не знал, какие союзы он может заключить, с Кадуолом или Алендом. Он был уверен лишь в одном. Пока он остается самым сильным правителем — пока Мордант сильнее Аленда и Кадуола, — предатели не нападут. Они начнут пожирать Вассалов Аленда, они найдут способ поглотить Кадуол — но это оставит его в одиночестве. И тогда они станут слишком сильны, и их уже невозможно будет остановить.

Ей пришлось еще повысить голос, почти до крика. Лишь таким образом она могла справляться с разочарованием и печалью. Король так улыбнулся ей, что она готова была ради него на все. И он же причинил ей столько страданий…

— Единственно, как он мог обнаружить, кто они, как действуют и где скрывается их могущество, прежде чем они станут слишком сильны — единственное, чем можно было выманить их из темных углов, по которым они прятались, — это показать себя слабым. Ему нужно было убедить всех, всех, что он потерял волю, смысл существования, решительность. Он сделал себя единственной легко достижимой целью.

Чтобы они атаковали здесь.

Чтобы у него появился шанс остановить их. Шанс ошеломить их, обращая их ловушки против них.

Она расстроила его планы. Она предупредила Эремиса. Ее горечь относилась и к ней самой; она не заслужила право судить других. Но собственное обвинение в свой адрес сделало ее еще более решительной.

— И именно это нам и нужно сделать. Я не знаю, почему его нет здесь. Он ждал этого момента долгие годы. Я не знаю, почему он бросил нас. — Если он отправился спасать королеву Мадин — это было понятно, но ничем не могло помочь. Он не мог проделать такой путь и вернуться раньше, чем решающая битва закончится. Териза сделала попытку сдержаться, приглушить свой неприкрытый гнев. — Это неважно. Мы остались. Мы должны спасти Орисон и Мордант. У нас нет другого выбора. Он не оставил нам другого выбора. Единственное, что мы можем, это поступать так, словно он среди нас. Мы должны выступить.

Комната замерла; мужчины слушали Теризу очень внимательно. Лицо Джерадина пылало, словно ничто не могло остановить его сейчас. Артагель довольно кивал при каждом ее слове. Глаза принца Крагена потемнели от изумления и судорожных попыток все просчитать. Мастер Барсонаж смотрел на нее, приоткрыв рот; он производил впечатление человека, потерявшего последние ориентиры в жизни.

— Выступить, — пробормотал Тор, пытаясь выпрямить спину и опереться на спинку кресла. — «Чтобы они атаковали здесь». Мой старый друг. Какую же боль я причинил тебе.

Наконец именно Норге задал очевидный вопрос:

— Выступить куда, миледи?

Она так волновалась, что с трудом выговорила:

— На Эсмерель.

Ее тут же поддержал Джерадин.

— Это родовое гнездо Эремиса. Похоже, именно там находится его лаборатория. Именно туда они с Гилбуром доставили Теризу. И Вагель тоже там. Там Гарт. Там Кадуол. Сегодня утром Эремис беседовал с верховным королем Фесттеном.

Териза задумалась. В провинции Тор. Вот откуда появились всадники с рыжей шерстью и полными ненависти глазами и напали на них с Джерадином. Неудивительно, что они скакали на лошадях, удила которых были сделаны в провинции Тор.

Но мысли старого лорда приняли совсем другое направление.

— Тогда это все объясняет, — захрипел он.

Он заставил себя выпрямиться, прижав одну руку к боку и оперевшись на локоть другой. Изогнувшись в такой позе, словно его вес в любую секунду мог перевернуть кресло, он пробормотал:

— Вот почему он позволил Леббику делать с ней все, что вздумается. Он хотел выглядеть слабым… хотел, чтобы все думали, будто он лишился воли. Он убедил даже меня. Если бы я не поверил ему, я бы выдал его Эремису.

И в то же время он послал Квилона спасти ее из подземелий, чтобы никто не пострадал от его притворной слабости — чтобы на сердце Леббика не было невинной крови — и чтобы она не пострадала. Наконец—то я понял.

Тор походил на человека, которого освободили от пытки на дыбе.

— Кроме того, у нас есть и другой повод выступить сейчас, — вмешался Джерадин непререкаемым тоном. — В Эсмереле леди Териза обнаружила живого Найла.

Это сообщение заставило большинство взглядов в комнате сосредоточиться на нем. Артагель сделал шаг вперед; на его лице застыло выражение, опасное, словно отточенный меч.

— Я не убивал его, — с новой яростью процедил Джерадин сквозь зубы. Сейчас он не нуждался в странной вескости, которая звучала в его голосе; его страстности было вполне довольно, чтобы убедить кого угодно. — Я никогда не поднимал на него руки. Эремис заставил его помогать им, угрожая моей семье. Нашей семье, — сказал он, глядя на заострившиеся черты Артагеля. — Найл притворился, будто я ударил его кинжалом. Эремис сделал вид, что помогает ему. Он вызвал врача, Андервелла, сложенного почти как Найл, с похожим цветом волос. Он вызвал создания Воплотимого, и те растерзали Андервелла, переодетого в одежду Найла, чтобы создать впечатление, что я вернулся и довершил начатое.

Это было новостью для Тора, как, впрочем, и для капитанов. Они смотрели на Джерадина с невыразимым изумлением.

— Но Найл до сих пор жив. Эремис приковал его к стене в Эсмереле. Чтобы использовать против меня, если я решусь сражаться с ним.

Я — сын Домне. — Джерадин выглядел очень значительно. — Моя семья с самого начала была лучшим и преданным другом короля Джойса и Морданта, и я хочу, чтобы для спасения моего брата было предпринято все возможное!

Да! Териза сказала это тем, как подняла голову, как выпрямилась. Да.

— Это вопрос простой, — нарушил тишину Артагель, когда Джерадин умолк. Его небрежные манеры сильно контрастировали с воинственным огнем в глазах. — Как сказала миледи Териза, у нас не осталось выбора. Мы и так уже позволили уничтожить Пердона. — Его поза была небрежной, но руки сжались в кулаки, словно жаждали взяться за рукоять меча. — Если мы не вернемся к начатой королем политике поддержки лордов — и в самом скором времени, — то потеряем все, что скрепляет Мордант в единое целое, побьют нас Эремис и Фесттен или нет. Все, что делало Мордант Мордантом, исчезнет.

Териза улыбнулась ему. Она пыталась передать улыбкой свою благодарность, уважение; но напряжение ее мышц сделало улыбку слишком натянутой. Тор глубоко вздохнул, затем застонал. Кувшин выпал из его руки, вино разлилось по ковру; но он не заметил этого. Пытаясь сфокусировать взгляд, он смотрел на Норге, этот смотрел на принца Крагена.

— Вы убедили меня. — Его голос был глухим до странности. Вероятно, удар Гарта до сих пор причинял Тору боль. — Будем считать вопрос решенным. Завтра мы выступаем против Мастера Эремиса в Эсмерель. Териза хотела зааплодировать, но тут услышала хрип принца Крагена: — Нет.

— Милорд принц? — Несколько крупных капель пота проступили на лбу Тора.

— Меня она не убедила. — Принц произнес эти слова в усы. — Я не считаю дело решенным. Вы предлагали союз- о котором мы не смогли договориться. Сейчас вы объявили о своем намерении выступить неизвестно куда по дурацкому поводу. В ваши намерения входит, чтобы Аленд выступил с вами? — Его тон показался Теризе странным: разъяренный и страстный одновременно, словно у его страсти было другое имя, и он не решился назвать его. — Что же означает для вас союз? Вы верите, что убедите алендского монарха, и он позволит всем своим силам совершить самоубийство только потому, что вы приняли решение умереть безумной смертью?

Артагель было открыл рот, чтобы заспорить; Джерадин остановил его.

— У вас есть лучшие мысли, милорд принц? — спросил Джерадин. При звуке его голоса Териза вздрогнула: он был глухим от скрытых обещаний или угроз.

— Ну конечно! — буркнул принц. — Союз здесь. В Орисоне. Пусть верховный король придет к нам сюда, если он так глуп. Вместе мы сможем противостоять ему.

— А как насчет Найла? — спросил Артагель, не в силах сдержаться.

Джерадин пропустил вопрос брата мимо ушей.

— Я думаю по—другому, — ответил он принцу Крагену. — Эремису нет нужды приходить сюда. Он может атаковать нас где угодно с помощью Воплотимого. Пока мы остаемся на месте, на любом месте, мы бессильны, уязвимы. Оставим угрозу со стороны Кадуола; мы сами в силах наполнить Орисон столькими ужасами, что даже вы закричите от страха, милорд принц. Единственная причина, по которой Эремис этого еще не сделал, в том, что он еще не был готов. Ему требовалось время. А сейчас он по сути готов. Если мы не решимся сразиться с ним сейчас, верховному королю Фесттену и его двадцати тысячам не останется ничего иного, кроме как прийти на пепелище и очистить руины. Мы все будем мертвы или перепуганы до смерти.

Стараясь скрыть, как она разочарована в принце Крагене, и припомнить ужас, который видела, Териза обратилась к принцу.

— Эремис… — сказала она и сглотнула, чтобы успокоиться. — Эремис знает, как без осложнений пользоваться плоскими зеркалами. Он придумал окислитель, который позволяет ему воплотить плоское зеркало внутри изогнутого, так, чтобы все, что находится в изогнутом зеркале, могло воплотиться в любом месте изображения плоского зеркала.

У Мастера Барсонажа и Джерадина было время свыкнуться с этой информацией. Они не вздрогнули и не перебили ее.

— Разве Джерадин не говорил вам? — спросила она принца. — Эремис обрушил на Низинный Дом камнепад из ниоткуда. Благодаря этому ему удалось похитить королеву Мадин. А еще у него есть зеркало, где изображен зал аудиенций & Орисоне. Он может вызвать там лавину прямо сейчас, если захочет. Мы знаем, что есть по меньшей мере еще два зеркала, которые показывают разные части Орисона. В его комнатах. И место на нижних уровнях — рядом с подземельями. Но могут быть и другие.

Но и это не все. Вагель — Архивоплотитель Вагель—создал методику, позволяющую создавать определенные изображения сознательно, а не методом проб и ошибок.

Несмотря на то, что Териза уже рассказывала об этом Мастеру Барсонажу, магистр выглядел так, словно его вот—вот хватит удар.

— А у Гилбура дар делать зеркала быстро, — продолжала Териза. — Вместе они могут создать достаточно изображений, чтобы атаковать Орисон в любое время и в любом месте.

Эремис готов к атаке. Самоубийство не выступить против него, самоубийство — остаться здесь.

Капитаны зашумели, выражая согласие, обеспокоенность, тревогу.

— Вероятно, — сказал принц Краген, в ком рассудительность возобладала над яростью. Возможно, вы правы. — Но он словно вынудил себя вернуться к возмущенному тону. — Однако если оставаться здесь безумие, то не меньшее безумие выступить на Эсмерель.

Он посмотрел на Тора. Похоже, он ждал ответов от Теризы. Но в конце концов принц повернулся к Джерадину и Артагелю, жаждущим выпустить Найла из тюрьмы.

До странности спокойно он поинтересовался:

— Вам, похоже, немного знаком Эсмерель?

Артагель без колебаний кивнул. Джерадин с вызовом ответил:

— Немного.

— До меня доходили слухи об этой местности. Кто же получит там преимущество в битве?

— Неплохой вопрос, — заметил Норге. Артагель улыбнулся.

— Первый, кто придет туда. Войска могут найти наиболее выгодное положение и закрепиться там. Тот, кто придет вторым, непременно попадет в ловушку.

Джерадин покачал головой, словно отгоняя все посторонние мысли.

— Почему, вы думаете, Эремис выбрал Эсмерель, милорд принц? Вы же не станете думать, что все произошло случайно? Вы же не считаете, что верховный король Фесттен привел сюда двадцать тысяч человек лишь для того, чтобы получить удовольствие, уничтожая Пердона?

— Нет, Джерадин, — принц позволил себе саркастически огрызнуться. — Не думаю, что это была случайность. Ведь это я подвергаю сомнению ваши идеи, а не наоборот—Разве вы не слышали, что Артагель использовал слово ловушка? Вы сказали, что Найл будет заложником, чтобы оказывать давление на вас. А может быть, он наживка? Поход на Эсмерель — именно те действия, которых Эремис ждет от вас.

— Ну конечно, — ответил Джерадин.

— Именно поэтому меня и схватили, — вмешалась Териза. — Еще одна приманка. Эремис хотел иметь меня под рукой, чтобы я не могла помешать ему. — Он хотел изнасиловать меня. Хотел сломить дух Джерадина. — Но он хочет знать наверняка, что вы отправитесь в Эсмерель. Все вы.

— Все, что он делает с нами, — ловушки, — продолжал Джерадин. — В этом его сила и его слабость.

— И при этом вы продолжаете верить, что нужно выступать? — В голосе принца смешались неподдельное изумление и ярость. — Зная, что он расставил ловушку, чтобы уничтожить нас, вы верите, что сможете справиться с ним — что вам удастся перехитрить его? Джерадин, вы безумец. — Повернувшись к Тору, он не сдержался и крикнул: — Милорд, это безумие!

Тор сидел в кресле словно квашня и ждал, что ответит Джерадин.

К удивлению Теризы, Джерадин рассмеялся.

Его смех походил на улыбку Артагеля: в нем угадывались жажда крови, радость битвы.

— Это и есть метод короля Джойса. Его политика. Не понимаете? Он расставил ловушки внутри ловушек Эремиса. Будь он здесь и ставь их лично, то, если бы вы услышали, чего он хочет, у вас закружилась бы голова. Но его здесь нет, и нам приходится заменять его. Нам удастся перехитрить Эремиса и не попасться в его ловушки. Мы намерены проникнуть в его ловушку и обратить ее против Мастера.

Принц Краген изумленно взирал на Джерадина, словно тот окончательно спятил. До того пораженный, что даже лишился сарказма, он спросил:

— Каким образом?.. Как, по—вашему, вы этого добьетесь? С ним по меньшей мере двадцать тысяч человек. У него есть Воплотимое. Он на своей земле. У него есть по меньшей мере один заложник. Как вы можете обратить ловушку против него?

Перестав смеяться, Джерадин ответил:

— Оказавшись сильнее, чем он ожидал.

Когда Джерадин сказал это, Териза позволила себе облегченно вздохнуть. Мастер Барсонаж поднял голову, напряженно вслушиваясь. Тор вытер ладонью пот со лба, а пальцы — о рубаху.

— Как? — почти шепотом спросил принц. — Что значит — вы окажетесь сильнее, чем он ожидал?

Джерадин пожал плечами.

— Можно утверждать одно: он ничего не сумел спланировать против таланта Теризы — или моего. Вот почему он так напряженно старался превратить нас в изгоев, опозорить, заставить нас сомневаться. Он не знал, с чем ему предстоит бороться, — и не хотел, чтобы мы узнали о своих возможностях. Он не мог предполагать, что я — в некотором смысле Знаток. Я могу изменять изображения в обычных зеркалах, делал я их или нет.

— Это правда, — вмешался Мастер Барсонаж. — Я свидетель.

— А Териза еще могущественнее, — продолжал Джерадин. — То, что я проделываю с обычными зеркалами, она может проделать с плоскими. К тому же она Архивоплотитель. Она проходит через плоские зеркала, не теряя рассудка. И может использовать свой талант на огромных расстояниях. Находясь в Эсмереле, она изменила изображение здесь и оказалась в этом изображении. Тогда Знаток Хэвелок воплотил ее подальше от опасности.

— Это тоже правда. — Когда разговор заходил о Воплотимом, магистр Гильдии, казалось, с каждым мгновением все больше надувался, становясь все крупнее и значительнее. — Я свидетель.

Есть и еще кое—что, в чем мы сильнее Мастера Эремиса.

Принц Краген повернулся к Мастеру Барсонажу. Повернулись и Джерадин с Артагелем. Териза посмотрела на Тора, желая убедиться, что он держится, а потом переключила все внимание на магистра.

— Я хочу сказать, Гильдия стала сильнее, — заметил Барсонаж таким тоном, словно собственная убежденность удивила его самого. — До сих пор мы не могли прийти к согласию. Да и с чего бы? Ведь мы были попросту сборищем разношерстных Воплотителей. И все наши действия в защиту Морданта и себя были неслаженными. Единственное, что нам хорошо удалось, — предсказание для Морданта. С другой стороны, вызов Воина обернулся катастрофой. Почему кто—то должен считаться с нами? Мы сами не уважали себя, поскольку даже не старались доказать свою полезность после того, как увидели, что наделали, воплотив Воина.

Но когда мы узнали о таланте Джерадина — и леди Теризы… У нас тотчас появился смысл существования. Мы не знали, как будут использоваться эти новые таланты, на пользу нам или во вред. Нет, Артагель, — отвлекся он, — даже после ваших объяснений у нас оставались сомнения. Но мы знали, что наша работа жизненно необходима — что мы противостоим силам, с которыми только мы можем справиться и противостоять, — что Гильдия наконец стала нужной.

Поэтому мы взялись за работу с невиданным рвением. И вот наши усилия увенчались успехом.

Голос Мастера Барсонажа звучал чрезвычайно уверенно.

— Мы получили доказательства, что король Джойс с самого начала действовал на верных основаниях — что Воплотимое существует в своей не зависимой ни от чего реальности, что вещи, которые мы видим в зеркалах, — не созданы Воплотителем. Главные лица Гильдии получили подтверждение того, — он не скрывал своих чувств, его лицо сияло, — что воплощения, осуществляемые Мастером Эремисом, Мастером Гилбуром и Архивоплотителем Вагелем, вредны не только своими последствиями, но и сами по себе.

— К делу, — рявкнул принц Краген, — ближе к делу. — Милорд принц, — объявил магистр, — милорд Тор.

Мастер Эремис готов к сражению. Это очевидно. Но готова и Гильдия. Во имя короля Джойса — и нужд Морданта — мы готовы выйти на битву, поддерживая вас против Эсмереля.

— Как? — принц не скрывал своей заинтересованности. — Что вы можете сделать?

Улыбка Мастера Барсонажа до странности походила на насмешку.

— Милорд принц, вы отвергли союз. По этой причине я не могу обсуждать с вами наше оружие. Но должен сказать вам две вещи. Первое: наше оружие не нарушает ограничений, которые король Джойс наложил на Гильдию, и второе, — он помолчал, чтобы подчеркнуть последнюю часть фразы, — пока не станет необходимым оружие, мы можем снабжать войска, движущиеся в Эсмерель.

Принц Краген беззвучно повторил: снабжать.

— Конечно, мы не можем воплощать людей, — пояснил магистр, — но мы готовы переправлять пищу, мечи, кровати или шатры, что угодно. Вы сможете обойтись без обоза, без обузы — маркитантов и слуг, которые лишь замедлят продвижение. И доберетесь до Эсмереля быстрее, чем рассчитывает Мастер Эремис.

Милорд принц, разве это не делает нас сильнее?

— А кроме того, наш союз, — вмешался Джерадин прежде, чем принц опомнился от изумления. — Эремис наверняка не исключает такую возможность, но вряд ли ожидает этого. Что у вас есть, милорд принц? Грубо говоря, десять тысяч человек?

Принц ошарашенно кивнул.

— А что у нас, Смотритель Норге? Норге уставился в потолок.

— Около восьми тысяч — в целом. Мы можем отправить в поход около шести тысяч, и останется достаточно, чтобы защищать замок.

— Милорд принц, — Джерадин говорил осторожно, стараясь не давать волю чувствам, — Эремис не ожидает появления шестнадцати тысяч человек. И верховный король Фесттен не ждет этого. Они не имеют цели сражаться с нами. Они хотят ошеломить нас. — Он не хотел повторять слово уничтожить; оно и так намеком прозвучало в его тоне. — Но у них не хватит сил ошеломить шестнадцать тысяч человек.

Принц Краген не отвечал; он жевал ус и хмурился от собственных мыслей. Джерадин стоял неподвижно. Териза затаила дыхание. Норге, казалось, гадал, может быть, самое время вздремнуть? В отличие от него Артагель едва удерживался, чтобы не переминаться с ноги на ногу, как восторженный мальчишка. Тор прижимал обе руки к животу, словно боялся, что внутри у него может что—то лопнуть. Внезапно принц повернулся к старому лорду.

Он подбоченился. Териза не могла понять, что в нем взяло верх, желание помочь или гнев; но, слава Богу, он не стал затягивать напряженное ожидание.

— Милорд Тор, — сказал он громко, — вы просите слишком много.

Тор приподнял руку, вскинул бровь. От этого по его носу заструились капли пота.

— Если союз, который вы предлагаете, будет разгромлен, — сказал, подчеркивая каждое слово, Краген, — то вы можете отступить в Орисон. У вас остается две тысячи человек для последней битвы. У меня не остается ничего. Бее силы алендского монарха могут быть уничтожены, тогда мои люди останутся беззащитными между рекой Пестиль и горами. Я не могу рисковать всей монархией отца в таком безумном предприятии.

Я не пойду с вами. Советую не ходить и вам. Териза хотела наорать на него, наброситься на него с кулаками. Неужели вы не понимаете? Мы должны попытаться. Она сдержалась, потому что Джерадин замер, не протестуя, а Артагель стал на удивление тихим.

Глухим басом Тор спросил:

— Что же вы советуете, милорд принц?

— Сражаться за Орисон как можно дольше, — ответил принц. — Затем присоединиться ко мне и уйти за Пестиль. Привести Файля и Термигана — привести Армигита, если вы сможете простить его, — и соединить ваши силы с моими. С Вассалами Аленда за спиной мы заставим Эремиса и Фесттена дорого заплатить за каждый фут земли, которую они попробуют захватить.

Тор что—то пробормотал себе под нос, словно раздумывая над предложенной идеей. Но прежде чем Териза успела впасть в панику — прежде чем Джерадин успел вмешаться, — он тяжело поднялся на ноги.

Лорд покачнулся. Испугавшись, что он упадет Териза поспешила ему на помощь. Остатки его волос склеились от пота; кожа приобрела серый оттенок, словно сердце гнало по венам пепел, а не кровь; глаза остекленели, словно незрячие.

И тем не менее, Тор заговорил так, что никто не усомнился — это приказ.

— Смотритель Норге, вы слышите меня?

— Слышу, милорд Тор. — Голос Норге звучал сонно, равнодушно, уверенно.

— Проводите милорда принца из Орисона. Я хочу, чтобы он в безопасности вернулся к отцу. Вы слышали меня?

— Слышал, милорд Тор.

— Мы выступаем в Эсмерель на рассвете. Будьте готовы. Обсудите с Гильдией вопрос снабжения. Мастер Барсонаж согласно кивнул.

— Слушаюсь, милорд Тор. — На этот раз в голосе Норге послышалась едва уловимая нотка удовольствия. Принц Краген развел руками.

— Минуточку. — Артагель расцвел в улыбке, предназначенной для битвы. Он не был вооружен, но сейчас казалось, что ему не нужно оружие. — Вы говорите, что мы выступаем, несмотря на осадное положение. Неужели это разумно, милорд Тор? Может быть, прихватить с нами принца Крагена? Он будет заложником. Если отпустить его, он может изрубить нас, едва мы выйдем из замка.

— Нет, — мгновенно ответил Тор, ответил так решительно, что это вызвало у него новый приступ тошноты. — Этого алендский Претендент не сделает. Он знает, куда мы направляемся и почему. Он может возобновить атаки на Орисон, когда мы уйдем. По этой причине мы оставим в замке две тысячи человек и достойного командира. Но принц не нападет на нас и не предаст нас.

Териза хотела спросить: вы уверены? Разнообразные чувства сменялись на лице принца с такой скоростью, что она растерялась. Может быть, именно это он и задумал: решительный штурм, как только стража покинет Орисон? Но принц вдруг высказался сам.

— Благодарю вас, милорд Тор. — Он говорил тихо, но в его голосе слышался отзвук труб. — За то, что вы рассчитываете на мое уважение. Будь друзья моего отца столь же благородны, как друзья короля Джойса, Аленд не нуждался бы в борьбе Претендентов за престол.

Краген повернулся, чтобы уйти. Норге отрядил двух капитанов сопровождать его до тех пор, пока не подоспеет группа стражников. Однако Териза не видела его ухода. Она была занята тем, что пыталась поднять огромное тело Тора, с грохотом рухнувшее на пол. Старый лорд потерял сознание.

44. Пешки движутся вперед

Териза и Джерадин хотели побеседовать с Артагелем им хотелось во всех подробностях знать, что делалось в Орисоне во время их отсутствия, — но большую часть дня им было некогда. Артагель был занят делами Норге, поддерживая авторитет нового Смотрителя и Тора, грозно глядя на всякого сомневающегося. Он, конечно, не получил официальный пост и не обладал властью. Но это лишь увеличивало доверие к нему. Он был Артагелем, лучшим фехтовальщиком Морданта — сыном Домне. После заката звезды короля Джойса он был первым претендентом на роль всеобщего героя Орисона. Кроме того, он не состоял в страже — и не подчинялся Норге. Его слово и само его присутствие рядом с Норге было весомее полудюжины катапульт.

Потерпев неудачу с Артагелем, Териза и Джерадин безжалостно вцепились в Мастера Барсонажа. Но и магистр был занят. Он готовил Гильдию к битве. И ему же приходилось готовить все, чтобы обеспечить снабжение армии. На деле это означало необходимость выяснять с заместителями Норге, что именно потребуется и в каком количестве, и затем давать подробные указания, как упаковать эти припасы и расположить в обширном бальном зале близ рабочих помещений.

С тех пор как Гильдия вновь обрела смысл своего существования, Мастера трудились не покладая рук. Работая с формулой, позволившей Мастеру Барсонажу получить предсказание, одному из Воплотителей удалось изготовить плоское зеркало с изображением бального зала. Работая как можно быстрее, два других Мастера в точности повторили это зеркало; одного зеркала было бы явно недостаточно, к тому же это вконец измотало бы Мастера, сделавшего его. Среди прочего оружия Гильдия хотела отправить в поход и эти зеркала. Тогда припасы, сложенные в бальном зале, можно будет воплотить в армии.

Так как магистру необходимо было проследить за всем этим, Териза и Джерадин остались и без этого надежного источника информации.

Рибальд был несомненно рад видеть их. В особенности после смерти Леббика, которую он не смог предотвратить. Покрытый шрамами ветеран сам вызвался защищать их. И был не прочь поболтать. От него они и услышали о судьбе Саддит. С другой стороны, он не мог ответить на некоторые вопросы — не мог объяснить, почему служанка стала звеном в цепи событий, повлекших за собой уничтожение зеркала Джерадина. Он ничего не знал о том, что больше всего хотели услышать Териза и Джерадин.

Большую часть дня — во всяком случае оставшуюся — им пришлось провести в обществе друг друга.

Но нельзя сказать, что они были недовольны этим.

Они приказали привести к Тору врача, который уверил их, что старый лорд здоров как бык и наверняка придет в форму, едва только начнет разнообразить свою исключительно винную диету другой, более полезной пищей, — и успокоил, сказав, что удар Гарта не вызвал внутреннего кровотечения. После того как врач развеял их беспокойство, Териза и Джерадин отправились в ее бывшие комнаты в башне, в павлиньи комнаты. Они объяснили Рибальду, что хотят поговорить с Артагелем или Мастером Барсонажем, и Рибальд пообещал доставить Артагеля и магистра к ним. Затем они закрыли дверь и заперли ее на засов. Внезапно, смеясь от облегчения (чуть истерически), они вдвинули кресло в шкаф, где до сих пор висела одежда, чтобы блокировать тайный ход внутри стены.

— Всякий, кто попытается проникнуть отсюда, — сказал он, — ноги себе переломает.

Смеясь, чтобы не заплакать, они обнялись, словно не виделись долгие месяцы.

***

— О, любовь моя, — пробормотал он некоторое время спустя, когда слегка успокоился. — Я почти добрался до тебя. Это было хуже, чем полная беспомощность. А когда я сделал нечто поразительное, перевернувшее наши представления о Воплотимом, Эремис обессмыслил мои старания, просто погасив свет. — Он замолчал, а потом признал: — Хэвелоку пришлось усесться на меня, чтобы я не отправился за тобой наперекор всему.

— Но ты ведь не был беспомощен, правда? — Ей было важно услышать это.

Как всегда, то, что говорила Териза, было ему интереснее самокопания.

— Что ты имеешь в виду?

— Ты не мог добраться до меня, — пояснила она, — ты не мог прямо спасти меня. Но, обладая такой силой, можно было сделать множество вещей. Ты мог бы воплотить рядом с Эсмерелем стражников, чтобы они отправились спасать меня. Не меньше сотни. Он уставился на нее так, что ей снова захотелось его обнять, потому что он уже не мучил себя, не воспринял ее слова как критику. И ответил: — У меня не было времени.

— Я знаю, дурачок. — И вместо того, чтобы обнять, она защекотала его. — Но ведь речь не об этом.

Он перехватил ее кисть и наказал за коварное нападение, нежно целуя кончики пальцев. — А о чем речь?

— Речь о том, — сказала она, поражаясь, насколько ей трудно сосредоточиться, пока Джерадин целует ей пальцы, — что ты не беспомощен. Если бы мне не удалось изменить изображение, ты нашел бы способ нанести ответный удар. Обязательно нашел бы. — Решив быть серьезной, она повторила: — Ты не беспомощен.

— Нет, я именно что беспомощен, — ответил он, не отрываясь от ее пальцев. — Отдан тебе на растерзание.

— Дурачок, — повторила она снова.

Но перестала думать о другом, пока он был отдан ей на растерзание.

***

Еще через некоторое время, когда пережитый ею страх совсем рассеялся, Териза спросила:

— Ну и что бы мы делали? Он задумался и сказал:

— Не пойму, о чем ты.

— Если бы Тор не согласился с нами, — пояснила она. — Или если бы Норге не согласился с ним. Если бы не они, а кто—то другой взял на себя управление Орисоном?

Он уставился на украшение из павлиньих перьев на стене.

— Ну, /сто—то же взять бы на себя командование. Мы бы убедили его.

— А вдруг бы он не послушал нас? Джерадин задумался над этим вопросом.

— Я думаю, тогда мы остались бы с принцем Крагеном. Попытались бы убедить его — или Элегу — а может быть, самого Маргонала — помочь нам.

Я знаю, — добавил он, когда Териза хотела возразить, — принц Краген хотел остаться здесь. Но лишь потому, что Тор хочет выступить в поход. Если бы у него не оставалось никакой надежды на союз с Орисоном — если бы он сознавал, что не сможет попасть сюда, не погубив множества людей, которых мог бы сберечь, и это значительно ослабит его, — то, может быть, нам удалось бы убедить его выступить. Если бы Элега стала на нашу сторону. Если бы он считал, что ему не остается ничего другого.

— А что, — не успокаивалась она, — если нам не удалось бы убедить и его? Джерадин пожал плечами.

— Тогда, вероятно, мы вернулись бы в Орисон. Нашли бы кого—нибудь, кто согласился с нами — Артагеля, может быть, кого—то из Мастеров, может быть, каких—то приятелей Рибальда — и использовали бы зеркала Знатока Хэвелока, чтобы воплотиться в Эсмерель. И попытались бы застигнуть их врасплох.

Он обняла его.

— Значит, мы бы не сдались.

Он крепко обнял ее в ответ. И пробормотал сквозь зубы:

— Ты же знаешь, я бы не сдался, даже если бы пришлось идти в Эсмерель в одиночку и освобождать Найла лишь с помощью зубов и ногтей.

Именно это Териза и хотела услышать. Чувствуя себя более спокойной и готовой к битве, она спросила небрежно:

— А тебе не приходит в голову, что нам более везет, чем кажется на первый взгляд?

— Везет? — переспросил он.

— Или королю Джойсу. Если бы не Элега, то мы, вероятно, не попали бы сюда. Если бы не Смотритель… — она чувствовала укор совести всякий раз, как вспоминала Леббика, — Гарт, наверное, убил бы тебя, Артагеля, принца Крагена и Тора. Орисон сейчас был бы погружен в хаос. Эремис еще не победил. Мы еще можем позволить себе лежать здесь, заниматься любовью и говорить о битвах. — Джерадин поцеловал ее, но она не замолкала: — Нам улыбнулось счастье. Неожиданно серьезно он ответил:

— Или король Джойс разбирается в этой игре лучше, чем нам представляется.

Она кивнула.

— Странно только, почему он не может обыграть Хэвелока в перескоки. Джерадин быстро посмотрел на нее.

— Интересный вопрос. По—твоему, дело в том, что бóльшую часть времени Хэвелок не в себе? Это звучало убедительно. Териза хотела сказать: да. Но потом вдруг вспомнила, как Знаток Хэвелок тайным ходом пришел в ее комнаты и отвел ее к Мастеру Квилону, чтобы Квилон мог из первых уст сообщить ей о нуждах Морданта. Момент просветления у Хэвелока не наступил И тем не менее, он сказал…

Она напрягла память, и фраза припомнилась так отчетливо, словно была выбита в камне. Никто не понимает, как правильно играть в перескок* Король пытается защитить свои шашки.

Король Джойс оберегал ее, оберегал Джерадина. Старался поберечь Тора. Несмотря на личные страдания, он сделал все возможное, чтобы уберечь жену и дочерей. Несомненно, он пытался уберечь и Смотрителя Леббика.

Отдельные шашки. Но что в них пользы? Все дело в стратегии. Нужно принести в жертву правильные пешки, чтобы поймать в ловушку противника.

Может быть, в этом и заключалась правда. Может быть, король Джойс не мог переиграть Знатока, потому что не мог сравниться с ним безжалостностью.

Может быть, именно поэтому он и исчез. Может быть, он отправился в безумную погоню за Торрент и королевой Мадин, движимый желанием защитить отдельные пешки, презрев стратегию.

Неужели это его недостаток? Не потому ли была порочна его политика, что базировалась на принципе приносить в жертву отдельные фигуры во имя чего—то большего?

Джерадин, вероятно, ощутил ее дрожь; внезапно он крепче обнял Теризу.

— Териза, — пробормотал он. — Любовь моя. В чем дело? Она не могла объяснить, во всяком случае прямо; мысль, пугавшая ее, с трудом поддавалась изложению, была почти метафизической. И она сказала:

— Ты помнишь тот раз, когда король Джойс попросил меня найти выход из пата? За день до того, как Мастер Гилбур воплотил своего Воина. — Это воспоминание не улучшило ей настроения. — Ты спас меня от Смотрителя, убеждая Тора послать за мной от имени короля Джойса. Джерадин кивнул.

— Помню.

— После того как ты привел меня в комнаты короля, — продолжала Териза скорее для себя, чем для него, — он показал мне задачку из перескоков. Пат. Он сказал, что ее ему задал Хэвелок. Он сказал, что выход есть, только он не может его найти.

Ее затрясло сильнее.

— Тогда я смахнула с доски все пешки. И ликвидировала пат.

— Помню, — повторил Джерадин, пытаясь успокоить ее.

— Мне показалось, что его едва не хватил удар. Он чуть не плакал. Он сказал: «Для вас это всего лишь игра. Для меня это разница между жизнью и обращением всего в руины».

А после добавил: «Я прошу вас тщательно подумать, прежде чем пытаться отвести угрозу пата, смешивая шашки».

Джерадин, а если мы этим и занимаемся? Трясем доску?

Вместо того чтобы делать то, чего хотел король Джойс.

Защищать пешки. Или то, чего хотел Хэвелок, принося в жертву нужные пешки.

— Ты думаешь, мы можем бороться в одиночку? — спросил Джерадин. — Против Эремиса, Гилбура, Вагеля, ужасов Воплотимого и двадцати тысяч человек?

Внезапно ее дрожь прекратилась, ушла, словно растворяясь во мраке.

— Нет, — сказала она уверенно. Это привело бы к беспричинной жертве пешек. — У нас не было бы никаких шансов. Даже если бы нам удалось победить все Воплотимое, мы не сумели бы остановить верховного короля Фесттена.

Джерадин принялся изучать ее лицо. — Териза, это не имеет смысла.

— Я знаю. — Она предприняла новую попытку объяснить, что у нее на уме. — Я когда—нибудь рассказывала тебе о преподобном Тэтчере?

— Человек, который управлял «миссией», где ты служила, пока я не пришел за тобой?

Она быстро поцеловала Джерадина в нос.

— Я, наверное, говорила тебе, что он был безнадежен. Печальный… беспомощный. Он, должно быть, считал себя таким. Но он кое—чему научил меня… Тому, чего я долго не понимала.

Он пытался помочь самым несчастным людям в городе. Отребью. Бездомным. Сумасшедшим. Пьяницам. Старался раздобыть для них пищу, и одежду, и крышу над головой. Это давалось трудно, потому что никто не хотел давать для этого денег. Если ты дашь им сегодня пищу, одежду и пристанище, чего ты достигнешь? Всего лишь спасешь им жизнь, и завтра им потребуется больше пищи, больше одежды и новое убежище. Так что если у тебя есть деньги и ты хочешь принести какую—то пользу, то, отдавая их миссии, ты явно выбрасываешь их на ветер. Есть сотни способов потратить деньги так, чтобы это принесло хоть какую—то пользу городу.

— Да, но… — начал Джерадин.

— Да, но… — согласилась Териза. — Занимаясь благотворительностью ко всему городу, невозможно помочь конкретным людям. Я не могла не жалеть их. А преподобный Тэтчер не мог перестать заботиться о них. Если бы ты предоставил ему выбрать между… — она задумалась, подбирая пример, — не знаю, между бесплатным образованием для всего города и помощи всего одному пьяному, который на следующий день все равно получит горячую пищу, он бы помог пьянице. Не потому что он считает образование пустяком, а потому что не может не заботиться о пьянице.

Может быть, это печально. Может быть — глупо. И наверняка безнадежно.

Но кроме того, это — замечательно.

Она остановилась, словно все уже объяснила.

Джерадин несколько минут раздумывал и наконец пришел к выводу, который Териза не смогла сформулировать сама.

— Король Джойс, — медленно сказал он, — убедил тебя, что у него есть право бросить нас. Он отправился вслед за Торрент — спасать королеву Мадин. Когда кто—то, кого он любит, оказывается в опасности, он забывает о Морданте — обо всех своих планах спасти королевство.

Он оставляет это нам. Не потому что считает Мордант пустяком, а потому что не может не заботиться о королеве.

Териза приободрилась.

— Он не идеалист — ни в коем случае. Если кого—то и можно назвать идеалистом, так это Хэвелока. Король Джойс создал Мордант и Гильдию в результате абстрактных раздумий. Он сделал это потому, что люди, которых он знал и любил, страдали от войн — страдали от Воплотимого. Он хотел спасти мир, мир, состоящий из отдельных фермеров, торговцев и детей, которые не могли защититься сами.

Не забывай, что он рисковал многим, пытаясь защитить нас. Обращаясь с нами так, как обращался, он ошеломил нас — даже причинил нам боль. Но именно это дало Эремису основание не убивать нас. Мы получили возможность сделать собственный выбор. Чтобы сохранить нам жизнь, король Джойс рискнул тем, что мы можем отвернуться от него. Только для того, чтобы спасти нам жизнь и дать возможность выбора.

И, — закончила она, — он верил, что мы отнесемся к нему так же. Он верил, что мы спасем вместо него Мордант, пока он будет спасать жену.

Узел напряжения наконец был развязан, и Джерадин повалился на кровать. Он довольно сказал:

— Я знал, что неспроста люблю этого старика.

— А еще, — сказала Териза, уже уверенная в себе, — мы не единственные, кто хочет тряхнуть доску. Именно этим и занимается Эремис. То, что мы делаем, может быть, неправильно, но это не ошибочное решение.

— Нет, — подтвердил Джерадин. Глаза у него горели радостью и оживляли лицо, делая его необыкновенно дорогим для Теризы. — Мы не сделаем такой ошибки.

И на время она успокоилась.

***

Как раз, когда Териза уже не беспокоилась ни о чем в Орисоне, Мастер Барсонаж откликнулся на приглашение Рибальда и пришел к ним. Они с Джерадином продержали магистра под дверью ровно столько, чтобы одеться, а затем пригласили его в гостиную.

— Вы, как я вижу, спите целый день, пока весь Орисон гудит как улей. — Он сел, посмотрел на пустой кувшин из—под вина, нахмурился и пожал массивными плечами. — Мне не терпится услышать, что происходит с остальным Мордантом. Осада полностью отрезала нас, — пояснил он. — Мы ничего не знаем сверх того, что услышали от вас и от принца Крагена.

Териза вздохнула.

— Это дело долгое, — сказала она; Джерадин улыбаясь подошел к двери и попросил Рибальда принести еды и вина.

Рибальд что—то ответил, что именно, она не расслышала; Джерадин вернулся.

— Рибальд сказал, что мы получим все, что хотим, но придется подождать. Свободных слуг больше чем нужно. Но на кухнях творится светопреставление—готовят припасы, — он с улыбкой посмотрел на Мастера Барсонажа, — на завтра.

— Да, — кивнув ответил магистр. — Ужасная ситуация.

Никто не знает, что делать. Принимать мало—мальски ответственное решение должен Норге или один из капитанов. Мне кажется, что Смотритель Леббик подготовился ко всем неожиданностям, исключая только поход.

Само собой, каждый, кто несет пакет с едой, или кувшин воды, или каравай, заходит в бальный зал, трясясь от страха за свою жизнь, в любое мгновение ожидая воплощения в безумца. — Мастер Барсонаж позволил себе недовольно хмыкнуть. — Не будь Норге столь невозмутим — и если бы Артагель не поддерживал его так яростно, — мы были бы в ужасной опасности и ежеминутно ожидали нового бунта.

Териза и Джерадин переглянулись.

— Как сказала Териза, — обратился Джерадин к магистру, — наша история займет определенное время. Почему бы не подождать ужина? — Он поставил два кресла напротив Мастера Барсонажа и сел в одно из них; следуя его примеру, Териза села в соседнее. — Может быть, заодно Артагель присоединится к нам и нам не придется рассказывать одно и то же дважды. А пока вы можете рассказать нам, как идет подготовка к походу.

Мгновение магистр с сомнением смотрел на Джерадина; ему показалось, что Джерадин уклоняется от ответа. Но почти тут же он глубоко вздохнул, покачал головой, словно собираясь с мыслями, и улыбнулся. Пока Териза и Джерадин внимательно слушали, узнавая информацию, которая могла им пригодиться, Мастер Барсонаж описал, как Гильдия собирается транспортировать зеркала — задача непростая, учитывая, что зеркала будут перевозить по плохим дорогам и просто по бездорожью в повозках. С полной открытостью — вероятно, в пику Джерадину — он рассказал о главном оружии, которое создали Мастера, и о вспомогательных действиях, которые они собирались предпринять. От этих новостей блеск в глазах Джерадина стал еще ярче, да и Териза с трудом сдерживала восторг; но ни один из них не перебивал, когда магистр пояснял, какие приказания отдал для подготовки снабжения армии в бальном зале, чтобы люди Орисона могли пополнять запас продуктов, не рискуя угодить в воплощение.

Покончив с описанием своих обязанностей, он рассказал все что мог о происшедшем в замке. Пока власть Тора и Норге принимали без сопротивления и даже с радостью — большинство стражников и люди, которые любили перемены, ибо новые властители обещали решительные действия. Радовались слуги, для которых уход шести тысяч солдат означал намного меньший объем работы. Пришлые люди из Орисона представляли об отсутствии короля Джойса чисто теоретически. А многочисленные малые лорды короля Джойса и его чиновники, чье положение целиком зависело от короля, к примеру начальники складов, секретари министерства внутренних дел или сборщики податей, приуныли. В общем, большая часть социальной машины Орисона продолжала нормально функционировать без активного участия Тора и Норге. Еду готовили, несмотря на хаос, о котором упоминал Рибальд. Коридоры патрулировали, охраняя их от смут—и от атак Воплотимого. Дежурства продолжались, стены и ворота охранялись.

Короче говоря, благодаря быстрому вмешательству Тора, демонстративному подчинению Норге и всяческой поддержке Артагеля в Орисоне сохраняется полный порядок, несмотря на исчезновение короля Джойса.

— Да будут благословенны звезды, — выдохнул Джерадин, когда Мастер Барсонаж закончил. — Ты права, Териза. Нам везет больше, чем кажется. — Затем его глаза стали задумчивыми, и он прикусил губу. — Интересно, сколько раз Эремис думал, что может оставить Тора в покое, потому что тот превратился в посмешище. Если бы он видел нас сейчас, он бы не смеялся.

— И он не смеется, думая о Гильдии, — вмешалась Териза, отчасти для того, чтобы доставить удовольствие Мастеру Барсонажу, а отчасти потому, что магистр действительно произвел на нее впечатление. — Он не будет смеяться, когда узнает, что идет против него.

— Благодарю вас, миледи, — спокойно ответил Барсонаж. — Мы долго были бесполезны, пока не доверяли как королю, так и себе. Очень приятно думать, что наконец—то мы можем приносить пользу.

— Если бы только принц Краген слышал нас, — заметил Джерадин.

— Или изменил бы свое решение… — добавила Териза, вспомнив противоречивые чувства, которые прочла в глазах принца.

Мастер Барсонаж переводил взгляд с одного на другую.

Джерадин сжал кулаки, словно пытаясь обуздать нелепую надежду.

Териза хотела что—то сказать об Элеге и Маргонале, но промолчала, потому что услышала голоса за дверью.

Кто—то — Рибальд? — захохотал неожиданной шутке.

Не постучавшись, Артагель распахнул дверь и вошел. Он улыбался; в его глазах сверкала сталь. Если бы не испарина на лбу, бледность на щеках и едва заметная хромота, он выглядел бы титаном, готовым взгромоздить весь замок себе на плечи и отправиться на битву. Он рвался в бой, измученный долгими днями вынужденного бездействия, унынием, с которыми ничего не мог поделать, предательствами, сомнениями в самом себе и печалью. Увидев его, Териза тотчас поняла, что он не колеблясь выступит против целого отряда пригодников Гарта.

При одном взгляде на него она почувствовала себя увереннее.

И это испугало ее. Она поняла, что если он в своих действиях зайдет слишком далеко, то это будет попросту разновидностью самоубийства.

Она вдруг заметила, что солнечные лучи, проникающие в ее комнату, покраснели, как на закате.

Предоставив Рибальду закрывать дверь, Артагель подошел к Джерадину. Джерадин вскочил, и Артагель сжал его в объятиях, ничем не выказав слабости или боли. Затем он подошел к Теризе, опустился на колени, чтобы схватить обе ее руки и поцеловать. Прежде чем она успела запротестовать или увернуться, он снова оказался на ногах, заглянул в пустой кувшин из—под вина, весело выругался и развалился в ближайшем кресле.

— Да сохранят нас зеркала, — продолжал он тем же шутливым тоном. — При виде вас двоих у меня кружится голова. Не думаю, что мне когда—нибудь захочется повторить этот танец между надеждой и отчаянием. Сначала вы исчезли навсегда. Затем появились… с принцем Крагеном, пусть у него до конца жизни болит череп. Затем он вызвал драку с королем Джойсом, и появился Гарт, а король исчез, а вас похитили, — он показал на Теризу, — а ты, — на Джерадина, — куда—то сбежал с магистром. Тогда Тор попытался заключить союз с принцем Крагеном, и ему казалось, что ничего не выходит лишь по одной причине — из—за того, что я сшиб принца с ног. Но внезапно вы оба вернулись, и все стало на свои места, и меня не заботит, что решит этот тупоумный алендец. Меня даже не волнует, где король Джойс. Уверен, все случившееся имеет какой—то смысл.

Кстати: я был не слишком осторожен, когда объяснял людям, что им не следует волноваться. — Под словом волноваться он, очевидно, подразумевал засыпать вопросами Норге и Тора. — Но больше всего их напугала мысль, что воплощения происходят в самом Орисоне. Чудовищные монстры из Воплотимого, огонь, несколько сотен тысяч кадуольцев и все такое прочее. — Он посмотрел на Теризу. — Я всем рассказал, что вы с легкостью можете решить эту проблему. Я сказал, что вы в силах изменить зеркала Эремиса, и они не смогут никого воплощать сюда. Если это неправда, можете оставить эту новость при себе.

Изменить зеркала Эремиса, подумала Териза и почувствовала тошноту. О, дьявольщина.

— Скажите мне только одно. — Артагель заставил себя сесть прямо и улыбнулся. — Что, во имя разума, здесь происходит?

— Я бы мог объяснить, — ответил Джерадин, улыбаясь брату в ответ. — Ты, главное, заткнись. И довольный Артагель снова рухнул в кресло. Но тут же опять выпрямился — и сгорбил плечи.

— Нет, — сказал он и радость покинула его. Улыбка сменилась бледностью и испариной. — Расскажи, что случилось дома? Ты сказал, что Хауселдон уничтожен.

Джерадин сделал резкий жест, заставляя брата замолчать.

И тут же раздался стук в дверь.

Рибальд открыл, и появились двое слуг с подносами, уставленными едой и вином.

Артагель еле сдерживался, его глаза горели, словно факелы, пока слуги расставляли еду, наливали вино, разносили бокалы. Мастер Барсонаж с благодарностью взял свой бокал, опорожнил одним глотком и протянул, чтобы его снова наполнили. Джерадин и Артагель отставили бокалы в сторону не пригубив, глядя куда угодно, только не друг на друга.

Пока один из слуг не взялся разводить огонь в камине, Териза не обращала внимания, что стало прохладнее.

— Сегодня никакого света, — заметил Рибальд. — Нет масла. Мы израсходовали его, защищая ворота. Осталось ровно столько, чтобы в течение нескольких дней освещать покои короля и общественные коридоры.

Так что не позволяйте огню погаснуть.

Выпроваживая слуг из комнаты, он остановился и добавил:

— Тор хочет поговорить с вами. Перед выступлением. Смотритель пришлет кого—нибудь за вами утром. Рано. И на этой оптимистической ноте он с ними расстался. И тут же заговорил Мастер Барсонаж:

— Вы сказали «Хауселдон разрушен», — промолвил он спокойно, чтобы Артагель не кричал. — «Стернваль скоро пожрут огненные ямы, людей Файля пожирают упыри». Все, кто слышал вас, хотели бы услышать объяснения, Джерадин.

Джерадин не колебался; у него было время подготовить ответ.

— С Домне все в порядке, — сказал он коротко. — Во всяком случае все было в порядке, когда мы уезжали. Наша семья в безопасности. Большинство знакомых выжило. В данных обстоятельствах наши потери минимальны.

Но сам Хауселдон сгорел дотла.

Сжимая кулаки, потому что у него не было меча, Артагель вслушивался в каждое слово, словно изучая своих врагов и вырабатывая наилучшую тактику борьбы с ними.

Джерадин угрюмо рассказал о своем появлении на Сжатом Кулаке, описал, как появилась Териза, объяснил последствия их визита для Хауселдона. И заметил:

— Именно поэтому Найл и согласился. Именно поэтому он сотрудничал с Эремисом. Ему пригрозили подобной атакой.

Но, когда мы уезжали, Домне и его люди собирались спрятаться на Сжатом Кулаке. Если Эремис снова попробует угрожать, отец посоветовал не принимать его угрозы во внимание.

В этот миг Териза позабыла, что Джерадин обещал называть Домне папа.

Артагель медленно выдохнул, освобождаясь от жажды насилия в груди.

— Тольден оказался куда более крепким парнем, чем ему всегда казалось.

— Как и Тор, — пробормотал Джерадин.

— Но вы вернулись в Орисон не с помощью воплощения, — заметил Мастер Барсонаж. — Я подозреваю, что леди Териза тогда не знала, что ее талант действует на расстоянии.

Териза кивнула, а Джерадин сказал:

— Нам бы не помогло, даже если бы она знала. Она может воплотить себя посредством плоского зеркала, но если проделает это со мной, я лишусь рассудка.

— Понимаю, — сказал магистр. — По этой причине вы решили пересечь весь Мордант верхом. И выбрали дорогу, которая привела вас в Стернваль и Ромиш.

— Да, — ответил Джерадин. — И случилось так, что мы оказались в Низинном Доме, когда похитили королеву. Мы искали поддержки королю Джойсу — пытались уговорить Термигана и Файля выступить против Эремиса.

Он как можно короче изложил историю их возвращения в Орисон, пытаясь справиться с яростью по поводу тактики Эремиса. Териза сначала слушала его, но постепенно отвлеклась. С заходом солнца комната начала погружаться во тьму. Несколько темно—красных лучей продолжали освещать стену, но свет уже почти исчез. Темнота сгустилась вокруг Орисона. Она не хотела вспоминать о ямах с огнем или упырях. Она хотела вспомнить Файля. Вечером после битвы за Найбель, сидя рядом с ней и Джерадином в своем лагере, отец королевы Мадин говорил о короле Джойсе. За все годы войны против Аленда, Кадуола и Воплотимого он никогда не просил лорда о помощи в тот момент, когда провинция лорда подвергалась нападению. Он приходил ко мне, спасал моих людей, И не просил меня ни о какой помощи, пока он не освободил провинцию.

Он не будет просить меня и сейчас. Он не захочет разбить мое сердце.

Сейчас Териза лучше понимала Файля. Ее печалили его потери, его неспособность в одиночку победить упырей, но она понимала его. Ей просто хотелось поверить, что он и Термиган поступали правильно, отказывая в помощи королю Джойсу. Они хотели защитить свои пешки.

Я не оставлю своих людей умирать без защиты. Ей хотелось верить, что король Джойс не совершил чудовищную ошибку.

Джерадин закончил рассказ. Он выпил немного вина и жадно накинулся на еду, словно его история оставила во рту неприятный привкус.

— М—да, — пробормотал Мастер Барсонаж. — М—да. Вы сотворили чудеса, чтобы доставить нам новости, Джерадин… миледи. Но я, как и все в Орисоне, должен признать, что хотел бы услышать более приятный рассказ. Мы все мечтали, что Пердон придет нам на помощь. А вы сказали «уничтожен». — Магистр нахмурился. — И сейчас подтвердили, что все наши надежды на Термигана и Файля по сути напрасны.

Плохое же время для исчезновения выбрал король Джойс.

— Он не выбирал его, — вмешался Артагель. — Не бывает удачного времени для похищения жены.

— Вы верите, — осторожно спросил Мастер Барсонаж, — что именно за этим и отравился король? Спасти королеву Мадин?

Артагель выразил куда большую убежденность, чем Териза и Джерадин. Он ответил:

— Без сомнения.

Магистр на мгновение задумался. Затем сказал:

— Надеюсь, вы правы. Надеюсь, что он не прячется где—то, ошеломленный последствиями своих действий. Преследовать похитителей королевы в такой момент глупо, но это хотя бы понятно.

Не ожидая возражений на этот счет, Барсонаж поднялся.

— Поскольку я не так уж голоден, оставляю вас ужинать… — он с трудом подавил улыбку, — и заниматься всем прочим. С вашего разрешения, Джерадин, я перескажу вашу историю Гильдии. — Джерадин снова кивнул. — И Тору. Никакого толка не будет, если мы выйдем в поход, полные ложных надежд. Джерадин в ответ пожал плечами.

— И еще одно маленькое дельце, — добавил Мастер, подходя к двери. — Вы хотите мантию, Джерадин? А вы, миледи? Я могу собрать Гильдию в любой момент, когда вы пожелаете.

Предложение показалось Теризе очень странным. Но когда Джерадин услышал это предложение, его лицо стало багровым, словно лучи заката. Мастер Барсонаж предлагал исполнить мечту всей его жизни. На глазах у Джерадина проступили слезы, и он смутился.

— Потом… — пробормотал он. — Может быть, потом. — Он энергично потер ладонями глаза и только после этого встретился взглядом с магистром. — Все, чего я хочу в настоящий момент, — остановить Эремиса. Мастера Барсонажа такой ответ устроил. — А вы, миледи?

Териза покачала головой. Она никогда не стремилась стать членом Гильдии.

Но она с удовольствием увидела, что магистр не воспринял ее отказ как обиду. Слишком о многом ему еще приходилось думать. И, сказав лишь:

— Как пожелаете. Увидимся утром, — он вышел из комнаты.

Териза, Джерадин и Артагель переглянулись.

Ей хотелось есть, но это могло и подождать. Отблески огня в камине заливали лицо Джерадина красным светом. Поднявшись, она зашла за спинку его кресла и положила руки ему на плечи. Мышцы были твердыми, словно сталь. Мантия; мечта всей его жизни. Сейчас это не имело никакого значения. Он не нуждался в ней. И Териза невольно вдавила пальцы в эту закаменевшую плоть, пытаясь размять ее, чтобы она расслабилась. Артагель открыл рот, словно собираясь сказать нечто насмешливое, может быть, пройтись насчет магистра; но брат опередил его.

— Сейчас твоя очередь, — сказал Джерадин, сдерживая чувства. — Я хочу, чтобы ты рассказал нам обо всем, что случилось, пока нас здесь не было.

— Обо всем?

Териза почувствовала руками дрожь, которой не было в голосе Джерадина. А он насмешливо заявил:

— Можешь не рассказывать, как ты отказывался есть овощи и пить слишком много вина. И умучивал служанок. Расскажи обо всем остальном.

Артагель коротко, невесело хмыкнул. Пытаясь смягчить свой голос, он предупредил:

— Это тебе может не понравиться.

— Я знаю. — Дрожь Джерадина постепенно успокаивалась. — Если бы я думал, что мне это понравится, то сначала поел бы. Но вряд ли выдержу твой рассказ на полный желудок.

Териза, перегнувшись через кресло, поцеловала его в лоб. И села на свое место.

— Смотритель Леббик, — произнесла она так, словно с трудом нашла в себе силы произносить его имя без страха, ярости и печали. — Что с ним случилось?

Артагель мрачно кивнул. Он наполнил бокал, словно нуждался в подкрепляющем средстве, но пить не стал. И как умел рассказал о судьбе Леббика.

Во время рассказа он конечно упомянул о Саддит. Рассказал о своих попытках убедить Мастера Барсонажа, что Эремис — предатель. Рассказал о популярности Эремиса, после того как тот наполнил резервуар. Описал долгое беспробудное пьянство Тора и внезапно проснувшийся интерес короля Джойса к фехтованию. Рассказал, как протекала осада, — и об обороне Орисона, как с помощью Знатока Хэвелока, так и с помощью стражников.

Но большей частью он говорил о Смотрителе Леббике. С его точки зрения, история Орисона была историей об отчаянной и заранее обреченной борьбе Леббика с распадом. Смотритель был в полном отчаянии и в конце концов выказал невероятный героизм — героизм, заключавшийся не в том, что он сразился с Гартом, а в том, что ему удалось балансировать на грани безумия и здравомыслия, — и практически единственный в замке боролся с предательством Эремиса. И с отказом короля Джойса заниматься делами королевства.

Ценивший героизм Артагель, который видел, что происходит с Леббиком, старался отодвинуть неминуемую развязку. И сейчас не знал, помог он или, наоборот, ускорил ее.

Слушая его, Териза обнаружила, как в ней снова поднимается гнев на короля Джойса. Предоставить такому человеку, как Леббик, свободу действий — лишь по соображениям своей стратегии, только потому, что Смотритель был слишком прост и не умел лгать…

Может быть, короля не интересовало спасение пешек. Может быть, история Мастера Квилона была ложью. Может быть, исчезновение короля — и все, что он сделал, — означало нечто совершенно другое.

Териза удивлялась, как Артагелю удалось сохранить веру в короля Джойса.

Но мысли Джерадина были совсем о другом. Когда брат закончил рассказ, Джерадин при неверном свете пламени пробормотал:

— Трудно чувствовать к нему жалость. После того как он поступил с Саддит. После того, что собирался сделать с Теризой.

— Нет, — мгновенно возразила Териза. — Все очень просто. Его жена умерла. Она, Орисон и король Джойс были тем, что удерживало его на этом свете. — Проклятие старому королю, проклятие ему. — Король Джойс поступил бы благороднее, если бы отрубил ему ноги.

— Я понимаю, о чем ты, — пробормотал Артагель. Джерадин тем временем с отсутствующим видом изучал Теризу. — Смотреть на это было тяжело. Я не мог заставить его смотреть на вещи так, как смотрю на них я.

— А как смотришь на них ты? — спросил Джерадин.

Артагель приподнялся в кресле, несколько смущенный.

— Ну, возьмем к примеру вас двоих. — Териза подозревала, что Артагель вспоминал печальные дни, когда засомневался в своем брате. — Все доказательства свидетельствовали против вас. Эремис немало потрудился, чтобы представить вас в самом кошмарном свете. И лишь две вещи говорили за вас. Леббик видел, Териза, — он посмотрел на нее, — как ты исчезаешь в зеркале без Мастера Гилбура. Что бы вы не предпринимали вместе, исчезали вы раздельно. И легко было догадаться, что идея забраться в постель Леббика пришла в голову Саддит не без участия Мастера Эремиса. Но этого оказалось достаточно. Потому что мы знали вас. Мы знали, что вы не таковы, какими пытается представить вас Эремис. Нам нужно было не много, чтобы понять положение дел в целом.

И я предложил ему, — Артагель сглотнул, чтобы успокоиться, — подобным же образом взглянуть на короля Джойса. Мы знали короля. Мы знали, что он вовсе не такой, каким пытается себя представить. И нам довольно было малейшего повода, чтобы поверить в него.

— Какого повода? — спросил Джерадин, уже справившийся с ужином.

— Вы двое, — повторил Артагель. — Почему Эремис боялся вашего таланта, миледи? Почему он боялся тебя, Джерадин? Ну почему? Да потому что знал, вы—его враги. Он знал, что вы преданы королю Джойсу. А почему вы ему преданы? Мы не знали. Но наверняка причина была. Я не сомневался в этом. И этого было достаточно. Вы знаете, я не могу похвастаться особым умением анализировать. Вероятно, существует множество такого, что я никогда не пойму. Но у вас были разумные основания. — Он сделал жест сомнения и в то же время уверенности. — И для меня этого оказалось достаточно.

Но Леббик не мог поступить так же. Мне кажется, он принимал все происходящее чересчур близко к сердцу. Боль… — Артагель споткнулся об это слово, — проникла слишком глубоко. Он держал себя в руках, потому что ему не на что было надеяться. Но под конец… — внезапно Артагель пожал плечами; он схватил бокал и залпом осушил его. — Под конец, подозреваю, он радовался возможности быть убитым.

Немного погодя Териза шепнула Джерадину:

— Вот видишь? Все просто.

Джерадин кивнул. Его взгляд не отрывался от углей в камине.

Неожиданный холод в комнате заставил Теризу пододвинуть кресло поближе к огню.

***

Артагель остался и беседовал с ними еще какое—то время после ужина. Он хотел подробно узнать новости из Домне; хотел узнать о здоровье Домне, о том насколько выросла Руша, не надумали ли Тольден и Квисс завести нового ребенка; хотел узнать, удалось ли разъяренным мужьям вбить немного ума в голову Стиду и удалось ли жене Миника хоть чуть—чуть избавиться от застенчивости. От этих разговоров Джерадин оттаял. Они доставляли удовольствие и Теризе, возвращая ее к воспоминаниям, которые она так ценила, которые не давали ей забыть, для чего нужно идти в бой — и против чего. Но день выдался длинный, не говоря уж о том, что трудный. Наконец она почувствовала такую усталость, что не смогла сдержать зевоту.

Артагель мгновенно засобирался. Пообещав увидеться с ними завтра утром, он оставил их с Джерадином одних.

Им не пришлось долго уговаривать друг друга, что пора в постель.

В павлиньих комнатах Териза чувствовала себя в безопасности. Если Эремис собирался атаковать здесь, то должен будет замешкаться в нерешительности — ведь невозможно представить, какой ответный удар могут нанести Териза или Джерадин. Кроме того, она уже давно забыла, что такое паника.

Едва она убедилась, что Джерадин достаточно измучен и заснет — а не вылезет из кровати, чтобы просидеть всю ночь за размышлениями, — она позволила себе погрузиться в сон. Сначала видения были приятными, несущими отдых; в них Териза видела, что спит. Но постепенно ритм их изменился — снова и снова повторялись медленные удары. Ритм становился быстрее. В темноте она что было силы пнула Эремиса, так, что заболела нога; и отскочила подальше от его ненависти, прижалась спиной к стене, чтобы пройти сквозь зеркало. Но на этот раз зеркала не было, не было и воплощения. Ее сердце слишком переполняла ярость, чтобы исчезнуть, раствориться, а стена не позволяла проникнуть сквозь нее; она удерживала Теризу там, где Эремис мог до нее добраться. И она ударила снова и снова отскочила; а он прыгал на нее вновь и вновь, полный жажды насилия, совершенно невменяемый, человек, который знал, как справиться со всяким; и в ее душе начал расти ужас, словно плач, ведь Териза знала, что не может бороться с ним, не может победить его…

…пока Джерадин не затряс ее за плечо, шипя:

— Териза! Тебе приснился кошмар!

Тогда она услышала твердый деревянный стук, который она издавала, когда боролась с простынями, стук, которым она, казалось, приколачивала себя к матрасу. Стук…

Внезапно она замерла, обильно покрывшись испариной; но звук не затух — деревянный стук, но не от ее борьбы с кроватью.

Кто—то колотил в дверь, спрятанную в одном из шкафов. Она почувствовала, как кровь молотом застучала в висках.

Териза приподнялась.

И тут же испарина словно замерзла на ее коже.

Слабый свет шел от угольев в камине, которые Джерадин раздул, когда выпрыгнул из постели. Он схватил свою одежду натянул ее, подбросил в огонь поленьев. Пошел в гостиную, отодвинул засов и предупредил стражника снаружи.

Стук сейчас звучал спокойнее, чем стук ее сердца. Маленький огонек пламени заплясал на дереве. И от потрескивания горящего дерева, от проблеска света Теризе стало спокойнее, и она спустила ноги с кровати.

К счастью, халат оказался в другом шкафу, безопасном. Дрожа, словно ее босые ноги ступали по льду, Териза вытащила халат, просунула руки в рукава, завязала пояс.

Стук повторился. Кто бы ни скрывался в тайном ходе, он, как видно, решил стучаться всю ночь, если потребуется.

— С тобой все в порядке? — шепотом спросил Джерадин. Она кивнула.

— Просто дурной сон. — Она посмотрела на шкаф. — Давай откроем.

Дверь шкафа и так была приоткрыта. Джерадин резко распахнул ее, затем нагнулся и вытащил кресло, блокирующее вход.

Когда потайная дверь открылась, сквозь висящую в шкафу одежду пробился свет, словно солнечные лучи в лесу.

Знаток Хэвелок.

Свет шел от его небольшого зеркала, кусочка с воплощением солнца — того же зеркала, которое он использовал, чтобы сжечь существо с рыжим мехом, напавшее на Джерадина.

Увидев Знатока Хэвелока, Джерадин облегченно вздохнул. И тут же вышел из спальни. Териза слышала, как он велел стражникам успокоиться, слышала, как он запирает дверь на засов. Хэвелок держал свой источник света дрожащей рукой. Мечущийся свет зеркала и танец пламени в камине бросали на его лицо странные тени — словно менялись разные выражения: ухмылка, печаль, вдруг — маска смерти. Его безумие казалось полным.

— Сними с себя все одежды, — скомандовал он, скалясь словно собака. — Я давно уже не видал шикарные дойки. И не задавай никаких вопросов.

«Не задавай…» — она внутренне застонала.

Чтобы почувствовать большую безопасность, она зажала руками вырез на своем халате, прикрываясь.

Вернулся Джерадин.

— Ты слышал? — сказала она, опасаясь, что вопрос может вывести Хэвелока из себя.

— Слышал, — пробормотал Джерадин. — Никаких вопросов. Похоже, это будет еще то развлечение.

— Вы трахались, — спросил Хэвелок. Он снова заговорил грубо, с полной уверенностью в себе. — Нагие яко звери? Похотливые яко козлы? — Его самоуверенность без перехода сменилась жалостью к себе. — А что жменя не позвали?

Териза почти не обращала внимания на слова старика. Она смотрела, как свет покачивается, покачивается—поглощает свет, идущий из камина; смотрела на темноту, сгустившуюся за рукой Знатока.

— У вас была причина прийти сюда. Важная причина. Вы поранились, пока мы обратили внимание на ваш стук. Скажите, в чем дело.

— Причина? — захохотал он. — У безумца, такого, как я? — И так же быстро его веселость исчезла. Он убрал свет, засунув зеркало в карман, поднял руку и слизнул с нее кровь. Кровь запачкала его губы и щеку; капля крови оказалась на носу.

Продолжая лизать руку он сказал:

— Верьте мне.

Териза смотрела на него, ожидая объяснений. Хэвелок промолчал, и она покачала головой. Воздух был холодным — слишком холодным для этой поры года. Даже камни под ее босыми ногами казались более теплыми. И она разозлилась.

— Я приходила к вам за помощью. Мастер Гилбур гнался за мной, а мне больше некуда было идти. Вы мне отказали.

Скажите, как я могу верить вам?

К ее удивлению, глаза Знатока внезапно наполнились слезами, а лицо сморщилось, словно у обиженного школьника. Его голос дрожал.

— Я знаю, это трудно. Я ведь безумец, не так ли? Вагель похитил мой разум. Он показал мне, как можно все понять. Но большую часть времени я не в силах отличить божий дар от яичницы.

А вот Джойс может, — пытаясь вытереть слезы, Хэвелок размазал кровь по лицу. — Джойс может.

— Скажите… — осторожно начал Джерадин, — скажите нам, где он.

Один глаз Хэвелока повернулся к Джерадину; второй, казалось, смотрел на Теризу.

— Он не разрешил мне рассказывать.

— Хэвелок… — Териза не справилась со своим гневом. Насколько она понимала, не было никакого объяснения, почему она не превратилась в такую же, как он, безумную, когда родители запирали ее в шкафу. И может быть, некоторые виды безумия позволяли выигрывать в перескоки с людьми вместо пешек.

— Хэвелок, вы убили существо в подземелье. — За решеткой, беспомощное; оно было сожжено. — То, которое напало на Джерадина. С помощью зеркала. Но когда Гарт пытался напасть на меня, вы оставили его жить. Даже не причинили ему вреда. Только на время ослепили его.

Я хотела бы поверить вам. Он старался убить меня. Скажите, почему вы не причинили ему никакого вреда? Джерадин выдохнул сквозь крепко сжатые зубы.

— Ах, это. — Знаток непонятным образом без труда перешел от печали к задумчивости. — Вы разочаровываете меня. Давным—давно должны были догадаться. Сколько раз Джойс призывал вас подумать? Териза молча ждала.

— Это же очевидно. — Хэвелок принялся размахивать руками, словно собрался пуститься в пляс. — Если бы я обезвредил его — если бы действительно ослепил, — его бы схватили. И тогда он уж точно не привел бы нас к своим союзникам. Если бы я убил его, мы оказались бы перед той же проблемой. — Вдруг Знаток захохотал. — Подумайте, насколько все обстояло бы хуже сейчас, если бы Гарт случайно не выдал Эремиса, придя сюда.

И, — добавил он, — если бы я убил его, то всякий бы считал, что это сделали вы. Попытайтесь представить, сколько вы прожили бы, если бы все решили, — он снова хихикнул, — что вы достаточно могущественный Воплотитель, чтобы обратить в пепел Бретера верховного короля.

Нет, вы непроходимо глупы. — От печали и смеха он перешел к издевкам. — Я зря трачу время. Если вы не позволяете мне насладиться красотой вашей женщины, то хотя бы узнайте нечто полезное. Джерадин грубо спросил:

— Скажите нам то, ради чего пришли. Что мы должны узнать?

Мгновение Знаток смотрел на Джерадина так, словно не мог сосредоточить на молодом человеке взгляд ни одного из своих глаз; затем пробормотал:

— Болван. Это не так—то просто, — и направился обратно в шкаф.

В отчаянии Териза крикнула ему вслед:

— Вы сказали, что видели в предсказании дочерей короля. — Ей в голову просто не пришло ничего лучшего. — Скажите, что делала Элега.

Натянув себе на голову хламиду, сжимая ткань в кулаках, он ответил:

— Раздвигала ноги перед принцем Крагеном.

Это поразило Теризу; на мгновение ее мозг был парализован. И она обессилено повторила слова Джерадина:

— Скажите нам то, ради чего пришли.

Знаток стянул хламиду с головы. И грубо отшвырнул ее на пол.

— Я хочу, чтобы вы верили мне!

И, хлопнув дверью, исчез в темноте потайного хода.

Териза смотрела ему вслед, ошеломленная.

Раздвигала ноги. Перед принцем Крагеном. Значит, король Джойс знал. Еще до того, как принц приехал в Орисон послом монарха Аленда. Король Джойс знал, что алендский претендент и его старшая дочь станут любовниками. И допустил это. Выходит, король Джойс знал, что дочь предаст его.

Значит, он позволил ей это предательство.

В таком случае его послание имело смысл. И куда бы она ни направилась, с ней пребывает моя гордость. Он сам выбрал для нее путь. Чувство Теризы, что Элега играла жизненно важную роль в планах короля, наконец—то подтвердилось. Несмотря на то, что она сейчас узнала, ей показалось, что она не поняла смысла визита к ним Хэвелока. Тогда, отбросив все, что случилось, отбросив мысли, она пробормотала:

— Что все это значит?

Нахмурившись, Джерадин задумался. Затем, к ее удивлению, его лицо прояснилось, и он улыбнулся, словно истинный сын Домне.

— Думаю, он просто хотел, чтобы мы поверили ему. Поверить ему? Человеку, который советует принести в жертву пешек, чтобы победить в игре? О, дьявольщина.

Честное слово, пора пополнить словарь ругательств. Повторяя то и дело «о, дьявольщина», Териза уже не могла достаточно ясно выражать свои чувства.

***

Вскоре они с Джерадином вернулись в постель.

Утром стражники разбудили их слишком рано. Когда Джерадин спотыкаясь прошел в гостиную, чтобы ответить на стук, стражник протянул ему поднос с завтраком и сказал:

— Тор хочет видеть вас через час. В покоях короля.

Снаружи небо было темным, слишком густо заполненным ночью, чтобы показались хоть малейшие проблески света. Сегодня должен начаться поход. Воздух был невероятно холодным. Териза сонно спросила:

— Есть ли какая—нибудь возможность получить воду для мытья?

— Пользуйтесь водой сколько заблагорассудится, миледи. — Она не узнала голос стражника; вероятно, ночью он сменил Рибальда. — С нынешнего утра никаких ограничений. Но вам придется самостоятельно нагреть ее. Ни у кого нет времени делать это для вас.

— Спасибо, — пробормотал Джерадин.

Он закрыл дверь, поставил на стол поднос и отправился в ванную.

— Я поставлю ведро на огонь, — предложил он. — У нас действительно нет времени подогреть воду, но во всяком случае не замерзнем до смерти.

Завернувшись в простыню, Териза заставила себя спустить ноги с кровати. Несмотря на отсутствие ковров, камни пола были теплее, чем воздух. Прогулявшись подложить дров в камин, Териза спросила:

— Что случилось с погодой?

В голосе Джерадина слышалось сомнение: — Была ранняя оттепель. Сейчас, похоже, надвигаются поздние заморозки.

Отлично. Великолепно. Обожаю мерзнуть. Когда она положила на угли в камине спальни три новых полена, то едва сама не свалилась в камин, пытаясь раздуть огонь.

Поленья тут же запылали, обогревая комнату, и Териза отправилась искать одежду.

Не обращая внимания на холод — а может быть, желая сэкономить для нее теплую воду, — Джерадин плескался в ванной; он вышел, обмотавшись полотенцем. Все еще завернутая в простыню, сжимая в руках вещи, которые сшил для нее Миндлин, она села завтракать: горячий чай и теплая каша. Когда они с Джерадином поели, Териза сняла ведро с огня и сама отправилась в ванную.

Принимая ванну (какую можно было в таких условиях) и одеваясь, она вдруг заметила, что все ее вещи слегка пахнут кровью.

Все вещи, которые у нее были, — все те вещи, что она могла надеть для езды верхом во время похода, — были испачканы кровью Хэвелока или пахли ею.

На мгновение ей захотелось отчаянно разрыдаться. Ночь, казалось, отняла у нее всю смелость и лишила невосприимчивости к панике. Но визит Хэвелока что—то значил. Знаток хотел, чтобы ему верили. Или обещал, что ему можно поверить. А король Джойс знал заранее, что Элега и принц Краген станут любовниками.

Териза смыла с лица остатки страха холоднющей водой. И надела поверх шелкового нижнего белья Мисте шерстяной костюм для верховой езды.

Кровь Хэвелока оставила крестообразный след на ткани возле ее левой груди; но с этим ничего нельзя было поделать. И как только Териза перестала думать об этом, запах крови ослаб.

Джерадин улыбнулся, когда она вышла из комнаты. Он уже приготовил ее кожаный плащ и сапоги.

— А что наденешь ты? — спросила она. Он спокойно сказал:

— Возьму что—нибудь у стражников.

Кто—то снова постучался — раньше, чем она ожидала. На этот раз Рибальд. Он принес кольчугу и двуручный меч в ножнах для Джерадина и вдобавок зимний плащ. Что—то в том, как он не глядел на Теризу, и то, что он не принес никакой защиты и оружия для нее, заставило ее изумиться; но он заговорил о походе, и она забыла о своем вопросе.

— Шесть тысяч человек, — сказал он, натягивая кольчугу на Джерадина. — Две тысячи лошадей. Четыре тысячи ног. Смотритель сказал, что мы достигнем Эсмереля за три дня. Всего шестьдесят миль, переход Бродвайн, но дорога — отвратительная. Но нам не придется везти с собой припасы. Если воплощение сработает, это будет величайшим прогрессом в военном деле после арбалетов. Путешествовать быстро и налегке.

— Солдаты готовы? — спросил Джерадин. Рибальд кивнул.

— Это не самое трудное. Армии зависят от провианта. Если бы мы ждали, пока приготовят припасы, нам бы пришлось потерять два или три дня. Сберегая время, наши припасы будут воплощаться сразу на месте. А Орисон будет готовить для нас и после того, как мы выйдем в путь.

Желая узнать как можно больше, Джерадин спросил:

— Как там Тор?

— Врач утверждает, что старику следует лежать в кровати. Но у него больше мужества, чем у всех нас вместе взятых. — Рибальд хмыкнул. — Он на всех орет. Внезапная мысль встревожила Теризу:

— Он остается здесь, правда? Кто—то должен защищать Орисон, а он не в том состоянии, чтобы ехать верхом. Рибальд намеренно не встречался с ней взглядом.

— Вот вы ему это и скажите, миледи. С тех пор как Леббик спустил с меня семь шкур за то, что я оберегал вас от Гарта без его приказа, я перестал спорить с лордами и Смотрителями.

Черты Джерадина заострились.

— Кого он собирается оставить старшим в замке? Рибальд пожал плечами.

— Спросите сами. Пусть орет на вас, а не на меня. Джерадин посмотрел на Теризу.

— Мне, кажется, не нравится то, что я слышу.

— Пошли. — Она подошла к двери. — Посмотрим сами. Джерадин последовал за ней с мечом, болтавшимся у бедра так, словно он знать не знал, как с ним обращаться.

Рибальд последовал за ними, довольно поглаживая шрам.

***

Как только они вышли из павлиньих комнат, к ним присоединились четверо стражников, эскорт, который должен был защитить их от неожиданностей, может статься, подготовленных Эремисом, — существ из Воплотимого, Бретера верховного короля, плоских зеркал. Териза обнаружила, что не верит, что атака случится здесь. Если бы Эремис хотел этого, он давным—давно напал бы. Она считала его настоящие планы гораздо более мерзкими. И беспокоилась о Торе…

Когда они с Джерадином дошли до покоев короля, она обратила внимание на огонь, пылающий в камине. Видно, лорд страдал от холода не меньше ее.

В комнате было четверо: сам Тор, Смотритель Норге, Мастер Барсонаж и Артагель. Норге стоял привалившись к стенке, ни на кого не обращая внимания, и походил на человека, который вообще не нуждается в сне, потому что постоянно дремлет. Мастер Барсонаж, напротив, заламывал руки и глядел то на Артагеля, то на Тора со странным выражением — словно хотел вмешаться, но не знал, что сказать.

Тор и Артагель враждебно смотрели друг на друга. Старый лорд, красный от вина или от усилий, выпятил массивный живот. Артагель стоял в отлично сбалансированной позе фехтовальщика, готовый схватиться за меч или кинжал. Когда Териза и Джерадин вошли, Артагель обернулся к ним. От его улыбки ей стало дурно. Он определенно был готов к поединку, такой же опасный, как его оружие — и в определенном смысле потерянный, словно человек, нуждающийся в помощи, которую ни за что не получит. — Как раз вовремя, — сказал он, не проявив даже простой вежливости и не давая Тору заговорить первым. — Милорд Тор этим утром плохо соображает. Он даже не осознает, что я ваш телохранитель. Скажите—ка ему сами. Я ваш персональный телохранитель.

Мастер Барсонаж уныло посмотрел на Теризу и Джерадина и отступил на шаг, давая им приблизиться к Артагелю и Тору.

— Артагель, — прогремел Тор, словно готов был взорваться от ярости, — отказывается подчиняться приказам. Отказывается подчиняться мне.

Териза посмотрела на Джерадина, удивленная враждебностью атмосферы в комнате и знакомым настораживающим ощущением в животе. Взгляд Джерадина скользнул к Артагелю и перекочевал на Тора.

— Не говорите ничего, милорд Тор, — сказал он с горечью. — Позвольте, я сам догадаюсь. Вы хотите, чтобы он остался здесь.

— Я хочу, — сказал Тор, с трудом сдерживаясь, — поручить ему управление Орисоном в мое отсутствие. Управление Орисоном?..

Артагель выругался.

— Это то же самое! Он считает меня калекой.

Териза посмотрела на него, на Тора, чувствуя удивление, облегчение и ужас одновременно. Мысль оставить Артагеля в Орисоне никогда не приходила ей в голову.

— Нет! — буквально завопил Тор. — Далеко не то же самое! Я прошу вас остаться не потому, что вы не годитесь для похода. Я приказываю вам остаться потому, что вы здесь нужны!

Мне приходится оставить в Орисоне менее двух тысяч солдат для защиты. Мы не заключили союз с алендским монархом. Он позволит нам выйти, в этом я уверен. Однако когда мы удалимся, он не колеблясь возобновит осаду. Принц Краген признал, что по его мнению замок—лучшая защита.

И если Орисон не будет защищаться — и хорошо защищаться, — он будет взят.

Артагель не мог сражаться. Но плата за то, что он останется в тылу — цена, которую он заплатит в Орисоне, пока судьба Морданта будет решаться без него — будет огромной.

— После короля Джойса, — закончил Тор, — вы единственный, на кого можно рассчитывать. Вы сохраните эти стены в неприкосновенности и не сдадите замок армии Аленда.

— Каким образом? — огрызнулся Артагель. — У меня нет никакой власти. Я даже не состою в страже. Я никогда не умел отдавать приказы. Как, по—вашему, я справлюсь с этим?

— Благодаря собственным заслугам, — многозначительно ответил Тор. — Как любимец Орисона.

Териза подумала, что старый лорд прав. Конечно, солдаты не задумываясь пойдут сражаться под руководством Артагеля. И половина населения замка тоже. Он был лучшим фехтовальщиком в Морданте; его подвиги были легендой. И он приходился сыном Домне. Из—за простой симпатии к нему он мог управлять Орисоном лучше, чем Смотритель Леббик. Снова выругавшись, Артагель обернулся к брату:

— Скажи ему, — потребовал он. — Я отправляюсь с вами. Я вам нужен. Когда вы начнете охотиться на Эремиса, то понадобится кто—нибудь прикрывать вам тылы. Я хочу…

Выражение лица Джерадина заставило его замолчать.

— Ты хочешь снова сразиться с Гартом, — тихо сказал Джерадин, — так?

Ярость и отчаяние исказили черты Артагеля.

— А твой бок еще не зажил? — продолжал Джерадин тихо, мягко. — Ты решил сразиться с человеком, который побеждал тебя дважды, хотя меча не можешь поднять, не скривившись от боли?

Артагель вздрогнул от бессильной ярости или разочарования; он отступил на шаг.

— Я все равно отправлюсь с вами, — процедил он сквозь зубы. — Яне останусь здесь.

— Нет, останетесь, — прохрипел Тор. — Вы заставили меня выслушать ваши возражения, но уверяю вас, что вы останетесь здесь.

Артагель бросил на старого лорда взгляд, похожий на вызов.

— Вы намерены заставить меня, милорд Тор?

— Нет, Артагель. Я не намерен «заставлять» вас. Это сделает Норге. Он поддержит меня в этом.

Новый Смотритель на своем месте у стены спокойно кивнул. Его спокойствие было убедительнее любого крика.

— У вас есть выбор, — закончил Тор, — остаться командовать Орисоном — или остаться гнить в темнице.

Артагель посмотрел на Тора, на Норге — и бросил умоляющий взгляд на Джерадина. В ответ Джерадин жалобно пробормотал:

— Неужели ты не понимаешь, полудурок? Ты слишком ценен, чтобы бросать тебя в бессмысленную схватку с Гартом. Тор хочет, чтобы ты взвалил на себя самую тяжелую работу. Ведь королю Джойсу нужно куда—то вернуться. Если все остальное не удастся, ему для последней обороны Морданта понадобятся замок и люди. И кто—то, кто даст ему все это. Он не сможет устроить это самостоятельно. Он нуждается в человеке вроде тебя, способном заставить стариков, служанок и детей сражаться за него, смеясь над врагами.

На мгновение Териза испугалась, что Артагель разразится протестами, выкинет нечто дикое. Он был боец по нраву и опыту и не привык отсиживаться за крепкими стенами во время осады. Но внезапно на его лице появилась улыбка, какой она еще никогда не видела, — более кровожадная и горькая, чем его воинственная улыбка, почти гримаса, и при виде ее сердце Теризы замерло. Он сказал Норге:

— Я хочу взять кольчугу Леббика… Я хочу взять одежду, в которой он был, когда Гарт убил его. Я хочу взять его символы власти — пояс и ленту на голову. Чем больше на них будет крови, тем лучше. Всякий, едва взглянув на все это, поймет, клянусь звездами, почему я остался.

Норге посмотрел на Тора. Тор кивнул; его глаза остекленели от боли. Норге флегматично сказал:

— Пошли, — и оторвался от стены.

Выходя вслед за новым Смотрителем из комнаты, Артагель не взглянул ни на Теризу, ни на Джерадина.

Ей не нравился настрой Артагеля. Но что толку расстраиваться? Тор прекрасно решил проблемы Орисона — и проблемы Артагеля, — лучше, чем она могла представить. Джерадин сказал правду брату. Она могла понять, что чувствовал Артагель — ну и что? Он…

— Вы тоже, миледи, — сказал Тор так тяжело, словно у него в животе перекатывались булыжники, — останетесь здесь.

Что?..

Она оглянулась. Джерадин ошеломленно уставился на старого лорда. Лицо Мастера Барсонажа побелело от внутреннего протеста.

Она расслышала правильно. Тор решил оставить ее в Орисоне.

Так вот почему Рибальд не принес ей кольчугу и оружие. Вот почему он избегал ее взгляда, ее вопросов. Ну конечно.

Она посмотрела на лорда неожиданно спокойно. В ее взгляде была решительность, сердце билось ровно. Джерадин заговорил, опережая ее, но когда увидел ее лицо, то прикусил язык.

— Милорд Тор, — сказала она мягко, словно он был безумен, как Хэвелок, и ему нельзя было задавать никаких вопросов. — Вы не хотите, чтобы я ехала с вами.

Ее поведение, казалось, отчасти смягчило его. Громко, скорее всего для того, чтобы укрепить свои позиции, он заявил:

— Вы — женщина.

Так как он повысил голос, Териза голос понизила:

— И это в корне меняет дело.

— Я лорд провинции Тор. — Лицо старика покраснело: он разрывался между яростью и недоумением оттого, что она не кричит на него. — И советник короля в Орисоне. Его честь в моих руках, как и моя. Вы — женщина.

Бессознательно избегая сарказма, она тихо ответила:

— Пожалуйста, говорите более прямо, милорд. Я хочу понять вас.

И словно это стало последней каплей, он сорвался на крик:

— Клянусь небесами, миледи, я не поведу в битву женщин!

Несмотря на свою решимость не реагировать, Териза улыбнулась.

— Тогда не думайте обо мне как о женщине, милорд. Думайте обо мне как о Воплотителе. Спросите Мастера Барсонажа. Он хотел сделать меня Мастером. Я пойду не с вами. Я пойду с Гильдией.

Тор набрал побольше воздуха, готовясь возразить.

И тут же вмешался Мастер Барсонаж:

— Миледи Териза совершенно права. — Он говорил самым убедительным тоном, на какой был способен. — Не забывайте, что она Воплотитель и, по сути, член Гильдии. Вполне возможно, самый могущественный Воплотитель, о каком мы когда—либо слышали. Я не верю, что мы можем сражаться с Мастером Эремисом, Мастером Гилбуром и Архивоплотителем Вагелем без ее помощи.

Сотрясаясь от ярости — а может быть, боль заставила его обширный живот заколыхаться, — Тор спросил:

— Вы возражаете мне, магистр? Мастер Барсонаж развел руками.

— Конечно нет, милорд Тор. Я просто заметил, что леди Териза без сомнения относится к Гильдии. Независимо от того, какую роль мы изберем для нее для поддержки Орисона и Морданта, она не запятнает вашу честь — или честь короля.

Джерадин осторожно заметил:

— А король Джойс без колебания использовал женщин, когда это было нужно. Прошлой ночью Знаток Хэвелок сообщил нам, что король Джойс давно знал, что леди Элега и принц Краген станут любовниками. Он ожидал предательства с ее стороны — практически толкнул ее в объятия принца. Но не думаю, что принц позволил бы мне или Теризе попасть в Орисон, если бы не леди Элега. И кроме того, она может помочь нам еще и в другом.

Милорд Тор, без Теризы нам не обойтись.

Тор переводил взгляд с Мастера Барсонажа на Джерадина, его глаза выкатились и набрякли, став напоминать свинячьи. Лицо было багровым от переполнявших его чувств. Тем не менее, он молча согласился.

Он медленно осел в кресле и слабо замахал руками, прогоняя всех с глаз долой. Териза поняла, что она не единственная и даже не главная причина того, что он выглядит побежденным.

— Оставьте меня, — пробормотал он. — Мы выступаем на рассвете. Мне нужно хоть немного покоя.

Она чувствовала, что кому—то следует остаться с ним. Старик, похоже, нуждался в общении. Он страдал слишком долго и совершенно напрасно. С того дня, как он появился в Орисоне с мертвым старшим сыном на руках, и по сей день он жил словно обреченный, в борьбе с собственным сердцем и махинациями короля, пытаясь утишить свои страдания. Ему наверняка требовалось больше, чем несколько минут «мирной обстановки».

Но Мастер Барсонаж направился к выходу, а Джерадин положил ей руку на плечо, подталкивая к двери.

— Пошли, — выдохнул он, — пока он не передумал.

И она покорно последовала за Джерадином и магистром.

Снаружи, пытаясь объяснить свою печаль, она сказала:

— Гарт, должно быть причинил ему ужасную боль. Он не производит впечатление человека, который долго продержится на ногах.

Когда они покинули Тора, лицо у Джерадина стало менее решительным.

— Неважно. Король Джойс причинил ему гораздо больше боли, чем Гарт. — И он объяснил Мастеру Барсонажу: — Артагель сказал, что Тор практически все время напивался до скотского состояния.

Магистр угрюмо кивнул.

— Это его и держит, — продолжал Джерадин. — То, что он чувствует свою необходимость. Пока он верит, что нужен, он способен вытерпеть любую боль. Вот почему он так страдал, когда мы спорили с ним… Даже если он неправ. У него не останется сил, решительности или надежды выжить, если он будет сомневаться в себе.

Териза обняла Джерадина, благодарная за то, что тот все понял.

Пока они спускались из башни короля, Мастер Барсонаж на мгновение задумался. Затем, понизив голос, пытаясь отстраниться от собственных чувств, заявил:

— Я же, в свою очередь, люблю во всем сомневаться. Не могу без этого. Вот почему я пытаюсь окружить себя такой солидной оболочкой. — Он насмешливо обвел пальцем вокруг талии. — Он прав, как вы думаете? Вы уверены в том, что мы делаем? Мы на том пути, который избрал бы король Джойс, если бы был здесь?

— А если и так, — возмутился Джерадин наполовину всерьез, — сам—то король знает, что делает? Он когда нибудь знал, что делает? Кто—нибудь из нас хоть сколько—нибудь представляет последствия своих действий? Нет, простите меня, Мастер Барсонаж. Я не скажу вам ничего умного. Мы поступаем так, потому что других возможностей я не вижу.

Териза мрачно кивнула, подтверждая его слова. Магистр вздохнул.

— Нам следует удовольствоваться этим, как мне кажется.

***

Быстрее, чем требовали обстоятельства, они спустились вниз. Когда они миновали один из выходов на площадь, им показалось, что снаружи похолодало. Сомнений не оставалось; в Морданте начались поздние заморозки. Дыхание Теризы стало превращаться в пар задолго до того, как они вышли наружу. Она чувствовала, как холод ползет по ее лицу, словно знамение чего—то. Коридоры Орисона были по сути пусты, зато площадь оказалась заполнена до отказа. Териза слышала крики и шорох сотен — нет, тысяч — сапог, спешащих в самых различных направлениях. В дверном проеме мелькнул слабый свет факелов, падающий на людей и лошадей, снующих в утреннем мраке, словно эскадрон ведьм, готовых отправиться на разрушение и кровопролитие. Из обширных конюшен Орисона лошадей выводили на площадь и седлали. Множество факелов освещало проход, где собрали коней. Люди, которым придется путешествовать на них, чья жизнь зависела от скакуна, успокаивали их. Возле внутренних стен замка формировались пехотные взводы и роты — их формировали из обычных людей, вырванных из повседневности. Им предстояло выдержать трехдневный марш, а потом нанести удар по численно превосходящей их армии, в пропорции четыре к одному. Чего ради? Териза знала ответ на этот вопрос. Чтобы люди вроде Эремиса и верховного короля Фесттена не посягали на непорочность Морданта. Но, чтобы сказать такое, она должна была верить, что Гильдия, и стража, и они с Джерадином могут добиться успеха.

Поражение будет означать уничтожение. Для всех этих людей.

Плотнее кутаясь в плащ от холода, она последовала за Мастером Барсонажем и Джерадином (Рибальд шел позади), по замерзшей за ночь грязи к месту рядом с воротами Орисона, где Гильдия возилась со своими животными и телегами.

Мастера кивали и бормотали приветствия магистру. Некоторые приветствовали Джерадина взмахом руки или улыбкой, казавшимися странными в неверном свете факелов; остальные, слишком обеспокоенные и задумчивые, помалкивали; один или двое ясно дали понять, что не верят слухам о демонстрации силы Джерадина. Но все они встречали Теризу очень вежливо, насколько позволяли обстоятельства. И, возвращаясь к работе, вновь принимались закреплять груз на телегах.

Она насчитала девять больших упаковок по типу контейнера: зеркала Гильдии. Каждое зеркало было завернуто в тряпки, вставлено в защитную деревянную раму, снова обернуто в тряпки и крепко привязано к боку телеги. Да и сами телеги выглядели необычно; внутри бортов сделаны новые стойки, чтобы удобнее было крепить зеркала, причем стойки съемные, чтобы вынимать зеркала и ставить наместо.

Постукивая носками сапог от холода, пробравшегося внутрь, Териза посмотрела на небо.

Серое в преддверии рассвета, оно было безоблачным, полупрозрачным и темным одновременно, словно зеркало, на котором долгие годы собирались паутина и пыль.

Поход должен был начаться в самое ближайшее время.

Будь проклят этот холод! Вчера она готова была выступить немедленно. Но сегодня, в холоде… Странно, неужели кто—то может быть готов к походу? И еще люди. И еще лошади. Со стен неслись крики: вопросы, приказы, сообщения. Вся базарная площадь была заполнена солдатами и лошадьми. Гарт когда—то совершил нападение именно здесь; принц Краген воспользовался базарной толчеей, чтобы скрывать свои встречи с Найлом. Сейчас, во всяком случае в данный момент, это место не могло служить своему прямому назначению. Да нет, разумеется, в условиях осады, когда замок отрезан от источников снабжения, оно еще долго не будет использоваться по назначению.

Грумы подвели лошадей Теризе и Джерадину. Териза с подозрением посмотрела на выделенную ей старую бесцветную клячу, животное, вгоняющее в тоску любого, кто хоть мало—мальски разбирался в верховой езде. Джерадину, напротив, достался жизнерадостный мерин со странными белыми точками на обеих щеках. Видя выражение лица Теризы, он насмешливо спросил:

— Хочешь меняться?

— Эта кляча и так едва жива, — хмыкнула она. — После того что мы пережили, я, пожалуй, могу ездить верхом даже на огненном коте.

Шрам Рибальда исказился ухмылкой.

Териза не хотела меняться. Она инстинктивно почувствовала, что опасно переоценивать свои способности.

С рассветом шум на площади усилился, в окнах на внутренних стенах Орисона начал загораться свет — дети вытаскивали родителей из постелей, желая взглянуть, что происходит; лорды и леди поднимались, чтобы узнать последние новости; жены, дети и любимые хотели попрощаться с солдатами.

Постепенно мешанина людей и лошадей начала упорядочиваться. Все больше воинов садились на лошадей. Мастера вскочили в седла — за исключением тех, кто собирался ехать в телегах, чтобы присматривать за зеркалами. Пар, вырывающийся из лошадиных ноздрей, стал серым, словно туман, освещаемый скорее рассветом, чем факелами. Джерадин взял Теризу за руку и показал на их лошадей; но она не двигалась, пока не увидела, как из дверей появился Тор и направился к своей лошади. Она вскочила на коня.

Медленно, сопровождаемый личной охраной — людьми, которые прибыли с ним из его провинции, Смотрителем, Норге и Артагелем, — Тор подъехал к воротам, чтобы, когда их поднимут, первым встретиться с армией Аленда и первым отправиться в поход. Черный плащ с капюшоном — траурные одежды, в которых он привез в Орисон сына, — каким—то образом принижали его. А может быть, при взгляде с высоты лошади изменялось восприятие массивности его фигуры. Он выглядел недостаточно внушительно, чтобы занять место короля, и совершенно не годился на роль грозы врагов короля Джойса. Но когда он возвысил голос, сердце ее дрогнуло, словно она припомнила песню рога.

— Мы бросаемся в опасное предприятие. — Каким—то образом старому лорду удалось сделать так, что его слова раскатились по площади и эхом прокатились по всему Орисону. — Нас всего шесть тысяч против Кадуола и коварного Воплотимого, ждущего нас на выбранном ими поле битвы. Кроме того, у нас в тылу армия Аленда—возможно, мне не удастся в последнюю минуту убедить алендского монарха. Может быть предпринята попытка захватить Орисон в наше отсутствие. Король Джойс не с нами, а мощь, противостоящая нам, головокружительно сильна.

Мы бросаемся в опасное предприятие.

Но это лучшее, что мы способны сделать.

С нами отправляется Гильдия. В нашем распоряжении силы, о которых не подозревают наши враги. Артагель сохранит для нас Орисон — а верховный король Фесттен окажется слабее, чем рассчитывает, поскольку будет отрезан от снабжения. Король Джойс долгие годы боролся в ожидании этого часа. И мы не проиграем. Это опасное и долгожданное предприятие. Я горжусь тем, что принимаю в нем участие.

Тор взмахнул рукой. И тут же замковый трубач сыграл сигнал, который эхом отразился от стен и вознесся ввысь.

Пока ворота открывались, Тор повернул свою лошадь к проему и неизвестному будущему — так, словно никогда не боялся за свою жизнь.

Когда ворота открылись, трубач сыграл новый сигнал. И, оставив позади Гильдию и шесть тысяч солдат, Тор выехал из Орисона.

45. Партия монарха Аленда

Армия Аленда ждала в рассветной полутьме.

Принц Краген собрал все свои войска — патрули и разведчиков, осадные машины, тараны — в большой круг. Расположившись далеко от ворот Орисона, они стояли за развилкой дорог, ведущих в Тор, Пердон и Армигит. Но его пехота застыла в ожидании, с оружием в руках. Кавалерия сидела в седлах. За стражниками, за Тором и Норге Териза видела перед линией деревьев силы Аленда, черную стену, выросшую вокруг замка.

Один из стоящих у дороги всадников держал красно—зеленый штандарт монарха Аленда. С юга, откуда—то из Тора, дул холодный ветер, отчего штандарт развевался и трепетал, словно бросая вызов. У знаменосца в руках не было флага перемирия.

И как обычно, люди принца Крагена избегали развилки, где дороги сходились. Это создавало в войсках Аленда брешь, словно принц Краген давал орисонцам возможность проехать именно там.

Тор что—то сказал Норге; Норге выкрикнул команду, которую Териза не расслышала. И передовой солдат Тора поднял над головой яркое пурпурное знамя короля Джойса.

Может быть, принц подумает, что король вернулся. Может быть, он передумает.

Териза замерзшими руками сжимала поводья, готовясь тронуть коня с места. Джерадин смотрел куда—то вдаль, словно ждал рассвета. Рибальд потирал свой шрам, словно тот чесался на холоде: старая рана, ноющая к перемене погоды.

Выдыхая пар, потряхивая головами, стуча копытами, растаптывая замерзшую грязь, лошади последовали за Тором и Смотрителем Норге.

Артагель повернулся спиной к алендцам. Придержав коня, он подождал, пока проедет авангард, и оказался прямо перед Теризой и Джерадином — точно между ними, заставляя их остановиться. Как она и опасалась, он был в старой окровавленной кольчуге Леббика, поверх рубашки и краг, на нем была перевязь Леббика, а пурпурная лента Смотрителя поддерживала волосы. Меч, висевший на поясе, выглядел настолько темным и мрачным, что наверняка принадлежал мертвому Смотрителю.

Когда он одет таким образом, она боялась того, что он может сделать.

Но пока он не сделал ничего страшного. Он хлопнул брата по плечу и, не пытаясь улыбнуться, сказал:

— Берегите себя. Спасите Найла. Наша семья и так уже настрадалась.

Джерадин ответил улыбкой, которая была точной копией воинственной улыбки Артагеля.

Артагель повернулся к Теризе. Пытаясь выглядеть спокойным — может быть, ради нее, может быть, ради себя, — он смущенно сказал:

— Не сделайте из меня лжеца, миледи.

— Лжеца… — повторила она, и холод запечатал ей рот. Она не имела ни малейшего понятия, о чем он говорит.

— Я сказал половине женщин и мужчин в Орисоне, что вы измените зеркала Эремиса так, что они не смогут воплощать здесь свои кошмары. — Он смотрел на нее, пристально изучая, словно человек, который не может заставить себя попросить. — Тор направляется прямо к тому месту где произошло нападение на Пердона и его людей.

Теризе показалось, что у нее остановилось сердце.

Зеркало, которое посылало сюда хищные черные пятна, пожравшие Пердона и его людей — прямо из ниоткуда… Существа не больше щенков, но смертельно опасные, словно волки…

Она забыла об этом. Забыла, забыла.

Джерадин дрогнул.

— Териза, — начал он. — Териза…

— Остановите его, — сказала она, окутываясь клубами пара. — Остановите. Мне нужно подумать.

Артагель мгновенно повернул коня и протолкался сквозь ряды солдат, догоняя Тора.

…скрюченные, почти круглые черные существа с четырьмя конечностями, похожие на шевелящиеся крюки, и чудовищными челюстями, занимающими б половины тела…

Воспоминание потрясло ее до мозга костей, вызвало тошноту. Те же существа атаковали их с Джерадином близ Стернваля — но тогда все было иначе; тогда они напали неожиданно, когда ей некогда было паниковать. На сей раз Тор и Смотритель Норге были совершенно беззащитны. Если они встретятся с принцем Крагеном на развилке, то можно будет уничтожить командующих армиями. Как же она забыла?

Артагель всем сказал, что она может менять зеркала Эремиса.

Артагель догнал Тора и Норге и принялся что—то объяснять им. Мастер Барсонаж подъехал поближе к Теризе и Джерадину.

— Что происходит? — спросил он. — Я прослушал. Джерадин перебил магистра.

— Почему он не использовал его? Если зеркало готово—если все настроено — почему он не использовал его еще раз? Он может наслать все что угодно. Даже если он не причинил бы нам вреда, он покалечил бы алендцев, может быть, даже убил бы принца Крагена — или монарха Аленда.

— Потому что это ему не было нужно. — Териза не думала, что говорит; слова, казалось, возникали сами собой, из потаенных уголков мозга. — Ему нужно было время, чтобы расставить ловушки, время, чтобы подготовить их. Ему нужно время, чтобы вывести на позиции армию Фесттена, избавиться от Пердона, создать все нужные зеркала. — Остальной ее мозг отчаянно бился в тисках обещания, которое Артагель сделал от ее имени. — Но мы дали ему это время: принц Краген воздерживался… воздерживался от штурма Орисона. Никто не вмешивался в дела Эремиса. Так что ему не требовалось пользоваться зеркалом. Он мог до поры оставить алендцев в покое. Джерадин мрачно кивнул.

— Понимаю. Сейчас — время пришло. Сейчас он воспользуется им. Он не победит нас всего одним зеркалом. Даже несколько сотен этих пятен не победят такую армию. Даже камнепад. Даже огненный кот. Но если он сможет нанести удар первым — если ему удастся убить Тора, Норге или принца Крагена, — он получит колоссальное преимущество.

— Тогда мы просто обойдем это место, — предложил Мастер Барсонаж. — Просто сойдем с дороги. И обойдем это место так, чтобы не попасть в зону действия зеркала.

Джерадин снова кивнул и поднялся в стременах, чтобы крикнуть Артагеля. Но Териза мгновенно сказала: — Нет!

Мастер Барсонаж и Джерадин уставились на нее. Нет, будь все проклято. О чем она думает? Это безумие.

— Артагель сказал всем, что я могу менять зеркала Эремиса. — Но она хотела сказать не это, не это было главное. Она предприняла новую попытку высказаться. —

Это ловушка. Мы должны сунуть в нее голову. Нам нужно захлопнуть ее и уцелеть. Разве не поэтому мы вышли в поход? Разве мы решили по—другому? Впереди Тор и Норге остановились. Артагель закончил объяснения. В сером рассветном свете Тор выглядел до странности вялым, словно разрывался между желанием сбежать и необходимостью продолжать поход. Пришпорив лошадь, Артагель направился к Теризе и Джерадину.

— Эремис хочет запугать нас, — сказала она, пока ее мысли метались, как и сердце в груди. — Он хочет, чтобы мы усомнились в собственных силах.

Надо попробовать заставить его усомниться в себе.

— Что вы имеет в виду, миледи? — спросил Мастер Барсонаж полушепотом.

— А вот что… — огрызнулся Джерадин, словно защищая ее. — Она считает, что ей это удастся. Сунуть голову в ловушку. — Он судорожно сглотнул, прочищая горло. — И изменить зеркало Эремиса, чтобы он не смог воспользоваться им.

— Невозможно, — запротестовал магистр. — Ведь она никогда не видела зеркала, где были найдены эти кошмарные существа, верно? И откуда ей знать, что Мастер Эремис не решит воплотить против нас каких—нибудь других чудовищ? И…

— Не это зеркало, — буркнул Джерадин пытаясь обуздать свои тревогу и гнев. — А плоское. Показывающее развилку дорог.

Нет, — сейчас он обратился к Теризе, да так страстно, что слова, казалось, прожигали до костей. — Это невозможно из—за того, что нельзя определить направление. Мы знаем, что такое изображение существует, но не знаем, где оно, в какой стороне. Ты не можешь изменить изображение, пока не определишь, где оно, мысленно не увидишь его. Он говорил: не делай этого, не делай.

— Я попытаюсь. — И, словно это что—то объясняло, она сказала: — Артагель обещал. — Но озабоченный взгляд Джерадина требовал лучшего объяснения. Она предприняла новую попытку: — Я ведь не знаю, как далеко простирается мой талант. У меня было не слишком много возможностей использовать его. Мы рассчитываем на то, что я обладаю могуществом, которое мы сможем использовать, но мы ведь даже точно не знаем, на что именно рассчитываем. И чем ближе мы подберемся к Эсмерелю, тем будет опаснее. Я хочу рискнуть.

Джерадин явно намеревался спорить, возражать. Но Териза сказала:

— Мы всё поставили на надежду, что король Джойс не бросил нас. Он верит в нас — он верит, что мы воплотим в жизнь его планы, пока его нет. — Ей показалось, что она окончательно сходит с ума. — Если мы хотя бы не попробуем — то можем с таким же успехом просто остаться здесь.

На один мучительный миг лицо Джерадина стало огорченным, замкнутым. Но затем его губы растянулись в воинственной усмешке. — Я еду с тобой.

— Нет, — возразила Териза, прежде чем Мастер Барсонаж успел вмешаться. — Нельзя рисковать нами обоими.

— Если ты воображаешь, что я позволю тебе отправиться в одиночку. — . — начал Джерадин.

Териза не слушала; она привстала в стременах, пришпорила коня. И, не обращая внимания на то, что происходит рядом, словно ей не приходила в голову мысль, что ее могут не послушать, скомандовала:

— Рибальд, придержи его. Пусть останется здесь. — И начала пробираться к Артагелю, Тору и Смотрителю Норге.

Рибальд схватил Джерадина за перевязь и живо стащил его с лошади. Джерадин оказался сильнее, чем казался на первый взгляд, и таким же проворным; ему удалось сбросить Рибальда с седла. Они вместе полетели в грязь. Но вырваться Джерадин не смог.

Териза добралась до Артагеля.

— Мне нужна защита, — выдохнула она; ее странная решимость парализовала дыхание. — Эремис не колеблясь нанесет удар, едва увидев меня в зеркале. Кто—то должен оберегать мою жизнь, пока я будут работать.

Восторг на лице Артагеля был таким же безошибочно узнаваемым, как угрюмость Джерадина. Подозвав шестерых солдат, он повернул лошадь и принялся расчищать Теризе путь.

Они догнали Тора и Норге и проехали мимо них с шестерыми охранниками в арьергарде; Териза торопилась, чтобы не успеть струсить — не заразиться нерешительностью Тора.

Перед развилкой она попыталась прогнать все посторонние мысли, подготовиться.

Сейчас все было несколько иначе, чем в тот раз, когда ярость мешала ей. Теризу переполнял страх — а страх вел ее к потери самовосприятия, исчезновению, — к воплощению. Первое, что ей необходимо, это другое изображение, на которое следует заменить зеркало Эремиса. Едва она поняла, что ей нужно, ее разум наполнился картинками того, что она не могла подставить под удар: Сжатый Кулак; комнаты и коридоры Орисона; Стернваль; Низинный Дом. Она вычеркнула их из памяти, чтобы не сотворить ужасное. Если бы ей удалось увидеть хоть часть Эсмереля, она смогла бы использовать его — чтобы атака ударила по самому Эсмерелю. Но Эремис избежал этой опасности.

Неужели его предвидение простиралось так далеко? Неужели он готовился сразиться с нею?

Взвод алендских всадников выехал на развилку, пытаясь то ли встретить ее, то ли остановить. Артагель послал коня вперед и начал кричать на алендцев: возвращайтесь! Она заметила принца Крагена — он без колебаний приказал своим людям покинуть развилку.

Деревья вокруг Теризы после голой земли вокруг Орисона казались густыми зарослями. Она была здесь всего раз, в тот день, когда Джерадин поймал Найла, обрекая его на служение Мастеру Эремису. И хотя земля тогда была под снегом, а за развилкой ждали не алендцы, а подтаявшие сугробы, деревья были такими же — черные, без единого листка. Неожиданно привстав на стременах, Териза заставила лошадь остановиться. И тотчас Артагель и его люди образовали вокруг нее защитный кордон; они невольно смотрели на алендцев, обнажив мечи, словно опасность могла исходить от солдат принца Крагена.

Сердце у Теризы забилось сильнее, голова закружилась, но она постаралась не обращать внимания на людей, лошадей, мечи. Несколько алендцев сидели в седлах, выставив копья — не обращай на них внимания. Ей нужно было время, чтобы изучить место, время, чтобы рассмотреть его под различными углами; время подготовить изображение, на которое она будет менять зеркало.

К несчастью, враги оказались далеко не глупцами. Ее исчезновение из камеры Эремиса дало им некоторое представление о силе ее таланта. Или ей удалось сбежать самой, или она была как—то связана с Джерадином, что позволило ему найти ее и воплотить несмотря на темноту. В любом случае она была опасным противником.

Прежде чем Териза смогла успокоиться, прежде чем перестала яростно крутиться, пытаясь увидеть развилку под всеми возможными углами, прежде чем она решила, что же будет делать, прикосновение холода, столь же легкое, как перо, и острое, как сталь, шевельнулось в центре ее живота…

…и на плечи одного из стражников рухнуло черное пятно, сверкающее зубами. И, разрывая плоть, впилось зубами ему в шею.

Когда тело рухнуло на землю, существо уже добралось до груди.

Новые тени: пять, десять, пятнадцать. Деревья сотрясли крики. В холодных лучах рассвета засверкали мечи. Принц Краген и дюжина алендцев спешили на помощь. Артагель, казалось, танцевал на спине своего коня, он выделывал пируэты, пытаясь уничтожить атакующих существ над головой Теризы. Затем он прыгнул на нее и сбил на землю, где мог следить за ее движениями и надежнее защищать ее мечом.

И сквозь хаос бешено меняющейся картинки: вращающихся мечей, мечущихся лошадей, острых зубов и крови — она почувствовала прикосновение холода: зеркало оставалось открытым, воплощение продолжалось, выбрасывая на нее черных хищников так быстро, как они успевали совершить путь в зеркале.

Она попыталась использовать это ощущение, зацепиться за него, заставить его привести к зеркалу; тогда она сможет изменить его. Но ощущение ускользало.

Джерадин был прав. Это невозможно.

Еще один стражник упал на землю. Казалось, все солдаты лежат на земле, а скрюченные существа не крупнее щенка пожирают их. Но некоторые из воинов, должно быть, были алендцами, потому что Теризу еще окружали солдаты, защищая ее и Артагеля, бешено рассекая воздух мечами.

Артагелю пришлось отодвинуть ее в сторону, чтобы использовать обе руки и разрубить одним ударом трех существ. Боль в боку замедлила его движения и едва не стоила ему жизни. Но ценой мучительного напряжения ему все же удалось это.

Она метнулась поближе к копытам запаниковавшей лошади. Прикосновение холода прошивало ее в центре живота словно пика, пригвождая к земле. Териза забыла обо всем — забыла придержать лошадь, забыла о существах, забыла о всякой осторожности — обо всем, кроме этого ощущения зеркала Эремиса.

И она нашла его: на грани обморока, на вершине слепящей тьмы. Над ней — выше ее роста, вот почему она не могла ничего отыскать; она не приняла в расчет, что черные существа падали вниз на ее защитников. И словно подавшись внутрь, захватывая с собой холод воплощения, Териза заглянула в бесконечную вечность, в его плоскую пропасть, и увидела изображение.

Она увидела с высоты приблизительно пятнадцати футов окровавленную землю, мечи, мечущихся, обезумевших лошадей, своих защитников, трупы, мертвых и умирающих существ… Быстро и резко, словно отчаянно стучась в дверь, она изменила то, что видела, превратив изображение в непроницаемое, словно замерзшее, стекло.

Внутри нее прикосновение холода дрогнуло и исчезло, точно она что—то закрыла.

И в тот же миг поток скрюченных тел и зубов иссяк. Более того, был обрезан посреди воплощения. Два существа рухнули на землю, словно рассеченные тесаком; у них была лишь половина тела. Атака закончилась.

— Териза, — выдохнул Артагель, — миледи. — Он протянул к ней руки и поднял ее с земли. — С вами все в порядке?

— Думаю, я уничтожила его. — Она не могла найти точку равновесия. Земля уходила из—под ног, мужчины качались из стороны в сторону; лицо Артагеля расплывалось, теряя очертания. Она не понимала, как ей удается разговаривать, когда она явно потеряла способность дышать, думать и даже держать голову прямо. — Зеркало. Кажется, мы — в безопасности.

Появился принц Краген; он, казалось, заполнил собой весь горизонт.

— Вы любите рисковать, миледи, — сказал он сквозь зубы. — Я потерял семь человек.

— А Эремис потерял зеркало, — ответил Артагель через плечо, тяжело дыша, вероятно, от гнева. — Может быть, вам не нравится такой обмен, но ему придется хорошенько подумать, прежде чем он снова попробует проделать нечто подобное. Милорд принц.

У Теризы не хватало внимания на принца Крагена. Прижавшись к Артагелю, она спросила:

— Сколько человек потеряли мы? Он посмотрел вокруг.

— Троих.

Три. В сумме десять. Десять человек погибли только потому, что она рискнула и не знала, как справиться с ситуацией. Десять. А если бы ей не удалось изменить зеркало, крови было бы гораздо больше… Могло быть намного хуже. Потому что она рискнула…

Дрожа, словно ребенок, она опустилась на землю и закрыла лицо руками, чтобы отгородиться от вида смерти.

Артагель стоял над ней и смотрел на принца Крагена, словно готовый напасть, если принц посмеет ее обвинить хоть в чем—то. Но когда принц пожал плечами и отошел, Артагель отослал стражников в Орисон.

— Скажите милорду Тору, что развилка в безопасности. А Джерадину скажите, что с ней все в порядке. Она уничтожила зеркало.

Териза не слышала, как солдаты ушли.

— Миледи, — хрипло сказал Артагель, — вы поступили правильно. Если нам удастся терять всего по десять человек за каждое зеркало Эремиса, то он не устоит против нас.

Она не могла поднять голову, даже ради Артагеля.

А как насчет верховного короля Фесттена и его двадцати тысяч солдат?

Тор, Норге и их эскорт были первыми всадниками, прискакавшими из Орисона. Тор не спешился — то ли просто не мог, то ли боялся, что не сможет снова сесть на лошадь. Но он обратился к ней голосом, который она запомнила, голосом, в басистых нотках которого смешивались хитрость и решимость.

— Миледи Териза, было бы непростительной ошибкой оставить вас в замке.

Она попыталась кивнуть, не поднимая головы. Похоже Тор восстановил уверенность в себе. Это, не считая всего остального, ее заслуга — она дала старому лорду надежду, что можно сражаться с Воплотимым Эремиса и побеждать.

Затем к ним подъехал Джерадин. Грязный и помятый, почти обезумевший от ярости и облегчения, он слетел с лошади рядом с Теризой, словно собирался подхватить ее с земли. Но вместо того, чтобы подхватить ее, бухнулся с ней рядом, обнял за плечи и бережно прижал к себе.

— Никогда больше не делай так, — потребовал он. — Ты не посмеешь. Пойми же своей дурацкой головой, что я люблю тебя! Мы ведь вместе участвуем во всем этом. Я уж лучше пойду сквозь огонь, чем останусь просто зрителем, покаты живешь и умираешь.

О, Джерадин.

Она обхватила его, и он сжал ее в объятиях.

— Вместе, — пробормотала она, мечтая, чтобы он никогда не отпускал ее. — Обещаю.

Чуть погодя он помог ей подняться.

Пока Териза не вытерла заплаканные глаза и не огляделась, она не сознавала, что все войска Орисона и Аленда ждут ее.

Вот, рядом с Тором, принц Краген с новым отрядом стражи. Артагель отправился обратно в Орисон, выполнять свои обязанности; Смотритель Норге и отряд Артагеля сейчас охраняют Тора. Старый лорд вопросительно поглядывал на принца Крагена; но принц молчал, пока Териза не посмотрела на него.

К своему удивлению, она увидела, что его внутренний конфликт разрешился. Сдерживаемая горечь, яростные чувства исчезли с его лица; черные глаза горели восторгом. Она не имела ни малейшего понятия, какое решение он принял, — но без сомнения видела, что он любуется ею.

Встретившись в ней взглядом, принц повернулся к Тору. — Должен ли я рассматривать эту демонстрацию силы, милорд Тор, — сказал он резко, — как знак того, что ваше решение выступить против верховного короля Фесттена и Мастера Эремиса на Эсмерель остается неизменным?

— Ну конечно, — ответил Тор таким же тоном, — будь у меня хоть малейшее намерение сражаться с вами, я бы не выехал сюда в таком виде. Краген заметил пурпурный флаг.

— Король Джойс вернулся? — Нет.

— В таком случае… — принц расправил плечи, — монарх Аленда желает побеседовать с вами. Он просит вас принять его гостеприимство и быть гостем у него в шатре, пожаловать к нему вместе с Джерадином, леди Теризой и Мастером Барсонажем… ну и конечно же со Смотрителем Норге.

Териза и Джерадин онемели. Норге плотно стиснул челюсти, словно хотел подавить зевок. В глазах Тора появился блеск надежды. И тем не менее, он не поинтересовался, о чем хочет поговорить с ним Маргонал. Вместо этого он твердо спросил:

— Какие гарантии безопасности может нам предложить монарх Аленда? В качестве его гостей мы будем окружены почетом — и еще большими опасностями. Принц Краген мягко пожал плечами.

— Милорд Тор, монарх Аленда — человек чести. Он никогда не обидит и не предаст своих гостей. По этой причине он решил, что вам можно позволить не быть беззащитным. Можете взять с собой сотню всадников, которым разрешается войти в шатер. Вы понимаете, что предательства с нашей стороны быть не может, мы не успеем убить сто человек раньше, чем они начнут угрожать или убьют монарха Аленда.

— Многозначительный жест, — прошептал Мастер Барсонаж Теризе и Джерадину. — Монарх Аленда не слишком любит рисковать жизнью. Вероятно, есть какая—то надежда на союз. Териза и Джерадин не отвечали. Они ждали, что скажет Тор.

— Милорд принц, — заявил старый лорд, словно его ничто не могло удивить, — монарх Аленда проявил неожиданную сговорчивость. Я всецело полагаюсь на его честь. И отправлюсь с вами, с Мастером Джерадином и леди Теризой де Морган.

Тор поднял руку, прекращая движение.

— Смотритель Норге останется с солдатами, как и магистр Гильдии. Они будут сохранять в армии готовность выступить в любой момент.

Норге вяло кивнул. Мастер Барсонаж хотел поспорить, но тут же замолчал. Причина такого решения старого лорда была очевидной: если он попадет в ловушку, то сохранится бóльшую часть боевой силы Орисона.

Принц Краген позволил себе слабую улыбку.

— Как пожелаете, милорд Тор, — и посмотрев, на Теризу и Джерадина, добавил: — Не угодно ли сесть на лошадей и отправиться с нами?

Стараясь не суетиться, не походить на людей которые отчаянно желают союза, Териза и Джерадин отыскали своих лошадей, вскочили в седла и поскакали к Тору.

Смотритель Норге без особой спешки выделил лорду сопровождающих; затем отступил и мгновенно расставил своих людей так, что они образовали щит вокруг Гильдии и ее телег. По его приказу остальные всадники вышли из Орисона, готовые вступить в бой или в любую минуту продолжить поход. Затем Норге вывел пеших ратников, а Мастер Барсонаж тем временем рассказал прочим Мастерам, что произошло, и подготовил их к мысли, что, возможно, придется защищаться.

Между тем Териза и Джерадин с Рибальдом, следующим за ними по пятам, словно он надеялся, что его никто не заметит, — подъехали к Тору и принцу Крагену и отправились к шатру, в котором меньше двух дней назад беседовали с принцем и леди Элегой.

Пока они ехали, Джерадин незаметно пытался хоть немного счистить грязь с одежды.

Териза была несколько удивлена тем, что ее новые вещи не слишком запачкались. Грязь на развилке замерзла. И чудесным образом ей удалось не испачкаться в крови… Даже существа погибали, не испачкав ее.

На открытом пространстве, окруженном роскошными шатрами, всадники спешились. Отказавшись от помощи принца, Тор сам слез с лошади; но ему пришлось, сдержав дыхание, держаться за живот, чтобы справиться с этим. Тонко охнув и широко расставив ноги, чтобы не потерять равновесия, он пробормотал: — Милорд принц, я надеюсь, монарх Аленда не обидится на то, что не все его гости будут в добром здравии. Удар, который я получил от Бретера верховного короля, все еще беспокоит меня, — его лицо дернулось, — и значительно.

— Милорд Тор, — ответил принц, — монарх Аленда не обидится. Он лишь хочет, чтобы вы сели поудобнее, насладились вином из кувшина… — Краген указал на самый роскошный из шатров, — и чтобы согласились увидеть его без света.

Не оставляя Теризе, Джерадину и Тору возможности задать вопрос, Краген приблизился к пологу и приказал стоящим на страже солдатам доложить о своем присутствии.

Териза и Джерадин переглянулись, но Тор не обратил на это внимания. Хромая, словно его не держали ноги, он проковылял в шатер за принцем Крагеном.

— Ну и ну, — прошептал Джерадин. В нем проснулось чувство юмора. — Если там не будет света, то я могу не беспокоиться, что появлюсь перед монархом Аленда, словно вывалившись из помойной ямы.

Териза хотела рассмеяться, если бы не озабоченность тем, что защитники Морданта очень нуждаются в том, чтобы эта встреча принесла благие плоды. Они вошли в шатер вслед за Тором.

Рибальд попытался пойти за ними. Солдаты Крагена остановили его.

Как и во время их предыдущего визита, шатер был освещен лишь печами, поставленными для обогрева; вероятно, Маргонал страдал старческой чувствительностью к холоду. Но на этот раз принц Краген не приказал внести лампы, чтобы добавить света к мерцанию тлеющих угольев. В темноте, едва рассеиваемой красноватым светом, мебель и кресла были еле видны и казались мрачными и словно бы таили угрозу. Колья шатра торчали в темноте, словно препятствия.

Прошло некоторое время, прежде чем Териза сообразила, что они с принцем Крагеном, Тором и Джерадином не одни. Двое солдат плотно закрыли полог шатра. Вдоль стен ждали слуги.

Она увидела в кресле напротив входа темный силуэт мужчины.

— Милорд Тор, — голос открыл, что темная фигура—худощавый старик. — Я люблю правила этикета, но сегодня постараюсь обойтись без него, чтобы не задержать ваш поход. И тем не менее, мне необходимо потратить время, чтобы поблагодарить вас зато, что вы не привели сотню человек, которых я разрешил пропустить. Даже если бы я желал вам зла — что вовсе не так, — ваше решение заставило бы меня отказаться от злых намерений. Любому в Морданте требуется немалое мужество, чтобы положиться на честь Аленда.

— Милорд монарх, — ответил Тор. — Я тоже люблю этикет и с удовольствием оказал бы вам честь и уважение, которых требуют протокол и простая вежливость. К несчастью, я получил травму. Признаюсь, что с трудом стою на ногах. Простите меня, милорд — я вынужден сесть.

Принц Краген встал рядом с отцом и сделал резкий жест. И к Тору тотчас поспешил слуга с массивным креслом.

Тихо застонав, Тор опустился в кресло.

— Вы получили травму, милорд Тор, — сказал монарх Аленда, — и, тем не менее, предлагаете трудный трехдневный поход, чтобы ударить на верховного короля Фесттена и его новую клику Воплотителей. Разве это мудро?

В голосе Маргонала Териза услышала новые нотки. Может быть, оттого что мрак в шатре придавал всему какую—то новую окраску, ей показалось, что монарх Аленда измучен, раздираем противоречиями. Он пригласил — нет, пожелал — видеть ее, Джерадина и Тора для того, чтобы что—то проверить. Потому что боялся.

— Милорд монарх, — Тор как будто бы повысил голос, что удалось ему, когда исчезла необходимость удерживать собственный вес, — я искренне сомневаюсь, что это разумно. Король Джойс никогда бы не позволил мне ничего подобного, будь он на моем месте, будь он здесь и в силах это запретить. Но его здесь нет, и я решил таким образом послужить своему королю.

Вопрос не в разумности, милорд. Это решение необходимо. Я иду сражаться с верховным королем и Воплотителями просто потому, что их следует остановить.

Мгновение все молчали. Внезапно принц Краген сделал новый знак. И, словно ритуал был успешно завершен, слуги приблизились к Теризе и Джерадину и поставили для них кресла. Воплотители молча сели.

Затем появился поднос; на нем стояло четыре бокала: для Теризы, Джерадина, Тора и монарха Аленда. Маргонал сделал глоток и лишь тогда пригласил гостей присоединиться к нему.

Териза всматривалась в монарха Аленда до тех пор, пока не заболели виски, но она не могла различить ни одной детали его лица, фигуры или одежды. Может быть, печи должны были не только согревать его. Он сидел от них довольно далеко.

Почему он настаивал на темноте? Что он прячет — силу или слабость?

— Так, — сказал он без вступления, — до меня дошли слухи о схватке с Воплотимым на развилке дорог. — Странно, но в его внезапности не ощущалось решимости. Быстрая речь лишь подчеркивала сомнение в его голосе. — Что произошло там сегодня утром, милорд Тор?

— Нечто неожиданное и обнадеживающее, милорд монарх. — По каким—то своим причинам Тор говорил без оптимизма. — Мастер Эремис воплотил против нас чудовищ — а леди Териза де Морган победила его. Защищая ее, погибло несколько человек. — И старый лорд добавил: — Принц Краген учтиво пришел ей на помощь, поэтому среди погибших есть ваши люди, милорд. Но атака обернулась против наших врагов. Несмотря на расстояние, зеркало Мастера Эремиса было разбито.

Монарх Аленда погрузился в долгое задумчивое молчание. Наконец он спросил Теризу:

— Как вам это удалось, миледи?

Она с трудом заставила себя говорить уверенно. — Я предполагаю, что у меня есть талант управлять плоскими зеркалами, милорд. Если я могу видеть изображение в зеркале — хотя бы мысленно, — я могу изменить его. — Она протянула вперед ладони, словно показывая на них кровь. — Когда я увидела зеркало, которое использовал Эремис, я заставила его стать пустым.

Некоторые существа в этот момент как раз были в процессе воплощения, и мне кажется, это уничтожило зеркало.

— Невероятная демонстрация силы, — заметил монарх Аленда, на сей раз без паузы. — А вы, Мастер Джерадин? Вы тоже обладаете талантом, с которым не может сравниться талант этого Эремиса?

Принц Краген неподвижно стоял рядом с отцом, не предлагая Теризе, Джерадину или Тору никакой помощи. Джерадин медленно ответил:

— Милорд монарх, я умею проделывать то же самое с нормальными зеркалами, могу заставить их сменить изображения. Но я не пробовал делать это на расстоянии. Имею подозрения, что мой талант не достиг подобных высот. Но думаю, что когда зеркало стоит передо мной, оно подчинится мне. И снова монарх Аленда погрузился в молчание.

Чтобы побыстрее привыкли глаза, Териза отвела взгляд в сторону. Помимо красноватого отблеска печей света хватало лишь на то, чтобы позволить ей увидеть слуг и солдат — темные силуэты. Как и принц Краген, они стояли вдоль стен, ожидая команды своего сюзерена…

Нет. Почти прямо перед ней в углу, который она не могла увидеть, не повернув заметно голову, — в углу, темном, как место, где сидел Маргонал, — она заметила еще одну фигуру. На аудиенции обнаружился по меньшей мере один зритель, которому было позволено сидеть в присутствии монарха Аленда.

— Милорд Тор. — Маргонал, похоже, пытался заставить свой голос звучать увереннее. — Мы враги, несмотря на то, что у вас в памяти сохранилось больше военных стычек с Кадуолом, нежели с Алендом. Вы знаете достаточно, чтобы понять, как я озабочен отсутствием короля Джойса.

Где он?

— Милорд монарх?.. — переспросил Тор, словно не понял вопроса или тот застал его врасплох.

— Король Джойс. — В голосе монарха ощущались ярость и страх. — Где он?

Тор поднял бокал и одним глотком осушил его.

— Милорд, я не знаю.

Все вокруг застыло. Никто не шевелился — Теризе показалось, что все алендцы в шатре напряглись. От фигуры Маргонала веяло тревогой.

И, словно давление тишины было непосильным для него, Тор хрипло сказал:

— Пожалуйста, поверьте мне, милорд монарх. Он исчез внезапно, без объяснений. Если бы я знал где он — или куда он исчез, — то, вероятно, не сидел бы сейчас перед вами. Я предпочел бы дожидаться его возвращения, чтобы он командовал нашим спасением или уничтожением по своему выбору. Война — его дело и его обязанность, милорд, а не мои.

— Но у вас наверняка есть предположение, — коротко буркнул монарх Аленда. — У вас должны быть какие—то догадки о его планах и намерениях. Тор осторожно ответил:

— Разве это важно, милорд монарх? Мы обязаны сделать то, что делаем, не взирая на его действия и планы.

— Это важно для меня. — По голосу Маргонала казалось, что монарха прошиб пот. — Пока я сидел на троне в Скарабе, он дважды менял мировой порядок. Один раз—во имя мира и процветания, прекратив кровопролитие и мучения от Воплотимого. Во второй раз для того, чтобы разрушить то, что создал. У него есть сила — сила погрузить наши жизни в пучину хаоса, как когда—то он навязал нам мир.

Где он?

Териза посмотрела на Джерадина. Она видела его лучше, чем остальных; красноватый отблеск придавал его чертам некоторую страстность и легкий налет безумия — и безнадежности. Тор тоскливо вздохнул:

— Милорд, мое единственное предположение: он отправился куда—то на поиски королевы Мадин.

Териза подумала, что монарх Аленда снова замолчит. Но он почти сразу сказал:

— А королеву Мадин похитили алендцы — или люди, выдававшие себя за алендцев. Что он будет делать, милорд Тор, когда спасет ее? — Несмотря на слабость, его голос звучал страстно. — Я не сомневаюсь, что он спасет ее. Этот человек всегда добивается успеха. Но, когда он доставит ее в безопасное место, что он будет делать?

Словно предчувствуя ловушку, Тор ответил:

— Милорд монарх, я могу только предполагать, где король Джойс. Мне нужно изучать его еще многие годы, прежде чем я смогу предсказывать его действия.

Монарх Аленда внезапно словно стал выше, выпрямился в кресле.

— Вы не изучали его, как я, милорд Тор. Я знаю, что он будет делать. Он обрушится на меня, словно молот судьбы!

Потрясенная Териза уставилась в темноту, пытаясь распознать сквозь нее лицо Маргонала. Но не сумела ничего различить.

— Милорд монарх — осторожно вмешался Джерадин. — Эти люди не были алендцами. Мастер Эремис признался в этом леди Теризе. Король Джойс исчез прежде, чем мы смогли рассказать ему все, что знаем. В этом—то вся сложность. Но он наверняка сам узнает правду. Наверняка когда он будет допрашивать… — Пытать? — …этих людей, он поймет, для чего ее схватили. Чтобы спутать его планы защиты Морданта. И рассорить нас, чтобы мы не смогли объединить силы.

Когда он вернется… я не считаю, что, вернувшись, он непременно нападет на вас.

— Мастер Джерадин, — пыл постепенно исчезал из голоса Маргонала, — я монарх Аленда, я в ответе за все свои земли, за всех своих людей — и за неуправляемый союз Алендских Вассалов. Вы на моем месте могли бы рискнуть всем королевством ради беспочвенной надежды, что вероятный безумец узнает правду — и примет ее во внимание?

Монарх покачал головой. И, обращаясь к Тору, сказал:

— Вы желаете союза. Но, соединив ваши силы с моими, я потеряю возможность защищать себя и свое королевство. От короля Джойса. И от возможности, что, когда вы оставите Орисон, верховный король Фесттен ударит в тыл.

Так что ваше желание неосуществимо.

Настал черед Тора надолго замолчать. Когда он опять заговорил, его голос звучал разочарованно, даже печально — но твердо, словно никакие действия алендского монарха не могли пошатнуть его решимости.

— Тогда нам больше нечего сказать друг другу, милорд. Благодарю за аудиенцию. С вашего разрешения, мы продолжим свой поход.

Тор сделал такое движение, словно хотел подняться с кресла.

— Но почему? — внезапно спросил монарх Аленда с отчаянием в голосе. — Вы будете отрицать, что король Джойс скорее всего сошел с ума? Вы будете отрицать, что его мотивы и политика привели вас на грань уничтожения? Почему вы продолжаете служить ему?

На мгновение Теризе показалось, что она чувствует, как в старом лорде поднимается волна разгромного ответа. Но, услышав ответ, она поразилась его мягкости. Так он мог разговаривать со своим другом.

— Милорд, Мастер Эремис и его Воплотимое стоили мне старшего сына. Если дать верховному королю время, я потеряю всю семью. Этих людей нужно остановить.

Принц Краген не изменил позы. Никто из солдат или слуг не пошевелился. Фигура, сидящая позади Теризы, не издала ни звука. Джерадин, казалось, затаил дыхание.

Зашуршав дорогими материями, монарх Аленда откинулся в кресле.

Он сказал тонким голосом:

— Судьба благословила вас многими сыновьями, милорд Тор. У меня всего один. И я не могу обеспечить ему трон. Я должен быть осторожен, рискуя.

Его тон стал более резким.

— Милорд, в Орисоне мы будем в безопасности. Как минимум, в меньшей опасности, чем сейчас. Вы твердо решили идти на Эсмерель. Что помешает нам захватить Орисон, как только вы уйдете? Похоже, Тор был готов к подобному вопросу.

— Знаток Хэвелок, — сказал он без колебаний (более смелый блеф, чем Териза ожидала от него). — Артагель и две тысячи стражников. И несколько тысяч мужчин и женщин, которые скорее расстанутся с жизнью, чем сдадутся Аленду.

— Понятно, — выдохнул монарх, снова уставившись в пол.

Териза в темноте увидела, как он тянется к руке принца Крагена и прикасается к ней.

Принц сделал знак. И слуги тут же поспешили забрать кресла, помогая Тору, Теризе и Джерадину встать. Аудиенция была окончена.

Тор положил тяжелую руку на плечо Джерадину и направился к выходу из шатра.

Териза повернулась в другую сторону, чтобы посмотреть на человека, сидящего позади нее.

Вспышка света, когда полог шатра распахнулся, заставила ее зажмуриться, разогнала тьму по углам шатра. Но прежде чем солдат у входа пригласил ее выйти, она увидела фигуру в кресле достаточно ясно, чтобы узнать. Леди Элега.

В последний миг Элега встретилась взглядом с Теризой и невольно улыбнулась.

Териза обнаружила, что стоит, моргая, на холодном солнце снаружи шатра. Тор и Джерадин направлялись к лошадям.

Рибальд привел ее лошадь и предложил помочь забраться в седло. Вероятно, никто не беспокоил его, пока он ждал, присматривая за лошадьми. По непонятной причине тот факт, что он улыбается, насторожил Теризу. Когда этот покрытый шрамами ветеран научился радоваться во вражеском лагере? Она хотела сказать Джерадину и Тору насчет Элеги — в особенности Джерадину, который лучше мог понять, что может означать молчаливое присутствие леди в шатре алендского монарха. Но не открывала рта, пока она и ее спутники не соединились с армией Орисона.

***

Силы, послушные воле Смотрителя Норге, снова приготовились к движению. Всадники выправляли походные порядки; пешие воины выходили из замка десятками, сотнями. Новость Теризы удивила Джерадина; но Тор, Норге и даже Мастер Барсонаж не слишком заинтересовались этим. Это ничего не меняло; они все равно потеряли последнюю надежду на союз с Алендом. Оказавшись рядом с Тором, Норге отдал приказ, приводя армию в движение, и провел ее через развилку — к дороге, ведущей на юг, в провинцию Тор.

Прежде чем Тор с Норге, Теризой, Джерадином, Мастером Барсонажем и Гильдией за их спиной достигли развилки, они получили донесения, которые вызвали у них беспокойство.

Алендцы от дальней стены Орисона начали перемещаться к переднему краю осады. Всадники седлали лошадей; пехота строилась в колонны.

Как и солдаты короля Джойса, войска Аленда готовились к перемене дислокации.

Мужчины сотрясли холодный воздух отчаянной руганью. Пытаясь понять причину спокойствия Смотрителя, Тор спросил:

— Что, по—вашему, все это значит, Норге? Флегматичный Норге пожал плечами. Принц раздумал штурмовать с той стороны Орисон. Что же еще?

— Как только мы уйдем, он атакует ворота и введет в бой все свои силы как можно быстрее.

Тор расстроенно кивнул. Его губы на холоде посинели; Териза заметила, как они дрожат. Он пробормотал себе под нос:

— Значит, монарх Аленда наконец—то завладеет Орисоном. И мы это допустим. Мой король, прости меня.

Джерадин словно стекла наелся, но молчал. Лицо Мастера Барсонажа было недобрым и мрачным. Только Рибальд улыбался, словно человек, у которого были тайные источники радости. Териза не стала обращать на это внимания. Она пыталась угадать причины уверенности, которую видела в глазах принца.

Неужели взятие Орисона доставит ему радость?

Неужели Элега разделит с ним эту радость?

Уныло, словно после поражения (несмотря на недавнюю победу Теризы), передовые части армии Орисона миновали развилку и двинулись на юг, к броду через Бродвайн и к провинции Тор.

Не отягощенные продовольствием и мало отягощенные необходимым багажом и оружием, они шли быстро. Скоро последние всадники миновали развилку, последние пешие воины вышли из ворот Орисона. Местность к югу слегка поднималась — недостаточно, чтобы закрывать вид на Бродвайн из высокой башни замка, но достаточно, чтобы авангард мог видеть протяженность армии. И сейчас Териза, как и все остальные, увидела, чем заняты люди принца Крагена.

Они разделились на две части, обтекая Орисон с двух сторон; одна, бóльшая, выстраивалась к северо—западу от развилки, вторая, намного меньше, видимо, нацеливалась наворота.

Бесчисленное множество алендских слуг и маркитантов начали собирать шатры, сворачивая лагерь.

Принц, похоже, был убежден, что попадет в Орисон еще до заката.

Глядя на гримасы своих спутников, Рибальд ехидно хмыкнул.

На вершине холма Тор оставил Смотрителя Норге командовать армией. С Теризой, Джерадином, Мастером Барсонажем и несколькими стражниками он отъехал от дороги, чтобы понаблюдать за продвижением своих войск — и за падением замка.

— Долго ли продержится Артагель? — тихо спросила Териза.

— Намного дольше, чем рассчитывает принц Краген, — ответил Джерадин, прикусив губу. — Он знает, насколько для нас это важно. Если он проиграет, мы окажемся отрезаны от нашего источника снабжения.

О Боже, простонала про себя Териза. Этого еще не хватало!

Териза чувствовала, что ее лицо покраснело от холода. Она ожидала, что Тор будет выглядеть так же, но не тут—то было. Его щеки были слишком бледны; губы и глаза слишком синие. Казалось, в нем не осталось крови, чтобы перенести то, что он готовился увидеть.

А может, наоборот.

— Ну, принц Краген, — пробормотал он, когда последний из его солдат достиг развилки и свернул на юг, — покажи свою худшую сторону. Защити себя и своего отца, если сможешь, и помни: мы предупредили, что это не спасет тебя.

Пока лорд и его спутники смотрели, меньшая часть армии Аленда выстроилась на дороге перед воротами Орисона, за пределами досягаемости выстрела излука.

Принц Краген во главе большей части двинулся к развилке.

Знаменосец понес впереди флаг монарха Аленда. Принц Краген повел шесть, а то и семь тысяч человек на юг, вслед за армией Орисона.

***

— Ты знал, — упрекнул Джерадин Рибальда. Рибальд улыбнулся.

— Пока я ждал вас, они выкрикивали множество приказов. Мне не нужно было долго гадать, что они означают.

— А вы не подумали, что стоило бы сказать об этом нам? — спросила Териза. Ей хотелось ударить покрытого шрамами ветерана. И еще хотелось кричать от радости. Радуясь собственной шутке, Рибальд скромно ответил: — Я мог ошибаться, миледи. Не хотел обмануть ваших надежд.

— Они начали действовать, пока мы беседовали с монархом Аленда, — пробормотал Джерадин с горящими глазами. — Решение уже было принято. — Это объясняло восторг принца Крагена. — Ждали только окончательного подтверждения от Маргонала.

— Тогда почему они не сказали нам? — спросила Териза.

— Они не хотят союза. — Джерадин говорил с полной уверенностью. — Они хотят прийти нам на помощь, если решат, что мы правы. Принц Краген думает, что мы правы. Но они хотят оставить за собой право бросить нас — если мы поступаем неправильно.

Я говорил вам, что принц благородный враг. Тор ничего не сказал. Пока принц вел свои войска за армией Орисона, старый лорд со слезами на глазах молча садился на лошадь…

46. Место смерти

Ветер по—прежнему дул с юга — не слишком сильный, но постоянный и холодный. Он завывал в деревьях и стелился по земле, словно льдинки шептались, — и армия Орисона шла в самую его пасть. Когда по рядам пронеслась весть, что принц Краген и его войска движутся с ними на Эсмерель, вместо того, чтобы атаковать замок, солдаты поначалу приободрились, но постепенно все более мрачнели, словно ветер выдувал из них надежду, заставляя людей и лошадей склонять голову и пробивать себе путь лбом. Холод не по сезону жег глаза, кусал там, где кольчуга прилегала к телу, отыскивал малейшие щели в зимних плащах, проникал в легкие при каждом вдохе и вызывал боль в ушах. К тому времени, как Тор и его войска пересекли брод через Бродвайн и остановились, чтобы разбить первый лагерь, они потеряли весь оптимизм, с которым вышли из Демесне. Павшие духом, обеспокоенные, солдаты повернулись спиной к ветру, кутаясь в теплую одежду и проклиная холод.

Армия, еще не вступавшая в бой, уже выглядела побежденной.

По приказу Смотрителя Норге они остановились в четырех милях впереди алендцев.

— Меня беспокоит, — пробормотал Тор, пока Мастер Барсонаж и другие Воплотители выбирали открытый участок местности и начинали распаковывать зеркала, — то, что я не хочу отделяться от принца — и не хочу ждать его.

Норге пожал плечами. Движение напоминало судорогу во сне.

— Они несут с собой всю еду, инструменты, спальные принадлежности и палатки — все, что им необходимо. Это еще удачно, что они отстали от нас так немного. Если принц Краген и завтра попытается гнать их так быстро, некоторые могут не выдержать.

— От этого не будет никому никакой пользы, — хмыкнул Тор. Внезапно он сказал: — Мастер Барсонаж?

— Милорд Тор? — ответил магистр.

— Я понял вас правильно? Вечером вы воплотите из Орисона все необходимое, а завтра, прежде чем мы выступим, вернете все в замок?

Мастер Барсонаж кивнул. Ему не терпелось приступить к работе. Одно из трех зеркал Гильдии, доставляющее припасы, сделал он сам. Тор на мгновение задумался, а потом сказал:

— Подозреваю, что алендцы несут с собой запас продуктов и воды на восемь — десять дней. Если их припасы сложить с нашими, можно будет осуществить воплощение?

Магистр выглядел озадаченно.

— Милорд, вы предлагаете переправить значительное количество материи. Любое воплощение выматывает. А у нас всего три зеркала.

— Я это понял, — ответил Тор довольно резко. — Можно или нет?

Мастер Барсонаж уставился в землю.

— Можно попробовать.

— Хорошо. — Старый лорд отвернулся. — Смотритель Норге?

— Милорд Тор?

— Отправьте от меня посыльного к милорду принцу. Скажите, что я хотел бы посоветоваться с ним — что я срочно желаю посоветоваться с ним — по поводу его снабжения.

— Слушаюсь, милорд Тор. — Если у Норге возникли сомнения в идее Тора, то он ничем не выдал этого. Вместо этого он отдал необходимые приказы одному из капитанов.

Что—то бормоча себе под нос, Мастер Барсонаж вернулся к работе.

— Ты знаешь, он прав, — заметил Джерадин, когда они, кутаясь в плащи, наблюдали за возней Мастеров. — Нужно провести много воплощений, и на три зеркала всего трое Воплотителей. Будет тяжело.

Теризе не хотелось думать об этом. Ей вообще не хотелось думать. Чтобы сохранить ей жизнь, погибли люди. Именно это и есть война — кто—то должен был умирать, чтобы другие жили. Она оцепенело спросила:

— Что ты предлагаешь?

Он внимательно посмотрел на нее.

— Мы могли бы помочь.

Териза взглянула Джерадину в глаза. Она ясно видела, что он замерз, но, казалось, далеко не так сильно, как она. Может быть, он все еще волнуется за нее.

— Нам бы не помешало немного практики, — сказал он небрежно. — Кроме того, тебе не мешало бы помнить, что у Воплотимого есть другие, — он замялся, подыскивая слово, — менее кровавые применения.

Она скривилась.

— Не думаю, что у меня есть силы.

— Териза, — мгновенно сказал он. — Послушай меня. Ты никого не убила. Ты пыталась остановить убийство.

Он невольно задел больное место — чувство ответственности. Она с трудом сказала:

— Они погибли, защищая меня.

— Но не ты убила их. Их кровь на руках Эремиса, а не на твоих.

— Нет, — ответила она. — Разве ты не понимаешь? Я не должна была позволить ему атаковать. Мы должны были обогнуть развилку. И никто бы не погиб. Я приняла решение.

Подобно Леббику, люди погибли ни за что, исключительно для демонстрации силы — для лучшей расстановки пешек.

— Это правда. — Джерадин улыбался ей. — Но ты нанесла ответный удар. Ты рискнула нанести ответный удар, а риск — штука опасная. В следующий раз ты будешь рисковать более осторожно, чтобы никто не пострадал, за исключением тебя. Нас.

Но ты поступила верно. Для чего здесь мы, все мы? Включая тех, погибших. Чтобы нанести ответный удар. Если мы не собирались наносить ответный удар, то могли оставаться в Орисоне.

Следует рисковать более осторожно.

А пока что, — сказал он, словно предвидя ее ответ, — мы можем сделать кое—что полезное. У Гильдии есть обычные зеркала, которые не понадобятся им сегодня. Я, вероятно, могу заняться ими. А кроме того, мы постараемся найти и плоское зеркало. Если подходящего не найдем, ты попробуешь осуществить обычное воплощение, где не придется менять изображения.

Териза встретилась с ним взглядом. Иногда она забывала, как он красив. У него были глаза мальчишки, губы любовника, лоб короля; черты его лица почти мгновенно могли выразить веселье или железную решимость. Ему не хватало магнетизма Эремиса — он был слишком непосредственным для игры в этом стиле, — но доброта лишь подчеркивала его силу, как сила делала более заметной доброту. И он был так хорош, сосредоточивая все свое внимание на Теризе, когда она нуждалась в этом…

Холодной рукой она коснулась его щеки, провела кончиком пальца по носу.

— Надеюсь, Мастер Барсонаж в добром настроении, — пробормотала она. — Я могу наделать элементарных ошибок.

— Глупости, — довольно заявил Джерадин. — По сравнению с теми ошибками, которые делал я, все твои ошибки будут казаться ерундой.

Хмыкнув, он повел ее к открытому участку, где Мастера распаковывали зеркала.

Когда он объяснил магистру, что они задумали, обеспокоенный взгляд Мастера Барсонажа явно смягчился.

— Вашими бы устами да мед пить, — сказал Барсонаж, прикинув выгодность предложения. — Что—то наверняка пойдет не так. Если ни один из вас не разобьет зеркало—а я просто обязан напомнить вам, что ни одно из наших зеркал не удастся заменить, — вероятно, действие Воплотимого поразит алендцев принца Крагена, и они решат швырнуть в зеркала горсть—другую камней.

— Мастер Виксис. — Это был Воплотитель среднего возраста с прической, напоминающей воронье гнездо, и лицом мягким, как мельничный жернов. — Мы позаимствуем ваше зеркало. — Он объяснил Теризе: — Мастер Виксис сделал зеркало, которое показывает Кадуольскую Топь. Мы взяли его с собой, потому что в топь удобно сбрасывать отходы и трупы. Но в качестве оружия зеркало представляет небольшую ценность. Может быть, оно сгодится вам?

Не ожидая ответа, он велел другому Мастеру распаковать еще одно нормальное зеркало из запасов Гильдии для Джерадина.

Скоро земля была расчищена и зеркала установлены, а за прибывающими припасами и снаряжением подошли солдаты. Удовлетворенно кивая, Мастер Барсонаж подошел к своему зеркалу и сказал:

— Ну хорошо. Давайте начнем.

Став скорее рядом с зеркалом, чем перед ним, он в последний раз отрегулировал фокус и начал поглаживать край рамы рукой, бормоча слова, которые Териза не могла разобрать.

Из изображения бального зала в Орисоне исчезли два мешка муки и копченое мясо и упали на землю к ногам Мастера Барсонажа.

Другой Воплотитель извлек мех с вином, что было встречено довольными возгласами стоящих поблизости стражников. Третий начал извлекать из зеркала целый ворох матрасов.

— Ты ведь понимаешь, не так ли? — сказала Териза Джерадину, едва переводя дух от восхищения, — что я не имею ни малейшего представления, как все это делается. Я не знаю, какие слова сказать, как двигать руками… я совершенно ничего не знаю.

Его глаза засверкали, когда он посмотрел на зеркало, которое Мастера распаковали для него. В нем простирался пустынный пейзаж под горячим солнцем, земля такая высохшая, что, казалось, в ней не могло сохраниться ни капли жизни, так густа была сеть трещин, глубоких, словно пропасти, способных поглотить людей и лошадей. Несмотря на его прошлые неудачи, Гильдия — во всяком случае Мастер Барсонаж — доверили ему это зеркало. Прикоснувшись кончиками пальцев к обрамлению из дерева мимозы, он улыбнулся и сказал:

— Это может прозвучать странно, но это, собственно говоря, не тайна. Это первое, чему обучаются пригодники — как только Гильдия изучит их достаточно основательно, чтобы не сомневаться, что они действительно хотят стать Воплотителями. Воплотимое не зависит от движения рук или правильных слов. Дело в таланте. Все прочее…

Прервавшись, он посмотрел на зеркало Мастера Виксиса, стоящее перед Теризой. В сумраке заката Кадуольская Топь выглядела зловеще: темная, сырая, непредсказуемая.

— Смотри, — сказал он, — погладь левой рукой раму — вот так. — Он показал. — Правой рукой сделай вот такое движение. — Он показал. Затем, не давая ей ни малейшей возможности попрактиковаться, сказал: — А пока ты все это делаешь, бормочи вот что, — и пробормотал ей на ухо несколько совершенно бессмысленных слогов.

— Большинство пригодников, — заметил он, — учатся этим вещам довольно долго. Но ты справишься, — он невинно взглянул на нее, — почти сразу же.

Териза уставилась на него, не в силах поверить, что он над ней издевается, — и не в состоянии найти другое объяснение происходящему.

— Попробуй, — подзадоривал он, словно сотня солдат и большая часть Гильдии не смотрела на нее. — Давай.

Его улыбка ясно свидетельствовала, что Териза не опозорится.

Быстро, чтобы не передумать, она подошла к плоскому зеркалу.

Проведи левой рукой по раме — вот так. Нет, скорее вот так. Сделай правой рукой вот такое движение — нет, неправильно, попытайся снова — правой рукой движение, — вот так. Одновременно. И бормочи.

Напрягшись, чтобы припомнить слоги, которые пробормотал ей на ухо Джерадин, Териза на мгновение забыла, чего собиралась добиться.

Болотная вода с ревом хлынула через край зеркала ей на ноги, как водопад. Перепуганная, она отскочила. Воплощение мгновенно прекратилось.

Мастера и большая часть солдат рассмеялись, а улыбка Джерадина была слишком добродушной, чтобы обижаться.

— Прости, — он хмыкнул. — Я не хотел смутить тебя. Это просто ситуация из тех, когда, если знаешь, что именно произойдет, сделать это труднее.

Териза посмотрела вниз, на грязь на сапогах. Хриплым кваканьем выразив свое удивление, по твердой земле запрыгала лягушка. Несмотря на холод, щеки и уши Теризы горели из—за смеха зрителей. Не в силах решить, возмутиться ей или рассмеяться, она сипло произнесла:

— Надеюсь, ты объяснишь подробнее…

Ее тон заставил Джерадина посерьезнеть. — Слова и жесты не имеют ничего общего с самим воплощением. Они нужны тебе — чтобы сосредоточиться. Когда учишься, они помогают заставить себя не думать о чем—то, а только о воплощении. А когда ты все знаешь, они помогают… в силу привычки. Как следует затверженные, приводят тебя в надлежащее состояние духа почти автоматически. Но если бы я заранее рассказал тебе об этом, ты бы начала думать, как нужно сосредоточиться, вместо того чтобы сосредоточиваться. Это стоило бы тебе лишних усилий. Вот теперь ты знаешь, как привести себя в надлежащее состояние — и тебе будет проще войти в него.

То, что он говорил, имело смысл. Териза знала его достаточно хорошо, чтобы понять — он не смеется над ней. Можно было бы и улыбнуться…

Но сегодня она видела, как умирают люди. И горела желанием убить Мастера Эремиса. Она была не в настроении смеяться.

Териза вернулась к зеркалу и принялась очищать мысли от всего постороннего, чтобы изменить зеркало и превратить Кадуольскую Топь в бальный зал Орисона.

***

Вскоре прибыл принц Краген собственной персоной, обсудить с Тором вопрос о снабжении. К этому времени Териза удачно переправила из бального зала несколько походных палаток, и никто уже не смеялся. Стражники и Мастера трудились не покладая рук, обеспечивая пищу и кров шести тысячам человек.

Принц Краген заметил, что они не заключали союза с Мордантом. А без заключения союза он не сможет доверить снабжение армии — собственно говоря, поставить под угрозу ее боеспособность, — группе людей, которые исторически являются его врагами и вдобавок без сомнения безумны.

Тор заметил, что если армия Аленда будет и дальше тащить на себе провиант, пытаясь при этом не отставать от армии Орисона, то к Эсмерелю они прибудут в таком состоянии, что лучше бы совсем не шли.

Принц Краген не спорил. Кроме того, он принял приглашение Тора на ужин. Несмотря на сомнения и мрачный вид, он выглядел совершенно счастливым.

Этой ночью, когда они, завернутые в одеяла, лежали на толстых тюфяках, Териза позволила Джерадину извиниться.

— Я поняла, что ты был прав, — вздохнула она. — Мне просто не понравилось, что ты сделал из меня посмешище. Все эти мужчины смеялись… У Эремиса и моего отца есть еще одна общая черта. Они любят издеваться над другими.

— Но ты доказала им, что они неправы, — заявил Джерадин. — Никто из них никогда не видел женщину с таким талантом. Большинство их никогда не относились к женщинам всерьез. До сегодняшнего вечера нельзя было исключить, что они бросят тебя в беде.

Но сейчас ты привлекла их внимание. Весь лагерь говорит о тебе. То, что ты сделала на развилке, — замечательно. Но штука в том, что там была слишком отвлеченная вещь, чтобы иметь для них значение. Никто не видел, чего ты добилась. А здесь… — Джерадин обнял ее. — Здесь были сотни свидетелей. Ты — Мастер. А Мастера делают полезное дело, иногда жизненно необходимое. Изредка.

Териза… — в темноте его голос звучал словно голос Артагеля, рвущегося в бой, — мы обязательно побьем этого сукина сына.

Она надеялась, что он прав. Но, казалось, потеряла способность смеяться. И по этой причине сомневалась.

***

На следующее утро они с Джерадином, Мастером Барсонажем и двумя другими Воплотителями трудились, словно рабы, возвращая все в Орисон вместе с вещами алендцев, которые те пожелали переместить в бальный зал. Затем в окружении пятидесяти всадников они во весь опор погнали телеги Гильдии вдогонку армии.

В определенном смысле путешествие далось сложнее, чем воплощение. Воплощение изматывало душу, высасывало силу, лишая возможности стоять на ногах, но дух ее был спокоен. Это не было опасно. Ей нужно было только изменить изображение и удостовериться, что никто из обитателей Орисона не шатается по бальному залу в неурочный час, а потом держать зеркало открытым, пока солдаты относили снаряжение, матрасы и продукты.

Напротив, гонка за армиями была гораздо более опасной.

Наибольшее беспокойство доставляли сами телеги и перевозимые на них зеркала. После брода на Бродвайн армии сошли с довольно удобной дороги, ведущей в Маршальт, и взяли курс на юго—запад, к Эсмерелю, а путь в Эсмерель был далеко не таким удобным, поскольку им пользовались гораздо реже. Едва телеги миновали полузаброшенную деревеньку возле гостиницы, обслуживающей брод (но стоящую достаточно высоко, чтобы ей не грозили разливы реки), дорога стала намного хуже.

Вдобавок земля начала резко меняться. По словам Джерадина, единственный относительно ровный участок в провинции Тор лежал вдоль дороги на Маршальт. Остальная провинция была в лучшем случае холмистой, нередко пересеченной оврагами, а в некоторых местах гористой. Несмотря на все усилия возниц, телеги то и дело застревали, упираясь колесами в камни, в невероятно тряских оврагах или на холмах, так усыпанных камнями, что лошадям сложно было поставить копыто. И каждая остановка перед препятствием, каждый удар о камень, каждая встряска угрожала зеркалам Гильдии.

Когда движение началось, Териза решила, что сможет немного отдохнуть — и избавиться от трусцы своей клячи, — проехавшись в одной из телег. Но вскоре обнаружила, что в сравнении с этим седло клячи — роскошное кресло.

Холодало все сильнее. На склонах холмов и в оврагах свистящий ветер налетал со всех сторон, морозя кожу и кости, словно невидимый лед; на вершинах он дул прямо в лицо, безжалостный и жестокий. Териза так устала, чувствовала себя такой измученной, что, казалось, ей уже никогда не согреться.

— Как ты думаешь, — спросила она Джерадина, чтобы отвлечься от печальных размышлений о своем промерзшем теле, — что сейчас поделывают двадцать тысяч кадуольцев?

— Отдыхают, — буркнул Джерадин с непривычной горечью. — Строят укрепления. Готовят ловушки. Учатся сообразовывать свои действия с теми ужасами, которые Эремис, Гилбур и Вагель готовятся обрушить на нас. Набираются сил.

— Похоже, у них все преимущества, — пробормотала она. — Когда мы туда доберемся, мы будем вконец измотаны. Он кивнул, а затем добавил:

— Ты напомнила мне кое о чем. Нам нужно подумать еще об очень многом, о чем я до сих пор не говорил. У меня появилось неодолимое чувство, что мы должны заниматься совсем другим.

Эта мысль так расстроила Теризу, что она уставилась на него, несмотря на усталость и дикий холод.

— Повтори.

— У меня появилось непреодолимое…

Дорога превратилась в грязную тропу, протоптанную тысячами человек. Она огибала холм и сворачивала в овраг.

— Ты хочешь сказать, — перебила она, — что нам не надо в Эсмерель? Не надо рисковать? Что это неправильно? Почему он не сказал ей об этом до того, как они вышли в поход?

— Нет, — мгновенно ответил он, — прости пожалуйста. Я неясно выразился. Я не имел в виду армию, Тора или Гильдию — даже принца Крагена. Я имел в виду тебя и меня. Лично нас. Нам следует заняться чем—то другим.

В оврагах оказалось то удобство, что камни покрывал песок. Однако колеса застревали, и телеги поневоле сбавляли ход. Лошади фыркали и ржали, отказываясь везти телеги дальше.

С трудом сдерживаясь Териза спросила:

— Чем же, к примеру? Джерадин скривился.

— Не имею ни малейшего понятия. Вот потому мы и не делаем этого. Ты меня знаешь. Я всегда отношусь к таким ощущениям серьезно, даже когда они кажутся бессмысленными. Если бы я что—то понимал, то уже начал бы действовать.

Дно оврага было достаточно широким для телег и всадников. Но стены быстро сдвинулись, и овраг превратился в ущелье между холмами. Териза с трудом подавила желание заспорить. Она кисло пробормотала:

— О Господи! Опять твои непреодолимые ощущения! Он развел руками.

— Прости. Не стоило говорить об этом. Мне просто казалось, что ты должна знать.

Она должна была убедить его, что они делают все правильно — и он правильно говорит ей все, что думает. Вдобавок следовало пнуть его за то, что извиняется слишком часто. К несчастью, она сама испытывала сомнения.

И, словно ее сомнения обрели голос, впереди прозвучал крик одного из стражников. Крик так соответствовал ее настроению, что нужды в других объяснениях не было. Она какое—то время даже не поднимала головы, чтобы посмотреть, что случилось.

Затем послышались новые крики. Стены ущелья наполнились криками, которые, смешавшись с голосом ветра, превратились в какофонию. Перед телегами всадники выхватили мечи, опустили копья. Стражники сгрудились вокруг телег с обеих сторон, крича, чтобы Териза, Джерадин и Мастера отошли подальше. Рибальд яростно бросился вперед.

По непонятной причине, повинуясь только чутью, она пришпорила лошадь.

— Нет! — Джерадин схватился за ее поводья.

Восстановив равновесие, она услышала хриплый рев, перекрывающий крики, словно само ущелье жаждало крови.

Сквозь толпу всадников она увидела, как падает с лошади стражник, сбитый волком, способным допрыгнуть ему до груди, и достаточно крупным, чтобы загрызть.

В то же время на краю ущелья появились новые волки—целые дюжины; они прыгали на людей и лошадей внизу, словно не боялись сломать себе ноги и шеи, а может быть, это их не заботило; волки с горбатыми спинами, двойным рядом зубов и жаждой убийства в глазах. Они были достаточно близко и могли добраться до телег. До Теризы и Мастеров. И Джерадина.

Те же волки, что нападали на Хауселдон. Хищники, идущие по следу, начисто лишенные страха.

Одна из лошадей в упряжке, заржав, рухнула на землю с разорванным плечом. Ее тяжесть придавила соседнюю лошадь, и та чуть не перевернула телегу.

Волк, словно снаряд, влетел в телегу и ударил так сильно, что ее дно рассыпалось, будто вместо досок там были обычные прутья. Несмотря на крики, на вопли боли, на вой волков, Териза ясно услышала звон бьющегося стекла.

Возница мигом спрыгнул с телеги, ища убежища под ней.

Не обращая внимания на Мастера, который орал на него и махал руками так, словно это был просто бродячий кот, волк напружинился и прыгнул с телеги на Джерадина.

Джерадин начисто позабыл про свой меч. Вместо того чтобы вступить в бой, он развернул лошадь и заставил ее потеснить клячу Теризы, так чтобы обе лошади подались к стене оврага, подальше от атаки.

Стражник погрузил острие своей пики в голову этого волка — и не смог вытащить его вовремя, чтобы уберечься от второго зверя, который пролетел над телегой и рухнул на него. Он упал, сжимая руками глотку волка, пытаясь отстранить его клыки от лица.

При падении он сломал себе спину и умер раньше, чем волк загрыз его. Мастер Барсонаж не слишком ловко перескочил с лошади на следующую телегу. Дергая поводья, возница пытался направить лошадей к той стене, откуда нападали волки. При этом волки пролетали в прыжке над головой магистра и приземлялись в телеге с разбитым зеркалом.

Пока Мастер Виксис и возница поднимались со скамьи, магистр перехватил поводья, взмахами кулаков, словно молотом, сшибая всех волков в пределах видимости, чтобы сберечь зеркала.

Воины метались по ущелью, натыкаясь друг на друга и безуспешно отражая атаку; стены ущелья мешали им, сбивали в кучу. Часть отряда кинулась вперед, чтобы встретить нападение волков, и в итоге волки оказались у них в тылу. В отчаянии Териза завопила что было мочи: — Защищайте Джерадина! Они охотятся за Джерадином!

Солдаты ругались, кричали; сверкали мечи; сталкивались лошади; сбивая друг друга наземь. Тем не менее, вопль Теризы достиг цели. Капитан отряда прокричал приказ, который она не расслышала во всеобщей сумятице.

Ближайшие всадники развернулись и поскакали к телегам.

Волк проскользнул между лошадьми, истекая слюной. Еще двое вскочили с земли за телегами, готовясь к атаке. Третий спрыгнул с края ущелья и приземлился между телегой и Джерадином.

Мастер, пытавшийся отогнать волка руками, с безумным воплем спрыгнул со скамьи и попытался перехватить зверя в прыжке. Его вес и инерция отбросили их обоих под копыта коней.

Джерадин вспомнил про меч. Продолжая держать свою лошадь между Теризой и волками, прижимая ее лошадь к стене, он обернулся и положил руку на рукоять меча, пытаясь вынуть его из ножен.

Меч, похоже, застрял. Териза увидела, как волк поднимается с земли, словно научился летать. Она яростно потянулась к боку Джерадина и рванула ножны на себя.

Клинок обнажился и распорол чудовищу голову от глаз до шеи. Джерадин махнул клинком так сильно, что лишь ответная инерция летящего на него волка не дала ему вывалиться из седла.

Из хаоса вынырнуло копье Рибальда, пронзило грудь следующего волка. Это дало Джерадину время восстановить равновесие — но чересчур малое, потому что отсутствие опыта едва не погубило его. Не в состоянии отвести тяжелый клинок и взмахнуть им снова, прежде чем следующий волк прыгнет на него, Джерадин просто ткнул острием в пасть волка. На тот случай, если волк остался жив, Рибальд снес ему голову.

Атака внезапно закончилась.

Солдаты продолжали махать мечами, заглушая своими криками стоны раненых; лошади дрожали и метались; капитаны выкрикивали запоздалые предупреждения. Но волков больше не было ни на краю ущелья, ни в нем.

Териза почувствовала, что сейчас потеряет сознание из—за того, что так долго сдерживала дыхание. Почему она не почувствовала воплощения?

«Берегись! — сказала она про себя. Может быть, воплощение произошло слишком далеко отсюда. — У Эремиса до сих пор есть зеркало». Ей показалось, что она говорит вслух. Может быть, у Эремиса нет нужного зеркала, и он просто пустил этих волков по холмам и как—то научил их начать охоту на Джерадина. Воплощение могло произойти за много миль отсюда, много часов назад.

— Он может воплотить великое множество этих чудовищ. — Сомневаюсь, — пробормотал Джерадин. Казалось, он разговаривает сам с собой. — Волки живут стаями. — Кровь текла с клинка по его рукам; весь перед плаща был забрызган ею. — А у зеркал довольно маленький радиус действия. И вряд ли две стаи живут рядом. — Он стиснул рукоять меча, и его руки задрожали. — После атаки на Хауселдон Эремис, вероятно, не сразу нашел еще одну стаю.

Внезапно, словно каждое движение причиняло ему боль, Джерадин вытер меч о плащ и убрал в ножны.

— Эремис может вызвать лавину, если мы окажемся неподалеку от его зеркал. Но он не может приманить к своему зеркалу еще волков из другого мира. Капитан мрачно кивнул и сообщил:

— Все равно следует позаботиться о предосторожности. — Он выслал пять человек догнать Тора и сообщить, что случилось. Еще десять человек отправились в разведку.

Териза, как ни странно, совершенно не пострадала при атаке. На ней не было ни капельки крови. Только старые пятна, оставленные Знатоком Хэвелоком.

На этот раз не меньше шести человек вокруг нее были мертвы. Погибли две лошади, еще двух добили, чтобы прекратить их мучения. Один Мастер, Кубеард, был мертв. Его имя Териза впервые услышала, только увидев его труп. Капитан насчитал девятнадцать мертвых волков.

— Будь проклято это ущелье, — прохрипел он. — На открытом месте мы изрубили бы их в куски — и не получили бы ни царапины.

Стараясь не торопиться, Барсонаж и остальные Мастера распаковали зеркала.

К счастью, разбилось всего одно: плоское зеркало погибшего Мастера Кубеарда.

— Да будут благословенны звезды. — Несмотря на холод, Мастер Барсонаж изрядно вспотел. — Нам везет больше, чем мы заслуживаем.

— Это моя вина, — сказал капитан, ругая себя последними словами. — Смотритель Норге прикажет меня оскопить. Мне следовало с самого начала разослать разведчиков.

— Не беспокойтесь, капитан, — насмешливо пробормотал Рибальд. — Он слишком нуждается в вас. И не оскопит, пока мы не выиграем войну и не вернемся в Орисон.

Но когда это случится — берегитесь…

Несколько стражников улыбнулись: скорее реакция на битву, чем на незатейливую шутку Рибальда.

— С тобой все в порядке? — спросила Териза Джерадина. Он покачал головой, успокаивая себя кивком, пожимая плечами. Обращаясь к холодному ветру и стене ущелья, сказал:

— У меня появилось новое непреодолимое ощущение.

— О господи. — Териза старалась, чтобы ее голос звучал задорно, а не обеспокоенно. — Когда—нибудь я научусь любить и это.

— У меня появилось непреодолимое ощущение… — На его скулах взбухли и опали желваки. — Когда начнется настоящая битва, нам нужно держаться поближе к кому—нибудь, кто владеет мечом лучше меня.

Териза слабо улыбнулась. И несколько лучше, чем Рибальд, подумала она, вспоминая Гарта, который с легкостью одолел Рибальда и его друга Аргуса одновременно.

Следует рисковать более осторожно. Она пыталась. Если бы только предугадать — как.

***

Задолго до полудня они с Джерадином, Мастером Барсонажем, Гильдией и стражниками присоединились к армии Орисона. Когда Тор лично убедился, что все произошедшее закончилось именно так, как ему доложили, он прохрипел басом: — Завтра с вами будет пятьсот человек. Мастер Эремис может снова нанести удар. Кроме того, завтра может возникнуть опасность встречи с разведкой верховного короля Фесттена или его рейдовыми отрядами.

От этих слов Теризе не стало ни лучше, ни хуже. Осторожность была необходима. Но, с другой стороны, она была уверена, что судьбу Морданта не может решить случайное столкновение с отрядом противника. Кроме того, у нее было смутное ощущение, что Эремис не будет атаковать снова. Когда враги приблизились настолько, он будет выжидать, пока они не заберутся в ловушку, чтобы полностью отдать себя на растерзание. Его не интересовало нечто столь незатейливое, как победа. Он хотел сокрушать и мучить, уничтожать всякого, кто противостоял ему. Что бы он ни предпринимал, пока его враги добирались до Эсмереля, он собирался измучить их морально и физически. При мысли о Найле внутри у нее все оборвалось, и она едва смогла заставить себя вздохнуть.

***

Весь вечер армии Орисона и принца Крагена двигались в ужасающем холоде по сложной и опасной местности. Нетерпеливая малоопытная молодежь жаждала скорейшей весны; ревматизм и раны хмурых старых служак предрекали снег. Лошади то и дело спотыкались, не слушались поводьев, беспричинно ржали. Орисон и все остальное, связанное с ним, казались бесконечно далекими, несмотря на магию зеркал. Миля за милей защитники Морданта приближались к Эсмерелю.

Вечером солдаты остановились, чтобы разбить лагерь на нескольких холмах, где ветер мог заморозить их в лед и где огонь будет виден со всех направлений — но зато вражеские войска не смогут застать их врасплох. Командиры принца Крагена направляли действия солдат; Смотритель Норге отдал приказ своим войскам. Мастер Барсонаж и Гильдия распаковали зеркала.

Когда магистр достал свое зеркало, прежде всего они увидели там Артагеля, сидящего на высокой стопке матрасов и походных палаток.

Он все еще был в одеждах Леббика, со следами крови Смотрителя. На его лице было странное сочетание довольства и скуки.

— Что там делает этот идиот? — спросил принц Краген. — Он не подвергается опасности воплотиться здесь?

И затем:

— Что он сделал с нашими припасами?

Краген был прав; никаких припасов, переправленных в Орисон утром, в зеркале не было видно.

Прежде чем кто—нибудь успел что—нибудь добавить, Артагель достаточно ясно объяснил, чего добивается. С видом человека, который повторяет одно и то же бессмысленное действие, он развернул большой свиток пергамента и медленно повернулся, чтобы можно было разглядеть со всех сторон.

На пергаменте виднелась надпись. На холме, где стояло зеркало, солнце садилось и свет был не особенно удачен. Но Артагель подготовился к этому. Весь бальный зал вокруг него был освещен факелами. Сообщение было легко прочесть. Как поступить с припасами принца Крагена?

Принц замер; его рука легла на меч. Он угрюмо смотрел, как Тор приказал принести кусок пергамента и стило с чернилами. Старый лорд написал:

Принц Краген честно обходится с нами. Верните его припасы.

Он показал записку принцу и протянул пергамент Мастеру Барсонажу.

Барсонаж без труда переправил сообщение к Артагелю. Артагель прочитал его, осмотрел со всех сторон, пожал плечами. Он казался разочарованным, и тем не менее не колебался. Он махнул рукой, что—то крикнул; и мгновенно мужчины и женщины — вероятно из числа укрывшихся в замке жителей окрестных деревень—начали сносить вещи алендцев в центр бального зала.

Заметив, что принц Краген несколько успокоился, Териза с облегчением вздохнула. Принцу не оставалось бы ничего, кроме как решить, что его предали, — и тогда ему пришлось бы атаковать силы Орисона.

Вскоре все было снесено. Отсалютовав пустому воздуху, Артагель покинул изображение, и процесс воплощения начался.

Пока Мастер Барсонаж и его Воплотители трудились, орисонцы и алендцы разбирали вещи, еду и питье и разносили все по лагерю.

Джерадин присоединился к ним, используя уже привычное ему изогнутое зеркало. А Теризе было нечем заняться. Плоское зеркало Мастера Виксиса было единственным не задействованным плоским, какое взяли с собой Мастера. Немного понаблюдав за работой, она подошла к одному Мастеру — худой дряхлой личности по имени Гарпул (он немного пострадал от атаки волков) — и предложила заменить его.

Тот с благодарностью принял предложение и тут же потрусил в сторону кубка с вином, чтобы потом вздремнуть перед ужином. Но, поработав с зеркалом, Териза убедилась, что ничего не может с ним сделать. Она делала жесты и бормотала, как учил ее Джерадин, добиваясь специального особого состояния, особенного сосредоточения, уже знакомого с прошлого вечера и утра. Но ничего не произошло. Джерадин, Мастер Барсонаж и еще один Воплотитель, не понимая, что происходит, работали как ломовые лошади, осуществляя воплощение, но все остальные заметили заминку и прервались, чтобы посмотреть.

— Разучилась, — пробормотал стражник. — С перепугу…

— Дай ей время, — заявил преданный Рибальд.

Это было чересчур — действительно чересчур. Два тяжелых дня в дороге. Два кровавых покушения на ее жизнь, на жизнь Джерадина. Часы изматывающей работы с зеркалом Мастера Виксиса. И вот теперь ее талант исчез, словно его отобрали.

Если король Джойс полагал, что она переживет все подобное, он определенно помешался.

Только потому, что она не смогла бы пережить позор, если бы сейчас все бросила, сдалась на глазах всех этих людей, она попыталась изменить изображение.

Почти без всякого усилия бальный зал в Орисоне превратился в Кадуольскую Топь — не потому что Териза выбрала место сознательно, а потому что топь присутствовала в ее мыслях.

Она смотрела на изображение. Кадуольская Топь. Ее талант никуда не делся. Тогда почему?..

Она коснулась рамы зеркала; сделала нужные жесты, забормотала. Быстро отскочила от нового потока болотной воды. На сей раз лягушек не было.

О господи.

Она вдруг поняла. Она не может использовать зеркала, пока не изменит изображения. Ее могущество распространялось лишь на те изображения, которые она создала сама.

Нет, ерунда. Почему ей удалось использовать зеркало Мастера Виксиса, не меняя изображения?

Сосредоточившись, забыв про солдат, переносящих провиант, и глядевших на нее зевак, Териза позволила зеркалу Мастера Гарпула вернуться к настоящему изображению. Затем снова попыталась извлечь из залитого светом бального зала кувшин с водой.

Кувшин проскочил сквозь зеркало так быстро, что ей пришлось отпрыгнуть в сторону, чтобы не столкнуться с ним.

Отлично. Это мне нравится. Кто утверждает, что Воплотимое — штука сложная?

Стиснув зубы, чтобы сдержать стон, Териза доставляла провиант из бального зала, пока Смотритель Норге не заявил, что алендцы и стражники получили все, что нужно на ночь. И она тотчас спотыкаясь отошла от зеркала, потребовала у Рибальда вина и выпила два стакана так быстро, что закружилась голова.

Пошатываясь от усталости, к ней подошел Джерадин. В это мгновение Териза возблагодарила судьбу за то, что он слишком устал и не заметил ее взвинченности; слишком устал даже для того, чтобы спросить, как осуществлялись воплощения. Но потом, после горячего ужина, он немного пришел в себя, и, когда они легли, Териза заставила себя рассказать ему, что произошло. Ей хотелось услышать объяснения, если они у него есть.

Услышав, каким тоном заговорила Териза, Джерадин открыл глаза и пронзительно глянул на нее. Он внимательно выслушал ее рассказ, затем перекатился на спину и уставился на холодные звезды.

— Есть соображения? — спросила она. Он долго думал, а потом пробормотал:

— Не уверен.

Эта область изучена слабо. Хэвелок — единственный Знаток в Гильдии, и даже он дал за последние годы не слишком много для лучшего понимания Воплотимого. Мы не понимаем тех, кто способен использовать зеркала, которых сам не делал. Почти для всех нас аксиома — и ты это знаешь, — что существует взаимосвязь между талантом Воплотителя и его зеркалом, возникающая, когда он создает его. И потому никто не может пользоваться зеркалом, кроме его создателя.

Много лет назад Гильдия взяла на пробу несколько определенно бездарных человек, которые хотели быть пригодниками, и позволила им создать зеркала. Ничего хорошего не получилось. Что—то всегда оканчивалось не так. Нужно быть Воплотителем, чтобы создавать зеркала. И нужно быть сильным Воплотителем, чтобы создать могущественное зеркало.

Не знаю точно, почему ты не сразу смогла использовать зеркало Мастера Гарпула. Но известно, что у него есть особая связь с этим зеркалом. Ни один обычный Воплотитель не может воспользоваться его зеркалом. Мое предположение таково: связь была слишком прочной. Тебе пришлось сменить его талант своим, навязать зеркалу свою волю, а ты не могла добиться этого, не меняя изображения.

Если я прав, то проблемы с зеркалом Мастера Виксиса у тебя не возникли потому, что он давно не пользовался им. Честно говоря, он, возможно, вообще никогда не осуществлял воплощения с его помощью. Его связь была слишком слабой, и ты без труда заменила ее на свою.

Териза не знала, правильно его объяснение или нет. Она тихо сказала:

— Ты говоришь так, словно зеркало — живое. Джерадин поцеловал ее в лоб.

— Кто его знает. Но талант — это точно нечто живое. Связь между зеркалом и его создателем должна быть в каком—то смысле живой.

Она думала об этом еще долго после того, как он заснул. Следует рисковать более осторожно. Если ей хотелось помочь в битве с Мастером Эремисом — если она действительно задумала убить его, — она должна изучить свои слабые стороны.

***

На следующее утро, не успела она с Мастерами вернуть в Орисон все лишнее, ветер с юга принес тучи.

Сначала они были тонкими, блеклыми и просто отрезали солнечный свет, не вызвав заметного похолодания. Но пока утро вступало в свои права, а марш возобновлялся, облака сгустились, сделав небо мрачным и лишив пейзаж красок. Тяжелые тучи укрыли провинцию от края до края; это плохо отразилось на людях, превратив надежды в беспокойство, а беспокойство в страх. В то же время ветер стал теплее.

Понимая настроение Джерадина, Териза спросила: — Ты ведь не думаешь, что Эремис в силах воплощать погодуу правда? Джерадин хмыкнул.

— Если бы он мог осуществлять подобные воплощения, ему бы вообще не пришлось сражаться с нами. Он просто наслал бы на нас несколько смерчей, и мы бы погибли.

Теризе полегчало. Эремис тоже не всемогущий!

— Другими словами, ему просто повезло, что холод наступил тогда, когда он больше всего в этом нуждался?

— Или мы, — заметил Джерадин, улыбаясь одними губами. — Чем сильнее напасть, тем больше мы уверены, что поступаем так, как хочет король Джойс. Когда Эремис почувствует себя непобедимым, он станет наиболее уязвимым. Пришла ее очередь хмыкнуть.

— Не ты ли обвинял меня в кошмарном воображении? Джерадин рассмеялся, но его смех звучал невесело.

Вскоре после полудня солдаты армии Орисона и Аленда начали замечать на земле кровь.

Старые кровавые следы, полусмытые дождем, почерневшие; на голой земле, или скрытые в расщелинах, или, словно лишайник, прилепившиеся к твердому камню. Они пятнали камни и почву — сначала редко, но вскоре все чаще, появляясь на открытой местности и холмах, на клочках земли, где солдаты могли бороться за свою жизнь.

— Пердон, — мрачно заявил принц Краген. — Его люди сражались здесь с верховным королем Фесттеном. Они были загнаны в ловушку — за ними начали охоту в этой… — он проглотил ругательство, — в этом лабиринте — и изрублены в куски.

Они могли бы спастись. Могли бы отступить к Орисону. Если мы правильно понимаем, каковы устремления верховного короля Фесттена, то он хотел привести свои силы не куда—нибудь, а именно сюда. Но Пердон не знал этого. Он знал, что должен сражаться за Мордант — и что не может полагаться на своего короля. Поэтому он привел Кадуол сюда, куда и целил верховный король Фесттен.

Он был смелым человеком, — хрипло произнес принц, — и стал жертвой предательства. Надеюсь, он до самой смерти не узнал правды. Это было бы для него слишком горько.

Но тел нигде не было.

Не было обломков оружия и доспехов.

Не было костей.

Везде чисто.

Хищники могли бы очистить от плоти кольчуги; они могли бы обглодать кости. Но, кроме крови, должны были остаться и мертвые.

Разведчики не находили ни единого следа Кадуола. Везде, куда забирались солдаты, они находили только засохшую кровь. В оврагах, защищенных от дождя и ветра, обнаружились следы сапог и копыт, ведущие во всех направлениях. Но это не указывало, что армия верховного короля Фесттена где—то поблизости.

Тор выразил мнение, что все происходящее очень странно. Смотритель Норге и принц Краген разослали новые дозоры, вдвое и втрое увеличили количество людей, осматривающих холмы, пересохшие русла ручьев, густой кустарник. Но разведчики ничего не нашли — ничего нового.

За час или два до заката авангард армий Орисона и Аленда подошел к Эсмерелю.

«Родовое гнездо» Мастера Эремиса размещалось в долине, проникнуть куда можно было лишь по ущелью, в котором тек ручей, — как раз напротив ущелья. Лучник с крыши поместья мог бы обстреливать долину в трех направлениях. От ущелья долина расширялась, и здесь армиям здесь вполне хватало места. Ручей и окружающие холмы выглядели так, что это место явно было одним из самых красивых в провинции Тор.

Но горы, обступившие долину, были высокими и крутыми, непроходимыми. Сглаженные непогодой выходы горных пород в самой долине выглядели как крепостные валы. И по мере того как долина становилась шире, они не становились меньше. Вместо этого они выпячивали черные камни в небо и внезапно заканчивались, нависая над долиной словно, точа на нее жадные зубы.

Здесь не было крови. Почти в миле от долины всякие признаки жизни и смерти людей Пердона исчезла. Долина была пуста.

Эсмерель оказался низким строением — по причинам, очевидным для стороннего наблюдателя; даже в мрачном свете, пробивающемся сквозь тучи, видно было, что плоская крыша поместья гармонирует с окружающим, прекрасно вписываясь в обстановку.

Териза слышала от Джерадина, что большая часть дома размещается ниже уровня земли, вырубленная в камне. Она поверила — хотя не могла забыть закрытое окно и проникающий через него свет в комнату, где Эремис приковал ее. Может быть, камера Найла находилась выше фундамента. Во всяком случае окно точно был. Его будет нетрудно найти.

С принцем Крагеном и его капитанами, Тором и Смотрителем Норге, Джерадином и Мастером Барсонажем она изучала фасад постройки. С такого расстояния невозможно было понять, что придает стенам особняка такой вид, но ясно различался портик, поддерживаемый двумя массивными колоннами.

Дверь была заперта. Все окна закрыты ставнями. Никто не крутился рядом с домом, или около конюшни сбоку от дома, или возле ручья. Под темными тучами все поместье казалось заброшенным, словно его оставили много лет назад.

Но земля хранила свежие шрамы от копыт сотен лошадей, от ног сотен человек.

Через некоторое время принц Краген спросил:

— Что вы обо всем этом думаете, милорд Тор? — Думаю, — пробормотал Тор, словно его уверенность начала давать трещину, — нам следует заглянуть внутрь.

— Это ловушка, милорд, — заметил Норге.

— Естественно, — лорд вздохнул. — Разве не за тем мы прибыли сюда, Джерадин? — Он довольно угрюмо посмотрел на Теризу и Джерадина. — Сунуть голову в ловушку?

По какой—то причине коню Джерадина не нравилась долина, и он волновался. Сдерживая лошадь, Джерадин ответил:

— Да, единственный способ узнать, что нас ждет, — заглянуть внутрь, милорд.

Териза не могла отвести взгляда от Эсмереля. Он притягивал ее, как и сам Мастер Эремис, полный ожиданий и угроз. Она была здесь пленницей. Она встретилась с Вагелем; видела Найла. Эремис едва не овладел ею…

— Поехали, — сказала она, не собираясь повторять все это вслух. — Поехали посмотрим, что там внутри.

Смотритель Норге пожал плечами. Тор высморкался в полу плаща.

Принц Краген отвесил Теризе поклон, который мог означать как насмешку, так и уважение.

И хотя никто не отдавал приказов, приказы пошли к основной части армий. Передовые отряды начали выдвигаться к Эсмерелю, солдаты Аленда и защитники Орисона двигались вместе до тех пор, пока не оказались в относительной безопасности в долине, на полпути к руслу ручья; затем авангард в пятьсот всадников проехал вперед, и две армии — алендская на одном берегу ручья, орисонская на другом — принялись готовить то ли лагери, то ли место для битвы. Пешие ратники принялись строить земляные насыпи от края до края долины.

Авангард в молчании достиг Эсмереля.

— А знаете, — сказал Мастер Барсонаж не обращаясь ни к кому конкретно: он говорил лишь для того, чтобы успокоиться., — я впервые увидел это поместье, когда Джерадин создал его изображение в зеркале Знатока Хэвелока. Диву даюсь, насколько точно он воспроизвел его.

Никто в общем не слушал магистра.

Всадники продолжали движение. Сейчас Териза могла бы сказать, что колонны портика из красного дерева; что стены поместья, с каменными ребрами и колоннами, сооружены из бревен. Прекрасный дизайн — но место по—прежнему оставалось пустым. Ощущение заброшенности Эсмереля усилилось по мере того как всадники забирались все глубже в долину.

Лошади забеспокоились; они ржали, не слушались; пятились.

Знаменосец принца Крагена сыграл на боевом горне сигнал к битве, яростный набор нот, прозвучавший печально и отчасти обреченно, когда отразился от стен. В Эсмереле ничего не изменилось. Ни одно окно не открылось. Дверь казалась достаточно крепкой, чтобы противостоять любому натиску.

Внезапно Джерадин вздрогнул, принц Краген выругался, и Териза тут же почувствовала запах, так взволновавший коней.

Сладкий, тошнотворный, отдающий кровью и разложением, смертью, гниющей плотью. — Что там такое? — спросил один из капитанов, словно позабыв, что его могут услышать.

— Ты счастливчик, — пробормотал в ответ Рибальд. — Мы все счастливчики. Мы это скоро узнаем.

И, едва узнав запах, Териза начисто лишилась страха. Она ожидал чего—то подобного. Психологическая атака… впрочем, и физическая тоже. Адреналин забушевал в ней; энергия наполнила ее мышцы. Это было гнездо Мастера Эремиса; его стихия. Все, что сейчас будет происходить, произойдет по его плану. Сначала она сказала:

— Неполных четыре дня назад все было по—другому. Я не слышала этого запаха. — И добавила: — Именно здесь я видела Найла. Внутри.

Лицо Джерадина исказилось. Он поспешил к двери.

— Джерадин!

Окрик Тора, резкий словно щелчок хлыста, заставил Джерадина остановиться. Бледный и разъяренный, он развернул лошадь к старому лорду.

— Пошли, — прошептал он. — Мы должны найти его. Тор не спускал с Джерадина глаз.

— Смотритель Норге, — закашлялся он, — откройте эту дверь. Проверьте, что там внутри. Мы войдем только после вашего знака.

Норге козырнул. По меньшей мере триста всадников выстроились, чтобы образовать защитный барьер между поместьем и авангардом. Некоторые из всадников спешились, чтобы держать лошадей. Остальные пешими отправились вслед за Смотрителем Норге.

В боевых порядках, с мечами наизготовку они достигли дверей.

Двери были не заперты. Когда Норге повернул ручку, дверь открылась внутрь, во тьму. Смотритель и его люди вошли в дом.

Териза осматривала края долины. По непонятной причине она ожидала увидеть здесь людей; кадуольцев с оружием в руках; армию, готовую окружить силы Орисона и Аленда. Эсмерель был ловушкой. Нет, чепуха. Всего несколько дней назад она была здесь пленницей. Здесь располагались рабочие помещения Мастера Эремиса, его печи и приспособления для отливки стекла. Здесь он беседовал с верховным королем Фесттеном. Почему же он сдал свое родовое гнездо врагу?

Ну конечно. Все ясно. Но где он?

Что пошло не так?

Внезапно Смотритель вернулся.

Надвигающийся мрак — и то, что Норге отделяло от нее несколько десятков ярдов, — помешали Теризе рассмотреть его внимательнее. Ей показалось, что он стал белым как простыня. Руки Норге безвольно свисали вдоль тела, а двигался он так, словно нес на груди что—то хрупкое.

— Милорд Тор… — его голос дрогнул.

Глядя на портик, на дверь и на Норге, Тор спросил:

— Опасности нет?

Норге покачал головой, кивнул. Его губы снова пришли в движение.

— Вам нужно увидеть самому. Они все здесь.

Нет, подумала Териза, не нужно идти туда, это слишком опасно. Но Джерадин спрыгнул с лошади и рванулся вперед…

Смотритель остановил его, заставляя подождать. Тор посмотрел на небо.

— Правда в том, — пробасил он, — что три дня в седле не слишком благоприятно сказались намоем самочувствии.

— Упрямая решимость, которая привела его сюда, казалось, начала таять. — Боюсь, что, стоит мне спешиться, и я уже никогда больше не смогу забраться на лошадь.

В глазах принца Крагена загорелся мрачный огонь:

— Я пойду, милорд Тор.

Тор провел ладонью по лицу. Кожа его щек слегка обвисла, придавая лицу сходство с черепом, несмотря на жир.

— Мы все пойдем, милорд принц, — вздохнул он.

Нет, подумала Териза, близкая к панике, это ловушка. Эремис здесь, он убил людей Норге. Однако то, что она чувствовала, не походило на панику. Вместо того чтобы закричать при виде бледности Норге, его растерянности, она пришпорила лошадь и поехала следом за Джерадином.

— Найл, — прошептал он торопливо, когда она подъехала, единственное объяснение, в каком она нуждалась.

Несмотря на свой вес, Тор перекинул ногу через седло и сполз на землю. На мгновение он замер, словно способность держаться на ногах исчезла. Но он собрался с силами и медленно пошел вперед.

С принцем Крагеном, полудюжиной алендских солдат, Мастером Барсонажем и Рибальдом Тор зашел в Эсмерель.

Териза не ошиблась насчет Норге; его лицо стало землисто—бледным. Он ничего не говорил, не пытался ничего объяснять. Когда Тор и принц Краген приблизились, он неловко повернулся и снова вошел в особняк.

Они все здесь.

Держа Джерадина за руку, чтобы чувствовать себя увереннее — и удержать его от каких—нибудь выходок—Териза следом за лордом и принцем вошла в Эсмерель. Внутри запах крови и разложения стал намного сильнее. Намного хуже.

Но Териза не упала в обморок. Заставив взять себя в руки, она пошла вперед.

Холл был пуст, там были лишь люди Норге и сам Смотритель.

Они стояли вдоль стен, бледные и мрачные, словно отражение чувств своего командира. Больше никого—непонятно, кто нес ответственность за ущерб, причиненный подковами сапог и грязью некогда великолепному полу.

Тор в отчаянии направился к ближайшей по коридору двери.

— Пусто, — прохрипел Норге, останавливая его. — Такая же грязь, как здесь. — Он показал на пол. — И кровь. Здесь была битва. Но никого не осталось.

— Так и было, — выдохнул Джерадин, — в изображении, которое я создал.

Мастер Барсонаж кивнул, подтверждая:

— Я тоже видел…

— Что вы хотите мне показать? — спросил Тор у Смотрителя Норге.

Смотритель указал на широкую лестницу, ведущую вниз. Его рука дрожала, пока он не завел ее за спину.

— Подвалы! — Джерадин выругался.

Норге и Тор, принц Краген и Мастер Барсонаж, Териза и Джерадин последовали вдоль цепочки солдат к лестнице.

Ее заливал свет: люди Смотрителя зажгли лампы вдоль стен. Сверху все ступени были хорошо видны до самого низа, до сложного подземного комплекса Эсмереля.

Лестницы были не лучше пола: грязные, запачканные, местами слегка поврежденные. Снизу шел смрад смерти, густой, почти осязаемый.

По обеим сторонам коридора внизу лестницы штабелями, словно поленья, были сложены трупы.

Под засохшей кровью, несмотря на огромные зияющие раны, на телах и доспехах сохранились знаки различия людей Пердона.

Забыв об осторожности — забыв о благоразумии, — Джерадин помчался по ступенькам, перепрыгивая через три за раз. Мечась по этой покойницкой, он торопился найти своего брата.

Териза и Рибальд поспешили за ним, следом — принц Краген.

Люди Норге в подвалах зажигали новые лампы, открывали новые комнаты в поисках жизни. Большинство их хоть и с трудом, но боролись с тошнотой, однако нескольких вырвало, что не сильно изменило общий беспорядок вокруг. Везде шмыгали крысы, до того занятые пиршеством, что почти не замечали света и ног. Едва достигнув подножия лестницы, Териза заметила, что один штабель трупов состоял не из солдат. Эти люди больше походили на слуг — мужчин, женщин и детей, служивших в Эсмереле. Стараясь догнать Джерадина, она поспешила вперед.

Трупы были повсюду, в великом множестве. Верховный король Фесттен в буквально смысле уничтожал воинов Пердона и снес всех мертвых сюда. И оставил гнить там, где защитники Морданта могли найти их. — Найл!

Крик Джерадина замер в коридорах, заполненных плотью, червями и гниением, не породив эха.

Подвалы особняка оказались намного обширнее, чем она могла предполагать. Одно помещение, очевидно, служило библиотекой — но все книги исчезли. Одну из комнат, вероятно, когда—то украшали предметы искусства — но все картины и скульптуры тоже исчезли. Здесь были рабочие помещения без инструментов, кухни без единой кастрюли. Люди, побывавшие в Эсмереле, разорили особняк подчистую и забрали все ценное.

Впереди Джерадин остановился перед закрытой дверью. — А что там?

— Винный погреб, — ответил стражник таким голосом, словно только—только перестал блевать. — Здесь нет никаких ламп, и мы не стали проверять. Там вроде бы пусто.

Никаких ламп, подумала Териза. Логично. Вино должно храниться в холоде. Лампы выделяют тепло. Джерадин резко распахнул тяжелую дверь. Двигаясь позади Теризы, принц Краген скомандовал: — Принесите свет.

И вслед за Теризой и Рибальдом зашел в погреб. Воздух здесь был более холодным — намного холоднее и потому не столь ядовитым. В этом неестественном холоде никто не удивился бы, если бы температура здесь была ниже нуля. Териза не сомневалась, что Эремис не оставил здесь ни капли вина.

Пользуясь светом, падающим из коридора, Джерадин принялся сновать вокруг винных бочек. Появились солдаты с лампами; они вошли в погреб. Увидев, что Эремис оставил здесь, Териза замерла, решая, стоит ли идти дальше.

В погребе, лучше сохранившиеся в холоде, лежали еще тела. Судя по знакам на одежде, это были военачальники Пердона. Но они были не просто сложены в штабеля. Нет, этим телам придали гротескные оскорбительные позы, словно смерть застала их за дьявольским танцем. Они будто бы онанировали, развратничали друг с другом, предавались самым невероятным извращениям. Зыбкий свет ламп создавал впечатление, что они еще живы и в последний раз испытывают наслаждение или боль.

На столе посреди погреба лежал сам Пердон.

Териза узнала его лысый череп, рыжие густые брови, пышные усы, густо волосатые уши; узнала ярость, застывшую в остекленелых неподвижных глазах. Было невозможно не узнать человека, который когда—то помог принцу Крагену и Артагелю спасти ее от Гарта.

Но увидев, как именно он погиб, она едва не лишилась чувств.

Его конечности и торс были покрыты ранами, но ни одна из них не послужила причиной его смерти. Нет, благородная смерть в битве, как видно, не годилась для врага Кадуола, человека, который сражался против верховного короля Фесттена всю свою жизнь. Пердон был убит штопором, загнанным ему между зубов и пригвоздившим его к деревянному столу. Так он и лежал, пока не захлебнулся собственной кровью.

Обморок давал уйму преимуществ. Забытье могло принести Теризе успокоение, которого она так жаждала… только бы удалось потерять сознание и никогда не возвращаться к увиденному.

В то же время она чувствовала такой гнев, что, прикусив губу, чтобы немного успокоиться, почувствовала вкус крови.

Белый от тошноты и муки Джерадин повернулся к ближайшему стражнику:

— Где Найл?

— Не здесь, — глухо ответил солдат. — Может быть, в штабелях тел. Его здесь нет. — И через мгновение добавил: — Ни одну из этих комнат явно не использовали в качестве камеры.

Затем кто—то так сильно толкнул Теризу сзади, что она едва удержалась на ногах. Не замечая ее, опираясь на плечо принца Крагена, мимо прошел Тор — поближе к столу.

Долгие минуты все смотрели, как он цепляется за стол; смелость и решимость, казалось, совершенно покинули его, словно вытекли из прохудившегося меха.

— О мой старый друг. Мой старый друг. Джерадин негромко пробормотал:

— Его никогда не было здесь. Ты побывала вовсе не здесь. — Вероятно он обращался к Теризе. — Мы все сделали одни и те же выводы, но ошиблись. Когда верховный король Фесттен пришел сюда, он убил слуг и, может быть, даже родственников Эремиса после того, как проник в дом. Эремис явно не пользовался Эсмерелем уже много лет.

Внезапно Тор поднял голову и испустил вопль, похожий на вой измученного животного. Териза стояла позади него; она не видела, что он делает. Она не понимала, что он делает, пока ужасная судорога не сотрясла старика с ног до головы, а его правая рука не взлетела в воздух, держа штопор, которым убили Пердона.

Словно не понимая, что происходит, Джерадин пробормотал:

— Мы пришли не туда. Это попросту ловушка. У нас нет возможности нанести ответный удар.

С глухим стоном Тор поднял холодное тело Пердона. Когда он обернулся, Териза увидела, что его лицо залито слезами. В свете ламп он выглядел таким же бледным, как мертвецы.

— А ты хотел союза с этим чудовищем, — выкрикнул он, обращаясь к трупу друга. Но он не ждал ответа. Задрав голову к потолку, он внезапно закричал: — Ты смеешься сейчас над ним, Эремис? Тебе нравится так глумиться над человеком, который верил тебе?

О, Эремис наверняка смеется, точно. Териза была уверена в этом. Она оцепенело подошла к Тору и пыталась помочь его дрожащим рукам, пока Рибальд и остальные стражники не унесли тело Пердона прочь.

***

Когда они с Джерадином снова оказались снаружи, они увидели, что опять пошел снег.

Было темно, словно в сумерки; снег валил так густо, что поглощал свет. Кружась внутри стен долины, он закрыл все так, что Териза не видела дальше чем на пять ярдов от портика; снежинки, сухие, острые, кололи кожу. Стражники у дверей зажгли факелы, которые сразу потухли, едва они вышли из—под крыши портика. Все, что происходило в долине, все двенадцать тысяч человек исчезли в пелене. На земле соткалось белое покрывало толщиной в несколько дюймов.

Териза вздрогнула от холода, проникавшего до костей. Она когда—то видела сон о снеге и из—за этого сна приняла предложение Джерадина бросить свою старую жизнь.

В сопровождении Смотрителя Норге и Мастера Барсонажа появился принц Краген, отчаянно ругаясь.

— Клянусь звездами, — гремел он, — если этот снег не ослепит наших врагов так же как нас, мы — покойники. Тут с трудом найдешь собственный лагерь!

Норге стремился восстановить свою пошатнувшуюся невозмутимость.

— Думаю, нам следует двигаться дальше вперед, милорд принц. Если мы не продвинемся сейчас же, то застрянем здесь на всю ночь. Армии нуждаются в нас. И я не могу просить своих солдат остаться рядом с таким количеством трупов.

Принц кивнул.

— Я распоряжусь, чтобы мои люди держали лошадей вместе. — И, сопровождаемый своими солдатами, он шагнул в снегопад и растаял, словно снежинки унесли его прочь.

Норге бесцельно заявил:

— Тор… отдыхает. Я пригляжу за ним. Но мне кажется, он не сможет ехать верхом.

Никто не ответил. Нахмурившись, что было не в его характере, Смотритель снова вошел в особняк. Мастер Барсонаж откашлялся.

— Это была естественная ошибка, Джерадин. Наша общая ошибка. Что мы знали о Мастере Эремисе кроме того, что Эсмерель — его родовое гнездо? Было вполне разумно считать, что он обосновался здесь — и держит здесь своих пленников.

— Да, вполне разумно, — рассеянно ответил Джерадин.

— Нет, вовсе нет. — Териза не собиралась участвовать в беседе; она не знала, что скажет, пока не открыла рот. — Король Джойс не раз настаивал, чтобы я думала. — Ее мысли были переполнены думами о Пердоне, и Торе, и осложнениях, связанных со снегопадом. — Эсмерель был слишком очевидной целью.

Мы должны были прийти сюда. Нам больше некуда было идти. Но мы не знали, что его не будет здесь, — А сейчас мы нанесем ответный удар, — закончил за нее Джерадин.

Никто не стал спорить.

Солдаты подвели к крыльцу лошадей. Снег запутался у них в гривах, осел на крупе; снежинки были такими холодными и сыпались так густо, что тепло живой конской плоти превратило их в корку льда. Но снег с капюшонов и плеч солдат сдувал ветер.

Из дома начали появляться стражники. Через некоторое время Смотритель Норге и Рибальд вывели на крыльцо Тора. Никогда старый лорд не выглядел таким жалким. Ноги не слушались его, словно ребенка, руки дрожали, словно мороз пробирал его до костей, кожа выглядела как вареная картошка.

Тем не менее, его взгляд легко читался. Ярость, вызванная тем, что сделали с Пердоном, помогала старику держаться, когда тело и остальные чувства отказывались служить ему.

Пока Териза смотрела только ему в глаза, она могла на что—то надеяться.

Норге был прав; Тор не мог больше ехать верхом. Но рядом с ним стоял Рибальд, кроме того, оберегая его, Смотритель приказал подойти солдатам; тяжело сопя, Тор зашагал по снегу. Как и принц Краген, он, казалось, мгновенно исчез из этого мира.

По приказанию Норге Териза, Джерадин и Мастер Барсонаж сели на лошадей. Пользуясь указаниями стражников, которые выстроились цепочкой, конец которой не был виден в заметающем все снегопаде, они поскакали прочь от Эсмереля на поиски своего лагеря.

Несмотря на всю осторожность, они добрались до лагеря гораздо раньше, чем казалось возможным Теризе. Солдаты Орисона и алендская армия нашли для своих командиров удобное место поблизости от Эсмереля, подальше от ручья; поэтому Теризе, Джерадину и Мастеру Барсонажу не пришлось ехать так далеко, как большей части стражи. Для них были поставлены шатры; Мастер Гарпул с коллегой уже работали со своими зеркалами, воплощая снаряжение и провиант из Орисона.

Мастер Барсонаж и Джерадин поспешили им на помощь.

С лошади Териза увидела вокруг огни и факелы, некоторые на отдалении. Похоже, снегопад притих. И все равно снега намело четыре—пять дюймов. А до заката — если чувство времени не обманывало ее—оставалось еще не меньше часа. Даже если снегопад уменьшится, снег осядет на землю слоем толщиной не меньше фута.

Стражник помог ей спешиться и приоткрыл полог большого шатра, поставленного для Тора и Смотрителя Норге, но Териза оставалась снаружи, пытаясь понять, что же означает этот снег, пока Тор не добрался до лагеря. Лишь тогда она пошла за ним в убежище.

Слуга взял его плащ, принес еду и вино, которые старый лорд с гримасой отверг. Поддерживаемый Рибальдом и еще одним стражником он опустился в складное кресло. В его бровях застрял снег, снег лежал на голове. Щеки Тора цветом напоминали грязный лед. Рибальд стал перед ним на колено, предложил помочь снять сапоги; он отказался и от этого.

— Мне скоро снова придется выйти, — пробормотал он. — Этого не избежать.

— Милорд Тор, — сказала Рибальд тоном, какого Териза не слышала от него с тех пор, как умер Аргус. — Вам нет нужды выходить. Принц Краген и Смотритель Норге придут к вам.

— Ах да, — вздохнул Тор. — Но если я останусь здесь, кто даст королевской страже благословение? Я должен посетить каждый бивак, каждый эскадрон, чтобы каждый знал, что его храбрость ценят, а его преданность—общая гордость.

Нет, Рибальд, я останусь в сапогах. Мне тяжело будет надевать их еще раз.

Рибальд поклонился и отошел к Теризе. Лицо ветерана, отмеченное шрамом, вдруг исказила печаль.

— Рибальд?.. — она хотела задать вопрос, но не могла найти нужных слов. Что она знала о нем? Приятель Аргуса; любил Артагеля и охотно помогал ему; кажется, любит разговоры с намеками. А еще он убил Саддит, чтобы спасти Леббика. Он спас бы Леббика и от Гарта, если бы только мог.

— Миледи, — ответил он, морщась, чтобы взять себя в руки, — я родом из провинции Тор. Мой дом неподалеку от Маршальта. Прежде чем вступить в королевскую стражу, я сражался за Тора — вот откуда он знает мое имя — и за Пердона. — Он смотрел на нее так, словно тоже не находил нужных слов.

Пожалуй, она поняла.

— Позаботьтесь о нем, — мягко ответила Териза. — Он нуждается в вашей заботе больше, чем в Джерадине и во мне.

Гримаса на лице Рибальда могла означать все что угодно.

Териза покинула шатер, чтобы выяснить, не нуждается ли Мастер Гарпул в помощи.

***

Когда она и Мастера закончили воплощение последних шатров и матрасов, снегопад внезапно стих. Она промерзла до мозга костей; лицо стало влажным и онемело; пальцы оставляли на раме зеркала Мастера Гарпула влажные следы. И тем не менее, притихший снегопад привлек ее внимание, словно звук рогов…

…зов, которого всегда ждало ее сердце.

Она выпрямила спину, подняла голову и оглянулась по сторонам: видит ли кто—нибудь изменения.

Да. Ветер разогнал снег, словно завесу, позволяя серому свету раннего вечера пробиться сквозь облака. И вдруг Эсмерель и долина превратились в зимний пейзаж, в картину, в которой не хватало лишь солнечного света, чтобы стать прекрасной.

Может быть, рог — и тот, кто играет на нем, — были на дальней стороне; за особняком, где ручей стекал в долину.

Джерадин присоединился к ней, оглядываясь по сторонам. Несколько Мастеров громко возблагодарили небеса за то, что снегопад притих. Стражники выражали ту же мысль менее деликатно. Никто из них не почуял предупреждения в воздухе, обострявшем чувства от холода, колющего словно острия.

— Позови Тора, — сказала она, словно звуки рога совершенно изменили ее, хотя она уже не слышала их, едва помнила, может быть, даже никогда и не слышала. —

Позови принца Крагена. И скажи, чтобы они поторопились.

— Териза? — воскликнул Джерадин. — Териза?

Она отмахнулась. Ей не нужно было искать объяснений; интуиции было достаточно. Она не отрываясь смотрела на Эсмерель.

Мастер Барсонаж отдал приказы Мастерам. Кто—то вызвал Смотрителя. С торопливостью, которой они сами не могли объяснить, стражники засуетились, выполняя распоряжения. Значит, они все же верили ей.

Затем из—за занесенной снегом стены поместья появились всадники, Кони рвались вперед, из их ноздрей вырывался пар, а копыта взрывали снег так, ч белые хлопья, казалось, кипят под их копытами. Стены долины и снег приглушали все звуки, но каждое движение было отчетливо видно, словно изображение в зеркале.

Три всадника с двуручными мечами, которые они сжимали в руках, с горящей ненавистью глазами. Всадники из предсказании Гильдия. Всадники ее мечты.

— Лучники! — крикнул где—то рядом Норге. Приготовиться! Мы собьем их, когда они приблизятся.

— Нет! — закашлялся Тор. Он появился из шатра и стоял на снегу, широко расставив ноги; его поддерживал Рибальд. — Так поступают предатели. Пусть приблизятся. Мы не будем никого убивать без нужды!

— Отлично сказано, милорд Тор! — Принц Краген подбежал к ним, держа в обеих руках меч. Используя клинок как указку, он приказал: — Смотрите внимательно!

Свет был слабым; сначала Териза не могла разглядеть, на что показывает принц. Но через мгновение поняла, что у каждого из всадников к клинку был привязан кусок белой тряпки.

Флаги перемирия.

Перемирия, Эремис? С тобой?

Одним из всадников был, без сомнения, Мастер Эремис; это было ясно. Он гнал коня вперед без тени страха, словно его вела невероятная, нескрываемая радость.

Рядом с ним скакал Мастер Гилбур, горбатый и мрачный убийца.

Третьего человека она не узнала. И тем не менее, не усомнилась в том, кто это. Архивоплотитель Вагель. Относительно невысокий и щуплый, во всяком случае в сравнении с Эремисом и Гилбуром — словно гном в сравнении с конем. Его жидкие седые волосы развевались. Он скакал, разинув беззубый рот, зияющий словно яма. Всадники из ее сна.

— Удавить этих мерзавцев, — пробормотал кто—то. Рибальд? — Удавить.

Внезапно Гилбур и Вагель, привстав в стременах, осадили коней вне пределов досягаемости выстрела из лука. И замерли, выжидая.

Мастер Эремис выехал вперед, словно ничего не боялся, и совершенно спокойно подъехал к врагам. И остановился.

— Милорд принц, — в его тоне слышалась тайная насмешка. — Милорд Тор. Мастер Барсонаж. Териза и Джерадин. Какое счастье видеть вас всех вместе.

Тор опирался на плечо Рибальда и словно лишился дара речи. Джерадин нахмурился, сосредоточившись не на гневе, а на возможных последствиях визита Мастера Эремиса. Териза смотрела на высокого Воплотителя и чувствовала, как у нее стынет кровь в жилах.

— Мы не церемонимся с предателями, — буркнул принц Краген; он был алендским Претендентом и привык говорить властно. — Говори, что тебе нужно, и убирайся.

Мастер Эремис не обратил внимания на это требование.

— Мои спутники боятся вас, — сказал он. — Они уверены, что вы убьете их, если они приблизятся, несмотря на флаги перемирия.

Принц Краген хмыкнул.

— Это было бы в твоем духе, Эремис. Мы не такие.

В ответ Мастер Эремис рассмеялся, позволяя ветру разносить его радость.

— Слышите? — сказал он через плечо. — Алендский Претендент считает, что он не такой, как мы.

— Ваше счастье, что здесь нет Леббика, — пробормотал Норге. — Он сперва оторвал бы вам причиндалы, а уж потом задумался бы о своей чести. — Но никто не слушал его.

Пришпорив лошадей, Мастер Гилбур и Архивоплотитель Вагель подъехали ближе к Мастеру Эремису.

— Скажи, чего ты хочешь, — резко повторил принц Краген.

— Повторю, — загоготал Мастер Эремис, — счастье видеть всех вас вместе! И, поскольку все вы здесь, вы можете исполнить мои желания. У меня есть требование к каждому из вас. Всем, исключая Гильдию… — он оскалился, глядя на Мастера Барсонажа, — я разрешаю перетрахать друг друга, кто как пожелает.

Магистр не стал говорить в ответ пакости, а сложил руки на пухлой груди и ядовито улыбнулся.

— Поосторожней в выражениях, Мастер Эремис, — сказал он. — Грубость лишь подчеркивает ваш страх.

— Страх! — Мастер Гилбур насмешливо помахал мечом. — В тот день, когда ты научишь меня бояться тебя, Барсонаж, я приду в ваш лагерь голым и позволю тебе сделать со мной все, что тебе заблагорассудится.

Тор сделал слабый жест, восстанавливая тишину. Тонким голосом он сказал:

— Вы упомянули о требованиях, Мастер Эремис.

— Ну конечно, — ответил улыбкой Эремис. — Если я останусь доволен, то сохраню всем вам жизнь.

Норге пробормотал страшное ругательство. Все остальные молчали.

— А сейчас, — пояснил высокий Воплотитель, — даже самым тупым из вас пора понять, что мы с верховным королем Фесттеном союзники. Силой Воплотимого и оружия мы готовы полностью сокрушить вас. Мы будем поить землю вашей кровью, пока вы не начнете молить избавить вас от судьбы Пердона.

— Ну попробуй, — прорычал Рибальд. И снова никто ничего не сказал.

— Случилось так, — весело заметил Мастер Эремис, — что верховный король не слишком удобный союзник. Он хочет владеть всем миром — то есть, тем самым, чем собираюсь владеть я. Наши желания, как видите, противоречат.

— Без сомнения. — Тор вздохнул. — Каковы ваши требования?

Мастер Эремис выпрямил ноги и высоко привстал в седле.

— Милорд Тор, милорд принц, я предлагаю вам сдаться. На этот раз рассмеялся принц Краген — хищно и кровожадно.

— Если вы сдадитесь, — спокойно продолжал Эремис, — если поклянетесь честью и жизнью служить мне, мы повернем против Фесттена. Здесь наше Воплотимое и ваше оружие сломят его — оторванного от источников снабжения, от подкреплений. Тогда править миром будет Мордант, а не Кадуол.

С самого начала, — заметил Эремис (все неотрывно смотрели на него), — мои планы развивались в двух направлениях. Мы готовились уничтожить вас, милорды Вы слишком ничтожны — у вас нет ни малейшей надежды победить нас. И в то же время я манипулировал Фесттеном и его силами, чтобы поставить его в невыгодное положение — заманив сюда, милорды, сюда, чтобы его тоже можно было уничтожить.

Ваш выбор прост. Служить мне — и жить. Отказаться — и умереть.

Джерадин сдерживался. Териза посмотрела на него и увидела, что он не глядит на Мастера Эремиса. Подозрительно блестящими глазами он смотрел на Тора.

Пробурчав в усы проклятия, принц Краген повернулся и тоже посмотрел на Тора.

Тор долго ничего не отвечал. Его фигура — согбенные плечи, жалкая поза — наводили на мысль, что он не понимает, что происходит. Тем не менее, прежде чем принц потерял терпение, старый лорд высказался.

— Вы упомянули требования для каждого из нас, за исключением Гильдии. Чего вы хотите от Мастера Джерадина и леди Теризы?

Териза затаила дыхание, пока узел страха и гнева внутри ее не затянулся туже.

Мастер Эремис пожал плечами, улыбаясь, словно только оружие в руках противника мешало ему громко, от души рассмеяться.

— Небольшая жертва, милорд. Вам она ничего не будет стоить. С ними я разделаюсь лично.

Мастер Гилбур прыснул.

Нет, произнесла Териза мысленно. Нет.

Джерадин смотрел на Тора так, словно ожидал от него чего—то чудесного или ужасного.

— В качестве контрибуции после вашей сдачи, — пояснил Эремис. — Когда вы поклянетесь мне честью — и когда Териза и Джерадин будут отданы мне в руки, — когда верховный король Фесттен будет обречен.

Нет.

Принц Краген хотел возразить, но Тор остановил его новым слабым жестом.

— Интересное предложение, Мастер Эремис. — От слабости старый лорд говорил очень медленно. — К несчастью, вы явно доказали, что вы предатель. Каковы гарантии, что вам можно верить?

— Вам не нужны гарантии, — ответил Мастер Эремис с улыбкой. — Ваш выбор слишком прост для каких—то гарантий. Если вы не удовлетворите мои требования, я сровняю вас с землей.

— Милорд Тор, — яростно возразил принц Краген, — он хочет заполучить леди Теризу и Джерадина, потому что боится их. Их могущество — залог того, что он не сможет уничтожить нас.

И снова Тор призвал его к тишине, прося принца воздержаться от замечаний.

— Мастер Эремис, вы слишком самоуверенны, — сказал он тихо, — вы настолько уверены в своих силе и превосходстве, что оскорбляете нас. Вы оскорбляете нашу честь — но это неудивительно. — Его голос становился все громче — и набирал силу, так что даже тихий он звучал словно крик. — Никто не ждет от такого, как вы, уважения к чужой чести. Но вы просчитались, принижая наш разум.

Вас не интересует наша сдача. Вы не собираетесь нападать на верховного короля Фесттена. Вряд ли Архивоплотитель допустит подобное предательство. — Вагель почему—то опустил голову. — А Гарт наверняка не позволит. Ваш единственный интерес, цель вашего появления здесь — забрать у нас леди Теризу и Мастера Джерадина.

Эремис выслушал достаточно.

— Милорд Тор, — прошипел он, — я не хотел оскорбительно высказываться о вашем рассудке — но сейчас вы показали, что сошли с ума. Я никого не боюсь. Я жажду женской плоти Теризы. И мне нужно свести счеты с Джерадином. Причины моего появления именно таковы, как я объяснил вам.

«Нет! — протестовала и настаивала Териза. — Нет!»

И Тор ответил:

— Нет.

Вы глупец, Мастер Эремис. В конце концов вы погибнете смертью глупца. Если у вас было хоть малейшее намерение заставить нас сотрудничать с вами — если вы собирались напасть на верховного короля, — его ярость была слишком велика и глубока, чтобы он мог сорваться на крик, — вам следовало обращаться с Пердоном с большим уважением.

И сделав небрежный жест рукой, гоня прочь Мастера Эремиса, он с помощью Рибальда вернулся в шатер.

— Милорд Тор. — Лицо Джерадина пылало; казалось, он готов сразиться с Мастером Эремисом и верховным королем Фесттеном в одиночку. Он обращался к спине старого лорда по всей форме, и его голос преодолевал снег и ветер, словно у Джерадина была сила командовать ими. — Королю Джойсу повезло с друзьями—и необыкновенно повезло, — когда он заслужил вашу преданность.

Тор споткнулся, но Рибальд поддержал его.

Принц Краген тоже повернулся к Эремису спиной. Сверкая глазами, он рявкнул Смотрителю Норге:

— Дайте этим ублюдкам время, пока вы считаете до пяти. Затем отдайте приказ своим лучникам убить их.

Он не остался смотреть, как всадники после приказа Норге быстро повернули своих коней и направились обратно, в сторону поместья, набирая скорость, словно их преследовали. Поклонившись сначала Теризе, а потом Джерадину, принц удалился в свой лагерь.

Териза услышала звон тетивы, и не одной, несколько стрел просвистели в воздухе. К несчастью, ни один из всадников не упал.

Словно по сигналу, в долине опять повалил снег. Он ослабил свет, грузно лег на шатры, обсыпал Теризе голову и плечи. Всадники из ее сна — предсказанные Гильдией. Джерадин был прав; ее место было здесь. Королю Джойсу и впрямь необычайно повезло с друзьями.

Она обняла Джерадина, крепко прижимаясь к нему. Держа друг друга за талию, они последовали за Тором в укрытие шатра.

Прежде чем снегопад стал таким густым, что полностью закрыл небо, двоим или троим стражникам, стоящим на посту, показалось, что они видят неясный клуб дыма, мчащийся против ветра. Затем все исчезло, и снег повалил так плотно, что все погрузилось во тьму.

47. На грани

Шатер Тора был достаточно просторным, чтобы внутри без помех могли спокойно препираться восемь—десять человек, но обставлен аскетично — один матрас для лорда, один для стражника у входа, печь для обогрева, три лампы, укрепленные на опорных шестах, складное кресло Тора, несколько лавок. Может быть, его это устраивало; может быть, он боялся, что если устроится с бóльшим комфортом, то уже не заставит себя пошевелиться. А может быть, он не хотел подвергать Мастеров и Воплотимое большему напряжению, чем нужно.

Когда Териза и Джерадин вошли в шатер, они нашли Тора в его кресле. Откинувшись на спинку как можно глубже, выкатив глаза, он судорожно дышал, словно ему требовалось вдохнуть больше воздуха, несмотря на препятствие, мешающее дышать. Рибальд и один из армейских лекарей сняли с него плащ, кольчугу и рубаху. Рибальд выглядел несчастным от отчаяния. Териза впервые увидела место под ребрами, куда Гарт пнул старого лорда.

И невольно крепче прижалась к Джерадину.

Плоть распухла словно шар, черно—лиловая, воспаленная; она выпирала из живота так, словно кожа может лопнуть в любой момент.

— О, милорд, — выдохнул Джерадин, едва сдержав стон. — Что вы с собой делаете?

Тор в течение нескольких дней истекает кровью, убивая себя усилиями заменить короля.

Он отмахнулся, прогоняя их, — вероятно, хотел, чтобы Джерадин и Териза поскорее ушли. Но они остались. Немного погодя Джерадин спросил лекаря:

— Как он?

— Как видите, — пробормотал врач. — Я предупреждал его, что это случится. Мы все предупреждали. — Он смешал в кубке несколько трав и протянул его Тору. — Он слишком стар. Он пьет слишком много вина. Долго не проживет.

Рибальд вдруг выбросил вперед руку и ухватил врача за грудки, заставляя замолчать. И почти тотчас, словно бы понял всю бесполезность своей вспышки, отпустив лекаря, пробормотал извинения и отошел в сторону, чтобы принести скамью под ноги Тору.

С подставкой под ноги лорд смог сползти глубже в кресло и положить голову на спинку. Сейчас глаза у него были закрыты, он дышал уже не так болезненно; вероятно, травы лекаря принесли ему облегчение. Он словно заснул.

Но он не спал. Не открывая глаз, он пробормотал: — Где?

Лекарь остановился, прислушиваясь.

— Что «где», милорд? — спросил Рибальд.

Губы Тора поджались в судороге боли. Какое—то время он не мог дышать.

— Где Найл?

Где Найл? Где прячутся Эремис, Гилбур и Вагель? Где их рабочие помещения? Где верховный король? Териза с трудом подавила желание выругаться.

Джерадин отстранил ее, подошел к старому лорду и, собрав все свое самообладание, сказал:

— Мы были неправы, милорд. Мы с Теризой. Его здесь никогда не было. Мы просто были уверены, что он использует Эсмерель. — Джерадин посмотрел на Теризу. —

Мне кажется, Найл предположил то же самое. Он сказал Теризе, что Эремис в Эсмереле. Но его здесь нет.

И, призвав на помощь всю свою смелость, Джерадин закончил:

— Мы привели вас в ловушку, из которой нет выхода. Тор слабо вздохнул, борясь с болью.

— Где? — повторил он.

— Где—то рядом. — Джерадин, казалось, говорил с Теризой и одновременно — с лордом. — Достаточно близко, чтобы верховный король Фесттен мог атаковать нас. Достаточно близко, чтобы Эремис, Вагель и Гилбур нашли сюда дорогу, несмотря на снег. Если мне будет позволено делать предположения, я бы сказал: первое, что сделал Эремис после того, как решил править миром, — может быть, даже раньше чем нашел Вагеля—это построил тайное убежище. Где—то в этих холмах. — Где—то в этом лабиринте. — Но он может быть где угодно. Даже если он просто на другой стороне долины, нам непросто будет его отыскать. Тор испустил тонкий сдавленный вздох.

— Что вы будете делать?

— Вы о чем?

— Что вы будете делать? — Тор попробовал выразиться яснее. — Когда Мастер Эремис решит использовать Найла против вас?

Териза порадовалась тому, что старый лорд не заметил блеск отчаяния в глазах Джерадина.

— Не знаю, — пробормотал он.

— Может быть, — сказала она не задумываясь, — может быть, нам удастся найти Эремиса. Снег нас укроет. Уже почти ночь. Может быть, стоит проехаться по округе и поискать его.

Джерадин покачал головой.

— Снег и ночь укроют и его. Они скроют его солдат. Если мы не заблудимся и не замерзнем до смерти, он схватит нас.

Все верно. Все верно. Мысль была не лучшей. Но надо же что—то сделать… Мы не можем просто сидеть здесь и ждать… ждать…

Лорд дышал с трудом. Териза почувствовала боль — и дикую ярость.

В этот миг она услышала снаружи шатра голоса; рык команды; ответ.

Полог шатра распахнулся, и внутрь вошел король Джойс.

Он глянул на Теризу так пристально, что ноги едва не подвели ее.

Король был перепачкан с ног до головы. Куски грязи прилипли к его боевым доспехам — к нагруднику и наколенникам, наплечникам и металлическим перчаткам. Кольчуга была с рваными и колотыми дырами. Следы рубящих ударов виднелись на нагруднике. Толстый плащ и кожа под доспехами заляпана кровью; черные пятна от крови на ножнах, в которых спрятан двуручный меч. Грязь засохла в бороде короля, склеила волосы.

Тем не менее, в шатер он вошел как добрый молодец. Крепкие ноги несли его, мощь чувствовалась в руках; глаза сверкали такой глубокой синевой, что она казалась бездонной.

Заметив Теризу и Джерадина, он мальчишески улыбнулся.

— Ну наконец—то. Я всегда говорил, что лучше поздно, чем никогда.

— Милорд король, — изумленно выдохнул Джерадин. Он был слишком огорошен, чтобы отвесить поклон, огорошен до того, что едва мог говорить. — С вами все в порядке?

— Несколько царапин. — Улыбка короля сменилась другой, той, которую так хорошо помнила Териза:

улыбкой невинности и удовольствия — словно солнечный свет залил все лицо Джойса и сделал его человеком, за которого люди с радостью пойдут на смерть. — Ничего такого, чем могли бы гордиться мои враги. Услышав голос короля Джойса, Тор дернул головой и попытался открыть глаза. Быстро, почти суетливо старый лорд снял ноги со скамьи и вскочил, словно обрадованный щенок. Кожа вокруг кровоподтека выглядела бледной, болезненной. Качнувшись, он схватился рукой за плечо Рибальда.

— Принц Краген, — выдохнул он. — Пригласите принца. И бухнулся на колени, словно ему подрубили ноги.

Рибальд принялся помогать лорду, но присутствие короля Джойса сковывало его.

Кивая в сторону брезента шатра, с трудом дыша, Тор выдавил:

— Милорд король, умоляю вас.

Радостная улыбка исчезла с лица короля Джойса.

— Умоляю вас. Я привел ваши войска, вашу Гильдию и всех ваших друзей на грань уничтожения. Скажите мне, что я не предатель.

— Предатель? — Лицо короля было чудесным и пугающим. Словно он никогда не страдал артритом, словно никогда не был слабым, словно не было груза прожитых лет, он схватил Тора за руки и один поднял его. — Мой старый друг! Если бы ты привел всех, кого я люблю, и все мои силы на путь уничтожения, я бы не посчитал, что ты предал меня. Если бы ты продал мое королевство алендскому Претенденту и мне нечем было бы править, то и тогда ты не предал бы меня. Ты здесь, здесь, где решается судьба мира. — Слезы текли по его грязному лицу. — Милорд Тор, я глумился над тобой. Я считал тебя препятствием, а твоя преданность только мешала мне. А ты служил мне лучше, чем я когда—либо смел надеяться.

С трудом веря своим ушам, Тор прикрыл лицо руками и задрожал, словно заплакал.

Король Джойс посмотрел на Тора; его лицо омрачилось. Он спросил изумленного лекаря:

— Тяжела его рана? Серьезна?

— Удар, милорд король, — быстро опомнился лекарь. — Его ударил Бретер верховного короля. Внутреннее кровотечение. — Врач запнулся, но добавил: — Если он не отдохнет, то умрет. И даже если он будет постоянно лежать, я не ручаюсь за его жизнь. Он слишком сильно… — лекарь, похоже, не отдавал себе отчета, что повторяет слова короля, — «глумился» над собой.

— Тогда пусть немедленно ляжет, — произнес король непререкаемым тоном. — Вы обеспечите его лучшим уходом. Если он умрет, вам придется держать ответ передо мной.

Не дожидаясь ответа, он опустил Тора в кресло. Тор без сил откинулся на спинку. Джерадин положил руку на плечо Рибальду.

— Принца Крагена, — прошептал он, но его тон был таким же, как у короля: возражать было невозможно. — И Мастера Барсонажа.

Рибальд вылетел из шатра.

— Ну. — Король Джойс посмотрел на Теризу и Джерадина. Он стоял в небрежной позе, но готовый действовать в любую секунду, его глаза горели синим огнем. — Вы должны многое рассказать мне. До прихода принца Крагена. Начиная с атаки Гарта в зале аудиенций. Где Смотритель Леббик?

В его вопросе звучала такая настойчивость, что Териза хотела ответить. Но у Джерадина были другие планы. Он отодвинулся от нее, став между ней и опасностью. Сложив руки на груди, он твердо — так твердо, что Териза одновременно поразилась, возгордилась и испугалась — сказал:

— Вы сражались с врагами, милорд король. Я решу, что рассказать вам, если вы скажете, кто нанес вам эти «царапины».

Король Джойс насупился.

— Джерадин, — резко сказал он, — ты помнишь, кто я такой?

Джерадин не дрогнул.

— Да, милорд король. Вы человек, бросивший трон Морданта, когда страна больше всего нуждалась в вас. Вы человек, приведший нас на грань гибели и ни разу, — его гневный голос звенел, — никому не потрудившийся внятно объяснить свои действия.

Вместо того чтобы спорить, король Джойс принялся изучать Джерадина, словно молодой человек превратился в незнакомца, в совершенно другую личность. Но через мгновение король пожал плечами, и его грозный взгляд чуть смягчился.

— Твой отец, Домне, — сказал он спокойно, — принес мне много пользы как службой, так и дружбой. Но его лучший дар — преданность его сыновей. Я верю тебе, Джерадин.

Верю давно. И не давал никаких поводов не верить мне. Ответишь на это, когда будешь готов.

Я сражался, как видишь… — он показал на свои доспехи, — спасал королеву Мадин.

Спасал королеву Мадин. Спасал королеву. Териза не понимала, как это было возможно — расстояние было слишком велико, времени слишком мало, — но это простое объяснение наполнило ее таким облегчением, что она с трудом удержалась на ногах.

— Тебе наверняка рассказали, — пояснил король Джойс, — о странном бесформенном облаке из Воплотимого, с помощью которого Хэвелок уничтожил катапульты принца Крагена. Это облако — живое существо, существо, с которым Хэвелоку удалось завязать дружбу.

Должен признать, что, когда ты сообщил мне о похищении королевы, я действовал… — он поджал губы, — несколько нелогично. Я всегда намеревался лично возглавить все силы, какие можно собрать. Я собирался умолять, угрожать — лишь бы добиться союза с Маргоналом. Я мог пригрозить Гильдией. По этой причине мой старый друг, — он кивнул на лежащего в кресле Тора, — не вписывался в мои планы. Я не знал, зачем бы он мог мне понадобиться.

— Во всем виновата я, — сказала Териза неожиданно. Джерадин стал между ней и королем явно по какой—то серьезной причине, по причине, которую она должна уважать. И тем не менее, она не сумела сдержаться. — Вы делали то, что и должны были делать. Вы мучили Тора, и Смотрителя Леббика, и Элегу, и всех остальных, чтобы никто не догадался, что ваша слабость — ловушка.

Чтобы они не выдали вас. Но я вас выдала. Я сообщила Эремису, — при одной мысли о враге у нее сжалось сердце, — что вы знаете, что делаете. Вот почему он схватил королеву.

Король остро взглянул на нее, так остро, что Териза покраснела. В его взгляде не было обвинения. После короткой паузы он сказал:

— Миледи, вас просто обманули, — и переключил внимание на Джерадина.

— Как я сказал, — продолжил он, — я поступил нелогично. Я бросил вас. Хотя Знаток умолял меня не отказываться от моих планов, я заставил Хэвелока воплотить для меня его странного друга, и быстро, словно на крыльях, это облако доставило меня в провинцию Файль. На развалинах Низинного Дома я нашел следы слуг Файля и его солдат, которые преследовали Торрент и королеву. Следы довольно скоро привели меня к Торрент — я сказал довольно скоро, но это заняло много времени, иначе я вернулся бы на день или два раньше, — а Торрент сама привела меня к королеве.

С большим трудом, ценой лишений и подвергаясь многим опасностям, — его глаза горели гордостью, — моя любимая слабая дочь спасла свою мать. Ее помощь позволила мне найти королеву и освободить ее.

Ее похитители защищались, как могли… Довольно отчаянно, что помешало мне и людям Файля схватить их и подвергнуть допросу, — но в конце концов мы победили. — По его доспехам видно было, что битва далась нелегко. — Когда я отвез королеву Мадин и Торрент в безопасное место в Ромише, друг Хэвелока доставил меня сюда так быстро, как только смог. Джерадин выслушал этот отчет без особого удивления или восторга. Когда король Джойс закончил рассказ, он небрежно спросил:

— А вы не побывали в Орисоне? Вы не принесли оттуда никаких новостей? Король начал терять терпение.

— Неужели я похож на человека, который тратит время на болтовню и сбор сплетен? Я знал, что если не обнаружу вас здесь, то немедленно вернусь в Орисон. Но я знал и другое — если я появлюсь там и не застану вас, то отсрочка может помешать мне присоединиться к вам. Я ничего не знаю, ничего не слышал с того момента, как покинул зал аудиенций.

Джерадин, — сказал он грозно, — мне нужно знать, что произошло в мое отсутствие. Я должен услышать, что заставило Орисон заключить в союз с принцем Крагеном. Я не могу идти в битву, не зная этого.

— Милорд король, — ответил Джерадин, не обращая внимания на нетерпение Джойса. — Эремис захватил моего брата Найла в заложники и удерживает где—то поблизости — в каком—то укромном месте. Эремис задумал использовать его против нас. Против меня. И в этом моя вина. Если бы я не так решительно пытался отстранить его от участия в заговоре леди Элеги и принца Крагена, он не попал бы в лапы Эремиса. Не оказался бы заперт в подземелье, где Эремис смог добраться до него.

Но в этом и ваша вина. Вы ведь всегда были другом Домне. Всегда с радостью принимали Артагеля. Всегда ласково относились ко мне. И никогда не замечали Найла.

Ваша вина не меньше моей. Его переполняло желание служить вам. И с самого начала в нем горел огонь преданности, особенно после рассказов Артагеля и Домне. Он был готов умереть за вас с тех пор, как ему исполнилось шесть.

— Джерадин, — рявкнул король.

Тем не менее, Джерадин продолжал:

— Почему вы не ценили его, как других? Почему не поручили ему что—нибудь, чтобы спасти его, когда он был достаточно молод и его можно было спасти?

— Вы забываетесь, — буркнул король. — Я проделал весь этот путь не для того, чтобы отвечать на подобные вопросы.

— Но вам придется ответить, — сказал Джерадин, словно был в этом уверен — словно обладал способностью заставить короля сделать все, что захочет. Властность в его голосе едва пробивалась, Териза с трудом различала ее. Но Джерадин собирался вырвать у короля правду.

И король ответил. К ее изумлению, он сдался, тяжело вздохнув, глядя смущенно; Джерадин разбередил его старую рану.

— Да, — пробормотал он, — все верно. Ты прав. Я всегда пренебрегал им. В его тупом повиновении было нечто такое, что мне никогда не нравилось. Он начинал жалеть себя прежде, чем я начинал жалеть его — и потому у меня пропадало желание его жалеть.

Но причина не в этом.

Артагель — совсем другое дело. Его талант к фехтованию был очевиден. Всякий готов был с радостью признать его. А ты, Джерадин… — Взгляд короля был гневным и жалким одновременно, словно его мучило чувство вины. — Я выбрал тебя не из желания избавиться от Найла. Я бы не поступил так с сыном друга. Нет, я выбрал тебя потому, что знал о твоей незаменимости из предсказания Хэвелока. Джерадин громко вздохнул, но король продолжал.

— Зеркало, которое он разбил, когда ты был еще младенцем, показало мне, как ты появляешься в предсказании Гильдии, — на время голос короля зазвучал глухо, словно стук по сухому бревну, — окруженный зеркалами, в которых тебя обступали сцены насилия. Как мне следовало поступить? Мне нужно было спасти себя, если возможно. Но нет — я дал шанс тебе спасти меня.

Джерадин, — признал король Джойс сокрушенно, — клянусь любовью твоего отца, что отказывался от службы Найла лишь потому, что мне не хватало мудрости понять, что им движет. Домне не дал мне ничего, кроме любви и преданности. Но в случае с его сыном, Найлом, я подвел его.

Долгое время Джерадин молчал. А когда заговорил, его голос звучал прерывисто от переполнявших его чувств.

— Мы все подвели его, милорд король. Со своей стороны, я клянусь любовью отца, что затрачу все силы ради спасения вас. Неважно, скольким людям вы причинили боль. Вы долго не были честны с нами, и это нестерпимо. Но вы остаетесь моим королем. Никто не может занять ваше место на троне и в сердце. Териза не могла больше молчать.

— Смотритель Леббик убит, — сказала она жестоко, привлекая внимание короля. Она хотела получить ответы на свои вопросы. — Его убил Гарт. Все, что Смотрителю удалось сделать прежде, чем он был убит, — спасти Тора.

Это заставило Джерадина повернуться к ней, а короля снова взглянуть на нее.

Двое мужчин неожиданно стали похожими, довольные друг другом.

— Я защищала вас, — сказала она, живо представив тела Леббика и Пердона, измученное лицо Тора в свете ламп. — Я стояла перед ними и рассказывала все, что открыл мне Мастер Квилон. Вы сделали единственный разумный выбор. Чтобы враги, которых вы не могли обнаружить, ударили именно здесь именно в вас. Я сказала им это. Поэтому мы здесь. Мы решили поверить вам, хоть вы и бросили нас.

Но Мастер Квилон — мертв. Смотритель Леббик — мертв. Пердон — мертв. Тор умирает. — Она говорила, и страдание в ее голосе усиливалось Она подумала, что никогда не оправится от боли, которую причинил друзьям король Джойс, — Найл заложник, Хауселдон сожжен дотла, Стернваль пожирает лава, у Файля не хватает людей даже для спасения своей дочери, а мы теперь скорее всего будем уничтожены, потому что не знаем, где укромное место Эремиса, — о, проклятие тебе, проклятие тебе, старый безумец, — и я хочу спросить, как вы это выдерживаете? Как вы собираетесь жить с этим дальше? Как вы можете рассчитывать, что мы доверимся вам?

Вы не можете помочь нам сейчас? — Ошеломленная, с накопившейся в ней горечью, Териза закричала: — Вы не можете даже выиграть у Хэвелока в перескоки/

Несмотря на эту вспышку, король посмотрел на нее мягко. Обвинения Теризы задели его меньше, чем обвинения Джерадина; может быть, он был больше готов к ним. Его лицо смягчилось, когда она начала обвинять его; взгляд горел страстью. Он ждал, пока она закончит. Затем неловко вытащил из—под нагрудника носовой платок и протянул ей, чтобы она вытерла заплаканные глаза.

Джерадин стоял возле плеча короля, словно признал его победу.

— Териза… — начал он, но король Джойс, коснувшись его руки, остановил его. — Нет, Джерадин. Я должен ответить.

Миледи, я считаю достаточным оправданием то, что вы видели сами. Вы видели, какие ужасы творятся в Морданте. Но не я вызвал их. Если бы я, как вы выразились, не стал единственным логичным выбором, если бы не рисковал теми, кого люблю, во имя своей притворной слабости, Эремису вряд ли удалось бы создать союз с верховным королем Фесттеном, и ему не оставалось бы ничего другого, как атаковать Кадуол, Аленд и Мордант кошмарами Воплотимого, пока он не уничтожил бы все. Ценой жизни Квилона, Леббика и Пердона — ценой страданий моей жены, предательства собственной дочери, — я открыл имя врага и привлек на него внимание, и у Кадуола, Морданта и Аленда появилась надежда. Я дал нам возможность сразиться за наш мир.

Но вы ведь хотели услышать совсем не это, правда?

Его голос, казалось, испытывал Теризу, глаза измеряли глубину отчаяния. Когда король смотрел на нее подобным образом она чувствовала неодолимое желание рассказать, как ее запирали в шкафу, словно Джойс каким—то образом был причастен к этому, словно мог изменить прошлое. До этого мгновения он не воспринимал ее всерьез — как и отец отключался от Теризы. Чем же король Джойс лучше ее отца?

— Вам не нравится то, что я сделал, — сказал король, — но вы понимаете, что это было необходимо. Иначе бы вы меня не поддерживали. Нет, миледи, вы хотите от меня какой—то надежды. Вам угодно, чтобы я был лучше, чем в вашем представлении. Вам угодно оправдать меня моей властью. Вам хочется услышать, что я хотел спасти вас.

Она невольно потупилась, не в силах смотреть в его голубые пронзительные глаза.

— Териза, — сказал он тихо. — Миледи, вам я помочь не могу. Такого могущества у меня нет.

Вы и так это знаете, — продолжал он. — Как вы заметили, я даже не могу выиграть у Хэвелока в перескоки. Это лишь игра, лишь пример — но я не могу забыть, что пешки живые, со своими именами и желаниями, детьми, храбростью и страхами. Я нелогичный человек. Когда Квилон сообщил мне, что Мисте до своего исчезновения отправилась к вам, я рискнул собой и своими планами, чтобы испытать вас, хотя предсказание Хэвелока давало мне четкие предположения, куда она направилась. Когда угроза нависла над моей женой, я не спрашивал себя, где я больше нужен. Мне не хватает рассудительности Хэвелока.

И по той же причине моя нелогичность ослабляет меня. Нужно ли мне говорить о вещах, которых я стыжусь? Когда я узнал, что после смерти Квилона вы побежали просить помощи у Хэвелока, что вы просили его помочь избавиться от Мастера Гилбура, дышащего вам в спину, и он отказал вам… Миледи, Хэвелок мой самый старинный друг. Именно он поставил меня на этот путь, и я стал тем, кем стал. Но когда я узнал, что он отказал вам, я ударил его…

Глаза Джерадина от такого признания выкатились из орбит; но он промолчал.

— Тем не менее, — сказал король, словно стыд жег его от макушки до пят. — Я — здесь. Когда был убит Квилон… Квилон, так долго служивший мне своей храбростью и хитростью… Я знал, что должен был сам воевать, не только приказывать. Кровь на моих руках. Не следовало так настойчиво использовать свои пешки. Нельзя было позволять Мастеру Эремису трясти доску и строить мир по своему вкусу. — Териза могла бы поклясться, что король становится выше, набирается сил. — Вы можете поверить, что меня не трогали страдания Леббика, Тора? Что я не чувствовал отчаяния — вашего, или Джерадина, или Элеги?

Миледи, вы не видели меня в битве.

Проклятие тебе. Проклятие на все времена. Я сделаю все, что ты хочешь. Только скажи, что нужно сделать.

— Я видел вас в битве, — вмешался принц Краген, который в этот миг вошел в шатер. — Хотя это странно звучит из моих уст, милорд король, я рад, что вы появились.

С принцем пришли Рибальд и Смотритель Норге, следом за ними Мастер Барсонаж. А затем появилась тонкая фигура, закутанная с ног до головы в темный атлас; ее лицо скрывал капюшон, и даже руки были спрятаны. Когда принц прошел вперед, чтобы поздороваться с королем, а Мастер Барсонаж и Норге остановились и уставились на Джойса, словно не веря своим глазам, закутанная в плащ фигура проскользнула вдоль стены шатра, стараясь оставаться как можно более незаметной.

— Милорд принц. — Король Джойс отвернулся от Теризы и Джерадина; резкость его движений стала еще более заметной. — Мастер Барсонаж. — Он был готов повернуться в любую сторону, в одно мгновение выхватить меч: — Капитан Норге.

Я уже говорил это, но с радостью повторюсь. Как хорошо, что все мы встретились.

— Милорд король. — Тор попытался встать на ноги, несмотря на все старания лекаря удержать его. Его голос звучал тихо, как шелест легкого ветерка на кукурузном поле. — Я должен сказать.

И король мгновенно повернулся к Тору, но так, чтобы не оказаться спиной к принцу Крагену.

— Говорите сидя, милорд, — приказал он. — И говорите поменьше. Ваша жизнь очень важна для меня.

С приглушенным стоном Тор снова сел.

— Если мы поступили неправильно, то в этом лишь моя вина, — проговорил он гробовым шепотом. — Мастер Джерадин и леди Териза открыли в себе колоссальные таланты. Они творят чудеса в Воплотимом. Норге стал Смотрителем по моему приказу. Он возглавляет войска Орисона.

С внутренней дрожью Териза поняла, что Тор пытается подготовить короля Джойса к разговору с принцем Крагеном.

— Мастер Барсонаж и Гильдия поставляют нам провиант и обороняют нас в сражении в меру своих возможностей. Мы бы недалеко продвинулись, если бы не они.

Принц Краген привел с собой шесть тысяч алендских воинов, потому что он благородный человек.

Король Джойс положил руку на голое плечо Тора, заставляя старого лорда беречь силы.

— Благородный человек, — повторил он задумчиво, словно у него были сомнения на этот счет. И практически без перехода стал совершенно другим—человеком, едва сдерживающим гнев, готовым скандалить. Посмотрев снова на принца, с явственным вызовом в глазах, он сказал: — Неужели это значит, что мой старый друг и монарх Аленда заключили союз?

— Нет. — Принц Краген враждебно смотрел на короля. Возбуждение, которое привело его сюда, сменилось давно рожденным недоверием; но его поза ясно давала понять: ничто не заставит свернуть его с намеченного пути. — Нет, он хотел сказать, что объяснил монарху Аленда свое намерение скорее положить голову на плаху Эремиса, чем вызвать войну с кошмарами Воплотимого, которую ему не выиграть. А монарх Аленда отрядил меня сопровождать его с большей частью наших сил, потому что у нас не было другого способа убедиться, правильна ли идея Тора или безумна. Указания, полученные от моего сюзерена, таковы: присоединиться к Тору или отступить в зависимости от обстоятельств.

— Маргонал хитер, — небрежно заметил король Джойс, — и, похоже, он стал смелее. Ну хорошо, вы здесь, милорд принц. Что же вы выяснили?

Принц Краген позволил себе пожать плечами. — Я выяснил, что мы угодили в ловушку. На плахе оказались все наши головы, и Аленду придется выстоять или погибнуть вместе с Мордантом, каковы бы ни были мои решения.

— Думаю, нет, — хищно ответил король. — Мне кажется, вы способны повернуть свои войска против нас и соединиться с Кадуолом, чтобы осуществить подлинные, трусливые планы Маргонала.

При этих словах голова Крагена дернулась; от ярости у него потемнели щеки; он сжал рукоять меча.

В ответ потянулись к мечам Рибальд и Норге. Фигура в плаще, стоявшая у стены, подалась вперед и чуть в сторону. Джерадин сделал шаг к Теризе, намереваясь защищать ее от любой опасности.

Нет, подумала она в отчаянии, вы не понимаете. Принц Краген здесь с нами, с нами. Тор хрипло повторил:

— Он благороден. Благороден.

— Милорд король, — процедил сквозь зубы принц, — поскольку вы король и поскольку мне всегда твердили, что я должен верить вам, я предполагаю, что у вас есть повод обвинять меня в подобных вещах.

— Есть повод, — буркнул король Джойс. — Во время своего отсутствия я спасал королеву Мадин из рук похитителей. Вас, наверное, не удивит, что, когда я нашел ее, она пересекала Пестиль. Она направлялась в Аленд, милорд принц. Ее похитители были алендцами, и ее везли самой короткой дорогой в Скараб.

Принц поджал губы. Его темные глаза запылали старой ненавистью, вскормленной десятилетиями насилия, тридцатилетиями кровопролитий. Он в любой момент мог вспороть живот королю.

Но он обуздал свою ярость. И не выхватил меч.

— И вы в своей слепой уверенности продолжаете настаивать, — спросил он резко, — что я способен на такую подлость?

— Нет! — запротестовала Териза. — Это дела Эремиса. Он сам сказал мне об этом. — Что случилось с королем Джойсом? Почему он внезапно повел себя так странно? —

Это всего лишь уловка, чтобы вы с принцем не смогли объединиться.

Договорить она не успела: король Джойс погрозил ей пальцем.

— Слова Эремиса ничего не доказывают. — Приказной тон короля заставил ее замереть. — Мастер Эремис заключил пакт с Кадуолом. Почему бы и не с Алендом?

— Потому что, — воскликнула фигура в плаще, — он благороден.

Ты не веришь ему. — Элега откинула капюшон, и ее живые глаза запылали в свете ламп. — Значит, Тор неправ? И Териза, и Джерадин? — Ее страстная ярость привлекла к ней все взгляды. Пламенная, словно огонь, она бросала вызов собственному отцу. — Во время осады он держал Орисон в своих руках много дней. Он мог не оставить от него камня на камне. Но он сдерживался. Разве это ни о чем тебе не говорит? Он позволил тебе доказать свою правоту. И ты смеешь обвинять его в бесчестности? Ты смеешь говорить это ему в лицо?

Король Джойс пораженный смотрел на нее.

— Нет, отец! — яростно ответила Элега. — Единственное бесчестье в этом шатре — твое! Это ты отказался дать Пердону подкрепления, ты отказался выслушать Файля. Ты смеялся над принцем Крагеном в зале аудиенций, ты заставил Мисте сбежать из дому. У тебя нет права сомневаться в принце. Союз между Мордантом и Алендом не может осуществиться лишь потому, что никто не может поверить тебе!

На лице старого короля отражались разнообразные чувства: ярость; тревога; недоверие. И гордость? И куда бы она ни направилась, с ней пребудет моя гордость. Мгновение никто не шевелился; не шевелился и король. Элега встретилась с ним взглядом так, словно готова была защищать принца от всего света. Король Джойс захохотал.

— Ну что ж, отлично, милорд принц, — задыхаясь от смеха сказал он под недоуменными взглядами окружающих. — Вы благородны, и ваш отец честен, и мне придется принести извинения. Если я этого не сделаю, она живьем сдерет с меня кожу.

Джерадин разинул рот. Принц Краген стиснул зубы, словно не решался ничего сказать.

— Не слишком разумное решение — привозить ее с собой, — сказал король, — женщина на поле битвы — удобный заложник, если Эремису удастся захватить ее. Но зато порядочно. Если бы вы задумали предательство, то оставили бы ее с Маргоналом. А она не полюбила бы вас, если бы в вас таилось такое коварство, уж я ее знаю.

Милорд принц, прошу вас принять мои извинения — и кроме того, мою благодарность. Если мы можем спастись, то благодаря вашей отваге и вашему благородству.

Пока король Джойс говорил, на лице принца Крагена снова появился восторг, странное выражение, которое и раньше заставляло его рисковать алендцами. Его рот растянулся до кончиков усов. Он улыбнулся медленно, давая понять, что оценил шутку короля.

— Почему вы думаете, что решил я? Вам когда—нибудь удавалось приказать ей, что следует делать?

В ответ король снова рассмеялся — сердечно, довольно. Он сиял.

— Приказать ей, что следует делать? Я? — Элега смущенно смотрела на него, но он залился смехом. — Я всего лишь ее отец. Приказывать ей, что следует делать? По большей части я мог позволить себе лишь тонкие намеки. Затем он посерьезнел. — Должен сказать вам еще одно, милорд принц.

Слушайте внимательно. Пока эта война продолжается, вы будете подчиняться моим приказам. — Сейчас в тоне короля слышалась нетерпимость к любым возражениям; его приказ прозвучал более чем ясно. — Если мы не будем действовать вместе, мы… обречены.

Принц Краген колебался всего мгновение; затем, по—прежнему улыбаясь, он кивнул.

Не обращая внимания на общие изумление, тревогу и надежду, король Джойс повернулся к Элеге.

— Что касается моей дочери, — сказал он весело, — ты моя гордость и радость. — Взяв ее руки, он поднес их к губам и поцеловал. — Никто не мог бы устроить все лучше. Сама королева не смогла бы устроить все лучше. Одна, без власти, без положения, ты создала союз из ничего.

О, как ты помогла мне! — Внезапно он обвел взглядом внутреннее пространство шатра и повел рукой. — Вы все помогли! Если сейчас мы не спасем мир, то лишь потому, что я подведу вас, а не потому, что вы не оправдали надежд Морданта. Вы относитесь ко мне лучше, чем я заслуживаю.

От радости он продолжал улыбаться; через мгновение к нему присоединился Джерадин. Затем, удивив всех и больше всего себя, принц Краген начал смеяться. Улыбка Элеги становилась все мягче и нежнее.

Мастер Барсонаж покачал головой, тоже смеясь. Териза жмурилась, чтобы не разрыдаться как дурочка, и рассмеялась только когда поняла, что Тор храпит, словно ничего не произошло.

***

Они проговорили долго. Король Джойс и принц Краген, Териза и Элега, Джерадин и Мастер Барсонаж… Смотрителя Норге, похоже, гораздо больше интересовало, где бы вволю поспать. Стражники принесли еду и унесли остатки, когда ужин закончился. Рибальд помог лекарю поднять храпящего Тора и уложить его в постель. Большую часть времени король Джойс, принц Краген и леди Элега слушали, иногда задавая вопросы, а магистр снова отчитывался и объяснял. Мало что из рассказанного им было новостью для принца и Элеги, но король Джойс слушал внимательно, проявляя интерес и любопытство.

Его друзья и сторонники поступили правильно; он много раз повторил это. От сияния его улыбки весь шатер наполняло тепло; казалось, он относил все печальное или неприятное на свой счет, чтобы никого из окружающих нельзя было обвинить в сомнениях или неуспешных действиях. Время быстро летело, и Териза поняла, почему так много людей любило Джойса и служило ему так долго. Она больше не удивлялась, почему Пердон принес в жертву себя и своих людей ради короля, бросившего его, почему Тор пришел в подземелье умолять ее, чтобы она спаслась ради короля, или почему Домне наблюдал за уничтожением Хауселдона без горьких обвинений в адрес старого друга, почему первым порывом королевы, когда та услышала об опасности, грозящей мужу, было присоединиться к нему. На их месте Териза и сама была готова поступить так же. Она чувствовала, что пришла сквозь ненависть и уныние к чему—то еще, к какому—то новому душевному состоянию, в котором все было возможно. Она не слишком спешила встретить новый день — но и не страшилась его.

А Джерадин спешил. Глаза у него горели, как у короля, и при каждой удобной возможности он поглядывал на Теризу и улыбался, словно хотел сказать: смотри я был прав, ему стоит служить.

Он был вне себя от счастья, пока разговор не зашел о плане битвы.

Мастер Барсонаж рассказал о возможностях Гильдии, и король Джойс дал ему указания для Мастеров. Король и принц Краген обсудили взаимодействие войск, способы связи; они сделали все, чтобы обеспечить раненым лучший присмотр и хорошее питание, обсудили действия конников и пехоты.

— Что тебя беспокоит, Джерадин? — внезапно спросил принц.

— Скажи, скажи, Джерадин, — велел король. — Слова нас не обидят.

— Простите, милорд король, милорд принц. — Джерадин попробовал улыбнуться, но у него ничего не получилось.

— Ничего такого. Просто я не могу избавиться от чувства, что мы с Теризой должны быть совсем не здесь.

О господи, подумала Териза. Опять…

— Почему? — спросил король. — А где же вы должны быть? Джерадин досадливо скривился.

— Не имею ни малейшего понятия. — И почти сразу добавил: — Но очевидно, что здесь мы бесполезны. У Гильдии нет зеркал, которые они могли бы нам одолжить. А если бы зеркала и были, что мы могли бы сделать? Мы не знаем, где убежище Эремиса. Мы не знаем, — еще более энергичная гримаса, — как оно выглядит. У нас есть наш талант, а Эремис считает, что мы сможем причинить ему вред, иначе зачем бы он так угрожал нам?.. Но мне кажется, нет ничего что мы бы могли сделать.

Принц Краген задумчиво нахмурился; Элега кивнула, словно поняла суть проблемы. Но король Джойс по какой—то причине не мог всерьез стать на точку зрения Джерадина.

— Джерадин, — сказал он доверительным тоном, — ты вряд ли можешь рассчитывать на наш совет. Эти таланты ваши, а не наши. Лишь ты можешь судить, что тебе по силам, а что — нет.

— Это так, — вмешался Мастер Барсонаж. Он явно радовался возможности сложить с себя ответственность за поступки Теризы и Джерадина.

— Со временем сами разберетесь, — довольно закончил король.

Прежде чем кто—либо успел возразить, он начал прощаться со всеми, чтобы они могли несколько часов поспать.

***

Покидая шатер Тора, Териза была уверена, что Джерадин пойдет с ней. Но он не слишком торопился догнать ее; он просто не мог оторваться от короля Джойса. Но король настоял, и Териза с Джерадином вышли под снег, чтобы найти свои матрасы.

Она не собиралась спать. Она не могла себе представить, как можно спать в подобных обстоятельствах—Она хотела, чтобы Джерадин побыл с ней.

Они нашли свои спальные места на границе освещенного лампами участка снаружи шатра Тора. Снегопад продолжался, хотя и притих; но спальные матрасы были закрыты влагонепроницаемыми чехлами из ткани, одним концом укрепленными на кольях, так что получалось нечто вроде миниатюрной палатки; чехлы позволяли воздуху проникать внутрь и защищали от снега лежащих под ними. Единственной сложностью, как вскоре обнаружила Териза, было забраться на матрас, не натащив слишком много снега…

Дрожа от холода, они с Джерадином завернулись в одеяла и прижались друг к другу, чтобы согреться.

— Есть у тебя какие мысли? — спросил он; его мысли витали вокруг короля Джойса и предстоящей битвы.

— Да, — сказала она, — но они не имеют ничего общего с Воплотимым.

И руками и губами убедила его, что следует думать о ней. Она хотела, чтобы ее тело и душа были переполнены им, словно противоядие от Мастера Эремиса и его насилия.

Она обнаружила, что в этом случае расслабиться значительно легче.

Тем не менее, проснулись они через несколько часов, задолго до рассвета — когда король Джойс начал поднимать войска. Снегопад прекратился. Снег покрыл землю густым ковром, укутал саваном палатки и матрасы двенадцати тысяч человек, лежал на спинах лошадей, приглушал каждый звук, поглощая даже голоса, и превращал огни костров по всей долине в крошечные пятнышки. Король Джойс и сам казался маленьким среди такого количества снега и тьмы. Судя по тому, как он потирал руки, от холода снова разыгрался его артрит. И тем не менее, глаза у короля сияли небесной голубизной. Выдыхая пар в свете фонарей, он спросил, сдерживая раздражение; — Где этот соня принц?

Норге пожал плечами с таким отсутствием энтузиазма на лице, что король хмыкнул.

— Постарайтесь до вечера не уснуть, Смотритель, — пошутил он. — Наши жизни могут оказаться в некоторой опасности.

Норге позволил себе бледную улыбку. На свет подошел принц Краген с несколькими своими капитанами и леди Элегой.

Вместе они отправились осматривать объединенную армию, пытаясь спланировать свои действия и вселить в людей уверенность. Но прежде всего показать появление короля Джойса и его союз с Алендом как можно большему количеству солдат, чтобы у каждого из них было больше поводов надеяться.

Тем временем Мастер Барсонаж и Гильдия взялись распаковывать зеркала. Воплотителям нужно было время, чтобы занять позиции — и подготовиться. К ним было приставлено несколько сотен солдат, защищать их и их зеркала.

Териза и Джерадин узнали у Рибальда, что Тор еще спит, и не стали заходить к старому лорду. Вместе с Элегой они смотрели, как армия готовится к сражению.

Магистр и его соратники воплотили из Орисона новую порцию провианта. Всадники развезли его по лагерю и, собрав тысячи матрасов и палаток, доставили их Мастерам. Появились огромные кипы овса, который задали лошадям. Вся долина кипела движением — что не сильно было заметно с высокого места, где стоял шатер Тора. Солдаты спускались к ручью, грелись у бивачных костров.

— Как ты думаешь, какие у нас шансы? — спросила Териза, чтобы отогнать холодное сомнение, угнездившееся в душе.

— Мы заперты в этой долине, — пробормотал Джерадин. — Это плохо. Но, с другой стороны, атаковать, похоже, нас могут лишь с одной стороны. Склоны чересчур крутые. Эремис и Фесттен не смогут выслать достаточно людей, чтобы нанести нам серьезный ущерб. А значит, погонят нас к стенам. Если мы подойдем слишком близко, они начнут сбрасывать нам на голову все подряд.

— Если у Эремиса есть зеркало с изображением Эсмереля, — сказала Териза. — Или с любой частью долины…

— Тогда, — закончил за нее Джерадин, — он может напасть откуда угодно. — Внезапно он повернулся и пристально посмотрел на нее. — Нет. Он не рискнет. Он боится тебя. Если ты разобьешь его зеркало, он не будет видеть, что происходит. Вдруг ты повторишь то же, что проделала на развилке, спасая нас? Если бы ты этого тогда не сделала, мы все давно бы уже погибли.

Она не знала, сколько в словах Джерадина правды. Тем не менее, то, что он сказал, заставило ее отчасти успокоиться.

— Спасибо, — пробормотала она.

— Но можно надеяться не только на это, — заметила леди Элега. Во тьме, окутывавшей долину, ее красота казалась невероятной, глаза сияли в свете ламп. — Мир полон странных вещей, которых наши враги не понимают. Эремису понятны лишь насилие и страх. Он ослеплен этими двумя силами. Но он не подозревает, сколь опасна для него доблесть.

Териза почти не слушала королевскую дочь. Она думала: рискуй осторожнее, Она думала: мы бесполезны здесь. У Джерадина непреодолимое ощущение…

К несчастью, озарения она не дождалась.

Небо начало бледнеть. Трудясь в поте лица, Мастер Барсонаж с помощниками вернул ненужное в Орисон. Во все стороны были разосланы разведчики, чтобы исследовать подножие долины. Поднявшись в темноте, армия развернула боевой порядок на всю ширину долины, чтобы нападающие встретились с войсками и атака захлебнулась под самыми стенами; с обоих флангов ехали всадники для мобильности, а в середине пешие воины для концентрации усилий.

Когда небо достаточно побледнело, чтобы край долины проступил на фоне неба, все увидели, что за ночь там были установлены метательные машины.

Катапульты; черные на перламутре небес; шесть, семь… нет, девять, вокруг долины, готовые осыпать камнями или булыжниками защитников Морданта. Териза застонала.

По армии прокатился ропот. Сначала она думала, что это отклик на катапульты. Но потом заметила короля Джойса: он выступил со штандартом в руке и установил свой пурпурный флаг на холме рядом с шатром Тора, воткнув древко в снег и землю.

Флаг трепетал на ветру, точно так, как в предсказании Гильдии.

— Мы будем стоять здесь.

Теризе показалось, что говорил король в меру громко. Но его голос звучал так, что достигал каждого уголка долины:

— Пусть придут к нам, если посмеют.

Никто не кричал ура. На это просто не хватило времени.

Загремел боевой барабан. Звук несся издалека и спускался в долину; но, как и в голосе короля Джойса, в нем бился пульс судьбы, настолько ощутимый, что Териза воспринимала его скорее горлом и грудью, а не ушами.

На дне долины тьма пришла в движение.

48. Гильдия за работой

Грохот барабанов не утихал. Он продолжал сотрясать долину, словно маршировала злая судьбу.

За ночь небо очистилось. Сейчас, когда взошло солнце, небеса переливались красками от перламутра до пурпурно—голубой, превращая огромный небесный простор в обрывки штандарта короля Джойса. Хотя долина была в тисках тьмы, затаившейся на ее стенах, но дневной свет преобразил катапульты, сделал их меньше, менее впечатляющими. Солнце демонстрировало, что эти машины разрушения — всего лишь куски дерева, соединенные в механизм, способный через определенные промежутки времени швырять камешки. А снег придавал стенам долины вид прелестной игрушки.

Териза не верила этому впечатлению. Люди короля Джойса вполне могли пострадать от игрушек, швыряющих в них камни.

Король Джойс тоже, очевидно, не поддался этому впечатлению. После того как он установил свой штандарт и отметил, где будет командный пункт, он собрал Смотрителя Норге, его капитанов, принца Крагена и Мастеров которые не были заняты работой. Териза, Джерадин и леди Элега присоединились к ним в самое время, чтобы услышать:

— Мы готовы встретить верховного короля в большей степени, чем ему кажется, — спасибо силам монарха Аленда и напряженной работе Гильдии. Тем не менее, он прекрасно подготовил ловушку. Нам нужно найти управу на эти катапульты. Солдаты, которые ждут опасности с неба, не слишком хорошо сражаются на земле.

— Лучше всего, — заметил Норге, — было бы зайти к ним сзади. Но вряд ли получится. Уверен, Фесттен перекрыл пути отхода.

— Проверьте, — скомандовал король.

Кивнув, Смотритель Норге приказал одному из своих капитанов возглавить разведывательный отряд. — У вас есть какие—нибудь соображения, милорд принц? — спросил король Джойс.

Принц Краген посмотрел на стены и задумчиво сказал:

— Есть в Аленде места — в особенности у Вассалов, — где деревенским жителям, чтобы попасть на рынок, приходится всякий раз перебираться через скалы похуже этих. У меня есть люди, привыкшие обращаться с веревками и крюками.

— Милорд принц, — заметил один из капитанов. — Кадуол не оставит эти катапульты без охраны. Всякий кто начнет карабкаться по этим стенам, все время подъема будет беззащитен — а наверху изрублен.

— Во всяком случае, попробовать надо, — объявил король Джойс. Он не смотрел на принца Крагена и его капитанов. Он смотрел на суетящихся Мастеров. — Любой вред, какой мы можем причинить этим катапультам, стоит усилий.

Одни Мастера мерили землю шагами. Другие изучали почву. В своих хламидах и мантиях они выглядели более чем приземленно. Без магистра, который бы руководил ими — или организовывал их, — они походили на людей, которые с большей охотой остались бы дома, в своих лабораториях.

Но через мгновение Мастер Виксис откашлялся.

— Милорд король. — Он нервно взъерошил рукой волосы. — У меня есть небольшое зеркало, которое я изготовил еще пригодником. Оно показывает обычно лужу, только и всего. Но когда я воплотил эту воду, просто ради эксперимента, она проела в моем столе дыру. Я сохранил его для своей защиты. Король Джойс одобрительно кивнул.

— Отлично, Мастер Виксис. Сможете забраться наверх? Мастер пожал плечами, на его лице отобразилось крайнее сомнение.

— Боюсь, нет, милорд король.

— Его можно поднять, — заметил принц Краген.

Виксис на мгновение дрогнул. Затем глубоко вздохнул. Ведь он был достаточно стар, чтобы помнить годы славы короля Джойса.

— Я сделаю все, что смогу, милорд король.

— Отлично, — повторил король и повернулся к другим Мастерам.

Вскоре еще трое Воплотителей признались, что у них есть личные зеркала, которые могут быть полезны против катапульт — или защитников катапульт. С Мастером Виксисом во главе их отправили к одному из капитанов принца Крагена.

Джерадин заметил взгляд Теризы и пожал плечами. Элега изучала нижний край долины, который сейчас был отлично виден, словно ожидала, что произойдет какое—то чудо, когда солнце поднимется достаточно высоко, превращая грязный снег в нечто необыкновенное.

Армия Кадуола была теперь отчетливо видна; солнечный свет заливал штандарты и доспехи войск верховного короля Фесттена, заставляя их сверкать. Двадцать тысяч человек? — изумилась Териза. Казалось, их гораздо больше, намного больше, чем жалкие двенадцать тысяч короля Джойса. Естественно, у верховного короля было довольно времени, чтобы за время осады Орисона собрать подкрепления…

Когда начнут действовать катапульты? Неужели она всю битву проведет, уворачиваясь от падающих сверху камней?

Внезапно гул барабанов смолк.

Отсутствие грохота моментально встревожило войска. В тишине прозвучал пронзительный блеющий голос зурны.

От кадуольской армии отделился всадник. Его доспехи горели на солнце, словно он был закован в чистое золото.

На конце его копья трепетал флаг перемирия.

— Эмиссар, — заметил король Джойс. — Верховный король желает говорить с нами. Он хочет предложить нам сдаться.

Принц Краген прорычал в усы:

— Чего ради он так утруждается?

— Надеется увидеть, что мы напуганы.

— Вы встретите его?

— Мы встретим его, милорд принц, — сказал король тоном, не допускающим возражений. — Вас, возможно, удивят мои слова, но за все годы войны я ни разу не имел возможности рассмеяться в лицо верховному королю Фесттену.

При этих словах отца глаза Элеги засверкали, словно от восторга.

Эмиссар Кадуола остановился перед войсками Морданта, и всадник принес королю сообщение, что верховный король Фесттен желает побеседовать с ним и принцем Крагеном. Король Джойс ответил, что они с принцем готовы встретить Фесттена между двумя армиями, когда только верховный король пожелает.

Вскочив на крепких лошадей, обученных для битвы, король Джойс и принц Краген поскакали вниз в долину, сопровождаемые лишь Смотрителем Норге. Перед ними расстилалась армия Кадуола, несокрушимая, как скала. А над ними на склонах стояли и выжидали катапульты, совершенно недоступные пока что для четырех Мастеров и нескольких сотен человек с веревками и крюками, прикидывающих, как взбираться на стены в разных местах.

Перед своей армией король Джойс и принц Краген остановились и стали ждать, пока верховный король Фесттен появится из рядов своих войск.

— Будьте внимательны, опасайтесь предательства, — сказал Смотритель Норге, с трудом сдерживая зевоту.

— Предательства? — король Джойс мрачно хмыкнул. — Верховный король предает лишь тех, кого боится. А я совершенно уверен, что в эту минуту он не боится нас. В этом его слабость. — Он моментально исправился. — Одна из его слабостей.

— Милорд король, — сказал принц Краген с уважением. — Я восторгаюсь вашим умом.

Король улыбнулся своему союзнику:

— Вам судить, милорд принц.

Увидев, что верховный король оставил позади своих телохранителей, они поскакали вперед одни, без охраны, по чистому белому снегу, на котором не было следов за исключением следов эмиссара.

На оговоренном расстоянии — в полете арбалетной стрелы от обеих армий — все трое сошлись. Никто не предложил спешиться; верховный король сохранял определенное расстояние между собой и врагами, словно боялся, что они пойдут на отчаянные меры. Переминающиеся с ноги на ногу лошади поднимали вокруг всадников тучи снега.

Фесттен оказался маленького роста — слишком маленького для возложенного на него бремени власти. Но его низкий рост искупал золотой шлем с высоким шишаком и пышным плюмажем. Из—под приоткрытого забрала виднелись глаза, насурьмленные, чтобы придать властность взгляду. Борода, волнами лежащая на нагруднике, была темной и блестящей, вероятно, крашеной; только морщины, спрятанные под бакенбардами, свидетельствовали о том, что он старше короля Джойса — но слишком погряз в удовольствиях. Игнорируя принца Крагена, он сказал:

— Ну, Джойс, — словно они были давно знакомы (хотя они никогда не встречались лично), — после стольких побед ты подошел к печальному концу.

— Ты думаешь? — В улыбке короля Джойса не было растерянности. — Я, напротив, доволен собой. Наконец—то мне удастся расправиться сразу со всеми врагами. Только делая большое одолжение алендскому Претенденту, я позволил ему уговорить себя дать тебе последний шанс сдаться.

Если его слова удивили принца Крагена, он ничем не показал этого.

— «Сдаться?» — прохрипел верховный король. — Ты хочешь, чтобы я сдался?

Король Джойс пожал плечами, словно лишь чувство юмора не позволяло ему потерять всякий интерес к беседе.

— Почему бы и нет? Ты не сможешь победить в этой войне. Лучшее, на что ты можешь надеяться, — это сохранить жизнь, если сдашься намою милость.

Ты, наверное, не в курсе, — добавил он, прежде чем верховный король смог ответить, — что твой Мастер Эремис предложил мне союз против тебя — и я это предложение принял.

— Ложь! — завопил верховный король, потемнев лицом, словно его едва не хватил удар. Но к нему быстро вернулось самообладание. Более холодным голосом, в котором слышались нотки жалости, он сказал: — Мастер Эремис непредсказуем, это верно. Но я и не думал слепо доверять ему. С ним Гарт. И он знает, что у Гарта приказ выпустить ему кишки при малейшем намеке на предательство. Кроме того, он знает, что я больше не нуждаюсь в нем. Я могу сокрушить тебя сейчас же… — он махнул кулаком в воздухе, — без помощи Воплотимого. У тебя нет с ним союза, и Аленд столь же слаб, как и ты.

Нет, Джойс, это ты должен сдаться. И немедленно, иначе упустишь свой шанс. Ты много лет мучил меня, десятилетиями пренебрегал мною. Власть, которая принадлежит мне по праву, была ограничена. Ты сопротивлялся моей воле, уничтожал мои силы — ты запретил мне иметь Воплотимое. В моей жизни нет ни дня, когда бы ты не притеснял меня. Если ты не капитулируешь немедленно, я раздавлю тебя и всех, кого ты любишь, с такой же легкостью, как давлю крыс!

При этих словах король Джойс посмотрел на принца Крагена. С насмешливой серьезностью он сказал:

— Поедем, милорд принц. Это бессмысленный разговор. Верховный король упорно оскорбляет нас. Еще никому в целом свете не удавалось передавить всех крыс.

И он небрежно развернул лошадь.

С восторгом в темных глазах, принц Краген последовал его примеру.

Они возвратились к войскам. Верховный король был в такой ярости, что, казалось, забыл захлопнуть рот. Король Джойс высмеял его прямо в лицо.

За их спинами завывала не умолкая зурна. Снова загрохотали боевые барабаны.

Катапульты над краем долины начали поднимать свои ложки.

— Сейчас, — обратился король Джойс к принцу Крагену и Смотрителю Норге, — если Мастер Барсонаж готов, то мы готовы. Не сомневаюсь, что верховный король Фесттен и Мастер Эремис приготовили для нас несколько неприятных сюрпризов. И сегодня нам предстоит устоять или погибнуть.

Принц Краген посмотрел на людей, карабкающихся по скалам. Некоторые из них были прикрыты от нападения. Неплохой признак; может быть, и сверху их не так четко будет видно. Принц мрачно заметил:

— Каждая катапульта успеет выстрелить по меньшей мере дважды, прежде чем на них начнется атака.

Король Джойс кивнул:

— Смотритель, подготовьте к битве только первую линию обороны — скажем, три тысячи человек. Разве что Мастер Барсонаж ошибся. Прикажите остальным присматривать за катапультами и уворачиваться от камней.

Ах да, и подготовьте лекарей, — добавил он, прежде чем Норге ускакал. — Приготовьте лошадей с носилками. Передайте, что мы займем Эсмерель под госпиталь. Это не слишком приятно — но хоть какое—то убежище.

— Слушаюсь, милорд король. — Норге пришпорил коня. Король и принц Краген вернулись к штандарту, где напряженно ждали Элега, Териза и Джерадин.

Линия кадуольских войск пришла в движение: солдаты зашагали под неумолчный бой барабанов.

Достигнув дна долины, армия быстро перестроилась в боевой порядок; всадники образовали древко и наконечник стрелы; пехотинцы с флангов — ее оперение.

Бой барабанов участился. Армия ускорила шаг. Все катапульты были заряжены и готовы к броску. Вероятно, верховный король Фесттен хотел, чтобы они ударили одновременно со всадниками.

Король Джойс остался сидеть на коне, чтобы лучше видеть поле боя. На лошади он выглядел огромным, уверенным в себе, способным на все.

— Мой сигнал, — приказал он знаменосцу, который охранял штандарт.

Поднеся трубу к губам, знаменосец извлек из нее звук, похожий на вопль, поплывший в утреннем свете. В ответ зурна проблеяла три короткие ноты.

Держа копья наперевес, всадники Кадуола пришпорили коней, бросая их в сдержанный галоп, в стремительную атаку.

Войска короля приготовились встретить нападение. Смотритель Норге присоединился к ним, и его приказам не было нужды путешествовать через всю долину.

— Ну, — заметил король, не обращаясь ни к кому в особенности, — сейчас посмотрим, так ли хорош Мастер Барсонаж, как его обещания.

В груди у Теризы заболело, словно она сдерживала дыхание. Она невольно ухватила Джерадина за руку, крепко ее сжала. Он, видимо, бормотал ей что—то ободряющее, но она не слышала; она сосредоточила все внимание на барабанах, лошадях, приближающемся громе копыт.

Над головами защитников Морданта ей было видно, как кадуольская конница врывается в долину. В этот миг катапульты выстрелили.

Жуткий звук, с которым ложки ударились о стопоры, заставил всех вскинуть головы.

Огромные булыжники, девять штук; описывая невероятно изящную дугу, по небесной голубизне полетели камни величиной с лошадь, чтобы продемонстрировать, что могут боевые машины.

Нестройные крики потрясли армию — испуганные, предостерегающие, резкие команды. Кадуол ответил воинственным воплем. Рокот столкновения двух сил отразился от стен и пополз вверх. Только булыжники беззвучно ударили в снег, расшвыривая людей во все стороны, разбрызгивая белое — перемешанное с красным там, где солдаты Аленда и защитники Орисона были неосторожны.

И катапульты тут же вновь начали приводиться в боевое положение.

Фронт короля Джойса прогнулся под натиском кавалерии Кадуола. Люди и лошади подались назад, отступая, словно видели всю силу, идущую на них, и знали, что надежды нет. Выставленные вперед копья либо протыкали атакующих, либо бывали сломаны. Меч ударялся о меч, о щит, о доспехи; металлический грохот заглушал крики и ржание. Всадники рвались вперед, тормозили, отступали. Тела падали в снег, окропляя его кровью. В боевом вопле Кадуола зазвучали торжествующие ноты. Затем нанесла удар Гильдия.

По возможности прячась среди камней, Мастера поставили по обеим сторонам долины два высоких зеркала, смотрящих одно на другое — как раз через долину. Именно над задачей точного согласования зеркал Мастера бились много дней; но она была решена просто (и изящно) — настройкой изображения Воплотимого с разных стороны, чтобы зеркала дополняли друг друга. В этом случае их было проще использовать синхронно, а Мастера в своих укрытиях, под покровом темноты, использовали лампы, чтобы сориентировать друг друга.

Когда всадники Кадуола ворвались в долину, они проскочили между двумя зеркалами, показывающими одно и то же изображение — но видное с разных сторон и разделенное почти ста ярдами.

Изображение пустынного пейзажа под горячим солнцем, такого сухого, что, казалось, здесь не могло существовать ничто живое, до того об ожженного солнцем, что земля покрылась трещинами, огромными, как пропасти, и достаточно широкими, чтобы поглотить людей и лошадей.

Стоя на высоком месте на холме, чтобы его можно было увидеть поверх голов кавалерии. Мастер Барсонаж дал знак, махнув рукой с зажатым в ней куском голубого шелка. И тут же Мастера, управлявшие зеркалами, начали воплощение.

Без звука, словно катаклизм, по долине расползлась огромная трещина, появившись прямо перед копытами коней. Земля задрожала; дрожь раскатилась вокруг, срывая камни со стен, сшибая с ног людей и лошадей. Затем долину потряс звук, замерший в воздухе. Поднялась пыль, словно сотряслось само небо.

Всадники, мчавшиеся по снегу и грязи, полетели через край трещины; ржущие лошади летели вниз с переломанными ногами. Первые ряды кавалерии влетели в пропасть, прежде чем кадуольцы сумели остановиться и осадить назад. Но и после того множество солдат полетело вниз из—за того, что сзади наседали. Несколько всадников попытались перемахнуть пропасть; это удалось совсем немногим. Остальных поглотила бездна.

Кадуольцы, уже вступившие в долину, оказались отрезаны от основной армии.

Смотритель Норге приказал отступить и перестроить войска. Его всадники отошли, чтобы дать пешим разделаться с врагами. Три тысячи воинов короля Джойса двинулись на втрое меньшее число кадуольцев.

Малочисленные, внезапно пойманные в ловушку, без всякого выхода за исключением головокружительного и практически бессмысленного прыжка через пропасть, солдаты верховного короля Фесттена пали, почти не оказав сопротивления.

Но, словно ничего особенного не произошло, катапульты выстрелили снова.

На этот раз мелкими камнями; сотни камней не больше кулака полетели в долину со скоростью арбалетной стрелы.

Маленькие камни действовали успешнее, чем большие. Их было труднее заметить, труднее увернуться от них. А большая часть армии короля повернулась, чтобы поглядеть на схватку — и Воплотимое — в долине. Алендцы и люди Морданта погибали, потому что не смотрели в небо.

Мастер Барсонаж увидел избиение войска, когда камни посыпались вниз. Новые — новые — он не мог на это смотреть. Добравшись до молодого Мастера, который держал зеркало, он выдохнул:

— Продолжайте воплощение. Как мы договорились. Если вы остановитесь, а он… Воплотитель с другим зеркалом… нет, наша пропасть поглотит нас.

Молодой Мастер кивнул, не поднимая головы, не нарушая сосредоточенности.

Слава звездам, он был молод. Ему хватит выдержки. Но человеку другого зеркала… Мастер Барсонаж вытер со лба холодный пот.

Они расположились в щели на подобии площадки, спрятанной среди камней, — щель, при которой три или четыре человека могли вести оборону, не слишком яростно размахивая мечами. Зеркало было установлено между двух скал, смотрящих на противоположную стену; чуть выше сидел магистр и наблюдал за долиной. Он и его спутники были в десяти футах от земли, а сверху их защищал навес.

— На подходе главная опасность, как я и предупреждал, — пробормотал он скорее себе, чем своим спутникам—юному Воплотителю и Мастеру Гарпулу. — Верховный король пойдет в атаку. А мы постараемся не убирать пропасть, иначе довольно много кадуольцев проникнет сюда и уничтожит нас, неважно, хорошо ли мы будем защищены. Судя по всему, нас могут атаковать лишь с гор. — Погладив зеркало с изображением бального зала в Орисоне, он добавил: — Надеюсь, Артагель получил сообщение короля.

— Я видел, как он поднимает пергамент, — не в первый раз заметил Мастер Гарпул.

Мастер Барсонаж пропустил замечание Гарпула. Он разговаривал не потому, что хотел получить ответы—или успокоиться. Они говорили, чтобы унять страх.

Магистр не любил опасности. С философской точки зрения все происходящее ему не нравилось. Воплотимое предназначалось для изучения и опытов, для накопления новых знаний, а не для кровопролития. Именно по этой причине он страстно поддерживал создание Гильдии. Противоречивость требований к Гильдии сделала его нерешительным руководителем человеком, который, как кто—то однажды заметил, никак не мог вытащить ноги из дерьма и шагнуть в ту или иную сторону, потому что не удавалось вынуть кол из задницы.

Ну что ж, наконец он принял решение. Он привел Гильдию сюда, в этот кошмар, потому что верил, что их дело правое. Но ему нужно было выговориться.

— Чего бы я больше всего хотел в данный момент, — сказал он, снова ни к кому не обращаясь, — так это создать новый диван. Я не совсем доволен спинкой своего последнего творения.

— Да помолчите же, Мастер Барсонаж, — сказал Мастер Гарпул, но он определенно не ждал, что магистр послушается.

Долина странно притихла. Зурна отозвала войска Кадуола; барабаны продолжали грохотать. Верховный король Фесттен, без сомнения, советовался со своими военачальниками. Во время передышки Смотритель Норге выслал пятьсот пеших ратников, чтобы они сбросили трупы кадуольцев в пропасть и убрали тела с дороги. Оружие собрали; раненых лошадей добили; раненых людей бесцеремонно оглушили и взяли в плен.

— Будь вы верховным королем, Мастер Гарпул, — спросил Мастер Барсонаж, — сколько бы вам понадобилось времени, чтобы выслать в скалы над нами пятьсот человек?

Двое Воплотителей были старыми друзьями.

— Да заткнись же, Барсонаж, — повторил Гарпул несколько более грубо.

Большая часть катапульт была готова произвести новый залп.

Мастер Барсонаж до боли ясно видел ближайшие к нему орудия на другой стороне долины — до боли ясно видел людей принца Крагена, убитых упавшими сверху камнями. Насколько он мог судить, погибших было много.

Вдруг одна катапульта, готовая швырнуть новые камни, внезапно резко вывернулась и превратилась в груду обломков, словно были перерезаны или сожжены какие—то жизненно важные канаты, и ее уничтожила таящаяся в ней сила.

Раздраженные кадуольцы у поломанной машины сбросили вниз несколько тел. Мастер Барсонаж мельком увидел мантию, упавшую на землю в долину.

— Виксис, — пробормотал он. — Пусть звезды смилуются над тобой, Мастер Эремис, потому что я не смилуюсь—если представится случай.

Он постарался внимательнее проследить за следующим залпом, но не был уверен в результатах; ему показалось, что лишь семь камней полетели в армию. Один уничтожил взвод пленных кадуольцев, направлявшихся в тыл (небольшая потеря), и убил по меньшей мере одного медика (серьезный урон).

Семь. Значит, кому—то из скалолазов принца Крагена удалось вывести из строя еще одну? Должно быть.

— Самое трудное в изготовлении спинок, — сказал он сквозь зубы, — то, что они должны подходить для любой спины.

Молодой Мастер у зеркала вдруг задышал, словно выдохшийся бегун. Пот тек по его безбородым щекам и капал на землю, к ногам, где медленно превращался в лед. В закрытой от лучей солнца щели было холодно. Одна из рук Гарпула слишком сильно сжала раму; вторая слишком сильно терла мимозное дерево, что угрожало фокусировке.

Мастер Барсонаж был абсолютно уверен, что среди камней над головой слышит топот сапог и бряцание оружия.

Пропасть была жизненно важна. Жизненно. Мастера были готовы удерживать ее, но при необходимости—закрыть. Если, к примеру, кадуольцы перебросят через нее мост, то пропасть придется убрать и затем восстановить, уничтожив мост. Тем не менее, ради самих зеркал, воплощение должно продолжаться. Если пропасть сдвинется или исчезнет, кадуольцам ничто не помешает уничтожить зеркала — и убить Воплотителей. Теоретически люди короля Джойса — и Мастера — были готовы к любой атаке с гор.

— Мягче, — выдохнул магистр в ухо молодому Воплотителю, — мягче. Ты ведь Мастер, Мастер. Воплощение для тебя — привычное дело, сущий пустяк. Не нужно затрачивать таких усилий. Пусть воплощение идет в твоем мозгу. Пусть руки отдохнут.

Юный Мастер не кивнул, не ответил. Его глаза были закрыты от напряжения. И тем не менее, он постарался ослабить хватку, мягче поглаживать зеркало; напряжение несколько спало.

— Отлично, — прошептал Мастер Барсонаж. — Ты все делаешь прекрасно. Замечательно.

Он был уверен, что слышал стук сапог и звон доспехов в скалах.

Он не ошибся. В укромном месте в двадцати ярдах от них лучник Норге отпустил тетиву, и кадуолец со стрелой в горле полетел вниз, шумно булькая горлом во время падения.

Через плечо юного Мастера Барсонаж увидел солдат, карабкающихся к противоположному зеркалу.

— Приготовьтесь, Гарпул, — выдохнул он. Прикрывайтесь своим зеркалом. Помните, что зеркало, открытое для воплощения, нельзя разбить спереди.

Гарпул почему—то выбрал именно этот момент, чтобы сказать:

— Знаешь, Барсонаж, жена умоляла меня остаться. Она сказала, что я слишком стар для таких игр. Если мне не доведется вернуться, она обещала проклясть меня… — из глаз старика хлынули слезы.

— Берегитесь! — закричал стражник. Запели стрелы. Кадуольцы полетели со стены, разбрызгивая кровь.

— Прикройся, старый идиот! — в отчаянии закричал Мастер Барсонаж.

Сам он тоже прикрывал место, с которого осматривал долину. Зеркало перекрывало весь проход, через который он и его спутники попали сюда, и за это отвечал Мастер Гарпул. Заливаясь слезами от жалости к себе, Гарпул с медлительностью старости расположил его аккуратнее.

Словно ниоткуда появился могучий кадуолец. Он был в шлеме с шишаком, менее представительную разновидность шлема верховного короля, надраенный медный нагрудник блестел как золотой; двуручный меч выглядел достаточно тяжелым, чтобы зарубить быка.

— Тут! — заорал он, когда увидел Мастеров. — Здесь они!

И быстро, да так, что Мастер Барсонаж успел только вздрогнуть, кадуолец ткнул мечом в зеркало Мастера Г ар пула.

Мастер Гарпул был стар и медлителен, но хорошо разбирался в воплощениях; он занимался ими десятки лет. Каким—то образом ему удалось мгновенно привести себя в нужное состояние духа и достичь нужного уровня сосредоточенности так же легко, как он щелкнул бы пальцами.

Меч прошел сквозь зеркало.

Пролетевший по инерции вперед кадуолец рухнул в изображение и исчез…

…чтобы оказаться в бальном зале Орисона, где (как надеялся магистр) Артагель был готов принимать подобные подарки.

Мастер Барсонаж слишком увлекся, наблюдая за Гарпулом, и проворонил веревку, появившуюся рядом с щелью в той части, которую защищал он сам. Но услышал сопение человека, спускавшегося по веревке, и вовремя обернулся.

Раскачивающаяся веревка унесла солдата за границы обзора. Магистр торопливо схватил свое зеркало, пробормотал ритуальные слова. К счастью, он успел сосредоточиться раньше, чем кадуолец выпустил веревку и выхватил нож. Но нервы его не были готовы к такой опасности. На одно дурацкое, но необходимое мгновение он закрыл глаза. Новый подарок для Артагеля.

И тут он едва не совершил ошибку, едва не закрыл зеркало. К счастью, натяжение веревки предупредило его. Артагель наверняка готов, он должен был получить приказ, отосланный Мастером Гарпулом. Кто—то в бальном зале дернул и утащил веревку.

Если бы Мастер Барсонаж прервал воплощение, веревку бы отрезало. Или зеркало разбилось бы. Но он держал зеркало открытым…

Внезапно сверху по веревке быстро скользнули три человека. Они с криком пролетели в зеркало.

Новые стрелы; новые крики. Где—то неподалеку раздался звон мечей. И наступила тишина.

Атака захлебнулась. На время. Часть кадуольцев в ожидании подкрепления скорее всего пряталась среди камней, высматривая расположение зеркал; остальные, вероятно, отступили, чтобы доложить о неудаче. Мастер Барсонаж рискнул взглянуть через плечо молодого Мастера и увидел на противоположном конце пропасти сражающихся людей. Но силы Орисона и Аленда пока побеждали.

— Гарпул, — выдохнул Мастер Барсонаж. — Я же велел тебе прикрыть себя. А ты стоял рядом с зеркалом, напрашиваясь, чтобы тебя зарезали.

Мастер Гарпул промолчал. Его глаза были закрыты. Может быть, он решил вздремнуть. Но скорее всего, он не хотел видеть того, что угрожает ему.

***

Териза и Джерадин, Элега и король Джойс и принц Краген у штандарта не видели всех деталей, но они видели, что угрожает зеркалам, и видели, что атака отбита. Териза с облегчением вздохнула, отчасти снимая напряжение:

— Долго они продержаться?

— Хороший вопрос, — спокойно сказал король Джойс. — Любое воплощение стоит трудов. Мастера ослабнут. А верховный король Фесттен будет удваивать мощь атак, по мере того как будет расти его разочарование.

В качестве защитного средства эта пропасть уже не принесет пользы. Ее главная задача сейчас — защитить самих Мастеров… и дать нам время, необходимое, чтобы попытаться вывести из строя катапульты. А потом нам придется устроить конную атаку. Мастера закроют пропасть и, пока мы поскачем на бой с Кадуолом на ту сторону долины, отступят, чтобы подготовить новую западню в другом месте.

Но сейчас мы в осаде, как и Орисон. Если Фесттен придет в отчаяние и отойдет, мы вскоре потерпим поражение. Но он не отступит. Он жаждет нашей крови—и хочет пролить ее непременно сегодня. Это еще одна из его слабостей.

А что касается катапульт… Одна из штурмовых групп принца Крагена вернула Мастера со стрелой в плече. Они не смогли найти такой путь из расселины, чтобы не показаться тем, кто наверху, а после того как Мастера ранили, им пришлось отступить. Так что оставалось еще семь орудий.

И все семь были уже взведены.

Новая серия глухих деревянных ударов, похожих на треск ломающихся костей, новая россыпь камней. Эти снаряды причиняли меньше вреда, потому что солдаты уже вели себя осмотрительнее. И тем не менее, Теризе показалось, что не меньше сотни человек упало.

Тотчас врачи с лошадьми и носилками бросились оказывать помощь раненым. Процессия раненых, направляющихся в Эсмерель, и пленных, идущих в ту же сторону, казалась бесконечной. Мертвых не трогали.

Если обстрел будет продолжаться, то армии придется покинуть центр долины и подойти ближе к стенам—чтобы их не могли обстрелять катапульты. Но тогда люди короля могут пострадать от камнепадов, лавин…

— Следующий ход за Эремисом, — тихо сказала Элега Теризе и Джерадину. — Мы включили в боевые действия Воплотимое. Он попытается найти контрмеры.

— Каким образом? — резко спросил Джерадин.

Леди посмотрела на него со слабой улыбкой на устах. Солнечный свет забрал большую часть ее красоты, но не мог скрыть цвет ее глаз.

— Ты знаешь его лучше, чем я. Ты лучше разбираешься в Воплотимом. Что он может сделать?

— Не знаю, — пробормотал Джерадин. — Готов биться об заклад, что у него есть зеркало, в котором он видит нас. Честное слово, будь я на его месте — и если Гилбур и Вагель действительно так хороши, как они думают, — я бы сделал два зеркала. Одно чтобы наблюдать, одно—чтобы использовать. Но он должен быть осторожен. Териза уже уничтожила зеркало на расстоянии. Если он даст ей возможность, она снова сделает это.

Териза не имела ни малейшего понятия, действительно ли все так и будет. Но ей казалось, что это не важно.

Взгляд, которым король наградил их с Джерадином, казался непроницаемым, словно маска.

Воздух стал теплее, чем в последние несколько дней, но не согревал. Кутаясь в плащ, Териза дрожала от холода. Не важно, как часто она оборачивалась к Джерадину, не важно, как она прижималась к нему, — он не мог помочь ей. Беспомощность стороннего наблюдателя приводила ее в бешенство. У Джерадина было непреодолимое чувство, что они находятся не там, где нужно. Но какой у них выбор? Где еще им быть?

Кадуольцы почему—то начали снова собираться в плотное ядро в долине. Отчаянно заблеяла зурна, барабаны продолжали греметь; вперед двинулись всадники. За ними последовали пешие солдаты, словно верховный король решил сбросить их в пропасть за их неудачи.

Король Джойс внимательно изучал боевые порядки; он жадно смотрел вперед, пытаясь разгадать их намерения. Внезапно он положил руку на плечо Крагену.

— Подкрепление, — буркнул он. — Где этот болван Норге? Мастерам нужно подкрепление.

Принц Краген, вероятно, не нуждался в объяснениях короля — или просто не ждал их. Круто развернувшись, он направился к лошади, крича на бегу приказы своим капитанам.

Услышав отдаленный грохот, словно заворочалась земля, Териза не поняла, что произошло.

***

Тор проснулся — как всегда в последние дни, застонав от жгучей боли внутри — как раз перед этим грохотом. Из его шатра долина казалась на удивление тихой. Это смутило его; он ожидал услышать шум боя. Относительная тишина была предзнаменованием катастрофы, признаком того, что кровопролитие и смерть уже потеряли всякое значение.

Открыв глаза, он обнаружил, что наступил день—снаружи стены шатра заливало солнце. Он оставался в шатре один, с ним был лишь Рибальд, который дремал, прислонившись к опорному шесту, уткнув голову в колени. Опытный ветеран, Рибальд, вероятно, сумел бы заснуть и на поле битвы.

Снаружи тишина; только время от времени крики да грозный звук, с каким катапульты встают на стопор. И беззаботные голоса обитающих в горах птиц. Тор знал всех птиц в провинции. Он мог отличить каждую по голосу, если бы внимательно вслушался. Спасибо сыновьям, которые росли в более мирные времена, чем он, — Тор стал опытным птицеловом.

Но ведь должна кипеть битва! Странно…

Гильдия. Ну конечно. Мастер Барсонаж обещал воплотить пропасть.

Должно быть, красивое зрелище — пропасть, появившаяся ниоткуда; судьба Морданта зависит от Воплотимого не меньше, чем от мечей.

— Рибальд, — сказал старый лорд. — Помоги мне встать.

Недостаточно громко; Рибальд не пошевелился. — Рибальд, помоги мне встать. Я хочу видеть, что произошло.

Я хочу в этой войне отомстить за сына, за свою провинцию и за своего короля.

Рибальд вскинул голову, заморгал, отгоняя сон. Мгновенно пробудившись, он встал и подошел к кровати, где распростерся Тор.

— Милорд, — пробормотал он. — Король велел вам отдохнуть. Он приказал вам отдыхать. С трудом преодолевая боль, Тор еле слышно ответил:

— Рибальд, ты меня знаешь. Ты веришь, что я подчинюсь такому приказу?

Стражник неловко переминался с ноги на ногу.

— Я должен присматривать за тем, чтобы вы подчинялись.

Тор тихо хмыкнул.

— Тогда пусть накажет нас обоих, когда война закончится. Мы разделим плаху с Мастером Эремисом в расплате за наши чудовищные преступления. Помоги встать.

Шрам Рибальда растянула медленная улыбка.

— Как скажете, милорд. Неповиновение королю — всегда чудовищное преступление. Если мы сваляем дурака и попадемся на нем.

Нагнувшись над кроватью, Рибальд помог старому лорду занять сидячее положение.

Боль разрывала бок Тора. Он на мгновение застыл, чтобы свыкнуться с ней; затем, надеясь, что выглядит не слишком бледным, сказал:

— Наверное, сначала немного вина. Потом кольчугу и меч.

Да позволят мне звезды нанести хотя бы один удар в отмщение за сына, мою провинцию и моего короля.

Рибальд достал откуда—то кувшин. Снова выстрелили катапульты, раздались крики, проклятия, вопли тех, кому требовалась помощь лекаря. Да позволят мне звезды… Тор не сразу сообразил, что тупо смотрит на кувшин и не пьет.

Собравшись с силами, он выхлебал все вино и, прежде чем снова погрузиться в задумчивость, натянул рубаху и кольчугу.

С грубоватой нежностью Рибальд помог старику подняться, надеть кожаные доспехи, накинуть плащ и застегнул чуть ниже раны в боку пояс с огромным мечом. Несколько раз старый лорд вздрагивал, опасаясь, что потеряет сознание; но каждый раз Рибальд поддерживал его, пока слабость не проходила, и продолжал одевать как ни в чем не бывало.

— Будь у меня дочь, — пробормотал Тор, — которая слушалась бы лучше, чем леди Элега слушается своего отца, я приказал бы ей выйти за тебя, Рибальд. Рибальд коротко хохотнул:

— Все бы вам шутки шутить, милорд. Что старый пьяница, вроде меня, будет делать с дочерью лорда? — Транжирить ее приданое, конечно, — ответил Тор. — Для того ты и женишься на ней. Ради такой возможности.

На этот раз Рибальд смеялся дольше и совершенно искренне.

— Ну, — сказал старый лорд, когда Рибальд застегнул ему пояс, — пойдем глянем на поле брани.

Он сделал два шага к пологу шатра, и его колени подогнулись.

— Милорд, — повторил Рибальд, — милорд. — Голову Тора заполнял черный туман, и старый лорд ничего не видел. —

Бросьте вы это. Король приказал вам отдыхать. Вы убьете себя.

Именно это я и собираюсь сделать, мой друг Рибальд.

— Глупости. — Тору удалось восстановить голос и использовать его, чтобы вынырнуть из черного тумана. — Я лишь хочу убедиться, что король достоин нашего доверия. Я хочу увидеть, как он приводит верховного короля Фесттена и Мастера Эремиса к краху, который они заслужили.

Лошадь. С нее лучше видно. Ничего больше.

Глаза Рибальда покраснели, он, казалось, напрягся, словно все понимал — и не хотел этого показывать.

— Слушаюсь, милорд, — процедил он сквозь зубы. — Я сам присмотрю за всем.

Он опять осторожно помог Тору подняться. Вместе они добрались до выхода и вышли на утренний свет.

От шатра им была видна большая часть долины с холмом, где король Джойс водрузил свой штандарт. Этот пурпурный кусок материи выглядел особенно жалко ярким солнечным утром, на фоне массивных каменных склонов и деятельной злобы катапульт. Возле штандарта стоял король Джойс с дочерью, принц Краген, Териза и Джерадин. Все они смотрели вниз, в долину, на массу войск, катящуюся вперед, словно пропасть Гильдии могли одолеть копья и мечи; никто не заметил Тора и Рибальда. А Тор и Рибальд старались привлекать к себе поменьше внимания.

Рибальд отправился разыскивать лошадей. Тор по возможности постарался оценить вред, причиненный катапультами. В молодости он частенько участвовал в битвах и привык к кровопролитию. Но у короля Джойса было нечто такое, чего не хватало ему самому. Вероятно, чутье подсказывало ему, когда следует рисковать, а когда нет. Тору довелось пережить больше поражений, чем побед. Именно поэтому в свое время, когда король Джойс был совсем мальчишкой, а Мордант — сплошным полем битвы, он прислал Джойсу лишь двести человек. Не из трусости. И не потому, что не слышал честных, полных надежд обещаний Джойса. Нет, он просто дал будущему королю столько людей, сколько мог позволить себе потерять.

Лорд задумался, вспоминая, кого уже потеряли. Давние друзья, отличные воины, толковые хозяева, крестьяне и торговцы, которые не заслуживали гибели. Старый Армигит, который не оставил сыну в наследство свою храбрость. И первенец Тора. Его суровый старый друг Пердон. Измученный Смотритель, больной и благородный Леббик. Слишком много их было; цена была слишком высока.

Он покачал головой. Но боль сохраняла его в тонусе, словно дар Бретера верховного короля. Она помогала Тору собраться с духом и посмотреть, что творится в долине.

Зачем верховный король собирает своих людей? Интересный вопрос. Очевидно, он собирается атаковать кого—то.

Мне нужен конь.

Тор огляделся в поисках Рибальда.

Вот он — идет. Рибальд вел двух лошадей. Своего гнедого и жеребца Тора. Сейчас Тору, чтобы снова подавить боль, больше ничего не было нужно…

Он услышал, как король заговорил.

Голосом, требующим полного повиновения, король гневно высказал:

— Подкрепление. Где этот болван Норге? Мастера нуждаются в подкреплении.

Едва не ослепнув от боли, Тор взобрался на скакуна и устроился в седле.

Он мог потерять сознание, но был в отчаянии, и это отчаяние разогнало мрак. Старый лорд мчался, пришпоривал коня, посылая его в галоп, когда прогремел гром.

Звук шел издалека, словно, воплотив пропасть, Мастера дали земле рот, чтобы выразить ее печаль.

Но Тор почти мгновенно увидел, быстрее посылая лошадь вперед из центра долины к менее людному месту возле стены и держась в стороне от тех, кто мог бы остановить его, это протестовала не земля, о нет. Грохот означал нечто совсем другое.

Словно кто—то открыл в воздухе окно, вниз с грохотом полетели камни. Потом в щель между мирами с ревом устремилась лавина, засыпая пропасть.

Тонны камней; сотни и сотни тонн; достаточно, чтобы построить замок, гору; все это сыпалось с неба над пропастью и с воем исчезало в трещине Мастеров.

Достаточно камней, чтобы заполнить щель. Засыпать ее. Обеспечить проход.

А за летящими вниз воплощенными камнями уже стояли люди верховного короля Фесттена, готовые ворваться в долину, как только камнепад прекратится.

Лавина двигалась вдоль пропасти, заполняя ее камнями.

Затем, пока вся долина потрясение смотрела на происходящее, камнепад пошел на убыль. Быстро, невероятно быстро тонны камней сменились землей и гравием; землю и гравий сменила пыль; пыль разлетелась, кружась, словно снег.

Люди верховного короля Фесттена с воинственным кличем рванулись вперед.

Пропасть была заполнена не слишком надежно; кое—где камни лежали чересчур высоко; в других — земля слишком просела. Тем не менее, почти трети длинны пропасть сейчас можно было пересечь. Войска Кадуола двинулись вперед, пока Смотритель Норге и принц Краген выравнивали линии своих войск.

В долине люди Фесттена отправили по бокам две колонны, чтобы атаковать Мастеров, прячущихся на стенах.

Тор увидел, что кадуольцы наступают, и пришпорил коня. Он забыл о боли, забыл о потерях. Он знал лишь, что опоздает и не сможет предотвратить первое потрясение от натиска. Норге расставил вокруг Мастеров сотни лучников и арбалетчиков. А у Мастеров были зеркала. Этого должно быть достаточно, пока не придет помощь.

Этого было недостаточно: солдат просто не хватит. В долине была тысяча кадуольцев. Две тысячи. И подходили новые, по мере того как им удавалось пересечь пропасть.

Забыв обо всем на свете, Тор выхватил свой двуручный меч.

В скалах впереди он увидел Мастера Барсонажа. Магистр в развевающейся мантии забрался на сигнальное место над зеркалами. Он казался там маленьким и обреченным и, словно потерял рассудок, что—то кричал, пытаясь перекричать воинственный клич Кадуола, яростно размахивая голубой тряпкой и глядя на противоположную стену.

Тор не успел понять, что случилось, а все уже закончилось; но благодаря то ли удаче, то ли тщательному планированию Мастер Барсонаж достиг своей цели.

Оба Мастера одновременно прекратили воплощение. Пропасть перестала существовать.

Там, где только что прошел камнепад, возникла твердая земля. Камни и почва заняли место, которое заполнил камнепад. Лошадь Тора судорожно дернулась, едва не упав. В спазме, похожей на извержение, земля выплюнула весь камнепад.

Боевой клич мгновенно сменился нестройными криками. Сотни кадуольцев погибли во время извержения, когда пытались преодолеть пропасть; еще сотни были сокрушены падающими на землю камнями, перекрывшими долину от края до края. Грохот гранита и стоны заглушили бой боевых барабанов. К несчастью, внутри долины было не меньше двух тысяч человек, готовых уничтожить Мастеров, разбить зеркала. А подкрепления короля Джойса были слишком далеко.

Лучники Смотрителя опомнились и продолжили стрельбу. Но их стрел было слишком мало, а кадуольцев надежно защищали доспехи. И воины с мечами в руках полезли вверх, пытаясь добраться до Мастеров.

Мастер Барсонаж сполз вниз и исчез в щели, которую Тор не видел. Но это подсказало кадуольцам, где находится их цель. Избавленные теперь от необходимости искать, они устремились вперед.

Вместе с Рибальдом Тор врезался в авангард сил Кадуола.

Меч казался ему неподъемным, все тело ныло от боли и лишений, но он махал мечом справа налево и обратно; каждый удар ломал мечи и сносил головы, сокрушал нагрудники и кожаные доспехи. Его лошадь спотыкалась, дергалась, рвалась вперед — но каким—то образом старому лорду удавалось удерживать равновесие. Его меч был его равновесием, его жизнью; вверх и вниз, из стороны в сторону… Он рубил клинком что было сил, а его живот становился все гуще забрызган кровью.

Над его головой добравшиеся до Мастеров кадуольцы словно исчезли.

***

В щели среди скал Воплотители напряженно трудились, осуществляя воплощения почти в невозможных условиях.

Точнее, это Мастер Барсонаж трудился напряженно, собрав всю свою смелость, так что на коже проступил пот, а лицо опасно побагровело. Несмотря на сумятицу вокруг, Мастер Гарпул доказал, что может осуществлять воплощения даже во сне. Стоя почти за зеркалом, закрыв глаза, что—то бормоча себе под нос, он держал зеркало открытым, и все пролетавшее мимо просто попадало в изображение — он, без сомнения, верил, что весь Кадуол ополчился лишь на него одного.

Молодой Мастер ничего не делал. Он лежал без движения на заснеженной земле; его зеркало лежало сверху, не используемое. Каким—то образом, каким—то особым усилием воли он держал зеркало открытым, пока Мастер Барсонаж не подал сигнал; затем глаза у него закатились, и он потерял сознание.

Зеркала были жизненно необходимы; Гильдия больше ничего не могла дать для защиты Морданта. Забыв о молодом Мастере, магистр заставлял себя безостановочно воплощать, снова и снова, хотя каждый нерв в его теле выл от страха при виде мечей и ударов, при звуке доносящихся до него криков.

К несчастью, со своего места он ясно видел, что подкрепление слишком далеко. Он видел, что Тор и Рибальд долго не продержатся.

***

Тор сражался еще долго после того, как потерял всю свою силу, устойчивость на ногах и даже желание драться. Удар за сына. Удар за провинцию. А сейчас удар за короля. И все сначала. Удар за всех, кого он любил, за всех, кто когда—то умер.

Вдруг в его ногу воткнулся нож. Это был большой нож; поистине очень большой. Тор не знал, больно ему или нет, но клинок воткнулся в его ногу так, что старик не смог удержаться и свалился с лошади.

Он боялся этого падения. До земли было далеко, и его набухший бок не выдержит такого сотрясения. К счастью, Тору довелось приземлиться на того, кто воткнул нож в его ногу, и еще одним кадуольцем стало меньше. Теперь нужно перекатиться на спину. Тор знал, что у него не хватит сил встать; но с земли он мог подрубать ноги врагов.

Он перекатился.

К несчастью, потеряв при этом меч. Теперь ему нечем было сражаться. Но над ним встал Рибальд.

Удерживая меч обеими руками, стражник бился за них обоих: удары во все стороны, брызги, потоки крови, обломки доспехов, железные клинки. Шрам Рибальда горел, его лицо словно бы светилось, а зубы жадно кусали воздух.

Кто—то крикнул:

— Милорд Тор! Берегитесь!

Голос был знакомый, но старый лорд не сумел определить, кому он принадлежит. И неудивительно — он принадлежал кому—то, кого Тор знал недолго. Затем прямо через центр груди Рибальда прошел меч, проткнув его словно копье.

О, дьявольщина. Звезды выполнили последнее желание Тора. А король Джойс сказал: «Ты не предал меня». Этого было достаточно.

Через мгновение кто—то обрушил камень ему на голову, и все закончились.

***

Когда Мастер Барсонаж крикнул:

— Милорд Тор! Берегитесь! — Юный Воплотитель вскочил на ноги, словно восстал из мертвых.

Как и Рибальд, юный Мастер был родом из провинции Тор и, кстати, приходился Тору дальним родственником со стороны жены. Знакомое имя — и тревога магистра—заставили его сбросить оцепенение и закричать:

— Тор? Тор? О, милорд!

Он не понимал, что происходит; в его глазах не было ничего, кроме усталости и страха. Его только заставили очнуться, но не вернули ему разум.

Панически выкрикнув:

— Спасайте Тора! — он схватился за зеркало.

Мастер Барсонаж не успел. Он смотрел на Тора, смотрел на подкрепление; он просто не успел ничего сделать.

Юный Воплотитель едва вышел из отроческого возраста, а переживаний на его долю выпало слишком много. Поставив свое зеркало, точно направив его на противоположное, он принялся воплощать пропасть прямо на огромной стене камней, оставленной камнепадом, — стене, запечатавшей долину. Но, естественно, Мастер с другим зеркалом не знал, что сейчас произойдет. Зеркала работали не согласовано. И ничто не могло унять титаническую конвульсивную дрожь, сотрясающую стены и землю. По земле побежала трещина — до противоположной стены — и поглотила располагавшееся там зеркало и всех, кто был рядом.

При подобных обстоятельствах, наверное, было неплохо, что юный Мастер прожил недолго. Нельзя было предугадать, сколько вреда принесла бы его пропасть, если бы воплощение продолжилось. И нельзя сказать, как бы он пережил последствия своих действий.

Но гадать не пришлось — его избавил от страданий особенно упорный кадуолец, попытавшийся затем разрубить удивленное лицо Мастера Гарпула. Однако стрела алендца, воткнувшаяся ему между лопаток, спасла Мастера.

Словно по чистой случайности, рукоять меча ударила в горло юного Мастера, и тот в свою очередь полетел на зеркало и разбил его вдребезги.

Занятый чудовищным происшествием Мастер Барсонаж краем глаза заметил, что Мастеру Гарпулу чудом удалось сохранить свое зеркало. Зеркало магистра тоже не пострадало. Это не принесло облегчения; на фоне всеобщего разрушения это было почти оскорбительно. Все прочие зеркала, подготовленные для битвы Гильдией, погибли.

Когда пропасть перестала существовать во второй раз, он ожидал нового кошмарного фейерверка, но этого не случилось. Предыдущая судорога земли была результатом обратного воплощения: Мастера синхронно воплотили пропасть обратно в ее естественную среду. На этот же раз воплощение просто приостановилось. Огромные кучи камней оказались проглочены пропастью; а через половину долины рядом с нагромождением камней проходила новая щель. Затем земля замерла.

Войско верховного короля вновь получило возможность пересечь долину — дорогой малоудобной и кривой, опасной, словно дыра между гнилыми зубами, но все же дорогой.

Увидев, что всадники во весь опор мчатся вперед, через один из больших проходов, Мастер Барсонаж закрыл лицо руками.

49. Последняя надежда короля

Стоя с Теризой, Джерадином и отцом возле королевского штандарта, леди Элега не знала, куда смотреть и что чувствовать.

Она могла наблюдать за сражением внизу, у оконечности долины справа, где погиб Тор и где Смотритель Норге с его людьми пытались спасти Мастеров и уцелевшие зеркала. А может быть, ей следовало смотреть на трещину, где должны быть остальные Мастера, на щель воплощенной Гильдией пропасти, заполненную лавиной.

Всадники проскакивали сквозь щель, подгоняя лошадей. Среди них был и принц Краген. С такого расстояния казалось, что он находится сразу в нескольких местах: подстегивает своих людей, завершает разгром кадуольцев, осматривает камни в поисках выживших. Каждое его действие казалось ей быстрым как фехтовальный выпад, решительным как удар меча; уверенность, с которой он командовал своими людьми, делала Смотрителя Норге в ее глазах нерасторопным болваном.

Он был замечательным — о, он замечательно действовал! Король Джойс наверняка видел это. Ее отец в своей новой ипостаси наверняка видит и ценит те качества, которые сделали алендского Претендента незаменимым для нее. Принц Краген заслуживает… Заслуживает веры в его правоту.

И чтобы не слишком надеяться, не так бояться, Элега заставила себя смотреть на правую сторону долины, а не на левую.

Вопрос, что чувствовать, был куда более сложным. Тут она не могла принять волевое решение.

Гордость и паника; оправдания и беспокойство. Внезапно, словно ниоткуда, словно из воплощения, появился король. И тут же воплотил в реальность все догадки о себе, которые прежде были чисто теоретическими — рассуждения людей вроде Теризы и Джерадина. Он дал понять, что ценит риск, на который пошла ради него Элега; он высказал благодарность за то, что она добилась от принца Крагена и монарха Аленда союза. Сердцем она понимала, почему он использовал ее словно пешку в перескоках и не доверился ей. Она гордилась им, когда он вот так стоял у знамени, сверкая синими глазами; готовый, словно ястреб напасть или защищаться.

Она гордилась им и боялась, что подвела его.

В некотором смысле Элега играла собственную партию против него. По ее совету принц Краген и монарх Аленда приняли решение о войне, основываясь на знаниях и рассуждениях, которыми не стали бы делиться ни с одним представителем Орисона.

Ее цель — так отличающаяся от цели Крагена и Маргонала — была двойной: заставить силы Аленда ждать, продолжать осаду достаточно долго, пока планы короля не станут ясны, и оказать давление на короля, который заставит его принять союз с Алендом. Храня отцовские тайны, она укрепила позицию принца Крагена.

Но сейчас, сегодня ее достижения подвергаются испытаниям. Она может быть права, как считает принц—по той единственной причине, что он доверяет ей. Или неправа. А тем временем весь Мордант может выстоять или рухнуть.

Она могла заставить себя не смотреть на принца Крагена и всадников — на бой, кипящий в долине слева, но не могла заставить себя забыть про свой страх. Чем больше Элега проникалась чувством гордости, глядя на короля Джойса и принца Крагена, тем больше боялась, что привела их обоих к краху.

Может быть, именно поэтому она так ужасно выглядела при солнечном свете. Солнце не могло приоткрыть тайники ее души, но могло открыть, что там не все чисто.

Сейчас она считала удачным то стечение обстоятельств, что никто не обращает на нее особого внимания.

Словно в забытье, Джерадин пробормотал: — Поднимайся, поднимайся. — Все видели, что Тор упал; но никто не видел, чтобы старый лорд поднялся на ноги.

И никто не видел среди скал ни одного Мастера. — Поднимайся. Ты нам нужен.

Териза обеими руками вцепилась в его руку, прижималась к нему. Тем не менее, она смотрела совсем в другую сторону, словно не могла вынести происходящего. Глядя на левую часть долины, она тихо спросила: — Кто это?

Джерадин, похоже, не имел ни малейшего понятия, о чем речь. А Элега решила не смотреть. Ей нужно было время, чтобы сжиться со своими страхами, приготовиться к крушению.

Внезапно стало ясно, что Смотритель Норге разделался с кадуольцами, атакующими Мастеров. Раздались крики, и эта часть войск получила небольшую передышку. Лучники поспешно вылезали из расселин в скалах, чтобы заполнить колчаны; всадники пришли в движение, одни поскакали с сообщениями, другие — на помощь принцу Крагену. Появился Мастер Барсонаж с зеркалом высотой с него самого. Следом появился трясущийся старик — Мастер Гарпул. Двое стражников несли за ним его зеркало.

Пять или шесть человек вместе подняли тело Тора; как можно осторожнее переложили старого лорда на грубые носилки. Носилки передали всадникам. Тело Рибальда тоже положили на носилки и отправили вместе с телом Тора. Эту процессию всадников возглавил Смотритель Норге, верхом.

Это подобие кортежа двинулось вверх по склону, к королю Джойсу.

— Милорд… — Джерадин вздохнул. От напряжения он до крови прикусил губу. — Бедный милорд.

Териза дернула его за руку, пытаясь отвлечь.

— Джерадин, посмотри. Кто это?

Леди Элега невольно повернулась в ту сторону.

И тут же заметила всадников: они отчаянно сражались, пытаясь проникнуть в долину…

…сражались с силами Кадуола. Сперва она предположила, что это тоже кадуольцы, но ошиблась. Верховный король Фесттен вел с ними яростный бой; казалось, он выслал всю свою кавалерию, чтобы уничтожить их.

Она видела, как принц Краген пришпорил своего коня, пуская его рысью, и направил несколько сот алендцев на помощь появившимся всадникам, сам устремляясь прямиком на тысячи кадуольцев. И тут же король Джойс крикнул одному из капитанов:

— Лучников сюда! Мне нужно как можно больше лучников в скалах! Нужны засады во всех этих щелях! Нам не отогнать Кадуол, но мы можем научить верховного короля осторожности. Нельзя позволить ему всей массой ворваться к нам!

Приложив руки к углам рта, чтобы его голос звучал разборчивее, он добавил: — Поддержите принца Крагена!

Разинув рот, точно безумная, Элега смотрела, как всадники принца Крагена рискуют собой, помогая развевающемуся стягу виноградно—пшеничной расцветки… Знамени Термигана.

Термигана?

Что, скажите на милость, здесь делает он? — Термиган, — выдохнул Джерадин. — Глазам не верю! Несмотря ни на что, он пришел.

Элега была слишком изумлена, чтобы заметить, что катапульты снова готовы выстрелить. И наверняка не подозревала, что одна из них, за ее спиной, нацелена на штандарт короля. Она едва слышала звон оружия и тонкий высокий вой мелких камней в воздухе. В этот миг она надеялась только на то, что ни одно из орудий не нанесет удар по принцу Крагену или Термигану. Она не знала, насколько ей повезло, что катапульта за ее спиной не выстрелила.

Вместо того чтобы метнуть снаряд, та прянула вперед и сорвалась с края скалы, разламываясь на части. На вершине холма группа верхолазов принца Крагена издала едва слышный крик радости и тут же развернулась, чтобы защищаться от кадуольцев, прибывших слишком поздно, чтобы спасти орудие.

Король Джойс заметил это, как замечал все остальное. Взглянув наверх, он сказал себе:

— Осталось шесть. Кое—какой успех, дружище Фесттен. Берегись.

К несчастью, действие катапульт все же порождало сотни убитых и раненых.

Элега, затаив дыхание, глядела, как принц Краген ведет сражение со всадниками верховного короля Фесттена. Разве Джерадин не говорил, что Термиган отказался помочь? Она прикусила губу. Да, именно это и говорил Джерадин. Но вопреки всему лорд явился. Она почувствовала холодную дрожь, несмотря на относительно теплый воздух. О какой новой катастрофе он прибыл сообщить?

Кто эти люди в центре его боевых порядков, эти две фигуры в плащах, не принимающие участия в сражении, лишь передвигающиеся вместе с основной группой войск? Одна из них казалась вполне заурядной. А другая была огромной…

Эхо донесло к ней звуки битвы, бряцание щитов и мечей. Камни скрывали большую часть сражающихся; принц Краген перемахнул щель и исчез из вида за горой, насыпанной лавиной. У него было слишком мало людей, чтобы противостоять такой орде кадуольцев, слишком мало. Его могла спасти только скорость коня и неожиданность атаки. Но смешанную группу защитников Орисона и солдат Аленда, готовую прийти ему на помощь, с двумя сотнями всадников в авангарде, поддерживало полтысячи пеших ратников, бешено напирающих с тыла. И когда Термиган ввел всех своих людей в долину, он повернул скакуна, крикнул «За мной!» и вернулся на помощь принцу.

Принц Краген и человек, некогда заявивший: «Я на верю ни одному алендцу», бок о бок пробивались к основной армии короля Джойса.

Их спасла пересеченность окружающей местности; нагромождения камней сдерживали контратаку Кадуола, горы булыжников, которые должны были заполнить созданную Гильдией пропасть, не позволяли атаке набрать нужную скорость. И когда силы верховного короля вновь попытались пересечь долину, лучники принялись стрелять в них сверху, прячась за скалами.

Принц Краген и Термиган помогли друг другу достичь спокойного пространства, словно всю жизнь были друзьями.

— Кто эти люди с ним, — спросила Териза, — те, в плащах, единственные, кто не сражается?

Сердце Элеги забилось сильнее. Кто смеет говорить о крахе там, где действует король Джойс и его дочери?

***

Солдаты с телами Тора и Рибальда прибыли к штандарту короля до Термигана; король Джойс встретил их так, словно они были не на поле битвы и им не грозили катапульты и неожиданные атаки; он встретил их так, словно для него не было ничего важнее бремени, которое они доставили: трупа его старого друга.

— Он спас нас, — сказал Мастер Барсонаж. Воплотитель, похоже, слишком устал, чтобы спешиться, и выглядел слишком измученным, чтобы добавить: милорд король. — Он и Рибальд… — голос магистра пресекся от горя.

— Это правда, милорд король, — сказал Смотритель Норге без своей обычной медлительности. — Их было всего двое, но они ударили в нужное время. Они причинили врагу достаточный ущерб, нагнали на него достаточно страха… — Как и Барсонаж, Норге, казалось, терял голос. — Без них нам не удалось бы спасти магистра. Или Мастера Гарпула.

Без выражения, словно он повторял это множество раз, Мастер Гарпул пробормотал:

— Жена обещала проклясть меня, если я не вернусь. Она была так зла… — У него текло из носа, и он шумно шмыгал.

Король Джойс взглянул на тело Тора и хотел что—то сказать, но не смог; ему даже было трудно дышать, словно вид разбитой головы друга причинил ему больше боли, чем он ожидал, нанес удар, который он рассчитывал парировать, но не смог. У Джойса перехватило дыхание, и он судорожно, жадными глотками принялся хватать воздух, прижав руки ко рту, чтобы приглушить звук.

Он был давно не молод. Он долго жил один; его утешали — во всяком случае понимали — лишь безумный Хэвелок и теперь мертвый Квилон. А цена его попыток спасти Мордант все росла. Без Тора не может быть никакого Морданта, никакого королевства, которое бы стоило защищать; ни один король не транжирил так кровь тех, кого любил.

Джойс с трудом оторвал руки от лица и взялся за край носилок Тора. Он, казалось, хотел поднять тело Тора, вырвать его из лап смерти. Но мертвец был слишком тяжел. Требовалось четверо, чтобы просто удерживать его огромный вес.

И, не сознавая, что делает, король Джойс опустился на колени в грязный снег.

Териза и Джерадин не задумываясь устремились к нему; желание хоть чем—то помочь было явно написано на их лицах. Но леди Элега остановила их, приложив палец к губам. Затем, улыбаясь, несмотря на смерть Тора и печаль отца, она указала на всадников, приближающихся к штандарту.

Принц Краген. Термиган. И две фигуры в плащах, скрывающих все, кроме их размеров, лица не различимы в глубине капюшонов.

На принце Крагене остались боевые отметины; кровь, явно не его собственная; рубленые полосы на кольчуге. Он выглядел достойно, без сомнения достойно, словно человек который выбрал лучшее из сомнительных решений и заслужил победу. Термиган выглядел хуже, измученный долгой дорогой, под глазами мешки. Но в нем тоже проступало достоинство, почти торжество, словно он был уверен, что все сделал правильно. Его суровое лицо не выражало упрека.

— Милорд король, — сказал он, — я прибыл к вам на подмогу. Со мной всего двести человек — все, что я смог собрать. Надеюсь, этого хватит.

— Более чем, — мягко вмешался принц Краген, видя печаль короля. — Разве неправда, что сам Мордант начинался с отряда в двести человек?

— Отец. — Мисте откинула капюшон и подставила глаза и отмеченную шрамом щеку солнечному свету, проникающему из—за края ущелья.

— Мисте.

Териза почувствовала такие изумление и восторг, что едва сдержала крик; все ее тело, казалось, пело от счастья.

— С тобой все в порядке!

Джерадин едва не расхохотался от радости. Люди вокруг штандарта короля шептали имя Мисте, словно оно обладало силой и несло опасность.

— Благодаря Термигану, — сказала она, — я привела твоего Воина.

Когда смятение, вызванное ее появлением, отчасти поутихло, огромная фигура рядом с Мисте сбросила плащ, открыв яркие сверкающие доспехи, кое—где обожженные, в двух местах прогоревшие насквозь. Лицо великана закрывало темное непроницаемое забрало. Странное оружие висело на поясе; ружье, с помощью которого он прожег себе путь из Орисона, висело за спиной.

Солдаты и стражники замерли. Некоторые схватились за мечи; кое—кто натянул луки.

Но Воин не сделал ни одного угрожающего движения. Он медленно поднес руку к лицу, коснулся выступа на шлеме. Его забрало беззвучно втянулось в шлем, открывая лицо.

Это было обычное мужское лицо: светлые глаза, большой нос крючком, словно не раз сломанный, сурово поджатые губы над массивным подбородком. Только то, как странно он шевелил губами при разговоре, выдавало его происхождение.

— Милорд король, — сказал он необычным голосом, в котором отдаленно слышалось нечто птичье. — Я потерялся на этой Богом забытой планетке. По словам Мисте, вы не виноваты в том, что я оказался здесь. Она утверждает, что ваши Воплотители могут помочь мне. Но вы не можете помочь мне, пока варитесь в этом котле.

Я бы хотел сделать все, что в моих силах. Ради нее. Для того, чтобы ваши Воплотители все—таки помогли мне.

— Так вот кто это был, — выдохнула Териза с облегчением и восторгом. Но в этот миг даже у Джерадина не оставалось для нее внимания.

Стоя на коленях перед Тором, король Джойс вскинул голову, услышав голос Мисте, и уставился на нее и Воина; в голубых глазах сияла радость. Потом он поднялся на ноги, словно вся его сила вернулась к нему. Но сначала он обратился не к дочери, не к принцу Крагену или Термигану, ни даже к Воину. Он обратился к Смотрителю Норге.

— Нужно сделать многое, Смотритель. Позаботьтесь о людях лорда Термигана. Отправьте тех, кто нуждается в помощи, к лекарям. Остальных распределите среди наших всадников. Если я правильно рассуждаю… — он посмотрел на другую сторону долины, — верховный король Фесттен сейчас перегруппируется. Он вскоре снова пойдет в атаку. Нам отчаянно нужны всадники.

Моего дорогого друга Тора, — продолжал он без паузы, — нужно с почестями похоронить близ Эсмереля. Возьмите сколько понадобится людей и похороните его достойно. А рядом с ним — Пердона… двух преданных и смелых лордов, которые положили жизни ради шанса спасти мир. Если мы победим, их имена будут заслуженно отмечены прежде всех остальных.

Затем король торопливо отошел от носилок, подошел к лошади, на которой сидела Мисте, снял дочь с седла и прижал к себе.

Воин, Дарсинт, тут же спешился; похоже, он считал, что Мисте нуждается в его защите. Но когда он отвел лошадь в сторону, то остановился, решив оставить Мисте и короля наедине.

Глядя на сестру и отца, Элега жалела лишь об одном: что не может улыбаться как они, с такой теплотой, нежностью и доверчивостью, словно на всю жизнь сохранили полную невинность.

— Дорогое дитя, — глухо пробормотал король, — моя Мисте, я так рад… Хэвелок советовал доверять тебе, но я не мог не волноваться. Моя дочурка, в такой опасности… Я хотел чтобы с тобой было все в порядке. Но я нуждался в том, что ты делала. — Он крепче обнял Мисте, отпустил, отошел на шаг. — Твоя мать разбила бы мне голову, если бы знала, как я рисковал тобой.

— Отец, — ответила Мисте, сияя словно солнце, — все дети должны время от времени рисковать. Иначе как мы узнаем свои силы?

Если ее улыбка могла стать теплее и чище, то стала, когда Мисте обернулась к Элеге.

Элега хотела сказать: «Ты спасла нас, о, Мисте, ты спасла нас». Но у нее внезапно сдавило горло, а взгляд затуманился от слез. Улыбка Мисте все еще обладала властью делать все вокруг стóящим.

Мисте подошла к сестре поближе. Они не обнимались; они испытывали слишком личные чувства, и не могли проявлять их на людях. Мисте тихо сказала:

— Ты сделала это. Все, чего я хотела, — все, о чем я не сказала. Я ужасно горжусь тобой.

Элега посмотрела на принца Крагена — он по—прежнему сидел на лошади, — и не сводила с него счастливого взгляда, пока Мисте обнимала Теризу и Джерадина и снова шла к королю.

— Ну вот, правда и открылась, милорд король. — Принц говорил суховато, чтобы скрыть радость. — Должен признать, что мотивы монарха Аленда — и мои собственные — не были столь уж бескорыстными. Мы предприняли осаду Орисона, чтобы заставить вас со временем обнаружить свои планы. Мы сохраняли надежду на союз, даже когда отказались от него, и решили помочь вам. Но мы делали это еще и потому, — он улыбнулся в усы, — что леди Мисте угрожала в противном случае обратить на нас огонь Воина.

Тем самым принц признался перед всеми, что они с Элегой знали, что Мисте жива, знали, что она — с Дарсинтом. Джерадин нахмурился, словно спешно проверял услышанное; щеки Теризы то бледнели, то краснели — облегчение, поскольку с Мисте все в порядке, сменялось гневом — ведь то, что с Мисте все в порядке, от них скрывали.

Но король Джойс не смутился.

— Другими словами, милорд принц, — сказал он с трудом подавляя желание рассмеяться, — вы решили уважать мою позицию, получив повод считать, что она может быть сильнее, чем кажется. — И, отвернувшись от Мисте, он продолжал более официальным тоном: — Это мудро—и смело. В ответ на благородные признания должен признать, что частенько подозревал: ваш отец — человек мудрый. — Его глаза лукаво блеснули. — Но его смелость оказалась для меня приятной неожиданностью.

К несчастью, — сказал король Джойс, обращаясь к людям у знамени, — с минуты на минуту нам придется возобновить битву, и прежде чем этот миг наступит, я должен признать, что моя позиция слабее, чем кажется.

Посмотрев на Воина, он спросил: — Как мне обращаться к вам? Воин задумался:

— Вы имеете в виду мой ранг? Я — Дарсинт, старший боевой офицер Объединенного Экспедиционного корпуса, крейсер «Кара».

— Дарсинт, — повторил король Джойс, — предложенную вами помощь мы принимаем с огромной радостью. Я очень нуждаюсь в ней. Но помочь вам мы вряд ли сможем.

Дарсинт нахмурился.

Элега невольно затаила дыхание. Что делает ее отец? Но взгляд Мисте успокоил ее; Мисте помрачнела, но не казалась потрясенной. Джерадин медленно кивнул, словно подтверждая слова короля. Териза бросила взгляд на долину, ожидая новых ужасов.

— Я уверен, — пояснил король, — что моя дочь объяснила вам, как вы попали сюда — благодаря воплощению… с помощью зеркала. Но зеркало, вызвавшее вас сюда, разбито. — Он тактично не упомянул о том, что его разбил сам Дарсинт. — Вдобавок единственное зеркало, которое показывало то же изображение, тоже разбито врагами, имена которых нам теперь известны. И я, увы, не могу предложить вам никакой помощи.

Сомневаюсь, что удастся убедить Мастера Гилбура объяснить, как было сделано его зеркало. Таким образом ваша единственная надежда — Джерадин. — Но король Джойс не взглянул на Джерадина. — Не сомневаюсь, что если мы победим — если ему будет предоставлено время и спокойствие, он сделает точь—в точь такое же зеркало. Джерадин продолжал кивать.

— Однако возникает новая сложность, — продолжал король, — время. Наши зеркала показывают изображения мест, а не личностей. Изображение можно передвинуть на относительно небольшое расстояние. Как только Джерадин создаст зеркало, в его силах будет вернуть вас не к вашим людям или домой, а лишь туда, где мы вас нашли.

Сколько дней прошло с тех пор, как вы оказались среди нас? И сколько еще пройдет, прежде чем у Джерадина появятся время и спокойствие? Неужели ваш «крейсер»… ваша «Кара»… будет дожидаться вас?

— Питан, — мрачно пробормотал Дарсинт. — Забытый богом кусок собственности. Ноги бы моей там не было, будь моя воля. Но ОЭКу нужна наблюдательная база в этом секторе — правда, она никому не нужна такой ценой. Король Джойс продолжал развивать свою мысль:

— Может ли быть так, что ваша «Кара» уже в другом месте? Что вы погибнете среди врагов, если вернетесь спустя столько времени?

— Ну да, дьявол меня забери. — Воин, похоже, жевал губу, не видимую за краем шлема. — Питанцы обратили нас в постыдное бегство, когда я был похищен. Плазмовые залпы, каких я еще не видел. — Он показал на изуродованные доспехи. — «Кара» давно улетела.

— И потому я ничего не могу вам обещать, — закончил король Джойс, — за исключением одного: я готов использовать вас в полной мере — и окажу помощь во всем, в чем смогу.

Вы поможете нам?

В груди у Элеги болело от недостатка воздуха, но она заставляла себя сдерживать каждый вдох, надеясь, что прямота отца не оттолкнет от них Дарсинта.

Воин раздумывал недолго:

— Ну что ж. — Он разочарованно вздохнул. — Мисте предупреждала меня. Она — единственный мой Друг. А вы ее отец. Она считает, что вы достойны спасения.

Печально лишь то, что спасти вас я не способен. — Гримаса на его лице вероятно означала улыбку; сказанное явно было специфическим юмором ОЭК. Прочесть что—либо по его лицу было трудно, как полустертую надпись на камне. — Я слабее, чем кажусь. И похож на вас. Пистолеты не имеют нужного радиуса действия — недостаточно мощности. Руками я смогу задушить лишь ограниченное число людей. И не остановлю нашествие. — Он кивнул в сторону армии верховного короля Фесттена. — А мое ружье почти разряжено…

Блеяние зурны помешало ему договорить.

И мгновенно шесть катапульт отвели ложки назад.

Боевые барабаны принялись отбивать ритм.

Быстро бросив взгляд в ту сторону, Элега заметила, что передовая линия войск Кадуола вытягивается, готовясь к прорыву через проходы в долине. Мало времени; Воин и король еще не были готовы. А у нее не оставалось времени выяснить, каким образом Мисте с Дарсинтом и Термиган оказались здесь — как они встретились.

— Но я не беспомощен. — Постепенно стало ясно, что гримаса на лице Дарсинта означает улыбку. — Думаю, оставшихся зарядов хватит, чтобы разобраться с этими игрушками. — Он показал на осадные машины. — Может быть, это вгонит в ваших богом забытых врагов немного богом забытого страха.

Он замолчал, словно ждал, что кто—нибудь оценит шутку и рассмеется.

Через мгновение король усмехнулся — короткий резкий смешок — не потому что оценил шутку, а из вежливости.

— «Немного богом забытого страха». Мне нравится, как это звучит. Когда—нибудь вы объясните мне, что значит «богом забытый». Мне кажется, Смотритель Леббик оценил бы эту фразу, будь он жив.

Пожалуйста, «разберитесь» с катапультами. — Король Джойс оглядел позиции Кадуола, готовность орудий. — И побыстрее.

По—прежнему со своей улыбкой—гримасой, Дарсинт снял ружье со спины.

Солдаты и стражники невольно отступили на шаг.

Элеге хотелось, чтобы принц Краген спешился, встал рядом с ней. Но, как и Термиган, он оставался на лошади, чтобы в любой миг поскакать на битву.

Воин посмотрел на мигающий красный огонек на своем странном оружии, нажал на кнопку.

— Дальность — не проблема. — Когда он говорил тихо, его голос еще больше напоминал птичье пение. — Да и дерево не устоит. Но лучше бы быть поближе — а то я не такой хороший стрелок.

Элега заметила, как он подмигнул Мисте.

Это почему—то напомнило ей, что он виновник появления шрама на ее щеке, знака, изменившего выражение лица Мисте из задумчиво—романтического на решительное.

Боевые барабаны били все чаще.

Дарсинт вскинул ружье к плечу и прицелился.

Через два сердцебиения его оружие плюнуло огнем.

Элега, Джерадин, Териза и все остальные, сгрудившиеся у штандарта, перевели взгляд как раз вовремя, чтобы увидеть, как огонь достигает катапульты и разносит ее в щепки. Куски бревен и обрывки канатов, ярко полыхая, полетели вниз. Элеге показалось, что барабаны на мгновение сбились с ритма. А может быть, это ей лишь почудилось.

— Одна, — коротко объявил Дарсинт.

Он снова прицелился и снова выстрелил.

Цель со сломанными опорами качнулась вперед, охваченная огнем; затем ложку резко вывернуло в сторону.

— Две.

Элега с трудом подавила желание закричать от радости. Вокруг все молчали, охваченные восторгом и напряжением.

Нахмурившись, Дарсинт снова проверил ружье — и выстрелил еще раз. Ослепительная смертоносная линия пролегла точно к следующей катапульте.

Вероятно, кадуольские солдаты у орудий впали в панику и попытались выстрелить, прежде чем катапульта была взведена. Мелкие камни забарабанили вдоль стены, никому не причиняя вреда. Огонь превращал катапульту в пепел.

— Три.

На этот раз сомнений не было: барабаны запнулись, а в следующее мгновение замерли, словно барабанщиков охватила паника. Вместо того чтобы перестроиться и дальше выбивать дробь, они замолчали.

Несколько стражников оглушительно закричали «ура!» Яростный взрыв восторга и облегчения покатился над долиной.

«Молодец, Дарсинт! — пробормотала про себя Элега. — Клянусь звездами, верховный король Фесттен узнает, что значит противостоять нам!»

Воин выстрелил снова, разрушив очередное орудие. — Четыре.

Нахмурившись сильнее, Дарсинт посмотрел на свое ружье, принялся нажимать кнопки, хлопнул ладонью по магазину.

Под растущие крики восторга принц Краген спросил:

— Дарсинт, разумно ли сейчас опорожнять орудие? Битва едва началась. Нам может понадобится ваша мощь.

Воин криво ухмыльнулся:

— Я считаю, что не слишком разумно будет залечь и позволить врагам швырять на голову камни.

Он поднял ружье; из ствола вырвалась новая вспышка пламени. — Пять.

Крики «ура» перекрыло блеяние зурны: сигнал к отступлению. Войска Кадуола начали отход. Стражники короля и солдаты принца Крагена принялись кричать еще более восторженно, словно побеждали. Тем не менее, все собравшиеся у штандарта видели, что пятый залп Дарсинта сопровождался шипением и колебаниями огня. Когда он, пожав плечами, прицелился в последнюю катапульту и попытался выстрелить, из ствола вылетело лишь несколько голубоватых искр, быстро погасших.

Он снова пожал плечами и попробовал выстрелить еще раз: ничего. Машинально забросив ружье за спину, Дарсинт, не обращаясь ни к кому в особенности, сказал:

— Если у кого—то есть полевой циклотрон, то я попытаюсь перезарядить эту штуку.

Улыбаясь, Мисте подошла к нему и положила руку на доспехи, словно поздравляя или утешая его.

Постепенно радостные вопли смолкли: кричавшие начали понимать, что последняя катапульта уцелела.

Если король Джойс и почувствовал разочарование, он не показал этого.

— Отличная работа, Дарсинт, — заявил он. — Молодцом. Пусть верховный король поостережется. Удача начала отворачиваться от него. Теперь он и его союзники знают, что вы здесь, с нами.

— Но они поймут, — вмешался принц, — что в его оружии не осталось силы.

— Они не знают, сколько у нас оружия, — уверенно возразил король. — И каковы его способности. Сейчас они будут выжидать. Обязательно. Верховный король Фесттен и Мастер Эремис станут совещаться. Нанося новый удар, они попытаются применить нечто необычайное — и выдадут этим свое растущее отчаяние.

Элега подумала: отец настоящее чудо. Запертый в этой долине намного превосходящим его противником, с обессилевшим Дарсинтом, он, тем не менее, заставляет всякого, кто слышит его, поверить, что непобедим. — А пока, милорд принц, — продолжал он, — у нас есть прекрасная возможность усилить оборону. Нужно в полной мере использовать все препятствия на пути верховного короля.

Принц Краген кивнул, довольно мрачно:

— Слушаюсь, милорд король. — Держался он холодно; лишь блеск в глазах выдавал радость — ведь он делал именно то, на что они надеялись и что планировали с Элегой, то, на что, несмотря на риск, уговорили монарха Аленда. — Я займусь этим. И, натянув поводья, он развернул лошадь.

— Я отправлюсь с вами, — сказал Термиган, прежде чем кто—нибудь успел что—либо сказать. Его тяжелый взгляд и застывшее выражение лица недвусмысленно говорили, что он не считает принца своим врагом. — Я проделал всю эту дорогу в седле не для того, чтобы рассиживаться здесь и смотреть, как работают другие.

— Милорд Термиган, — сказал король таким тоном, что принц и Термиган остановились. — Вы еще не рассказали нам, что произошло и почему вы оказались здесь. И у меня еще не было случая поблагодарить вас. Я искренне благодарен за то, что вы привели под мои знамена двести человек. А за то, что вы доставили в целости и сохранности мою дочерь и Дарсинта, я ваш должник навеки.

Термиган потрепал лошадь по голове.

— Стернваль пал, — буркнул он. Впервые за все время Элега увидела пену на губах лошади, заметила усталость в ее глазах. — Я и не думал приезжать сюда. Джерадин подтвердит. Я держался сколько мог. Но когда я потерял Стернваль, мне идти все равно было некуда.

Вы единственная надежда моей провинции… вы, ваши Воплотители, — казалось, его сейчас стошнит, — и ваш союз с Алендом. — Усилием воли лорд заставил себя вспомнить, что говорит с королем. — Мой отец построил свой замок буквально своими руками. Простите мою неучтивость.

Его лошадь споткнулась, когда он снова повернул ее. И все же он заставил животное перейти на рысь и поскакал вниз, к войскам.

Король Джойс и принц Краген переглянулись.

— Используйте его с осторожностью, — пробормотал король. — Я уже потерял двух замечательных лордов и не хочу потерять еще одного.

Принц Краген ответил бледной улыбкой: — В Аленде старые воины до сих пор рассказывают страшные истории о том, каково сражаться с лордом провинции Термиган. Постараюсь поберечь его.

Кивнув королю и помахав рукой Элеге, принц Краген отправился вслед за Термиганом.

Элеге хотелось, чтобы он вернулся. Сознание того, что ему не угрожает непосредственная опасность, не успокаивало ее. И в то же время она почувствовала легкую дрожь нетерпения: ей до смерти хотелось услышать рассказ Мисте.

***

Пока силы Кадуола выжидали, а принц Краген делал все, что в его силах, перегруппировывая войска, Элега и Мисте удалились в шатер Тора, поговорить в укромном уголке. Териза и Джерадин пошли с ними — и король Джойс. Это удивило Элегу, ждавшую, что отец займется военной частью, и порадовало, так как он показал, что полностью доверяет алендскому Претенденту, сыну старого врага.

Дарсинт тоже отправился с ними. Он заявил, причем с таким видом, что отказать ему было просто невозможно, что останется с Мисте.

Снаружи последняя катапульта метала камни через примерно равные промежутки времени, упорно и совершенно безуспешно. Большая часть людей короля отошла за пределы досягаемости этого орудия. А вскоре стало ясно, что единственная цель катапульты—напомнить стражникам и солдатам, что верховный король намерен уничтожить их.

Но Элега в эту минуту не думала о сражении. Она восхищалась сестрой: та каким—то образом превратилась в силу, которую нужно принимать во внимание в битвах между королевствами. Как и Торрент, она нашла возможность все изменить.

Элега гордилась ею.

— Ты действительно угрожала сестре? — спросил король Джойс. — Ты действительно грозила спустить Дарсинта на армию Аленда?

Свет ламп приглушил красоту Мисте. В шатре она казалась менее уверенной в себе и легче смущалась. Чуть стыдливо она ответила:

— Боюсь, да. Я пробовала быть осторожной — сказала меньше, чем могла бы. Но я уверена, что Элега поняла меня.

Элега довольно кивнула:

— Я обрадовалась — когда опомнилась от потрясения. Мне нужно было как можно больше доводов, представ перед монархом Аленда.

Мисте покраснела.

— Я очень рада, что нам не пришлось демонстрировать свои возможности. Мои угрозы превратились бы в пустые слова. Как только мы расстались — как только ты помогла мне выбраться из алендского лагеря… Мы с Дарсинтом ушли. Нас не было, и мы ничего не смогли бы предпринять против вас.

— Правда? — изумилась Элега. — Могла бы поклясться, что и потом вы наблюдали за мной.

— А куда вы отправились? — вмешался Джерадин. Казалось, у него, как и у Теризы, есть особый повод радоваться появлению Мисте. Вероятно, потому что он любил всю семью короля. Не в первый раз Элега заметила, что он разительно изменился. В нем чувствовался талант. И она устыдилась, что всегда относилась к нему с насмешкой. Мисте слегка смущенно посмотрела на отца.

— Элега сказала мне то, что я хотела знать, — медленно произнесла она. — Когда я услышала, что верховный король вышел в поход, но отправился не в Орисон, а в провинцию Тор, я почувствовала, что знаю, куда идти. Мы с Дарсинтом отправились помочь Пердону, если сможем.

Пердону, который вел самоубийственную войну в одиночку, потому что король Джойс отказал ему.

— «Я верю, что проблему может разрешить лишь тот, кто видит, в чем она заключается», — негромко процитировала Териза. Ее глаза горели, словно она тоже гордилась Мисте.

Король Джойс не отозвался на слова Мисте и Теризы. Только улыбнулся, присоединяясь к их радости.

— Ты правильно поступила, Мисте, — пробормотал он. — Продолжай.

Его похвала успокоила Мисте.

— Да больше рассказывать не о чем, — сказала она более спокойно. — Мы старались прийти на помощь, но армия верховного короля постоянно оказывалась между нами и Пердоном. Мы берегли заряды Дарсинта, зная, что они скоро закончатся, и вместо того чтобы атаковать верховного короля в лоб, пытались обойти его. Но, когда нам это удалось, Пердон уже попал в ловушку и погиб.

Это были для нас трудные времена. Видя мое отчаяние, Дарсинт хотел напасть на Кадуол и в одиночку нанести им максимальный урон. — Дарсинт кивнул. — Но я была уверена, что не следует тратить его силы, и уговорила его подождать. — Она нежно взглянула на Воина. — Вместе мы ждали и наблюдали, стараясь собрать как можно больше сведений о передвижениях верховного короля. Когда подошла ваша армия, мы снова оказались не с той стороны и не могли прямо добраться до вас. Обходя войска верховного короля сначала с юга, а потом с запада, мы наткнулись на Термигана и его людей.

Без него мы не смогли бы присоединиться к вам, разве что полностью растратив заряды Дарсинта. Джерадин снова перебил ее:

— А Термиган объяснил причины своего поступка? Когда мы с Теризой уговаривали его прийти сюда, он отказался. — Он посмотрел на Теризу в поисках подтверждения. — И весьма категорично.

Мисте покачала головой.

— Он сказал нам, что это ваша идея. Он держался за Стернваль как мог долго, но в конце концов ямы с огнем поглотили его родовое гнездо. И, собрав всех воинов, которых ему удалось найти среди своих людей, он отправился через свою провинцию в Эсмерель, намереваясь… — Она на мгновение запнулась, но продолжила спокойно и печально: — Намереваясь, как мне кажется, покончить со своей ненавистью одним резким ударом по Мастеру Эремису.

— Не знаю, о чем он думал, — добавила она. — Могу только сказать, что нам с трудом удалось убедить его объединить усилия.

— Он вознамерился погибнуть, — добавил Дарсинт, — а потом встретился с нами. А сейчас кто знает? — Воин пожал плечами в доспехах.

— Не само присутствие Дарсинта убедило его, — продолжала Мисте. — Он ненавидит все Воплотимое. Мне кажется, он отправился сюда не потому, что знал о вашем появлении здесь. — Она посмотрела в лицо отцу. — Это еще один лорд, который считает, что король его бросил. По какой—то причине твой союз с Алендом заставил его передумать. Он обнаружил… отец, я должна сказать это. Боюсь, он обнаружил, что легче поверить старому врагу.

Налицо короля легла тень. Кто стал бы винить его? Мисте с трудом закончила рассказ.

— Как только нам удалось убедить его, он без колебаний двинулся на помощь. До тех пор мы искали путь в обход армий Кадуола, чтобы сберечь заряды Дарсинта. Но без помощи Термигана нам не удалось бы добраться к вам.

Когда она сказала это, лицо короля Джойса прояснилось.

— Это хорошо, — сказал он, когда она умолкла. — Если мы потерпим поражение, милорд Термиган может делать со своей ненавистью все, что ему заблагорассудится. А если мы одержим победу, то будем знать, что победили с его помощью. Возможно, это отчасти излечит его.

А пока что, дорогая дочь, ты принесла нам новую надежду. Ты знала, что твоя встреча с Дарсинтом была предсказана?

Элега остро глянула на короля Джойса. Предсказана?

— Хэвелок сделал предсказание, — пояснил Джойс, — в котором ты на коленях умоляешь Дарсинта не убивать тебя.

Дарсинт неловко переминался с ноги на ногу.

— Она стояла передо мной на коленях. Я был ранен — и не в себе. Перед глазами все расплывалось. Все внезапно стало другим, враги были везде. Кто—то подошел, я выстрелил. И едва не убил ее, Господи прости.

Затем я услышал ее голос. Женщина. На коленях. Мне стало нехорошо, словно я выстрелил в себя.

Уверенно, чтобы никто не ошибся на этот счет, Воин сказал:

— Она спасла мне жизнь. — В его голосе звучал вызов. Он больше не позволит Мисте страдать.

На мгновение голубые глаза короля затуманились.

— Когда ты исчезла из Орисона, — сказал он Мисте, — я сердцем почувствовал, куда ты отправилась — и испугался. Вот почему, — пояснил он Теризе, — я был так резок с вами, когда просил объяснить ее отсутствие. Я не мог избавиться от страха.

Честно говоря, — сказал Джойс, вновь обращаясь к Мисте, — когда я впервые понял, что Воин в зеркале Мастера Гилбура был тем самым, что и в предсказании Хэвелока, я едва не решился разбить зеркало. Чтобы избавить тебя от этого. Чтобы Дарсинта нельзя было воплотить. Хэвелок с огромным трудом отговорил меня. Я позволил воплощению осуществиться — поверив, что риск оправдан… — Его улыбка была печальной, довольной и волевой одновременно. — Хотя это было очень трудно. Если бы я позволил Файлю уговорить меня остановить Гильдию, моя решимость могла бы иссякнуть.

Джерадин откашлялся.

— Знаток Хэвелок пытался рассказать нам о предсказании — рассказать Теризе. Не знаю почему. Все это время он пытался только напугать нас. Но, может быть, он хотел чтобы мы лучше поняли ваши намерения. И насколько мог в своем состоянии… Король Джойс сухо ответил:

— Может быть. Не следует недооценивать его. В любом случае он лучший игрок в перескоки, какого я знаю. Териза вдруг быстро сказала:

— Именно это нам и предстоит.

Король мигом переключил все внимание на нее.

— Миледи?

— Они все здесь. — Казалось, Териза говорит не с ним и вообще ни с кем, кроме себя. Ее глаза смотрели в пустоту; она задумалась. — Все пешки на своих местах. Мисте и Воин. Элега и принц Краген. Мастера. Армия Смотрителя Леббика. Он, и Пердон, и Тор — они сделали все, что было в их силах, прежде чем погибли… принесли себя в жертву, чтобы мы выстроились на доске. Даже Торрент сыграла свою часть партии. Все делают то, что нужно, что вы хотели от них.

Кроме нас с Джерадином. И снова король тихо спросил:

— Миледи?

Все молчали. Джерадин внимательно изучал Теризу; Мисте смотрела на нее сияющими глазами.

— Мы сделали все, что могли, — сказала Териза. — Помогли выстроить эту позицию. Но сейчас мы бесполезны. Нас можно снять с доски. И она встретилась взглядом с королем.

— Чего вы сейчас хотите от нас?

Джойс улыбнулся, словно она чудесно оправдывала все его ожидания.

— Миледи, я смогу победить верховного короля. Я хочу, чтобы вы победили Мастера Эремиса.

Прежде чем она успела отреагировать — прежде чем Джерадин, Элега или кто—то другой успел сказать хоть слово, — в шатер без доклада ворвался Смотритель Норге.

— Милорд король, — сказал он так быстро, насколько позволяла его флегматичность. — Вам следует посмотреть на это. Что—то назревает.

Король Джойс поспешно, словно уходя от вопросов, которые могли бы задать Териза и Джерадин, поднялся с кресла и вышел за Смотрителем из шатра.

Элега мгновение пребывала в нерешительности; она задумалась, не сказать ли что—нибудь Теризе и Джерадину — а может быть, Мисте и Дарсинту. Но сердцем она была с отцом, в битве, с принцем Крагеном, и не могла остаться.

Выйдя наружу, она не заметила, что все бывшие с ней шатре через мгновение присоединились к ней.

***

Долина была залита солнечным светом… Небо над скалами, обступавшими долину, казалось невероятно голубым, таким чистым и ясным, каким бывает лишь весной. Воздух едва заметно, но несомненно потеплел, под солнечными лучами толстый слой снега начал таять. Там, где прошла армия, возникли темные прогалины, появилась влажная грязь. Ручей в центре долины зажурчал громче, неся талую воду.

Так же как король Джойс и его спутники около штандарта, все солдаты Морданта и Аленда от дна долины до Эсмереля смотрели на то, что происходило в армии верховного короля Фесттена. Похоже, войска Кадуола отходили.

Нет, не отходили; перестраивались. Верховный король перестроил своих людей в новый порядок, разделив пополам и оставив между обеими колоннами открытое пространство.

— Неужели он думает, что сможет победить нас таким образом? — спросил Норге. — Неужели он думает, что мы окончательно спятили и позволим ему нанести удар одновременно с обеих сторон?

— Нет, — ответил король неожиданно резко. — Он освобождает место.

— Эремис собирается что—то воплотить, — выдохнула Териза. — Если бы я была рядом, если бы я была достаточно близко — если бы, как на развилке, могла определить, где изображение, то могла бы уничтожить зеркало.

Она сказала это не для короля, но он услышал. — Нет, миледи, — ответил он мгновенно, — если вам это не удастся, вы станете первой жертвой. Риск слишком велик, даже для меня.

Джерадин обнял ее. Вероятно, пытался успокоить. А может быть, хотел убедиться, что она не вырвется.

Напряженное ожидание и страх витали в воздухе. Король Джойс сказал: «Они попытаются применить нечто необычайное…» Все, кто слышал рассказы о прошлых войнах, знал, что Воплотители способны создать ужасы, от которых кровь стынет в жилах.

Тем не менее, когда началась следующая атака, оказалось, что к ней никто не готов.

Из—за того, что она чего—то ожидала и сосредоточилась до предела, Териза почувствовала только эхо воплощения. Зеркало Эремиса было сфокусировано слишком далеко, чтобы ощутить его явственнее. Она крепче прижалась к Джерадину.

В открытом пространстве между армией Кадуола появилось чудовище.

Она видела его раньше. Каждый в Гильдии был знаком с ним.

Огромные глаза, алчные, горящие яростью. Зубы, по которым слизь стекала в пасть, такую большую, что чудовище могло пожирать дома. Огромное тело слизняка. Скользкое. Липкое.

Однажды, во время давних войн, чудовище уничтожило целую деревню, пожирая хижину за хижиной. Слизень был слишком велик, чтобы убить его, слишком велик для того, чтобы ранить. Если дать ему время, он пожрет все, что угодно. Но король Джойс захватил то зеркало, из которого появилось чудовище, и Знаток Хэвелок загнал чудовище обратно в пещеру в его воплотимом.

Сейчас это зеркало было у Мастера Эремиса, и чудовище бесновалось в долине.

Существо взревело так жутко, что стены долины начали осыпаться. Затем оно поползло вперед и принялось пожирать камни, которые перекрывали верховному королю Фесттену подходы в долину, нападая на насыпи, словно камни были его любимой пищей.

Несмотря на опыт и закалку, решительность и смелость, армия короля Джойса впала в панику.

Зубы чудовища вгрызались в камень с грохотом, словно при взрыве, и такие же разрушительные. Лучники, прятавшиеся в насыпях, бросились наутек, рискуя сломать при падении ноги или спины. А когда камни исчезнут, существо будет дальше ползти в их сторону… И сожрет всю армию. Или прижмет стражников и солдат к стенам, где люди верховного короля Фесттена добьют их сверху. Или заставит их покинуть долину, и тогда армия Кадуола сможет напасть на них с двух сторон. Нечто необычайное… Да уж, необычайное, ничего не скажешь. Но враги были далеки от отчаяния. Это был мастерский ход, на который невозможно найти ответ; поражение не менее ужасное, чем зубы бестий.

Не в силах спастись, алендцы и жители Морданта начали, словно вода, растекаться во всех направлениях. Их крики неслись со всех сторон: хриплые и испуганные, обреченные.

Увидев это, король Джойс взъярился.

— Палач, сеющий смерть — Эремис! — проревел он голосом, который, казалось, не уступал реву монстра. — Ты трус!

Но Джойс не тратил времени на рассуждения. Обернувшись к Норге, он трубно рявкнул: — Найти Крагена! Собрать людей! Отступить! Эта бестия—еще не опасность! Мы должны остановить панику! Подать мою лошадь/

Оживший от крика короля Норге вскочил на своего коня, а двое смущенных стражников подвели к Джойсу внезапно испугавшуюся лошадь.

Через мгновение оба пришпорили своих скакунов и помчались к порядкам армии, где теперь царили разброд и хаос. Король Джойс не злился на своих врагов, не кричал на своих людей. Он просто мчался, целеустремленно мчался в долину со сверкающим мечом в руках, чтобы как можно больше его воинов и солдат принца Крагена видели его и думали, что такого не победить.

***

— Должно быть что—то, что мы можем сделать, — повторял Джерадин, злясь от своей беспомощности, словно мальчишка.

Териза прикусила губу.

— Я сказала почти то же. — Она почти не слушала его. Она прислушивалась к скрежету зубов чудовища, пожирающего камень, — звуку безудержного сокрушения, который каким—то образом заглушал даже панику армии, — и пыталась думать о нескольких вещах одновременно.

Рискуй осторожнее.

Я хочу, чтобы вы победили Мастера Эремиса, Проблему может разрешить лишь тот, кто видит, в чем она заключается. У меня непреодолимое чувство… И что—то еще; нечто, отказывающееся оформиться.

Слишком много шума, слишком много людей кричит вокруг, слишком много людей, готовых умереть… Что—то до глупости очевидное, настолько, что она обязательно будет пенять себя, когда сообразит, в чем дело.

Рядом с Джерадином стоял Мастер Барсонаж. Взгляд у него был дикий, бессмысленный. Он походил на человека, который приковылял сюда после того как его мозги иссушила пустыня.

— Сейчас я понимаю, — сказал он — не потому, что его слушали, а потому что ему нужно было что—то сказать, нужно было услышать свой голос. — Когда мы спасли вас из развалин зала заседаний, Эремис использовал это зеркало, чтобы убирать камни. Мне его выбор показался странным, но сейчас я все понял. Он доводил чудовище до бешенства, приучая его ненавидеть камни.

Что—то…

— Почему никто из нас не сообразил, что он должен быть создателем этого зеркала? Или Знатоком?

Несмотря на разброд в мыслях, Териза замерла, пытаясь обдумать слова Мастера. Он был прав. Эремис должен быть Знатоком. Или он работал против короля Джойса дольше, чем кто—либо мог представить; его дурные наклонности проявились еще в юности. Неожиданно открывшиеся способности…

— Но как он заполучил зеркало? — спросил магистр. — Мне казалось, оно среди погибших, когда было разбито зеркало Джерадина. Наверное, он тогда и захватил его… Вероятно, это была одна из причин нападения на рабочие помещения.

Почему мы не задумались над тем, действительно ли исчезнувшие зеркала были разбиты?

Потому что это был непредвиденный ход; вот для чего Эремис всегда делал неожиданные ходы. Его способности оказались неожиданными. А никто не ждет неожиданного. Определенно.

И Териза поймала ускользающую мысль, внезапно, словно не делала никаких предварительных шагов. Да.

Ода.

— Джерадин. — Она схватила его за руку и дернула, поворачивая к себе. — Мы должны вернуться в Орисон.

Потрясенный Джерадин уставился на нее, разинув рот. На одно мгновение, болезненное, словно падение с большой высоты, ей показалось, что он начнет возражать. Неужели ты хочешь сбежать? Затем, когда эта опасность миновала, ее место столь же быстро заняла другая; Териза ясно видела это по лицу Джерадина: «О чем ты говоришь?»

О, Джерадин, не спрашивай, нет времени! Но это был Джерадин, мужчина, которого она любила; он всегда невольно ставил ее в тупик своей растерянностью. Вместо того чтобы протестовать или требовать объяснений, он сказал:

— У нас нет зеркала.

— Есть зеркало Мастера Барсонажа. — Изображение бального зала в Орисоне.

— Это плоское зеркало. Ты можешь воспользоваться им. А я — сойду с ума. Верно. О, дьявольщина.

— А ты уверен, что нет никаких других? Разве Гильдия не привезла обычные зеркала?

Быстрее. Пожалуйста. Это существо становится с каждым моментом все ближе. А принц Краген и король Джойс внизу, беззащитные против такой пасти…

Словно непонимание происходящего лишь добавило ему решительности, Джерадин повернулся к магистру.

— Мастер Барсонаж. У вас есть другое зеркало? Гильдия взяла с собой другие зеркала?

Барсонаж заморгал, несколько смягчая отсутствующее выражение лица.

— Для чего?..

— У вас есть зеркало?

— Для чего оно вам?

Териза быстро встала рядом с Джерадином, стараясь, чтобы магистр заметил ее.

— Мы возвращаемся в Орисон.

Она слишком давила; ее просьба звучала так, что Мастер еще сильнее ощутил свое поражение. Резко, сухо он спросил:

— Вы решили бросить короля на произвол судьбы? Джерадин, сжав кулаки, выдохнул:

— Нет, — словно защищая ее.

К несчастью, это еще сильнее смутило Мастера Барсонажа. Териза взяла себя в руки и попыталась дать магистру лучший ответ.

— Нам нужно использовать зеркала Хэвелока.

У них были и другие причины, но она не могла тратить время, обдумывая их, а тем более — объясняя.

Во всяком случае, она сподвигла Мастера сосредоточиться. Умственное усилие заставило его собраться и сделало лицо суровым, но в то же время более человечным.

— Что вы задумали?

Спеша преодолеть нелогичность происходящего, невероятность, бесполезность разговоров, она ответила:

— Найти тайник Мастера Эремиса. Остановить его. Сейчас Джерадин смотрел на нее так же, как Мастер Барсонаж. Они одновременно спросили:

— Как?

— Неожиданные способности… — она начала путаться в словах, — неожиданные действия… Он не ждет неожиданного. Вы сами это сказали.

Мастер Барсонаж невозмутимо ответил:

— Я имел в виду вовсе не это.

Нет. Послушайте. Дайте мне подумать.

— Я говорю про себя. — Почему она не может думать? Монстр, пожирающий камни, словно жрал ее мозг. — Я уже делала нечто неожиданное. Дважды.

Внезапно, — когда чудовище проделало уже полпути сквозь нагромождение камней, люди в долине были в панике, а Джерадин и Мастер Барсонаж смотрели на нее так, словно она сошла с ума, и ее ужас и ощущение безвозвратно утекающего времени стали слишком сильны и победили замешательство, — Териза поняла, как следует думать, поняла, как спасти. Поняла, как сражаться.

И совершенно спокойно сказала:

— Когда я сбежала от Мастера Гилбура, это не было полной неожиданностью. Тогда мы знали, что я обладаю некими способностями. Но когда я изменила изображение в плоском зеркале в рабочих помещениях—в первый день после прибытия в Орисон, — это стало неожиданностью. И то, что я изменила другое зеркало, чтобы сбежать от Мастера Эремиса, изменила на таком расстоянии — тоже. Мы никогда не пытались объяснить это.

— Талант… — тихо заметил Барсонаж. Она покачала головой.

— Я не про это. Я говорю о кое—чем другом. — Она посмотрела на Джерадина. — Когда ты пытался воплотить меня домой, я оказалась в Сжатом Кулаке. Это сделал ты. Ты — единственный, кто может управиться с нормальными зеркалами. Но Сжатый Кулак в весеннюю пору? Это было предсказание. Ты изменил изображение еще и во времени.

А вот когда я изменила плоское зеркало — в шоке, инстинктивно, а не сознательно, — мое изображение показало Сжатый Кулак в реальном времени. Зимой. Как я могла сделать это? Откуда я знала, как он выглядит зимой?

Джерадин смотрел на нее так, словно она стукнула его по голове и он старается сохранить равновесие.

— Я никогда не думал об этом.

— А когда я сбежала от Эремиса… — Теперь она обращалась не только к нему, но и к Мастеру Барсонажу.

— Я использовала то же зеркало, которое унесло меня от Гилбура. Ничего странного. Мне было знакомо изображение. Но изображение за это время изменилось. В тот единственный раз, когда я видела его — когда убегала от Гилбура — там дул ветер. А когда я использовала его против Эремиса, ветра не было. Изображение было другим. Как я могла изменить изображение в том зеркале, если даже не знала, как оно выглядит — если изображение, которое я помнила, исчезло?

Мастер Барсонаж изумленно глазел на нее. Он выглядел бы как полный дурак, не будь положение таким отчаянным.

— Ты хочешь сказать, — тихо пробормотал Джерадин, словно на грани открытия, — что это часть твоего таланта. Тебе ни к чему точное знание, чтобы заменить изображение. Что—то в тебе восполняет то, чего ты не знаешь.

Правильно. Сейчас все ее внимание сосредоточилось на магистре, заставить его поверить ей, заставить начать действовать.

— Я знакома по меньшей мере с одним зеркалом Хэвелока. Но я не могу сосредоточиться, когда это… прет на нас. — У нее был по меньшей мере еще один повод. — Мне нужно вернуться в Орисон. Я смогу создать изображение — приблизительное изображение, — которое может привести нас в твердыню Мастера Эремиса. Было темно, я почти ничего не видела. Но я помню множество деталей. Думаю, их будет достаточно.

Мгновение Мастер Барсонаж смотрел на нее так, словно ее предложения были безумными, невероятными. Он любил все хорошенько обдумать и не любил рискованных решений. Но когда она уже готова была закричать на магистра, он поднял голову и улыбнулся, и все безумие куда—то исчезло с его лица.

— Почему вы так сразу и не сказали? Повернувшись, он направился к одной из телег Гильдии, громко призывая на помощь других Мастеров.

Териза собиралась последовать за ним, когда Джерадин схватил ее в объятия и, приподняв, закружил так, что у нее захватило дух.

— Я знал! — закричал он голубому небу, хаосу, слизняку. — Я знал, что нам место не здесь!

И хотя Териза не удержалась и поцеловала его, она напряженно думала: пусти меня, идиот, нам нужно идти. Он отпустил ее. Вместе они побежали к телеге. Мастера распаковывали зеркало, которое показывало бесконечное море, сверкающее в солнечном свете.

— Я привез его на всякий случай, честное слово, — пояснял Мастер Барсонаж остальным Воплотителям, пока те как можно надежнее устанавливали зеркало в мокром снегу. — Оно славно послужило нам, когда мы очищали зал заседаний от обломков, после разрушений, оставленных Воином. И мне подумалось, что, возможно, оно послужит нам снова. Я рискну. Попытаюсь представить, как его можно использовать, чтобы утопить этого монстра.

— Я не разобью, — пообещал Джерадин. Он оказался рядом с зеркалом и принялся поглаживать кончиками пальцев чудесную деревянную раму. Несмотря на панику и крики солдат, отчаянные команды офицеров, он сосредоточился как будто бы без труда. Теризе он казался воплощением уверенности и силы, способным творить любые чудеса.

Но с изображением моря ничего не случилось. Волны медленно и неуклонно перекатывались от края до края зеркала; небеса оставались невероятно голубыми, непохожими ни на один цвет в мире, за исключением неба над долиной.

— Готова? — спросил он Теризу через плечо. Не отрываясь от зеркала, он протянул ей руку.

Где же комнаты Хэвелока, где его зеркала? Что случилось с талантом Джерадина?

Нет, сказала она себе, он сделал все правильно, все в порядке. У него есть способность менять зеркала для воплощений, не имеющих ничего общего с их изображениями. Именно так он попал к ней впервые, так показал ей Сжатый Кулак, так спасся из Орисона. Просто нужно поверить ему. Рискуй…

Она взяла Джерадина за руку и пошла к зеркалу, чтобы не дать себе испугаться.

Но задержала дыхание, когда зеркало открылось и поглотило ее, словно море.

Ну конечно же, в море она не упала; Джерадин надежно контролировал свой талант; опасности, что он так ошибся, не было. Вместо этого Териза парила, плавно спускаясь, словно стала бестелесной.

Отчаянно вцепившись в его руку, утянув Джерадина за собой, она улетучилась, совершив межзеркальный переход — мгновенный, бесконечный, резкий и невероятно плавный переход между двумя точками бытия на просторах отталкивающей и уничтожающей тьмы, к которой приучили ее родители, которую она узнала, боялась и любила, запертая в шкафу.

Когда она вышла из воплощения, то потеряла равновесие и упала на колени — потянув Джерадина за собой — отрывая его руку от рамы зеркала, обрывая его единственную связь с миром долины. Как ни странно, она приземлилась на толстый ковер.

На синтетический ковер, от стены до стены, в обе стороны от нее.

В комнатах у Знатока Хэвелока не было такого ковра.

Такого ковра не было ни у кого в Орисоне.

Подняв голову, Териза увидела, что окружена людьми—людьми в цилиндрах. Некоторые из них отчаянно закричали, роняя на ковер стаканы, наполненные льдом и алкоголем. Вскоре они замерли, изумленно взирая на Джерадина и Теризу с ужасом, написанном на их холеных лицах.

До тех пор пока не узнала угол коридора, ведущего в спальни, гостиную и кухню, она не понимала, что находится в своей старой квартире. Снова в своем мире.

50. Рискуя осторожно

Джерадин распростерся прямо на ней, придавил ее своей тяжестью. Териза безотчетно выгнула спину, пытаясь выбраться из—под него, встать. Он не шевелился. Уставившись на странный ковер, на хромированую мебель, на изумленных мужчин и женщин в удивительных костюмах, он пробормотал:

— Зеркала и осколки. Что я наделал?

Она подумала, что ответ очевиден.

Он вернул ее обратно в ее небоскреб. Но она отсутствует уже заметное; прошли месяцы. Никто не тратит денег зря — отец продал квартиру, как только убедился, что Териза не возвращается. А новые владельцы, конечно же, сменили обстановку…

Все зеркала исчезли — любая связь с Мордантом, любая дорожка для возвращения…

С другой стороны, почему Джерадин доставил ее сюда? вернул ее сюда сейчас? Это не случайно; это настоящая катастрофа.

Пути назад не было.

— Вставай, — скомандовала она, потому что от его тяжести начала задыхаться. — О Боже. О дьявольщина. Вставай.

— Вызовите полицию, — умоляла какая—то перепуганная женщина.

— Вызовите охрану, — предложил кто—то еще.

— К то это? Джерадин поднялся.

Пока он поднимался на ноги, женщины в бальных платьях и мужчины в цилиндрах вздрагивали; кое—кто отступил. Чья—то туфля пнула стакан, и он покатился по полу на кухню. Териза услышала, как под подошвами захрустел кубик льда, словно этот звук был более громким, чем голоса. — Я сказал, вызовите охрану.

— Как они попали сюда?

— Не знаю. Просто появились, вот и все.

— Что мы такого пили?

Ее сердце билось так сильно, что она с трудом восстановила равновесие, с трудом поднялась на дрожащие ноги.

— Что я наделал? — тихо повторял Джерадин; он был в полной растерянности.

— Мисс Морган?

Нет, она опять ошиблась, опять поспешила сделать неверные выводы. Хруст льда был не громче гомона; она без труда расслышала голос преподобного Тэтчера.

Он был здесь и пробивался сквозь толпу, маленький старый человек в мешковатом костюме. Под бледной кожей бились жилки. Он сделал к ней несколько шагов и остановился; его глаза увлажнились от удивления, облегчения и смущения.

— Мисс Морган?

Ее отец стоял за спиной у преподобного Тэтчера. Выражение лица делало его похожим на изумленную барракуду.

Териза смотрела на него, пока сердце не начало давать сбои, а в груди не защемило.

Джерадин, пожалуйста. Ну пожалуйста. Забери меня отсюда.

— Мисс Морган, — преподобный Тэтчер смотрел на нее сквозь пелену слез. — Мы думали, что вы погибли. Похищены… исчезли… Я обратился к вашему отцу.

Она всегда предполагала, что отцу подойдет цилиндр. Его внешность была оружием, которым он умело пользовался. И это делало его гнев более жестоким, давало понять, что никто не вправе смеяться над ним и его чувствами.

Он вышел из толпы богачей с таким видом, словно Териза ударила его.

Она хотела бежать. Заскочить в спальню. Спрятаться под кровать.

Но это была не ее спальня. О, Джерадин.

— Он все равно собирался продать эту квартиру, — пояснил преподобный Тэтчер, движимый желанием объяснить свое присутствие здесь. — Я убедил его продать ее с целью милосердия. Для миссии. Сегодня здесь устраивается аукцион. Чтобы собрать деньги для миссии.

И она тотчас избавилась от своего страха.

Преподобный Тэтчер убедил отца? Он пришел к отцу и убедил его, спорил с ним? Одинокий и жалкий, маленький старый человечек должен был подняться до чего—то вроде героизма, чтобы встретиться с отцом по такому поводу… и перечить ему.

На этот раз ей не понадобился звук рогов, чтобы увидеть изменения, произошедшие в преподобном Тэтчере, смелость, наконец—то появившуюся на его унылой физиономии. Они с Джерадином попали на его ночь торжества.

— Вы знаете этих людей?

— Кто они?

— Меня это не волнует. Пусть их отсюда выведут.

Или ее отец смягчился? Он так волновался о ней, что стал податливым, потеряв ее?

Эта мысль все меняла. Она была убеждена в его нелюбви. Это была одна из фундаментальных аксиом. Неужели она ошибалась? неужели в нем было еще что—то, чего она не понимала, то, чего он сам не видел в зеркале, когда смотрел в него?

Если он волновался о ней, то как она может бросить его?

Но нет. Он оттолкнул преподобного Тэтчера в сторону с такой силой, что старик споткнулся. Кипя от ярости, отец гневно спросил:

— Териза Морган, как ты посмела так опозорить меня? — Териза, — спросил Джерадин, тяжело дыша, — эти люди знают тебя? Где мы?

— Ты исчезла, никому ничего не сказав, — хрипел ее отец.

— Ты бросила работу, квартиру, меня и даже не удосужилась спросить разрешения, а затем явилась сюда, к моим друзьям, когда я отмечаю удачную продажу этой квартиры. В таком виде? Как ты посмела? Джерадин, пожалуйста.

Отец, казалось, был готов ударить ее:

— Мне стыдно за тебя.

Это было чересчур. Ничего здесь не изменилось. Она обнаружила в себе глубины, которые не могли отразиться в зеркале; но ее отец ничуть не изменился. Преподобный Тэтчер что—то простонал в ее оправдание. Но вместо того чтобы спрятаться, заплакать или начать умолять, Териза взглянула в лицо отцу.

Но говорить с ним не стала. На мгновение ей хотелось причинить ему боль, сказать нечто в отместку за годы обид. Но она сразу же сообразила, что в этом нет нужды. Она не боялась его — и этого было достаточно.

— Джерадин, — сказала она спокойно, — это моя прежняя квартира. Где ты в первый раз нашел меня. — Ее не волновало, сильно ли дрожал ее голос или близко ли она к тому, чтобы разрыдаться. — Это мой отец. Это—преподобный Тэтчер. Я рассказывала тебе о них.

Если есть какая—то возможность выбраться отсюда, лучше поторопись.

— Меня все это не волнует, — повторил чей—то разгневанный голос. — Я вызываю охрану.

— Нет! — запротестовали одновременно отец и преподобный Тэтчер.

Тем не менее, она услышала звук трубки, снимаемой с рычага, звук набора…

— Стойте!

Когда Джерадин загородил ее собой, он показался ей выше, чем на самом деле. А может, это ее отец стал ниже ростом. Голос Джерадина был пронизан непривычной силой, и все в нем дышало этой силой; его сердце билось ровно; даже свои ошибки он воспринимал спокойно.

— Не звоните. Не шевелитесь. Ничего не делайте. Мы через мгновение исчезнем.

Все вокруг застыли. Человек, державший трубку, уронил ее. Даже ее отец замер. Как и гости, он смотрел на Джерадина, и его рот постепенно открывался все шире.

Небрежно, словно внутри она вся не дрожала, сотрясаемая совершенно забытой паникой, Териза заметила Джерадину:

— Мне казалось, ты говорил, что не умеешь изменять изображения на расстоянии.

Он не смотрел на нее. Он не смотрел ни на кого; он закрыл глаза, позволяя своей властности — или чистому изумлению — защищать его, пока он сосредоточится. У него было лицо короля, каждая его черточка дышала силой.

Он тихо пробормотал:

— Но ведь попытка не пытка?

Отец Теризы захлопнул рот, судорожно сглотнул. И глухо прорычал:

— Я покажу тебе, как…

И, словно откуда—то издалека, преподобный Тэтчер возразил ему:

— Мистер Морган, это абсурд. Она вернулась. Мы все считали ее мертвой, а она вернулась. Надо радоваться.

Прежде чем кто—нибудь успел что—либо сделать, Джерадин вдруг широко развел руки в стороны и почему—то крикнул:

— Хэвелок, мы доверяем тебе! И исчез.

Кто—то приглушенно вскрикнул. Несколько отцовских гостей охнули или задрожали. Остальные, казалось, вот—вот лишатся чувств. Внезапно Теризе захотелось петь. О, он был настоящим чудом. Джерадин был чудом, и никто не остановит ее. Никогда уже она не будет бояться отца.

А пока у нее было время, она повернулась к преподобному Тэтчеру.

— Можете устраивать свой аукцион. Пусть он отдаст вам полученные деньги до последнего пенни. Это лучшее им применение. Я скорее всего не вернусь. Но если вернусь, то уж точно не буду жить здесь.

А в следующее мгновение она полетела в незримую, но бездонную пропасть воплощения. И снова Джерадин поступил правильно.

***

Как обычно, Териза потеряла равновесие; но Джерадин подхватил ее, когда она вывалилась из зеркала, и она не упала.

Изменившееся освещение заставило ее заморгать; на смену электрическому свету пришло мерцание масляных ламп. Когда ее глаза немного привыкли, она обнаружила, что очутилась в могильнике или мавзолее, который Знаток Хэвелок устроил из комнаты, где хранились зеркала. Где и собиралась оказаться.

«Что его радует? — подумала она отстраненно. — Что печалит?»

Но ей было не до Знатока. Джерадин крепко обнимал ее, словно не имел ни малейшего намерения отпускать снова.

— Зеркала и осколки, Териза! — выдохнул он, прижимаясь лицом к ее волосам. — Прости, я не знал, что вышло не так, но слава звездам, Хэвелок смотрел на свои зеркала… я не собирался отправлять нас гуда…

Изображение ее квартиры в зеркале, которым пользовались Джерадин и Знаток, таяло. Она поцеловала его, лишь бы заставить замолчать.

— Не нужно извиняться. Ты спас нас — вот главное. — Как и способность преподобного Тэтчера вытянуть деньги из ее отца. И то, что она больше не боялась. Часть ее продолжала петь. — Увиденное в этом путешествии того стоило.

— Нам надо торопиться. У короля Джойса осталось не слишком много времени.

Джерадин встретился с ней взглядом. На миг Териза увидела на его лице обычную для него внутреннюю борьбу радости и спешки; доверие к самому себе и надежда. И почти мгновенно он улыбнулся, и глаза у него стали ясными, словно подтверждение, которое он отыскал в ее глазах, разрешило противоречие.

— Правильно, — сказал он, словно человек, который не может позволить себе волноваться перед тем, как попадет в убежище Мастера Эремиса. — Давай начнем.

Они вместе повернулись к Хэвелоку.

Знаток был не один. С ним рядом стоял Артагель. Артагель был в доспехах, готовый идти в бой. Он улыбался.

Хэвелок явно в очередной раз прибирал комнату. В одной руке он держал уже облезлую метелочку из перьев и надел фартук, чтобы защитить свою до сих пор чистую хламиду. Скорчив такую гримасу, словно собирался завыть, Хэвелок ткнул своей метелкой в Теризу и Джерадина и сказал: — Я же говорил, надо довериться мне.

Неужели непонятно, что я спланировал все это? Я спланировал все. Джойс — единственный из живых, кто мог все это сделать, но я — придумал. Неважно, сколь безумным я кажусь, я лучший в Орисоне чертов игрок в перескоки вслепую. Помните об этом ради разнообразия. Териза не сдержалась и спросила:

— То есть вы знали, что мы появимся?

Похоже, сегодня Знаток нормально относился к вопросам.

— Ну конечно нет. Но я не исключал такую возможность. Как, по—вашему, что есть планирование?

— Так приятно снова видеть вас двоих, — перебил довольный Артагель. — Подозреваю, что все подошло к критической точке, раз вы так драматично использовали Воплотимое. Несколько кадуольцев, захваченных в плен в бальном зале, до сих пор не пришли в себя.

— Что вы собираетесь делать?

— Отправиться в схрон Эремиса, если удастся добраться туда, — ответил Джерадин. — Он не в Эсмереле. Найла там нет. Это была ловушка. Но Териза считает, что может создать изображение того места, где Эремис держал ее. Если ей удастся это, мы сможем найти его и проникнуть внутрь.

— Неплохо. — Отважно глядя в лицо брату, Артагель сказал: — На этот раз вы так легко от меня не избавитесь. Что бы вы ни задумали, вам понадобится телохранитель. А мне уже обрыдло… — он сверкнул улыбкой, — повелевать этой бесполезной грудой камней.

Джерадин запротестовал было, но Териза остановила его. Она вернулась в Орисон, в частности, и по этой причине. Два дня назад — неужели это было всего два дня назад? — Джерадин сказал: «Когда действительно начнется битва, то лучше всего позаботиться о том, чтобы с нами был кто—то, кто владеет мечом лучше, чем я». Одно из его «острых предчувствий». Вместо того чтобы давать объяснения, она сказал: — Пусть поступает, как хочет. Спорить с ним некогда.

И, словно подтверждая это, отошла от Джерадина к зеркалу, плоскому зеркалу, в котором виднелась дюна где—то в Кадуоле.

— Кроме того, — шепнул Артагель Джерадину за ее спиной. — Хэвелок сказал, что вам без меня не обойтись. И привел меня сюда. Я понятия не имел, что вы вернетесь.

— Что заставляет тебя думать, что ты справишься с Гартом? — жарко зашептал Джерадин. — Он уже дважды победил тебя. А твоя рана еще не зажила. Артагель хмыкнул:

— А что заставляет вас думать, что вы двое справитесь с Эремисом, Гилбуром и Вагелем? Мы сделаем все, что в наших силах. Но… — добавил он более серьезно, — у вас может не найтись времени для Найла. Может быть, мне удастся помочь ему.

Джерадин, видимо, посчитал, что с таким доводом трудно спорить. Но, желая смягчить собственное беспокойство, изменил тему разговора:

— Как осада?

— Не стоит волноваться, — ответил Артагель. — Маргонал—замечательный враг. Вчера он послал мне дюжину быков. Благородство владыки. Я отправил ему бочку лучшего вина короля. Мы стали друзьями. Пока Орисон не впал в панику, я здесь не нужен.

Сейчас, когда Териза объявила о своих намерениях, ей казалось, что сдержать слово куда сложнее, чем ей представлялось. Нужно было вообразить изображение места, которого она не видела, места, которое она знала лишь по маленьким деталям, по ощущениям. В то короткое время, что она провела здесь, она не слишком сосредоточивалась на этих мелочах. Было совсем темно… Мастер Эремис, приковав Теризу к стене, беседовал с ней, угрожал ей, прикасался к ней. К ней заходил Архивоплотитель Вагель. Она нашла Найла и побеседовала с ним. И все это время ее внимание, ее талант были направлены на другое, силились найти лекарство от ее страха — как бы достичь комнаты, где она находилась сейчас, и поэтому на изучение ее тюрьмы ни времени, ни сил не оставалось.

Она могла заставить изображение пустыни в плоском зеркале поблекнуть; это было легко. Но в мире в разных местах существовало множество разновидностей тьмы. Откуда ей знать, что изображение, которое она создаст, возникнет не в глубине какой—нибудь горы или не в пучине моря?

Свет; она помнила слабое, еле заметное освещение, луч из неплотно закрытого окна над кроватью. Это станет отправной точкой. Как велика была кровать? Она не знала. А вот цепь… Примерно десять футов цепи, позволявшие ей выполнять упражнения, которыми намеревался заниматься с ней Эремис; цепь, прикрепленная к стене в изголовье кровати. Что еще она знает?

Едва заметные очертания дверного проема.

Она прекрасно помнила также ощущение от двух железных колец. Короткая цепь Найла. Его рука в оковах. Грубый теплый материал рукава…

Минуточку. Минуточку.

Изображения фокусируются на месте, а не на людях. Но Найл был прикован к стене; возможно, он до сих пор там. Неужели это не делает его частью места, необходимым компонентом изображения, которое она пыталась получить?

Если только она вспомнит, как он выглядит…

Это тоже было легко: он был похож на Джерадина, чуть ниже, чуть старше, измученный разочарованием и пессимизмом—Джерадин, доведенный до отчаяния Эремисом и Гилбуром, нет, не думай об этом сейчас, не отвлекайся, сделай глубокий вдох, сосредоточься. Она даже вспомнила, во что был одет Найл. Коричневый толстый плащ, закрывающий его от шеи до щиколоток, чтобы спрятать нож и кровь, которую Эремис дал ему.

Если она расположит изображение Найла, прикованного, в этой одежде, вот на таком расстоянии от кровати, и добавит цепь и окно, вот на таком расстоянии от двери… Будет ли этого достаточно?

Она хотела спросить у Джерадина, но знала, что он не сможет дать ответ. Никто не мог определить величину ее таланта; никто не знал, на что она способна. Это можно выяснить лишь одним способом. Сделать все и посмотреть, что получится.

Она делала с собой то, что пытался сделать с ней король Джойс.

Удивительно, где он набрался такой смелости? Но у нее не было времени для сомнений. Джерадин, Знаток и Артагель молча смотрели на нее; вероятно, затаив дыхание. А там, в провинции Тор, в долине Эсмерель, пока она тянула время, исчезали жизни и надежды.

И она по крупицам начала конструировать изображение.

К счастью, прежде чем совершила ошибку, она почувствовала, что память сопротивляется.

Одежда… одежда… Что—то было не так с одеждой Найла.

Ну конечно. Найл был одет не так, как она помнила. После того как лекаря Андервелла растерзали и изуродовали, его переодели в одежды Найла. В противном случае никто не поспешил бы сделать вывод, что погибший — действительно брат Джерадина.

Ее дыхание сбилось, и она едва выговорила:

— Во что был одет Андервелл? Когда пошел осматривать Найла?

Трое мужчин за ее спиной переминались с ноги на ногу; она слышала шарканье сапог по каменному полу.

— Миледи? — обеспокоенно переспросил Артагель, словно решил, что она сошла с ума.

— Не переспрашивайте, — выдохнула она. — Просто скажите. Мне нужно сосредоточиться. — Я говорил Джойсу не раз, я твердил ему постоянно, — заметил Знаток, — не доверяйте женщинам. — Его голос звучал крайне довольно. — Их сердца — в нарядах, а мозги — между ног.

— Ты же видела, — мгновенно вмешался Джерадин. — Нечто вроде форменной одежды. Все врачи носят ее. Так их легче опознать в нужную минуту. Серый короткий камзол, хлопчатые штаны. — Его голос затих; он не слишком доверял своей способности описывать одежду.

Но он сказал довольно; серый короткий камзол с длинными рукавами из грубой ворсистой ткани, а не шерстяной плащ, который она помнила.

И усилием воли она добавила эту подробность к изображению в своем мозгу.

Ей нужны сейчас спокойствие и полная сосредоточенность. Все остальное сделают ее невероятные способности.

Постепенно изображение в зеркале изменилось от жаркого солнечного света почти в полную темноту. Как ты посмела так опозорить меня? Мне стыдно за тебя. Я покажу тебе, как…

«Ха! — хмыкнула она довольно. — Попробуй—ка». Она почувствовала судорогу между лопаток. Каждый мускул ее тела был напряжен. В мире столько оттенков темноты, столько оттенков боли.

Изучая темноту в зеркале, она сказала:

— Мне необходима лампа.

— Для чего? — спросил Артагель.

Она хотела повторить: не спрашивай, мне нужно сосредоточиться. Но на этот раз было важно, чтобы ее поняли. Чтобы Джерадин приготовился.

— Я могу использовать плоские зеркала. Вы — нет. Я собираюсь воплотить себя — туда. — В темноту, в которой она ничего не различала, даже если напрягала глаза так, что болели виски. — С лампой. Если я не потеряю контроль над этим зеркалом, вы сможете увидеть, где я нахожусь. Джерадин создаст новое изображение. Нормальное.

Пока она говорила, Джерадин принес лампу. Она рискнула взглянуть на него — рискнула отвлечься… Он был суровым, напряженным, весь пропитан решимостью; она не могла представить, что он растеряется. Тем не менее, тень страха омрачила его взгляд.

— Ты уверена? — прошептал он. Она покачала головой:

— Уверенность — это слабость. Оставь ее Эремису. И ее отцу.

Удивленная твердостью своих рук, она забрала лампу. Ее пламя, казалось, встало между Теризой и зеркалом, мешая видеть, так что она уже ничего не могла различить.

Почти непроницаемая тьма… Ну ладно.

Прежде чем она успела придумать новые причины, почему у нее ничего не получается, она открыла изображение и вступила в него…

…в дезориентирующую бесконечную мгновенную пропасть между двумя разными бытиями. Коснувшись пола, она едва не уронила лампу.

Рывок, отдавшийся в спине, сбил ее ориентацию. Териза с трудом удержала равновесие и, неловко размахивая руками, движения едва не выпустила лампу.

Она смогла восстановить равновесие, смогла удержать лампу и с облегчением вздохнула.

Перед ней была дверь, деревянная дверь, окованная железными полосами — вход в камеру? Лампа Теризы была единственным источником света в комнате; небольшое пламя отбрасывало пляшущие тени на балки потолка, на каменные стены. Как и во всем остальном мире, в комнате было ужасно холодно.

Она быстро обернулась, чтобы осмотреть место, где стояла кровать и виднелось окно и где должны быть железные кольца, — место, где должен быть Найл…

При виде него душа Теризы наполнилась таким торжеством, что она едва не закричала от восторга:

«Джерадин, поторопись, я все сделала правильно, я все сделала правильно!»

Разглядев Найла, она поняла, что начинает терять контакт с зеркалом в Орисоне.

Его лицо было мелового цвета, измученное, жалкое—лицо побежденного. Глаза смотрели на Теризу, точно темные ямы, из них были выжжены остатки разума. Несмотря на ее внезапное появление, он висел на цепях, не в силах подняться. Старая кровь засохла на руках. Небольшая клейкая лужа пачкала камень у его ног. У Мастера Гилбура были извращенные вкусы… Найл походил на человека, над которым издевались до тех пор, пока единственным живым чувством, оставшимся в нем, не оказалось чувство ужаса.

Вот какова была судьба, уготованная ей Эремисом. Он задумал и ее довести до подобного состояния, чтобы причинить как можно больше боли ей и Джерадину. — О, Найл!

Нет, сосредоточься, не думай об этом! И она быстро переключила все внимание на зеркальную комнату знатока Хэвелока, на то зеркало, что воплотило ее здесь. Удерживай изображение. В камере Найла теперь горел свет — она держала лампу, и Джерадин мог видеть, какая здесь обстановка, мог повторить картину в нормальном зеркале, если будет достаточно проворен, если сделает это до того, как пустой мертвый взгляд Найла заставит ее разрыдаться и разгневаться…

И если его не занесет куда—нибудь в другое место…

Из воздуха внезапно появился Артагель.

Не ощутив сразу после воплощения пол под ногами, он споткнулся и упал. Но рефлексы спасли его от удара. Почти мгновенно восстановив равновесие, он вскочил и бросился к Теризе и Найлу. Улыбка исчезла от потрясения и изумления.

Увидев Найла, он на мгновение замер. Его живость, его готовность к битве, казалось, рассыпались. Он метнулся в сторону и попытался оторвать цепи Найла от стены голыми руками.

Появился Джерадин.

Териза не видела, как он попал сюда, не видела, как он возник после воплощения; лишь увидела, как он хватается за лежанку, словно сошел с ума. Изрыгая проклятия, он схватил лежанку, швырнул о стену и принялся молотить ею по камню, пока ножки не превратились в нечто вроде дубинок.

С одной из ножек в руке он рванулся к Артагелю и Найлу, словно собирался избить обоих до полусмерти.

Отодвинув Артагеля плечом, он сунул конец ножки в ближайшее кольцо и яростно вывернул его из стены. Железное кольцо зазвенело как меч, ударившись о пол.

Найл упал на руки Артагелю.

Выдохнув: «Сукины сыны, сукины сыны», — Джерадин атаковал второе кольцо. С тонким металлическим скрежетом оно вышло из камня.

Они с Артагелем нагнулись над Найлом. Из их сжатых до боли ртов доносились приглушенные звуки — плач.

Теризе на мгновение показалось, что Найл без сознания, что он слишком измучен, чтобы понимать, что происходит. Но вдруг хрипло, осипшим от криков голосом, он проскрипел:

— Джерадин? Артагель? Это действительно вы? Джерадин яростно прошептал:

— Мы здесь. Здесь. Териза помогла нам найти дорогу. Как только ты сможешь встать, я воплощу тебя в Орисоне.

Поздно. Териза услышала, как дверь открывается, увидела свет из коридора, заливший ее и сыновей Домне.

Она резко повернулась, когда голос, мягкий, словно шелк, сказал:

— Если вам удастся, это будет истинное чудо. Я вырежу ваши сердца раньше, чем вы хоть пальцем шевельнете. Судя по моему опыту, покойники — не лучшие Воплотители. — У стоящего против света человека, казалось, не было ни лица, ни фигуры. Двуручный меч, который он держал в руке, казался длинным и смертоносным. Клинок тьмы.

Но Териза все равно узнала его. Гарт.

Склоненные над Найлом Джерадин и Артагель в тени мощи Гарта казались незначительными, жалкими. Несмотря на это, Артагель прохрипел не двигаясь:

— Только не говори, что Эремис знал о нашем появлении. Не поверю.

— Нет, — согласился Гарт так же легко, как владел клинком. — Но даже случайности помогают победителям. Меня послали, чтобы привести Найла в комнату воплощений. Мастер Эремис решил, что вы решитесь на нечто отчаянное — хотя глядя на вас, я сомневаюсь, что он осознает, в каком вы отчаянии, — и потому пожелал держать вашего брата под рукой, чтобы использовать его против вас. Возможно, он будет доволен, узнав, что я зарезал вас. Правда, он хотел доставить это удовольствие себе лично. Но я отвечаю за ваши смерти перед верховным королем.

— Не сомневаюсь. — Медленно, держа руки подальше от меча, Артагель выпрямился, оставив Найла на руках у Джерадина. Свет из двери искрился в каплях слез на щеках Артагеля, в его глазах. Его воинственной улыбки как не бывало; у него точно не осталось для нее храбрости. — Ты забыл лишь об одном.

— О чем же? — с подозрением в голосе спросил Бретер. Артагель пожал плечами:

— Мы еще живы.

И Териза изо всех сил швырнула лампу в голову Гарта. Его проворство было поразительным. Словно заранее зная, что она собирается делать, Гарт отбил лампу клинком.

Тем не менее, лампа задела его плечо. Горящее масло разлилось по груди Бретера, сверкая на его кожаных доспехах.

В это мгновение Артагель напал на него.

Так быстро, что выхватывание меча и прыжок слились в одно движение, он вскрикнул от ярости и боли и бешено, неистово кинулся на пылающего воина.

Атака была слишком внезапной, слишком остервенелой; Гарту было сложно просчитать ее. Бретер верховного короля одной рукой пытался сбить огонь, прежде чем доспехи загорятся, а другой с трудом парировал удары Артагеля, едва отводя меч от своей головы.

Вложив в выпад всю тяжесть своего тела, Артагель напал снова.

И снова так быстро, как только мог. Гарту быстро удалось притушить пламя, словно для этого было достаточно лишь его прикосновения. Однако он не мог отбивать атаку Артагеля одной рукой. Ему пришлось отступить в дверной проем. Дверь оказалась чересчур узкой для его ответных ударов. Его меч отщеплял куски дерева от косяков и притолоки; пространство сковывало его, и он едва не проиграл, пытаясь отвести удар Артагеля от своего плеча.

Этот блок заставил его откачнуться.

И Артагель мгновенно скакнул вперед на одной ноге и пнул Гарта в грудь.

Гарт отлетел к дальней стене коридора и откатился в сторону, поджав под себя ноги.

Артагель бросился в двери вслед за ним (сталь ударила о сталь, зазвенела по камню), и они скрылись из вида слева.

Териза оказалась рядом с Джерадином. — Пошли, — почти простонала она, — пошли. — Обеими руками она потянула его на себя, пытаясь поднять на ноги.

Джерадин попробовал выпрямиться, сжимая в объятиях Найла.

Они тянули друг друга; Джерадин пытался держать Найла, Найл пытался помочь ему. Сжимая ножку лежанки, которую использовал в качестве рычага, Джерадин подтолкнул брата к двери.

В коридоре Артагель сражался за свою жизнь. Гарт опомнился и сам перешел в нападение. Ярость первого натиска Артагеля была бесполезна для защиты. Ход битвы переломился. Теперь Артагелю приходилось мериться с Гартом выучкой, а не яростью.

Бок у него до сих пор не прошел.

Кроме того, Гарт уже дважды побеждал его. Коридор гудел от ударов, по нему разлетались искры. Артагелю едва удалось помешать Бретеру вернуться к дверному проему.

— Пошли, — торопила Териза.

Джерадин бросил быстрый боязливый взгляд на спину Артагеля и потянул Найла в противоположную сторону.

Териза последовала за ними, подгоняя Джерадина и Найла.

В грохоте сталкивающейся стали они достигли поворота.

И как только завернули за угол, звуки утихли.

Они миновали множество дверей: склады, камеры, квартиры стражников. Теризе казалось, что они должны быть рядом с комнатами, где Эремис хранил свои зеркала. Или те были в другой стороне? Что такое «комната воплощений»? Где это?

У четвертой двери Джерадин остановился. Он пинком распахнул ее; за ней оказалась спальня — подушки и кровать. Он втолкнул туда Найла грубее, чем собирался.

— Прячься! — прошипел он. — Сражаться будем мы! А тебе нужно спрятаться, чтобы они не могли угрожать тебе.

Найл недоуменно, бессильно, страдальчески посмотрел на брата. Затем он шагнул во тьму, и Джерадин резко закрыл дверь, но вовремя прихватил ее и тихо довел до рамы.

Бледный, на грани истерики, он посмотрел на Теризу. — Клянусь звездами, я надеюсь, — выдохнул он, — что мы знаем, что делаем.

Она схватила его за руку, и они побежали по коридору дальше.

Знаем, что делаем.

Я хочу, чтобы вы победили Мастера Эремиса. Артагель долго не продержится; она знала это. Но они с Джерадином до сих пор живы лишь благодаря ему. Эремис не знает, что они приближаются. Может быть, принц Краген и король Джойс уже разгромлены. Но она поклялась от всего сердца, что убьет Мастера Эремиса. Люди, которые обращались с Найлом таким образом, должны умереть.

Ножка от лежанки в руках Джерадина выглядела слишком короткой, слишком легкой, чтобы быть полезной. Тем не менее, он держал ее, словно человек, который готов найти ей применение.

Теризе тоже нужно было оружие; сражаться ей было нечем, разве что голыми руками.

Она не имела ни малейшего понятия, велико ли это убежище и как найти в нем врага. Они с Джерадином убегали по коридорам подальше от неравного боя, который вел Артагель, проскакивая повороты. Джерадин перестал тяжело дышать; теперь уже, казалось, ничто не могло остановить его. Она видела в нем черты Домне, черты Тольдена, словно в нем сконцентрировалась вся сила семьи. В груди у нее саднило, но она не обращала на это внимания. Подобные мелочи потеряли всякое значение, остались где—то далеко, с ее отцом.

Затем коридор привел к более освещенному месту—комната со множеством окон, залитая солнечным светом.

Большая круглая комната, не уступающая размерами бывшему залу заседаний Гильдии; высокая, с потолком в виде купола, пропускающего солнечный свет; с множеством ведущих из нее коридоров, словно этот зал был центром убежища, ступицей, вокруг которой вращались все действия Мастера Эремиса…

…полный зеркал.

Комната воплощений.

Самые разнообразные зеркала стояли широким кругом посреди этой палаты, не закрывая друг друга, обращенные к центру, так чтобы все их можно было видеть — использовать — человеку, стоящему в середине. Мастеру Эремису. Мастеру Гилбуру. Архивоплотителю Вагелю.

Теризе казалось, что они с Джерадином бежали очень шумно, пыхтя, как два паровоза. Но, оказалось, что их появление прошло незамеченным. Никто в комнате не заметил их. Эремис, Гилбур и Вагель изучали плоское зеркало, расположенное перед ними в центре круга.

Это зеркало показывало огромного слизняка, ползущего через долину Эсмереля.

Горы камней, преграждавших путь этому существу, исчезли, были пожраны; сейчас монстр полз дальше, пачкая слизью землю долины.

А почти у самых челюстей чудовища ехал на коне король Джойс, держа меч, словно знамя. При виде отсюда он держался совсем рядом с массивными брызжущими слизью клыками. Он выкрикивал приказы или проклятия, которые не проходили сквозь зеркало. Маленький на расстоянии, он выглядел спокойным и уверенным, словно точка спокойствия в самом центре урагана.

— Сделай, что сможешь, Джойс, — прорычал Мастер Гилбур. — Убирай своих людей. Командуй ими, если можешь. А потом Фесттен будет волен уничтожить тебя. Териза и Джерадин сбавили шаг, почти остановились. Джерадин приложил палец к губам, требуя тишины; она кивнула. Они встали за спиной у Воплотителей поближе к кругу зеркал.

Первое зеркало, которое они увидели, отображало каменистую гору. На ее склоне темнел шрам, словно недавно произошел обвал. Это был источник лавины, которую Эремис обрушил на Низинный Дом и пропасть Гильдии.

Ухмыльнувшись как Артагель, Джерадин использовал ножку от лежанки, чтобы бросить вызов врагам.

Зеркало хрустнуло, словно вскрикнуло; стекло со звоном посыпалось на камень.

При этом звуке трое Воплотителей резко обернулись. Лишь Мастер Эремис выказал некоторое удивление. Наверное, в душе он обожал неожиданности: они испытывали его, давали новые шансы проявить свои способности. Выражение его лица, когда он взглянул на Теризу и Джерадина, без сомнения походило на радость.

— Изумительно, — пробормотал он. — Я не верил, что в этом мире может существовать подобный талант.

В отличие от Эремиса Мастер Гилбур сразу перешел к действиям. Он нагнулся еще ниже, сильнее выставляя горб, насупился от черной, неукротимой ярости. Мощная рука нырнула под куртку, доставая кинжал длиной с предплечье Теризы — кинжал, убивший Мастера Квилона. Из груди Мастера полились глухие проклятия, похожие на рык преследуемого льва.

Архивоплотитель приоткрыл рот, но не выглядел удивленным. Он казался хищником, жаждущим крови, которой давно был лишен, ненасытно жаждущим насилия. Его подбородок был заляпан слюной, а глаза горели, словно у любовника, затерявшегося в тенетах насилия. Териза толкнула ближайшее к ней зеркало. Когда оно рухнуло, она увидела мрачный пейзаж с текущей лавой. Затем картинка разлетелась на осколки и исчезла.

— Если вы попытаетесь еще раз проделать нечто подобное, миледи, — весело сказал Мастер Эремис, — клянусь, я оторву Джерадину его мужское достоинство и заставлю сожрать на ваших глазах.

— Попробуй, — ответил Джерадин. Он подскочил к следующему зеркалу и разнес его вдребезги.

Взревев, Мастер Гилбур рванулся за ним.

Джерадин увернулся, забежал за следующее зеркало, опрокинул его. К несчастью, это открыло его для атаки Гилбура. Кинжал метнулся к его сердцу.

Джерадин спасся, метнувшись в сторону. Он поскользнулся на кусках стекла и рухнул на обломки рамы. Мастер Гилбур бросился следом, занес над ним кинжал. Джерадин перекатился, вскочил на ноги—юркнул к стене, за пределы досягаемости Гилбура. Свою дубинку он потерял; теперь он безоружный противостоял чудовищной силе Гилбура и его длинному клинку. — Остановись и умри, говнюк! — сопя выдохнул Мастер Гилбур.

Он погнал Джерадина назад.

Териза смотрела на Эремиса и Архивоплотителя. Она знала, как сражаться с ними; не думая об этом, ничего не планируя, она просто знала. Ей не разбить столько их зеркал, чтобы спасти короля Джойса. Они убьют ее задолго до того, как она разобьет хотя бы половину. Изменив зеркало, которое показывает угрозу королю, она тоже ничего не добьется. И тем не менее, у нее есть зеркало, чтобы противостоять Эремису и Вагелю, а еще в ее распоряжении есть зеркала, которых они не видят. Она должна сделать это, чтобы выжить.

Сосредоточься…

Я хочу, чтобы вы доверяли мне.

…сосредоточься на плоском зеркале в комнате Хэвелока, на зеркале с изображением песчаной дюны. Если она воспроизведет ту комнату в том зеркале, Знаток увидит ее. Он наверняка увидит ее, если еще не пал окончательно жертвой своего безумия. А тогда он сможет воплотить Эремиса и Вагеля в Орисоне. Доверяли,

Эремис потеряет рассудок. А Вагель окажется в Орисоне и не сможет выбраться оттуда. Он может использовать одно из зеркал Хэвелока, чтобы сбежать из плена, но все равно всегда будет чувствовать себя под угрозой.

Все, что нужно, — сосредоточиться.

Она стояла неподвижно. Повинуясь чутью, подняла руки, показывая Мастеру Эремису, что больше не угрожает его зеркалам.

От того, как он смотрел на нее, у Теризы кровь стыла в жилах.

Чтобы не дать прижать его к стене, Джерадин отступил к одному из выходов. Вероятно, рассчитывая отвлечь Мастера Гилбура, он внезапно повернулся и быстро побежал по коридору.

Озадаченный, несмотря на свою ярость, Мастер Гилбур остановился. Джерадин не мог причинить вреда нигде, кроме этой комнаты.

Сжимая кинжал, Мастер Гилбур вернулся в круг. К изображению в голове Теризы.

Она держала картинку, надеясь, что Хэвелок подождет, пока Мастер Гилбур войдет в изображение и окажется в фокусе. В ней не осталось ни к кому жалости.

В это мгновение прикосновение холода, столь же легкое, как перо, и острое, как сталь, шевельнулось в центре ее живота.

— Хи—хи! — выдавил слабый голос. — Ты меня ждешь, Вагель? Я иду.

Из воздуха появился Знаток Хэвелок. — Я — иду! О нет!

Он был чрезвычайно бойким безумцем. Его ноги нашли каменный пол как будто бы без всякого труда, словно безумие сделало Хэвелока неприкасаемым для всех прочих неприятностей воплощения. Фартук Знатока сполз к коленям.

Он быстро метнулся к Архивоплотителю. В обеих руках он сжимал метелку из перьев, словно символ могущества — меч или скипетр, против которых никто не сможет устоять.

Это удивило Вагеля; все произошло слишком внезапно, чтобы вызвать в ответ что—либо, кроме паники. В прошлом Хэвелок однажды заставил его заплатить всем, кроме жизни; сейчас безумный Знаток покушался и на его жизнь.

Хэвелок не обращал внимания ни на что другое. Он не смотрел на Теризу. Он, казалось, не заметил, что Мастер Эремис подставил ему ножку; его интересовал лишь Архивоплотитель. Вагель бросился от него наутек, рванулся в один из выходов со всех своих старых ног. Погнавшись за ним, Знаток, не сознавая того, перепрыгнул через ногу Мастера Эремиса.

— Я иду!

И один за другим они исчезли в коридоре, унося с собой единственную надежду Теризы, единственную возможность на победу в сражении.

— Дерьмо и смрад! — прохрипел Мастер Гилбур. — Неужели всем остальным Воплотителям в мире доступны эти невероятные воплощения?

— Думаю, нет, — ответил Эремис, хищно скалясь. — Думаю, это дело рук миледи Теризы. Я даже сомневаюсь, что она собиралась привлечь сюда Знатока. Она надеялась, что он воплотит нас там — в Орисоне, безумными. —

Ярость и веселье вскипали в нем, пока он говорил. — Нам повезло. Хэвелок настолько безумен, что не догадался о подобной хитрости.

Изрыгая ругательства, Гилбур направился к Теризе.

— Нет! — мгновенно вскричал Мастер Эремис. — Леди Териза — моя. Я буду наслаждаться ею.

Гилбур остановился и уставился на Эремиса.

— Уничтожение короля Джойса, — продолжал Мастер Эремис небрежно и жестоко, — я предоставлю тебе. — Он махнул рукой в сторону зеркал. — Развлекайся, как хочешь. Подчинить себе Воплотителя с неслыханными возможностями для меня гораздо большее наслаждение, — он оскалил зубы, — чем разгром всего лишь короля.

Когда Гарт доставит Найла, используй его, как сочтешь нужным.

Миледи, — вытянув длинную руку, он показал на коридор. — Ступайте туда.

Поскольку ничего другого не оставалось, Териза повернулась и отправилась, куда было указано.

***

Там, в долине, уничтожение армии короля Джойса шло своим чередом.

У него не было оружия, способного сразить монстра, которого выпустили его враги. Чудовище закончило проедать путь в камнях и вползло в долину, алкая другой пищи. В последний раз, когда кто—то — Эремис? — воплотил этого зверя, он был намного менее кровожаден. И явно не так зол. Вероятно, Мастер Эремис нашел способы разозлить его.

Сколько ему было лет во время предыдущего воплощения? Пятнадцать? Десять? Неужели юный мальчик мог быть таким Воплотителем? Настолько злобным?

Король Джойс не знал. Да ответы и не имели значения. Имела значение лишь армия, его люди и люди принца Крагена. Они умрут быстрой и ужасной смертью, если он не заставит их взять себя в руки, не поможет победить панику. И все равно спустя какое—то время они умрут, разве что кто—то найдет защиту от этого существа.

Смерть потом приятнее, чем смерть сейчас. За время между «сейчас» и «потом» всякое может случиться. Кто—то может придумать, как ранить чудовище. Или в него случайно попадет шальной камень из катапульты. Или, может быть, оно умрет от старости и несварения желудка.

Армию нужно спасти сейчас.

Поэтому король подогнал свою лошадь как можно ближе к монстру, так близко, что его конь тревожно ржал и вздрагивал, так близко, что он чувствовал дыхание чудовища, чувствовал его отвратительную одуряющую вонь. И здесь он громко, зычно крикнул, возвысив голос против бессмысленных криков и паники, безумного, бессмысленного страха.

— Отходим! Отходим, я сказал! Отступление — это не бегство. Найдите своих командиров. Следуйте за своими командирами! Эта бестия не способна догнать вас! Ей не удается догнать меня, а ведь я ближе к ней, чем вы.

Существо за ним подняло пасть выше и завыло. Каким—то образом Джойсу удалось, несмотря на этот рев, прокричать требовательно и спокойно.

— Отступать организованно!

Происходящее перед ним продолжало напоминать хаос. Крики, полные страха, не смолкали. Но у Джойса был наметанный глаз; он видел, что армия меняется на глазах. Некоторые из командиров остановились и принялись кричать на своих солдат; все больше и больше людей стекалось к своим командирам. Армия была словно негативом предсказания: картинка, собирающаяся в единое целое из мелких кусочков.

Всадники во весь опор помчались к королю.

Принц Краген. Смотритель Норге.

Они встретились практически возле зубов чудовища и натянули поводья. Лошадь Норге трусила; она не стояла на месте, отчаянно ржала. Но через мгновение ему удалось подчинить ее своей воле.

Король Джойс держал свой меч все так же высоко, салютуя и бросая вызов.

При виде трех вожаков, которых, казалось, не пугало Воплотимое и ужас, который оно несло, настрой войска явственно изменился. Внезапно построение стало меняться. Реки беглецов уже не катились мимо островов порядка, толпа вновь превратилась в армию, борющуюся с хаосом в своих рядах.

— Отлично придумано, милорд король! — выдохнул алендский Претендент. — Я думал, все пропало.

— Что теперь? — вмешался Смотритель. — Как мы будем сражаться с этой тварью?

— Нельзя снова потерять командование! — ответил король. — Собирайте людей в центре долины. Пусть постоянно передвигаются. Мы заперты здесь, но если на нас сильно не надавят, мы попытаемся победить, несмотря ни на что.

Монстр снова завыл и пополз вперед.

Принц Краген, король Джойс и Смотритель Норге сплоченной группой отъехали на тридцать ярдов и снова остановились.

— Отступление не спасет нас! — крикнул Норге. — Мы не можем выйти из долины! Фесттен не позволит, если его войска готовы. Как только мы попробуем это сделать, мы проиграли. — И, словно что—то припомнив, он добавил: — Милорд король.

Король саркастически ответил:

— Тогда мы постараемся, чтобы на нас давили не так сильно, — сказал он с горечью, которую чувствовал. Блеск в его голубых глазах мог быть вызван тревогой или необузданной любовью к риску. — Расставьте повыше лучников. Если у чудовища есть глаза, может быть, удастся их поразить.

Смотритель Норге не тратил времени на церемонии. Он пришпорил своего скакуна и помчался безумным галопом подальше от монстра.

— Слабая надежда, милорд король, — заметил принц Краген.

— Я знаю, — король позволил себе хмыкнуть, — милорд принц. — Затем он несколько умерил тон. — Готов выслушать предложения.

Принц Краген посмотрел через плечо на чудовище:

— Если Гильдия не сможет спасти нас, то нам не спастись.

Король Джойс мрачно кивнул:

— Надеюсь, что звезды пошлют вдохновение Мастеру Барсонажу, не то все, что я люблю, пойдет псу под хвост.

Его глаза продолжали гореть.

Через мгновение принц Краген проникся настроением короля Джойса и снова улыбнулся.

***

Стоя возле штандарта, леди Элега и Мисте, словно отражения друг друга, смотрели на отца и алендского Претендента, затаив дыхание, в то время как монстр ревел и двигался вперед, и восторженно гордились тем, что совершили король Джойс и принц. Пока армия боролась с паникой, Элега пробормотала:

— Я не верила, что мы когда—нибудь увидим его таким.

— Я надеялась, — тихо ответила Мисте. — Не могла не надеяться. Именно в этом мы и отличаемся. Я не могу жить без старых надежд. А ты меняешь их на новые.

Сейчас Элега не знала, считать ли это наблюдение правильным или нет.

— Чтоб я сдох! Крутые ребята! — хрипло заметил Дарсинт. Он стоял в двух шагах от Мисте, озираясь по сторонам. — У меня не хватило бы духу. Сражаться и я умею. Но стоять неподвижно, чтобы его люди не паниковали? Превратить себя в мишень? — Он, казалось, говорил сам с собой; тем не менее, Мисте повернулась, чтобы послушать. — Может быть, именно этого и не хватает на Питане, — добавил он. — Я не мог подавать пример своим людям.

— То была совсем другая ситуация, — сказала Мисте. — Он делает все то, что сделал бы на его месте любой другой.

Дарсинт странно посмотрел на Мисте. Ее слова не утешили его. У Элеги сложилось впечатление, что Мисте случайно задела его за живое.

— Именно это и делают твои люди, — пробормотал он, словно рассерженная птица. — Он. Вы оба. Вы делаете «всё».

— Мы тоже встали бы там, — ответила Элега больше для себя, чем из желания поспорить. — К несчастью, мы женщины.

В долине монстр снова пополз вперед; она подумала, что сейчас эти жуткие клыки схватят принца Крагена и короля. Но они вовремя отъехали в сторону, держась между чудовищем и армией: оборона, которая не имела ничего общего с физической силой.

— И даже если бы мы могли сражаться как мужчины, — продолжала Элега, — даже если бы нам позволили, мы ничего не можем сделать против этого существа. Если его возможно остановить, то это под силу лишь Мастерам.

Мастер Барсонаж недавно сообщил ей, что надежды почти никакой. Ниже на холме он поставил зеркало, которое вернуло Теризу и Джерадина обратно, зеркало с океаном. Вероятно, он решил остановить чудовище с помощью потока воды. Но не ждал особого успеха. А ни одно из оставшихся зеркал Гильдии не могло справиться с такой громадной тварью.

Что же касается Теризы и Джерадина…

Что касается их, то Элега с радостью бы надеялась, но не знала, на что. Она всю жизнь не доверяла Джерадину, и это было трудно изменить. А Териза не была бойцом.

Дарсинт издал горлом неприятный звук, словно она чем—то оскорбила его. Или испугала.

— Это не твоя ноша, — мягко шепнула ему Мисте. — Ты и так сделал больше, чем мы просили, — больше, чем кто—либо из нас считал возможным. И твое ружье иссякло. Без сомнения, именно по той причине Мастер Эремис решил рискнуть своим чудищем.

Ее замечание не слишком утешило Воина, скорее наоборот.

Элега смотрела на отца и принца Крагена, вглядывалась в них так пристально, что по сути не увидела, что произошло.

Предостерегающий крик заставил ее отвлечься, увеличил угол ее обзора. Элега не смогла сдержать крик: она увидела, как по обеим сторонам от монстра в долину влетают всадники, целые дюжины, сотни; всадники с рыжей шерстью и жуткими харями, с четырьмя руками и двумя ятаганами у каждого, клинками, жаждущими крови; всадники вроде тех, что когда—то напали на Теризу и Джерадина, сейчас пытались обогнать слизняка и напасть на принца Крагена и короля Джойса.

— Отец! — в панике закричала Мисте.

Но ей грозила потеря лишь одного любимого человека, отца. Элега же могла потерять и принца Крагена, и тогда победа верховному королю была бы обеспечена вне зависимости от того, впадет после этого армия в панику или нет. Норге выслал своих людей назад в долину, к принцу Крагену и королю Джойсу, но они двигались слишком медленно и прибудут слишком поздно. На мгновение у Элеги потемнело в глазах. Ей показалось, что она теряет сознание. И тут закованная в металл рука Дарсинта схватила ее за плечо, развернула ее. Она не видела его лица; пыталась отвернуться, пыталась увидеть дно долины. Но он не отпускал. — Оберегайте ее. — Его голос был совсем птичьим. — Вы можете это лучше многих. Понятно? Я люблю ее. Пусть она никогда не страдает.

И сильнее, чем намеревался, Дарсинт подтолкнул Элегу к Мисте.

Сестры столкнулись и сжали друг друга в объятиях, чтобы не упасть.

Дарсинт побежал. Он добрался до ручья и использовал его как дорогу; ручей был относительно чистый, немногие могли выдержать его холодную воду. Неровная почва и камни заставляли закованные в броню ноги Дарсинта соскальзывать, приводя к потере равновесия; он походил на неисправную машину, направляющуюся на свалку. Тем не менее, силы в его скафандре оставалось достаточно, чтобы обеспечить ему скорость; он бежал быстро, как лошадь.

Но недостаточно быстро, чтобы спасти короля Джойса и принца Крагена. С такой скоростью он мог достичь дна долины тогда, когда нужно будет мстить за них. К несчастью, кадуольцы у последней катапульты заметили его движение и обстреляли гравием, как только он оказался в пределах досягаемости.

Камни ударили по сверкающему на солнце яркому металлу; среди криков и грохота вокруг они бесшумно врезались в него. И, несмотря на броню, Дарсинт упал ничком в журчащий ручей.

***

Услышав крик, предупредивший Элегу, король Джойс и принц Краген повернули лошадей. Краген в сердцах выругался при виде существ с рыжей шерстью. Их пылающая ненависть производила впечатление, сопоставимое с шумным приближением монстра. И было их слишком много… Им с королем не удастся от них оторваться. А люди Смотрителя Норге, отправившиеся на помощь, были слишком далеко. Но король лишь улыбнулся, его глаза загорелись ярче.

— Как я сказал, — заявил он голосом, слышным лишь принцу, — верховный король начал отчаиваться. Он не может позволить себе проиграть. А люди, которые не могут себе позволить проиграть, никогда не побеждают.

Принц Краген задумался бы над этим философским заявлением — и восхитился бы ему, — но сейчас ему было не до того. Ему некогда было жалеть, что он скоро умрет или что он подвел своего отца — и даже о том, что никогда больше не сожмет в своих объятиях Элегу. Его руки достали меч, и он послал своего скакуна в галоп, направляясь не к невозможной безопасности армии, слишком далекой, чтобы помочь ему, а прямиком к ближайшему существу, на острие атаки.

За короткий, в два или три удара сердца, промежуток времени он успел удивиться и почувствовать сильное облегчение от того, что король Джойс оказался рядом с ним: двуручный меч готов к бою, глаза горят. Затем алендский Претендент и король Джойс врезались в яростную стену ятаганов и принялись сражаться, стараясь забрать жизни у возможно большего числа врагов, прежде чем погибнут.

***

И снова леди Элега старалась больше сосредоточиться на отце и принце Крагене, не следя за тем, как Дарсинт пытается встать. Она крепко держала Мисте; по тому, как реагировало тело Мисте, она поняла: произошло еще что—то.

Двигаясь неуклюже, словно увечный, Дарсинт продолжал идти по ручью.

Сейчас он не мог бежать. Мисте исцелила его телесные раны, но ничто в этом мире не могло заделать дыры, прожженные в доспехах, и эти дыры делали его уязвимым. Его снова ранили, он припадал на одну ногу, то и дело спотыкаясь; энергия в его скафандре тоже, должно быть, подавалась со сбоями.

Но он держался и шел вперед.

***

Принц Краген и король Джойс тоже держались.

Собственно, они держались так хорошо, что принц Краген почувствовал прилив радости от того, как вздымались и опускались их мечи, как неотразимы были их удары, как послушны лошади. У существ с рыжей шерстью глаза, покрытые мохнатыми ресницами, были не там где надо; у тварей было слишком много рук, слишком много ятаганов. Их ненависть была столь неукротима, что походила на всепоглощающую страсть. Тем не менее, они были существами из плоти и крови, и их можно было убить. И они не слишком умело владели своими клинками; они больше надеялись на ярость, чем на опыт.

Принц Краген и король Джойс врезались в самый фронт атаки и продолжали двигаться, сражаясь плечом к плечу, словно облачились в неуязвимость.

Поразительно, сколько ударов они отвели, или отбили, или увернулись от них; как глубоко вонзали свои мечи в мохнатых существ, как их словно взбесившиеся кони пугали коней существ, и те начинали пятиться. Поразительно, как хорошо дрался король. Принц Краген был намного моложе и намного сильнее. Но король Джойс не хуже принца наносил удар за ударом, размахивая двуручным мечом так, словно сталь в руках преобразила его, восстановила его силы. Сейчас его борода была измазана кровью; клинки порвали на нем кольчугу; кровь забрызгала плечи. Но он успевал отводить удары от своего спутника со своей стороны.

Некоторое время они продержались против подавляющих сил противника.

А когда они начали побеждать, принц Краген обнаружил, что наконец—то поведение короля Джойса становиться понятным. Если даже все остальное погибнет, никто не сможет изменить тот факт, что король Морданта и алендский Претендент погибли бок о бок, а не разрывая друг другу глотки.

Но удача отвернулась от них. Два человека просто не могли выдержать такой неукротимой и убийственной ненависти. Но пока они держались. Общий расклад в битве изменился, и принц Краген ощутил новый прилив радости, осознав, что они с королем Джойсом уже не одни.

Посреди клубка мохнатых тел появился Термиган.

Он привел с собой всех своих людей. При взгляде на его лицо все становилось ясно; у него руки мясника. То, как он рубил врагов, подтверждало слышанные принцем истории. А люди Термигана были далеки от паники. Они видели, как Стернваль живьем пожрало Воплотимое, и больше ничто не могло испугать их. В ходе первой атаки слизняка они ждали вместе со своим угрюмым лордом на дне долины, в любую минуту готовые нанести удар. Они могли бы ударить по самому чудовищу. Но существа с рыжей шерстью были более понятным врагом, и последние силы Термигана без колебаний поспешили в битву.

Лорду и его людям удавалось сохранять жизнь принцу Крагену и королю Джойсу, до тех пор пока не подоспели подкрепления Норге.

***

Существ было около тысячи. Смотритель Норге выслал для спасения короля вполовину меньше. Мысль, что король Джойс и принц Краген погибли, наполнила долину тревогой, парализуя большую часть армии.

Люди, откликнувшиеся на призыв Норге сесть на коней, были полубезумны от страха, напуганные слизняком и странными существами. В определенном смысле Смотрителю повезло, что ему удалось выслать помощь в таком количестве. С другой стороны, ему не удалось собрать достаточной силы, чтобы изменить ход событий. Тем не менее, он добился того, чего даже не пытался: уменьшил численность войск прямо перед чудовищем, уменьшил настолько, что Дарсинт смог проскользнуть между ними.

Посреди поля битвы Дарсинт зашатался, едва способный переставлять ноги. Но, должно быть, он чувствовал себя лучше, чем выглядел. Любого, кто пытался напасть на него, он убивал из пистолетов, целясь и стреляя почти небрежно, словно мог выиграть такого рода битву и спросонь. Когда он промахивался, ятаганы наносили удары по его доспехам, не причиняя вреда; он, казалось, не обращал на эти удары внимания. Его не интересовали обычные клинки и лошади. Его целью был слизняк.

С пистолетами наизготовку Дарсинт замер перед разверстой пастью монстра. Но он не колебался; скорее, он боялся, что начнет колебаться. Вместо этого он начал что—то переключать в скафандре. Только Мисте поняла, что он задумал. Скафандр дал Дарсинту достаточную защиту, что позволило ему проскочить мимо кривых клыков прямо в глотку чудовища.

51. Что делают с зеркалами мужчины

Наблюдая, как Гарт орудует мечом в каменном мешке коридора, Артагель думал, что заглядывает прямо в глотку смерти.

Бретер верховного короля пришел в себя после огня лампы и неожиданной атаки Артагеля; сейчас он полностью восстановил душевное равновесие и вспомнил о своем умении владеть сталью и распределять вес. С каждым мгновением он, казалось, становился все искуснее.

Лампы, освещающие коридор, сделали его глаза желтыми; они сверкали, словно у хищника. Нос, похожий на томагавк, казалось, нависал над противником, алкая крови. Шрамы на щеках, знаки доблести, казались на бронзовом загаре бледными полосами. Хотя Гарт сражался с лучшим фехтовальщиком Морданта, он даже не вспотел. Его клинок двигался словно живой, оберегая его, словно любовник; он словно сам перехватывал и парировал каждый удар, чтобы Гарт не тратил сил на оборону.

Зубы Бретера сверкали, белые и хищные, ненависть изгнала из его черт всякую надежду на милосердие. И все же Артагель был уверен, что в отвращении Гарта нет ничего личного. Происходящее не имело ничего общего ни с репутацией Артагеля, ни с его положением, ни с особым желанием видеть его мертвым. Желание убивать было у Гарта профессиональной чертой и подавляло все прочие чувства.

До Артагеля доходили слухи о тренировках, которые проходят пригодники под руководством Бретера верховного короля, о лишениях, боли и опасностях, нависающих над маленькими мальчиками. Их заставляли обретать уверенность в себе, уверенность в своем деле; закаливали ненависть. И именно это давало Гарту силу: его отчужденность, безликость его страсти. В его сердце не было ничего, что могло бы смутить его. А Артагель покрылся испариной.

Его руки стали скользкими от пота; рубаха под кольчугой прилипла к телу. Меч весил все больше и больше, мышцы ныли от размашистых движений. Неприятное ощущение в боку сменилось острым жжением, смешанным с болью, и эта боль, казалось, высасывала силу из ног и быстроту из рук.

Обмен ударами, громкими, как удары кузнечного молота; яркие искры. Короткая пауза. Новый каскад ударов.

Сомнений не оставалось; Гарт наверняка убьет его.

Артагель относился к такой перспективе с меньшим фатализмом, чем Леббик.

Он не мог позволить себе поражение, совершенно не мог позволить проиграть. Если он погибнет, Гарт отправится за Теризой и Джерадином. Он отправится за Найлом. Они все погибнут, и у короля Джойса не будет никаких шансов…

Но, подумав о Найле, он вспомнил, что они сотворили с его братом, и его сердце наполнилось жгучей ненавистью, и он неожиданно набросился на Гарта. Только чистая ярость его атаки спасла его от неминуемой смерти. Ярость давала ему возможность двигаться быстрее; ничто, кроме ярости, не могло придать такую силу его рукам и ногам, протолкнуть воздух в легкие, вдохнуть жизнь в клинок. Острая боль немедленно отрезвила его — укол в левое плечо. Когда из раны выступила кровь, Артагель отступил. Мелкое ранение; он почувствовал это. Тем не менее, рана болела… Болела как раз настолько, чтобы он отчасти пришел в себя.

Нет. Он никогда не победит Гарта таким образом. Справедливость этого утверждения сквозила во всем, в спокойном действии клинка Гарта, в хищном блеске его глаз, безошибочно читалась в его желтых глазах.

По сути Артагелю, пока он отступал по коридору, судорожно глотая воздух и пытаясь восстановить равновесие, едва удавалось не допускать клинок к своей груди. Клинок Бретера ткал в свете лампы сверкающие узоры словно сталь была волшебной, вроде зеркал.

Ну хорошо. Артагелю не удастся победить Гарта таким образом. Честно говоря, ему вообще не удастся победить его. Но он должен затягивать битву, выиграть время. Время было жизненно необходимо. И сражаться ему нужно было иначе. Ему нужно начать думать, как Джерадин и Териза, но только не о Найле, — при мысли о нем он впадает в безудержную темную ярость. Нужен неожиданный поступок.

Нужно поколебать отчужденность Гарта.

Глубоко внутри Артагеля напряжение мышц ослабло, и он заулыбался.

***

Джерадин не улыбался.

Когда Мастер Гилбур не погнался за ним, он не удивился. Только почувствовал разочарование. Он не знал, что бы сделал, если бы Мастер последовал за ним. Гилбур хорошо разбирался в коридорах убежища, а Джерадин даже не надеялся победить его грубой силой. Но во всяком случае горбатый Воплотитель оказался бы в стороне от зеркал и не мог бы причинять вред королю Джойсу.

Но эта надежда рухнула. Получилось, что вместо того чтобы увести Мастера Гилбура, Джерадин бросил Теризу, оставил ее наедине с Мастером Гилбуром, Мастером Эремисом и Архивоплотителем Вагелем.

Чудесно. Звездный час великолепной жизни. Теперь ему лишь остается наткнуться на отряд солдат и бесполезно погибнуть, чтобы история его жизни завершилась в полном соответствии с предшествующими событиями.

Сейчас твой черед, — сказал Домне. — Сделай так, чтобы мы гордились тобой. Сделай так, чтобы наши страдай были не напрасны.

Джерадин великолепно преуспел в этом.

Он не мог не думать так. Он слишком часто становился жертвой стечения обстоятельств; логика его несчастий казалась несокрушимой. И тем не менее, он был слишком упрям, чтобы признать поражение. Он слишком сильно любил Теризу, слишком сильно любил братьев и короля…

Во имя разума, не забывай называть меня «Па».

Как только он убедился, что Мастер Гилбур прекратил преследование, он резко развернулся и бегом направился обратно к комнате воплощений.

Незнакомый с внутренним расположением схрона, он провел несколько страшных минут, пытаясь отыскать путь. Где же стражники? У Мастера Эремиса наверняка есть охранники, слуги верховного короля, если не нанятые самим Эремисом. Почему он не встретил их? Но наконец по одному из коридоров он добрался до комнаты воплощений.

И с порога увидел, что внутри только Мастер Гилбур. Всего мгновение, пока сердце отчаянно грохотало, а в груди рос отчаянный крик, он думал: Териза, Териза! Мастер Эремис и Вагель схватили ее, чтобы надругаться и пытать, так же как Найла, так же как Найла. Ему следует отправиться за ней, найти ее, спасти, он ни в коем случае не может позволить им раздавить ее морально.

Но, к несчастью, в то же самое время он заметил, чем занят Мастер Гилбур.

По счастливой случайности Воплотитель стоял спиной к Джерадину. Вероятно, он не знал или его не волновало, что может сделать Джерадин. Он переносил зеркало из центра круга.

Плоское зеркало, показывающее долину Эсмерель. Он нес его к зеркалу, освещенному прямым светом одного из окон. Солнечный свет делал изображение более четким.

Картинка в зеркале кишела тараканами.

Джерадин помнил их. Эти существа едва не убили его, Теризу и Артагеля. Тем не менее, новый ужас вселился в его сердце, когда Мастер Гилбур поставил плоское зеркало рядом со вторым и отступил, обнаружив свои намерения.

В плоском зеркале Джерадин увидел короля Джойса и принца Крагена прямо перед разверстой пастью слизняка.

Они были заняты отчаянной битвой с несметными полчищами существ с рыжей шерстью и невероятным количеством рук и ятаганов.

Король и принц были не одни; им помогал Термиган и его люди. Окровавленные, они сражались отчаянно. Но, похоже, не могли выстоять против такого множества странных воинов. Если даже существа с рыжей шерстью не уничтожат их, дело докончит слизняк. А Мастер Гилбур задумал воплотить новую угрозу. Он настраивал фокус зеркала, чтобы вдвинуть плоское зеркало в кишащих тараканов и воплотить их прямо над головой короля Джойса.

Лорда Демесне, повелителя Морданта. И друга отца Джерадина.

Не забывай называть меня «Па». Териза нуждалась в нем. Он позволил ей остаться одной. Джерадин с силой ударил себя по голове кулаками.

И двинулся вперед.

Подавив панику, любовь и жалость, он вошел и направился к кругу зеркал. Если бы Териза могла видеть его сейчас, то узнала бы каменное выражение его лица, отчаянный взгляд — и жестокую решимость.

Он двигался бесшумно, но быстро. К зеркалам, которые разбили они с Теризой, к ножке лежанки, которую уронил. И, подхватив дубинку из осколков, он изо всех сил запустил ее в плоское зеркало. К несчастью, его сапоги издали предательский хруст давя осколки; Мастер Гилбур услышал. С поразительной быстротой Воплотитель развернулся, махнул рукой…

…и отбил ножку.

Она пролетела над рамой и, зацепив за камень, улетела в сторону.

— Собачье дерьмо! — выругался Гилбур. Его рука сжимала все тот же кинжал; лицо было воплощением тьмы. — Когда же ты отцепишься?

Джерадин услышал, как ножка ударилась о стену. Этот стук словно был последним ударом его сердца. Новая неудача; его последний шанс упущен. Теперь он не сможет помочь ни королю Джойсу, ни Теризе, и они оба погибнут. А если он сейчас не убежит, то через несколько минут смерть настигнет и его. Не имеет значения, как именно: он не сможет победить в бою Мастера Гилбура.

И все же предсказание толкало его вперед. Это была его судьба, его проклятие. И вместо того чтобы бежать, он шагнул вперед, в круг зеркал, и оказался полностью окруженным зеркалами; все они изображали сцены насилия и разрушения.

Здесь Джерадин остановился.

— Почему я должен отцепиться? — спросил он, словно участвовал в вежливой беседе. — Почему должен облегчить вам работу? Мастер Гилбур проревел проклятие. Занеся кинжал, он приготовился к атаке.

И тут же Джерадин рявкнул:

— На вашем месте я бы этого не делал.

Изумленный Мастер остановился.

— Мне некуда больше идти, — пояснил Джерадин. — Мне не на что больше надеяться. Ну допустим, я убегу. Я могу попробовать где—то спрятаться. Похоже, у вас нет никакой охраны. Может быть, мне какое—то время удастся сохранять жизнь. Но я никогда не убегу. Я так никогда не найду Теризу.

Если ты бросишься за мной в погоню, я разобью столько зеркал, сколько смогу, прежде чем умру. Ты и так уже потерял четыре зеркала. Сколькими еще ты можешь рискнуть? Как ты считаешь, у меня есть шансы расколошматить их все?

Очевидно, первым порывом Гилбура было напасть немедленно; это было ясно по хищному оскалу зубов, по тому, как побелели костяшки его пальцев, сжимающих кинжал. Но почти мгновенно он взглянул на происходящее с другой стороны. Рано или поздно кто—то войдет сюда, и Джерадин погибнет. А пока зачем рисковать годами напряженной работы?

И вместо того чтобы напасть, он опустил клинок. — Ты неправ, щенок, — прохрипел он. — У нас есть охранники. Они появятся здесь, и очень скоро.

— О, я так не думаю. — Джерадин старался не пропустить в голосе ни капли дрожи. Время — вот то, чего он добивался. Спасение для короля Джойса. Шанс, что что нибудь произойдет. — Я уверен, что у вас их великое множество. Но все они снаружи, защищают это место на тот случай, если кто—нибудь решится атаковать здесь. Наблюдая за долиной, вы с Эремисом и Вагелем так глупо доверяли себе, что вовсе не ожидали нападения изнутри.

Затем, просто потому что ему хотелось увидеть реакцию Воплотителя, Джерадин спросил:

— Где Гарт?

Брови Мастера Гилбура невольно сошлись у переносицы.

— Не поминай черта всуе, свиненок. Он уже должен быть здесь. Он притащит твоего братца Найла — который, должен сказать, доставил мне несказанное удовольствие во время своего визита.

В изображении плоского зеркала виднелось чудовище, извивающееся в пароксизмах ярости и голода.

— Я так не думаю, — повторил Джерадин. Найл. Он хотел рассмеяться, чтобы не наделать глупостей, не сойти с ума и не ринуться в атаку на Воплотителя; но не удержался и огрызнулся: — Мы с Теризой спасли Найла. С самого начала. Если Гарта здесь нет, значит, люди, которых мы привели с собой, наверняка разделались с ним. — Если Гарт не здесь, то Артагель до сих пор жив, до сих пор сражается. — А может, у верховного короля Фесттена есть планы, о которых он ничего вам не рассказывал. Ты, наверное, знаешь о его давней репутации предателя.

Увы, Гилбур ухмыльнулся.

— Пустые слова, — прохрипел он, хмыкнув. — Выдумки, фантазии. — Он сделал несколько широких шагов, не к Джерадину, а в сторону, подальше от плоского зеркала и тараканов. — Ты не спас Найла, ты не знаешь где он. В комнате, где я развлекался с ним, абсолютно темно. Ты никогда не видел ее. Таким образом, ты смог найти ее и воплотить его в другом месте. Гарт скоро придет сюда.

— Верь в это если хочешь, — ответил Джерадин. Он сам в это верил, от этой мысли все его мышцы стали дряблыми, как кисель. Но он не опускал взгляда, и его голос звучал ровно: — Скажи мне всего одну мелочь. Эти существа с рыжей шерстью. — Они продолжали кружить около короля Джойса и принца, отчаянно наскакивая на них. Людей Термигана и Норге уже стало заметно меньше. И слизняк… — Вы ведь не воплотили их только сегодня утром, так? Как вы посадили их на лошадей? Как вам удалось заставить их служить себе?

Слизняк подался вперед, словно намеревался встать на хвост.

— Нет, — враждебно подтвердил Мастер Гилбур. — Во всяком случае в этом ты прав. Эти существа… они называют себя каллат. Эремис работал с ними какое—то время. Они стали чем—то вроде его личной гвардии. Сложные и трудные переговоры успешно завершились после того, как Фесттен согласился присоединить каллат к своим войскам.

Джерадин слишком поздно понял, что делает Воплотитель.

В плоском зеркале лезущий вперед монстр походил на башню, он полз, разевая пасть. Она вроде бы миновала короля Джойса и принца Крагена; некоторые из каллат были подмяты его весом и раздавлены. Но сквозь зеркало не проходил ни единый звук. А бестия больше не ползла вперед, поглощая новую добычу. Она застыла в неподвижности, и у нее из пасти начал подниматься странный дымок.

Мастер Гилбур оказался возле одного из зеркал в круге.

Он схватился за раму свободной рукой и начал бормотать бессвязные слова.

Из зеркала, словно пущенное из катапульты, вылетело сморщенное темное пятно, не крупнее собаки, с крюками когтей на концах четырех конечностей и с ужасными челюстями, занимающими больше половины тела.

***

Мастер Эремис обожал сюрпризы. В некотором смысле он любил даже неприятные сюрпризы. Они, словно ставки в азартной игре, увеличивали остроту жизни; они позволяли ему показать, на что он способен. Но в неожиданном появлении Теризы — и, кстати, Джерадина—не было ничего неприятного. С Джерадином мог справиться Мастер Гилбур. А Териза была сломлена. Он видел поражение в ее глазах, видел, как угасают разум и решимость. Наконец—то она была его, и каждая искорка сопротивления лишь увеличивала удовольствие от обладания ею.

Когда он повел ее в свои комнаты, любуясь сзади движением ее бедер внутри нескладной одежды, вспоминая форму и вид ее груди и особенно шелковистое ощущение между ног, он подумал, что она получит большее удовлетворение, чем все те женщины, которых ему доводилось уничтожать. Смерть Саддит принесла ему чистое удовлетворение; ловкая, неотвратимая и очень своевременная. Тем не менее, в ней не было прикосновения кисти Мастера. Он уничтожил Саддит не сам; он только устроил все так, чтобы она страдала и в конце концов погибла. По несчастливому стечению обстоятельств он счел полезным заняться с Саддит любовью, его далеко идущие планы заставляли его обращаться с ней деликатно, почти вежливо, чтобы она поверила, что он поможет ей взойти наверх по социальной лестнице. Но он был требовательным мужчиной и нашел скучными ее любовные объятия. А с Теризой не будет никаких ограничений… Ничто не должно помешать деликатному привкусу боли и унижения, которым он собирается подвергнуть ее.

Он чувствовал себя таким довольным и возбужденным, что едва не приплясывал, когда вел ее в свои комнаты.

Послушная его воле, Териза зашла в комнаты и остановилась посреди той из них, где стояла его кровать, его орудия наслаждений и копия плоского зеркала, которое показывало, что происходит в долине Эсмереля.

Там король Джойс и принц Краген в любую минуту могли погибнуть под натиском каллат. Или попасть в зубы монстру, который неудержимо двигался к ним.

Отлично. Честное слово — великолепно. Эремис с удовольствием посмотрит на смерть врагов, пока Териза будет рыдать и стонать.

— Раздевайся, — приказал он, радуясь резкости своего тона. — Ты слишком долго избегала меня, и я потребую огромную компенсацию. — Он снимет одежды, и она увидит, насколько велика его страсть. — Нагота — один из тех малых даров, которыми твое прекрасное тело усладит меня сегодня. Солнечный свет лился из окон на одной из стен: там Эремис время от времени позволял стоять своим приспешникам, чтобы они могли видеть его упражнения. Сегодня они, конечно, были слишком заняты битвой или охраной убежища; но он был рад, что не делит победу ни с кем. Снаружи лишь склон холма, свобода, которой Териза никогда не получит. Убежище обставлено аскетично, у него не было времени доставить ковры. Но солнце согрело холодные каменные полы, ярко освещая его жертву и зеркало.

Териза не подчинилась. И не обращала никакого внимания на окна; насколько он мог видеть, она вообще не заметила их. Вместо этого она повернулась к зеркалу, словно в нем заключалось больше могущества, чем в чем—либо еще.

Впервые с тех пор, как они покинули комнату воплощений, Эремис увидел ее лицо.

Пожалуй, она еще не была сломлена. Что—то в ней убеждало, что она вот—вот исчезнет, растает, словно она была на грани обморока. Ее лицо было безразличным, глаза смотрели в никуда. Но ему показалось, что он заметил нечто еще, нечто тайное и удивительно соблазнительное. Возможно, надежду — надежду, что ей удастся изменить изображение в зеркале (хотя понятное дело, это не поможет ни ей, ни королю Джойсу), или что Эремис как последний болван позволит ей воплотить его где—то в другом месте (но для этого ей нужно физически прикоснуться к зеркалу, а он сильнее ее, намного сильнее), или что ей удастся сбежать (но он не собирался предоставлять ей такую возможность)

А может быть, она таила желание причинить ему боль. Что бы она ни задумала, это была именно та приправа, которой ему не хватало. На мгновение он позволил ей не подчиниться, потому что не мог решить, должен ли мягко поцеловать ее или резко сорвать с нее одежды.

Рассматривая зеркало, она сказала безразличным тоном:

— Где вы взяли этих существ? Тех, что напали на меня и Джерадина. Как вы заставили их служить вам?

Мастер Эремис с радостью ответил:

— Это — каллат. Я нашел их благодаря счастливому случаю, как улыбается счастье тем, кто повелевает жизнью. Впервые их обнаружили Воплотители Вагеля в Кадуоле, но тогда им не смогли найти применение. Похоже, все в Кармаге считали, что они могут оказаться грозной силой — и служить кому—то другому. Но, когда я избавил Вагеля от длительного изгнания у Алендских Вассалов, он вспомнил формулу и отлил новое зеркало.

Каллат — действительно могучая сила, сама видишь. — Эремис наслаждался видом в зеркале, хотя большая часть его сознания была занята Теризой, — но не настолько могущественная, как опасались в Кадуоле. Их недостаточно много, чтобы создать из них армию.

Они отщепенцы в своем мире. Сейчас их безжалостно истребляет то, что я назвал бы расой свиней. Очень больших свиней. А каллат слишком кровожадны, чтобы пойти на перемирие. Они умеют лишь сражаться или умирать.

Видя опасности, которыми они подвергаются, я воплотил нескольких из них и начал торги. За то, что им удастся скрыться от своих врагов, — Эремис заставил себя умолчать о том, что не собирался дать каллат шанс выжить, а с самого начала собирался использовать их как расходный материал, — они согласились служить мне. Териза медленно кивнула. Он не вполне разобрался, поняла ли она его объяснения; казалось, она думала о чем—то другом.

— Они пришли из совсем иного мира, — сказала она. — У них своя история, свои побуждения. Вы по—прежнему утверждаете, что их не существовало, пока Вагель не создал зеркало?

Ее вопрос заставил Мастера рассмеяться. Он не старался скрыть, что невероятно доволен собой.

— Миледи, вы действительно хотите углубиться в эти дебри софистики?

Она мрачно посмотрела на него, словно хотела услышать, что он скажет, — и не беспокоилась о том, что именно услышит. Посмеиваясь, он продолжал:

— Ни один разумный человек — среди которых, должен признаться, настоящих раз—два и обчелся, — никогда не считал изображения в зеркалах несуществующими. Эту мысль с доводами, подтверждающими ее, внушил нам король Джойс вместе с требованием найти «правильное» применение Воплотимому. Он считал, что если изображения реальны, тогда к ним нужно относиться с уважением, — и утверждал это так настойчиво, что те, кто считал по—другому, не могли с ним спорить, разве что с той точки зрения, что у изображений нет независимого существования. Но его требование до того глупо, что даже не хочется говорить об этом. Он мог бы утверждать, что мы не должны дышать, потому что дыханием изменяем воздух, или не должны есть, потому что не следует вмешиваться в жизнь растений и животных. Правда в том, что мы имеем право вмешиваться в Воплотимое, потому что наделены могуществом. А также потому что вмешаться необходимо. В противном случае могущество не будет использовано и исчезнет, а Воплотимое окажется бесполезным.

Таков закон жизни. Как и все остальные существа, которые дышат, желают и выбирают, мы должны делать все, на что способны. Эремис облизнулся:

— Териза, я попробовал твою грудь и нашел ее великолепной. Наверное, ты на редкость глупа, если поверила, что не существуешь. Я говорил, что ты нереальна, лишь из желания как можно больше осложнить тебе открытие твоего таланта.

Говоря все это, он смотрел на нее, ожидая тайного отклика, правды, которую она хотела бы спрятать. Но ее глаза были слишком темными, слишком растерянными; они не выдали ничего. Их выражение было таким, что она могла бы быть и мертвой.

Но ее прекрасный изящный подбородок отвердел, словно она стиснула зубы.

Довольный этим проявлением гнева, Эремис потянулся вперед и запустил руки под полурасстегнутую кожаную рубашку Теризы. Он жалел лишь о том, что его пленница не успела помыть голову; но все остальное в ней было великолепно. Он решил, что сорвет с нее рубашку. И, прежде чем начнет причинять ей боль, вытворит с ее грудями такое, что ее тело захочет его, несмотря на свои тайны. Он изумит ее болью, как она изумила его.

Она почему—то отвернулась от него. Она не настолько боялась его, чтобы наблюдать, что он делает. Вместо этого она неотрывно смотрела в зеркало.

Не сознавая, что делает, он тоже посмотрел туда — как раз вовремя, чтобы увидеть, как слизняк вдруг выпрямился в полный рост, затем упал на каменное ложе долины и замер на месте. Эремис невольно затаил дыхание, ожидая, когда чудовище снова зашевелится и сожрет короля Джойса и наглого выскочку, алендского Претендента. Но чудовище лежало неподвижно, словно издохло. Странный дым клубами валил из его пасти, и его уносил ветерок.

— Свиное дерьмо! — выдохнул Эремис. Забыв о Теризе, он повернул зеркало и, схватившись за раму обеими руками, принялся тщательно изучать изображение. — Это невозможно. Старая дряхлая развалина совершила невероятное.

— Интересно, — сказала Териза таким тоном, словно это волновало ее меньше всего. — Может быть, все складывается не так «удачно», как вы думаете. Эремису показалось, что изображение долины по краям начало колебаться, что стены и последняя катапульта начали таять…

Этого тоже не могло быть. Он не знал, что происходит. Но понял, в чем дело. Резко обернувшись, Мастер ударил Теризу ладонью по лицу так сильно, что девушка отлетела, словно сломанная игрушка. Скорчившись, она лежала на боку в теплом солнечном свете, разметав волосы по каменному полу; одна рука слабо прижималась к тому месту, куда он ударил; похоже она плакала.

— Только попробуй еще раз выкинуть такую штуку! — прохрипел он. — Если ты коснешься зеркала своим талантом, клянусь, я позову сюда Гилбура и позволю ему изнасиловать тебя кинжалом.

А может, она и не плакала; она не издавала ни звука. Через какое—то время она кивнула — небольшое слабое движение, словно судорога поражения.

Несмотря на неожиданную потерю чудовища Мастер Эремис снова победно улыбнулся.

***

Артагель тоже улыбался, но совсем по другому поводу. Несмотря на то, что из его раненого плеча текла кровь, он выдержал горячую стальную молнию и гром следующей атаки Гарта. Это стоило ему новой боли в раненом боку. Дважды ему удавалось спастись лишь потому, что коридор был слишком узок для свободного фехтования и он мог блокировать выпады Гарта, используя каменные стены. Но в конце концов Бретер приноровился.

Прежде чем Бретер верховного короля напал на него снова, Артагель сделал несколько быстрых шагов назад и принял боевую стойку, опустив острие меча.

Гарт остановился, изумленно изучая его.

Стараясь дышать не слишком жадно (это выдало бы его слабость), Артагель спросил:

— Зачем тебе это?

Гарт удивленно вскинул бровь и сделал шаг вперед.

Артагель приподнял руку, останавливая Бретера.

— Ты все равно убьешь меня. Ты знаешь это. Но нельзя же отправить меня в могилу, не удовлетворив моего любопытства. Зачем тебе это?

Пораженный (вероятно, признанием поражения) Гарт снова остановился.

— Зачем мне что?

Ценой воистину героического усилия Артагель изобразил улыбку. Естественно, без успеха. Тем не менее, его голос звучал весело, когда он сказал:

— Быть рабом.

Кончик клинка Гарта враждебно следил за Артагелем. Сам Гарт выжидал.

— Ты ведь лучший, — выдохнул Артагель. Действительно лучший. Ты возглавляешь и обучаешь группу пригодников, которые хотят быть таким же, как ты, и кое у кого из них талант почти равен твоему. Ты мог бы быть в этом мире силой, с которой считаются. Готов поспорить, что ты мог бы в любой момент сбросить с трона Фесттена. Ты мог бы быть среди тех, кто отдает приказы, а не среди тех, кто выполняет их.

Зачем тебе это?

Гарт на мгновение задумался.

— Затем, что я такой, какой есть, — заявил он в конце концов.

— Но почему? — спросил Артагель, продлевая возможность восстановить дыхание и силу. — Что такого дает тебе Фесттен, чего не может дать никто другой? Что дает тебе звание Бретера верховного короля, кроме твоих обязанностей? Ты можешь выбирать, кого убить? На твоем месте я бы стыдился, что столько сил потратил на убийство беззащитной женщины. Чье это было решение? Почему ты позволяешь так унижать себя? Гарт издал рык сквозь стиснутые зубы.

— Я говорю тебе, что ты можешь представлять собой силу. Ты что, совсем себя не уважаешь?

Бретер налетел на него в узком коридоре, словно ураган, внезапно, и единственное, что спасло Артагеля—противник не застал его врасплох. Артагель вскинул меч, парировал тяжелый удар, попытался начать контратаку. Гарт отбил клинок в сторону и ударил снова. Пригнувшись, Артагель почувствовал, как меч скользнул по его волосам; Гарт рубанул по стене; Артагель — по ногам Гарта, заставив его подпрыгнуть.

Ему чудом удалось не споткнуться, не схватиться за охваченный острой болью бок, а спокойно отступить в глубь коридора.

— Это, — сказал Гарт, словно он в жизни не знал, что такое одышка, — потому что я такой, какой есть.

— Но ведь ты раб, вот в чем штука, — запротестовал Артагель. — Простой исполнитель, орудие.

— Послушай меня внимательно, — с опасными нотками заговорил Гарт. — Я больше не буду повторять. Я такой, какой есть.

— С твоими—то способностями? — Голос Артагеля возвысился почти до крика. — Не верю. Ты согласен быть исполнителем? Согласен, чтобы тобой пользовались как вещью без совести и гордости? Неужели ты не мужчина? Ты ни о чем не мечтаешь? У тебя нет никаких устремлений?

Вероятно, безумием было дразнить Бретера подобным образом; но Артагеля это не волновало. Впервые за все время с начала их единоборства он получал удовольствие.

— Неудивительно, что тебя так трудно убить. Внутри ты уже мертв.

В ответ Гарт завертел клинком так быстро, что сталь в свете ламп выписывала сложные узоры.

— О, у меня есть мечты, болван, — прохрипел он, — у меня есть мечты.

Я мечтаю о крови.

И с неудержимой яростью он рванулся к Артагелю.

От этой ярости Гарт словно взбесился; Артагелю не оставалось ничего другого, кроме как парировать и блокировать удары и сохранять равновесие.

К несчастью, ярость Бретера не делала их схватку противостоянием относительно равных противников. Он не был ранен; он не был ослаблен долгим лечением. И даже в самой беспредельной ярости он не забывал о своих способностях.

Словно благодаря воплощениям, на кольчуге Артагеля появились дыры. Легкое прикосновение клинка ко лбу едва не залило кровью глаза. Покачиваясь, едва не упав, Артагель отскочил к углу коридора, и там его настиг сильнейший удар, который вышиб последний воздух из легких.

Он едва спасся — едва, — нырнув в сторону, перекатившись, вскочив на ноги и бросившись в сторону; в груди горело огнем, глаза заливали пот и кровь, руки и ноги отказывались повиноваться. Он бросился бежать и бежал, пока не преодолел такое расстояние, что мог позволить себе обернуться, принять стойку и посмотреть в лицо Гарту в последний раз.

Приятная часть сражения закончилась.

***

Движимый инстинктом, о котором никогда не подозревал, Джерадин повалился на пол как подкошенный.

Первое черное пятно пролетело мимо; инерция унесла его за пределы досягаемости. А второе…

Но Мастер Гилбур направил в комнату воплощений целый поток этих тварей, лихорадочно воплощая их в сторону Джерадина. Мастер скрипел зубами, его лицо горело, словно в эйфории.

Целый мир подобных существ. Ну конечно. Жадных, словно они пожрали у себя всю естественную добычу. Териза разбила зеркало, останавливая подобную атаку; но она разбила не то зеркало. Она разбила плоское зеркало, показывающее развилку дорог близ Орисона.

Зеркало—оригинал, источник этих существ, осталось в целости.

Ну конечно.

Откатившись в сторону, Джерадин поджал ноги и вскочил — и вылетел из основного потока существ. Три, пять, девять штук… он сбился со счета. Скользя в своих сапогах, словно залитые солнцем каменные плиты были льдом, он достиг края зеркала и развернулся возле него.

Он был слишком напуган, чтобы думать. Кроме того, против Гилбура у него все равно не было ни единого шансов. Гилбур полагал, что эти сморщенные существа доберутся до него прежде, чем он успеет натворить бед. И без сомнения, справедливо. Любое зеркало, какое мог разбить Джерадин, могло решить дело, дать королю Джойсу шанс победить судьбу.

Но слизняк убит. Значит, все возможно…

Схватив зеркало сзади, не зная и не желая знать, что там за изображение, Джерадин опрокинул его на бок.

Вдохновение; внезапное озарение. Как будто от самого прикосновения к раме зеркала все у него в голове запылало и очистилось.

Разрушение не нужно. Если бы он собирался все разрушить, Гилбур не так боялся бы его. Он бы быстро погиб.

С другой стороны, Воплотимое…

Первые черные пятна карабкались по камню, пытаясь прыгнуть на Джерадина. Другие яростно прыгали по комнате, алкая плоти. Мастер Гилбур повернул зеркало, собираясь воплотить существ прямо перед Джерадином.

Горя вдохновением, Джерадин поставил зеркало прямо и «открыл» его в тот миг, когда ближайшее существо ударилось в стекло.

И исчезло. Словно никогда не существовало. Оно воплотилось где—то в другом месте… он не знал где; у него не было ни малейшей возможности посмотреть на стену в зеркале.

Новые и новые рвущиеся вперед темные пятна; все они исчезли. У сморщенных существ, похоже, не было разума — во всяком случае, напрочь отсутствовало чувство опасности. Их голод превозмог все инстинкты; может быть, в своем мире они умирали от голода. Они летели в зеркало, словно это была плоть Джерадина.

Огонь, пылающий в нем, очень походил на радость и торжество… Четыре, пять, шесть…

Мастер Гилбур пробормотал нечто странное и отскочил к другому зеркалу.

Последние существа бросились на Джерадина, их пасти были широко раскрыты, и в этот миг Мастер Гилбур впустил в комнату воплощений волков — волков с чешуей по бокам и с неукротимой злобой в глазах, волков, слишком больших для щита Джерадина. Им пришлось бы атаковать его через зеркало или обходить вокруг, но в эту минуту Джерадин совершил ошибку: он осознал, что делает.

Он делал нечто худшее, чем воплощать зло в своем мире — он воплощал зло где—то еще, в месте, нисколько не приспособленном для этого зла, совершенно невинном. Все, что жило и двигалось в изображении, которое он держал в руках, сейчас подвергалось яростной и нежданной атаке существ по одной—единственной причине: сам он спасал свою жизнь.

Нет, это неправильно, неправильно. Он не имел права делать такие вещи. Черные существа, и волки, и все остальное, что мог вызвать Гилбур, были злом только потому, что оказались воплощены в чужом для них мире. В собственном мире они не заслуживали уничтожения. Никто не заслуживал гибели только из—за того, что Джерадина охватило отчаяние.

И, отставив зеркало, он рванулся в сторону.

Последние черные пятна с разгона ударились в зеркало и опрокинули его. Когда они поднялись на своих конечностях, чтобы продолжить атаку, то оставили позади себя разбитое зеркало своих сородичей—упырей, несущих ужасную смерть от кислоты.

Голодный рык прокатился по комнате; щелкнули челюсти. Джерадин метнулся к кругу зеркал, стараясь, чтобы те оказались между ним, волками и сморщенными пятнами.

В изображении долины Эсмереля творились странные вещи. Слизняк несомненно был мертв. И эта смерть ускорила ход событий. Верховный король Фесттен двинул все свои силы в убийственную атаку. Он послал две колонны, по семь или восемь тысяч человек в каждой, в обход чудовища с двух сторон, чтобы взять короля Джойса в клещи и отрезать ему путь к отступлению, пока смешавшиеся и рассеянные силы Аленда и Морданта зажаты между внешней стеной долины и огромной тушей.

Или же короля Джойса сомнут превосходящие силы каллат. Но тот продолжал сражаться. С ним были принц Краген, Термиган и Смотритель Норге, но их сил явно было недостаточно. Нет, ему удалось уцелеть, потому что смерть чудовища оживила армию; это невероятное избавление обратило панику в надежду и ярость. И так быстро, как могли нести их лошади, люди Джойса бросились на поддержку своего короля; первые несколько сотен уже врезались в ряды каллат.

У кадуольцев не было времени оказать поддержку существам с рыжей шерстью. Каллат пришлось одним принять на себя удар всей армии короля Джойса.

Джерадин проскочил мимо плоского зеркала, черные пятна преследовали его по пятам. У Мастера Гилбура, похоже, возникли проблемы с поиском волков. Он воплотил в комнату трех, нет, четырех и сейчас изучал изображение, меняя фокусировку, пытаясь найти новых хищников. Они с Эремисом использовали волков раньше, и это, вероятно, сократило популяцию этих бестий.

Но четырех вполне хватило бы. Хватило бы и сморщенных пятен. Джерадину не удалось бы долго уворачиваться от них, и он не смог бы дать бой. Во всяком случае не здесь.

Первый волк появился прямо перед ним и прыгнул к его голове. Джерадин отклонился. Его сапоги снова заскользили; уходя от атаки, он упал на спину.

Волк приземлился между черных пятен.

Их не волновало качество пищи; им нужна была сама пища. И они жадно набросились на волка.

Их схватка мгновенно превратилась в водоворот, яростную круговерть, безумный клубок челюстей и когтей. Волк был большим и сильным; пятна вовсю пользовались своими когтями и зубами. Джерадин лежал неподвижно, не в силах вздохнуть.

Словно определив реального врага, остальные волки разом поспешили на помощь сородичу.

Высматривая в зеркале новых волков, Мастер Гилбур ругался последними словами.

Джерадин не мог вздохнуть. Он едва мог пошевелиться. Тем не менее, нужно было действовать, использовать свой призрачный шанс. У него может не быть другой такой возможности.

Талант — удивительная вещь; Джерадин постоянно открывал в себе что—то новое. Он был чем—то вроде Знатока; он мог пользоваться чужими зеркалами. И спас себя и Теризу, вытащив их из ее бывшей квартиры, из мира, в котором нет Воплотимого. Ему только нужно сосредоточиться, чтобы застать Мастера Гилбура врасплох.

То, что он не мог дышать, в некотором смысле помогало. А больше всего помогало то, что борьба между волками и сморщенными пятнами шла всего в десяти футах от него и волки побеждали, хрустя костями меньших существ. Отчаянность его положения не оставила места сомнениям и колебаниям.

Джерадин повернул голову к зеркалу и принялся изучать изображение, фиксируя его в памяти: лес, полный резких теней, пронизанный светом здесь и там; стволы тянутся вверх; кусты, такие, каких он никогда не видел. За несколько мгновений он успел запомнить эту картину.

Мастер Гилбур нагнулся над зеркалом, одной рукой сжимая раму, вглядываясь в стекло. В его чертах пылала ярость, яркая, как огонь, всепоглощающая как лава.

Когда первый из новых волков начал движение сквозь зеркало, Джерадин закрыл глаза и мысленно изменил картинку.

Изображение в зеркале изменилось. Джерадин не знал, на какое изображение он заменил картинку в зеркале, да это его и не волновало. Повинуясь чутью, он должен был выбрать какое—то место или вид; он просто не мог представить себе пустое зеркало. Но детали не имели значения. Важно было то, что он мог влиять на зеркало благодаря своему таланту и внезапности, если не силе, мог помешать Мастеру Гилбуру командовать зеркалом. И это сработало. Изображение растаяло в тот момент, когда волк еще воплощался.

Волка разрезало пополам.

Зеркало разлетелось на куски.

Гилбур резко развернулся уставился на Джерадина. На мгновение жаждущий насилия Воплотитель застыл, разинув рот. Ярость исказила его лицо, и он издал рев, который, казалось, заглушил все вокруг, так что битва волков продолжалась беззвучно.

Он повернулся к следующему зеркалу.

Из его глубин он извлек пучок молний, таких горячих, что они обуглили каменный пол; оглушительный гром эхом отдался в отбитых легких Джерадина; ветер завыл так страшно, что едва не заставил его вжаться в землю, хоть он и не собирался подниматься, не собирался двигаться.

Гилбур воплотил в комнате бурю.

Воплотил для прикрытия, чтобы ошеломить Джерадина, пока сам он не доберется до него и не вонзит кинжал ему в сердце.

***

Териза лежала на полу. Он сделал ей больно. Мастер Эремис уже было решил, что выказал свое полное превосходство над ней. Но обнаружил, что ему трудно оторваться от зеркала.

Он любил неожиданности; они были проверкой, источником новых возможностей. Но смерть слизняка неприятно поразила его. Это было непредвиденное осложнение. Конечно, существо неминуемо должно было погибнуть, по многим причинам, не имеющим ничего общего с битвой. И все же его смерть свидетельствовала о том, что Мастер Эремис недооценил возможности врага.

Войска короля Джойса сейчас наседали. Это было вполне предсказуемо — но смотреть на это было неприятно. Фесттен принял правильное решение: организовать полномасштабную атаку, пока армии Морданта и Аленда в смятении. К несчастью, люди верховного короля были слишком далеко, чтобы спасти каллат. А король Джойс и принц Краген прекрасно справлялись с наведением в войсках порядка для защиты от атаки Кадуола.

Скоро битва превратится в обычную пробу стали и мужества.

Король Джойс непременно проиграет. Фесттен превосходил его численно. Кроме того, у Гилбура большой запас зеркал. Но Мастер Эремис не был доволен. В масштабе армий ресурсы Гилбура были недостаточны. А если победа Кадуола не будет обеспечена исключительно благодаря Воплотимому, в будущем управлять верховным королем станет сложно. Он будет доверять своей силе больше, а Эремису меньше. Он может решить, что следует избавиться от Эремиса. Кроме того, где—то в убежище Гарт… Мастер был готов ко всем этим неожиданностям. И все же не считал их особенно привлекательными.

Териза осторожно поднялась на ноги, чтобы тоже посмотреть в зеркало. На ее скуле набухал синяк, делавший ее еще более привлекательной. Когда Мастер причинит ей достаточно боли она станет неотразимо прекрасной.

Мастер Эремис задумался, не ударить ли ее еще раз. Однако это было бы слишком примитивно. Он ожидал от себя большего: большей изобретательности, большей изысканности. И ему хотелось видеть, что будут делать его враги.

Он хотел видеть, что предпримет Гилбур.

Это будет что—нибудь особо жестокое и очень действенное. Но, вспомнив о способности ярости Гилбура принимать крайние формы, он решил, что Гилбур может проявить поспешность. Мастер Эремис не хотел, чтобы король Джойс погиб слишком быстро и слишком легко.

Но в это мгновение такой опасности не было. Каллат были побеждены; Джойс мог отступить вместе с принцем Крагеном, Норге и этим как с неба свалившимся Термиганом. Они недалеко отъехали в глубь долины, коротко посовещались и начали выкрикивать приказы, которые не были слышны в зеркале. И их армия, словно по волшебству, вновь стала боеспособной.

Краген поскакал командовать обороной справа от трупа чудовища. Норге отправился налево, и с ним Термиган. Хотя король Джойс был уже стар и ему, без сомнения, требовался отдых, он явно не собирался отдыхать. Вместо этого он поехал по войскам, организовывая их.

По какой—то причине он разделил войска на три части; одну — для поддержки принца Крагена; одну — для Норге и Термигана и одну оставил себе.

— Не понимаю, — сказала Териза равнодушно.

Мастер Эремис почувствовал, что начал понимать ее. Этот тон не знаменовал сдачу. Это был знак отступления, не бегства, а перехода на новые позиции, попытки скрыть истинные намерения. Вероятно, она считает, что сумеет забраться очень глубоко в себя и он не сможет причинить ей боль. А может быть, она затаилась, готовясь застигнуть его врасплох.

Легкая дрожь возбуждения прокатилась по его жилам, и он принялся слегка покачиваться с носка на пятки.

— А ты когда—нибудь что—нибудь понимала? — спросил он с веселым сарказмом.

Его ирония не задела Теризу. Она, вероятно, слишком погрузилась в себя, чтобы слушать внимательно. И прежним тоном сказала:

— У вас много плоских зеркал, но вы используете их нерационально.

Новый сюрприз; новые возбуждающие возможности. О чем она думает?

— Неужели? — спросил он небрежно.

— У вас есть зеркало, показывающее Низинный Дом. — Несмотря на глухое звучание, ее голос был совершенно безучастным. — Вы могли бы захватить королеву Мадин, переместив ее сюда. Держать в заложницах. Она принесла бы вам больше пользы, чем Найл.

Ах, это. Мастер Эремис был слегка разочарован; он надеялся услышать нечто более интересное.

— Слишком примитивно, — кисло прокомментировал он, — и не слишком блестяще. В этом случае мне не удалось бы вбить клин между Джойсом и Маргоналом. И пришлось бы отказаться от тех препятствий, которые я желал воздвигнуть на вашем пути.

Должен признать, меня несколько удивило, что Маргонал пропустил вас в Орисон. Нелогичное решение — по отношению к тем новостям, которые вы привезли. — Он сделал паузу, ожидая объяснений от Теризы, но она молчала. Неважно. Он скоро получит от нее все ответы. —

Я уверен, — закончил он, — что с помощью королевы добился практически всего, чего хотел.

Если бы, напротив, я поступил так, как советуете вы с Фесттеном, то ничего не добился бы. Королева оказалась бы в моих руках — и после воплощения стала бы безумной. Причинять вред заложникам — штука обоюдоострая. Ее безумие могло потрясти и тем самым ослабить короля. Или укрепить его решимость, поскольку безумную он не воспринял бы как заложника. Таким образом, усилия оказались бы потрачены впустую.

Истинная участь королевы оставалась по—прежнему неясной. А также вопрос, как Джойсу после его исчезновения из Орисона удалось догнать свою армию. Но это могло подождать. Воспоминания о своей тактике вызвали новый огонь в чреслах Мастера. Удовольствие, которое он намеревался получить от Теризы, откладывалось.

— Но у вас есть зеркало, — сказала она так, словно не видела угрозы в его глазах. — Почему бы просто не воплотить здесь короля Джойса и принца Крагена? Сделать их безумными? Тогда вы не проиграете. Без них вся оборона рассыплется, как карточный домик. А вы можете запереть их, как заперли Найла. И замучить до смерти.

О, какое удовольствие она доставляла ему! Веселила.

— Я так и сделаю, уверяю тебя, — заявил он. — В нужный момент я сделаю это и получу невообразимое удовольствие.

В зеркале армии Кадуола, Морданта и Аленда сошлись в последней битве вдоль боков мертвого монстра.

— Но сначала, естественно, — пояснил Эремис, — мне следовало проявлять осторожность. Ты научила меня уважать твой талант. Если бы я дал тебе шанс, ты могла бы разбить мое зеркало. Но эта опасность миновала, как только ты оказалась здесь. Когда оказалась в моей власти.

***

Битва разгоралась. Стены долины и труп слизняка уменьшили свободное пространство и число кадуольцев, способных двигаться вперед. А люди Джойса сражались вдохновенно. Даже Краген и этот упрямый тупица Термиган, казалось, воодушевились. Пока что Фесттен потерял множество людей и ничего не достиг.

— Сейчас я жду, пока армии как можно сильнее обескровят друг друга. Джойсу не победить, но прежде чем он умрет, он может подарить Фесттену победу, обретенную столь дорогой ценой, что будет почти как поражение. Это смягчит наглость даже верховного короля. И лишит его возможности мнить себя столь сильным, чтобы командовать мной или отказывать мне.

Затем силы обороняющихся начали неотвратимо таять. Норге упал и исчез под копытами лошадей Кадуола. Несмотря на врожденное упрямство, Термигану пришлось отступить. Его люди пытались отходить, сохраняя видимость порядка, но превосходящие их численностью кадуольцы преследовали их, давили. Силы Фесттена понемногу начали втягиваться в долину.

— И потому я позволю битве продолжаться еще некоторое время. Я желаю Джойсу всяческого успеха. А потом… — Эремис был в таком восторге, что хотел слышать аплодисменты. — В критический момент я воплощу его безумцем и уничтожу, как он того заслуживает.

Неудивительно, что сам Фесттен возглавлял второй эшелон атаки. Верховного короля вело давнее страстное желание видеть смерть Джойса; он будет в полном восторге, если ему удастся собственноручно убить свою злую судьбу. Эремис подумал, что Фесттен бесполезно рискует. Мастер не собирался доставить верховному королю удовольствие, к которому тот так стремился.

Было нечто странное в том, как Териза смотрела на Эремиса — некая алчность. Она тихо спросила:

— Вы ненавидели его всю жизнь? Даже в детстве? С тех пор как впервые воплотили это чудовище? Неужели вы ненавидели его даже тогда?

— Ненавидел? — Мастер Эремис рассмеялся. — Териза, ты неправильно оцениваешь меня. — Давление в его чреслах все росло. — Я далек от ненависти. Я вообще не отношусь к кому—либо неприязненно. Я только не люблю слабость и трусость. В молодости, когда я создал зеркало, которое показывало то, что ты называешь «этим чудовищем», я воплотил его исключительно ради эксперимента. Чтобы узнать, на что способен. Позднее мне пришлось бросить зеркало, чтобы меня не схватили вместе с ним, и это привело меня в ярость. Тогда я пообещал, что отомщу.

Но я не теряю времени зря, — он был в восторге, полностью готовый заняться Теризой, — уверяю тебя, я не трачу времени на ненависть.

Териза продолжала смотреть на него с любопытным сочетанием отстраненности и жадности. Она стояла спиной к окнам и солнечному свету; вероятно, именно поэтому ее глаза казались такими темными, а красота столь убийственной.

Хрипло, с трудом находя слова, она сказала:

— Позвольте показать вам, что я умею.

Она протянула руку и нежно коснулась кончиками пальцев вздутия на его плаще спереди. Он почувствовал полный триумф.

***

Артагель сражался, просто чтобы продлить свою жизнь, удержаться на ногах еще мгновение, всего одно, а затем еще, если получится. Он ведь лучший фехтовальщик в Морданте, не так ли? Неужели он не может сохранить себе жизнь всего на мгновение?

Может быть нет. Боль в боку переросла в огонь, затронувший легкие, и Артагелю приходилось втягивать воздух ценой невероятных усилий. Он продолжал держать меч, но кровь и пот ослабляли его напор. Ноги потеряли пружинистость, и сил хватало только на то, чтобы шаркать подошвами по полу. Время от времени тяжелые покачивания из стороны в сторону сбрасывали пот и кровь с бровей, и перед глазами прояснялось; но большую часть времени он почти ничего не видел.

Почему коридор стал таким узким? Он не мог нанести полноценный удар, как ни старался.

Гарт, со своей стороны, судя по всему, не испытывал никаких неудобств. Его дикая ярость мало—помалу улеглась. Сейчас его атаки были чуть более медленными, более раскованными, более злыми. Он играл с противником. Его глаза светились желтым блеском, и он победно улыбался.

Умереть так? Нет ничего хуже, чем потерпеть поражение таким образом. Артагель был бойцом и прожил большую часть жизни, глядя в глаза смерти. Она для него стала такой знакомой и неинтересной, что он, по сути, не боялся ее. Но когда тебя победили таким образом, по всем статьям, превратили в жалкое зрелище…

О Джерадин, прости меня.

Если бы только, тупо думал он, если бы только меня не ранили в прошлый раз. Если бы только я не провел столько времени в постели. Териза, прости меня.

Но снявши голову, по волосам не плачут. Глупые сожаления; бесполезная трата времени, энергии и жизни. Гарт победил его и в прошлый раз. И до того. Не буду ни о чем жалеть.

Он отступил по коридору мимо новых дверей, которые давно уже перестал считать, споткнулся, едва удержался на ногах. Только усилием воли он еще удерживал меч, позволяя Гарту продолжать игру.

Если кто—то думает, что можно сделать больше, пусть станет на мое место.

Задыхаясь, он кинулся в атаку, чтобы расколоть Гарту голову.

Гарт небрежно отвел удар.

Глаза Артагелю заливала кровь; он не видел, что происходит. Но судя по звуку, знакомому звонкому эху и изменению тяжести, он сломал свой меч.

В его руках оставался только обломок; вторая половина клинка зазвенела по полу — металлический звук поражения.

— Сейчас, — нежно выдохнул Гарт. — Сейчас, болван. Артагель невольно опустился на колено, словно со сломанным оружием не мог стоять на ногах.

Бретер верховного короля занес меч. Клинок сверкал там, где не был запачкан кровью Артагеля. Дверь за спиной Гарта ни с того ни с сего открылась.

В коридоре показался Найл.

Он выглядел так, как чувствовал себя Артагель: измученным донельзя; потерянным. Но его цепи были зажаты в кулаках, и он махнул тяжелыми кольцами, целясь в голову Гарту.

Инстинкты, сделавшие из Гарта Бретера верховного короля, спасли его. Предупрежденный каким—то сверхъестественным чутьем, каким—то колебанием воздуха, он отклонился в сторону и начал поворачиваться.

Кольца пролетели мимо его головы и ударили в левое плечо.

Удар был достаточно силен, чтобы рука отпустила меч. Но Гарт прекрасно умел сражаться и одной рукой, несмотря на вес оружия. Его левая рука онемела—возможно, сломанная, — но правая пришла в движение, перемещая клинок так, чтобы перерезать Найлу горло.

Найл!

В этот миг, краткий и бесконечный, словно воплощение, Артагель извлек из самых глубин души последние силы и бросился вперед.

И, навалившись всем телом, вонзил свой сломанный меч в щель доспехов Гарта.

После чего они с Найлом рухнули на тело Гарта, словно слились в духовном родстве. Единственное, что беспокоило сейчас Артагеля, — что нужно не дать Гарту восстать из мертвых и пролить новую кровь. Прошло заметное время, прежде чем разум вернулся к нему, и он задумался, жив ли Найл?

***

Грохот и вспышки урагана Мастера Гилбура, казалось, уничтожили все чувства Джерадина, парализовали его волю. Он не мог припомнить, когда последний раз дышал. С другой стороны, воздух был для него в этот миг не слишком важен. Молния била по камню так близко, что едва не сожгла его; он чувствовал сотрясение пола. Темнота поглотила солнечный свет; гром раздирал Джерадину барабанные перепонки.

Но во всяком случае ураган отогнал волков и держал их подальше от него. Хоть какое—то облегчение. Однако если ураган будет и дальше разрастаться в этом замкнутом пространстве, то разобьет зеркала.

Мастера Гилбура уже не волновала судьба зеркал. Он оглушительно ревел и пытался выпрямить горбатую спину, поднимая голову как можно выше, скрежеща зубами, глядя в потолок.

От мощного грохота вылетели все окна. И тотчас давление вокруг Джерадина упало, и он снова задышал.

Жаль — из—за разбитых окон зеркала могли уцелеть. Разве что рухнет крыша…

Гилбура следует остановить. У Джерадина сложилось смутное впечатление, что Воплотитель сошел с ума, опьяненный властью. Подобный ураган, стиснутый со всех сторон стенами, почти наверняка мог развалить здание.

Один раз Джерадину удалось остановить его. Сможет ли он сделать это снова?

Забыть об оглушительном громе, напрячь разум. Забыть о молнии, бьющей совсем рядом, о пламени, достаточно горячем, чтобы испепелить до костей. Забыть о ветре, волках и насилии. Думать о зеркале.

Из—за урагана единственным настоящим оружием Гилбура осталось только зеркало, обычное изогнутое зеркало. Оно было сделано из песка и красителей, особая форма придана катками, прессами и жаром. Талант Мастера создал зеркало таким и открыл, словно форточку между мирами. Но у Джерадина тоже был талант. Он чувствовал зеркало, видел у себя в мозгу изображение в нем — и воплощал его в реальность.

Он не знал, как остановить воплощение. Но был способен изменить изображение.

Нет. Гилбур сопротивлялся. Предупрежденный тем, что случилось с зеркалом, порождавшим волков, Воплотитель крепко вцепился в зеркало, продолжая воплощение.

Не сдаваться, не отступать. Неважно, как ты себя чувствуешь, это не сражение между молнией и плотью, громом и слухом, ветром и мускулами — это все второстепенное. Борьба идет между безумием и талантом. Гилбур мог обезуметь от прилива ненависти, но у него нет опыта в такого рода битвах; ни один Мастер никогда не учился бороться за контроль над своими воплощениями.

А Джерадин в своей жизни так ошибался так часто, что это стало невыносимым—Он любил слишком многих людей, которым его ошибки причинили боль и страдания.

И в краткий миг, меньше промежутка между ударами сердца, изображение изменилось.

Пойманный посреди воплощения ураган превратил зеркало в пыль.

Джерадин ничего не слышал; наступившая тишина казалась более громкой, чем раскаты грома. Он видел, что Мастер Гилбур проклинает его, выплескивает на него свою ярость, но проклятия были неслышны. Шуршащее оседание стеклянной пыли происходило бесшумно. Волки оскалили клыки и зарычали… но беззвучно.

Пока Джерадин с трудом поднимался на ноги, Гилбур направился к следующему зеркалу.

На мгновение Джерадин уставился на зеркало и ничего не понял. Какую силу здесь собирается использовать Гилбур? Зеркало показывало пустынный пейзаж, ничего больше; кусок земли пересеченный трещинами, заполненный булыжниками, но лишенный чего—либо, что дышало бы, двигалось или могло напасть.

Затем, когда Мастер Гилбур поднес руку к раме и начал бормотать свое заклинание сосредоточения так, словно это было самое невероятное проклятие, Джерадин увидел, что землю в изображении затрясло.

Камни зашевелились, выходя из земли; края пейзажа завибрировали.

Землетрясение.

Зеркало Гилбура показывало местность, подвергающуюся постоянным катаклизмам, находящуюся в постоянном кризисе — в процессе, разрушающем и создающем горы, раскачивающем океаны, сотрясающем континенты. Он задумался воплотить землетрясение.

— Нет! — крикнул Джерадин сквозь нарастающий тектонический грохот. — Ты не сделаешь этого!

— Останови меня! — завопил в ответ Воплотитель, не обращая внимания на тон, на разум, на самоуничтожение. — Останови меня, жалкий сукин сын!

Убежище рухнет в любое мгновение; его строили не для того, чтобы оно противостояло землетрясению. Тогда воплощение закончится. Гилбура раздавит, его зеркало размелет в пыль.

Но при этом все, кто внутри, погибнут. Териза и Эремис. Артагель и Гарт. Найл. Сам Джерадин. А еще землетрясение может серьезно повлиять на окружающие холмы. Прежде чем остановиться, разрушение может распространиться еще на много миль.

Да! Джерадин не имел ни малейшего понятия, крикнул он это вслух или нет. Я остановлю тебя! Он оставил без внимания усиливающуюся дрожь под ногами, глубокий стон в воздухе; он принял вызов Гилбура. Ты этого не сделаешь!

И, собрав всю силу, какой обладал, он взял контроль над зеркалом, остановил воплощение.

На сей раз Мастер Гилбур был готов к такому повороту событий — напрягшийся, сильный, совершенно безумный. Непокорность воле Воплотителя, пытающейся открыть зеркало, пронзила Джерадина, прожгла, словно огнем, вызвала тошноту, словно яд. Зеркало оставалось бездейственным, зажатое между двумя талантами; но все могущество, что Гилбур бросал в битву, жгло Джерадина изнутри.

Ярость, какой он никогда еще не испытывал, страдания, которых он никогда не понимал, желания, которых он и представить не мог; кошмарные вещи, разрушительные вещи, страхи, столь затаенные и всепоглощающие, что они изуродовали «я» Мастера.

Долгие годы, прежде чем король Джойс привел его в Гильдию, Гилбур, Воплотитель, одиноко жил в холмах Армигита, и его интересовали лишь собственные исследования. Но на него напали, и в ходе борьбы свод пещеры рухнул на него, придавив камнями. Он пролежал несколько часов или дней, пока Эремис не спас его.

Все это время он чудовищно страдал.

Невероятная боль в долгом одиноком мраке; ужас смерти, усиливающийся от мучений, ужасные страхи, которых он себе навоображал; душераздирающие крики, которых никто не слышал…

Он прошел сквозь все это, истерзанный душой и телом. И стал таким, каким был теперь: голодным и жадным до насилия, стремящимся к власти, зависимым от Эремиса. Много раз с тех пор, как он вступил в Гильдию, он мог уничтожить замок, но его сдерживало присутствие Эремиса — или мучило подозрение, что именно Эремис напал на него тогда в пещере. Сейчас он швырнул все свои извращенные потребности и желания в воплощение; швырнул их в Джерадина.

Этого было достаточно, чтобы Джерадин дрогнул. Но он не дрогнул. Как ни странно, он оказался готов к ним.

Он тоже был заживо погребен под обломками, когда Дарсинт убегал из Орисона. Он тоже познал боль и ужас, безнадежность и удушье. И сейчас, как и тогда, беды других людей были для него важнее собственных.

Если Гилбур осуществит воплощение, Териза, Артагель и Найл погибнут. Внутри и вокруг убежища скорее всего все погибнут. Без помощи Джерадина и Теризы может погибнуть король Джойс, и это погубит Мордант, а заодно скорее всего и Аленд.

Поэтому Джерадин отключился от страданий, которые наслал на него Гилбур. Он закрыл свой разум для страха перед дрожащими камнями. И временно забыл о волках.

Воля против воли, он столкнулся с безумием Мастера Гилбура и держал зеркало, запечатывая его, не позволяя осуществиться воплощению, не давая проникнуть землетрясению.

Это был шанс Гилбура. Если он отпустит зеркало и воспользуется кинжалом, то сможет убить Джерадина практически без всяких усилий.

Но он не отпустил зеркало. Может быть, просто не мог. А может быть, в самой глубине души он мог признать победу только за счет силы таланта. Какова бы ни была причина, он судорожно цеплялся за раму, пытаясь осуществить воплощение, стараясь чтобы его ненависть пересилила решимость Джерадина.

В конце концов Мастера подвела не ненависть; его подвело тело. Внезапно, пока он яростно бранился, боль, сильная, как удар копья, пронзила его грудь.

Он побледнел, руки соскользнули с зеркала; Гилбур невольно схватился за сердце. Его челюсть медленно отвисла, глаза полезли из орбит. Хватая ртом воздух, которого ему вдруг стало не доставать, он рухнул на колени, словно земля ушла у него из—под ног.

Все его лицо перекосилось, словно перед смертью он хотел проклясть Джерадина. Но он потерял и эту возможность. Он умер, едва голова его коснулась камня.

Теперь волки могли убить Джерадина, слишком потрясенного, чтобы защищаться, слишком шокированного. Артагель и Найл появились как раз вовремя, чтобы спасти его. Артагель, измученный до последней степени, едва мог поднять руки, но у него был клинок Гарта, и это, казалось, придавало ему сил. А Найл яростно размахивал цепями, что заставило двух волков помедлить в нерешительности и дало возможность Артагелю расправиться с ними. Три брата обнялись, а после крепкого и долгого объятия отправились искать Теризу.

***

— Нет. — Мастер Эремис перехватил и отвел ее руку. — Рано. Я еще не готов довериться тебе. — Зато он был готов сделать с ней все, что угодно. — Я не забыл, как однажды ты ударила меня.

Она продолжала смотреть на него так, словно он ничего не сказал. Сочетание жалости и полной отчужденности в ее глазах не изменилось.

И снова он задумался: что она скрывает в тайниках своей души? Может быть, она прячет там свой страх?

Или у нее еще остались сюрпризы?

Он был готов с ней на все, готов снять с нее все до нитки. Прежде чем он закончит, она признается ему во всех тайнах, во всех, отдаст ему всю себя, надеясь, что это спасет ее. Но ничто ее не спасет. Он намерен взять все, что у нее есть, и оставить ее опустошенной.

Сейчас она перестала смотреть на него. Ее внимание вновь переключилось на зеркало.

Краген не сдавался, блокируя правую сторону долины с большим успехом, чем ожидал Эремис; но его оборона тоже начинала давать трещину. Силы Аленда и Морданта таяли под ударами Кадуола. Торопясь использовать возможность, Кадуол наращивал атаку.

Верховный король Фесттен следовал за первой волной, ведя подкрепления. В эту минуту он собственной персоной проезжал быстрой рысцой по долине мимо трупа слизняка.

Как только верховный король оказался в пределах досягаемости, Джойс ударил. С третьей частью своей армии он ворвался на поле боя и словно молот ударил по авангарду атакующих.

В то же время Краген оставил свои позиции. Оставив здесь ровно столько людей, чтобы блокировать эту часть долины, он бросил всех остальных против наступающих кадуольцев.

Термиган проделал то же самое с другой стороны.

Он отступал, его люди боролись за жизнь, они проиграли — но внезапно повернули и стали мощной силой, способной атаковать. Они врезались в ряды Кадуола возле самой неудобной точки в долине…

…и ударили так сильно и так неожиданно, что отрезали Фесттена.

В то время как четыре или пять тысяч его людей остались отрезанные снаружи, верховный король обнаружил, что встретился со старым врагом в прямом бою.

На короткое время условия битвы стали почти равными; численность армий оказалась почти одинаковой. Тем не менее, войска сражались очень по—разному.

Кадуольцы оказались застигнуты врасплох, окружены; их главнейшее оружие, слизняк—монстр, был мертв, пути к отступлению отрезаны. Их растерянность была четко видна в зеркале, явная, как крик. А силы Морданта и Аленда наносили удары, словно знали, что, когда их ведет король Джойс, проиграть невозможно.

Они не знали, что король Джойс все равно что мертв, что Эремис в любую минуту может превратить его в безумца. Они знали, что он снова во главе их и сражается как герой, что никто не припомнит, когда бы он проигрывал. Его дух, казалось, вселился в них и придал им сил.

Почти сразу, хотя битва лишь разгоралась, стало похоже, что победа на стороне короля Джойса.

Териза откашлялась. Тихо, но внятно, так, чтобы каждое слово звучало отчетливо, она спросила:

— Вы слышите звуки рогов?

Рогов?

Нахмурившись, Эремис внимательно посмотрел на нее. Его не волновала битва, нисколько; огонь, пылавший в нем, должен был найти другой выход. Неважно, что произойдет в долине, судьба Джойса решалась здесь; это зеркало уничтожит его. И если Фесттен сначала будет проигравшим — тем лучше. Эремис мог покончить с союзом. Он уже достиг своей цели. Но Териза не смотрела на него.

Он хотел, чтобы она посмотрела. Хотел увидеть страх в ее глазах.

И, положив ей руки на плечи, он повернул ее к себе.

Но она не боялась. Жалость, которая теплилась в ней раньше, исчезла. Ее место во взгляде заняла пустота.

Нет, Териза, пообещал он про себя, тебе не уйти таким путем. В тебе не останется ни одного закоулка, ни одной тайны, которую я не открою, а после — причиню тебе боль…

Чтобы привлечь ее внимание, он расстегнул плащ и позволил ему упасть, затем стянул штаны, чтобы она могла оценить его страстность.

Но снова в ее глазах не было страха. Териза смотрела мимо него или сквозь него, словно внезапно ослепла.

Он яростно схватил ее, сжал в объятиях, накрыл губами ее губы. Он собирался целовать ее — пусть сопротивляется или растает…

Но она была неподвижна. Вся ее плоть омертвела. Губы были холодны, словно ее кровь и сердце превратились в лед.

Он нещадно сдавил ее — зачем она отказывалась от него? — словно хотел сломать ей спину, наконец—то наказать ее в полной мере. Он был достаточно силен; он мог сделать это. Ощупывая ей спину, он пытался найти место, где она почувствует боль.

Краешком глаза он заметил неожиданное движение. Териза повернула голову в ту сторону, словно знала, что это означает.

Он не раздумывая заглянул в зеркало.

В зеркале было движение, но это не было движение армий. Само изображение двигалось, менялось…

Пока он смотрел, картинка в зеркале превратилась в большую комнату с каменным полом, с кроватью и инструментами для наслаждения, залитую солнечным светом.

В центре, глядя на Эремиса, стоял высокий мужчина с чересчур большим носом, слишком отодвинутыми к ушам скулами, слишком высоко открывающим лоб прядями черных волос. Несмотря на обычную язвительность и ум, глаза мужчины были широко раскрыты и полны изумления.

Его руки удерживали почти раздетую женщину. Ее тело бессильно обвисло, словно последние силы покинули ее. Но ее глаза…

Они больше не были пустыми. Она зашла чересчур далеко внутрь себя и обнаружила там источник неиссякаемой силы. Казалось, ее глаза излучали тьму, которая окутывала его, словно вакуум, засасывающая его черная пустота.

Он видел ее и себя; это было его собственное изображение в плоском зеркале, великолепного качества, и оно потрясло его, словно откровение, словно теперь ему больше ничего и не надо было знать. Позвольте мне показать, что я умею.

Последнее, что он почувствовал, прежде чем разум покинул его, это полное ошеломление.

52. Больше никаких сражений

Териза пробыла в застывших объятиях Мастера Эремиса долго.

В какой—то миг ей показалось, что она чувствует под ногами дрожь: дрожали сами камни. Но все это исчезло, прежде чем она обратила на это внимание.

Тем не менее, попытка задуматься помогла ей вернуться.

Сейчас она вспомнила кое—что еще, в чем не могла ошибиться — мелодичное пение рогов.

Она ясно слышала их, они гудели прямо в ее сердце; музыка охоты, смелая зовущая музыка; призыв рисковать и наслаждаться красотой. Хотя звук не проходил сквозь зеркала, рога, казалось, звучали громче всякий раз, как она смотрела на короля Джойса, бушующего в битве; она слышала звуки рогов столь же ясно, как видела сражение. Звуки поднимали ее ввысь…

Воспоминание о них помогло полностью прийти в себя.

Пора идти.

Она не знала, что произошло с Артагелем и Джерадином, но не боялась… пока. Гарт остановил бы Джерадина, если бы смог. И Мастер Гилбур атаковал бы короля Джойса с помощью Воплотимого, если бы смог. Раз Гилбур ничего не сделал — если не считать дрожания пола, — Джерадин и Артагель, должно быть, живы. Она хотела видеть их, всех трех братьев. Хотела ощутить объятия Джерадина, посмотреть в лицо Артагелю и узнать, как там Найл.

Она еще раз посмотрела в свое изображение, чтобы успокоиться—И ослабила связь с зеркалом, позволяя ему вернуться к изначальному изображению.

После этого принялась выбираться из объятий Эремиса.

Он был твердым как камень, все еще возбужденным, напряженным; каждая частичка его тела окаменела от неудовлетворенных амбиций и тщетных усилий. Тем не менее, так как он не мог реагировать на ее усилия, то не смог и сдержать ее.

Через мгновение Териза была свободна.

Он по—прежнему стоял так, словно она навсегда принадлежала ему — словно он на мгновение отвернул голову от ее поцелуев, чтобы мельком взглянуть на зеркало, прежде чем продолжить наслаждаться их объятиями.

Она смутно подумала, что ему, наверное, больно, если в нем осталось достаточно соображения, чтобы чувствовать потерю или ярость. Но она сомневалась в этом.

Затем в комнате появились Джерадин, Артагель и Найл.

Несмотря на обессиленность, они явились сражаться за нее. Артагель держал в руках меч, Найл сжимал цепи, Джерадин смотрел грозно. Все они бросились на Мастера Эремиса. Но, когда увидели, что он не шевелится, не может пошевелиться, а с ней все в порядке, Джерадин издал крик радости, Артагель изумленно заморгал, а Найл выпустил из рук цепи.

Никто из них не задавал вопросов. Все они обрадовались, хотя и не спешили узнать, что произошло. Однако через мгновение все они уставились в зеркало.

Пришлось изменить фокусировку, чтобы лучше видеть короля Джойса. Он так далеко въехал в долину, был окружен столькими кадуольцами, что на какое—то время исчез из вида. Но когда они высмотрели его, то увидели: он может выиграть битву.

Его силы и силы верховного короля пока что были равны. Но Термиган и его люди по—прежнему перекрывали левую сторону долины; солдаты принца Крагена запечатывали правую. В итоге верховный король Фесттен не мог получить подкрепление.

Он нуждался в подкреплении. Кадуольцы просто не могли сражаться так же самозабвенно и доблестно, как их противники. Король Джойс и принц Краген атаковали их с обеих сторон, а Термиган преграждал путь к отступлению, стена и труп слизняка ограничивали их движения; у них не было места для маневра, не было путей отхода. Кроме того, воины Морданта и Аленда сражались так, словно стали непобедимыми. Увидев это, Артагель просиял, а Джерадин рассмеялся:

— Посмотрите—ка! Я всегда говорил, что ему стоит служить! — Он вероятно забыл, что Найл может чувствовать иначе. — Разве не говорил? Теризе все еще хотелось плакать. И в то же время в ней росли гнев и возбуждение. Ей пришлось сделать усилие, чтобы заставить язык повиноваться: — Я хочу кое—что сделать.

Не в состоянии ничего объяснить, она махнула рукой Джерадину, Артагелю и Найлу, веля отойти от зеркала, и пододвинула его так, чтобы Мастер Эремис не загораживал картину. Почти в слезах, почти ликуя, она изменила фокусировку зеркала, подняв изображение на стену, к последней катапульте.

Орудие готово было выстрелить, а оба — принц Краген и король Джойс — находились в пределах его досягаемости.

И, нанеся свой единственный удар в этой битве, Териза воплотила в комнату фрагмент рамы катапульты. Бревно двигалось с такой силой, что пробило зеркало и раскололось, ударившись о дальнюю стену.

На этот раз рассмеялись оба, и Артагель, и Джерадин. Кое у кого в долине сделался такой вид, словно и они едва сдерживали восторг.

Это помогло войскам; но она не могла избавиться от тугого узла печали и радости. Если она останется здесь, со стоящим перед ней в таком виде Мастером Эремисом, с ней случиться истерика.

— Идем, — сказала она.

Артагель кивнул и обернулся, чтобы помочь Найлу. Но Джерадин виновато посмотрел на застывшего Воплотителя, на плащ на полу, словно его смутила собственная жалость.

— Может, стоит прикрыть его? Териза покачала головой:

— Пусть стоит так. Вероятно, он по—своему счастлив.

От удивления и облегчения Джерадин издал крик восторга.

Артагель тоже рассмеялся, громко, заливисто, с неподдельной радостью. Даже Найлу удалось слабо улыбнуться.

Внезапно тугой узел внутри Теризы распустился, и она тоже заулыбалась.

Каждый из них был счастлив по—своему. На все готовый, ко всему способный и переполненный самодовольством. С радостным лицом, она с улыбающимися сыновьями Домне отправилась обратно в комнату воплощений.

В центре разгромленного круга зеркал они обнаружили Знатока Хэвелока. Он сидел на голом камне, словно переместился сюда благодаря воплощению. Его глаза смотрели до странности прямо, а на лице была печаль; он походил на человека, потерявшего старого друга. На руках он держал Архивоплотителя.

Вагель лежал вытянувшись, из его живота торчало нечто, напоминающее ветку дерева. Он был окровавлен и, очевидно, мертв. Хэвелок что—то тихо напевал ему.

— Я понял, — бормотал безумный старый Воплотитель покачивая своего врага, словно ребенка. — Я все понял. Все.

Теризе снова захотелось плакать, но сейчас было не до этого.

Плоское зеркало показывало короля Джойса, рвущегося через ряды кадуольцев к верховному королю Фесттену. Он даже не пользовался мечом; казалось, он вообще не нуждался в нем. Самой атаки оказалось достаточно, чтобы кадуольцы отступили. Они были разгромлены. Разрушение последней катапульты было для короля вестью из убежища: Мастер Эремис, Мастер Гилбур и Архивоплотитель Вагель побеждены. А Кадуолу силы Аленда и Морданта не давали ни пространства, ни времени для отступления. Верховный король отчаянно выкрикивал команды, но не мог сдержать стену своих людей.

— Да, — радостно выдохнул Артагель, — он победит Фесттена.

— Вместе с принцем Крагеном, — сказала Териза специально для Найла, подчеркивая союз между Мордантом и Алендом. — Они победят вместе.

Найл смотрел на происходящее так, словно не верил своим глазам.

На мгновение Теризе показалось, что надо поговорить с ним. Было много такого, чего он не знал, ему следовало услышать о множестве вещей. Но сейчас у нее не было сил объясняться.

— Мы можем попасть туда? — спросила она Джерадина. — В долину?

Ей пришло в голову, что единственный человек, способный хоть немного утешить Найла, — это король Джойс.

— Мы не знаем, где расположено убежище, — задумчиво ответил Джерадин. — Здесь должны быть охранники. Придется пробираться мимо них, если уходить на своих двоих. — Улыбка осветила его лицо. — Правда, у нас довольно зеркал.

Найл начал понемногу приходить в себя. Насмешливо, подчеркнуто скучным тоном Артагель сказал:

— Не беспокойся. Это не имеет ничего общего с теми воплощениями, которые они когда—то практиковали.

Териза обнаружила, что опять смеется. Джерадин тоже смеялся, а Артагель довольно хмыкал.

Она боялась, что, если не сделает сейчас что—нибудь, то не сможет остановить смех. Ее переживания и страдания последних нескольких дней должны были найти выход. Но Джерадин посмотрел на Знатока Хэвелока и посерьезнел. После мгновенного колебания он подошел к Знатоку.

— Вагель мертв, — сказал он осторожно. — Вы наконец—то победили его. Мы возвращаемся к королю Джойсу. Пойдете с нами?

Хэвелок не поднял головы. На удивление ясным голосом он сказал:

— Отправляйтесь вперед. Я последую за вами. Если в самую последнюю минуту что—нибудь пойдет не так, я использую эти зеркала и разберусь с Фесттеном. Это будет гарантией победы Джойса.

И почти сразу добавил:

— Не потому что он нуждается в гарантиях. И снова принялся тихо напевать.

Джерадин пожал плечами и смущенно вернулся к Теризе, Артагелю и Найлу.

Он уже лучше освоил свой талант, стал практичнее. Ему понадобилось всего несколько секунд на изменение изображения нормального зеркала, чтобы там появился склон холма, где король Джойс водрузил свой штандарт, — холм, откуда за битвой наблюдали Мисте, Элега, Мастер Барсонаж и Гильдия. Когда все было готово, он отвесил церемонный поклон Теризе и братьям и жестом пригласил их пройти вперед.

Териза не теряя времени подошла к зеркалу. Прежде чем она ступила в него, она уставилась в радостный взгляд Джерадина и сказала:

— Если ты ошибешься и на этот раз, тебе придется извиняться, честное слово.

И пока он улыбался, она осуществила воплощение.

Как обычно, она не удержалась на ногах, когда мгновенный бесконечный переход закончился. Как обычно, споткнулась и рухнула на колени — в тающий сугроб.

Мисте и Элега при ее появлении вскрикнули; первым возле нее оказался Мастер Барсонаж. Задыхаясь от торопливости, изумления и надежды, он не мог вымолвить ни слова, только помог ей подняться на ноги.

Териза успела увидеть торжество на лице Элеги, растерянность и черную печаль в глазах Мисте. Затем рядом с ней появились Найл и Артагель, и им тоже пришлось помогать подняться.

Артагель тотчас вытер меч Гарта и высоко воздел его над головой.

— Клинок Бретера верховного короля! — крикнул он. Стражники вокруг штандарта ответили громогласным «ура!»

Под восторженные крики и аплодисменты появился Джерадин.

Он упал на снег лицом вниз, как когда—то в помойную яму. Но на этот раз леди Элега помогла ему подняться и подмигнула ему. Наконец—то она научилась не обращать внимания на его мелкие оплошности.

Улыбка Джерадина почему—то казалась Теризе чудесной. Она как будто бы подтверждала, что он прошел долгий путь страданий, не расплескав ни частички своего «я».

Новые радостные крики эхом покатились из долины. Король Джойс достиг верховного короля; отбив в сторону меч Фесттена, он сбросил тирана Кадуола с коня.

И люди верховного короля поспешно начали сдаваться. У них был достойный пример: их подкрепления за стенами долины охватила паника. Возможно, на них так повлияло уничтожение последней катапульты. А может быть, Хэвелок напугал их каким—нибудь воплощением. Но каково бы ни было объяснение, тысячи людей перестали рваться в долину и поспешно устремились к лабиринту холмов.

Без поддержки сзади позиция войск Кадуола стала безнадежной. Люди верховного короля начали сдаваться, чтобы спасти свои жизни.

Король Джойс выиграл, вырвал казалось бы невозможную победу. Восторженные крики покатились по долине, отражаясь от стен, полетели к чистому небу. Внезапно Мастер Барсонаж, удивив всех, гикнул, и Воплотители принялись шумно поздравлять друг друга. На глазах Элеги выступили слезы счастья; Джерадин так стиснул Теризу в объятиях, что ей показалось — у нее сломаются ребра; Артагель размахивал мечом Гарта. На миг несчастными в долине оказались только Мисте, потерявшая Дарсинта, и Найл, едва не приведший короля Джойса на грань поражения.

Но почти сразу за взрывом восторга последовала внезапная тишина. Териза и Джерадин, не выпуская друг друга из объятий, вобрали головы в плечи; на секунду остальные заслонили им происходящее. К счастью, в их рядах появилась брешь — как раз вовремя, чтобы молодые люди увидели слизняка, разевающего пасть, словно он снова ожил.

Напрягая все силы, Воин разжал грозные зубы чудовища и выбрался наружу.

Он мгновенно сорвал с себя шлем и отшвырнул его в сторону. Некоторое время он судорожно дышал, словно на грани удушья. Затем нажал несколько кнопок на своих доспехах, и металл распался и упал на землю, оставив Дарсинта в чем—то вроде нижнего белья.

— Чертов скафандр, — выдохнул он хрипло. — Подача кислорода отказала. Как и все остальное.

— Вы хотите сказать, — воскликнул пораженный Артагель. — Что он позволил этой штуке сожрать себя? Стражники закивали.

Крики восторга зазвучали с новой силой.

Лицо Мисте пылало от радости. Она бегом кинулась вниз по склону, спеша обнять Дарсинта.

Постепенно неразбериху сменял порядок. Сдавшиеся кадуольцы были выстроены в колонны и уведены в тыл. Верховного короля Фесттена посадили на новую лошадь, связав руки за спиной. Он потерял свой золотой шлем и выглядел без него совсем жалким. Между королем Джойсом, принцем Крагеном и Термиганом, ехавшим сзади, он проследовал через долину к холму и королевскому штандарту.

Териза никогда не видела, чтобы кто—то столь достойно, как король Джойса, воспринимал крики победы. Он был не одинок в своем триумфе. Принц Краген нашел в себе силы перебороть личные сомнения, и его взгляд стал таким же проницательным, как у короля. А Термиган просто сиял от довольства. Битва и ее итоги принесли ему столько радости, что он едва сдерживался. Едва достигнув холма вместе со своими спутниками, он, позабыв и протокол, и здравый смысл, помчался впереди короля и принца.

Он остановил своего скакуна прямо перед Теризой и Джерадином, сделал поворот, едва не сбивший их с ног, и спешился.

— Вы дали мне славный совет, — сказал он громко: пусть все слышат от лорда Термигана нечто похожее на извинение. — Мне следовало послушаться вас раньше.

Джерадин снова улыбнулся:

— Вы послушались вовремя, милорд Термиган. Суровые черты лорда едва не расплылись в улыбке, когда он отходил, уступая место королю Джойсу и принцу Крагену.

Принца явно не очень интересовали разговоры. Он спрыгнул с лошади и бросился обнимать Элегу; некоторое время он был слишком занят, чтобы думать о чем—то другом.

Король Джойс, не сходя с лошади, царственно посмотрел на Теризу и Джерадина, Артагеля и Найла.

— Вам есть что рассказать, — сказал он, — и я жажду услышать о ваших приключениях. Но сейчас скажите лишь вкратце. Каковы ваши успехи?

— Милорд король, — мгновенно ответил Артагель, — Бретер верховного короля убит.

— Мертв и Мастер Гилбур, — сказал Джерадин. И через мгновение добавил:

— Знаток Хэвелок убил Архивоплотителя Вагеля. Териза кашлянула. Хотелось сказать: «А как насчет Найла? Разве вы не видите, что с ним происходит? Он нуждается в помощи».

Но сияющий взгляд короля не отпускал ее — как и память о победной песне рогов. И она сказала:

— Мастер Эремис любуется собой в плоском зеркале. Едва ли он станет когда—либо докучать вам.

Улыбка короля Джойса стала еще более яркой и чистой, словно теплое солнце в чистом небе.

Он посмотрел на Найла, и его улыбка погасла.

Он спешился и решительно направился к Найлу, словно сюзерен, готовый покарать предателя.

И вдруг остановился.

Вместо суровых слов король мягко произнес:

— Найл, прости меня.

Лицо Найла исказила бессильная гримаса:

— Простить?.. Милорд король, я предал вас.

— Да! — ответил мгновенно король. — Ты предал меня. Как предала меня дочь Элега. Как предала меня Гильдия. Но без этих предательств не было бы этой победы. Все, что ты делал против меня, ты делал по велению любви и чести. И потому все, что ты сделал, служило спасению моего королевства. Ты предал меня во благо Морданту, Найл. Я виноват. Я не разглядел твою суть, твою ценность, твою нужность.

Я не защитил бы тебя от страданий. Но мог бы помочь занять более достойное место.

Найл хотел что—то ответить; ему многое хотелось сказать. Но он не смог сдержать слез. Артагель и Джерадин обняли его с обеих сторон.

Король Джойс повернулся, чтобы обратиться ко всем, кто мог его слышать.

— Найл страдал, — объявил он с мрачным воодушевлением, печально и радостно. — Вы слышите? Он не предатель. Он страдал, как страдал Пердон, как страдали Тор и Смотритель Леббик, потому что слишком любил меня и не понимал моих действий.

Голос короля взлетал все выше, пока не достиг армий, воинов Морданта, Аленда и Кадуола в долине.

— Множество людей страдало и погибло, и среди них Мастер Квилон, служивший моим целям, о которых я не мог поведать никому другому, и Смотритель Норге, как и все вы отдававший себя Морданту и Орисону без остатка. Только ценой их страданий мы добились победы.

Помните тех, кто страдал за нас! Помните, что мы завоевали победу, свободу и саму жизнь благодаря им!

И благодаря тому, что все вы сражались как герои!

Сейчас, когда мир завоеван, мы должны исцелить его! С этого дня мы будем делать наш мир мирным.

Когда он закончил речь, ликование длилось еще долго.

***

После того как раненым оказали помощь, какую позволяли обстоятельства, и накормили войска трех армий провизией, доставленной из Орисона, король Джойс приказал всем военачальникам верховного короля Фесттена вместе с его собственными и военачальниками принца Крагена собраться и послушать, что скажут Териза и Джерадин, Артагель и Найл. Он попросил принца и Элегу, Мисте и Дарсинта объяснить, что делали они. Он снова рассказал о своих действиях, чтобы те стали как можно более понятными. И отпустил кадуольских капитанов к своим людям.

Он выслал несколько сотен своих воинов, чтобы они нашли и уничтожили убежище Мастера Эремиса. И отослал другие отряды в холмы, возвестить, что каждый добровольно сдавшийся кадуолец получит прощение, как и ранее сдавшиеся в плен: вернутся они домой или нет, примкнут к нему или нет — решать им. Пусть не опасаются, что на них устроят охоту или накажут. Король Джойс никого не боится и не хочет проливать новую кровь.

Потом Гильдия начала доставлять бочки с элем и кувшины с вином, и всех оставшихся в эсмерельской долине пригласили на королевский праздник. Этой ночью в провинции Тор не было никаких сражений.

Эпилог: Пешки проходят в дамки

Прошло некоторое время, весна повернула на лето. Териза и Джерадин выехали из Орисона, направляясь к леску в холмах, где их впервые атаковали каллат — где впервые появились всадники из ее снов в неверном обличье, как позднее в неверном месте, делая совсем не то, что во сне.

Поздние холода и снег, которые так мешали во время марша на Эсмерель, серьезно повредили фруктовым деревьям, цветам и ранним овощам в Демесне и провинции Тор; но здесь не было никаких признаков холода. Деревья щеголяли пышной зеленью, и шелковистая трава под ними пахла сладостно; в траве пробивались полевые цветы, словно нежные и неожиданно открывающиеся возможности. Мягкий ветерок дул так слабо, что лишь шевелил листву и сохранял прохладу, ему не хватало силы, чтобы нарушить очарование этого места.

Териза привела сюда Джерадина, потому что вновь захотела услышать мелодичное пение рогов. Ей предстояло принять решение, и она подумала, что нежная музыка, которая когда—то так поразила ее во сне, открыв ее сердце для Джерадина, короля Джойса и Морданта, поможет ей.

Тот сон был чем—то вроде странного предсказания, одновременно верного и обманчивого; оказавшегося ложным оба раза, когда сбывался, и тем не менее правдивого в некоторых деталях, словно каждый раз возникал новый кусочек правды.

И все—таки она хотела бы увидеть новый сон, изображение в зеркале, сделанном из чистого песка мечты. Ей нужно было какое—то направление, цель, что делать дальше.

Нужно было решить, оставаться ли ей здесь. Или вернуться к прошлой жизни.

Джерадин был задумчив, почти мрачен. Ей хотелось бы услышать, как он просит ее остаться; это тоже могло бы помочь. Но он решил уважать ее желания и не влиять на ее решение. О, он хотел, чтобы она осталась; Териза знала. Но, кроме того, он желал ей счастья. Он всегда был таким: внимательно прислушивался к ее требованиям или желаниям, инстинктивно позволял ей быть главной. И чем сильнее он становился, чем увереннее в себе, тем меньше требовал от нее.

Ее счастье было чем—то большим, чем просто ее просьба подчиниться ее желаниям.

К несчастью, решимость Джерадина позволить ей самой сделать выбор все только усложняла.

Деревья сами производили тихую музыку, но она не волновала душу Теризы так, как мощная зовущая мелодия рогов. Полевые цветы покачивали головками под легким ветерком, кивая ей, словно все понимали, но молчали. Она подумала о своей предыдущей жизни как о борьбе между преподобным Тэтчером и ее отцом — о борьбе, целью которой было помочь несчастным и отверженным в мире жадности и бесцельного существования, борьбе с теми, кто пользовался слабостью других в своих целях лишь оттого, что был богаче. И чем больше силы было у преподобного Тэтчера, тем больше ей хотелось помочь ему. Да, в ее прежнем мире многое можно было сделать.

С другой стороны, Мордант праздновал мир. И, судя по всему, на долгие времена.

Она любила Джерадина. И не хотела покидать его. Джерадин, помоги мне.

И хотя Териза знала, что он не захочет отвечать, она спросила:

— Что делать мне?

Он достиг той точки, когда просто невозможно было посмотреть ей в глаза. Глядя в сторону, в лес, словно искал место, откуда впервые появились каллат, — место, которое трудно было распознать в картине, полной листвы, травы и полевых цветов, — он пробормотал:

— По—моему, Дарсинт остается.

— Ну конечно, — ответила Териза с большей горечью, чем намеревалась. — Ему ведь некуда возвращаться. Ты можешь вернуть его в то изображение, где впервые нашел его, — на Питан, — но ты не сможешь вернуть его к соотечественникам. А в его скафандре иссякла энергия. Он не сможет защищаться.

У меня трудность совсем иного рода. Меня ты можешь отослать назад.

Джерадин мрачно кивнул.

Одиночество вдруг темным колодцем разверзлось перед ней, и глаза Теризы наполнились слезами. О, Джерадин, любовь моя, неужели ты не поможешь мне? Тихо, чтобы он не понял по голосу, что она чувствует, она спросила:

— Какой же у меня выбор? Он пожал плечами.

— Я могу воплотить тебя домой. Твой отец наверняка продал твое жилище. Ты можешь начать жизнь с начала.

— И почти мгновенно добавил: — Может быть, это не так уж плохо. Я смогу навещать тебя иногда. Ты сможешь навещать меня. Мы знаем, как это делать.

Его голос потонул в шорохе листвы.

— Или? — настаивала она.

— Или ты можешь остаться здесь. — Еще мгновение Джерадин отворачивался от Теризы, отказывался взглянуть на нее. Но потом, словно человек, который не может сдержаться, он обернулся. — Ты можешь остаться здесь и выйти за меня замуж.

Сквозь слезы Териза читала в его глазах смущение и отвагу, готовность к радости или боли; обеспокоенность, нежность и настойчивость. И когда он так посмотрел на нее, она снова услышала пение рогов.

***

Свадьбу они сыграли в разгар лета, в большом бальном зале Орисона — том пустом зале, о котором забыли на долгие годы, пока Мастера не приспособили его под склад во время марша в Эсмерель.

Словно жалея об упущенных в безрадостных трудах годах, король Джойс украсил бальный зал с невероятной пышностью: стены были увешаны флагами и гобеленами; толстые ковры устилали полы; огни в медных печках придавали воздуху золотистый оттенок; белое пламя в огромных очагах изгнало из камня застарелый холод; музыканты на балконах играли до тех пор, пока каждый уголок бального зала, казалось, не начал петь и веселиться.

Все это организовала леди Торрент. По—прежнему стеснительная — опасности и лишения, которые ей пришлось пережить, когда она спасала мать, ничуть не изменили ее, — она нашла в себе унаследованные от матери твердость и талант собрать людей и все необходимое в нужное время в нужном месте. Как и ее сестра Мисте, она быстро подружилась с Теризой, и они провели множество часов, обсуждая свадьбу, наперекор торопливости Джерадина, к его вящей радости и удовольствию.

Тем не менее, Териза была озадачена своим новым положением; она не знала, как относиться к тому, что король Джойс объявил ее наследницей престола. Ее таланты, заявил он, как раз те, в каких больше всего будет нуждаться Мордант после его смерти. Она прилюдно отказалась, утверждая, что желает, чтобы он жил всегда. Но втайне у нее появилась масса идей, как следует управлять Орисоном и Мордантом.

Однако гораздо более впечатляющим, чем украшения, музыка и празднество, которое организовала Торрент, был список гостей, прибывших на свадьбу.

Возглавляли его, конечно, король Джойс и королева Мадин. Время от времени они пожимали друг другу руки, а королева смотрела на Теризу и Джерадина так, словно вступали в брак ее собственные дети. По слухам, их воссоединение сопровождалось бурными сценами еще долго после ее возвращения в Орисон. Поговаривали, что королева была в ярости от того, как он к ней отнесся, из—за отказа разделить с ней свои тайны, посвятить ее в свои планы; все его протесты и попытки объясниться лишь распаляли ее гнев. Но известно об этом лишь по слухам. Правда же заключалась в том, что время от времени король появлялся из своих покоев с таким видом, словно предпочитал такой мирной жизни любую войну.

Тем не менее, к свадьбе они закончили спорить, разрешили все противоречия и снова начали наслаждаться обществом друг друга. Вероятно, король последовал ее совету, выбрав Торрент наследницей. Со своих высоких тронов в конце бального зала они удовлетворенно улыбались собравшимся и друг другу, словно были довольны, как никогда. Первым среди гостей — не по рангу, а по важности — был принц Краген, Высший Регент Кадуола, и его супруга, леди Элега. Их брак послужил основой, на которой король Джойс и монарх Аленда строили новый союз, укрепляя мир. Желая предотвратить попытку восстановления тирании в Кадуоле, желая связать все три королевства узами власти и семейственности и общими интересами, сын монарха и дочь короля заняли и прежний престол Фесттена в Скарабе.

Идея принадлежала Джойсу, но Маргонал быстро согласился. Он уже начал понимать ход мыслей своего старого врага. И его собственные соображения были не хуже…

Слепой, слабый, усталый, не желая переживать все тяготы второго путешествия в Орисон, монарх Аленда вместо себя послал на бракосочетание своего нового Претендента; человека, который по званию занимал более высокое положение, чем все прочие в Орисоне, за исключением короля Джойса и королевы Мадин, потому что он был представителем Маргонала и его возможным наследником.

Новым алендским Претендентом был Найл.

Появившись на церемонии, он все еще выглядел ошеломленным и несколько сбитым с толку тем, как сложились обстоятельства. Но когда Краген стал Высшим Регентом в Кармаге, Маргоналу понадобился новый Претендент, и монарх Аленда почувствовал в Найле человека с недавно пробудившимся, но удивительным чутьем на опасность. Осторожность, объявил монарх, — основополагающий инструмент для всякого, кто хочет править Скарабом и Вассалами Аленда. Краген выказал чрезмерную любовь к риску, и Маргонал хотел заменить его кем—то, у кого нет подобного недостатка.

Найл поначалу отказывался от такой чести — или такого бремени. Он утверждал, что не заслуживает ее, недостоин. Но потом король распорядился, и ему пришлось согласиться.

В донесениях, приходивших к королю Джойсу, сообщалось, что Найл доказал: несмотря на сомнения в себе, он именно тот Претендент, какого хотел видеть Маргонал.

За алендским Претендентом и Высшим Регентом с супругой стоял новый Смотритель Дарсинт и его юная жена леди Мисте.

Король Джойс и королева Мадин с удовольствием объединили бы свадьбы Дарсинта с Мисте и Теризы с Джерадином; но Дарсинт твердо отказался от публичной церемонии. С другой стороны, он без колебаний принял место Смотрителя.

Командование, доставка продуктов, передвижение и расквартирование людей и животных, дисциплина и оборона — в этом Воин Гильдии разбирался прекрасно. А его личные заслуги в битве при Эсмереле обеспечили невероятный авторитет, который помог ему разобраться во всем в те дни, пока он знакомился с новой работой. Вдобавок с ним всегда были поддержка и советы Мисте, которая, несмотря на свои «романтические настроения» (а может быть, благодаря им), обладала чувством практичной этики, которая сдерживала его побуждения и управляла ими.

За Смотрителем и его женой стояли лорды провинций сообразно тому, какую роль они — или их предшественники — сыграли в войне короля. Первыми стояли Тор, Пердон и Термиган; потом Файль и Домне и последним — Армигит.

Новый Тор был одним из сыновей старого лорда—говоря откровенно, единственным из сыновей, кто пожелал занять такое положение. А вот старый лорд Пердон погиб, не оставив детей, а его вдова решительно отказалась стать первой женщиной—наместником в истории Морданта, не веря, что это даст ей что—нибудь, кроме непосильных трудов.

— Вы лишили меня мужа и друзей, милорд король, — запротестовала она. — А сейчас вы хотите лишить меня спокойствия?

Поэтому король с блеском в глазах, которые то весело щурились, то порой враждебно сверкали, отдал Пердон Артагелю.

Артагель протестовал намного резче, чем вдова старого лорда; но король Джойс лишь улыбался и продолжал сверкать глазами. Наконец, когда его терпение иссякло, он буркнул:

— Будь рассудителен, Артагель. Ты не можешь оставаться лучшим фехтовальщиком Морданта всю оставшуюся жизнь. Годы возьмут свое. И шрамы уже не дают тебе покоя. Самое время заняться другим делом.

Поэтому Артагель согласился — с плохо скрываемым раздражением, которое скоро исчезло, когда он осознал, что новое положение в Скарпинге дает ему возможность наконец—то обзавестись домом… а может быть, даже семьей.

Что касается Термигана, то все ждали, что он откажется прибыть на свадьбу, не из зазнайства, а потому что он был слишком занят, заново отстраивая Стернваль. Тем не менее, он не просто прибыл, а прибыл в высшей степени торжественно. Кроме того, привез с собой полный фургон с рострумским вином в качестве свадебного подарка; дар, которые некоторые считали достойным лишь короля, слишком прекрасным для каких—то Теризы и Джерадина.

Затем прибыли Домне и Файль. Старые друзья наслаждались обществом друг друга. Но из семьи Джерадина в Орисон больше никто не приехал: Тольден был занят строительством и планировкой нового Хауселдона; Вестер не любил путешествовать; Миник не мог оставить свою стеснительную жену; Стид не мог отвлечься от погонь за новыми юбками. Никто не поехал с Домне, кроме Квисс. Прямо, без обиняков и твердо, как всегда, она заявила, что он никуда не поедет, если кто нибудь не будет ухаживать за ним. Но после появления в Орисоне ясно дала понять, что подлинная причина ее появления — желание снова увидеть Теризу и Джерадина, услышать обо всех их подвигах и помочь при случае советом.

Сам Домне выглядел так, словно давно перестал давать советы. С другой стороны, он был так счастлив и горд, что при виде его Джерадин улыбался, а Теризе казалось, что в лице старого лорда на свадьбе присутствует вся семья.

Последним из лордов прибыл Армигит, поумеривший свое щегольство в манерах и нарядах, несчастный в своем изгнании. После битвы при Эсмереле все, кто беседовал с королем Джойсом, — по сути все в Орисоне—высказывали собственное мнение, как поступить с Армигитом. Монарх Аленда просил проявить снисходительность: несмотря ни на что, благодаря подлости Армигита алендская армия достигла Орисона в полном составе, с очевидными (хотя и непредвиденными тогда) выгодами для Аленда и Морданта. Дарсинт, напротив, рекомендовал отрубить ему голову: предательство заслуживает смерти. Наконец король Джойс нашел для него худшее наказание — он обращался с Армигитом так, словно самые гадкие его поступки были такими пустяками, что о них не стоило упоминать.

Большую часть времени до празднеств и после них Армигит провел, всячески пытаясь пообщаться хоть с кем—нибудь; но никто не хотел тратить на него времени.

Сбоку от короля Джойса и чуть ниже его, на почетном месте — хотя и обособленном, чтобы он мог без труда удалиться, если необходимо, сидел Знаток Хэвелок. После битвы при Эсмереле он вроде бы свыкся с ролью орисонского безумца. Он стал спокойнее и радовался своим странным радостям. Как следствие, безумие чуть отступило, не доводя его до вспышек и доставляя ему больше удовлетворения.

Он никогда не рассказывал о своей битве с Архивоплотителем, никогда не говорил, как ему удалось победить Вагеля. И никогда не объяснял, почему рискнул всем, выступив в единоборство с Вагелем, вместо того чтобы просто воплотить старого врага, Эремиса и Гилбура в Орисоне, как рассчитывала Териза. Если кто—то задавал ему вопрос, любой вопрос, он отвечал полным, четким и совершенно невыносимым по обилию подробностей описанием того, что они с королем Джойсом совершили, чтобы спасти Мордант.

А празднество продолжалось, полное музыки и произнесения тостов, танцев и вина, выкриков и галантности. Мастер Барсонаж не стал настаивать на патронаже над Теризой ввиду ее причастности к Гильдии; но как частное лицо он добился права быть посаженным отцом Теризы во время церемонии. Счастливый и важный, в непривычной красной одежде, он провел Теризу сквозь все церемонии, произносил речи от ее имени и вел себя так, словно гордился не меньше Домне.

Так Архивоплотитель Териза де Морган и Знаток Джерадин Домне поженились, точно принцесса и герой сказки, и жили в великолепии (кто—то сказал бы, в славе), окруженные семьей и друзьями, честью и уважением, в мире, который помогли спасти. Она лишилась богатства своего отца, зато обрела собственную силу, и злые чары, сковывавшие ее, исчезли. А он унаследовал нечто лучшее, чем провинции и королевства, — себя самого: свою смелость и свое открытое сердце, которые достались ему по праву рождения.

На свадебной церемонии они произнесли множество тостов, которые все сводились к одному: они обещали помогать друг другу слышать мелодичные звуки рогов.

Content

Стивен Дональдсон
Мордант превыше всего!

Зеркало ее сновидений

ПРОЛОГ: ТЕРИЗА И ДЖЕРАДИН

КНИГА ПЕРВАЯ

1. ЗОВ

2. ЗВУКИ РОГОВ

3. ВОПЛОЩЕНИЕ

4. СТАРАЯ РАЗВАЛИНА

5. ГАРДЕРОБЫ, ПОЛНЫЕ НАРЯДОВ

6. НЕСКОЛЬКО УРОКОВ

7. ПОДЗЕМЕЛЬЯ ОРИСОНА

8. РАЗНООБРАЗНЫЕ ВСТРЕЧИ

9. МАСТЕР ЭРЕМИС ИГРАЕТ

10. ПОСЛЕДНИЙ ПОСОЛ АЛЕНДА

11. НЕСКОЛЬКО ДНЕЙ, В КОТОРЫЕ НИЧЕГО ОСОБЕННОГО НЕ ПРОИСХОДИЛО

12. ЧТО МУЖЧИНЫ ДЕЛАЮТ С ЖЕНЩИНАМИ

13. БЕЗУМИЕ ИЗ БЛАГИХ ПОБУЖДЕНИЙ

КНИГА ВТОРАЯ

14. Из-под обломков

15. Романтические настроения

16. Кто тебе друг

17. Териза начинает действовать

18. Непродолжительная беседа

19. Последствия ранней оттепели

20. Дела семейные

21. По меньшей мере один заговор раскрыт

22. Вопросы, возникшие в связи с осадой

23. В ожидании катастрофы

24. Начало конца

25. Мастер Эремис серьезен

26. Братоубийца

Появляется всадник

27. Принц ведет осаду

28. День проблем

29. Теризу посещают визитеры

30. Странный выбор

31. Перескоки

32. Польза от сыновей

33. Мирные деньки в Хауселдоне

34. Отчаявшиеся

35. Старый союзник короля

36. В поисках поддержки

37. Равновесие ради победы

38. Конфликт у ворот

39. Приманка в ловушке

Нужды Морданта

40. Лорд последнего пристанища

41. Используя талант

42. Неожиданные воплощения

43. Единственное, что еще остается сделать

44. Пешки движутся вперед

45. Партия монарха Аленда

46. Место смерти

47. На грани

48. Гильдия за работой

49. Последняя надежда короля

50. Рискуя осторожно

51. Что делают с зеркалами мужчины

52. Больше никаких сражений

Эпилог: Пешки проходят в дамки