Бентли Литтл

Курорт

Bentley Little

THE RESORT

Copyright THE RESORT © Bentley Little, 2004. All rights reserved.

© Прокуров Р.Н., перевод на русский язык, 2014

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2015

Четверг

1

— Да где же это место?! — возмущался Лоуэлл Турман.

Но Рейчел, сидевшая справа, лишь устало обмахивалась сложенной картой и никак не отреагировала, а дети на заднем сиденье были слишком увлечены борьбой, чтобы обращать на него внимание.

Они выехали из Биосферы еще в полдень и с тех пор не останавливались. Солнце повисло у них над головой, и от его нещадных лучей не спасали ни солнечные очки, ни опущенный на ветровом стекле козырек. Лоуэлл давно выключил кондиционер, чтобы не перегреть машину. На всем их пути не было ни единого указателя на курорт: все эти однополосные дороги, что пересекали пустыню, походили одна на другую, знаков практически не было, и вполне возможно, что они где-нибудь не туда свернули и теперь катили к ранчо какого-нибудь сварливого скотовода или к сборищу полоумных выживальщиков.

Но, по крайней мере, они были далеко от Калифорнии.

На эти выходные у Турмана намечалась встреча с одноклассниками, двадцатая по счету, и это частично послужило причиной, почему они сюда забрались. Они с Рейчел и так планировали эту поездку, но как только Лоуэлл выяснил, что встреча должна состояться примерно в это же время, у него пропали последние сомнения в том, что им нужно выехать из штата.

Не то чтобы он стыдился своей работы или что-то в этом роде, просто… ладно, он стыдился своей работы. Его все устраивало, платили ему хорошо, и, если уж начистоту, ничего другого ему и не хотелось, но если кто-то из старых знакомых забредал в супермаркет, видел его за стойкой и смотрел на бейджик, свидетельствующий о его пятнадцатилетнем стаже, Лоуэлл внутренне сжимался и молился, чтобы его не узнали.

В последнее время это случалось нечасто. Окончив колледж и женившись, Лоуэлл остался в родном городе Фаунтин-вэлли, но пять лет спустя его перевели в новый магазин в Брее, милях в двадцати оттуда. Лишь немногие из его бывших сокурсников жили или работали где-нибудь в северной части Оринджа, да и те редко бывали в его магазине, как и в самом торговом центре, где тот располагался. Конечно, имелись друзья и со школы, и с колледжа, с которыми Турман постоянно виделся, и они знали, чем он зарабатывал на жизнь, но это было совсем другое. Они его понимали, и с ними он не чувствовал себя никчемным бездарем, как при встрече с малознакомыми людьми.

Если отвлечься от прошлого, то работа сама по себе была на удивление интересной и доставляла ему удовольствие. Нет, Лоуэлл не искал способов лечения рака и не писал великих романов, но он и не сидел, как многие из его более успешных коллег, целыми днями в кабинке перед компьютером, пересчитывая бессмысленные цифры. По собственному убеждению, на должности администратора в сети супермаркетов «Ральфс», самой прибыльной в Ориндже, он выполнял реально значимую работу: следил, чтобы у жителей Бреи и ближайших населенных пунктов были свежее мясо или овощи и чтобы на полках в изобилии имелись продукты для любителей национальной кухни и здорового питания. Он был любезен с посетителями, знал многих покупателей по именам и прилагал все усилия, чтобы кассиры, фасовщики и кладовщики работали в благоприятной обстановке.

И все-таки его не прельщало встречаться с бывшими друзьями и подругами, да и просто со старыми знакомыми, чтобы помериться жизненными достижениями.

Зато если своей работы он стеснялся, то семьей мог только гордиться. Рейчел и дети были лучшим, что случалось с ним в жизни, — даже лучше, чем он заслуживал. И он не чувствовал ничего, кроме счастья, удовлетворения и бесконечной благодарности, когда речь заходила о его личной жизни.

Дорога огибала небольшой холм из белого известняка, который сплошь покрывала фукьерия — вся в цвету, с зеленеющими ветками-щупальцами, увенчанными бутонами.

— Пап! — заныл с заднего сиденья Райан, подражая услышанной в рекламе фразе. — Уже приехали?

Лоуэлл улыбнулся:

— Очень смешно.

Близнецы, хоть и давно вышли из малышового возраста, хором затянули:

— Пап! Уже приехали? Пап! Уже приехали? Пап!

— Приехали, — ответил Лоуэлл. — Мы уже в номере, а вы спите. Вам просто снится, что мы до сих пор в машине.

Детей это огорошило.

— Это ты так шутишь? — осторожно спросил Райан.

— Конечно, он просто шутит, — вмешалась Рейчел, ткнув мужа в бок.

Братья раззадорились.

— Не слушай маму, — проговорил Кёртис. — Она только снится тебе. Не верь ни единому ее слову.

— Все мы во сне, — подхватил Оуэн. — Всей семьей. У тебя вообще нет семьи. Ты просто бездомный щеночек в приюте, которому снится, что он стал человеком.

— Мам! — взвыл Райан.

— Прекратите оба, — велела Рейчел. — Если только увижу, как ты издеваешься над братом во время отдыха…

Лоуэлл улыбнулся.

Горячий воздух задувал в окна, трепал волосы, и глава семьи невольно подивился, почему в машинах перестали ставить форточки. Когда он был маленьким и они с семьей куда-нибудь ездили, в их универсале не было кондиционера, но отец обычно открывал маленькие треугольные окошки, расположенные на передних дверцах, и направлял воздушный поток с улицы в любую сторону, куда ему хотелось, чтобы проветрить машину.

Дальше дорога пролегала между двумя холмами, и Турман решил, что если за ними не покажется курорт или хотя бы указатель, он развернет машину и поедет обратно, пока не отыщет дорогу, у которой есть нормальное название и которая обозначена на карте.

О Реате[1] им рассказала Пэм, сестра Рейчел: прошлым летом они с семьей неделю провели в курортном комплексе «Уэстворд Лук» в Тусоне. Вообще-то провести летний отпуск в отеле, расположенном посреди пустыни, в их планы не входило, но Пэм выяснила, что многие из лучших аризонских курортов в зимнее время принимали состоятельных гостей с востока страны, потому что те не переносили снега, — а в летние месяцы существенно сбивали цены, так как мало кто из туристов соглашался отправляться в самое пекло, чтобы любоваться окрестностями и теми, кто не мог позволить себе столь роскошного размещения. «Уэстворд Лук», по словам Пэм, был чудесен. Но она узнала от других постояльцев, что существовали и другие, еще более роскошные курорты, где летом скидки доходили до семидесяти пяти процентов по сравнению с ценами в разгар сезона. Единственным недостатком было то, что располагались они где-нибудь в пустыне, в полной изоляции, вдали от торговых центров и ночной жизни Тусона. Лоуэллу и его жене это показалось даже более привлекательным, поэтому Рейчел тут же включила Интернет и отыскала сайт Реаты.

Они влюбились в этот курорт с первого взгляда. На снимках Реаты красовался громадный бассейн в форме лагуны, окруженный высокими пальмами. В шезлонгах под тенистыми зонтами отдыхали постояльцы, одетые в купальные костюмы и с напитками на расположенных рядом столиках. У одного края располагался буфет с закусками, а с противоположной стороны — небольшой, явно скопированный с диснеевского утес, с которого в бассейн каскадами стекала вода. Рядом с водопадом с утеса тянулась длинная извилистая горка. Комнаты на фотографиях были богато оформлены в стиле Санта-Фе — с захватывающими пустынными пейзажами из панорамных окон. Рестораны выглядели роскошно, воскресный завтрак на снимках предлагался в виде шведского стола, а изысканная, с высокими потолками приемная походила скорее на зал в юго-западном Сан-Симеоне.

И все вместе — чуть дороже номера в «Мотель 6».[2]

Они забронировали места через Интернет и спустя несколько дней нашли в почтовом ящике подтверждение, а с ним и две полноцветные брошюры.

По одной из этих брошюр им следовало отыскать дорогу к курорту — ту, которая теперь завела их неизвестно куда.

Проезжая между холмами, Турман притормозил, готовый развернуть машину на ближайшем широком участке.

Но тут впереди показался гостиничный комплекс.

Реата, пожалуй, превзошла все ожидания, вызванные брошюрами и интернет-сайтом. Устроенное у подножия Санта-Клары, цепи низких скалистых вершин, скопище двухэтажных строений, выстроенных из самана в стиле ранчо и рассыпанных по площади в несколько акров, походило на небольшой городок. Вокруг парковок и вдоль дорожек, связывающих между собой различные части комплекса, росли пальмы и тополя, а сочно-зеленая трава придавала курорту сходство с оазисом посреди сурового и иссушенного края.

Ухабистая, раскаленная дорога перешла в гладкую мостовую и протянулась к выстроенной в западном стиле сторожке. К ней примыкали железные ворота — въезд в Реату. Лоуэлл сбавил скорость и подвел машину к воротам.

— Превосходно, — восхитился он увиденным.

Рейчел кивнула:

— Подальше от этой черни.

— От быдла, — подхватил ее муж.

— От сброда.

— От толпы.

Кёртис застонал:

— Да прекратите уже! Вам кажется, вы такие умные, но это не так. Вы просто брюзгливые.

Лоуэлл рассмеялся и остановился перед воротами. Из сторожки показался молодой человек в униформе и с табличкой:

— Чем могу помочь?

— У нас забронированы места, — ответил Лоуэлл. — На фамилию Турман.

Охранник взглянул на листок бумаги, прижатый к табличке:

— Лоуэлл Турман?

— Верно.

— Добро пожаловать в Реату!

Молодой служащий протянул ему зеленый пропуск размером с открытку. На нем был отпечатан номер и логотип курорта: солнце, заходящее за громадным кактусом.

— Закрепите его под зеркалом или оставьте на приборной доске, — сказал охранник. — Машины без такого пропуска отбуксируют за счет владельца. Желаю приятно провести время.

Он скрылся в сторожке, и в следующую секунду ворота отворились.

Лоуэлл заехал внутрь и свернул к комплексу зданий у склона холма.

— Хороша манера, — заворчал он, — запугивать собственных клиентов!

— Не начинай, — простонала Рейчел.

— Я же просто сказал.

— Теперь-то повеселимся! — пропел Оуэн с заднего сиденья.

— Именно что повеселимся! — отозвалась Рейчел. — Прекратим ругань и хорошенько отдохнем. Договорились?

Лоуэлл ухмыльнулся:

— Яволь!

Дорога петляла через целый лес из кактусов, засаженный красивейшими растениями, какие могли встретиться в Аризоне — идеализированный образ юго-западной пустыни, — а затем вела между двумя каменными глыбами, стоявшими, точно караульные, у въезда на небольшую стоянку.

— Круто! — восхищенно проговорил Кёртис.

«И правда круто», — подумал Турман, загоняя машину на парковку, вплотную ко входу в приемную. Он развернул солнцезащитный экран и установил его под лобовое стекло, в то время как остальные вылезали из автомобиля и потягивались.

Строение, в котором разместилась приемная, походило на кирпичный особняк, просторный, словно дом в имении какого-нибудь мексиканского богача. Реата зародилась еще в начале 1920-х простым ранчо, и Лоуэлл предположил, что изначально постояльцев размещали именно в этом строении. Каменная дорожка, засаженная бугенвиллеей с яркими пурпурными цветками, вела к сдвоенным дверям, которые сохранились, наверное, со времен испанской колонизации. По обеим сторонам стояли высеченные из камня кадки с самыми пестрыми цветами, какие только могли повстречаться в пустыне, — и эта радуга из суккулентов и кактусов казалась еще пестрее на фоне унылого бурого самана.

Двое молодых людей в униформах непонятного западного стиля — черные брюки, белые рубашки и бирюзовые ковбойские галстуки — распахнули двери изнутри, и тот, что стоял справа, улыбнулся:

— Добро пожаловать в Реату.

— Спасибо, старина, — отозвался Кёртис, и Рейчел ткнула его в плечо:

— Прекрати.

После уличного зноя прохлада вестибюля казалась изумительной. Лоуэлл лишь теперь понял, что все это время обливался потом, и начал вытирать ладонью выступившую на лбу испарину. Вестибюль был огромен, гораздо больше, чем казался снаружи, — просторнее даже, чем могло показаться по снимкам с сайта и из брошюры. Затемненные лампы посреди высокого потолка бросали тусклые отсветы на богатую зону отдыха: несколько кожаных кресел и два длинных дивана словно доставили прямиком с ранчо Итана Эдвардса[3]. Справа тянулась стойка из красного дерева, над ней висело украшенное зеркало, и все вместе выглядело как бар-салон из какого-нибудь вестерна. Справа находилось окно во всю стену, и стеклянные двери выходили на широкий мощеный двор, а за ним послеполуденное солнце играло бликами на поверхности громадного бассейна, в котором, судя по всему, плавали несколько человек. Прямо напротив входа стоял грубо высеченный камин — теперь он, очевидно, не использовался, — а сбоку от него открытая дверь вела в магазин сувениров.

— Я зарегистрируюсь, — сказал Лоуэлл своим родным. — А вы пока осмотритесь.

Рейчел с детьми направилась в магазин сувениров, а Турман шагнул к стойке регистрации. Приятную, улыбчивую девушку за конторкой звали Тэмми. Если верить бейджику, родом она была из Нью-Хейвена, штат Коннектикут, и проработала в Реате шесть лет. Лоуэллу показалось странным, что бейджики содержали столь подробную информацию о сотрудниках курорта. Но при мысли, что здесь работали люди со всей Америки, становилось приятно. От этого место, где им предстояло отдохнуть, казалось уже не таким захолустным и низкопробным, как можно было заключить из-за его отдаленного расположения.

— Регистрация на имя Турмана, — обратился путешественник к девушке.

— Приехали в составе группы или делегации? — спросила она.

— Нет.

Тэмми что-то набрала на клавиатуре под конторкой и взглянула на экран:

— Лоуэлл Турман?

— Да.

— Собираетесь остановиться у нас на пять ночей и выезжаете в среду?

— Да.

— Два совмещенных номера, один с «королевской» кроватью и другой с двумя полутораспальными и раскладным диваном?

— Верно.

— Отлично, мистер Турман. Можно взглянуть на ваше водительское удостоверение и кредитную карту?

Он протянул собеседнице и то, и другое.

Она улыбнулась, прогоняя карточку по сканеру.

— Так значит, вы впервые в Реате?

Турист кивнул.

— Вам здесь обязательно понравится. В южной Аризоне множество чудесных мест. Кстати, возможно, вам пригодится кое-что отсюда. — Девушка пошарила под конторкой и протянула Лоуэллу сложенную глянцевую карту. — Здесь отмечено все, от Тумстоуна до Тубака, и обозначены все дороги от Реаты. Также в номере у вас есть несколько журналов, в которых подробно расписаны маршруты экскурсий. А если вам захочется забронировать билеты на какое-нибудь мероприятие в Тусоне или место в хорошем ресторане, то наша стойка регистрации работает круглые сутки. Просто наберите цифру «два» с телефона в номере.

— И далеко отсюда до Тусона? — спросил Лоуэлл.

Тэмми рассмеялась:

— До цивилизованного мира отсюда всего сорок миль. Правда, если вы решите съездить туда, рассчитывайте по меньшей мере на полтора часа, чтобы добраться до трассы I-10. Дороги в пустыне непредсказуемы для тех, кто раньше не имел с ними дела.

— Мы уже поняли.

Из магазина показались Рейчел и дети.

— Да это грабеж! — заявил Оуэн. — Тридцать баксов за футболку!

— И два пятьдесят за банку колы, — покачал головой Кёртис.

Их отец улыбнулся. Рассудительные покупатели. Кое-чего им с Рейчел удалось-таки добиться в их воспитании.

Он покончил с регистрацией, и Тэмми вручила ему два ключа от каждого из номеров. Вернее, две магнитные карты, с помощью которых открывались электронные замки на дверях — современный аналог ключей в отельном бизнесе.

— Показать вам, как тут все устроено? — спросила девушка.

— Не помешало бы, — тут же ответила миссис Турман.

Она достаточно прожила с Лоуэллом и знала, что он откажется и вместо этого примется изучать карту комплекса, чтобы разобраться во всем самостоятельно.

— С радостью помогу вам осмотреться, — улыбнулась молодая служащая отеля.

Из комнаты позади стойки вышла другая девушка — секция сбоку от зеркала оказалась скрытой дверью. «Саманта. Джунипер, Аризона, 4 года», — значилось на ее бейдже. Швейцары снова распахнули двери, и в прохладу вестибюля из раскаленного мира ступила пожилая пара: они подошли к стойке, и Саманта приветливо улыбнулась:

— Здравствуйте. Чем могу помочь?

Тэмми скрылась в той же скрытой комнате, откуда вышла ее напарница, и мгновением позже показалась из неприметного коридора слева от магазина.

— Что ж, начнем, — проговорила она и повела гостей во двор. Они словно вошли в печку, и бассейн показался им еще более соблазнительным, чем прежде.

— Хочу посмотреть бассейн! — заявил Кёртис.

— Точно! — поддержал Райан.

Тэмми рассмеялась:

— Хорошо. Идемте.

Во дворе стояло несколько круглых столиков под зонтами, и вокруг каждого из них — по четыре или по пять стульев, но сам двор пустовал. Девушка объяснила, что сюда сходились лишь некоторые из постояльцев ближе к вечеру, чтобы выпить и полюбоваться закатом, а сидеть здесь сразу после полудня было жарковато. Она повела Турманов вниз по мощеным ступеням, вдоль клумб, чередуемых с кинетическими скульптурами и необычными кактусами, к бассейну, по площади раза в два большему, чем двор при загородном доме.

У бассейна было не протолкнуться. Почти все кресла и шезлонги оказались заняты, и кое-кто из детей лежал на пляжных полотенцах, расстеленных прямо на бетоне. Еще больше детей и взрослых находилось в самом бассейне: они визжали, плескались и играли. Из колонок, спрятанных в пальмах, ревела оглушительная музыка, и официанты в вестерн-униформе — явно неуместной посреди такого зноя — сновали с охлажденными напитками от бара к отдыхающим.

— У нас тут два бассейна, — рассказывала Тэмми, отворяя калитку. — Большой бассейн перед вами, и есть еще крытый, рядом с тренажерным залом и комнатами для спа-процедур, это для тех постояльцев, которые следят за своим здоровьем. И там, и тут есть джакузи, у большого бассейна их два. Также здесь есть, как вы заметили, водопад и горка. В скале, за водопадом, находятся комнаты отдыха и душевые. Полотенца в тележке, сразу после бара, а надувные матрасы можно взять бесплатно, в порядке очередности.

— А чипсы здесь продают? — спросил Кёртис, показывая в сторону бара.

— Чипсы, безалкогольные напитки, коктейли, сэндвичи. Можете заказать в баре или у кого-нибудь из официантов: они внимательно следят за тем, чтобы гости у бассейна не голодали и не мучились от жажды.

Глядя, как закутанные и застегнутые на все пуговицы официанты носятся между полуголыми постояльцами, Лоуэлл вдруг не выдержал и хохотнул.

— Что тут смешного? — спросила Тэмми.

— Нет, ничего, — помотал головой Турман. — Просто у официантов вид такой, будто их из Монти Пайтона[4] набрали.

Девушка вежливо улыбнулась:

— Что такое Монти Пайтон?

Лоуэлл покачал головой, не желая объяснять. Он старел — и ему давали это понять не подрастающие дети, не седина в волосах и не морщины в уголках губ, а безнадежно отсталые культурные ценности и осознание, что молодому поколению уже не понять его мировоззрения. Как-то раз он зашел в «Тауэр Рекордс» и рассеянно вытянул с полки диск Рави Шанкара, вспоминая, как его старший брат раз за разом слушал «Концерт для Бангладеш» и как его раздражали протяжные мотивы ситары. Утыканный серьгами продавец, расставлявший диски по полкам, сказал тогда:

— Ого, Рави Шанкар! Не знал, что он есть у нас.

— Он вам нравится? — удивился Турман.

— Я читал про него. Он отец той самой певички.

— Норы Джонс, — ответил Лоуэлл, чтобы показать, что он не совсем еще отстал от жизни.

— Верно, — продавец кивнул на диск. — Так что он там играл? Джаз?

Турман понял, что парень не знал о Рави Шанкаре ничего, кроме того, что это отец Норы Джонс. Какая-нибудь шутка по поводу ситары или индийской музыки оказалась бы для него просто непостижимой.

Мик был прав. Досадная это штука — старость.

Тэмми повела их вокруг бассейна, мимо одной из гидромассажных ванн, мимо водопада — к вытянутому, приземистому строению в стиле Санта-Фе, обращенному к склону горы, в отличие от остальных зданий комплекса, расположенных у подножия холма и окнами обращенных на пустыню. Они прошли внутрь. Сразу у входа располагалась стойка метрдотеля, а по центру просторного зала стояли круглые столики, накрытые белыми скатертями. Вдоль окон, выходивших на бассейн, и в застекленных нишах с видом на каменистый склон стояли плюшевые, удобные на вид диваны.

— А это «Кактусовый зал», наш пятизвездочный ресторан. Недавно канал «Фуд Нетворк» присудил ему титул лучшего на Западе. Он специализируется на изысканной юго-западной кухне, — продолжила экскурсию Тэмми. — Наш шеф-повар Роланд Акунья выиграл множеств наград и учился у Бобби Флая в Нью-Йорке. Это удивительный человек, и мы рады, что он работает у нас. Каждую субботу он проводит утром гастрономические шоу за пятым корпусом — это, между прочим, ваш корпус. Там очень весело, и если захотите записаться, то дайте мне знать или позвоните на стойку регистрации не позднее вечера пятницы.

— Звучит здорово, — ответила Рейчел.

— Что есть, то есть, — согласился ее супруг.

Они прошли в боковую дверь возле стойки метрдотеля и оказались в следующем ресторане: здесь было темнее, и походил он скорее на большой бар.

— А это гриль-бар, если хочется посидеть в более неформальной обстановке, — пояснила Тэмми. — По ночам в выходные здесь может быть немного шумно, но до десяти и в будни это отличное место, чтобы собраться с семьей. Да, в обоих ресторанах блюда можно заказать прямо в номер.

Через следующую дверь девушка вывела всех наружу.

— Остаток пути лучше проехаться, — сообщила она.

На небольшой стоянке возле ресторана их поджидал в тени тополя гольф-кар с эмблемами курорта по бокам. Тэмми заняла водительское кресло, Лоуэлл с Рейчел устроились на сиденье позади нее, а дети разместились на откидной скамье, подвешенной на задних стойках.

Служащая выехала со стоянки и неспешно повела кар по дороге вдоль металлической ограды, окружавшей бассейн, после чего пересекла пустой участок между строениями. Она показала на грунтовую тропинку, уходившую в заросли кустарника:

— А это одна из наших многочисленных туристских троп. Можно по отдельности посмотреть птиц, кактусы и скалы. Есть маршруты для прогулок, есть дорожки, где можно побегать: в пределах Реаты они пересекают всю пустыню. Есть даже тропа к каньону Антилопы, она уходит на две мили в горы Санта-Клары, и там есть прекрасные места для пикника и природный горячий источник. Карты есть среди информационных буклетов в вашем номере, а дополнительные копии можно получить на стойке регистрации. Но должна предупредить, что в пустыне небезопасно. Здесь вам и змеи с насекомыми, и ядовитые растения, и неустойчивые склоны. Да, и всегда запасайтесь водой, куда бы ни отправлялись! Здесь довольно жарко.

Рейчел рассмеялась:

— Мы заметили.

— Там что, вертолет? — выкрикнул Райан со скамьи.

Лоуэлл посмотрел направо и увидел небольшую бетонированную площадку. За строением, похожим на служебный барак, виднелась часть вертолетного винта.

— Ты всегда такой наблюдательный? — восхитилась Тэмми. — Верно, у нас есть вертолетная площадка на случай экстренных ситуаций.

— А какие тут могут быть экстренные ситуации? — спросил Турман.

— Вы не поверите… — весело улыбнулась их провожатая, но вопрос оставила без ответа. — За корпусом номер один прямо по курсу расположено поле для гольфа. Следующим летом мы планируем устроить там новое, на восемнадцать лунок. Кстати, если хотите где-нибудь остановиться, дайте мне знать.

— Нам бы номера посмотреть, — ответил Лоуэлл и обрадовался, что Рейчел не стала возражать.

— Что ж, ладно. Расскажу тогда все вкратце. Теннисные корты слева от вас. Тренажерный зал, массажные ванны и крытый бассейн в здании справа. Подробности можно узнать в наших буклетах.

Девушка объехала припаркованный пикап, доверху набитый садоводческим инвентарем, и притормозила, чтобы пропустить коренастую горничную, катившую через дорогу уборочную тележку. В конце концов Тэмми повернула налево к одному из двухэтажных строений, где размещались номера:

— Приехали. Корпус пять.

Она сбросила скорость и въехала на парковку.

— Здесь вы и будете жить. После я свожу вас к приемной, и вы пригони́те свою машину той же дорогой и припаркуйте здесь, — служащая энергично хлопнула в ладоши. — Ну, ладно! Все на выход!

Дети спрыгнули с кара на раскаленный асфальт, а Лоуэлл неуклюже слез с заднего сиденья, после чего помог выйти Рейчел. Пекло было невыносимым, и лица у всех раскраснелись. Всю дорогу их обдувал встречный ветер, и все-таки Турман обливался потом. Он вытер лоб рукавом и последовал за Тэмми по коридору, миновал несколько дверей, автомат со льдом и остановился перед номером 522. Номер 523, следующий справа, предназначался для детей.

Девушка отступила в сторону:

— После вас.

Лоуэлл вынул магнитную карту, открыл дверь и замешкался на долю мгновения, невольно вздрогнув, глядя в пустое пространство перед собой. Он так и не понял, отчего по его телу вдруг прошел озноб.

Рейчел протиснулась мимо мужа в комнату, и наваждение спало. Он шагнул следом, посмотрел на матовые светильники посреди высокого сводчатого потолка, увидел панорамное окно с видом на восхитительный пустынный пейзаж, и к нему вернулась прежняя уверенность. В зоне отдыха стояли диван, кресло и журнальный столик с тщательно подобранными журналами. Широкоформатный телевизор в великолепной стенке, ванная величиной с их спальню, из открытого гардероба виднелись купальные халаты и тапочки. На столике возле небольшого, встроенного в стену холодильника стояла кофеварка с возможностью готовить эспрессо.

«Мило», — подумалось Турману. Он тут приживется.

Кёртис и Оуэн распахнули дверь в соседнюю комнату, и оттуда донеслись их вопли: «Круто!», «Отпад!», «Собственный телик!».

— А я где жить буду? — спросил Райан.

— С братьями, — ответила Рейчел.

— Нет! Они ж меня загрызут!

— Не загрызут, — пообещал ему отец. — Не беспокойся. Ну, иди, осмотрись там.

Райан устремился к двери.

Тэмми улыбнулась:

— Ну как вам?

— Превосходно, — ответил Лоуэлл.

2

Кёртис был в восторге. Это место напоминало ему тайное убежище какого-нибудь из противников Джеймса Бонда: шикарный дворец, запрятанный где-то посреди пустыни, заселенный милейшими девушками и полный самой роскошной техники, какую только можно купить за деньги.

Ему нравились истории про Джеймса Бонда. Особенно старые фильмы шестидесятых, с Шоном Коннери в главной роли. Фильмы эти давно устарели, но они отличались тем незатейливым взглядом на мир, простотой и недвусмысленностью злодеев, которые так ему нравились. Он пытался читать некоторые из книг — отец, большой их поклонник, утверждал, что они чудесны, — но по сравнению с фильмами книги показались настолько скучными, что Кёртис при всем желании не нашел в них ничего интересного.

Оуэн воодушевления брата не разделял. Ему нравились девушки возле бассейна, нравилось, что у них есть собственная комната со спутниковым телевидением, но его не устраивало то, что курорт был так сильно изолирован, находился так далеко от города. Он не стал жаловаться по этому поводу — он никогда не жаловался, — но Кёртис знал, что подобное расположение вызывало у брата чувство тревоги. Но его именно это и привлекало — этот контраст между безлюдными пейзажами вокруг и роскошным курортом с бассейнами, водопадами, теннисными кортами, площадками для гольфа и ресторанами.

Если уж на то пошло, то сходства между двойняшками не было никакого. Им бы походить друг на друга, как горошины с одного стручка, как говаривала бабушка, но даже внешне они были совершенно разными. Кёртис был высоким и худым, с черными волнистыми волосами и смугловатой кожей. У Оуэна волосы тоже были черные, но прямые, и к тому же он был на голову ниже и на добрый десяток фунтов тяжелее. Да еще и, как и братец Райан, он был катастрофически бледен. Кёртис сомневался, способны ли эти двое хоть немного загореть. Обгореть, да, а вот загара — никакого. Оба, похоже, уродились в отца. А вот он пошел в маму.

Они с Оуэном были очень близки — можно сказать, лучшие друзья. Но в последнее время Кёртис все чаще задавался вопросом: не в том ли все дело, что им суждено было родиться близнецами? Не прихоть ли судьбы и физиологии заставляла их держаться вместе и быть напарниками? Если бы не эта связь, если бы они не были братьями, а просто взяли бы да и встретились вот прямо сейчас посреди улицы — смогли бы они тогда хоть парой слов перекинуться?

Кёртис сильно в этом сомневался.

— Я съезжаю! — послышался сверху радостный голос.

Он взглянул наверх. Оуэн стоял, вскинув руки, на вершине горки. Прежде чем кто-нибудь успел его остановить, прежде чем родители увидели его и велели сесть, подросток оттолкнулся и стоя, точно на скейтборде, устремился вниз по скользкой поверхности. На полпути он упал, жестко приземлившись на ягодицы, едва не кувыркнулся, но остался невредим и со смехом плюхнулся в воду.

В книгах и фильмах, вспомнил Кёртис, близнецы всегда делились на плохих и хороших.

И задумался, каким же был он сам.

— Я все видела! — прокричала мама с другой, более мелкой стороны бассейна, где они расположились с отцом и Райаном на шезлонгах.

Ее голос заглушил прочие разговоры, отчего все присутствующие начали озираться. Кёртис почувствовал, как покраснел в смущении.

— Не вздумайте больше лезть на горку! Слышите? Не вздумайте! — рявкнула Рейчел на детей.

Двойняшки покивали, не решаясь кричать в ответ и не желая привлекать к себе еще больше внимания.

— Круто было, — сказал кто-то за спиной у Кёртиса.

Он оглянулся: справа к ним подплыл незнакомый парень. Волосы у него были короткие и взъерошенные, ухо украшала серьга, и на правом плече красовалась маленькая синяя татуировка.

— Спасибо, — ответил Оуэн.

— Вы тут надолго? — спросил незнакомец.

— Пять ночей, — сказал Кёртис. — А ты?

— Вчера приехали. В понедельник съезжаем.

— Пять ночей, — проговорил Оуэн. — Как и мы.

Парня звали Дэвидом, и он жил неподалеку. Кроме того, ему было шестнадцать — он оказался на два года старше близнецов. Дэвид учился в средней школе, и у него даже имелись права. Правда, сюда он приехал с родителями, и своей машины у него не было. Некоторое время они посидели на бортике бассейна, высматривая девчонок и горячих мамочек — в общем, всех, подходящих по возрасту и в бикини. После чего прыгнули обратно в воду, чтобы охладиться.

Дэвид состоял в школьной команде по плаванию. Он несколько раз переплыл бассейн в разных направлениях, пока наконец не вернулся и не сообщил:

— Телка в белом купальнике, — он кивнул в сторону толпы возле буфета, — мохнатка.

Кёртис пересек бассейн и остановился у бортика. Прямо перед ним женщина, чуть раздвинув ноги, устроилась в шезлонге, и открывался прекрасный вид на ее промежность: у левого бедра из-под купальника действительно торчало несколько черных волосков.

Подросток мгновенно возбудился. Он оттолкнулся от бортика и поплыл обратно. Оуэн с Дэвидом поджидали его возле искусственной скалы, выдающейся из воды.

— Стояк обеспечен! — заявил Кёртис.

Оуэн поплыл, чтобы взглянуть самому. И вернулся с ухмылкой на лице.

— Поговаривают, — сказал Дэвид, — что по ночам люди разгуливают здесь нагишом. Особенно возле джакузи. Думаю вернуться сюда часов в десять или около того, посмотреть, что к чему.

Кёртис взглянул на брата, но никто из них не проронил ни слова. И речи идти не могло о том, чтобы родители отпустили их куда-то с наступлением темноты. Черт, да они в десять часов уже спать наверняка завалятся! А с другой стороны, у них ведь своя собственная комната. И если запереть дверь между номерами…

Но с ними будет спать еще и Райан. Не стоило даже надеяться, что он станет молчать о чем-то подобном.

Дэвид смотрел на них в ожидании ответа. Заметив их нерешительность, он пожал плечами и подплыл к горке. Вылез из воды и уселся у подножия искусственной скалы, глядя на вершину: какой-то папаша с сынком как раз собирались съехать вниз.

— Прошу прощения! — окликнул его мужчина.

Дэвид сделал вид, что не слышит, и, не обращая на него внимания, принялся болтать ногами в воде.

— Молодой человек!

Дэвид залюбовался облаками и затянул неразборчиво песенку.

— Вы не могли бы сойти с горки, чтобы мы могли скатиться? — крикнул мужчина.

Дэвид нехотя поднялся и постоял некоторое время на краю бассейна. Затем с душераздирающим воплем «Мра-а-з-и-и!» прыгнул в воду, с шумом разметав кучу брызг. Взрослые вокруг бассейна оглянулись на него с неодобрением.

Кёртис посмотрел на Оуэна и ухмыльнулся. Ни тот, ни другой не осмелился бы на подобную выходку, будь они даже в возрасте Дэвида. И вот теперь они сдружились с таким вот смельчаком, встретили наконец крутого парня. И чем-то ему понравились!

Да, поездка обещала быть чумовой.

Все трое со смехом поплыли к противоположной стороне бассейна, и папаша с сыном съехал наконец с горки.

Родители Дэвида остались в номере — трахались, как он сам сказал, — но ему удалось оккупировать столик возле бассейна и четыре кресла под зонтом. На столе их дожидались пачка «Доритос», упаковка колы и стопка полотенец. Друзья повыскакивали из воды, расселись по креслам и, посмеиваясь над отдыхающими, принялись поедать чипсы, запивая колой. Затем, вопреки наставлениям матери — не купаться после еды, — близнецы прыгнули следом за новым приятелем в бассейн и наперегонки поплыли к искусственной скале. Тот оставил братьев далеко позади.

Некоторое время они подержались на плаву, восстанавливая дыхание. Дэвид взглянул себе под ноги и внезапно поежился.

— Что такое? — спросил Кёртис.

— Там под водопадом что-то. Похоже на мертвое тело.

— Ладно тебе, — сказал Оуэн.

— Сам посмотри.

Кёртису не хотелось никуда смотреть. Стоял знойный летний день, они плавали посреди переполненного бассейна, окруженные детьми, взрослыми и целой армией обслуживающего персонала, но по коже у него вдруг пробежал мороз, и подросток почувствовал себя маленьким мальчиком, запертым в доме с привидениями. И все-таки они с Оуэном уставились в воду. На глубине, под темно-синей толщей, скрытое пеной и пузырями, действительно покоилось нечто темное — неподвижный массивный силуэт.

Тело.

— Я вылезаю! — заявил Оуэн и, подплыв к бортику, выбрался из воды. В голосе его звучал страх.

Кёртис последовал за братом. Хорошо, что с ними не было Райана, хорошо, что он остался с родителями где-то у мелководной части бассейна! Парень взобрался на бортик, раздумывая, не позвать ли ему кого-нибудь из персонала и все рассказать или же разыскать отца. Он понимал, что кричать не следует: это могло спровоцировать панику.

— Эй, погодите-ка! — Дэвид со смехом поплыл за братьями. — Да стойте же!

Оуэн отошел уже футов на десять, но остановился. Кёртис тоже обернулся.

— Никакое это не тело, просто пятно на кафеле, — объяснил их новый друг. — Как бабы, в самом деле!

Они взглянули на дно бассейна еще раз, уже под другим углом, и поняли, что это и правда было вовсе не тело. Что под водопадом производились какие-то работы и то, что вначале братья приняли за человеческие очертания, оказалось, скорее всего, сгустком штукатурки.

Кёртис рассмеялся, сделав вид, что оценил шутку, но смех получился слишком натянутым. Он сам знал, что видел, и, глядя в глаза брату, понимал, что Оуэн чувствовал то же самое. Там что-то было. В тот миг, когда они смотрели сквозь воду, то увидели на дне нечто более объемное, чем плоский силуэт, и с более ясными очертаниями.

Этот силуэт не даст ему уснуть ночью.

Они еще немного поплавали, но потом за Дэвидом вернулись родители. «Должно быть, натрахались», — прокомментировал тот их появление. Двойняшки поплыли к тому месту, где расположились на шезлонгах родители с Райаном.

— Ну что, чем займемся завтра? — спросил отец. — Тут можно много чего посмотреть.

В руках он держал журнал, и Кёртис прочел заглавие: «101 способ развлечь себя в Тусоне».

— Как-то мы подустали от поездок, — ответил Кёртис и под водой пихнул ногой брата.

Оуэн кивнул.

— Да, может, просто останемся тут? Поплаваем, побездельничаем?

— Точно, кататься уже надоело, — пожаловался Райан.

— Видишь? — сказал Кёртис. — Даже Райану надоело.

— Если мы останемся, — произнесла мама, — то придется вам и Райана принять. Даже не вздумайте где-нибудь его бросить или делать вид, что его нет. Или дразнить.

— Да без проблем! — Кёртис взглянул на Оуэна, и тот ухмыльнулся.

— Я тоже устала от дороги, — призналась мама.

Отец кивнул:

— Что ж, ладно, останемся тут. Какого черта! Мы на дорогущем курорте, и из этого тоже можно извлечь свою пользу.

— Точно! — Райан подпрыгнул в шезлонге.

Кёртис собрался уже подколоть младшего брата, но передумал и улыбнулся родителям:

— Точно.

3

Ужин был превосходным. Лоуэлл заказал себе посыпанного миндалем сома в пряном соусе и поджаренный с острым перцем и чесноком картофель, а Рейчел — натертую перцем чили и поджаренную цыплячью грудку с острым рисом, черными бобами и летним супом-пюре. Дети лакомились хот-догами.

Они нечасто куда-нибудь выбирались, особенно после того, как родился Райан. А если и выпадал такой случай, то обычно это были мексиканские или итальянские ресторанчики, в каких удобнее всего собираться всей семьей, — достаточно шумные, чтобы дети никому не мешали. Так что «Кактусовый зал» стал настоящим событием. Вряд ли они смогут позволить себе такой ужин еще раз: в остальное время придется довольствоваться домашними сэндвичами и гамбургерами из гриль-бара. Но Лоуэлл не жалел, что они пришли, — наслаждаясь столь изысканной кухней в изысканном ресторане, он почти забыл, что в это же время в самом разгаре была встреча выпускников.

Почти.

Рейчел даже сфотографировала тарелки с едой. «Слишком уж красиво, чтобы есть», — сказала она, после чего быстренько выудила из сумочки свой верный «Кэнон» и принялась снимать стол, чтобы можно было вспомнить эту их вылазку в мир изысканной кулинарии. Лоуэлл частенько потешался над страстью жены запечатлевать каждый миг жизни на пленку, хотя, по правде говоря, одобрял это ее увлечение. Иногда он жалел, что сам не обладает подобным пристрастием. Сам Турман страдал безнадежным равнодушием, и если бы не беззаветная страсть Рейчел фотографировать все их поездки, посиделки и праздники, то единственным свидетельством их совместной жизни остались бы фотографии с медового месяца и несколько детских снимков.

Глава семейства боялся, что в шортах и легких футболках они будут выглядеть совершенно неподобающе случаю, но, к их немалому удивлению, все, за исключением нескольких пожилых пар, были одеты в точности как они. Блюда подавались изысканные, но атмосфера не отличалась формальностью, и Лоуэлл решил, что быстро приспособится к местным традициям. Он не заметил здесь никаких претензий на городскую жизнь: место походило на богатый район Оринджа, но без такого обилия украшений. Ему нравился такой баланс между демократичностью и гедонизмом. Других детей в зале оказалось не так много, однако ни он, ни Рейчел не испытывали никакой неловкости из-за того, что были с тремя сыновьями. И это тоже было приятно.

После ужина Турманы отправились обратно в номер по извилистой дорожке, посыпанной гравием и освещенной рядами солнечных фонарей. Солнце зашло, но с запада горизонт еще очерчивался оранжевой линией. По тропинке ползали, привлеченные светом, большие черные жуки на тоненьких ножках, и временами слышался шорох ящериц по песку.

Рейчел сфотографировала силуэт кактуса, а затем запечатлела мужа с сыновьями на фоне мексиканского фонтана, установленного на пересечении дорожек. Близилась ночь, но температура по-прежнему оставалась высокой, и Лоуэлл обливался потом всю дорогу. Внизу простиралась пустынная равнина, и он разглядел редкие огоньки фермерских домов, а еще дальше — сгустки света над городками, через которые они проезжали по пути сюда. Где-то на юге, за черной громадиной Санта-Каталины, располагался Тусон.

Им повстречалась пожилая пара: старики гуляли под руку вдоль теннисных кортов.

— Чудный вечер, не правда ли? — поздоровались они приветливо.

Кроме них, вокруг никого больше не было, и Турман задумался, не водились ли в этих местах рыси. Или койоты. Наверняка здесь обитали гремучие змеи и масса ночных хищников, о которых он даже не слышал.

«В будущем, — подумал он, — таких троп лучше избегать и ходить по мощеным дорожкам. По крайней мере, вечером».

Тропа вывела их на вымощенную площадку перед пятым корпусом, заставленную машинами постояльцев. Они миновали два внедорожника и прошли по террасе к своему номеру. Мотыльки и прочие насекомые наперебой стукались в стеклянные колпаки светильников, расположенных напротив каждой двери, и по освещенным участкам то и дело пролетали жуки. Лоуэлл вынул магнитную карту и провел по датчику. Тот мигнул зеленым, и Турман отворил дверь.

Вернее, попытался.

Дверь приоткрылась на пару сантиметров и, громко лязгнув, замерла. Оказалось, что она заперта изнутри на задвижку.

— Кто там еще? — раздался из-за двери грубый заспанный голос.

Лоуэлл чуть не подпрыгнул от неожиданности.

А вот Рейчел подпрыгнула. И перепуганные дети отбежали к стоянке, на безопасное расстояние.

Турман дернул дверь: звук в ночной тишине показался оглушительным.

— Я вызову охрану! — выкрикнул незнакомец.

Лоуэлл не знал, что и делать.

— Вы заняли нашу комнату! — крикнул он в ответ.

Они с Рейчел переглянулись. В глазах миссис Турман читались страх и недоумение. Ее муж все ждал, что дверь вот-вот распахнется и на него бросится разъяренное подобие Бродерика Кроуфорда[5]. Но ответом на его окрик была лишь тишина. Быть может, незнакомец снова уснул?

— Это наш номер! Вы заняли наш номер! — повторил Лоуэлл.

— Это мой номер! — выкрикнул в ответ незнакомец.

И снова тишина.

Турман отступил от двери и взял Рейчел за руку. Не произнося ни слова, они вернулись к стоянке. Дети с обеспокоенным видом скучковались возле машины.

— Этот парень оккупировал вашу комнату, — испуганно сказал Райан.

— А с нашей комнатой что? — спросил Кёртис. — Нашу комнату тоже кто-то занял?

— Не знаю, — ответил Лоуэлл. — Идемте.

Они двинулись к главному зданию. Было уже поздно, но в вестибюле, залитом тусклым светом, на диванах еще сидели парочки — они обнимались и тихо переговаривались. Турман направился к девушке за стойкой регистрации. Она вполголоса разговаривала по телефону и, завидев их приближение, быстро повесила трубку и улыбнулась:

— Добрый вечер.

— Кто-то забрался в наш номер, — заявил Лоуэлл.

Девушка — Эйлин. Сокорро, Нью-Мексико. Два года — вдруг встревожилась:

— Вор?

— Вроде того. Мы вышли поужинать, а когда вернулись и попытались открыть дверь, оказалось, что в номере кто-то заперся. Накричал на нас и пригрозил вызвать охрану. Похоже, он думает, что это его номер.

— Он вошел туда каким-то образом, — многозначительно произнесла Рейчел. — Мы точно заперли дверь, когда уходили.

Девушка, похоже, растерялась. Она снова улыбнулась, но получилось у нее натянуто, неестественно.

— Давайте посмотрим, — она коснулась клавиатуры. — Какой у вас номер?

— Пятьсот двадцать два, — ответил Лоуэлл.

— Пятьсот двадцать два? — девушка взглянула на экран. — Это номер мистера Блоджетта.

— Это наш номер! — рассердилась Рейчел.

Турман показал служащей ключи:

— Вот, видите? И пятьсот двадцать третий тоже наш.

— Сейчас проверим. Как ваша фамилия? — спросила Эйлин.

— Турман. Лоуэлл Турман.

Он с досадой взглянул на Рейчел и прочел в ее взгляде сходные чувства.

Девушка набрала его имя.

— Подождите секунду, — она улыбнулась Лоуэллу, а затем снова взглянула на монитор.

Улыбка исчезла мгновенно. Побледневшее в один миг лицо служащей было скорее испуганным, но сконфуженным, однако Турман решил, что это не имеет значения.

— Вы правы. Оба номера забронированы на ваше имя, — удивленно захлопала глазами Эйлин.

— Еще бы не правы! — резко бросила Рейчел. — А вы что, думали, мы врем тут стоим?

— Нет, мэм. Конечно, нет. Я вовсе не это имела в виду.

— Мы просто хотим обратно в номер, — сказал Лоуэлл.

— И хотелось бы знать, как такое вообще могло произойти, — многозначительно добавила его жена.

— Мне очень жаль. Я понятия не имею, как такое могло случиться, — принялась оправдываться служащая. — Единственное, что я могу сделать, — это переселить вас в номер класса люкс. Две спальни, зона отдыха, роскошная ванная с парилкой. Гораздо лучше вашего совмещенного номера. И к бассейну поближе.

— И сколько нам придется доплатить? — спросил Турман.

— Нисколько.

— Там все наши вещи, — заметила Рейчел. — Багаж, документы… все там.

— Нам искренне жаль за причиненные вам неудобства. Сейчас я позвоню мистеру Блоджетту, и мы все уладим.

Девушка подняла трубку, набрала номер комнаты и решетку.

— Простите… — начала она.

Даже на расстоянии они услышали, как разошелся мистер Блоджетт.

Эйлин пыталась успокоить мужчину, но тот явно был не в настроении улаживать дело миром.

— Я понимаю, — заверяла его служащая. — Да, потому я и звоню… да, понимаю… да, это наша оплошность… я понимаю ваши чувства… да… да.

Слушая реплики Эйлин, Лоуэлл почувствовал вдруг жалость к этой девушке. Верно, это оплошность персонала, и подобного вообще не должно было случаться. Но, с другой стороны, кто не ошибается? Это не она их регистрировала, не исключено, что и мистера Блоджетта регистрировал кто-то другой. А под раздачу попала Эйлин.

Рейчел, как он заметил, его жалости к служащей не разделяла.

После длительных переговоров, состоящих по большей части из извинений и обещаний вдвое снизить цену за номер, Эйлин удалось наконец уговорить Блоджетта открыть им дверь и позволить забрать вещи. Она выдала им ключи от новой комнаты и сообщила, что у прежнего номера их будет ждать портье, чтобы помочь собраться.

— И повторяю, — добавила она, — мы очень извиняемся за причиненные неудобства.

— Ну еще бы, — ответила Рейчел.

Когда они вернулись, портье уже дожидался их возле номера. Приятной наружности молодой человек, которому выступать бы актером в Диснейленде, — Лэнс. Лас-Вегас, Невада. Четыре года. Он прикатил с собой багажную тележку, которая стояла теперь перед дверью. Когда они подошли, Лэнс учтиво кивнул и постучал в дверь:

— Мистер Блоджетт?

— Да подождите вы! — прокричал в ответ недовольный турист. — Господи Иисусе!

Мгновением позже из-за двери донеслось приглушенное:

— Все! Давайте живее!

Не раздалось никакого щелчка, не скрипнула задвижка, но Лоуэлл все-таки попытался открыть дверь. Она по-прежнему была заперта, чего и следовало ожидать, и портье пришлось воспользоваться собственным ключом. Они вошли в номер. Постель оказалась неубранной, как если бы Блоджетт вскочил спросонья, и одинокий чемодан лежал раскрытым на туалетном столике. Все остальное лежало на своих местах. Самого мужчины никто не заметил: ни в спальне, ни в зоне отдыха, ни в ванной. Но дверь в туалет оказалась запертой, и оттуда послышался крик Блоджетта:

— Давайте живее!

Турман открыл дверь, разделяющую комнаты, и велел детям собираться, а сам стал помогать Рейчел. Складывая вещи, он поглядывал на запертую дверь в туалет. Казалось крайне подозрительным, что Блоджетт принял номер за свой собственный и при этом даже не расспросил сотрудников. Неужели он не заметил мокрых полотенец в ванной? Одежды в шкафах? Пакетов с едой на столе? Сумок? Этот Блоджетт был либо исключительно невнимательным, либо полным идиотом — или даже психом. Лоуэлл склонялся к последнему. Очень странным казалось и то, что мужчина прятался в туалете. Даже если бы он спал голышом, то за пару секунд мог накинуть футболку и трусы. С другой стороны, вполне возможно, что он стеснялся и не хотел показываться.

Хотя не похоже, чтобы он был таким уж стеснительным.

— Скоро вы там? — выкрикнул Блоджетт из своего укрытия.

Нет, здесь определенно происходило что-то странное!

Дети в соседней комнате собрали все свои вещи и теперь выносили сумки с чемоданами в коридор и складывали их на тележку. Мальчики воспринимали все это как какое-то приключение. Несмотря на то что они дулись и ворчали себе под нос, их отец не сомневался, что все происходящее пришлось братьям по душе и на целую неделю станет главной темой для разговоров, а дома они до конца лета будут рассказывать об этом друзьям.

Рейчел затолкала в сумку последнюю книжку, и портье помог им вынести все и загрузить на тележку. Едва они вытащили последний чемодан, дверь за ними с шумом захлопнулась. Громко щелкнула задвижка. Лоуэлл так и не заметил Блоджетта, хотя тот, должно быть, вышел из туалета, как только они переступили порог. Он встретился взглядом с женой и понял, что она тоже ничего не успела увидеть.

Ему стало не по себе.

Они понятия не имели, куда идти, но портье — Лэнс, — похоже, знал дорогу к их новому номеру, и они следовали за ним по извилистой цементной дорожке. Мимо неторопливо прохаживались отдельные пары и семьи, и в темноте, стремясь угодить постояльцам, сновали работники отеля.

Новый корпус оказался меньше того, где располагался их прежний номер, и по форме напоминал букву V. Здесь размещалось всего четыре номера — по два на каждом этаже, — и портье повел их в один из верхних. Турман провел картой по датчику и отворил дверь. Если до этого он решил, что побывал в самых просторных и роскошных апартаментах, какие ему доводилось видеть, то по сравнению с этим номером они казались теперь жалкой каморкой. И вид из окна был потрясающий. Здание располагалось чуть выше, чем предыдущее, и, кроме пустынного пейзажа, из окон открывался вид на основную часть курорта: строения, теннисные корты и освещенные дорожки выглядели островком цивилизации посреди темного и дикого мира.

Лэнс помог им выгрузить сумки с тележки, и Лоуэлл задумался, давать ли ему на чай. Ведь он действительно им помог. С другой стороны, ему не пришлось бы этого делать, если бы сотрудники ничего не напутали и не заселяли их вторично. Турман все-таки потянулся за бумажником, но Рейчел перехватила его руку и сердито мотнула головой. Поэтому он просто поблагодарил молодого человека и запер за ним дверь.

— Тут даже в ванной телевизор есть! — крикнул Райан.

— Будешь какать и мультики смотреть, — со смехом отозвался Кёртис.

— Что за шутки?.. — предостерегла его мать.

Номер был выше всяких похвал. Такие они видели раньше лишь на страницах глянцевых журналов в простеньких отелях. В каждой спальне имелась своя гардеробная, стоял вместительный комод и мягкий, песочного цвета диван, достаточно большой, чтобы на нем можно было спать. Близнецы не преминули этим воспользоваться.

— Может, Райан ляжет на диване? — спросил Оуэн. — Я не хочу спать с ним в одной постели.

В комнате стояли две двуспальные кровати.

— Я тоже, — поддержал его Кёртис.

— Райан сам решит, где ему спать, — ответила миссис Турман.

— Хочу спать на диване! — заявил Райан.

Зазвонил телефон. Рейчел подняла трубку:

— Алло? Да, заселились… да… хорошо… все это? Чудесно… да… да… хорошо. Спасибо.

Она повесила трубку и усмехнулась:

— Все, что в мини-баре, — бесплатно.

Они заглянули в небольшой холодильник: банки пива, бутылки с ликером, прохладительные напитки, апельсиновый сок и уйма шоколадных батончиков.

— «Милки Вэй», чур, мой! — выкрикнул Кёртис.

— Сначала вещи, — сказал Лоуэлл. — Распакуете сумки, потом можете приниматься за шоколадки.

Дети перетащили сумки с чемоданами в свою комнату и принялись складывать одежду в комод. Родители занялись тем же у себя. Рейчел вдруг помедлила, а затем и вовсе замерла. На лице ее появилось странное выражение, и она начала перебирать вещи одну за другой, рыться в чемоданах и даже заглянула в сумку с мокрыми полотенцами.

— Что такое? — спросил Турман. — Не хватает чего-то?

Он вспомнил злобные выпады и крики мистера Блоджетта.

Рейчел с беспокойством взглянула на мужа. Лицо у нее покраснело:

— Да.

— Чего?

Она покосилась на открытую дверь — убедиться, что дети ее не услышат.

— Трусики, — прошептала она. — Пары трусиков не хватает.

4

Прогремел гром. Рейчел встала с постели, подошла к окну и, приоткрыв жалюзи, выглянула на улицу. Лоуэлл спал как убитый, распластавшись на полкровати. Мальчики в соседней комнате тоже затихли, замученные жарой, купанием и беспорядочными событиями минувшего дня. Из журналов «Тусон Ливинг» и «Саутвест Лайфстайл» миссис Турман вычитала, что в южной Аризоне стоял сезон муссонов. И по местным новостям обещали грозу где-то после десяти. Притом что завтра ожидалась ясная погода и жара под сорок градусов.

Влажность и вправду имела значение, решила Рейчел. Люди вечно забавлялись над утверждением, что «дело не в жаре — всему виной влажность», точно в этом не было и доли истины. Но вечером, когда они отдыхали у бассейна, сорокаградусная жара действительно ощущалась меньше и переносилась легче обычных калифорнийских тридцати градусов.

Не то чтобы ей хотелось здесь поселиться.

Это неплохое место для отдыха, но…

Правда заключалась в том, что даже это прекрасное место не привлекало Рейчел. Она не могла сказать с уверенностью, даже предположить не могла почему, но с тех самых пор как они сюда приехали, задолго до смены номеров, ее не покидало смутное желание вернуться домой, к работе.

Хоть это и звучало нелепо. Здесь было все: тренажерный зал, спа, бассейн, прогулочные дорожки, теннисные корты, роскошные номера с кондиционером и спутниковым телевидением, чудесный ресторан. Так почему ей вдруг захотелось на работу? Ей эта работа даже не нравилась. Рейчел устроилась туда на время, чтобы чем-то заняться, пока… пока…

Что?

Она вдруг поняла, что вместо карьеры предпочла обычную работу. И раздумывала, когда же это случилось. Лоуэлл всегда придерживался подобных взглядов, всегда считал работу чем-то само собой разумеющимся, призванным обеспечить человека деньгами, достаточными, чтобы содержать семью и ни в чем не нуждаться. Но его жена смотрела на жизнь более амбициозно и оптимистически. Ей всегда нравилось искусство и рисование — именно поэтому в колледже она получила степень по графическому дизайну. И первые несколько лет работала в местной дизайнерской фирме, поднимаясь по карьерной лестнице. Когда фирма разорилась, ей пришлось временно устроиться в банк. Хотя она продолжала рассылать резюме во множество других фирм и выполнила даже несколько фриланс-проектов. Но постепенно сошла с дистанции, бросила удаленную подработку, прекратила рассылать резюме, подружилась с коллегами и осела в банке. Вот только когда? Наверное, когда на свет появились двойняшки. С детьми и работой у нее просто не оставалось времени и сил, чтобы следовать собственным карьерным предпочтениям.

Винила ли она в этом Лоуэлла? Нет. Ну… может, совсем немного. В глубине души. Но прежде подобное никогда не приходило миссис Турман в голову, и она понятия не имела, почему задумалась об этом теперь. Они же в отпуске, черт бы его побрал! Ей бы наслаждаться роскошью, которая их окружает, и не накручивать себя…

Неожиданно вспыхнувшая молния осветила клубящиеся тучи. У Рейчел подскочило сердце. Она никогда не относила себя к числу тех людей, что боялись грома и молний. Наоборот, ей нравилась гроза, чем-то она ее привлекала и даже успокаивала. Особенно по ночам, когда сама миссис Турман находилась дома, в безопасности, а погода бушевала снаружи. Но ей вдруг показалось, что нависшая над ней туча, озаренная вспышкой, имела четкие контуры человеческого лица.

Мрачного мужского лица, полного бесконтрольной ярости.

Рейчел пыталась убедить себя, что ей просто показалось. Но молния вспыхнула еще раз и снова осветила это лицо. Теперь оно находилось еще ближе, взгляд глубоко посаженных глаз был устремлен прямо на нее, словно смотрел сквозь жалюзи ей в глаза. Женщина в ужасе отступила от окна. Быть может, она еще спит. Может, это все — часть ночного кошмара. Ее не покидало чувство некой заторможенности, характерной для снов. Но она понимала, что это происходило наяву.

Охваченная чувством страха и одиночества, Рейчел взяла с ночного столика пульт и включила телевизор. Но сигнал из-за грозы был плохой, и показывали только два канала. По первому шел фильм ужасов. «Детям не уснуть», — гласило название, которое время от времени высвечивалось по бегущей строке вверху экрана: на миссис Турман широко раскрытыми глазами из ночной тьмы смотрела напуганная девочка, стоявшая на вершине утеса, и ветер рвал на ней кофту. Рейчел стало не по себе, она содрогнулась и стала переключать дальше, пока не отыскала еще один канал — в этот раз для взрослых. «Возвращение в мохнатую долину», — значилось в верхней строке экрана: женщина зарылась лицом в волосатую промежность партнерши, а та стонала от наслаждения, закрыв глаза и чувственно открыв рот.

Рейчел выключила телевизор, пока дети ничего не услышали.

За окном прогремел гром.

Миссис Турман вспомнила о зловещем облаке-«лице» и о том выражении беспредельной ярости на нем. Она подумала, не разбудить ли Лоуэлла, но решила, что это будет слишком уж глупо. Чего там бояться? Облака, случайно принявшего форму человеческого лица? Ей все-таки не десять лет!

И все же она не могла без страха смотреть на окно. Вспыхнула молния, и белый ослепительный свет пробился сквозь жалюзи, отчего окружающая тьма стала едва ли не осязаемой. Это напомнило ей ту сцену из фильма ужасов, и женщина не в силах была заставить себя снова подойти к окну и выглянуть. Она боялась, что лицо окажется теперь прямо напротив, глядя на нее с выражением неприкрытой злости и ненависти.

Она постояла некоторое время, пытаясь осмыслить ситуацию логически. Что еще это могло быть, если не случайное нагромождение облаков? Бог? Дьявол? Это не давало рационального объяснения сверхъестественным силам, способным управлять водяным паром, чтобы он принял форму озлобленного лица. И вряд ли существовали какие-нибудь монстры из облаков. Не то чтобы Рейчел мигом во все это уверовала. Нет, она просто была расстроена, устала, и воспаленное сознание приписывало невероятные свойства самым обычным природным явлениям.

Миссис Турман заставила себя шагнуть вперед, пересекла темную комнату и осторожно подобралась к ставням. В этот раз она опустила взгляд и не стала смотреть в небо. Внизу все утопало во тьме, тусклый свет вдоль дорожек в сочетании со случайными вспышками молний превращали мир в кавалькаду теней. Теннисные корты и здания вокруг скрывались во мраке, пальмы, кактусы и декоративные кустарники казались громадными и зловещими. Рейчел вспомнились живые деревья, напавшие на диснеевскую Белоснежку.

Под окнами что-то шевельнулось. По газону вдоль здания прокрался чей-то силуэт. Женщина заметила его лишь краем глаза, но вот он шагнул украдкой на открытое пространство. Точно вор подбирался к дому. Рейчел не могла разглядеть подробностей и видела лишь его очертания, но с уверенностью могла сказать, что это был мужчина. Садовник. В руках он держал грабли, но каким-то странным образом, словно сжимал оружие, а не инструмент. И что-то в его манере было жестокое, как если бы этот человек привык к физическому запугиванию людей.

Садовник дошел до освещенной дорожки, остановился и развернулся. Посмотрел наверх. Рейчел не смогла разглядеть его затененного лица, но увидела глаза. Блестящие, широко раскрытые. Направленные прямо на нее.

Она инстинктивно шагнула прочь от окна и скрылась в темноте комнаты. Он никак не мог видеть ее через жалюзи. Возможно, он даже не смотрел на нее, а просто оглядывал деревья перед зданием, проверяя, какие из них нужно подстричь. Но миссис Турман замерла от ужаса. Она постояла некоторое время во мраке, дожидаясь, чтобы садовник ушел, куда бы он ни направлялся. Потом бросила взгляд на часы: пятнадцать минут второго.

Куда он вообще направлялся? Не похоже, чтобы ему вздумалось посреди ночи порыхлить землю граблями. Действительно, работники курортов или высококлассных гостиниц обычно выполняли свои обязанности в короткие предрассветные часы, чтобы не мешать гостям. Но если уборщики могли спокойно намывать полы в освещенных вестибюлях, то ухаживать за цветами или подстригать кусты в темноте было практически невозможно.

Рейчел подумала, не вернуться ли ей в кровать. Хотелось просто забыть эту ночь и проснуться, когда мир станет чистым и ясным. Но нужно было посмотреть, ушел ли садовник, необходимо было это узнать — и она снова шагнула к окну.

Он стоял на прежнем месте и смотрел на нее. И едва только миссис Турман взглянула на него сквозь жалюзи, он поднял грабли, словно приветственно вскинул оружие.

А потом…

…пустился в пляс.

Он сплясал странную джигу. Длилась она всего несколько секунд, но танец явно предназначался Рейчел. Она затаила дыхание, а садовник бесновался в свете молний, яростно притопывал и вертел граблями. А потом ушел, растворился в ночи.

Женщина выдохнула и с удивлением обнаружила, что до сих пор не сделала ни единого вдоха. Она оглядела все видимое из окна пространство, но садовник ушел. Взглянула в озаренное молнией небо, но облака снова были облаками. Представление закончилось.

Ей здесь не нравилось. Начиная с парня, занявшего их номер, и заканчивая невменяемым садовником, здесь все шло не так, как следовало. Это место оказывалось полной противоположностью тому, что они с мужем ожидали. И мысль, что им предстоит провести здесь еще четыре ночи, внушала ей тревогу.

Но с этим уже ничего не поделать. Даже если они выселятся раньше срока и завтра же уедут домой, им все равно придется заплатить всю сумму за пять дней. И Рейчел понимала, что Лоуэлл не пожелает расставаться с такими деньгами, даже если ей удастся каким-то образом убедить его, что посреди ночи здесь шастает жуткий садовник, а на нее через окно смотрело демоническое лицо из облаков.

«Ты преувеличиваешь», — сказала она самой себе.

Усталая, эмоционально вымотанная, она снова легла в кровать. Лоуэлл заерзал, пока она устроилась рядом.

— Что такое? — спросил он сонно.

— Ничего. Спи.

Пятница

5

Лоуэлл проснулся в девятом часу. Кёртис и Оуэн уже купались в бассейне, а Рейчел с Райаном сидели за столом перед телевизором, ели кексы, которые они привезли с собой в переносном холодильнике, и запивали апельсиновым соком из мини-бара. Комната, залитая солнечным светом, была наполнена гомоном детской передачи, и Турман понял, что, должно быть, чертовски устал, раз его все это не разбудило.

Он надел халат из ванной, взял кекс и сел за стол. Перед ним лежала копия «Ю-Эс-Эй тудей», которую утром принесли в номер.

— Думаю сходить в этот крытый бассейн, — обратился он к супруге. — Можно плавать минут по двадцать каждое утро, пока мы здесь, привести себя в форму. Может, и в тренажерный загляну…

Рейчел протянула руку, забралась мужу под халат и щипнула жировую складку у него на боку:

— Хорошая идея.

Лоуэлл хлопнул ее по животу:

— Тебе тоже не помешало бы.

Она со смехом откинулась на спинку стула:

— Я на отдыхе.

Никто не сказал ни слова о событиях прошлой ночи.

Трусики…

Турман не смог бы сказать с уверенностью, почему они промолчали. То ли не хотели говорить об этом при Райане, то ли пытались сделать вид, что ничего не случилось. Наверное, и то, и другое. Но он прекрасно понимал, что за показной беспечностью настроение у всех было подавленным. И как бы они ни старались выбросить из головы эти два дня, отпуск был безнадежно испорчен. События прошлой ночи будут преследовать их до конца поездки.

Черт бы побрал этого Блоджетта!

Лоуэлл задумался, как этот ублюдок мог выглядеть. Он представил себе грузного, крепкого человека с обвислым, угрюмым лицом и красным носом картошкой. В точности как мистер Мак, который преподавал им естественные науки в колледже. Мелкий, противный и мстительный, мистер Мак презирал любого, кто не состоял в его геологическом клубе или не связывал свою жизнь с естественными науками. Турман с друзьями ненавидели его. Черт возьми, да его половина колледжа ненавидела! Однажды группа учеников засыпала сахар в бензобак его новенького «Бьюика», отчего двигатель пришел в негодность. И хотя Лоуэлл и не входил в их число, в душе он им аплодировал.

Мистер Мак. Господи, да он и забыл, когда в последний раз вспоминал старого ублюдка!

Жив ли тот вообще?

Рейчел встала, подошла к раковине и отмыла руки от крошек.

— Ты и вправду решил поупражняться? — спросила она.

— Да. А почему бы и нет?

— Тогда возьми ключ. Мы с Райаном пойдем к большому бассейну, присмотрим за двойняшками. Так что нас, возможно, не будет, когда ты вернешься.

— А что насчет ланча?

— Перекусим что-нибудь. Мы же привезли с собой чипсы и сальсу, а в мини-баре вроде были сырные наборы. Жара, между прочим. А в жару много не съешь, пить вот хочется постоянно.

— Говори за себя.

— Потом пообедаем. Может, закажем что-нибудь из гриль-бара.

— Вот этим мне и не нравится это место. Нельзя даже куда-нибудь съездить или сходить. А приходится довольствоваться тем, что есть.

Рейчел многозначительно взглянула на мужа:

— Только этим?

— Просто все не заладилось с самого начала, — ответил он, скорее для самого себя. — Теперь все встанет на свои места.

— Может, выберемся куда-нибудь завтра? Съездим в Тусон или еще куда, перекусим где-нибудь недорого, а потом поедим чипсы у бассейна.

— Точно! — поддержал Райан. — В Бургер Кинг!

Лоуэлл улыбнулся:

— Звучит неплохо.

Он успел позабыть, где располагались бассейн и тренажерный зал. Поэтому, переодевшись в плавки и нацепив шлепанцы, Турман открыл переплетенный в кожу буклет возле телефона и листал его, пока не нашел карту курорта. К строению, обозначенному как «Фитнес-центр», вела дорожка прямо от их здания. Если идти только по ней и никуда не сворачивать, весь путь займет не больше трех минут. Лоуэлл закрыл буклет, взял бутылку воды и ключ, а потом прихватил и еще один кекс, чтобы съесть по дороге.

— Увидимся позже, — он чмокнул Рейчел в щеку и потрепал Райана по коротко подстриженным волосам. — Встретимся у бассейна, приятель. Передай Кёртису с Оуэном, что если они не станут водиться с тобой, то купаться больше не залезут. Скажи, что я так сказал.

Мальчик ухмыльнулся.

Снаружи уже припекало. Половина девятого, а температура поднялась выше тридцати. Лоуэлл не отличался большой любовью к жаре — в том числе и поэтому ему так нравилась работа в прохладном супермаркете. Но чертовски здорово было отдыхать в таком месте, где можно спокойно поплавать и ранним утром, и поздним вечером! Воздух был влажным, гораздо более влажным, чем вчера. По мокрым дорожкам и листве Лоуэлл догадался, что ночью все-таки пролился обещанный дождь. Несмотря на это, небо уже очистилось. Глядя в безоблачную, радужную синеву, он почти забыл ночные передряги.

Трусики.

Почти.

Он подумал о Блоджетте, из-за которого пришлось вспомнить о мистере Маке. Одной из причин, почему они отправились в отпуск сейчас, в конце июня, было его желание создать убедительный повод — по крайней мере, для себя, — чтобы не ходить на встречу выпускников. Но с тех самых пор, как они приехали, его то и дело одолевали приступы ностальгии, и Лоуэлл не мог понять почему. Он никогда не относил себя к числу тех обуреваемых эмоциями людей, которые в зрелые годы начинают вдруг тосковать по былым временам и подростковой жизни. Однако Турман не мог отрицать того обстоятельства, что в последнее время стал чаще вспоминать собственное прошлое. Даже теперь перед его мысленным взором по раскаленной солнцем стоянке бежал, обжигая босые ноги, малолетний панк и вопил: «Срань-срань-срань!..» Он подумал о некоторых из своих школьных друзей и понял вдруг, что не в силах представить, какими они стали сейчас. Они остались в его памяти беззаботными и безответственными юнцами. И конечно, они не устояли под напором жизненных обстоятельств и стали законопослушными гражданами — все до одного. Но Лоуэлл не мог этого представить и надеялся, что ничего такого не происходило. Тоби, Русс, Карлос из средней школы, Денис и Лу из колледжа — он по-прежнему представлял их играющими в сокс в парке и гуляющими на вечеринках ночи напролет. Грустно было думать, что они теперь лысели в строгих костюмах и задыхались в крысиных бегах. Турман куда охотнее представлял их бездельниками или вечными студентами, не желающими взрослеть и стареть, живущими на задворках общества, в съемных квартирках, заваленных дисками и завешанных постерами.

В некотором смысле он даже рад был, что не стал поддерживать с ними связь.

И разумеется, был рад, что не попал на эту встречу.

А что насчет него? Кем он сам стал? Что они подумали бы про него?

Этих вопросов Турману не хотелось касаться слишком близко.

В закрытом бассейне было пусто. Лоуэлл ожидал увидеть, как десяток-другой мужланов или просто помешанных на здоровье гостей вспахивают воду, но не обнаружил там вообще никого. Пол вокруг оставался сухим, а полотенца лежали на тележке, аккуратно сложенные. Пересекая тренажерный зал, Турман и там никого не встретил. Весь комплекс был в его распоряжении. Чудесно. На стене над скамьей висела табличка с правилами, согласно которым каждому пловцу, прежде чем нырять в бассейн, следовало принять душ. Лоуэлл с утра душа не принимал. Он быстро прыгнул в воду и намочил голову, пока кто-нибудь не вошел и не увидел его взъерошенных сухих волос.

Вода оказалась теплой, как в душе, и в ней совсем не чувствовалось запаха хлора, как в большом бассейне. Турман читал где-то, что на самом деле хлор не имел запаха. А характерный «аромат», который всегда ассоциировали с бассейнами и по незнанию считали «чистым», выделялся после контакта хлора с потом, мочой и прочими выделениями. Значит, этот бассейн можно было считать относительно чистым.

Тросы и буйки, растянутые по всей длине, делили бассейн на пять дорожек. Лоуэлл находился на первой. Сначала он поплавал взад-вперед, без всякой цели, чтобы немного размяться. Потом уперся спиной в бортик в мелководной части бассейна и оттолкнулся от него.

Он уже и забыл, когда в последний раз плавал ради нагрузки, и здорово было устроить теперь настоящий заплыв. Обычно во время отпуска Турман катался с мальчишками на лошадях и неспешно проплывал кружок-другой в местном бассейне, после чего загорал вместе с Рейчел и читал книги. А потом он забывал о плавании на целый год. Хотя всегда был не прочь поплавать, и теперь, рассекая воду, чувствовал, как она скользит вдоль его тела, и буквально воспрянул духом.

Лоуэлл достиг противоположного бортика, развернулся, оттолкнулся ногами и, вспахивая воду мощными гребками, поплыл в обратную сторону. В бедрах, мышцах рук и пресса чувствовалось приятное напряжение.

Где-то на полпути кто-то схватил его за левую ногу.

Турман брыкнулся и замолотил по воде, перепуганный до смерти, но хватка на ноге лишь усилилась. Костлявые пальцы впились в плоть и не отпускали. Краткий миг он плыл на одном месте, точно герой мультфильма. Затем пальцы разжались, и Лоуэлл начал барахтаться, пытаясь воспротивиться силе, которая больше его не удерживала. Извиваясь и отплевываясь, он старался удержаться на плаву и одновременно выискивал глазами того, кто схватил его за ногу. Он всматривался во вспененную воду, оглядывался по сторонам. И никого не увидел. Кроме него, в бассейне по-прежнему никого не было.

Кто-то схватил его за ногу.

Он снова вспомнил школу. Так любил делать Тони Шерман на уроках физкультуры.

Но Тони погиб в аварии перед самым выпуском, когда пьяным сел за руль.

У Лоуэлла мороз пробежал по коже, и вода стала вдруг ледяной. Даже будь он суеверным — а он таковым себя не считал, — не было никакой связи между тем, что он сейчас ощутил, и происшествием двадцатилетней давности. Холод, однако, никуда не делся, и мужчина выбрался из воды, забравшись на бортик. Он посидел так некоторое время, болтая ногами в воде и выискивая своего невидимого противника. Но ясно было, что, кроме него, в здании никого больше не было, и Турман решил, что просто неверно трактовал вполне естественные и объяснимые явления. Здесь не было ничего таинственного. Его не преследовали привидения.

Скорее всего, нога просто зацепилась за трос, а разум отреагировал на это слишком бурно.

Лоуэлл заставил себя поверить в это и скользнул обратно в воду. Все встало на свои места. Он снова находился в фитнес-центре, а не в подвале какого-нибудь заколдованного дома. Турман начал плыть с того самого места, где вылез, добрался до мелководной части, оттолкнулся от стенки и поплыл на глубину.

Пальцы схватили его за правую ногу.

В этот раз хватка оказалась слабее, словно нападавший растратил все силы в первой попытке. Но все же рука стиснула его голень с совершенно очевидным намерением, и это снова напугало пловца не на шутку. Он ударил правой ногой, стараясь достать того, кто его удерживал — кем или чем бы это ни было, — но нащупал лишь воду. Он остановился и развернулся, но никого не увидел. В бассейне, кроме него, никого не было.

В детстве страх перед призраками превращал его сны в настоящий ад, а родители не понимали, почему он так боялся. С тех самых пор Лоуэлл не испытывал того животного, первобытного ужаса. Он схватился за бортик и стал выбираться из воды.

Невидимая рука снова сомкнулась на его лодыжке, пыталась утянуть на глубину. Что бы там ни скрывалось, этому существу недоставало сил утащить Турмана вниз — но оно явно пыталось. Невидимые пальцы стискивали ногу, тянули, но им просто не хватало силы.

Он высвободился из незримой хватки и растянулся на кафельном полу, пытаясь отдышаться. Поверхность воды, покрытая рябью, отбрасывала дрожащие отсветы на стены и потолок. Осознав, что еще слишком близко находится к краю, Лоуэлл быстро поднялся и пошел прочь от бассейна, стараясь держаться поближе к стене и готовый броситься наутек, если хоть что-то пойдет не так. Он с шумом переводил дух — скорее от страха, чем от усталости.

Что, черт возьми, только что случилось?!

Ему довелось пережить нечто сверхъестественное. Турман в этом не сомневался. Если прежде он относился к паранормальным явлениям скептически и непредвзято, то теперь глубоко в них уверовал. Но что ему оставалось делать? Бежать к Рейчел и все ей рассказать? Оповестить кого-нибудь из сотрудников, чтобы они… чтобы… что? Вызвали охотников за привидениями? Предостерегали посетителей, пока призраки не успокоятся? Лоуэлл не мог припомнить подобных случаев из триллеров и был не в состоянии решить, что ему предпринять дальше. Разум подсказывал ему, что следует молчать, ничего никому не рассказывать, подождать, пока с кем-нибудь не случится нечто подобное — прежде чем самому лезть в петлю и становиться объектом для насмешек. С другой стороны, разве это не его прямая обязанность — защитить остальных? Это ведь не просто какая-то тень на стене, это открытое нападение, попытка утянуть его под воду. Он мог утонуть. Не следует ли предупредить других, уберечь их?

Но станут ли его слушать? Поверят ли ему?

Бассейн — ничем не примечательный, современный и безобидный, как и любой бассейн в фитнес-центре. Водная гладь, ярко-голубая в свете люминесцентных ламп, совершенно спокойная…

Лоуэлл сделал глубокий вдох, сунул ноги в шлепанцы и осторожно двинулся к выходу. Он то и дело поглядывал на бассейн, готовый ринуться прочь, как только в помещении погаснет свет или вода внезапно вспенится. Он дошел до двери, и до его слуха донесся какой-то звук — Турман не один нарушал тишину фитнес-центра. Он миновал душевые кабинки и шкафчики. Впереди, из тренажерного зала, доносился металлический звон, как если бы там кто-то занимался. На фоне предыдущих событий это тоже показалось зловещим. И первое, о чем он подумал, — это о том, как он войдет в зал и никого не увидит. И тренажеры будут стоять нетронутыми. Его затрясло, и причиной тому был вовсе не холодный воздух из кондиционера.

Звон…

Звон…

Звон…

Мужчина остановился перед входом в тренажерный зал, твердо уверенный, что никого там не увидит. Или заметит краем глаза, как что-то мелькнет в зеркалах, развешанных по стенам, но в самом зале никого не окажется. Но, окинув взглядом зал, Лоуэлл все-таки увидел за одним из тренажеров толстого лысого мужчину. Услышал, как он кряхтит от натуги. Турман направился к выходу. Приблизившись к незнакомцу, он хотел уже поздороваться, но заметил, что мужчина был не то чтобы толстым — он был по-настоящему жирным. Фунтов триста, не меньше.

И он сидел на тренажере абсолютно голый.

Зрелище сбило Лоуэлла с толку, и его сознание забило тревогу. Он пытался отвести взгляд, но взор его приковали ровные складки по всей коже незнакомца, бледной и потной. Обрюзглое тело тряслось при каждом движении этого мужчины. Он был не только жирным, но и выглядел как-то устрашающе. Блестящая лысина и свирепое выражение лица придавали ему нечеловеческий облик. Турман замедлил шаг и остановился. Ему не хотелось проходить мимо этого человека.

Он боялся проходить мимо него.

Звон…

Звон…

Звон…

Не прерывая упражнения, мужчина сердито взглянул на Лоуэлла. И он заметил, к своему ужасу, как пенис мужчины дернулся и увеличился в размерах. Толстяк остановил рукояти тренажера на уровне плеч и с невероятным гортанным звуком поднял их над головой.

Турман не стал ждать, чем все закончится. Он двинулся прочь из зала и в небольшом коридоре едва не перешел на бег. На запертой двери справа висела табличка «СПА». Ему даже думать не хотелось о том, что там могло скрываться.

Снаружи… все было как обычно. По одной из дорожек прогуливалась семья из четырех человек, и младший сын жаловался, что ушиб ногу. По дороге между стоянками проехал работник на электрокаре, нагруженном чистыми полотенцами. Лоуэлл постоял некоторое время, чтобы освоиться в привычном мире. Со стороны бассейна доносились крики детей, из окна проезжавшего мимо «Лексуса» гремела музыка. Погода стояла жаркая, безветренная, но она была настоящей. И это было приятно. Теперь пережитое в фитнес-центре даже самому Турману казалось немыслимым. Он обернулся на дверь. Она выглядела совершенно нормальной, и у него не возникало отторжения при мысли войти туда еще раз.

Лоуэлл зашагал обратно в номер.

— Пап! — донесся до него детский крик.

Он увидел Рейчел с младшим сыном и замедлил шаг. Они шли к бассейну, но, заметив главу семьи, помахали ему и направились в его сторону.

Райан подбежал к отцу:

— Мы купаться!

Турман потрепал сына по волосам:

— Отлично. Повеселись там.

— А ты не пойдешь?

— Чуть позже.

— Быстро ты, — заметила Рейчел.

— Да.

— Ну как поплавал?

Мужчина задумался, не зная, что ответить.

Его жена нахмурилась:

— Лоуэлл?

Он заставил себя улыбнуться:

— Чудесно. Да, чудесно.

6

— На ту вон гляньте. Спорить готов, у нее киска как две печеньки.

Оуэн бросил небрежный взгляд влево, куда едва заметным кивком указывал Дэвид. К ним приближалась девушка лет восемнадцати. Тонкая материя купальника плотно облегала ее изящные формы, выставляя на всеобщее обозрение выступающие соски и ложбинку в промежности.

Они сидели в джакузи, потягивали колу и делились опытом, каким, в общем-то, обладал один лишь Дэвид. Вообще-то он собирался поплавать, и Кёртис, хоть ему и не хотелось, не стал бы отказываться. Но Оуэн настоял на своем. Они первыми пришли сюда утром, и, кроме работников, у бассейна никого еще не было. Оуэн всмотрелся в водную гладь и на дне, под водопадом, заметил человеческий силуэт. Тот самый, который они с Кёртисом видели накануне. Брат его вряд ли что-либо заметил, так как в это время засмотрелся на работницу в купальнике, которая вылавливала из бассейна ветки и листья. Но по его реакции на предложение Дэвида искупнуться Оуэн понял, что Кёртис не забыл о том силуэте.

О мертвом теле.

Это было именно тело. Никакой не силуэт, а человеческое тело. И учитывая то обстоятельство, что оно в скором времени исчезло и превратилось в какое-то пятно на кафельном дне, Оуэн решил, что это призрак какого-нибудь утопленника. Не то чтобы он действительно верил в призраков — не совсем, — но рассуждал достаточно трезво и не мог отрешиться от увиденного только потому, что другие утверждали, будто это неправда.

Поэтому он предложил посидеть в джакузи и поглазеть на девчонок. Тут уж им стало не до купания, и Дэвид с Кёртисом охотно приняли предложение. Они просидели тут минут тридцать, наблюдали, как вокруг бассейна собирался народ, и даже спугнули несколько пожилых пар, которым тоже хотелось понежиться в джакузи.

Девушка в белом купальнике прошла мимо, и все трое повернули головы, чтобы оценить ее попку.

— Нюхнуть бы этот ее купальник, — проговорил Дэвид. Оуэн не сдержался и хихикнул.

Кёртис допил колу и поставил стаканчик на край джакузи. Дэвид протянул ему двухлитровую бутылку, и Кёртис налил себе еще. Потом таймер отсчитал положенное время, вода неожиданно прекратила бурлить, и пузыри иссякли. Дэвид поднялся:

— Не знаю, как вы, а я уже вспотел, как свинья. Думаю, пора охладиться.

Кёртис кивнул:

— Я с тобой.

Даже Оуэну пришлось признать, что просидеть полчаса в горячей воде под палящим солнцем — это уж слишком. Они вылезли из джакузи, прихватили напитки и направились к бассейну. С горки в обнимку съехали два мальчика.

— Гомики, — презрительно бросил Дэвид.

Он уселся на край бассейна и опустил ноги в воду.

— Ах ты ж черт! — вскрикнул он. — Холодная!

Ледяная, как выяснил Оуэн, окунув ноги. Он и понимал, что лучше и быстрее всего было бы сразу прыгнуть в воду. Но они решили не торопиться, поэтому сидели на краю и ждали, пока ноги привыкнут к холоду.

Спустя некоторое время мимо них прошли родители Дэвида. Они шли в ресторан на поздний завтрак. Или на ранний обед. Оуэн подивился, насколько беспечно и беззаботно эти люди относились к сыну. Они думали, что Дэвид все это время сидел в номере и смотрел телевизор, и очень удивились, встретив его здесь. Но при этом не стали останавливаться — лишь поздоровались мимоходом и даже не поинтересовались, где он был и чем занимался. И как только родители отошли на достаточное расстояние, их сын вскочил на ноги и уставил им в спины оба средних пальца.

Близнецы переглянулись. Возможно, их отец с матерью и были дурнями беспросветными, которые часто ставили их в неловкое положение и запрещали слишком много по сравнению с другими родителями. Но у них, по крайней мере, не доходило до такого. Дэвид ухмылялся, словно считал все это забавным, но Оуэн усмотрел в этом нечто печальное. Ему вспомнилась одна реклама против наркотиков: ребята жаловались на своих чересчур строгих родителей, перечисляли причиненные обиды, говорили «Я вас ненавижу», а после поворачивались к камере со словами «Спасибо вам». Он и сам чувствовал нечто подобное — сердился на них за излишнюю опеку и в то же время был благодарен им за заботу. И мимолетный взгляд на отношения в семье их нового приятеля лишь подстегнул эти чувства.

— А может, — предложил Дэвид, поигрывая серьгой, — посмотрим, кого из нас первым вышвырнут из бассейна?

— Не очень-то и хочется, чтоб меня вышвыривали, — ответил Кёртис.

— Мне тоже, — поддержал Оуэн.

— Ладно. Тогда вот что, пусть каждый из нас вытворит что-нибудь идиотское. И посмотрим, кому первому сделают замечание. — Он огляделся по сторонам. — Должны же здесь быть какие-нибудь охранники или еще какие работники, чтобы делать выговоры.

— И сделать это надо на горке, — живо добавил Кёртис. — Орать на детей, пугать кого-то или плескать в теток — не вариант. Надо придумать что-нибудь с горкой.

Дэвид кивнул:

— Идет.

Горка.

Оуэн проследил, как какой-то старикан плюхнулся на задницу и, размахивая руками, с визгом съехал в воду, разметав тучи брызг.

Тело.

— Ты с нами, сосунок? — поддразнил брата Кёртис.

— Да, — Оуэн кивнул. — С вами.

Дэвид пошел первым. Близнецы, как и было условлено, остались сидеть на краю бассейна и наблюдали за происходящим со стороны. Дэвид постоял некоторое время на вершине горки, после чего скривил лицо, заорал во всю глотку: «Мои яйца!» — и, яростно молотя себя в промежность, съехал в воду.

Никто даже ухом не повел. Никто не сделал ему замечания по громкоговорителю, охранники не стали подстерегать его на краю бассейна, и ни один из отдыхающих даже не оглянулся на его крик.

— Так себе, — оценил Кёртис, когда приятель подплыл к ним.

Он спрыгнул в воду, доплыл размашистыми гребками до лестницы в скале и проворно забрался на горку. Добравшись до верха, подросток замер в классической позе серфера — чуть подсев и вытянув руки для равновесия. А потом оттолкнулся и съехал на ногах до самого низа.

Внезапно музыка смолкла, и из скрытых громкоговорителей раздался голос:

— Пожалуйста, катайтесь на горке только сидя. Если кто-то из гостей встанет или будет использовать горку не по назначению, ему придется отказаться от купания в бассейне до конца дня.

— Сукин сын, — процедил сквозь зубы Дэвид.

Кёртис рассмеялся:

— Такое всегда срабатывает!

— Твоя взяла, — признал его новый друг. — У тебя здорово вышло.

Затем он повернулся к Оуэну:

— Ну а ты что собирался сделать?

Тот пожал плечами:

— Писькой помахать перед всеми.

— А пинцетик ты не забыл?

— Ты меня с братцем путаешь.

Кёртис плеснул в него водой:

— Кретин.

— Офигеть, — выдохнул вдруг их старший приятель.

Близнецы оглянулись: Оуэн влево, Кёртис вправо. К ним неторопливо приближалась милая на вид девочка примерно их возраста. Она шла с мелководной части бассейна и загребала руками, чтобы идти было удобнее.

— Хорошо загребает, — пробормотал Дэвид.

Девочка подошла к ним, взглянула на каждого по очереди, а затем ее взгляд остановился на Оуэне.

— Привет, — поздоровалась она. — Я Бренда.

— Оуэн, — собственное имя далось подростку с трудом.

— Это твои друзья? — поинтересовалась девочка.

— Я его брат, — ответил вместо него Кёртис и назвал свое имя. — Только не надо звать меня Кёртом.

— Дэвид, — учтиво представился их друг. — Только не надо звать Дэйвом.

— Можешь звать меня Оуи, — пробормотал Оуэн.

Бренда рассмеялась. Она смеялась тем вызывающим, заразительным смехом, какой бывает обычно в кино или книгах, вложив в него всю свою радость, выражавшую одновременно и дружелюбие, и невероятную женственность.

— Я видела, что вы устроили на горке, — сказала она. — О чем вы только думали? Дурака решили повалять?

— Поспорили, — поправил ее Кёртис.

— Поспорили? На что же? На деньги?

— Ни на что. Скорее силами мерились, — объяснил Оуэн.

— Что ж, ты, должно быть, выиграл. Ты единственный не стал позориться.

— Он был следующим, — заметил Кёртис. — Собирался влезть наверх и труселя спустить.

Бренда вскинула брови:

— Даже так?

Оуэн покраснел и в отместку плеснул водой в брата.

— Уж до такого точно не дошло бы, — заверил он новую знакомую.

Повисло молчание.

Бренда определенно была хороша. И по какой-то неведомой причине Оуэн ей приглянулся. Он понятия не имел почему. В обычной жизни и в школе девчонки не проявляли к нему ни малейшего интереса. Он, конечно, не был кретином вроде Кайла Хендерсона или каким-нибудь изгоем общества, но и к числу крутых парней не относился. Оуэн принадлежал к той безымянной толпе, на которую девочки предпочитали не обращать внимания. Кёртис был не лучше, но им, по крайней мере, интересовалась Лиза Боуэн.

— Что делать собираетесь? — спросила Бренда. — Может, в джакузи посидим?

Все трое переглянулись.

— Конечно, — ответил Оуэн.

Его бросало в пот от одной лишь мысли о горячей воде, но он заставил себя улыбнуться.

Кёртис и Дэвид неохотно его поддержали:

— Можно бы.

— Отлично.

Бренда подождала, пока они первыми выберутся из бассейна. Видимо, не хотела, чтобы они засматривались на ее попу, когда она будет вылезать. А может, хотела сама взглянуть на их задницы. Оуэн вдруг почувствовал себя неловко, быстро выбрался на кафельный пол и направился прямиком к джакузи. Дэвид включил таймер, и не успел Оуэн устроиться, как вода начала пузыриться.

Девочка влезла к ним в горячую воду, и ее промежность оказалась прямо на уровне глаз уже сидящих мальчишек. Оуэн поспешно отвел взгляд, чтобы никто не решил, будто он пялится, а Бренда уселась рядом с ним. Ближе, чем позволяли рамки приличия. Их бедра буквально соприкасались, хотя места в джакузи было предостаточно.

— Ну-с, откуда вы все? — спросила она.

От Оуэна не укрылся ее южный выговор. Кровь прилила к его лицу. Он понимал, что это глупо и наивно, но в нем всколыхнулась надежда, что она, возможно, жила где-нибудь недалеко от них. Тогда они могли бы сдружиться за время отдыха и домой вернуться уже как парень и девушка. Кёртис треснул бы со смеху, если бы узнал, что брат вынашивает такие «розово-сопливые» мысли. Дэвид, скорее всего, тоже. Но Оуэн не мог с этим ничего поделать.

— Из Тусона, — ответил Дэвид, поигрывая серьгой. — Я местный.

— А мы из Калифорнии, — сказал Кёртис.

— Я тоже! — удивилась девочка. — А точнее?

Сердце у Оуэна заколотилось:

— Брея…

— Фаунтин-велли! Да мы практически соседи! — воскликнула Бренда.

Вот он, шанс! Фаунтин-велли находился на противоположной оконечности округа Ориндж. Это было довольно далеко, но через пять месяцев Оуэн пойдет учиться в автошколу и через полтора года получит права. Тогда расстояние перестанет иметь значение. Он почувствовал вдруг необыкновенное воодушевление и поклялся сделать все возможное, лишь бы подружиться с этой девочкой. Возможно, ничего из этого не выйдет: она явно ему не ровня и, скорее всего, поймет это в ближайшее время. Но отдых казался ему теперь в тысячу раз приятнее.

— А вы тут надолго? — спросил он новую знакомую.

— Пять ночей.

Пять ночей. В точности как они. И как Дэвид. Подобное совпадение показалось Оуэну несколько подозрительным, но радость от осознания, что они смогут провести тут вместе еще несколько дней, пересилила. Слишком это здорово, чтобы быть правдой.

— А вы слышали что-нибудь про кино на открытом воздухе? — спросил Дэвид.

Бренда помотала головой.

— По субботам вечером над водопадом устанавливают экран. Можно смотреть фильм прямо из бассейна, или плавать на матрасе, или просто сидеть на краю и болтать ногами в воде, — рассказал парень. — По-моему, здорово.

— Неплохо бы глянуть, — предложил Оуэн.

— А что за фильм? — спросила девочка.

— Не знаю. Какая-нибудь семейная киношка, «История игрушек» или вроде того. Не знаю. В любом случае весело будет даже просто поторчать в бассейне, посмотреть фильм, — Дэвид ухмыльнулся. — Подкрадываться к другим и пугать. Или плавки стянуть можно.

Бренда рассмеялась:

— Уж я-то точно приду.

Под вспененной водой она положила руку Оуэну на бедро и легонько сдавила.

Такого он еще никогда не испытывал.

Народу вокруг бассейна собралось немыслимо. К буфету и за матрасами стояли огромные очереди, все кресла и столики были заняты. Некоторые родители расстелили полотенца на кафеле, чтобы дети могли полежать. В мелководной части бассейна людей толпилось до того много, что маленькая девочка — видимо, заблудившаяся и растерявшаяся — ходила кругами и плакала.

Из всей этой неразберихи над толпой раздался скупой выкрик:

— Бренда!

Девочка встала:

— Мне пора. Отец зовет.

— Эмм… рад был познакомиться, — нескладно пробормотал Оуэн.

— После обеда я занята, но, может, увидимся вечером? — ответила их новая приятельница. — Часов в девять.

— А где? — спросил Кёртис.

— Здесь же. Возле джакузи.

Выбраться будет не так легко, и им придется приложить немало усилий, чтобы уговорить маму выпустить их одних после наступления темноты. Но даже мимолетного взгляда на добрую, многообещающую улыбку Бренды оказалось достаточно, чтобы Оуэн понял: он придет во что бы то ни стало. Ему вспомнилось, как она стиснула его ногу, и представил, что может случиться под покровом темноты.

— Мы придем, — пообещал он и невольно взглянул в сторону бассейна. У подножия горки папаша дожидался маленького сынишку, пока тот скатится. У Оуэна сердце подскочило к горлу. А что станет ночью с фигурой на дне? Будет ли она такой же безобидной, как сейчас? Или снова превратится в тело, станет объемной?

Он отогнал эти мысли и сосредоточился на Бренде.

А та улыбнулась ему:

— Увидимся, — и помахала Кёртису с Дэвидом. — Пока, ребят!

Они проследили, как она выбралась из джакузи, прошла вдоль бассейна и затерялась в толпе.

Оуэн чувствовал, что брат ему завидует. А вот Дэвид его похвалил:

— Так держать, братан!

Подросток ухмыльнулся.

— Только член особо не распускай, — добавил его приятель.

— Не распускать? Именно это я и собираюсь сделать, — отозвался Оуэн.

— Член? — фыркнул Кёртис. — Что-то я на твой счет сомневаюсь!

— Козел. — Его брат дернул ногой и брызнул в него водой.

Кёртис вдруг скривился.

— Только не это! — простонал он, глядя куда-то через плечо брата.

Оуэн оглянулся и увидел, что к ним приближалась мама. Впереди нее шагал Райан.

Дэвид осклабился:

— Похоже, девочкам пора понянчиться.

Все трое переглянулись. Затем, не сговариваясь, выскочили из джакузи и устремились к бассейну.

Оуэн нырнул с разбегу.

— Кёр… — услышал он мамин оклик и мгновением позже с головой ушел под воду.

И все трое поплыли так быстро, как только могли. Прочь от Райана.

7

Меня плохо проинформировали.

Пока Патрик Шлегель регистрировался у стойки, на ум ему пришла эта цитата из «Касабланки». Вокруг него по роскошному вестибюлю прохаживались пожилые пары и молодые семьи. Сквозь стеклянную дверь и панорамные окна открывался вид на главный бассейн: дети плескались в воде, пока их родители разлеживались на шезлонгах, впитывая солнечные лучи, или праздно шатались по магазинчикам.

Где все одинокие и горячие штучки? По его собственным впечатлениям, курорт был рассчитан на молодых. Он ожидал, что окажется среди людей своего круга, а не этих деревенщин из Брансона или Орландо.

Меня плохо проинформировали.

Это Таунсенд запудрил ему мозги. И Патрик нисколько не удивится, если выяснит, что редактор подстроил все это специально. Очень на него похоже. Шлегель поклялся, что если окажется прав, то отплатит им сполна.

Все было бы не так ужасно, остановись Патрик поближе к городу. Его отправили в Тусон на Международный кинофестиваль, и он собирался провести эту неделю, чередуя кинопросмотры с отдыхом. За счет редакции, конечно же.

Но Реата располагалась в богом забытой глуши посреди Далекого края, Большой страны, Чудесной страны — в сознании один за другим множились эпитеты из старых вестернов, — и это просто-напросто рушило все его планы и расчеты. Учитывая, как он сюда добирался, даже поездка на фестиваль казалась теперь непосильным трудом. Шлегель содрогался при одной только мысли, что ему придется ехать полсотни миль по пустыне, чтобы посмотреть какой-нибудь причудливый фильм, а потом возвращаться те же полсотни миль, чтобы поспать. Он не представлял себе ничего более мучительного, чем сидеть и смотреть скверный авангардистский фильм. За дешевой комедией или дрянной мелодрамой можно, по крайней мере, расслабиться и даже увлечься сюжетом, каким бы заурядным и предсказуемым он ни был. Но если уж приходится засыпать под что-нибудь вроде «Глубины, кишащей тлями», где на протяжении всей картины невероятно толстая женщина складывала и разбирала кубики в тускло освещенной комнате под повторяющиеся звуки расстроенного пианино… Патрик смотрел этот фильм на Фестивале авангардного кино в прошлом месяце, и у него не поворачивался язык назвать это развлечением.

А если верить тому, что он слышал об устроителе нынешнего фестиваля, смотреть придется именно такие фильмы.

Пожилой мужчина в дурацкой шляпе и бермудах прошел мимо Шлегеля к двери и приветственно кивнул.

Меня плохо проинформировали.

Хотя сотрудницы на рецепции были довольно милые. Три девушки выказывали высокий профессионализм, и это пришлось Патрику по душе. Их явно приняли сюда благодаря улыбке и привлекательности. Та, что его обслуживала — Тэмми, если верить бейджу, — когда вручила ему ключи от номера, предложила провести экскурсию по комплексу. Но журналист счел это занятие бессмысленным и отказался, попросив лишь карту, чтобы самому разыскать номер.

Машина стояла перед главным входом, но Шлегель решил осмотреться и, развернув карту, стал спускаться по лестнице, ведущей к бассейну. Вскоре его взору действительно открылся громадных размеров бассейн, искусственная скала с водопадом и горкой, а за ними — бескрайний пустынный пейзаж.

«Сияние».

Патрик и сам не понимал, что заставило его подумать об этом. Похожее на небольшой городок скопление зданий не имело никакого сходства с одинокой громадиной из фильма Кубрика. Но это место тоже излучало собственную ауру и внушало чувство тревоги, как будто в ушах начинало гудеть. И Патрик уже в который раз пожалел о том, что не пишет для «Роллинг стоун», или «Нью таймс», или еще какого-нибудь контркультурного издания. Тогда он мог бы на основе собственного впечатления и переживаний составить отличный гонзо-репортаж, в котором разнес бы не только этот фестиваль, но и всю свою поездку в Аризону. Вместо того, чтобы прилежно стряпать статьи для массовой газетенки.

Патрик замер посреди лестницы. Было в этом месте что-то такое, отчего ему становилось не по себе… Но ему нравилось. Перспектива провести ближайшие несколько дней где-то посреди пустыни перестала вдруг казаться такой отталкивающей. Шлегель почувствовал себя лучше, даже приободрился. Он поднялся обратно в вестибюль, отмахнулся от предложенной помощи и направился к служебной машине.

Первое, что он сделал, когда вошел в номер, — это установил кондиционер на шестнадцать градусов. Второе — включил телевизор, чтобы убедиться, что здесь показывали каналы с фильмами вроде «Эйч-Би-О» или «Шоутайм». Обнаружил, к своему удивлению, оба, а к ним в придачу «Ай-Эф-Си» и «Сандэнс». Значит, место не такое уж и захолустное, как он полагал.

Он даже не удосужился распаковать чемодан — просто положил его на туалетный столик и открыл. По плану фестиваля на сегодня ничего не намечалось, и первый день был в распоряжении Патрика. Поэтому он натянул плавки, взял журнал «Премьера» и мобильник и, прихватив банку V8 из мини-бара, отправился к бассейну. Он взял полотенце из стопки возле входа и расстелил его на одном из шезлонгов. Слева от него расположилась семья из четырех человек: они намазывали друг друга солнцезащитным лосьоном и громко переговаривались. Справа две женщины среднего возраста обсуждали своих пропащих мужей. По другую сторону бассейна устроились, сдвинув шезлонги, несколько пожилых пар.

Шлегель не собирался завязывать разговор с кем-то из этих людей и вообще вступать в какие-либо контакты. Поэтому он отодвинул шезлонг немного назад, чтобы не оказаться вровень с соседями, тихонько сел и, постаравшись ни с кем не встречаться взглядом, откинулся на спинку и закрыл глаза. Из скрытых колонок лилась знакомая музыка. «Сандейз». Лидером группы считалась Джилл Собул. Дарден Смит. Дауни Милдоу. Сюзанна Вега. Альтернативный поп-фолк начала девяностых. Патрику нравились те песни, но он не слышал их целую вечность и, услышав теперь, ощутил необъяснимую грусть. Ему нравилась музыка того времени, музыка его студенческих лет. Но те группы и исполнители давно уже вышли в тираж, так и не реализовав весь свой потенциал. И оживление от чего-то нового, необычного и живого сменилось тоской по будущему музыки, которое так и не наступило. Это свидетельствовало о его малодушии. Случись ему вернуться в прошлое, он вряд ли сумел бы предотвратить какие-нибудь несчастья или политические неурядицы. Но уж точно постарался бы, чтобы музыка той эпохи переросла бы в полноценное течение, каким ей и следовало быть.

Политика меняется — искусство вечно.

Именно поэтому он стал кинокритиком, а не политическим обозревателем. Да и не хватило бы у него ни сил, ни желания погружаться в государственные дела и политические события.

Зазвонил телефон. Таунсенд решил его проведать. Редактор вкратце изложил ему события, произошедшие сегодня в мире, а затем добавил:

— Ну-с, — и Шлегель буквально почувствовал, как тот улыбается. — Как тебе Реата? В восторге небось? Я специально подбирал отель, чтобы ты окунулся в ночную жизнь Тусона.

— Сукин ты сын, — ответил Патрик.

— Дядя ругается!

Публицист повернул голову: белобрысый мальчик недоуменно показывал на него пальцем.

— Мистер! — сердито воскликнул отец мальчика. — Тут дети вообще-то!

Таунсенд что-то еще болтал на том конце провода, но Шлегель уже не обращал на него внимания. Он поднял руку, извиняясь перед отцом мальчика: крепким, устрашающего вида мужчиной. Должно быть, дровосек или дальнобойщик.

— Почему он ругается? — спросил мальчик.

— Потому что он гомик, — ответил мужчина, глядя на Патрика.

Тот не нашелся что ответить, не сообразил даже, как ему оправдаться. Он привык выражаться в присутствии детей: в Чикаго никто по этому поводу и ухом не повел бы. Здесь подобное поведение считалось, судя по всему, вопиющим. Журналист огляделся по сторонам и обнаружил, что этот их небольшой конфликт стал центром едва ли не всеобщего внимания. Со всех сторон на него таращились мужчины и женщины. Две милые девушки в бассейне смотрели с неодобрением. Мальчишки перешептывались между собой и хихикали.

— Я перезвоню, — сказал Патрик Таунсенду и сбросил звонок.

Затем он взглянул на возмущенного отца с выражением, как он надеялся, искреннего раскаяния:

— Простите. Я разговаривал с начальником. Наверное, слишком увлекся и позабыл, что другие могут меня услышать.

— Да ну?

— Не подумал, — продолжил Шлегель. Он понимал, что говорит слишком много, но не мог просто взять и уйти. — Прошу прощения.

Он надеялся, что извинения его как-то примут, скажут, что все в порядке, — но здоровяк лишь злобно уставился на него.

Да какое вообще ему дело до того, что подумает этот мужлан? Гомик? Они что, черт возьми, в пятидесятых? Среди его друзей было немало геев. Патрик нисколько не стеснялся их общества и не боялся, что его примут за одного из них. И ему не было никакого дела, если кто-то считал его геем.

Но ему — удивительное дело — хотелось, чтобы все эти люди знали, что он нормальной ориентации. По какой-то необъяснимой причине ему стало важно их отношение. И не потому, что он собирался подцепить тут какую-нибудь бабенку на время поездки. Ему хотелось, чтобы эти люди его уважали. Более того, ему хотелось, чтобы эти люди сочли его своим. Патрик хотел стать одним из них — хотя не имел ни малейшего понятия, откуда взялось столь идиотское желание. Его никогда не заботило чужое мнение. Он принадлежал к числу тех людей, которые обычно гордились своим стремлением двигаться поперек толпы. Но теперь он сложился, как травинка под ветром, и это ему не понравилось. Шлегель просто возненавидел себя за это.

К черту бассейн! Надо убираться отсюда. Возвращаться в номер.

Отец мальчика по-прежнему пялился на него.

— Простите, — повторил журналист и зашагал прочь.

Когда он проходил мимо мальчика, тот поднял голову и прошептал:

— Гомик.

Патрик устремился к воротам. Люди за его спиной начали хихикать. Он не стал оборачиваться и смотрел только перед собой. К тому времени, как он ушел, люди вокруг бассейна уже смеялись в полный голос.

8

Рейчел отдыхала на шезлонге и сквозь затемненные стекла очков поглядывала на детей в бассейне. Райан хотел поиграть в марко поло[6], но близнецы отмели его просьбу и теперь самозабвенно играли в водный волейбол с новым приятелем, Дэвидом. Младший брат пытался не отставать от них.

Иногда ей было жаль Райана. Да и Лоуэллу тоже, она это видела. Кёртис и Оуэн были командой, всегда держались вместе. И во всех начинаниях, играх и ссорах Райан неизменно оставался в аутсайдерах. Младший из братьев, робкий и тихий, он всякий раз оказывался в проигрыше. Именно поэтому, как полагала Рейчел, они с Лоуэллом обходились с ним не так строго, в некотором роде даже баловали. Не то чтобы они любили сыновей по-разному — просто Райан нуждался в поддержке. Совсем немного — чтобы играть на равных с более предприимчивыми старшими братьями.

Кёртис намеренно перебросил мяч через Райана и рассмеялся, когда тот не смог до него дотянуться и шлепнулся в воду. Миссис Турман хотела уже вмешаться, но теперь настал черед самого Райана. Он запустил мяч брату в лицо, так что Кёртис отпрянул и вскрикнул от неожиданности. «Будешь знать», — подумала Рейчел.

Близился полдень, но она не чувствовала голода. Жара вызывала только жажду. С тех пор как они сюда пришли, миссис Турман выпила уже три бутылки «Дасани», и это, похоже, подавило аппетит. Она приподняла очки и взглянула на свой живот: даже теперь он виднелся небольшой округлостью, хотя Рейчел лежала на спине. Пару ланчей можно и пропустить. Она взглянула на Лоуэлла — его это тоже касалось.

А детей она накормит, когда они скажут, что проголодались.

Миссис Турман закрыла глаза и подставила лицо палящим лучам солнца. Она понимала, что старомодна. Если следовать общепринятым правилам, то ей следовало укрыться под зонтом, а пик солнечной активности провести в помещении. Но было в этом что-то очень уж приятное — лежать под жгучими лучами и чувствовать, как разогретая кожа покрывается загаром. Лоуэлл лежал в тени под зонтом, в футболке и шляпе, а дети намазались водостойким солнцезащитным кремом. Рейчел же предпочитала свое излюбленное средство для загара — детское масло. Ей, может, и было уже под сорок, но сейчас она чувствовала себя юной девицей. И это ей нравилось.

Она задремала. Крики детей в бассейне, разговоры вокруг, звон стаканов и шаги проходивших мимо официантов постепенно слились в мерный вибрирующий гул. Красноватый свет под веками начал постепенно темнеть.

Затем…

Рейчел почувствовала что-то неладное.

Сначала она даже не поняла, в чем дело, но быстро села и огляделась. Первым ее побуждением было разыскать детей и убедиться, что с ними все в порядке. Долго выискивать не пришлось — они находились там же, где и несколькими минутами раньше, прежде чем их мать уснула. И спокойно продолжали игру.

Значит, дело не в этом.

Но что-то по-прежнему не давало ей покоя. Когда кто-нибудь говорил, что ощутил на себе чей-то взгляд, миссис Турман не воспринимала эти слова всерьез. Она просто не верила, что такое возможно. Но сейчас у нее возникло именно это чувство, и женщина повернула голову вправо. На небольшом отрезке газона между джакузи и буфетом выпалывал сорняки садовник. Обветренное и загорелое лицо придавало ему сходство со старым, злобным фермером. На курортах таких размеров один человек со всей работой не справился бы, и приходилось нанимать целую команду садовников. Но Рейчел была уверена, что именно этого человека видела прошлой ночью во время грозы. Она понятия не имела, откуда в ней взялась такая уверенность. Просто знала, что это так.

Садовник смотрел на нее.

Он встретился с ней взглядом, улыбнулся, и от этой улыбки у Рейчел мурашки побежали по коже. Он смотрел на нее с такой неприкрытой похотью, что ей стало противно, и она, поспешно отведя взгляд, снова уставилась на бассейн. Миссис Турман вдруг почувствовала себя обнаженной и пожалела, что не надела закрытый купальник. И футболку. Она попыталась представить, что мог видеть садовник со своего места, и приподняла правое колено и плечо, чтобы прикрыть промежность и грудь от его взгляда.

Но тревожное чувство по-прежнему не покидало ее, и Рейчел изо всех сил старалась не смотреть в ту сторону. Такого удовольствия она ему не доставит. Однако она чувствовала, что он все еще там, все еще пялится на нее. А потом представила, как мистер Блоджетт продает ее трусики садовнику. Как оба они с жадностью лапают их, точно дикие звери.

Садовника миссис Турман видела, но вот как выглядел Блоджетт? Она даже мельком не смогла его разглядеть, но голоса этого человека не забудет до конца своих дней. Этот грубый, озлобленный рев, внезапно донесшийся из-за двери, когда они попытались войти в собственный номер. Резкие выкрики, когда они выносили чемоданы. Было что-то странное и даже пугающее в том, что он не побрезговал спрятаться от них в туалете.

А что, если этот Блоджетт и садовник — один и тот же человек?

Это мало походило на правду, но ей казалось, что они как-то связаны между собой.

И это пугало не меньше.

Дети по-прежнему играли в бассейне. Лоуэлл сидел рядом и читал книгу, ни на что не отвлекаясь.

Рейчел задрала голову: по небу, нежно-голубому — словно море перевернулось, — клубились белые громады облаков. Женщина тут же опустила глаза. Ей не хотелось вглядываться в их очертания. Она боялась узнать в них свирепое, полное злобы и ненависти лицо, взирающее на нее сверху. Затем неожиданно для себя она повернула голову вправо.

Садовник ушел.

Миссис Турман не понимала, как такое возможно. Чтобы покинуть территорию бассейна, ему пришлось бы пройти перед баром, а затем мимо ее шезлонга. Или же обойти джакузи и выйти через боковые ворота, и в таком случае она заметила бы его хоть краем глаза. Садовник то ли перелез через ограду, то ли просто исчез. Если бы Рейчел не видела его так отчетливо, не чувствовала бы его присутствия, она могла бы решить, что ей все это привиделось.

Но ей не привиделось.

Доказательством тому служила кучка сорняков возле газона.

Женщина привела спинку кресла полностью в сидячее положение и оглядела пространство вокруг бассейна и за оградой. Садовника нигде не было. Это ее успокоило и насторожило одновременно.

— Что-то не так? — спросил ее муж, оторвавшись от книги.

— Нет, — Рейчел снова откинула спинку и закрыла глаза. — Все в порядке.

В этот раз она уснула крепче. И через некоторое время ее разбудил переполненный мочевой пузырь. Проспала она, судя по всему, недолго: солнце почти не изменило своего положения. Но мальчики за это время уже вылезли из бассейна, а Лоуэлл потягивал сок из стакана. Миссис Турман огляделась по сторонам и отыскала в толпе детей: они с Дэвидом уместились все вместе на одном шезлонге, поедали чипсы и запивали колой. «Питательно, ничего не скажешь, — с горечью подумала Рейчел. — Чудная из меня мамаша!»

Она повернулась к супругу:

— Мне надо в туалет, присмотри за мальчиками.

Он ухмыльнулся:

— Как скажете, мисс Ван Винкль.

— Очень смешно.

Рейчел встала и направилась к туалетным комнатам, поправляя бикини там, где они врезались в кожу, и украдкой оглядываясь в поисках садовника. К счастью, его нигде не оказалось. Она прошла мимо мальчиков и помахала им. Но близнецы были выше этого: они пребывали сейчас в той стадии, когда предпочитали вести себя так, словно у них и вовсе нет родителей. Райан улыбнулся и помахал в ответ.

Дверь в женскую уборную оказалась запертой. «ЗАКРЫТО НА УБОРКУ», — гласила прикрепленная табличка. Миссис Турман могла бы вернуться в номер, но терпеть уже не было сил, а вестибюль в этом отношении находился несравнимо ближе. Поэтому она прошла через ворота и поспешила вверх по ступеням.

Она разыскала туалет — как раз вовремя, — влетела в ближайшую кабинку, спустила трусики и уселась на унитаз.

Пока Рейчел облегчалась, за стеной послышались голоса. Мужчина пронзительным баритоном что-то неразборчиво выговаривал молодой девушке, вероятно напуганной, а та робко отвечала на замечания.

Что находилось за этой стеной? Рейчел попыталась представить схему здания и определить, был ли это конференц-зал, сувенирный магазин или кабинет за стойкой регистрации.

— Мне жаль! — вскрикнула девушка, голос ее стал вдруг отчетливее и громче. — Больше такого не повторится!

В стену что-то гулко ударило, и Рейчел едва не свалилась с унитаза. Она быстро встала и натянула трусики.

— Не надо! — кричала девушка.

Миссис Турман стояла в кабинке, не в силах пошевелиться, и не знала, что ей делать. С одной стороны, она была возмущена и понимала, что о случившемся следует немедленно сообщить если не руководству, то какому-нибудь представителю закона, в чьем ведомстве находился этот участок пустыни. Но ей стало страшно. Ужас не давал ей сдвинуться с места, не давал даже нажать на слив, потому что тогда люди за стеной заметили бы ее присутствие.

«Что теперь?» — спросила Рейчел сама себя. Хотя и так знала что. Она боялась, что сердитый мужчина узнает о ее присутствии, зайдет в туалет и… что? Побьет ее? Покалечит?

Да. Именно так она думала. И именно это происходило, по ее убеждению, в соседней комнате. Грохот раздался, когда мужчина швырнул девушку о стену. Она подвергалась физическому унижению, ее избивали. И миссис Турман, возможно, была единственной свидетельницей происходящего.

Затем все стихло. И эта тишина странным образом казалась еще более жуткой, чем предшествующие ей крики и шум. Рейчел представила, как девушка медленно сползает на пол и от ее разбитой головы по стене тянется кровавый след. А мужчина в это время вытирает руки и выходит из комнаты.

Что ей оставалось делать? Что она могла сделать? Разумнее всего было бы отправиться к стойке регистрации и сообщить об услышанном, потребовать от охраны, чтобы они разыскали негодяя и передали его полиции или шерифу. Но ведь человек за стойкой мог оказаться тем самым негодяем. Тогда он схватит ее, затащит в потайную комнату и тоже швырнет о стену. Или того хуже.

Миссис Турман понимала, что вероятность такого исхода ничтожно мала. Но ее по-прежнему сковывал страх, и какой бы идиотской ни была эта мысль, сейчас она не казалась ей такой уж глупой.

Удар в стену был сильным.

Рейчел смыла за собой и бросилась прочь из туалета так быстро, как только могла, даже не остановившись, чтобы вымыть руки. Она промчалась мимо конференц-залов, по широкому коридору, а затем выбежала через боковую дверь, чтобы не приближаться к стойке.

Садовник срезал засохшие бутоны с цветочной клумбы. Когда Рейчел прошла мимо него, он поднял глаза.

И понимающе улыбнулся.

— Я говорю, что слышала, — повторила Рейчел и с подозрением взглянула на Лоуэлла.

Он расспрашивал ее о случившемся. Женщина знала, что так будет, — иначе и не могло быть. Но в расспросах его не угадывалось никакого упрека, да и сами вопросы были поверхностны. Словно он и так знал, что она говорила правду. Словно сам знал что-то такое, чего не хотел открывать. И это смущало ее даже больше, чем простое неверие.

Турман кивнул, показывая, что принял слова жены к сведению, но своего отношения ничем не выразил.

— Я просто хочу, чтобы мы вернулись туда вместе и выяснили, что за комната находится за той стеной. Я не собираюсь в этом разбираться. Мне просто… хочется знать, — Рейчел понизила голос, чтобы никто из отдыхающих не мог их услышать. — Если там действительно кто-то пострадал, с моей стороны будет неправильным закрыть на это глаза.

Лоуэлл вздохнул:

— А еще и психованный садовник…

— Ты мне не веришь? Я покажу его тебе!

Но он верил ей. Она это видела. Хоть и не знала почему. От нее что-то скрывали, и ей становилось от этого не по себе. Это очень не походило на ее мужа. Но миссис Турман ничего не сказала, не стала на него давить и не подала вида, что его поведение не укладывалось в привычные рамки.

Как и ее собственное.

— Ладно, — сказал Лоуэлл, а потом позвал детей. — Кёртис! Оуэн! Не залезайте в бассейн, пока мы не вернемся. И смотрите за Райаном!

Кёртис не обратил на него внимания, а Оуэн небрежно махнул рукой. Младший же сын оглянулся на родителей:

— Вы куда?

— В приемную! — ответил его отец и добавил, возвысив голос: — Кёртис Турман, ты слышал меня?

— Слышал! — поспешил ответить Кёртис, чтобы не привлечь еще больше внимания.

Лоуэлл улыбнулся жене:

— Идем.

Они поднялись по ступеням и вошли в холл. Рейчел почувствовала, что ее купальник в этой благочинной обстановке совершенно неуместен. Прежде, когда она ни о чем другом, кроме уборной, и не думала, она этого не заметила. Но теперь несоответствие их одежды окружению казалось вопиющим. Ей стало как-то неловко расхаживать в бикини среди одетых в униформу сотрудников Реаты, в то время как по широкому коридору носили напитки из одного конференц-зала в другой мужчины в смокингах и с бейджами на отвороте.

Миссис Турман провела мужа к уборной и объяснила, где располагалась кабинка, после чего они стали бродить по зданию, пока не отыскали комнату, которая находилась примерно за смежной с туалетом стеной.

— Видимо, здесь, — сказала Рейчел, останавливаясь.

Руки у нее покрылись гусиной кожей. И Лоуэлл внезапно притих.

Табличка на двери гласила: «АДМИНИСТРАТОР».

— Что теперь? — шепотом спросила испуганная женщина.

Ее муж собрался было ответить, но дверь вдруг распахнулась. Лоуэлл мгновенно схватил Рейчел за запястье, и только это удержало ее от громкого крика. Поэтому, когда навстречу им вышел администратор, она лишь с шумом втянула воздух. Перед ними стоял полный мужчина в бежевом костюме, с обвислым лицом, заросшим густой бородой.

— Здравствуйте, — сказал он с улыбкой. — Могу я вам чем-то помочь?

— Нет, — ответил Турман, и его супруга подивилась спокойствию в его голосе. — Мы просто гуляем.

Администратор издал смешок:

— Приятной прогулки!

Он двинулся по коридору и свернул за угол, направляясь к стойке регистрации.

Лоуэлл взглянул на жену:

— Я ничего такого не разглядел. А ты?

Рейчел была до того напугана и ошеломлена, что даже не сообразила заглянуть в кабинет, пока дверь оставалась открытой.

— Я и не посмотрела, — призналась она.

— И что ты предлагаешь делать?

Они оба говорили шепотом, словно боялись, что их подслушают. Миссис Турман поняла, что мужа тоже сковал страх. Он потянулся к двери, но Рейчел схватила его за руку и оттащила назад. Она страшилась не обличающих находок вроде забрызганной кровью стены. Она боялась, что Лоуэлла застанут в чужом кабинете.

И побьют.

— Просто заглянем внутрь, — попытался убедить ее муж.

— Нет. Идем.

— Но что, если ты права? Если кто-нибудь пострадал? Или того хуже?

Рейчел потянула его за руку и посмотрела в ту сторону, куда ушел администратор:

— Идем отсюда.

Лоуэлл заглянул ей в глаза, и на секунду она решила, что сейчас последует очередная порция его нравоучений на тему «правильных поступков». Но он не стал больше возражать, и они в полном молчании завернули за угол, прошли мимо рецепции и пересекли вестибюль, совершенно нелепые в купальных костюмах. Администратор беседовал с пожилым консьержем за стойкой у выхода. Когда супруги проходили мимо, мужчина улыбнулся.

— Приятного отдыха, — сказал он им вслед.

На улице, когда они вышли на солнечный свет, Рейчел попыталась представить, как звучал бы голос администратора, если бы он сердито закричал. Попыталась определить, его ли голос она слышала за стеной.

И постаралась забыть полные ужаса крики девушки.

И удар ее тела о стену.

9

Глория Педвин всматривалась в запыленное ветровое стекло. Перед ними раскинулся лишь бесплодный пустынный пейзаж. Без сомнения, это самый ужасный отпуск в их жизни.

И она винила во всем Ральфа.

Последние три года они проводили летний отпуск в Южной Калифорнии, на курорте «Лагуна-Бич» с видом на океан и восхитительные закаты. Но в этом году Ральф вычитал в журнале статью про «Индейскую тропу», историческую и, видимо, зрелищную экскурсию, которая включала знакомство с чудесами Гранд-Каньона и индейцев племени навахо. Ральф настолько воодушевился, что Глория вопреки здравому смыслу позволила ему спланировать отпуск.

Они прилетели в Финикс и арендовали машину, комфортабельный «Кадиллак». И поначалу Глория решила, что все идет к лучшему. Но с тех самых пор все пошло наперекосяк. В Каньоне-де-Шей оказалось ветрено и невероятно жарко, а прилегающий городишко, Чинле, мог привидеться лишь в кошмарном сне. Единственная закусочная «Тако Белл» была переполнена, и они оказались единственными белыми из всех посетителей. С долиной Монументов дело обстояло не лучше. И если размещение в Гранд-Каньоне было не в пример лучше, то от туристов там было не протолкнуться. Бесцеремонные немцы и японцы толкались среди кротких американцев, чтобы сфотографировать те же самые горные виды, которые до них десятилетиями фотографировали их же соотечественники.

К счастью, у Глории хватило ума, чтобы убедить мужа забронировать на неделю номер в Реате. Курорт располагался гораздо дальше, чем они собирались ехать, на юге штата. Но она вычитала про него в специальном выпуске журнала «Сансет» — «Лучшие отели юго-запада». Ее тут же пленил контраст между бесплодными пустынными пейзажами и шикарным отелем, разместившимся посреди этого запустения. Реата считалась роскошным курортом и в зимнее время принимала гостей из восточных штатов. А в летние месяцы существенно снижала цены, так что людей менее взыскательных жара не отпугивала. Разумеется, Глория упомянула и низкие цены, и экзотику пустынного зноя, чтобы уговорить супруга. Хотя она собиралась добиваться его согласия, чего бы это ни стоило: раз уж ему позволено было спланировать первую часть поездки, то вторая оставалась в ее распоряжении.

Вот только где эта самая Реата? Ральф уже полчаса ворчал себе под нос. Не похоже, чтобы эта разбитая дорога могла вести к роскошному курорту. Они заблудились, это было ясно. Это Ральф их сюда завез, и будь он проклят, если не вывезет обратно. Глория развернула газету и принялась изучать первую полосу. Чтобы почитать что-нибудь в дороге, она еще у Гранд-Каньона купила в отеле несколько наиболее уважаемых газет со всей страны — включая излюбленную «Нью-Йорк таймс» — и последние шесть часов просматривала колонки одну за другой. Сейчас она взялась за «Лос-Анджелес таймс» и недовольно хмурилась, читая статью о событиях, произошедших несколько лет назад, что они «имели место» «во время о́но». Ее поражало, что новостная газета позволяла своим корреспондентам включать в репортажи подобные сленговые обороты. В особенности такие безграмотные выражения, как «во время оно». Разве газеты не являли собой бастион языковой культуры, призванный противостоять полчищам нелепых вульгаризмов, грозивших замусорить английский язык?

Естественно. Чего еще можно ожидать от калифорнийской газеты?

— Похоже, приехали, — сказал Ральф, кивая в ветровое стекло.

Глория отвлеклась от газеты, проследила за его взглядом, и взору ее открылось отрадное зрелище. Прекрасный островок сочной зелени и приятных строений на буром фоне невысокой горной гряды. Именно этот затерянный экзотический курорт она видела в журнале. И предположила, что затрудненная дорога служила средством, чтобы избежать наплыва всевозможного отребья. Некоторые из гостей, насколько она помнила из статьи, добирались сюда на вертолете. Возможно, им следовало поступить так же. Хотя теперь это не имело значения. Они наконец добрались, а это самое главное.

Разбитый, весь в рытвинах асфальт сменился ровной мощеной дорогой. Они подъехали к сторожке и остановились перед запертыми воротами. Глория почувствовала себя заметно лучше. Пока Ральф оплачивал парковочное место, или предъявлял приглашение, или делал еще что-то, что от него требовалось, она оглядела ряды машин. И осталась довольна, увидев столько первоклассных седанов и кроссоверов. Ворота открылись, они проехали к главному входу и остановились под тенистым навесом. Чинно одетый служащий помог ей выйти, а второй принял у ее мужа ключи, чтобы припарковать машину.

Два статных молодых человека открыли им двери. Они вошли в холл, и… первой части их путешествия словно никогда и не было. Воспоминания о предыдущих пяти скверных днях изгладились из памяти, едва они оказались в богато обставленном, прохладном вестибюле. Вот как следовало проводить отпуск. Глория с радостью предалась привычному чувству комфорта. Приятная девушка за массивной стойкой зарегистрировала их. Служащие помогли им разгрузить вещи и отвезли их на гольф-каре к люксовому номеру с видом на пустыню. Она уже не казалась такой бесплодной и угнетающей. Напротив, из панорамных окон хорошо обставленной, прохладной спальни она даже радовала глаз.

Миссис Педвин налила себе воды из мини-бара и устроилась на небольшом диванчике. Им еще нужно было распаковать чемоданы — Ральф отказался от помощи портье в этом деле, — но вещи могли подождать. Поездка оказалась дьявольски долгой, и они заслужили короткую передышку. Женщина взяла журнал со столика, а Ральф отправился в уборную.

— Господи боже! — раздался через секунду его крик, и Глория услышала, как его рвет.

Она вскочила с дивана и бросилась в уборную.

— Что такое?

— Не подходи! — крикнул Педвин, но было уже поздно.

Крышка была поднята, и она увидела в унитазе брызги крови. А в грязной воде плавало нечто похожее на ошметок темной материи.

Зародыш?

Сгусток в унитазе, скорее всего, даже отдаленно не напоминал извлеченный плод. Но образ юной девушки, неистово исторгающей зародыш в самопроизвольном выкидыше, уже занял ее сознание, и она в ужасе попятилась.

— Глория? — позвал Ральф.

Она вскинула руки, замотала головой и продолжила пятиться.

Зародыш.

Она уже знала, почему подумала именно об этом. Ее мать. У ее матери случился выкидыш. Правда, к тому времени, как Глория об этом узнала, она уже выросла, а мать практически лежала на смертном одре. Это была девочка, и случилось все за три года до рождения Глории. Она чувствовала горечь и злилась на мать за то, что та лишила ее сестры, с которой Глория могла бы вместе расти, делилась бы секретами, к чьим советам прислушивалась бы в те нелегкие подростковые годы. Она понимала, что в том не было вины матери и что ей самой пришлось гораздо хуже, чем Глории. Но злость все же осталась, и она нашла единственный способ от нее избавиться — представить ужасные обстоятельства выкидыша. Миссис Педвин не расспрашивала у матери о подробностях — она вообще ничего не спрашивала, — но в сознании у нее сложилась ясная картина, которая из года в год представала перед ее внутренним взором.

И заканчивалось все неизменно той же сценой, какая теперь открылась им в туалете — забрызганный кровью унитаз.

Ральф, похоже, пребывал в замешательстве.

— И что теперь делать? — пробормотал он растерянно. — Думаешь, следует смыть это?

Неуверенность мужа вернула Глории былую решимость, и она вдруг почувствовала себя вновь способной к действию.

— Ничего не трогай, — выпалила она со злостью. — Тут могло быть совершено преступление.

— Тогда…

— Позвони администратору и скажи, чтобы немедленно кого-нибудь прислали. А потом помоги мне с сумками. Мы не останемся в этом номере ни на секунду.

— Мне так жаль, — сказала девушка за стойкой.

Вид у нее был довольно обескураженный. Она покраснела, и на ее верхней губе под носом выступил пот. Но Глории не было до этого дела. О таком даже у Говарда Джонсона в отеле помыслить трудно, уж не говоря о Реате. Это просто непростительно!

— Я хочу поговорить с администратором, — сказала она бесстрастно.

— Секунду, мэм, — девушка подняла трубку, незаметную за стойкой, и набрала номер. — Мистер Кабот? У нас тут срочные посетители. Вы не могли бы подойти на рецепцию?

Она повесила трубку:

— Администратор уже идет.

Мгновением позже из-за угла вышел дородный бородатый мужчина, явно хорошего воспитания. Он прошел к стойке, пожал руку Ральфу и отвесил Глории поклон. Он сразу кого-то напомнил ей, но потребовалось какое-то время, чтобы понять, кого именно.

Мистер Кабот?

Администратор походил на Себастьяна Кабота, актера из дурацкого сериала «Дела семейные».

На мгновение миссис Педвин решила, что это, должно быть, сын или брат актера. Но затем ее посетила еще более удручающая догадка. Она поняла вдруг, что перед ней самозванец, подделка: человек просто подражал Себастьяну Каботу и зашел так далеко, что даже присвоил себе его имя. Но зачем и с какой целью? Копировать давно забытого актера — сомнительный способ вызвать доверие среди подчиненных и клиентов. Чувства подсказывали ей, что администратор был не тем, кем хотел показаться. И нелепость его перевоплощения встревожила ее. Глория вдруг оробела, хотя явилась сюда, чтобы устроить персоналу разнос за ужас, который они устроили в номере.

— Что у вас стряслось? — спросил администратор, мистер Кабот.

Ральф посмотрел на жену, и Глория отбросила необоснованную робость. Ее охватило прежнее возмущение. Она рассказала, что они обнаружили в туалете, и потребовала выяснить, как нечто подобное могло остаться незамеченным на курорте со столь безупречной репутацией. Под конец она показала на багажную тележку, загруженную их чемоданами:

— Такое просто недопустимо. Чтобы нам с мужем пришлось выселяться из номера, особенно по столь отвратительной причине.

— Я все понимаю, — ответил администратор самодовольным голосом. — И смею вас заверить, что мы проведем тщательное расследование. И выясним не только как это могло случиться, но и как этого не заметили горничные.

— Кто-то избавился от зародыша прямо в нашем туалете. Как такое могло произойти, чтобы никто этого не заметил?! — не унималась Глория.

— Поверьте, миссис Педвин, мне хочется выяснить это не меньше вашего.

— А что, если кому-то потребуется неотложная медицинская помощь? — вмешался Ральф. — До ближайшего города отсюда далековато.

— У нас работает собственная медицинская бригада. Врач и две медсестры, к которым можно обратиться в любое время. А в экстренных случаях у нас есть вертолет, чтобы быстро доставить человека в Окружной госпиталь Тусона, — объяснил Кабот. — Мы, смею заверить, готовы к любым неожиданностям.

Его уверения звучали логично и убедительно, и Глории следовало успокоиться. Но она по-прежнему не доверяла администратору, и его заготовленные ответы сбивали ее с толку. Она не заметила ничего необычного, и в словах его не было ничего предосудительного или даже странного. Но он сам был странным. И это накладывало отпечаток на каждое его слово.

Их переселили в другой номер. Прежде чем они вошли, мистер Кабот лично все проверил. Все было чисто и хорошо обставлено, но неприятный осадок от предыдущего номера все же остался. Первую ночь супруги Педвин могли провести здесь бесплатно — в качестве компенсации за пережитое. Кроме того, администратор заверил их, что за весь отдых с них возьмут лишь половину оплаты. Изначально они собирались провести здесь пять дней, но теперь Глория сомневалась, хочется ли ей вообще здесь оставаться. Это место внушало ей тревогу. И хоть она не относилась к религиозным фанатикам или суеверным хиппи, ей было бы гораздо спокойнее, если бы они завершили отпуск где-нибудь в другом месте.

Почему они просто не поехали на побережье, как ездили раньше?

Супруги распаковали вещи и стали ждать, что им скажут насчет кровавого ошметка в туалете. Но прошел час, а звонка все не было. Тогда Глория не вытерпела и сама позвонила на стойку регистрации.

— Это миссис Педвин, — сказала она, подчеркивая голосом крайнюю степень недовольства. — Мы с мужем…

— Миссис Педвин! Хорошо, что вы позвонили, — Глория узнала по голосу беспомощную девушку за стойкой. — Мы только что получили заключение доктора Рэндольфа.

Последовала пауза.

— И? — потребовала женщина.

— Доктор говорит, что это и вправду зародыш. Собачий зародыш.

Собачий зародыш? Это еще больше сбило Глорию с толку. Она силилась представить, при каком стечении обстоятельств нерожденное животное могло оказаться в туалете их номера. Мысленно она воспроизвела эту сцену, и больше всего ее смутила при этом разбрызганная по унитазу кровь. Все выглядело так, словно выкидыш случился у кого-то сидящего над унитазом. Не похоже, чтобы кто-то просто сбросил в унитаз собачий зародыш. Единственно возможный вариант, какой миссис Педвин могла представить, — если бы кто-нибудь держал собаку над унитазом, когда у нее случился выкидыш. Или же крупная собака, вроде сенбернара, села на ободок. Или беременная женщина исторгла из себя собачий зародыш.

Последнее казалось ей наиболее вероятным.

Господи, и о чем она только думала?! Воображение разыгралось не на шутку, и тот факт, что она всерьез рассматривала идею о собачьем зародыше у женщины — а местный администратор подражал Себастьяну Каботу, — говорил о ее душевном состоянии. Вся их поездка обернулась полным провалом, и ответной реакцией на это стали отвратительные фантазии. Девушка на том конце провода говорила что-то еще, но Глория не обращала на это внимания. Она просто поблагодарила и повесила трубку.

Как и первая часть их скверного отпуска, Реата не оправдала ожиданий. Миссис Педвин повернулась к мужу:

— Я…

«…думаю, нам следует вернуться домой», — собиралась она сказать. Но Ральф уже спал как убитый, разинув рот, прямо на покрывале. После долгой дороги от Гранд-Каньона и всего пережитого Глория просто не могла разбудить его и заявить, что они сейчас соберут вещи и поедут в Тусон, чтобы провести ночь в другом отеле. Нет, они переночуют здесь, а утром решат, когда им выселяться и ехать обратно на восток.

Она посмотрела в окно.

Эта пустыня уже ей осточертела.

10

Райану крытый бассейн не понравился.

Не то что открытый. Тот бассейн был просто чудесный. Райану еще не доводилось видеть таких больших бассейнов. С горкой, прохладным водопадом, похожим на диснеевский, и мелководной частью, достаточно просторной, чтобы он мог поплавать без страха утонуть. Да, этот бассейн очень нравился мальчику. А вот крытый, предназначенный для спортсменов или просто озабоченных своим здоровьем, он… пугал Райана.

Отец велел им держаться от этого места подальше. Райан подозревал, что именно поэтому близнецы заставили его пойти с ними. Но теперь, когда они пришли, он пожалел, что не остался с родителями. Чувствовалось что-то необычное, странное в предостережении отца, словно он чего-то недоговаривал. Все это заметили. Кёртис и Оуэн, естественно, заинтересовались, но их младшему брату эта затея не понравилась с самого начала. Если бы братья не пригрозили ему бойкотом до конца отдыха, он с ними не пошел бы.

Но он пришел, и ему здесь сразу не понравилось. Ему стало не по себе еще в тренажерном зале, среди нетронутых тренажеров и зеркальных стен. Но бассейн оказался еще хуже. Лампы давали слишком тусклый свет, и вода с противоположной стороны казалась совсем темной. В зале витала гнетущая атмосфера, как в храме или гробнице. И даже близнецы, обычно шумливые, неожиданно притихли.

Райану захотелось, чтобы Дэвид был сейчас с ними. С кем-то вроде него было бы не так страшно.

Больше всего пугал очиститель. Непонятной формы, синего цвета, чуть более темного, чем кафель, он медленно скользил по дну бассейна и издавал при этом странные щелчки. Он соединялся шлангом с установкой, скрытой за низкой стенкой в дальнем углу зала. От установки исходил тихий гул. Райан попытался представить, как он плавает в этом бассейне, а внизу под ним щелкает и скользит очиститель. От одной только мысли об этом кожа покрылась мурашками.

— И чего отец не хотел нас сюда пускать? — вслух удивился Кёртис.

Должно быть, он и сам об этом догадывался, потому что голос его звучал гораздо громче обычного.

— Может, здесь глубоко, и он решил, что мы утонем, — неуверенно отозвался Оуэн. — Здесь же нет спасателей или кого-то еще.

— Может. Ладно, идемте.

«Он боится», — подумал Райан. И осознание этого взбудоражило его. Оно вселяло страх и в то же время странное возбуждение.

Близнецы развернулись и пошли прочь из зала, но их младший брат чуть задержался. Вслушиваясь в каждый звук, он попытался точно понять, что же так его напугало. Его, Оуэна с Кёртисом и, возможно, отца. Затем он шагнул к выходу.

Райан

Мальчик остановился.

Райан

Источников шума в зале было предостаточно: щелчки очистителя, размеренный гул его двигателя, тихий плеск воды, шум кондиционера. Сами по себе они казались привычными и безобидными, но накладывались на другой, скрытый звук. На голос. Райан решил, что все эти шумы для того и существовали, чтобы сбить остальных с толку. Чтобы никто не слышал того, что сейчас услышал он сам.

Райан

Или, может, механические звуки сами накладывались друг на друга и, слог за слогом, сливались в его имя, которое он только что услышал?

Райан

Он огляделся по сторонам и увидел… картины. Образы. Перед ним словно появлялись фрагменты кино, которые накладывались на реальный мир. Они не были прозрачными, как привидения в фильмах, но и живыми, осязаемыми младший Турман их тоже не назвал бы. И он ясно чувствовал, что они не принадлежали к материальному миру.

В бассейне купались обнаженные люди. Упитанные, приятной наружности мужчины и женщины — словно в их жизни никогда не случалось несчастий. А напротив стены стояли другие, оборванные и голодные. И тряслись от ужаса. Райан понимал, что все это не настоящее, но чувствовал, что когда-то это происходило на самом деле… или могло произойти. Он решил, что это телепатия. И это открытие его нисколько не изумило и не вызвало сомнений — оно лишь взбудоражило его интерес. Райан понимал, что ему никто не поверит. Близнецы всегда потешались над его пристрастием к историям об НЛО, психических феноменах или необъяснимых явлениях природы. Если он расскажет им все, что сейчас увидел, они решат, что у него просто разыгралось воображение.

Но воображение было тут ни при чем, и мальчик подивился, насколько спокойно отнесся к происходящему. Быть может, все эти книги, комиксы и журналы подготовили его. Научили трезво смотреть на паранормальные явления, чтобы он не растерялся, когда наконец столкнется с таким вживую.

Райан медленно помотал головой, и картина переменилась. Как трехмерная карточка, если наклонять ее под разными углами, меняет одно изображение на другое. Теперь вместо воды бассейн был полон крови и вдоль стен горели тусклые свечи. Он не чувствовал запаха, но догадывался, какой жар давало их пламя и какой смрад исходил от черного дыма. Сцена напоминала Средневековье, но очиститель по-прежнему скользил от одного края к другому, черный под красной толщей. И шланг, как и прежде, тянулся к гудящей установке за стенкой в дальнем углу.

Для проверки Райан мотнул головой еще раз, и картина снова изменилась. В этот раз вода в бассейне стала черной. Настолько черной, что ее поверхность отбрасывала блики. Стены обветшали и покрылись плесенью. Над глубокой частью бассейна осталась гореть одна-единственная лампа, и остальная часть зала погрузилась в кромешную тьму. В темноте что-то двигалось. Трудно было сказать, люди это, животные или чудовища. Однако чем бы это ни было, они навевали ужас, и мальчик снова помотал головой, чтобы избавиться от них. Но картина больше не менялась. Он резко дернул головой вправо-влево, стараясь рассеять сцену перед собой, сменить ее на другую, менее зловещую. Тщетно.

Из темноты выступили белые фигуры и двинулись к Райану. Тощие, похожие на призраков, с размытыми бледными контурами вместо лиц, они двигались — или даже скользили — по черной поверхности. Райан не понимал, каким образом, но сразу догадался, что их прикосновение означало смерть.

Мальчик попятился, попытался спастись, но призраков было слишком много, и они двигались слишком быстро.

Один из них догнал его.

Схватил.

А затем Райан уставился в озадаченное лицо Оуэна. Брат схватил его за руку и тащил к выходу.

— Ты чего? — спросил он, а потом, словно запоздало, прибавил: — На что ты смотрел? Ты видел что-то?

Он говорил таким тоном, что Райан сразу же захотел рассказать ему все, решив, что брат его поймет, поверит ему. Но в последний момент он все же лишь покачал головой:

— Нет. Ничего.

— Уверен? У тебя вид такой… — Оуэн не договорил.

— Уверен.

— Тогда пошли. Есть хочется.

В номере Райан отыскал спрятанный среди одежды блокнот и, прихватив ручку, заперся в ванной. Мальчик раздумывал, не вернуться ли ему туда еще раз. Он намеревался написать книгу, «Зловещие отели Америки». Возможно, кто-то уже писал что-нибудь подобное. Но никто не писал таких книг, какую собирался написать он. Никто прежде не переживал того, что довелось пережить ему. Райан быстро набросал несколько строк о том, что случилось сегодня в бассейне.

Он собирался стать исследователем паранормальных явлений.

Никогда еще карьера не казалась ему столь достижимой, а выбор — столь очевидным. Он подумывал стать археологом, когда вырастет, так как любил динозавров. Или режиссером, потому что любил кино. Однако ему не хотелось по-настоящему ни первого, ни второго. Но это…

Этого ему действительно хотелось.

Райан знал о паранормальных явлениях. Причем немало. А теперь он открыл в себе экстрасенсорные способности. Он изучит Реату, пока они здесь, напишет о ней главу, а потом отправится в другой населенный призраками отель. Если только удастся убедить родителей проводить отпуск на курортах, в мотелях или гостиницах, которые когда-либо посещали привидения, он смог бы воспользоваться своими способностями и выяснить причины этих явлений, а затем написать про них. Возможно, он станет самым юным автором книг подобного жанра. Райан уже представлял, как сидит где-нибудь в «Бордерсе» или «Барнс & Нобле»[7] и подписывает сотни книг для своих фанатов.

И зачем ограничиваться лишь отелями? Можно заняться ресторанами, парками — создать целую серию книг о сверхъестественных местах.

Ужас, охвативший его в фитнес-центре, всепоглощающее чувство страха и ощущение смертельной опасности — все рассеялось, уступив место предвкушению. Однако Райан помнил, что там произошло, и понимал, что следует быть осторожнее, пока они здесь. Им всем следует.

Значит, нужно держаться подальше от этого бассейна. Отец был прав.

А что видел в бассейне отец?

А ведь здесь наверняка есть и множество других мест, которых следовало бы избегать. Но Райан не сомневался в своей способности выявить их. Реата, может, и полна опасностей, но его семьи это не коснется.

До тех пор, пока он способен к телепатии.

11

Это было возмутительно. Они заранее забронировали столик, чтобы спокойно прийти и поужинать. А вместо этого им пришлось сидеть в тесном тамбуре и ждать, пока другие посетители освободят их столик. Если бы они не застряли в этой богом забытой глуши, Глория непременно подыскала бы какое-нибудь другое место и ясно дала понять администрации, до какой степени ее задело подобное обращение. Но «Кактусовый зал» был, наверное, единственным рестораном на сотню миль вокруг. Поэтому им пришлось смириться с такой бестолковой системой бронирования и небрежным отношением.

Миссис Педвин ерзала на сиденье, поглядывая по сторонам, и поймала себя на том, что смотрит на мужчину средних лет, стоявшего возле двери. Похоже, он, как и они, ждал столика. Мужчина заметил ее взгляд и улыбнулся:

— Вы тоже бронировали заранее?

— Это возмутительно! — громко ответила Глория в надежде, что официанты ее услышат. — Они, видно, не знают здесь, что означает слово «бронировать».

Мужчина хохотнул и подошел ближе:

— Куда им!

Он поклонился Глории и протянул руку Ральфу:

— Филипп Эммонс.

— Ральф Педвин, — представился муж Глории, назвав затем ее имя.

— Рад знакомству.

Мужчина встал возле их кушетки и стал смотреть на администраторшу, стоявшую, словно часовой, на подиуме между тамбуром и залом.

— Я тут уже полчаса, — он едва заметно кивнул влево. — Эта семейка пришла раньше меня. Но они ничего не бронировали. Если их впустят прежде меня, придется мне вдрызг нажраться, — он улыбнулся Глории. — Простите за мой французский.

— Мы заказывали столик на шесть тридцать, — ответила миссис Педвин. — Пришли точно по времени. Пятнадцать минут прошло.

— Я бронировал на шесть двадцать.

Повисло неловкое молчание.

— И чем же вы занимаетесь? — спросил Ральф.

— По жизни? Я писатель.

Писатель? Это вызвало у Глории интерес.

— А что вы пишете? — спросила она. — Может, я читала что-нибудь из ваших работ?

— Триллеры, приключения. — Новый знакомый, как видно, прочел реакцию миссис Педвин по ее лицу и улыбнулся. — Возможно, и не на ваш вкус.

— Я обычно читаю биографии, — призналась Глория.

Ральф издал смешок.

— Значит, решили немного отдохнуть и набраться сил? — поинтересовался он.

Эммонс по-прежнему улыбался, но улыбка стала вдруг напряженной.

— Не то чтобы сил, — ответил он. — Скорее, кое-что разузнать и набраться сведений.

— Сведений? Вы имеете в виду для новой книги? — уточнил Педвин.

— Не совсем.

Глория взглянула на нового знакомого с любопытством:

— Так что же вы исследуете?

Филипп перестал улыбаться:

— Вам лучше не знать.

Миссис Педвин содрогнулась. За долю секунды перед ней пронеслись все события, произошедшие с той минуты, как они поселились здесь. Эммонс был прав. Ей лучше не знать. Но ей все-таки необходимо было узнать, что он имел в виду. Если его интерес как-то связан с Реатой, если это может как-то отразиться на их пребывании здесь — не важно, в какой степени, — значит, ей обязательно надо это выяснить.

— Почему? — спросила она.

Филипп сел на кушетку рядом с супругами, взглянул на них серьезно и, понизив голос, посоветовал:

— Уезжайте. Как можно скорее. Завтра с утра выселяйтесь, поезжайте в Тусон и снимите номер где-нибудь в «Уэстворд Луке» или «Вентана Кэнионе». Где угодно, только не здесь.

Ральф фыркнул.

— Почему? — снова спросила Глория.

Ее чувство страха сменялось любопытством. Она не знала этого человека и сомневалась, стоит ли верить его словам. Но Реата, вероятно, вселяла в него то же чувство тревоги, что и в нее.

— Поверьте, — ответил Эммонс. — Это ужасное место.

— Но чем?

— Вам лучше не знать.

— Педвин, — позвала администраторша, доставая с полки меню и винную карту. — Столик на двоих?

— Это мы. — Ральф поднялся и кивнул писателю. — Рад был познакомиться.

— Может, еще увидимся завтра, — предложила Глория на всякий случай.

— Меня вы больше не увидите, — отозвался тот. — Я уезжаю. И вам советую.

Миссис Педвин хотелось поговорить с ним еще, расспросить, почему он решил уехать. Но за ними вышла администраторша, и Ральф повел Глорию в зал. А Филипп Эммонс отошел и уступил место на кушетке какой-то паре.

Ресторан был полон народу. Их провели к небольшому столику для двоих в центре зала. Обстановка оказалась довольно приятной, атмосфера — неформальной, а меню — на удивление разнообразным. Глория не знала еще, оправдается ли их ожидание, но обслуживание немного ее успокоило. Она заказала креветки и блинчики с крабовым мясом (как все), а Ральф потребовал стейк с картофельным супом.

Пока они ждали блюда, миссис Педвин хотелось поговорить о Реате. О том, что было не так с этим местом, о собачьем зародыше в туалете, о Себастьяне Каботе и предостережении писателя. Но муж поспешно сменил тему, как только заметил, к чему клонится разговор. И Глория поняла, что он боится говорить о Реате. По крайней мере, здесь, на людях. Его поведение еще больше ее встревожило. И когда супруг перевел разговор на другую, менее щекотливую тему, она с готовностью это приняла.

Принесли их заказы, красиво оформленные и исходившие восхитительным ароматом. Перед ними расставили радужные тарелки с щедрыми порциями искусно приготовленных блюд. И хотя они не заказывали никаких напитков, а просто потягивали подкисленную воду из хрустальных бокалов, Ральф выбрал себе кружку редкого импортного пива. Официант отправился выполнять его просьбу, а Глория вооружилась вилкой и приготовилась разрезать блинчик.

И краем глаза заметила что-то неладное.

Небольшая лужица крови под стейком и картофельным пюре у Ральфа в тарелке.

Глория оцепенела и быстро оглядела остальные блюда. Во второй тарелке Ральфа она разглядела, как по дну растеклась темная густая жидкость, и чуть выше в полупрозрачном супе плавали похожие на пузыри сгустки. Она взглянула на свои блинчики. Вилка скользнула по жидкости чуть более красной и менее вязкой, чем соус на краю тарелки. Глория попыталась сдержать рвотные позывы, но не смогла не вспомнить ужасный ошметок в туалете. Зажав рот платком, она бросилась в дамскую комнату. Как раз вовремя. Женщина изрыгнула всю сегодняшнюю пищу и все, чем успела перекусить по дороге от самого Гранд-Каньона. Мощный поток рвотных масс, казалось, бесконечно исторгался изо рта. Не разгибаясь, миссис Педвин оторвала кусок туалетной бумаги, вытерла губы и подбородок, а затем нажала на слив и неуверенно двинулась к раковине, где ополоснула лицо водой и прополоскала рот.

Как, ради всего святого, кровь могла попасть им в еду?! И почему остальные посетители не жаловались? Может, повар случайно порезал руку, пока готовил их блюда, и потом решил отправить их в таком виде, вместо того чтобы приготовить новые? Или он не заметил, что у него идет кровь, и понял это лишь после того, как блюда унесли, когда отзывать их было слишком поздно? Миссис Педвин вспомнила слова Филиппа Эммонса. Уезжайте. Она не могла отделаться от мысли, что кровь оказалась в их тарелках не случайно. И что это связано с собачьим зародышем в туалете.

Слишком много здесь крови.

Если это попытка нагнать на нее страху, то люди, стоявшие за этой нелепой выходкой, сильно просчитались. Чем больше Глория думала об этом, тем сильнее вскипала в ней злость. И когда она осознала тот факт, что ее опозорили перед всем рестораном, что ей пришлось бежать через весь зал и блевать в туалете — то просто рассвирепела.

Не на ту напали!

Женщина выпрямилась и взглянула на себя в зеркало. Решимость в собственных глазах пришлась ей по душе. Она вернулась в зал и оглядела посетителей в поисках Филиппа Эммонса, но нигде его не увидела. В тамбуре она заметила лишь молодую пару и семью из четырех человек.

Возможно, Эммонсу надоело ждать, и он ушел, решив заказать еду в номер.

К тому времени, как она вернулась к столу, блюда уже унесли.

— Я велел им забрать все и приготовить заново, — сердито сообщил Ральф. — Как думаешь, что это было? Кровь? Мне показалось, что это кровь.

Глория осталась стоять.

— Официант! — крикнула она во весь голос.

Все взгляды обратились в ее сторону. К ней поспешил официант.

— Простите, пожалуйста, — начал он раболепным голосом. — Не понимаю, как такое могло случиться…

— Я хочу поговорить с администратором! — потребовала миссис Педвин.

Официант начал что-то болтать в тщетной попытке успокоить Глорию, чтобы она говорила тише. Но администратор уже услышал их и подошел. Он без конца извинялся, уверял, что больше подобного никогда не повторится и понятия не имеет, как такое могло произойти.

— Я хочу, чтобы этого повара уволили, — распорядилась Глория. — Подобное просто непростительно. Это не только нарушение санитарных норм, это еще и оскорбление человеческого достоинства.

— Понимаю, мадам.

— У нас в еде была кровь!

— Я до сих пор не пойму…

— Кровь!

— Да, мадам.

— Разумеется, я не собираюсь платить за ужин после того кошмара, который нам пришлось пережить по вашей вине.

— Конечно, — согласился администратор. — И можете не сомневаться, кто бы ни стоял за этой проделкой…

— По-моему, это серьезнее простой проделки! — заметил Ральф.

— Совершенно верно, сэр. Совершенно верно, — тут же согласился администратор. — Я лишь хочу уверить вас, что лицо или лица, причастные к этому, понесут ответственность.

И вновь слова, на первый взгляд уместные, прозвучали как-то неестественно. Как и в случае с мистером Каботом, за примирительными обещаниями администратора угадывался иной смысл. Несмотря на показную храбрость и возмущение, Глория растерялась, и ее охватило чувство страха. За внешней обыденностью чувствовалось нечто зловещее. Миссис Педвин не видела, что именно, и не понимала природу этого страшного явления, но точно знала, что это так.

— Желаю вам приятного ужина, — сказал администратор, и официант рядом с ним сдержанно кивнул. — И приносим еще раз самые искренние извинения за это досадное происшествие.

Глория села за стол и взглянула на Ральфа. Никто из них не проронил ни слова. Говорить было не о чем, и, пока тянулось ожидание, женщина чувствовала себя крайне неуютно. Остальные посетители спокойно ужинали, вовлеченные в обычные разговоры. Слева от них молодая семья с юной дочерью встала из-за стола, и две пожилые женщины заняли их места, после того как заменили скатерть, тарелки и серебряные приборы. Миссис Педвин взглянула в сторону тамбура в надежде увидеть Эммонса. Уезжайте. Но писателя там не оказалось, и она невольно задумалась над тем, что же такого Филипп знал о Реате. Что ему удалось такого выяснить, что заставило его уехать с такой поспешностью.

Наконец официант в сопровождении виноватого администратора принес новые блюда. Он расставил на столе полные тарелки и бокалы, и оба служащих осторожно удалились. В зале словно воцарилось молчание. И хотя посетители продолжали разговаривать, а официанты разносили блюда и рассаживали гостей, все вокруг притихло, замедлилось, и весь ресторан точно отодвинулся на второй план. Глория вспомнила, как в прошлом году приятель водил ее на концерт так называемой «новой музыки», которая в программе по непостижимой причине значилась вычурным «Нео-Мьюзик». Один из номеров назывался «Безмолвное ожидание». Музыкант сидел за роялем и ничего не играл. Время от времени он вытягивал руки, клал пальцы на клавиши и, казалось, собирался что-нибудь сыграть. Но не играл. Правда, в те мгновения, когда пальцы его зависали над клавишами, миссис Педвин и вправду ожидала услышать мелодию. И она невольно почувствовала, насколько разнилась в эти моменты тишина в зале.

Безмолвное ожидание.

Именно его ощущала сейчас Глория. И она понимала, что все до одного посетители гадали, станут ли они есть.

Почему?

Она не знала ответа. Хотя это не сильно ее расстроило. Казалось, все, кроме них, знали о какой-то шутке — а они с Ральфом были объектом этой шутки. Глория огляделась по сторонам. Никто не встретился с ней взглядом, но и отворачиваться тоже никто не стал. Все внимание было приковано к ним.

Супруги Педвин посмотрели на еду, а потом переглянулись. И побоялись есть. Импортное пиво показалось им вдруг разбавленным мочой, в густой суп на кухне могли наплевать, а искусно налитый по краю красно-синей тарелки соус вполне мог оказаться спермой.

У Глории вдруг пропал аппетит, и желудок свело. Она встала из-за стола. Ральф последовал ее примеру.

— Идем, — сказал он.

И, взявшись за руки, глядя только перед собой, они двинулись по полному залу к выходу. А другие посетители между тем вернулись к своим блюдам и прерванным разговорам.

12

Гриль-бар оказался немного не таким, как они ожидали.

Лоуэлл шагал за официанткой в мини-юбке к столику у дальней стены. Рейчел и дети не отставали. В отличие от тихого и опрятного «Кактусового зала» вчерашним вечером, здесь атмосфера царила шумная и разгульная. В дневное время он мог на первый взгляд сойти за обычную бургерную или пивную, пусть и побогаче обставленную. Несмотря на замечание Тэмми, что по пятницам и субботам здесь бывало немного громче обычного, Турманы не думали, что в закусочной могло быть настолько шумно.

Они ошиблись.

— Я уже в г…о! — выкрикнул пьяный мужчина, и его поддержали яростным хохотом.

Самое странное заключалось в том, что собравшиеся в гриль-баре люди вряд ли могли позволить себе отдых в Реате — даже при условии сниженных на лето цен. Лоуэлл точно не мог видеть их возле бассейна, в вестибюле или среди прочих отдыхающих. Местными они тоже быть не могли. Здесь просто не было местных. Возможно, это кто-то из обслуживающего персонала… Хотя и это казалось маловероятным.

Турман понятия не имел, откуда взялись эти люди.

И это его беспокоило.

Перед барной стойкой собралось несколько девиц, похожих на секретарш. Они явно решили весело провести выходные и хорошенько набраться. На них поглядывали человек пять или шесть байкеров, сидевших за двумя сдвинутыми вместе столиками. В дальнем углу щуплый мужичок с усиками, как у Джеки Глисона, лапал девушку в топике и с внешностью Анны Николь Смит[8].

Лоуэлл заметил неодобрительный взгляд в глазах Рейчел и прочел неподдельный восторг на лицах мальчишек. Но они уже пришли, а время было позднее, и если им не хотелось остаться без ужина, выбора у них не было. Просто им придется делать вид, что все хорошо и они сидят в нормальной закусочной. Официантка раздала меню и перегнулась через стол, выставив на всеобщее обозрение шикарную грудь.

— Ну, с чего начнем? Может, всем по «Маргарите»? — предложила она.

— Мне охлажденный чай, — ответил Лоуэлл.

— Просто воды, — кратко сказала Рейчел.

— Колу, — заявили мальчишки, вытаращив глаза.

Официантка ухмыльнулась:

— Будет сделано. Щас мигом принесу. Если чего понадобится, просто крикните. Меня зовут Бэмби.

Она развернулась и, соблазнительно покачивая бедрами, отправилась выполнять заказ.

— Ух! — вырвалось у Кёртиса.

— Смотри, глаза вывалятся, — заметил с улыбкой его отец.

— Тебя вообще тут быть не должно, — добавила Рейчел и покачала головой. — Вот если б еще где-нибудь поесть можно было… С чего бы вообще тут взяться такому заведению?

— Не знаю, — признался Лоуэлл.

Оуэн и Кёртис скалились, но Райан казался подавленным и чем-то обеспокоенным.

Пока они изучали меню, на другом конце зала начался переполох. Мужчины и женщины вскакивали из-за столов и собирались перед небольшой сценой, установленной слева от бара. С потолка опустился экран, кто-то схватился за микрофон.

— Проверка, — раздался голос из нескольких колонок. — Раз, два, три…

Вернулась Бэмби с напитками.

— Выбрали уже что-нибудь? — спросила она, передавая мальчишкам стаканы с колой.

Близнецам даже в меню заглядывать не пришлось — они всегда заказывали чизбургеры без овощей. Райан, как обычно, попросил поджаренный сырный сэндвич. Рейчел заказала гамбургер с шампиньонами. Лоуэлл единственный еще не определился. Он быстро просмотрел меню и остановил свой выбор на мексиканской пицце.

К тому времени, как Бэмби отправилась выполнять заказ, на сцену выскочила одна из «секретарш» и начала фальшивить под приготовленную заранее запись. Подружки ее подбадривали. Турман решил, что сегодня ночь караоке. Хотя, как он догадывался, здесь каждая ночь была посвящена этому развлечению. Он не мог видеть со своего места слов на экране, но попытался понять слова песни.

— Я люблю мертвецов! — тянула девушка в микрофон.

Слова были знакомые. Эту песню пел в свое время Элис Купер. Старший брат слушал его, когда Лоуэлл был еще ребенком.

— Круто здесь, — проговорил Кёртис с ухмылкой.

— А мне нисколько не нравится, — решительно заявила Рейчел. — Так что давайте быстренько поедим и вернемся в номер.

Но еду все не приносили, и им пришлось слушать, как мужчина с козлиной бородкой и в майке начитывает «Убийцу фараона» рэпера Айс-Ти. Затем пышногрудая, раскрашенная девица исполнила «Антихрист-суперзвезда» Мэрилина Мэнсона. А толпа перед сценой все росла, шум становился громче, а люди — пьянели.

Выбор песен показался Лоуэллу странным. И почему-то ему становилось от этого выбора не по себе. Но потом принесли их заказ, и вся семья принялась за еду. Пока ели, все пятеро болтали, обсуждали произошедшее за день и планы на завтра. На сцене один певец сменял другого, и когда старший Турман прислушивался к какой-нибудь из песен, все они оказывались незнакомыми.

Он огляделся в поисках официантки, чтобы ему долили чая. У него наконец появилась возможность прислушаться к словам, которые выкрикивал на сцене грузный мужчина.

— Обдерите моего папашу! — орал он под ревущую музыку. — Сорвите с него скальп! Поимей мою мамашу в ж…! Ей так больше по душе!

Бэмби подошла с кувшином и наполнила его стакан, но Лоуэлл этого даже не заметил. Все его внимание было приковано к мужчине на сцене и его ужасной песне.

— Холокост был полной лажей! — пел тот все громче. — Еще не все евреи сдохли!

Неужели эти слова появлялись на экране?

Рейчел тоже слушала.

— Идемте отсюда, — сказала она.

— Мисс! — позвал ее муж, чтобы получить счет. — Бэмби!

Но официантка уже отошла и не могла его слышать сквозь оглушительную музыку.

Песня закончилась, и толпа дико взвыла. На сцену выскочила вызывающей внешности девушка, и безумие продолжилось. Теперь в замешательство приводили не только слова. Сама музыка — ее ритм, мелодия — сбивала с толку. И это заставило Лоуэлла самому разыскать официантку у барной стойки и потребовать счет. Он записал номер комнаты и еще какие-то нужные сведения, после чего расписался и получил копию счета.

Казалось, гриль-бар обезумел в одночасье. Гипнотизирующая музыка отдавалась в черепе. Грязные, неприглядные мужчины молотили кулаками по столу в такт и выкрикивали слова, которые Лоуэлл едва мог разобрать. «Джеки Глисон» и «Анна Николь» в дальнем углу оказались уже полураздетыми и мазали друг друга кетчупом.

Одна из «секретарш» выскочила на сцену, под одобрительные крики сорвала с себя топик и затрясла объемистой грудью в такт музыке.

Лоуэлл подошел к своему столику.

— Мы уходим сейчас же, — сказала Рейчел и поджала губы.

Турман понятия не имел, каким образом разобрал ее слова посреди этого шума и хаоса, но он все-таки услышал их и кивнул. Он потянул за собой близнецов, а Рейчел взяла Райана за руку, и они двинулись к выходу. Близнецы, без сомнения, с радостью остались бы и посмотрели, чем все это закончится. Их отец когда-то тоже был подростком и понимал, что у сыновей на уме. Но в настроении толпы угадывалось что-то омерзительное и просто опасное. Поэтому, когда уже с улицы он услышал, как девушка завизжала в микрофон: «Возьмите меня кто-нибудь!», то страшно обрадовался, что они ушли оттуда.

Ночь стояла теплая, но после духоты гриль-бара свежая и приятная. Кёртис с Оуэном попросились к Дэвиду и его родителям, которые плавали в большом бассейне. Но просились робко и с сомнением в голосе, словно уже знали ответ и заранее с ним смирились. Рассерженная Рейчел сказала, что остаток вечера они проведут в номере и она не допустит, чтобы мальчики пересекались с этим отребьем из бара, которому наверняка скоро надоест караоке и это безобразие переместится к бассейну.

Лоуэлл согласился с ней и сказал, что они могут посмотреть вместо этого телевизор. И они в полном молчании двинулись по дорожке к своему номеру.

Позже, в постели, когда дети уже уснули, миссис Турман нависла над мужем, грубо стянула с него трусы и одной рукой обхватила его член, а второй стиснула яйца. Против его собственной воли она добилась от мужа эрекции, оседлала его и ввела в себя.

— Трахни меня! — прошептала она ему на ухо. — Отымей как следует!

— Дети… — начал Лоуэлл.

— Отымей меня! — приказала Рейчел.

Он понятия не имел, что на нее нашло. В обычное время подобное поведение его возбудило бы, но сегодня это его встревожило.

Возьмите меня кто-нибудь!

И он сосредоточил все силы, чтобы поддержать возбуждение, а жена похотливо прижалась к нему, стараясь вобрать его еще глубже.

13

Патрик проснулся посреди ночи. Обычно он спал как убитый. С той минуты, когда голова его касалась подушки, и до самого утра ничто не могло разбудить его. Однако грохот в соседней комнате потревожил даже его крепкий сон. Журналист открыл глаза и спросонья поискал синий циферблат будильника на ночном столике, прежде чем осознал, что находится не у себя дома, а в отеле. Он смутно припоминал, что где-то в номере висели часы, но не мог вспомнить, где именно. Завертев головой, он попытался что-нибудь разглядеть в кромешной тьме, но безуспешно.

Шлегель ничего не видел, зато слышал все превосходно. Звук шел такой, словно в соседней комнате веселилась группа рок-звезд. Через стену доносился звон стекла, рев музыки и хриплый смех, который едва не заглушал громкие разговоры. Залаяла собака — большая, вроде лабрадора или сенбернара. Она лаяла не переставая, и этот утробный лай пробивался сквозь стены — точно картонные.

Патрик сел на кровати, пошарил по стене в поисках ночника и включил его. При свете шум из соседней комнаты показался ему еще громче. Публицист взял телефон и набрал стойку регистрации:

— Здравствуйте, это Патрик Шлегель, комната двести пятнадцать. Люди в соседнем номере устроили разгульную вечеринку, да так, что я даже уснуть не могу. Может, есть какой-нибудь способ угомонить их?

Девушке на том конце провода, казалось, не было до этого никакого дела.

— Назовите, пожалуйста, номер их комнаты, — попросила она.

— Соседняя.

— Мне нужен номер.

— Я не знаю номера! — ответил Патрик сердито. Лай за стеной усилился. — Хотите, чтобы я оделся, вышел и посмотрел? Уверен, вы и сами разбираетесь в этих номерах. Даже если не разбираетесь, вам не легче будет взять какую-нибудь из карт и посмотреть?

В голосе служащей послышалось раздражение:

— Шум идет из комнаты справа или слева?

— Справа.

— Двести семнадцать, — сказала она кратко.

— Чудно. Может, скажете им, чтоб они там потише? Время-то, — Шлегель отыскал часы, — третий час.

— Попробую что-нибудь сделать.

— И у них там собака еще. Им разрешали держать в номере собаку?

— Нет, животных в номере держать запрещено, — ответила девушка. — Мы сразу предупреждаем об этом клиентов. Но в случае, если кто-то не может оставить питомцев дома, мы предоставляем вольер.

— Что ж, собака лает вот прямо сейчас. Слышите?

Патрик вытянул трубку к стене. Лай отчетливо слышался на фоне общего шума.

— Нет, не слышу. Но, как я уже сказала, сделаю, что могу.

Связь оборвалась. Раздались гудки, и журналист повесил трубку. Он посидел некоторое время, прислушиваясь к гомону, а потом прижался ухом к стене в надежде разобрать что-нибудь из разговора. И нахмурился. То, что он принял вначале за веселые голоса, теперь походило скорее на ритуальное пение. Низкий голос тихо, нараспев повторял одно и то же непонятное слово, и два женских голоса через равные промежутки времени прерывали его вскриками. Патрик не мог точно определить, что они произносили, но одна из женщин, кажется, выкрикивала «Яблоки!». Хотя до конца уверен он не был. Несколько мужских голосов, чуть тоньше первого, говорили громко и в унисон, словно декламировали стих. Собака лаяла беспорядочно.

Шлегель оторвался от стены, и все снова стало походить на разгульную вечеринку. Слышались крики и смех.

Он подождал еще немного — десять минут, если верить часам. И когда стало ясно, что никто из персонала не собирается утихомирить соседей, снова набрал регистрацию. В этот раз оказалось занято.

Вечеринка становилась все разгульнее.

Патрик врезал кулаком по стене, но шум ни на миг не прекратился. Публицист засомневался, что его вообще услышали посреди такого гомона.

— Эй, тише там! — крикнул он и забарабанил по стене кулаками.

В ответ раздался оглушительный грохот, словно ружейный выстрел, и Патрик отскочил от стены. Из соседнего номера снова донесся смех. Затем залаяли несколько собак.

Тогда Шлегель оделся и сам отправился к стойке регистрации. Он двинулся по безлюдной дорожке, миновал бассейн, прошел к патио и вошел в вестибюль, готовый притащить кого-нибудь к двери двести семнадцатой комнаты, если никто ему не поверит. Даже когда он проходил мимо номера, оттуда доносились крики, смех, громкие разговоры и нескончаемый лай. Удивительно, что никто, кроме него, еще не пожаловался. В коридоре стояла тишина, окружающий мир погрузился во мрак, и в ночном безмолвии шумная комната привлекала к себе все внимание, чего в иное время не случилось бы.

«Сияние».

В холле никого не было, чего и следовало ожидать в такой час. Но за стойкой стояла бодрая девица, чья внешность и поведение никак не вязались с голосом по телефону.

— Простите, — сказал Патрик, приближаясь. — Я из номера двести пятнадцать, звонил вам только что, жаловался на шум в соседнем номере.

— Да, мистер Шлегель! — девушка широко улыбнулась. — Чем я могу вам помочь?

Журналист уставился на девушку, пораженный ее тупостью.

— Не могли бы вы сказать людям в соседнем номере — двести семнадцатом, кстати, — чтобы они угомонились, потому что другим хочется спать? Или, еще лучше, не могли бы вы переселить меня в другой номер, чтобы мне не пришлось больше терпеть какой-либо шум?

Служащая что-то напечатала на компьютере и нахмурилась:

— Из какого, вы говорите, номера доносится шум?

— Из соседнего. Справа. Двести семнадцать.

— Номер двести семнадцать закрыт на ремонт. Там никого нет. И не было с прошлой осени.

— С ума сойти!

— Но это так.

— Говорю вам, я их слышал.

— Очень жаль, сэр, но это просто невозможно.

— Что ж, ладно, предположим, я все это выдумал. Проснулся себе посреди ночи, оделся и пришел сюда, только чтобы разыграть вас? Так?

— Я этого не говорила, сэр.

По ее голосу было слышно, что она готова спорить. Отлично, подумал Патрик. Раз уж эта ночь у него не задалась, то будь он проклят, если сам кому-нибудь не насолит. Поспать ему сегодня вряд ли удастся, и закончится все тем, что он начнет клевать носом во время показа утром. Ему стало не до веселья.

— Что вы сказали? — переспросил он.

— Что там никого…

— Там полно народу.

— Могу вас заверить…

— Как вы можете меня заверять? — стал он допытываться. — Ну? Вы сидите тут всю ночь напролет! А я только что оттуда! Они меня разбудили!

— Этот номер пуст. Там идет перепланировка. Там нет ни мебели, ни света, ничего.

— Может, рабочие устроили там вечеринку. Не знаю. Все, что мне известно, это то, что оттуда слышится собачий лай, крики, молитвы, смех и что-то похожее на выстрелы.

— Молитвы? — девушка побледнела. — Выстрелы?

Он оказался втянут в события, которых не понимал, но которые казались ему ужасно знакомыми. В каком же фильме это было?

— Ну да, — ответил он. — А что?

Служащая покачала головой. Проглянувшие было на ее лице человеческие чувства вновь укрылись под маской сотрудницы.

— Ничего, — ответила она.

Но Патрик не поверил и понял вдруг, почему в этой комнате устроили ремонт, а две соседние остались нетронутыми. Там было совершено убийство, ритуальное убийство. И им пришлось отмывать кровь, разбрызганную по полу, по стенам и потолку.

— А что насчет другого номера? — спросил он. — Можно мне другой номер?

— Сейчас посмотрим, — его собеседница снова что-то набрала на компьютере, подождала немного и покачала головой. — К сожалению, все остальное занято.

— Что ж, можно хотя бы отправить кого-нибудь и просто проверить тот номер? Смотрителя, охранника или кого там еще?

— В этом номере никого нет.

— Я не выдумываю!

— Я и не говорю, что вы выдумываете. Просто сказала, что там никого нет. Но я отправлю кого-нибудь проверить, просто на всякий случай.

— Отлично.

Хотя ничего отличного в этом не было. И пока Шлегель выходил из вестибюля, спускался по мощеной лестнице, на задворках сознания крутилась мысль, даже уверенность: что бы ни случилось, этого можно было избежать, если бы он повел себя по-другому.

Что бы ни случилось?

Он пересмотрел слишком много фильмов.

Но странная мысль не покидала его, и, спускаясь по темной лестнице к освещенному бассейну, он ощутил в душе холод. Возможно, Таунсенд забронировал ему номер в Реате лишь смеха ради, но это действие запустило последовательность событий, которые теперь казались смертельно опасными. Патрик вспомнил маленького мальчика и его отца. Гомик. Подумал о разгуле в соседнем номере. И хотя он не знал пока, чем все это закончится, ему это уже не нравилось. Ему уже стало не по себе.

Он вышел за ограду, окружающую бассейн, и направился к своему номеру. Вдоль дорожки тускло горели садовые фонари. То ли ради экономии, то ли в попытке подчеркнуть романтический образ или уровень курорта, здесь не стали устраивать уличного освещения. В результате пространство по обе стороны от дорожки оказалось погруженным в непроглядную тьму. Шлегель миновал первое здание, и оно загородило свет от бассейна. Дорога впереди стала еще темнее, и единственным источником света служили лишь эти крошечные огоньки.

Журналист пошел быстрее. В тишине одиноко раздавались его шаги, громкие и робкие одновременно. Прибавив скорости, он представил себе, как кто-то или что-то движется позади него, преследует, крадется. Он почувствовал себя героем фильма ужасов, и если бы не животный страх, то наверняка остановился бы, чтобы насладиться этой приятной дрожью.

Патрик не стал останавливаться и быстро миновал второе здание. Его номер находился за следующим комплексом. Он пошел еще быстрее.

Слева раздался шорох.

И справа.

Впереди что-то прошмыгнуло по тропинке.

Публицист уже весь издергался — природа была непривычной для него стихией, и эти звуки лишь усилили его тревогу. Он проклинал Таунсенда за то, что тот забронировал ему номер в этой глуши. Насколько эта ночь могла бы отличаться, будь он сейчас в центре Тусона, посреди оживленной улицы, возле какого-нибудь магазинчика, в квартале от освещенной заправки! А не торчал бы посреди этой чертовой пустыни!..

Но не только пустыня внушала ему тревогу. Нет. Как он ни старался удерживать собственное воображение в рамках реального мира — пугало его вовсе не это.

Он подумал о низком напевном голосе в соседнем номере и подпевающем ему монотонном хоре.

Гомик.

Что-то с этим местом было не так, весь курорт казался сплошной ошибкой. Патрик никак не мог сообразить, какой из фильмов это ему напоминало. Но он понимал: что бы за всем этим ни скрывалось, это не поддавалось логическому и рациональному объяснению.

Впереди что-то шевельнулось, и Шлегель замер на месте, вглядываясь во тьму. В его сторону ползли, извиваясь, несколько гремучих змей. Синхронность их движений приводила в ужас. Если бы Патрик не понимал, что такое физически невозможно, то поклялся бы, что они подчинялись дистанционному управлению, подключенные к какому-то единому центру. Позади них стоял то ли волк, то ли койот. В глазах его зловещим блеском отражался тусклый свет фонарей, а лохматое тело едва различимым контуром очерчивалось во мраке. Животное грозно зарычало, и змеи, словно в ответ, затрещали хвостами.

Что, черт возьми, здесь происходит?! Журналист глянул по сторонам, ожидая увидеть крадущихся рысей. Но пространство по обе стороны от дорожки утопало во мраке, так что он даже предположить не мог, что там скрывалось. Мысленно он уже видел, как волк прыгает на него и разрывает ему горло, а падальщики пируют на его останках. Он понимал, что должен бежать, сойти с пути хищников, но понятия не имел, что поджидало его в темноте. И ужас приковал его к месту.

Впереди вдруг послышался гул электромотора, металлический звон. Тьму взрезал свет фар, и животные разбежались. Волк растворился во мраке, змеи попрятались в тени. Рядом с Патриком остановился гольф-кар. Сбоку, над логотипом Реаты, стояла надпись «Охрана».

Когда гольф-кар остановился, в кабине зажглась лампочка, и Патрик увидел грузного мужчину в коричневой униформе и коротко подстриженного.

— Это вы мистер Шлегель? — спросил тот публициста.

— Да, — ответил Патрик с облегчением. — Слава богу, вы подоспели! Тут волк стоял прямо на тропинке. И гремучие змеи, семь или восемь штук.

— Ну да, — охранника эти слова, кажется, не впечатлили. — Так это вы жаловались на шум в соседнем номере?

Журналист кивнул.

— Ну, я проверил тот номер. Если там кто-то и был, то они уже ушли. Можете быть спокойны.

Лицо охранника было скрыто в тени, но в его самодовольном голосе ясно угадывалась насмешка. «Гомик», — произнес мужчина на самом деле. И наряду со смущением Шлегель почувствовал досаду.

— Я всегда спокоен, — сказал он настойчиво. — Просто не мог уснуть, потому что эти придурки слишком уж шумели.

— Ну да, — уклончиво ответил охранник, включая передачу. — Доброй ночи. И вам, и вашим волкам. И змеям.

Звук мотора не давал что-либо расслышать, но Патрику показалось, что охранник, пока отъезжал, посмеивался себе под нос.

Он поспешил по дорожке к своему номеру. Прошел мимо комнаты двести семнадцать.

Вечеринка там продолжалась.

Суббота

14

В дверь постучались.

Лоуэлл проснулся и взглянул на часы. Шесть утра.

Господи боже! А он-то решил, что у него отпуск.

Рядом лежала Рейчел. Скинула одеяло и спала на животе, оголив ягодицы и широко раздвинув ноги.

Трахни меня! Отымей как следует!

Муж прикрыл ее и сел на кровати. В дверь снова постучали. Громче, настойчивее.

Он встал с кровати, накинул один из халатов и, повозившись спросонья с замком, открыл дверь:

— Кто там?

— Мистер Турман? — На пороге стоял спортивного сложения мужчина с внешностью футбольного тренера и улыбкой риелтора. — Я спортивный координатор. Просто пришел напомнить, что в восемь часов у нас Гастрономическое шоу в саду шеф-повара. А в девять тренировка перед вечерним турниром по волейболу.

Спортивный координатор?

Лоуэлл еще не очень хорошо соображал, и его разум отказывался воспринимать вещи простые и наверняка легко объяснимые.

— Чего? — переспросил он.

— Ваша жена хотела попасть на экскурсию в сад. Мы надеемся, что вы составите компанию в нашем невинном развлечении. И рассчитываем на вашу помощь в нашем турнире по волейболу.

Столько информации, да ранним утром, Турман переварить зараз не мог.

— Не совсем… — начал он.

— Да вам понравится! Мы устраиваем что-нибудь такое каждые выходные, чтобы немного развлечь гостей. Простой товарищеский матч, чтобы разнообразить ваше пребывание здесь и оставить приятные воспоминания об отдыхе. Всего у нас три команды: Кукушки, Койоты и Корольки. Играем два дня, волейбол в бассейне в субботу и баскетбол в воскресенье. Победители получают напитки из гриль-бара.

Гриль-бар.

Лоуэлл окончательно проснулся.

— Простите, но мне это неинтересно, — отказался он.

— Давайте же! Вы нужны Королькам. У Кукушек полная команда, у Койотов тоже. А вот Королькам не хватает одного мужика.

— Сожалею. Но у нас другие планы.

— Зассал?

Лоуэлл моргнул, не желая верить тому, что услышал секунду назад:

— Простите?

— Просто сказал, что Королькам пока не хватает одного мужика. И придется, видимо, поискать для участия кого-нибудь другого.

Турман захлопнул дверь перед носом координатора. Слишком он был стар для такой вот болтовни, краснобайства, призванного побудить человека к действию, вынудив его доказывать свое мужество. Такие идиотские вызовы не действовали на него даже в школе, и Лоуэлл не собирался поддаваться им сейчас. Не обращая внимания на стук в дверь, он вернулся к кровати, скинул халат и снова улегся. Но его уже разбудили, и как бы он ни старался, уснуть еще раз у него не получится.

Мужчина сел. Стук в дверь прекратился. Спортивный координатор, видимо, сдался и ушел прочь. Лоуэлл взглянул на телефон возле кровати и подумал, не позвонить ли ему администрации и пожаловаться. Просто непростительно, чтобы кто-то из персонала таким вот образом беспокоил его в собственном номере. Разве сотрудников Реаты не обучали заботиться о постояльцах? Как это утверждалось на их же сайте. И как же общепринятый лозунг «клиент всегда прав»?

Но потом он подумал о том, что слышала Рейчел в туалете: как администратор отчитывал сотрудницу и ударил ее о стену. Вспомнил, как невидимая рука схватила его в бассейне. Вспомнил тот зверинец, в который превратился гриль-бар. И не стал никуда звонить. Как он догадывался, этого координатора сюда отправили именно для того, что он сейчас и сделал. По крайней мере, никто здесь не гарантировал постояльцам уважение со стороны персонала.

Рейчел заерзала на кровати. Она проснулась, но вид у нее был сонный, растерянный, словно под действием наркотика. И Лоуэлл подумал с беспокойством, что если сейчас заговорит о той бурной ночи — Отымей меня как следует! — супруга ничего не вспомнит.

Он отвернулся и взглянул на закрытую дверь в соседнюю комнату, где спали дети. Почему они до сих пор не уехали? Почему он до сих пор не увез их отсюда? Этот вопрос мучил его постоянно, но ответа на него Лоуэлл не знал. Явным поводом служило то обстоятельство, что им так или иначе пришлось бы платить, даже если бы они уехали раньше времени. Но об истинных причинах оставалось только догадываться. Если по уму, то им бы следовало выехать сразу после происшествия в крытом бассейне. Или даже после случая с мистером Блоджеттом, когда тот занял их номер. И уж тем более следовало собрать вещи и уехать после безобразия в гриль-баре.

Но они не уехали.

Вместо этого они остались. И хотя все эти обстоятельства тревожили мысли Турмана, он не чувствовал особого беспокойства. Вполне обычным казалось то, что они не жаловались на грубость персонала и составляли как ни в чем не бывало распорядок дня, словно собирались провести здесь весь отпуск, как и планировали. Лоуэлл хоть и не чувствовал никакой усталости, но сознавал, что его безучастное поведение ничем не отличается от поведения Рейчел.

Он понимал, что это должно встревожить его.

Но не чувствовал тревоги.

Мужчина нагнулся к жене и поцеловал ее, не обращая внимания на утренний запах изо рта. Затем он встал с кровати, снова накинул халат и решил приготовить немного кофе. Через несколько минут вошли дети за кексами на завтрак. Они унесли их к себе в комнату, чтобы не отходить от телевизора.

— Я первый в душ! — крикнул Кёртис.

— Второй! — мигом отозвался Оуэн.

— Последний, — вздохнул Райан.

Лоуэлл невольно улыбнулся — младший сын не обделен чувством юмора.

Близнецы, видимо, так не считали.

— Мозгляк, — насмешливо произнес Кёртис, прежде чем захлопнуть дверь.

— Кретин, — подхватил Оуэн.

Рейчел, вышедшая из ванной, услышала их комментарии.

— Ты думал когда-нибудь о том, как быстро летит время? — спросила она мужа.

— Постоянно думаю, — признался тот.

— Кажется, еще вчера мы меняли подгузники близнецам, а на следующий год Райан уже пойдет в седьмой класс.

— Как, считаешь, он там освоится? — спросил Лоуэлл серьезно. — Думаешь, трудно ему придется?

— С успеваемостью?

— Ты знаешь, о чем я.

— Его приятель Роберто пойдет в ту же школу, — с надеждой ответила миссис Турман. — И Юнг тоже.

Лоуэлл покачал головой:

— Мне просто кажется, этот переход нелегко ему дастся.

— Там будут близнецы, — напомнила Рейчел.

— Ну да, — сказал ее супруг с сарказмом. — Очень они ему помогут!

— Что конкретно тебя беспокоит? Что его станут травить и подначивать? Такое чаще происходит в начальной школе, чем в средней. Он справится.

— Я не об этом. Просто… — Турман вздохнул. — Социальная нагрузка возрастет. Ведь его ожидают танцы, девчонки, свидания.

— До этого еще года три или четыре. К тому времени он будет…

— Он будет таким же стеснительным и робким, как и сейчас.

Рейчел положила руку мужу на плечо:

— Ты слишком уж беспокоишься. Он сильнее, чем ты думаешь.

— Возможно, — ответил мужчина, наливая кофе. — Надеюсь.

— Придурок! — послышался голос Кёртиса из-за двери.

— Я маме расскажу! — крикнул Райан.

Близнецы перешли вдруг на шепот, словно о чем-то взволнованно договаривались с братом.

Лоуэлл встретился взглядом с Рейчел.

— А ты не задумывалась, хорошие ли из нас родители? — спросил он вдруг. — Правильно ли мы воспитываем мальчишек?

Рейчел улыбнулась:

— Каждый день об этом думаю.

Турман рассмеялся. Жена была права. Он беспокоился сверх меры. Однако не беспокоиться было сложно. Особенно за Райана. Близнецы и сами могли о себе позаботиться. Высади их где-нибудь одних, и они выберутся из любой ситуации целыми и невредимыми. Но младший сын был не таким — более чувствительный, он во многом походил на отца. И это тревожило Лоуэлла до такой степени, что временами он недооценивал способности Райана.

Словно в подтверждение его мыслей, Оуэн и Райан вломились в их комнату. Из ванной доносился шум воды: Кёртис принимал душ.

— Так мы что, действительно едем сегодня в Тусон? — спросил Оуэн.

Лоуэлл взял черничный кекс.

— Собираемся, — сказал он. — Там планетарий есть. И испанский собор. А еще аризонский музей, похож на зоопарк, но можно спуститься под землю и посмотреть крыс и змей в норах.

— Я бы лучше остался здесь и поплавал, — проворчал его старший сын.

— Ну нет! — возразил Райан, но как-то неохотно. Он, возможно, и сам хотел остаться, однако слишком велик был соблазн пообедать в «Бургер Кинг».

— Идите собирайтесь, — распорядилась Рейчел. — Чем скорее отправимся, тем скорее вернемся.

Оуэн просиял:

— И поплавать успеем?

— Успеете.

Дети вернулись в свою комнату, и в следующую секунду Лоуэлл услышал, как Оуэн барабанит по двери ванной:

— Давай живее, хорош там дурью маяться! Мы тоже в душ хотим!

Через сорок минут они оделись и приготовились к поездке. Рейчел взяла сумку и камеру, Лоуэлл сложил бутылки с водой в переносной холодильник, а мальчики запаслись книгами и плеерами, чтобы не скучать по дороге в город. Когда они вышли из номера и спустились по небольшой лестнице, мимо прошел толстый мужчина в плавках и с волейбольным мячом. Видимо, этот человек шел на тренировку перед вечерним турниром. Он вытер пот с выступающего лба и брезгливо взглянул на Турмана:

— Зассал, да?

— Простите? — спросил тот громче обычного.

Мужчина даже не оглянулся.

— Что вы сказали? — крикнул Лоуэлл ему вслед.

Толстяк, находившийся уже на безопасном расстоянии, развернулся и пошел спиной вперед.

— Координатор все нам рассказал, — отозвался он. — Ты единственный из мужиков, кто отказался участвовать. Он сказал, что ты в штаны наложил.

Спортивный координатор.

Лоуэлл заскрипел зубами от злости. Но когда мужчина развернулся и пошел в сторону бассейна, он не стал его догонять.

— Что все это значит? — спросила Рейчел.

Муж рассказал ей об утреннем визите и о том, как отказался участвовать в турнире по волейболу.

— Откуда этот ублюдок вообще тебя узнал? — Миссис Турман понизила голос. — Думаешь, этот спортивный директор назвал им наш номер?

— Так и есть. И он координатор, а не директор.

— Какая разница. Главное, что мы заняты, у нас есть планы. Поэтому ты не можешь участвовать в этих забавах. Что с того? Это еще не дает ему права рассказывать каждому встречному, в каком номере мы остановились, чтобы они изводили нас!

Непривычно было смотреть, как Рейчел злилась, выходила из себя в обычной своей манере — а потом вдруг успокоилась. Обычно она сердилась до такой степени, что немедленно отправилась бы к администратору и высказала все, что о них думает. Но в этот раз она просто покачала головой:

— Поверить не могу.

Лоуэлл улыбнулся:

— Полагаю, теперь нас каждый встречный травить будет.

— Плевать мне на них, — ответила Рейчел. — Поехали уже, пора выбраться в мир.

— Точно! — подхватил Райан.

Они двинулись в сторону стоянки, где оставили машину. Низкорослый мужчина в нелепой одежде захлопнул багажник своего грязного «Вольво». Он направил брелок от ключей на машину и включил сигнализацию — последовал знакомый громкий сигнал. Затем мужичок взглянул через всю стоянку на Лоуэлла.

— Эй! Молочник! — прокричал он.

Молочник? Черт возьми, этот еще откуда? Его никто здесь не знал, и он никому не рассказывал о своей работе. Каким образом…

— Я б жене твоей дойки помял!

Турман невольно сжал кулаки. Лицо его налилось кровью от злости и смущения тем обстоятельством, что Рейчел и дети стали свидетелями подобной насмешки.

— А ну-ка подойди, повтори! — закричал он в ответ.

Рейчел положила руку ему на плечо:

— Лоуэлл…

— Спорим, у твоей жены доек совсем нет! — крикнул Кёртис.

— Спорим, у тебя и жены-то нет! — подхватил Оуэн.

Мужчина ничего не ответил. Он прошел между двумя кроссоверами и двинулся по тропинке, выставив оба средних пальца.

Близнецы робко взглянули на отца, ожидая упреков.

— Прости, — пробормотал Оуэн.

— Да, — поддакнул Кёртис.

На маму никто из них посмотреть и вовсе не решился.

Лоуэлл невольно улыбнулся. Он понимал, что родительский долг обязывал его быть строже и упрекнуть сыновей за неподобающее поведение. Но он не мог не ощутить некоторую гордость за мальчиков, за то, как они вступились за родителей.

— Идемте, — ответил он. — Время дорого, припекать начинает. Пора нам ехать.

И снова внутренний голос подсказывал ему, что это неправильно. Что не следует переругиваться с другими гостями, словно они до сих пор были в средней школе. Но предостережение, как и прежде, было довольно невнятным и не возымело никакого действия.

Они забились в машину: дети с вещами на заднем сиденье, Рейчел впереди — с холодильником под ногами и сумкой с фотоаппаратом на коленях.

И машина не завелась.

Лоуэлл раз за разом проворачивал ключ, но не слышно было никаких звуков, даже щелчка. В конце концов он осознал тщетность своих попыток. Автомобиль сломался.

Они просидели в машине всего пару минут, а уже обливались потом. В салоне поднялся неприятный запах испарины вперемешку с дезодорантом. Турман вытер пот со лба, чтобы не затекал в глаза.

— Выходим! — распорядился он.

Мальчишки с радостью повыскакивали из машины. Рейчел открыла дверцу и взглянула на Лоуэлла.

— Как думаешь, в чем там дело? — спросила она.

— Аккумулятор. Надеюсь. Если что-нибудь серьезное… — ее муж помолчал и вздохнул. — Далековато до города, если придется ехать на буксире.

Он пошарил под панелью и открыл капот. Затем вышел и встал перед машиной, чтобы проверить двигатель. Турман не особо разбирался в механике, поэтому ему вряд ли удалось бы обнаружить какую-либо неисправность, разве что случай был бы совсем очевидным и простым. И все-таки он проверил аккумулятор и контакты, осмотрел свечи и, не увидев никаких поломок, отступил на шаг и растерянно уставился на двигатель.

Рейчел заволновалась:

— Если это затянется, то я не против сходить на ту экскурсию в сад. Думаю, минут через десять она начнется.

Лоуэлл взглянул на нее:

— Наш приятель координатор так и предлагал.

— И что с того? — заметила его супруга.

— Я думал, там заранее надо записываться.

Миссис Турман пожала плечами:

— Не станут же они меня прогонять.

Лоуэлл издал смешок:

— И тогда ты взбесишься, закатишь такой скандал, что они будут умолять тебя остаться.

Женщина ухмыльнулась:

— Не исключено.

— Ступай, — махнул рукой ее муж. — Даже если дело в аккумуляторе, я не рискну везти вас через пустыню, пока не удостоверюсь, что все в порядке.

— Отлично! — воскликнул Кёртис. — Значит, нам можно поплавать?

— А я хотел в «Бургер Кинг»… — заныл Райан.

— Съездим завтра, — пообещал ему отец. — И да, вам можно поплавать. Но не раньше, чем я выясню, в чем неисправность, чтобы было кому присмотреть за вами.

— Пап! — застонал Кёртис.

— Мы умеем плавать, — подчеркнул Оуэн.

— Только в моем присутствии. Или мамы.

— Мама нас вчера отпускала…

— Ну, я не мама, и сегодня не вчера.

— Все будет хорошо, — сказала Рейчел.

Хотя в голосе ее слышалось другое: ты слишком уж беспокоишься.

— Если хочешь, скажи, что им можно отдохнуть возле бассейна, но чтобы в воду не лезли.

— Мам! — взвыл Кёртис, словно преданный.

— В чем смысл-то — просто сидеть у воды? — запротестовал Оуэн.

— Или, — продолжила миссис Турман, — вы можете остаться тут и помочь папе с машиной.

Оба старших брата тяжело вздохнули.

— Идите к бассейну, — сказал им отец. — Только в воду пока не лезьте, дождитесь меня.

— Как мы полезем в воду? — пробормотал Кёртис. — Мы же в джинсах.

— Тогда голышом не разгуливайте, — Лоуэлл чмокнул жену. — Не скучай там в саду.

— Уверен?

— Увидимся.

Они разошлись. Рейчел стала спускаться к той секции комплекса, где располагался сад шеф-повара, а близнецы устремились в противоположном направлении, к бассейну.

Райан остался стоять. Турман удивленно взглянул на сына:

— А ты с ними не хочешь пойти?

— Нет, пап. Я лучше с тобой останусь.

Лоуэлл улыбнулся. Приободрившись, он положил руку на плечо Райана и легонько сдавил.

— Отлично. Рад, что ты со мной, — он посмотрел на грязный двигатель под открытым капотом. — Ну, давай посмотрим, что там не так с машиной.

Роланд Акунья, местный шеф-повар, принадлежал к числу тех приятных молодых мужчин, столь любимых зрителями кулинарным шоу. Эрудированный, миловидный, он обладал приятным голосом и чудесной способностью разъяснять даже самые сложные процедуры ясно и доходчиво. Появившись в саду, он вызвал всеобщее оживление и в течение пятнадцати минут — пролетевших, словно пять — рассказывал о том, как подбирает меню в ресторане на каждую неделю и каким образом использует выращенные в саду ингредиенты.

Кроме Рейчел, на экскурсию пришли еще пять женщин разных возрастов, супружеская пара и два молодых человека — вероятно, гомосексуалисты.

— Мистер Акунья? — спросила одна из женщин, полная, с внешностью престарелой хиппи.

— Роланд, — ответил повар. — Зовите меня Роландом.

— Роланд. Прежде всего позвольте заметить, что сад у вас просто чудесный. Но вот хотелось бы знать, это все натуральное или вы используете пестициды и химические удобрения, чтобы добиться такого урожая?

Акунья издал смешок:

— Каждый раз кто-нибудь это спрашивает. Нет, это все натуральное. Никакой химии, никаких пестицидов. А от вредителей мы избавляемся с помощью различных растений, которые для них ядовиты. Используем божьих коровок, чтобы уничтожить тлю, — в общем, боремся с природой ее же средствами. Ну а пятнышки на помидорах или яблоках? — Он усмехнулся. — Для этого у нас есть нож.

Женщина-хиппи удовлетворенно кивнула.

— Пойдемте по этой тропинке, — пригласил Роланд зрительниц.

Он повел их вдоль грядок с томатами. Высокие, до плеч, кусты пестрели желтыми цветками и крупными зелеными плодами, едва начавшими краснеть.

— Уверен, тут объяснять ничего не нужно. Как видите, пока еще не сезон, но я думаю, в этом году у нас ожидается рекордный урожай. У нас тут и «Чемпион», и «Ранняя девочка», и «Рома». И множество желтых томатов и черри. Похоже, они неплохо прижились в таком климате, как и паприка с перцем чили.

Акунья кивнул влево: там позади грядок с помидорами росли всевозможные виды перцев. Затем он взглянул на женщину-хиппи:

— Я посадил между кустами базилик, чтобы защитить их от белокрылки.

Потом повар повел их дальше, на открытое пространство, сплошь покрытое путаницей из вьющихся стеблей.

— Цукини, чайоте и различные тыквы, — объяснил Роланд и угостил всех нарезанными плодами, восхитительными на вкус.

Наряду со всевозможными видами тыквы там были и арбузы с дынями. И все это он включал в свои необычные, изощренные рецепты.

— У меня на кухне, — сообщил Акунья, — арбузы используют не только в десертах.

Рейчел здесь нравилось. Она сама любила готовить и работать в саду. И вот теперь ей выпала приятная возможность поучиться и тому, и другому у одного из лучших поваров Аризоны! Роланд развлекал их, рассказывал смешные анекдоты и пообещал после экскурсии отвести всех к себе на кухню и устроить мастер-класс. Он взял с собой корзину и при каждой остановке срезал какой-нибудь фрукт или овощ, чтобы затем использовать его на кухне.

Они миновали грядку с тыквами и арбузами и прошли к участку с растущими без разбору травами.

— Здесь у нас различные чаи, специи, а также годные в пищу цветы, произрастающие в пустыне Сонора. Я люблю добавлять их во многие свои блюда. — Роланд присел на корточки, сорвал несколько похожих на колокольчик пурпурных цветков и сломал пару веточек с узкими мясистыми листьями. Когда они проходили мимо засаженного дикими цветами участка, он заметно оживился. — Болиголов, — проговорил повар, указывая на кустик, похожий на белый укроп. — Диффенбахия, лаконос, паслен. Здесь у нас, как видите, грядка ядовитых трав.

Ядовитых трав?

Миссис Турман почувствовала, как в ней постепенно возрастает подозрение. Не в первый раз ей показалось, как реальность незаметно ускользает от нее и уступает место незнакомому, тревожному миру, где за фасадом повседневных событий кроется нечто зловещее и страшное.

— Эти вот особенно токсичны, — продолжал Роланд, словно выращивание смертоносных трав было для него обычным делом. — Даже не прикасайтесь к ним.

Рейчел решила подать голос.

— А зачем вы их выращиваете? — спросила она, стараясь придать голосу нейтральный и любопытный оттенок. — Для борьбы с вредителями?

— Нет, — ответил экскурсовод, но распространяться не стал и пошел дальше. Через некоторое время он остановился. — Видите это небольшое растение с розовыми цветками? Маралий корень. Возбуждающее средство, которое я люблю добавлять в мой фирменный салат. Скажите, дамы, у кого из вас муж или любовник не может продержаться достаточно долго, чтобы удовлетворить вас? Позвольте взглянуть на лес рук! — Он улыбнулся женщине, пришедшей с мужем. — Вам это не обязательно.

— Благодарю, — ответил ее супруг.

— А нам? — спросил один из гомосексуалистов.

— Вам тоже.

Некоторые из женщин застенчиво захихикали.

— Виагра ничто по сравнению с этим чудом. Добавьте совсем немного, скажем, в салат из овощей с остреньким соусом или в сладкий картофельный суп с фасолью и клюквенным пюре, и через десять минут член вскочит, как на пожар, и простоит так часа три.

— А на женщин он как-то действует? — спросила хиппи.

— Нет. Но вот эти чудные листики, — Роланд осторожно коснулся ветки высокого тонкого кустика, — могут настолько вас возбудить, что даже легкое прикосновение к любой части тела, даже к коленке, заставит вас испытать такой бурный оргазм, какого вы еще не достигали.

Он сорвал несколько листочков и бросил их в корзину.

Смутное подозрение переросло в полноценное чувство страха, и Рейчел невольно вспомнила ужасное облако в виде лица, которое увидела во время грозы. Это было уже не смутное предчувствие, а уверенность, что жизнь в Реате находилась под воздействием какой-то пагубной, возможно, космической силы. Женщина твердо решила, что им следует уехать отсюда. Они будут спать в машине на обочине, если придется, но уедут отсюда сегодня же. Она понятия не имела, чего они так долго ждали. Им следовало уехать в первую же ночь. Но ощущение нереальности происходящего, чувство возможной опасности, казалось, рассеялось само собой, едва успев сформироваться. Словно она страдала кратковременной потерей памяти или впала в своеобразное состояние апатии — и не стала делать того, что следовало бы. Даже не поговорила об этом с Лоуэллом.

Но в этот раз такого не случилось. Теперь Рейчел сосредоточилась. Теперь она отчетливо все понимала и не собиралась допускать, чтобы это место лишило ее решимости или выудило остаться.

Это место.

Впервые за это время миссис Турман поняла, что Реата была проклята. Она понятия не имела, почему не осознала этого раньше, но это была правда. Но теперь, когда женщина подумала об этом, слово «проклята» показалось ей слишком блеклым, малозначимым и ограниченным, чтобы описать то, что здесь происходило. Это был не просто комплекс зданий, населенных призраками. Само место было пронизано зловещей силой, которая воздействовала на все, что происходило в его пределах.

Одна из женщин коснулась руки Рейчел.

— Мы только из-за него и приехали, — поделилась она секретом, кивая на странного кулинара. — Я видела его по каналу «Фуд Нетворк» и решила, что он необыкновенный. Даже попробовала несколько его рецептов с их сайта.

Миссис Турман кивнула с улыбкой. О чем, черт возьми, она думала? Космические силы? Она пошла на поводу у собственного воображения. Да, шеф-повар выращивал в саду ядовитые и возбуждающие травы. Что с того? Их веками выращивали до него. Коренные американцы, жившие на этом месте, возможно, извлекали пользу из этих же растений, как извлекали пользу из всего, что росло вокруг них. И если Роланд Акунья захотел воссоздать сад, включающий как можно большее количество местных растений, разумеется, он их будет выращивать.

— Его мясные рулеты по-вегетариански просто восхитительны, — сообщила поклонница кулинара.

— Пойдемте дальше, — позвал Роланд.

Эта часть сада располагалась на пологом склоне, и они пошли гуськом по ступеням из бревнышек, врытых в грязь. По обе стороны от лесенки расстилалось нечто похожее на зеленый ковер.

— Новозеландский шпинат, — пояснил Акунья. — Сырым он немного жестковат, поэтому я не добавляю его в салаты. Но если отварить, то он восхитителен.

Здесь он не стал ничего срывать, а пошел дальше.

— А это сердце моего сада. Суть его существования, — объявил Роланд, проведя своих спутниц между двумя ветвистыми кустами на площадку, похожую на детскую. В центре ее были уложены в форме квадрата четыре железнодорожные шпалы.

— Подойдите ближе, — сказал кулинар воодушевленно и присел на корточки.

Все уселись вокруг. На расчищенном участке Рейчел увидела маленький загон и сарай из папье-маше, окруженные крошечными соснами. К утрамбованной глине тонкими прутиками были прибиты крысы. Мертвые крысы, побритые и покрашенные каким-то светлым лаком, чтобы придать им блеска. Одна из крыс стояла на задних лапках перед сараем, и ее безусая мордочка словно осматривала сцену перед собой. Еще одна находилась у оградки, одетая в черные лохмотья. Остальные крысы лежали полукругом, мордочками к деревьям. Глина была пропитана свежей кровью. А за импровизированным сараем лежал, скорчившись и плотно зажмурив прозрачные веки, зародыш котенка. Вся эта сцена казалась столь омерзительной и неуместной, что Рейчел не знала, что и сказать. Возможно, зрелище это преследовало какой-то смысл, но миссис Турман понятия не имела, что бы это могло быть. Может, крысы олицетворяли фермеров, или городских жителей, или семью? Но для чего? Она покосилась на других участников экскурсии и, к величайшему своему изумлению, не заметила в них ни тени отвращения или ужаса. Лишь любопытство и неподдельный интерес.

Рейчел внимательно посмотрела на полукруг мертвых крыс. Это было сутью существования сада? В этом не угадывалось никакого смысла, и абсурдность происходящего пугала. Но никто не требовал от повара объяснений. И это встревожило женщину еще больше. Ей не понравилось безразличие остальных зрителей. Казалось, они все подстроились к психическому ритму повара, и ей оставалось лишь наблюдать.

— Это первое, что я устроил тут пять лет назад, когда начал возделывать этот сад, — рассказывал Роланд с гордостью в голосе. — И только потом высадил вокруг фрукты и овощи.

Миссис Турман не хотелось созерцать это зрелище. Она отступила к кустам. В груди появилось ощущение тяжести, легкие наполнились спертым воздухом. Рейчел сделала глубокий вдох и взглянула на бахчу, поляну с травами, грядки томатов. Затем осмотрела те участки сада, где они еще не побывали. Разглядела яблони, цитрусовые деревья, высокие стойки, обвитые разными бобовыми. А в дальней части сада…

…увидела садовника.

Он сидел под апельсиновым деревом и смотрел на нее. И хотя Рейчел стояла всего в нескольких шагах от своей группы, у нее вдруг пересохло во рту, и сердце заколотилось от страха. Садовник выпалывал сорняки. Казалось вполне естественным, что он находился здесь. Но миссис Турман чутьем сознавала, что не работа привела его сюда именно в это время.

Причиной была она.

Садовник встал. На левой штанине его грязного комбинезона было темное пятно. Это могло быть пятном от кофе или грязи, но Рейчел знала, что это кровь.

На промежности мужчины красовалось еще одно пятно. Большое, влажное пятно — легко было догадаться, откуда оно взялось.

Женщине захотелось вернуться за куст, где Роланд хвастался отвратительной композицией, служившей средоточием его сада. Но ей не хотелось, чтобы этот ублюдок остался доволен тем, что ее напугал. Поэтому она никуда не ушла и продолжала смотреть на садовника.

А тот пустился в пляс.

Это была та же самая дурацкая джига, которую он плясал в ночь с четверга на пятницу. И снова она предназначалась исключительно для Рейчел. Правда, при дневном свете танец казался еще более странным и нелепым. Ей было противно даже смотреть на это, казалось оскорбительным по совершенно необъяснимой причине. Садовник не сводил с нее глаз, и омерзительный взгляд только подчеркивал его зловещие движения. И Рейчел в конце концов заставила себя отвести взгляд и вернуться к группе.

Со стороны деревьев донесся грубый, насмешливый хохот.

Они как раз закончили созерцание омерзительной крысиной сцены. Что бы Роланд теперь ни рассказывал, какими сведениями ни делился бы, миссис Турман было уже все равно. Лишь бы отвлечься от этого страшного танцора! А когда Роланд повел их по глинистой тропе к яблоням, садовник уже исчез. Времени прошло не больше минуты. И насколько Рейчел могла судить, в этой части сада, окруженной высоким железным забором, не было никаких ворот. Но садовник исчез, и его нигде не было видно.

Остаток экскурсии миссис Турман провела в состоянии повышенной тревоги. Каждую секунду она ожидала услышать шорох за деревьями или кустами и выискивала взглядом садовника. Но он и в самом деле ушел. И когда экскурсия подошла к концу, Рейчел почувствовала некоторое облегчение, что все осталось позади.

К этому времени Роланд набрал целую охапку трав, фруктов и овощей. Он поставил тяжелую корзину на землю и объявил:

— На этом наша экскурсия окончена. Спасибо вам за то, что присоединились, и надеюсь, что вы провели время с тем же удовольствием, что и я.

Одна из женщин начала хлопать, остальные присоединились к ней. Рейчел не составила исключения. Акунья церемонно поклонился, после чего поднял руку, призывая к тишине:

— Для тех, кому интересно, у нас еще намечен мастер-класс на кухне. Ну что, хотите приготовить что-нибудь вместе со мной?

— Да! — прокричали они почти одновременно.

— Отлично. Тогда идемте, состряпаем что-нибудь из того, что набрали. — Он облизнул губы, улыбнулся и почему-то остановил взгляд на Рейчел. — Кто готов отведать возбуждающего супчика?

Лоуэлл с Райаном бросили свою затею, едва только приступили. Явных неисправностей они не обнаружили, а стоять на жаре и раздумывать о вещах, в которых они ничего не смыслили, было по меньшей мере глупо. Лоуэлл захлопнул капот и попробовал напоследок завести двигатель, после чего они с сыном отправились в вестибюль и прошли прямиком к консьержу. Он объяснил, что у них не заводится машина и, наверное, сдох аккумулятор. Седовласый мужчина за стойкой заверил их, что Реата возьмет их проблему на себя:

— Я скажу кому-нибудь из наших механиков, чтобы посмотрели, в чем там дело. Если там нужно только подзарядить аккумулятор, мы устроим это прямо здесь. Я могу даже заказать новую батарею из Тусона, если потребуется, привезут к вечеру. А если там что-то серьезное, то можем договориться насчет буксира. Вы состоите в обществе автолюбителей?

— Да, но…

— Не беспокойтесь, — перебил консьерж. — Мы обо всем позаботимся. Если дело не в аккумуляторе, я дам вам знать.

Он выдвинул ящичек из стола:

— Вот, возьмите с собой зуммер.

Лоуэлл взял устройство и сунул в карман.

— Сколько я должен буду за услуги механика? — спросил он.

— Это бесплатно для наших гостей. И за подзарядку с вас также ничего не возьмут.

Отдых на курорте, где так баловали клиентов, имел немало преимуществ.

Турман назвал номер своего водительского удостоверения и номер их комнаты, после чего с некоторой неохотой положил на стойку ключи от машины.

— Я сообщу вам, как только что-то узнаю. Это займет час или два, — пообещал служащий.

— Спасибо, — искренне поблагодарил Лоуэлл.

Пожилой консьерж улыбнулся:

— Это моя работа.

Они с Райаном вышли из вестибюля в патио, и Турман поискал глазами близнецов возле бассейна. Людей там, помимо двух сотрудников, было совсем немного. На одном из шезлонгов отдыхал загорелый сверх меры мужчина в вызывающих плавках и с солидным брюхом. В бассейне плавала мать с младенцем. Молодая пара заказывала напитки у бара. Под зонтом у мелководной части бассейна сидели, одетые и напряженные, Оуэн и Кёртис.

— Идем, заберем их, — предложил Лоуэлл. — А после вернемся в номер и переоденемся.

Райан кивнул:

— Да, пап.

Они спустились по мощеным ступеням. Турман заметил, что из колонок лилась знакомая музыка. Он хоть и не обращал на нее внимания все это время, но теперь заметил. То были песни его школьных лет, когда он учился в старших классах. Те хиты-однодневки, под которые они с друзьями колесили на машине по Набережной магистрали бесконечными вечерами восьмидесятых.

«Неплохо, наверное, звучало бы на встрече выпускников», — подумал Лоуэлл.

Почему он опять об этом вспомнил?

Они прошли через ворота и направились к бассейну. Кёртис и Оуэн смотрели куда-то в сторону и до последней секунды старались не замечать присутствия отца.

— Турман!

Лоуэлл оглянулся на голос и напрягся, заметив спортивного координатора. Тот помахал ему из-за искусственной скалы с водопадом. Турман отвернулся, но мужчина припустил за ними, вытянув руку то ли в приветствии, то ли в попытке их задержать. Пока он бежал, что-то звякнуло, и Лоуэлл заметил у него на шее свисток.

— Вот так повезло! — воскликнул координатор, нагнав их. — Корольки собрались на тренировку. Они выбрали капитана, и я как раз пришел обсудить с ними кое-какие правила.

Турман не обратил на него внимания и шагал себе дальше.

— Пап, он к тебе обращается, — заметил Райан.

Лоуэлл остановился.

— Послушайте, — обратился он к координатору. — Мне это неинтересно.

Но потом из-за скалы показалась группа мужчин в старомодных плавках. Потерянные, неуверенные в себе, хилые или, наоборот, с обвислыми животами, они осторожно подошли к краю бассейна. И жалкий их вид чем-то тронул Турмана, воззвал к его чувствам.

Они нуждались в нем.

— Королькам по-прежнему не хватает одного игрока, — продолжил давить на него координатор.

Лоуэллу хотелось сказать «нет» — он вспомнил возмутительное поведение этого придурка, его детские насмешки. Но понял, что не сможет отвернуться от этих людей, если его присутствие в команде могло пойти им на пользу. Такая реакция показалась ему странной. Это вовсе на него не походило. Он никогда не отличался командным духом и даже особым чувством сострадания. Но теперь по непонятной ему самому причине почувствовал себя обязанным помочь им. И неохотно кивнул:

— Я с вами.

— Рад слышать!

Координатор с деланым добродушием пожал ему руку, и Лоуэлл поймал себя на том, что не сводит глаз с его бейджа. «Рокни. Реата. Сто лет».

Сто лет?

Это, должно быть, ошибка. Какая-нибудь опечатка. Или шутка. И все-таки Турмана охватило смутное чувство тревоги. Такое же примерно чувство он испытал, когда впервые вошел в номер, куда Тэмми привела их после экскурсии по Реате. Лоуэлл никогда не полагался на первое впечатление. Господи, да у него и о Рейчел первое впечатление сложилось такое, словно она была благочестивой и застенчивой девой. А в итоге он и близко не угадал. Но мужчина подумал теперь, что, возможно, инстинкты его реагировали на происходящее острее, чем разум, и ему следовало обращать на них больше внимания.

— Ну, теперь можно потягаться с Койотами и Кукушками. Давайте я познакомлю вас с капитаном, и вы наконец возьметесь за дело.

Спортивный координатор — Рокни. Реата. Сто лет — направился к группе мужчин, стоявших у кромки бассейна.

— Ступай пока, подожди с братьями, — сказал Лоуэлл Райану. — А я вернусь через пару минут.

Мальчик кивнул и направился к столику, за которым сидели близнецы. А его отец последовал за Рокни, знакомиться с Корольками.

Физической формой они, мягко говоря, не отличались. Капитан, Рэнд Блэк, пожарный из небольшого городка Рио-Верде, единственный представлял из себя хоть что-то. Но вид у него был какой-то боязливый, словно он принадлежал к числу тех паникеров, что всю оставшуюся жизнь проводят за тем, что выискивают несчастья за каждым углом. Остальные даже вида не подавали, что им по душе эта затея. Они всего лишь хотели отдохнуть и хорошо провести отпуск. Лоуэлл подивился, что же им такого пообещали и чем пригрозили, чтобы они приняли участие в этом турнире.

А как он сам оказался втянут во все это?

— Рад, что вы с нами, — проговорил Блэк, когда координатор ушел. — Турнир обещает быть напряженным.

— Да, — встревоженно подхватил долговязый мужчина.

— Я думал, что просто развлечение, — пробормотал Турман.

— Как ожидается.

— Так с чего же вы взяли, что турнир будет напряженным? Вам же не приходилось играть с ними раньше!

— Нет. Я приехал только вчера.

— Я тоже, — вставил низкий мужчина в очках.

— Я даже не собирался участвовать, — добавил пожилой, тщедушный джентльмен. — Меня вынудили записаться.

— Это первая наша тренировка, — признался пожарный.

— Так откуда же вам знать, что будет тяжело?

— Я повстречал их капитана сегодня утром. Парень по имени Блоджетт.

Блоджетт!

— И каков он? — спросил Лоуэлл как ни в чем не бывало.

— Здоровый. И гадкий. Похож на какого-нибудь полузащитника или вроде того. Но, как мне кажется, он какой-то заправила в банке или финансовый аналитик. Впечатление такое, будто он частенько тут гостит, постоянный клиент. Поэтому не исключено, что он и раньше участвовал в этих турнирах.

— Может, из него пловец неважный, — с надеждой предположил Лоуэлл.

Блэк покачал головой:

— Я вчера видел его в бассейне. Он хорош. Нырял с бортика, выпендривался перед пьяными дружками. — Он мрачно улыбнулся. — Я возненавидел его в первую же секунду. Знаете ли, есть люди, которых можно назвать ублюдками, даже не повстречавшись с ними. Так вот, Блоджетт и есть тот самый ублюдок.

Турман вспомнил грубый, ворчливый голос и трусики Рейчел. Представил, как во время игры затевает спор с Блоджеттом, выволакивает его из бассейна, пинает по яйцам или бьет в лицо и ломает ему нос. Нелепые фантазии о физическом превосходстве вроде тех, которым он предавался в подростковые годы. У него не возникало подобных мыслей со времен средней школы.

Снова средняя школа?

— Ну и что вы думаете об этом турнире? — спросил Лоуэлл. — Когда спортивный координатор пытался завербовать меня в первый раз, он сказал, что это просто развлечение для гостей, которым хочется посоревноваться. Но не похоже, чтобы кому-то здесь было весело. И, если уж начистоту, людям из вашей команды даже стоять тут не хочется.

— Да, черт возьми, — ответил пожилой мужчина.

Рэнд пожал плечами:

— Не знаю. Я просто… меня заинтересовало его предложение, и я согласился сыграть. Я-то думал, что речь идет о развлечении на полчаса или вроде того. Не знал, что придется угробить на это весь день. Но я уже дал слово и не могу отказаться… — Он помолчал. — Не знаю.

— А вы бейдж его видели? — спросил долговязый. — Там написано, что он работает здесь уже сотню лет. Заметили? И то, что родом он отсюда, из Реаты. Что за дела такие?

Остальные закивали и согласно забормотали.

Так он не один это заметил! Осознав это, Лоуэлл почему-то приободрился.

— Шутка, наверное, — проговорил Блэк.

— Возможно, — согласился мужчина в очках, но голос его звучал неуверенно.

— Послушайте, — сказал Турман, — меня тут сыновья ждут. Я пойду, надену плавки, пристрою детей и вернусь к вам. Договорились?

— Мы никуда не собираемся, — мрачно ответил долговязый. — Мы тут, наверное, весь день проторчим.

— Ступайте, — сказал Рэнд Лоуэллу. — Мы пока начнем тренироваться. Присоединяйтесь, когда сможете. — Он грустно улыбнулся. — Полагаю, что любая помощь будет очень кстати.

15

Утром, ясным и чистым, в номер доставили завтрак с прилагающейся копией «Нью-Йорк таймс». По Си-эн-эн передавали прогноз погоды. И вчерашние события казались дурным сном. Невозможно было и представить, что нечто подобное могло случиться в действительности.

Но это случилось.

Глория это знала.

Однако, странное дело, она уже не ощущала вчерашнего раздражения, и намерение уехать отсюда как можно скорее за ночь заметно ослабло. У Ральфа тоже был вполне довольный и уравновешенный вид, словно он принял успокоительного.

Миссис Педвин расправилась с яичным сэндвичем, допила апельсиновый сок и развернула газету. При этом она лениво подумала о писателе, с которым они познакомились прошлым вечером. Как его звали — Кевин Филипс? Боб Эванс? Интересно, уехал ли он из Реаты куда-нибудь поближе к цивилизации? Идея была не такой уж плохой, но в этом уже не чувствовалось острой необходимости. И хотя Глория помнила, почему им так хотелось убраться отсюда вчера вечером, сегодня эти мысли ее уже не преследовали.

— Взгляни-ка, — проговорил вдруг Ральф.

Он сидел за столом напротив нее и листал буклет, который обнаружил на ночном столике рядом с телефоном.

— У них тут на спа-процедуры можно записаться, — сказал он. — На весь день или на половину.

— Можно себя и побаловать, — согласилась Глория.

Она повернулась к зеркалу над диваном и взглянула на свое лицо. Несколько дней в пустыне, в сухом и раскаленном воздухе не пошли ей на пользу. Миссис Педвин выглядела теперь на все пятьдесят три. Хотя прекрасно помнила, что всего неделю назад, когда они вылетали из Нью-Йорка, никто не дал бы ей и сорока. Она сдвинула назад волосы и потрогала морщины на щеках.

— Запиши меня на сеанс, — попросила она супруга.

— На весь день?

— Полдня хватит, — ответила Глория. — Иначе придется с кем-нибудь подружиться. Если понравится, завтра схожу еще раз.

— Тебе не помешает с кем-нибудь пообщаться, — заметил Педвин.

— Я просто сказала.

Ральф записал ее по телефону на сеанс, и сразу после этого в дверь громко постучали. «Кто бы это мог быть?» — подумала Глория, пока муж шел открывать.

Она встала посмотреть и шагнула в сторону от стола, чтобы лучше видеть. На пороге стоял элегантный и приятный на вид мужчина.

— Доброе утро, мистер Педвин, — сказал он приятным, несколько официальным голосом.

— Здравствуйте.

— Я местный спортивный координатор и пришел сообщить, что вам предлагается стать участниками нашего спортивного объединения на время вашего пребывания здесь. Наша элитная команда называется «Кукушки». И вас выбрали в качестве членов этой команды.

Ральф выглядел растерянным.

— Должен добавить, что некоторые из наших гостей пытаются стать Кукушками в течение многих лет, с тех пор как начали отдыхать в Реате ежегодно. И то обстоятельство, что вам предлагают членство в первое же посещение, — большая честь, — добавил незнакомец.

«Первое и последнее», — подумала Глория. Однако она вынуждена была признать, что членство в самой привилегированной команде произвело на нее впечатление. Ральф, конечно, не особо дружил со спортом, но, судя по внешности некоторых из гостей, они тоже находились не в лучшей физической форме.

Мужчина, похоже, предугадал ее последующий вопрос:

— Возможно, вас заинтересует и то, что участие в нашем союзе и членство в команде Кукушек дает привилегии, недоступные другим гостям. К примеру, у вас будет возможность поужинать в эксклюзивном Звездном павильоне.

— Мы и не знали, что тут есть Звездный павильон, — высказал Ральф их общую мысль, хотя Глория и не стала бы в этом сознаваться.

— Все потому, что обычным гостям не разрешается там ужинать. И нам не хотелось бы обижать их наличием ресторана, в который доступ для них закрыт, — ответил координатор с улыбкой. — Будучи Кукушками, вы также получите доступ в Зал славы, где игрокам, другим членам команды и их семьям бесплатно предоставляются напитки, закуски и развлечения. Да, для этого Кукушкам придется победить в турнире, чтобы вы могли воспользоваться такой возможностью. Но, скажу по секрету, Кукушки побеждают всегда.

Педвин прокашлялся:

— Я… не то чтобы в хорошей форме…

Спортивный координатор широко развел руками:

— Вам даже не придется играть. Это задача возложена на молодых, более крепких членов команды. Нет, просто быть в числе Кукушек будет вполне достаточно. Сила в количестве, знаете ли.

Глория чувствовала, что Ральф в сомнениях.

— Мы принимаем ваше предложение, — сказала она за него.

— Отлично, — ответил мужчина.

Он протянул руку, и Педвин пожал ее. Глории это не понравилось. Было в этом что-то официальное, словно они заключили сделку или контракт. Ей почему-то вспомнился администратор курорта, мистер Кабот, и она встревожилась, представив его улыбчивое лицо. Но чувство это оказалось мимолетным и вскоре уступило место более знакомому чувству удовлетворения от осознания того, что они теперь стали частью привилегированного сословия Реаты.

— Вы сейчас заняты? — спросил координатор у Ральфа. — Можно прогуляться до Зала славы и осмотреться. Большинство ваших товарищей по команде уже там.

— А мне можно с вами? — спросила Глория.

— Разумеется!

— Как такое возможно? — с подозрением спросил Ральф. — Почему они уже там? Вы вчера играли?

— Нет, конечно, — заверил его координатор. — Сегодня вечером будет первая игра.

— Значит, эти люди просто… живут здесь постоянно?

— А, я понял, к чему вы клоните. — Мужчина издал смешок. — Нет, никто из ваших нынешних сотоварищей в турнирах раньше не участвовал. Ну, один разве что. Но остальные, как и вы сами, здесь впервые. Но, хоть участники всегда разные, привилегии все равно действуют. В Зале славы можно находиться до тех пор, пока команда не проиграет. — Координатор улыбнулся. — А этого никогда не случится.

Оба оделись еще перед завтраком — Глория настаивала на такой привычке. Но она не успела привести в порядок волосы и накраситься. Координатор вряд ли стал бы ждать ее, поэтому она метнулась к шкафу, водрузила себе на голову пляжную шляпу, схватила со столика в ванной помаду подходящего цвета и накрасила губы перед зеркалом.

— Я готова, — объявила она.

— Что ж, отлично.

Педвины последовали за координатором по коридору, а затем стали подниматься по дорожке к строению, которого Глория прежде не замечала. Современное угловатое сооружение из стекла и бетона примыкало к зданию, в котором размещались ресторан и гриль-бар. Оба здания дополняли друг друга, однако новое было слишком заметным, и Глория подивилась, как не приметила его раньше. У нее появилось тревожное чувство, что для остальных гостей оно также оставалось невидимым. Что его выстроили таким образом, чтобы оно оставалось незаметным для посторонних глаз и открывалось лишь тем, кто намеренно к нему шел.

— Вот мы и пришли. Зал славы. — Спортивный координатор распахнул стеклянную дверь и придержал ее перед миссис Педвин. Она вошла, и Ральф последовал за ней. Интерьер здания составляла одна просторная комната, округлая, несмотря на внешнюю громоздкость сооружения. Вдоль окон стояли изогнутые диванчики. Немного дальше располагалась барная стойка, окруженная различными креслами, диванам и кушетками. С правой стороны находилось пространство в форме полумесяца, чуть ниже основного уровня. И именно там собралась большая часть гостей, наслаждаясь бездельем, с бокалами в руках, несмотря на столь ранний час.

Но самым примечательным было не это. Нет, все внимание привлекал столб в центре зала и прикованные к нему шесть мужчин и женщин. Одетые в обычную форму официантов, они, точно пони вокруг детской карусели, были прикованы к столбу длинными цепями, закрепленными у них на талии. Сам столб, в отличие от современной обстановки, был старым и примитивным. Простое бревно, побитое погодой, высилось до самого потолка. Не исключено, что прежде оно служило мачтой на каком-нибудь корабле. У основания столба дополнительными цепями приковывали еще двух приземистых смуглых мужчин — нелегалов, подумалось Глории. Им вручили щетки и метелки из перьев и поручили убраться в зале.

Поначалу миссис Педвин была шокирована увиденным и собралась даже покинуть Зал славы, чтобы опротестовать столь вопиющую несправедливость и попрание человеческих прав. Но Ральф и спортивный координатор стояли и разговаривали как ни в чем не бывало. Улыбчивая молоденькая девушка с ближневосточным акцентом поднесла ей стакан апельсинового сока. Другая предложила фарфоровое блюдце с ломтиками арбуза. И Глория решила, что быстро здесь освоится. Прикованные официанты ловко сновали по круглому залу, обслуживая гостей, и даже не путались в чужих цепях, проявляя завидное проворство. Женщина вскоре поняла, что таким весьма затейливым способом весь персонал удерживался под контролем и никто не разбредался.

Это не так, убеждала она себя. Официанты работали бы гораздо эффективнее, если бы сохраняли естественную подвижность. Если бы им дали свободу передвижений, а не привязывали, словно животных.

Но и эта непристойная мысль рассеялась, когда приятный молодой человек в смокинге предложил ей салфетку. Затем он ловко подобрал свою цепь и направился к заниженной части зала.

— Я тут быстро освоюсь, — заявил Педвин.

— Думаю, вам понравится, — ответил координатор.

Затем он кивнул Ральфу и отвесил поклон Глории:

— Мне нужно бежать, надо уладить еще кое-какие дела. Так что не скучайте. Я вернусь позже, когда придет время обсудить нашу стратегию. А пока, — он обвел зал широким жестом, — развлекайтесь.

Миссис Педвин взяла мужа за руку, и они двинулись в глубь зала. Они прошли мимо загорелой и стройной пары, которая устроилась на диванчике и громко разговаривала, и спустились по ступенькам в нижнюю часть. Там их встретил крупный мужчина свирепой наружности, который представился капитаном Кукушек. Обменявшись любезностями, они с Ральфом разговорились. По виду этот капитан походил на какого-нибудь финансового консультанта. Глория оставила их и огляделась в поисках места. Краем глаза она заметила, как к ней неторопливым шагом приблизилась ухоженная пожилая женщина.

— Дана Петерс, — представилась она насмешливо. — Президент Исторического сообщества Спрингервилля.

Миссис Педвин показалось странным, что женщина наряду с именем сообщала о своем месте жительства. Но она предположила, что это та самая местечковая спесь — называть при первой встрече почетный титул, который эта дама носила в своем родном захолустье. И она лишь наградила Дану Петерс презрительным взглядом.

— Ну-ну, — сказала Глория и развернулась. Услышав, не без удовольствия, как женщина обиженно засопела.

Затем миссис Педвин отыскала широкое, удобное кресло, села и улыбнулась, когда закованный азиат принял у нее пустой стакан.

Она чувствовала, что им с мужем здесь понравится.

16

Родители с самого утра куда-то ушли, и весь номер был в распоряжении Дэвида. Он лежал на родительской кровати и переключал каналы в поисках порнофильма. Половина программ, которые он надеялся увидеть, не показывали. А сегодня утром дрянной спутник, кроме «Холлмарка», «Лайфтайма» да горстки религиозных каналов, и вовсе ничего не ловил.

Вот она, роскошь курортной жизни!

Парень выключил телевизор и швырнул пульт на прикроватную тумбочку. Перекатился на кровати и выглянул в окно. Из такого положения он не мог видеть землю: лишь верхушку соседнего здания, а над ней темную громадину гор. И небо. Много неба.

Зря они сюда приехали. Дома он, скорее всего, просто играл бы в видеоигры, слушал музыку и пялился в пустоту, но почему-то это казалось более привлекательным, чем Реата. Конечно, место здесь было отличное, лучше любого, где он отдыхал прежде. Бассейн был ледяной, и Дэвид повстречал несколько ребят из Калифорнии, с которыми было гораздо веселее, чем с кретинами, жившими по соседству. Но…

Но что?

Он не мог сказать точно. Просто сосало где-то под ложечкой и росла уверенность, что ему не следует здесь находиться.

Подросток повернул голову сначала в одну сторону, потом в другую, а после перевернулся на спину, оказался на краю кровати и посмотрел через окно снизу вверх. Что бы он ни делал, с небом было что-то не так. Сначала он не поверил увиденному, решив, что такое просто невозможно. Но чем дольше Дэвид смотрел в окно, тем больше убеждался, что небо над Реатой было не таким, каким ему следовало быть. Неподвижная синева казалась нарисованной, искусственной. Небо — это воздух в постоянном движении, атмосфера, смесь газов, дующая жизнь, которая окружает Землю и делает ее единственной обитаемой планетой в Солнечной системе.

Но с небом над этим участком пустыни было что-то не так.

Дэвид сел.

Он слишком много времени провел в одиночестве.

Парень поднялся с кровати и стал бродить по номеру. Проверил мусорную корзину в поисках использованных презервативов. Порылся в отцовском портфеле в поисках чего-нибудь компрометирующего. И все гадал, чем же занимались родители. Когда они уходили, мама, как обычно, сказала: «Мы ушли, не жди нас». И отец закудахтал, как если бы это была самая остроумная из шуток и они не слышали ее тысячу раз до этого. Купальник и плавки остались в номере — значит, к бассейну они отправиться не могли. Прогулки на природе никого из них не занимали. Следовательно, они занимались чем-то здесь, в пределах комплекса. Хотя Дэвид понятия не имел, что бы это могло быть. Вряд ли они могли позволить себе фуршет с шампанским. Хотя парень не сомневался: что бы они ни делали, без выпивки это не обходилось.

Он открыл дверь и вышел из номера. Можно было бы раздобыть льда и побросаться им в ребятню, если случится кого-нибудь встретить. Или стащить чей-нибудь завтрак с тележки, если такая попадется перед дверью. Что угодно, лишь бы развеять скуку! Слева по коридору Дэвид заметил тележку, полную полотенец. Холщовая сумка в передней части была нагружена грязным бельем, а в контейнере сбоку сгрудились всевозможные шампуни, ополаскиватели, гели и лосьоны. Кто-то подкатил ее к следующей двери. Несмазанные колеса пронзительно заскрипели в утренней тишине.

Из-за тележки показалась служанка, латиноамериканка, с табличкой в руках. Конечно, не Дженнифер Лопес, но молодая и стройная — что само по себе встречалось не так уж и часто. И было в этой темноглазой красотке что-то сексуальное, чувственное, что так разнилось с неприглядной униформой, которую горничных заставляли здесь носить. Девушка улыбнулась — игриво, как показалось Дэвиду, — и он улыбнулся в ответ. Она смутилась и быстро отвела взгляд, что-то пометила у себя в табличке и взяла стопку чистого белья с тележки.

В тот момент, когда горничная скрылась за дверью, подросток вернулся в номер. Их дверь была следующей по счету, и в его сознании один за другим проносились невообразимые сценарии, едва ли осуществимые. А потом он задумался, что будет, если девушка застанет его мастурбирующим. Она явно была не из робких, и Дэвид представил, что поначалу она растеряется, но после… не исключено, что… ей станет интересно. Тогда она запрет за собой дверь…

Надеяться особо не приходилось, но попытаться определенно стоило. Парень поменял табличку на дверной ручке с «НЕ БЕСПОКОИТЬ» на «ТРЕБУЕТСЯ УБОРКА». Затем он быстро закрыл дверь и поспешил в комнату, на ходу расстегивая ремень и скидывая шлепанцы. Он улегся на кровати, спустил штаны и тут же принялся массировать член в надежде, что возбудится достаточно быстро и горничная застанет его во всеоружии. Ему хотелось, чтобы она вошла и увидела, что он возбужден и ласкает себя. И, быть может, она… что? Отсосет ему? Или оседлает его?

Первое или второе.

А может, и то, и другое.

Это глупо, убеждал себя Дэвид. Это безумие. Но он не останавливался и попытался представить, как латиноамериканка выглядела без одежды. Интересно, большие у нее соски?

В дверь постучали. Подождали немного. Дэвид перестал мастурбировать из страха, что разрядится слишком быстро.

— Обслуживание! — объявил женский голос с легким испанским акцентом.

Подросток ничего не ответил. В дверь снова постучали, затем в замке загремел ключ. Дверь распахнулась…

…и в номер ввалилась полная женщина средних лет. Она увидела, как Дэвид лежит на кровати, обхватив член рукой, и лицо ее залилось краской. Поспешно извинившись, горничная вышла прочь из номера.

Парень отнял руку от члена, закрыл глаза в смятении и скривился, словно от боли. Это единственное, что он мог сделать, чтобы не завопить от досады. Еще ни разу в жизни он не чувствовал себя таким униженным. Черт возьми, о чем он только думал?! Что на него нашло, что заставило его устроить этот спектакль? Натягивая штаны, Дэвид попытался восстановить очередность мыслей, которые довели его до этого безумия. Но мысли уже утратили всякую связь, и причины казались теперь необъяснимыми.

В другое время он довел бы дело до конца, но член уже обмяк, и подросток просто застегнул штаны. Он взглянул на себя в зеркало, и это смутило его еще больше. Почему он такой придурок?

Ему хотелось выйти из номера. Ему необходимо было выйти. Но он не решался открывать дверь из страха, что толстая горничная стояла в коридоре. Или, того хуже, там стояла та сексуальная девушка. Дэвид представил, как старая служанка рассказывает молодой напарнице о том, что видела, и они обе над ним смеются. Он не осмелился бы посмотреть ни на ту, ни на другую. И теперь до конца отдыха ему придется избегать всякого контакта с обслуживающим персоналом.

Но кто-то должен был сменить им белье. Если этого не произойдет, родители пожалуются администратору. И тогда не исключено, что о случившемся узнает мама.

Сплошь только позор и унижение!

Надо что-нибудь придумать. Дэвид приоткрыл дверь и осторожно выглянул в коридор, выискивая горничных или их тележки. К счастью, в поле зрения никого не оказалось. Он набрался смелости и открыл дверь. Тележка по-прежнему стояла перед соседней дверью. Парень прикрыл дверь и устремился в противоположном направлении, оставив на дверной ручке табличку «ТРЕБУЕТСЯ УБОРКА».

Он стремительно шагал по тропинке, подальше от номера. Подальше от любого строения, где могли бы работать горничные.

Кёртис и Оуэн, вероятно, уже в Тусоне и вернутся не раньше вечера — везучие ублюдки! Так что Дэвид был предоставлен самому себе. Правда, можно разыскать эту девчонку, Бренду. Она, похоже, запала на Оуэна, однако не исключено, что и она сейчас скучала и шаталась без дела. Они могли бы провести время вместе, поразвлечься.

Нет, Дэвид не мог так обскакать друга.

Кроме того, не стоило лишний раз искушать судьбу. Один раз он сегодня уже облажался, что вряд ли возводило его до уровня мачо.

Парень побродил среди построек комплекса, пока не оказался неожиданно для самого себя возле поля для гольфа. Он никогда еще не был в этой части Реаты. Она располагалась за приземистым зданием фитнес-центра и представляла собой отлогую лужайку длиной не меньше футбольного поля и покрытую неправдоподобно зеленой травой. Над ней нависала натянутая на высоких столбах сетка. Поблизости Дэвид разглядел нескольких мужчин, стоявших в ряд под тенистым навесом. Они запускали мячи над полем. Все пространство окружала высокая ограда, и табличка на воротах гласила: «ТОЛЬКО ДЛЯ ЛИЦ СТАРШЕ 18 ЛЕТ».

Для Дэвида это звучало как вызов.

Ворота не охранялись, а магнитный ключ от номера подошел к простому замку, так что подросток беспрепятственно прошел на поле. Взглянув в сторону навеса, где мужчины размахивали клюшками, он разглядел отца. Это показалось ему странным. Отец не играл в гольф. Он не мог себе этого позволить. Но Дэвид сразу почувствовал, что это была не просто игра в гольф и не какая-нибудь тренировка. Как и с небом над Реатой, здесь было что-то не так, происходило нечто из ряда вон выходящее. Намереваясь подойти к отцу и расспросить у него, чем тот занимался, парень все же помедлил, отступил на шаг. Из страха, что его поймают охранники или заметит кто-нибудь из игроков, он сместился в сторону и двинулся вдоль ограды, пока не укрылся за колючим кустом.

Оттуда он взглянул на происходящее внимательнее. С противоположной стороны поля были врыты в ряд несколько столбов.

К столбам были привязаны женщины.

Одна из них была его матерью.

У Дэвида вдруг пересохло во рту. Это что, какая-то игра? Если да, то игра была скверная и он ее не понимал. Парень проследил, как отец взмахнул клюшкой. Мяч просвистел в воздухе и приземлился в траву перед мамой. Но второй угодил ей прямо в живот. Она вздрогнула от боли и согнулась пополам, насколько позволяли веревки. Женщине по соседству мяч попал в голову, и из оставленной им раны хлынула кровь. Никто не попытался отвязать ее или заняться раной. Вместо этого в нее полетел очередной снаряд, врезавшись в столб у нее над головой.

Женщину, привязанную к крайнему столбу, мяч ударил в руку, а следующий угодил ей в пах.

Никто из женщин не издал ни звука. Не было ни криков боли, ни воплей, ни стонов. Мужчины тоже молчали. Единственным звуком в неподвижном, раскаленном воздухе был звук ударов по мячу. И противный, глухой шлепок, когда мяч попадал в цель.

Страх и растерянность. Эти два чувства сейчас переполняли Дэвида. Несколько секунд он стоял вплотную к ограде, слишком потрясенный, чтобы шевельнуться, не в силах осознать происходящее. Затем игрок, который стоял к нему ближе всех, пожилой тщедушный мужчина в дурацких шортах и таком же берете, посмотрел в его сторону. Подросток решил, что все кончено. Он оцепенел, готовый к тому, что его обнаружат, хотя и не понимал, почему эта угроза вселяла в него такой ужас. Тем более что родители находились рядом и могли его защитить.

Защитить?

Да.

От чего?

Он не знал.

Мужчина, видимо, не заметил его и отвернулся к полю. Дэвид отступил за кусты и скользнул вдоль ограды в сторону ворот. Едва оказавшись вне поля зрения, он бросился прочь по дорожке, которая привела его сюда, и не сбавлял скорости до тех пор, пока здание фитнес-центра не оказалось между ним и полем для гольфа.

Дэвид присел на лавку перед мексиканским фонтаном. Ноги его дрожали, пот заливал лицо сверх меры. Он провел ладонью по лбу и вытер ее о штаны. Что все это значило? Единственным, до чего он мог додуматься, было то, что родители занимались каким-нибудь садомазо и испытывали от игры какое-то извращенное удовольствие. И хотя с этой точки зрения все выглядело вполне логично и объясняло все, что он видел, звучала такая версия неправдоподобно. С одной стороны, там было немало других игроков, и занимались они тем же самым. С другой — не похоже, чтобы родителям было слишком уж весело. Никому из них игра не доставляла радости. На лицах игроков читалось полное отсутствие какого-либо веселья, а их жертвы испытывали физические страдания. Это казалось скорее работой, чем игрой. Словно они были колесиками в механизме, выполняли особую роль или задание, которое им поручили. И в их настроении преобладала скорее мрачная решимость.

Дэвид посидел еще некоторое время, пока не начал больше потеть от жары, чем от страха, и не прошла дрожь в ногах. Он по-прежнему не мог осознать того, чему только что стал свидетелем. И не был уверен, хотел ли он это осознать.

Конкретно сейчас парень просто хотел спрятаться у себя в номере, чтобы можно было запереться.

Он вернулся к номеру и увидел молодую горничную возле их двери. Она как раз закончила у них убираться и собралась уже перейти в соседний номер. Дэвид смущенно покраснел, вспомнив, за каким занятием его застала ее коллега, и взмолился, чтобы та толстая женщина, которая видела его, держала язык за зубами.

Горничная обернулась на звук шагов. Проходя мимо, подросток попытался ей улыбнуться.

Она взглянула на него, встретилась с ним взглядом, а затем развела большой и указательный пальцы, оставив между ними небольшое расстояние.

И злорадно рассмеялась.

17

Он свалился с потолка, пока Патрик одевался. Паук величиной с мяч для гольфа.

Шлегель чуть не взвизгнул — как гомик, — но вместо этого лишь резко втянул воздух. А паук пробежал по бежевому ковру и спрятался под кроватью. Журналист схватил носки с ботинками и перенес на тумбочку в ванной, там же быстро застегнул футболку и обулся. А после отважился разыскать незваного гостя. Он свернул номер «Энтертейнмент Уикли», чтобы приподнять край покрывала. Ему не хотелось оказаться нос к носу с тварью, если та окажется прямо перед ним. Но паука нигде не было. Он куда-то уполз, и Патрика это встревожило. Паук совершенно точно забежал под кровать и не мог выползти с этой стороны так, чтобы хозяин номера его не заметил. Изголовье кровати находилось вплотную к стене — значит, эта тварь была с другой стороны. Шлегель осторожно обошел кровать, но ничего не увидел. Однако паук с тем же успехом мог прятаться где-нибудь под тумбочкой, под диваном или в одном из открытых чемоданов.

Эта последняя перспектива вселяла в Патрика ужас.

Он подумал, не позвонить ли ему на стойку регистрации, чтобы они прислали кого-нибудь, кто бы отыскал и убил паука. Или чтобы в номере хотя бы распылили средство от насекомых. Но ему было слишком стыдно и не хотелось признаваться, что он испугался. Публицист постоял некоторое время в раздумьях и в конце концов решил ехать на фестиваль и просто надеяться, что к тому времени, как он вернется, паук уползет в какую-нибудь щель или дыру, через которую попал сюда.

Шлегель взял ключи и бумажник с тумбочки в ванной, где их оставил. Достал из шкафа портфель и удостоверился, что не забыл диктофон, блокнот и несколько запасных ручек. После этого он развернулся к двери.

Паук сидел у порога и смотрел на него.

Не спускал с него глаз.

Ждал его.

Патрик инстинктивно отступил на шаг. Он посмотрел сначала на паука, затем на дверь, а потом лихорадочно огляделся по сторонам. Он оказался заперт в номере и не мог выйти. Ну, то есть выйти-то он, конечно, мог. Но боялся даже пробовать. Паук выглядел гораздо крупнее, чем при первой их встрече. «Хватит вести себя как слюнтяй», — убеждал себя журналист. Хотя он не сомневался, что если попытается раздавить насекомое, то почувствует его под ботинком — настолько оно было большим. От одной только мысли об этом ему стало противно. И не было никакой гарантии, что ему вообще удастся его убить. Этот паук был не из тех ворсистых и мягкотелых тварей, вроде тарантула. Тело его блестело глянцем и казалось твердым, как роговое. Патрик представил, как пытается расплющить его и чувствует, как паук шевелится под мягкой подошвой его туфель, лихорадочно дергает лапами, стараясь уползти прочь, и жесткое тело сопротивляется всякой попытке раздавить его.

Шлегель попятился, и руки его покрылись гусиной кожей.

А паук подпрыгнул.

Не очень далеко — меньше чем на четверть того расстояния, которое разделяло Патрика от двери. Но этого было вполне достаточно, чтобы публицист взвизгнул, как гомик, отпрянул и едва не запутался в собственных ногах. Взгляд его был прикован к монстру. А тот снова прыгнул, на этот раз в сторону, но по-прежнему не упуская своего пленника из виду. Тот огляделся в поисках какого-нибудь оружия, чтобы отбиться. За три или четыре прыжка эта тварь могла оказаться на нем, и он хотел подготовиться.

Сразу два прыжка в этот раз, и оба в сторону. Паук находился теперь возле стенки с телевизором. Патрик усмотрел в этом свой шанс: путь к двери был свободен. Он мог сорваться с места, выскочить и спастись, прежде чем паук сообразит изменить направление.

Журналист бросился к двери.

Потная ладонь скользнула по ручке. На мгновение его охватила паника, но затем ему удалось открыть дверь, и Шлегель выскочил в коридор. Он отступил в сторону в тщетной надежде, что паук последует за ним и выпрыгнет из комнаты. Но дверь медленно закрылась на доводчиках, и тварь оказалась запертой внутри. Патрик постоял немного, раздумывая, не открыть ли ему дверь на пару минут, чтобы подождать, пока паук не выползет. Но потом публицист представил, как тот выпрыгнет, едва он откроет дверь, приземлится ему на ногу и заберется по одежде на лицо. И отказался от этой идеи.

Он уже рисковал опоздать на первый показ кинофестиваля, и все-таки прежде чем уехать, решил заглянуть в вестибюль. За стойкой регистрации стояла та же самая бестолковая девушка, что и в предыдущую ночь, когда он жаловался на шум в соседнем номере. Сколько же здесь длилась каждая смена? Девушка радостно ему улыбнулась:

— Как вы, мистер Шлегель? Хорошо вам спалось сегодня?

Патрик постарался вести себя по возможности свободно и непринужденно.

— Чудесно, — ответил он. — Правда, у меня в номере, похоже, пауки завелись. Номер двести пятнадцать. Вы не могли бы отправить туда кого-нибудь и все уладить до моего приезда?

— Разумеется, — заверила его служащая. — Все номера обрабатывают средством от насекомых и паразитов, после того как выезжают предыдущие постояльцы и перед тем как заселяются новые. Но я прослежу, чтобы кто-нибудь осмотрел вашу комнату, просто на всякий случай. — И добавила бодрым голосом: — Могу я еще что-нибудь для вас сделать?

Шлегель догадывался, что никакой проверки не будет, и заранее ужасался при мысли о возвращении, так как знал, что по приезде ему придется обшарить весь номер в поисках пауков. Посреди ночи, между прочим.

— Нет, — ответил он. — Это все.

— Хорошего дня, — попрощалась девушка.

Патрик направился к главному выходу, но на полпути его остановила миловидная блондинка. Примерно его возраста, с высокими скулами и манерами, она походила на фотомодель. Но вела себя открыто и дружелюбно, как невинный подросток.

— Я вас знаю! — воскликнула она. — Видела вас в шоу Роджера Эберта!

Публицист был приятно польщен. Он снялся в нескольких эпизодах шоу «Кино с Роджером Эбертом» после смерти Джина Сискела, пока руководство не нашло замену и в шоу не пришел Ричард Купер. На следующие шесть месяцев Патрик стал предметом обожания для всех одиноких женщин Чикаго. До этой передачи он понятия не имел, какой силой наделял статус телезвезды, и это стало для него откровением. Правда, с некоторых пор ему уже не так хорошо удавалось воспользоваться своим положением ради мимолетных романов. И эта женщина как нельзя кстати напомнила ему о тех славных деньках.

— Да, — признался он. — Я снимался там.

— Полностью согласна с вашим обзором «Смертельного инстинкта»! Вы так правильно все сказали! Думаю, кроме меня, вы были единственным, кому фильм действительно понравился! Кстати, меня зовут Вики. На самом-то деле Виктория, но все зовут меня Вики.

— Патрик. Патрик Шлегель. Рад познакомиться.

— О, мистер Шлегель, я так рада встрече с вами! — Она рассмеялась. — Хотя вы и так, наверное, знаете.

— Патрик. Зовите меня Патриком.

— Патрик. Так почему же вы не остались у Роджера в шоу? По-моему, вы были великолепны!

Журналист и сам тысячу раз задавался этим вопросом и никогда не находил удовлетворительного ответа.

— Вы мне льстите, — признался он.

— Думаю, это все потому, что вас побоялись. Слишком вы были милый для того шоу. Наверное, им хотелось подыскать кого-нибудь с более заурядной внешностью. Чтобы Роджер выглядел не так бездарно.

Патрик рассмеялся:

— А это вариант!

— Так вы по-прежнему критикуете фильмы?

— Это моя работа. Собственно, поэтому я и здесь. Я освещаю Международный кинофестиваль в Тусоне. — Шлегель взглянул на часы. — Честно говоря, я уже должен быть там. Опоздал на первую пресс-конференцию.

— О, а я-то поговорить надеялась. — Вики явно расстроилась. Она огляделась по сторонам. — Подождите минутку, ладно?

Она устремилась к стойке регистрации и вернулась с ручкой и открыткой Реаты. Положила открытку на ладонь и стала записывать:

— Вот мое имя и номер комнаты. Позвоните, когда вернетесь. Или приходите к бассейну, там и встретимся. Со мной тут еще две подружки, мы собираемся вечером в местный ресторан, выпить и поужинать. Часов в восемь. И пробудем там, наверное, до полуночи. Здорово будет, если и вы к нам присоединитесь. Уверена, подруги тоже будут в восторге.

Патрик взял открытку и сунул себе в портфель:

— Звучит неплохо.

Вики улыбнулась и протянула ему руку:

— Тогда до встречи.

Он пожал ее руку, кивнул на прощание и направился к выходу. Один из двух помощников — швейцар? — неизменно и бесцельно стоявших у входа, распахнул перед ним дверь. Публициста ослепило солнечным светом, и он задержался на мгновение, чтобы надеть солнцезащитные очки.

— Эй!

Патрик оглянулся и увидел молодого мужчину примерно своего возраста. Прическа и одежда выказывали в нем жителя мегаполиса. Он бежал по тропинке в его сторону.

— Вы мистер Шлегель? — крикнул мужчина, подбегая.

— Ну да, — осторожно ответил журналист.

— Жаль, что я раньше не успел вас перехватить! Вы, видимо, уже собрались куда-то. Я спортивный координатор Реаты, подбираю игроков для турнира по волейболу сегодня вечером. Организуем для гостей небольшое развлечение. Помогает преодолеть барьеры, люди и друг с другом знакомятся, и неплохо при этом проводят время.

— Звучит неплохо, — ответил Патрик. — Но мне и вправду нужно ехать. Я опаздываю и…

Мужчина, похоже, и не слушал его.

— Дело еще и в том, что нам хочется немного настоящего спорта, добавить соревновательный элемент, хотя бы ради зрителей. Как вы, возможно, заметили, — он понизил голос, — летом в Реате отдыхают люди не лучшей формы, в смысле физической. А вы, как видно, за собой следите. Вот я и понадеялся, что вы присоединитесь к одной из наших волейбольных команд, чтобы игра прошла на должном уровне.

— Ну… — начал Шлегель неуверенно.

— Другие команды уже в полном составе, но Койотам нужна еще пара горячих парней. Что скажете?

Патрик покачал головой:

— Мне и вправду жаль. Я весь день пробуду в Тусоне на кинофестивале. Хотелось бы, но мне нельзя его пропускать.

По лицу координатора пролегла тень:

— Мы надеялись на участие всех одиноких мужчин на курорте.

— Простите.

Затянулось молчание, достаточно долгое, чтобы показаться неловким. Затем координатор улыбнулся:

— Быть может, завтра? У нас и на завтра кое-какие игры запланированы.

— Может, — ответил публицист.

Ему вспомнилось то странное, мрачное выражение лица, и он понял, что не хочет видеть его снова. И сам этот координатор внушал чувство неуравновешенности и опасности. Словно под маской дружелюбия и согласия скрывался какой-нибудь свирепый психопат.

Откуда ему было знать, что он одинок? Патрик задумался.

Ему не хотелось находиться здесь, не хотелось стоять рядом с этим человеком. И кроме того, ему действительно нужно было ехать. Поэтому, прежде чем координатор успел что-нибудь сказать, Шлегель пошел в сторону парковки, вскинул руку и бросил:

— В другой раз.

Патрик приготовился к возражениям, но их не последовало. Он с радостью зашагал по раскаленному асфальту, минуя кроссоверы и дорогие седаны, к своему драндулету. Через три минуты он уже мчался по разбитой дороге через пустыню. Реата уменьшалась в зеркале заднего вида.

Этот ублюдок Таунсенд в этот раз здорово его подставил, и журналист раздумывал, как бы поквитаться с редактором. Такая низость требовала отмщения. Реата была не просто скучным курортом, затерянным в богом забытой пустыне.

Она была…

Страшной.

Да. Ребячье слово. Глупое слово. Но ему хватало мужества признать, что это место внушало тревогу. Колесо угодило в особенно скверную выбоину, и Шлегель взглянул в зеркало на ворота и сторожку, прежде чем те скрылись за поворотом. Он подумал о злобном лице спортивного координатора, о пауке в номере, о вечеринке прошлой ночью, которой вроде как и не было, о волке и змеях, которые встретились ему на тропинке, о сердитых людях у бассейна… Если чутье его не обманывало, ему следовало провести эту ночь где-нибудь в Тусоне и никогда не возвращаться.

Но ему придется вернуться.

Все его вещи остались в номере.

И кроме того, ему хотелось увидеться с Вики.

У него было предчувствие, что сегодняшней ночью ему посчастливится.

18

В этот раз Рейчел не просто услышала что-то, но и увидела.

Это случилось после мастер-класса с шеф-поваром. Она разговорилась с Лори Митчелл, менеджером из Сан-Франциско, оказавшейся на удивление простой женщиной. Лори уезжала сегодня, но прежде чем отправляться домой, хотела купить подарок для пасынка своего брата. Тот недавно женился на кассирше из магазина здорового питания — со степенью по философии и антропологии и двенадцатилетним сыном. Мальчик был распущенный, а мама с причудами. Поэтому, будучи тетей, Лори чувствовала себя обязанной попытаться оказать на ребенка благотворное влияние, внести немного порядка и обыденности в его разгульную жизнь. В магазине сувениров она видела красивую футболку и решила, что можно купить ее в качестве подарка. Ей хотелось узнать мнение Рейчел — все-таки та была матерью троих подростков. Поэтому, посмотрев мастер-класс и отведав супа с салатом, они отправились в вестибюль.

— Этот развратный суп на вас как-нибудь подействовал? — спросила Лори, пока они шли по мощеному дворику.

Миссис Турман рассмеялась.

— Нисколько, — призналась она.

— На меня тоже. Ничего не чувствую.

Они пересекли вестибюль и вошли в магазин подарков. Мисс Митчелл показала целую секцию, завешанную футболками. Рейчел тут же забраковала желтую с логотипом Реаты и красную с изображением куклы качина и надписью «Хано». Она предложила черную футболку с изображением скелета, засыпанного песком, возле кактуса и указателя «ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ В АРИЗОНУ».

Лори купила ее.

Потом мисс Митчелл захотелось в уборную, и Рейчел составила ей компанию. Когда они приближались к туалету, у женщины возникло неприятное ощущение дежавю. Все это время она была как на иголках. Но, пока они находились внутри, не произошло ничего необычного.

Это случилось, когда они возвращались по коридору в холл.

Из-за угла вывернули двое мужчин, видимо втянутых в яростный спор. Правда, спор был какой-то слишком однобокий. На мгновение миссис Турман показалось, что зачинщиком был администратор, которого они с Лоуэллом встретили вчера на этом самом месте. Хоть это был и не администратор, но он очень на него походил — бородатый, толстый, хорошо одетый. И он тащил за собой молодого человека, одетого в униформу Реаты. Вероятно, это был один из официантов при бассейне. Он плакал, отчаянно и беззастенчиво, размазывая слезы и сопли по красному лицу, молил о пощаде и просил, чтобы его не наказывали. Но его бородатый противник и не думал проявлять милосердие. Толстяк впился пальцами в руку подчиненного и грубыми рывками волок официанта по коридору.

— Пора платить по счетам! — прорычал он.

И двинул официанта локтем в живот с такой силой, что крики сменились стонами.

Рейчел спряталась за резной колонной в форме тотема. Она не хотела видеть, что будет дальше. При этом женщина знала, что никто и не ждал этого от нее, и сомневалась, что ей позволено было видеть это. Лори растерялась, но последовала примеру спутницы, и они вместе проследили, как мужчины прошли мимо. Какая-то часть Рейчел хотела выскочить и кинуться на толстяка, пристыдить его за неподобающее поведение и противоправные действия. Даже худший в мире работник не заслуживал подобного обращения! Но миссис Турман вспомнила ужасные женские крики за стеной и последовавший за этим противный звук удара и побоялась вступать в спор с мужчиной. Побоялась того, что могло случиться, если он хотя бы узнает, что она стала свидетельницей случившегося.

Мужчины остановились в нескольких шагах от затаившихся женщин. Словно ребенок, прячущийся от родителей, Рейчел обошла вокруг колонны, стараясь остаться незамеченной. Лори двигалась вслед за ней. Выглянув из своего укрытия, миссис Турман увидела, как бородатый, удерживая наказанного официанта одной рукой, другой отпер дверь ключом. Дверь открылась, и на долю секунды Рейчел удалось заглянуть внутрь. Там не было ни офисной мебели, ни занавесок, ни окон. Это была просто комната, стены, пол и потолок которой были выкрашены в красный цвет. Посередине стояла ржавая железная клетка размером с холодильник. Толстяк толкнул официанта внутрь и приказал:

— Полезай!

— Нет! — завопил молодой человек.

Рейчел ни разу еще не приходилось слышать столь душераздирающего, полного ужаса крика.

Тяжелая дверь захлопнулась и заглушила все прочие звуки.

Коридор погрузился в тишину.

Из-за угла неспешно вышли двое гостей, мужчина и женщина, безучастные к тому, что произошло всего пару секунд назад.

Сердце рвалось из груди Рейчел, и она с шумом втягивала воздух через рот. Кто-то должен был сделать хоть что-нибудь! В комнате пытали человека. Она в отчаянии оглянулась в сторону вестибюля. Но поняла, что не сможет им ничего сказать. Это был не единичный случай и не выходка полоумного садиста. Администрация курорта знала обо всем. Либо они делали вид, что это их не касается, либо это даже было частью их внутренней политики.

Рейчел могла бы позвонить шерифу или в полицейское управление. Но, где бы те ни находились, к тому времени как они доберутся до этого богом забытого уголка, преступление уже свершится, и все следы его успеют замести.

В фильме женщина устремилась бы вперед, распахнула дверь и пролила свет на подлые деяния администратора. Она велела бы праздно гуляющей парочке позвать кого-нибудь на помощь, те привели бы других гостей и работников, и бородатого толстяка и его подельников схватили бы до прибытия представителей закона. Но такое бывало только в кино. И все, на что миссис Турман оказалась способна, — это уставиться на дверь, вслушиваясь в обманчивую тишину и стараясь успокоить дыхание.

— Вы это видели? — спросила Рейчел свою новую знакомую, едва способная к речи.

— Поверить не могу, — отозвалась та.

При этом Лори не казалась такой уж потрясенной. Легкое возмущение на ее лице едва ли сочеталось с тем смятением, которое испытывала ее спутница. Она вспомнила, что и при виде мертвых крыс в саду шеф-повара эта женщина тоже не выказала ни малейшего смущения. В глазах мисс Митчелл она прочла безучастное выражение, которое по необъяснимой причине напомнило ей то эмоциональное безразличие, вызванное сомой в «Дивном новом мире» Олдоса Хаксли.

Вдоль широкого коридора между броскими дверями банкетных залов примостилось еще несколько неприметных дверей, и оставалось только догадываться, что происходило за этим звуконепроницаемым фасадом. Рейчел представила, как десятки мужчин, похожих на администратора, истязают работников, которые на несколько минут опоздали на работу или попались на какой-нибудь незначительной оплошности. Она попыталась вспомнить лицо официанта, чтобы узнать его, если случится снова увидеть этого несчастного у бассейна. Но черты его стерлись у нее из памяти. Что ей действительно запомнилось, так это пальцы, впившиеся в плоть, и полные ужаса жалобные крики.

Первейшим делом следовало уехать отсюда.

— Идемте, — сказала миссис Турман, выходя из-за колонны.

Лори последовала за ней, словно не было ничего необычного в том, что две взрослые женщины прятались за резным столбом, в престижном отеле, посреди бела дня. Они направились обратно в холл.

— Ну, спасибо, что помогли подобрать футболку для Фредерика, — сказала мисс Митчелл, направляясь к стойке регистрации. — Пойду улажу формальности по оплате. Рада была познакомиться.

Рейчел испытала новое потрясение. Ей казалось, что хоть небольшая толика возмущения от увиденного сохранится в ее новой знакомой, и не думала, что мысли об этом так скоро изгладятся из ее сознания. Но, как видно, случилось именно это. Миссис Турман и сама чувствовала, как ее собственное возмущение непостижимым образом рассеивается. И хотя женщина поклялась сохранить его, к тому времени как она вернулась в номер, чтобы пообедать с Лоуэллом, ее страх и негодование полностью исчезли.

19

После обеда наступила самая жаркая часть дня. Они сказали родителям, что следующие пару часов перед турниром проведут у Дэвида в номере, поиграют в приставку, но сами решили прогуляться к каньону Антилопы, посмотреть горячие источники.

Как это ни удивительно, но идею старшим братьям подкинул Райан. Они шатались без дела и старались придумать, чем бы себя занять — спустя пару дней даже на таком курорте становилось мучительно скучно. И тогда младший напомнил об экскурсии, которую им устроили по приезде.

— Там же рассказывали про какие-то пешие тропы? — спросил он.

Для Оуэна вопрос брата прозвучал как-то уж слишком наивно. Он знал Райана с пеленок, и такая вот показная беспечность была не в его манере. Но и ему пришлось признать, что идея имела право на существование. Мама дала всем троим четкие наставления, чтобы они не находились на солнце в это самое жаркое время суток. А больше всего братьям досаждало, когда их в чем-то ограничивали и указывали им, что делать. Предложение Райана оказалось полной неожиданностью. Кроме того, если их поймают, можно все свалить на него.

Кёртис хлопнул младшего брата по спине — немного не рассчитал силу, мальчик поморщился — и объявил:

— Прихватите немного колы, ребята, и выступаем!

С ними пошла и Бренда.

Они встретили ее, когда она выходила с теннисного корта — видимо, играла там с отцом. Будучи подростком, Бренда, по ее словам, уже играла в школьной команде, и отец хотел, чтобы она тренировалась даже на отдыхе.

Она была потная, разгоряченная, и Оуэн счел это особенно привлекательным.

— А где твоя ракетка? — спросил он.

— Отец взялся их вернуть. А тебе нравится теннис?

— Мне нравится Анна Курникова, — вставил Кёртис.

— Ее слишком переоценивают, — сказала Бренда со знанием дела. — Она ни одного значительного турнира не выиграла.

— Мы не смотрим теннис, — заявил Райан.

— Но я не прочь сыграть иногда, — быстро добавил Оуэн.

Бренда улыбнулась ему. Он покраснел и уставился себе под ноги:

— Правда, вряд ли я на твой уровень потяну.

— Можно и в волейбол сыграть, — предложила девочка. — Было бы здорово.

Еще как здорово! Оуэн представил, как они сначала гоняют мяч по корту, а затем она подходит, чтобы немного натаскать его в теннисе. Встает позади него, кладет руку на ракетку поверх его руки, прижимается к нему вплотную, касается грудью спины. Член стал набухать под эластичной материей плавок. Подросток шевельнул рукой, стараясь прикрыться, и придвинул холодную банку колы поближе к паху, чтобы сбить возбуждение. Ему хотелось предложить, чтобы они с Брендой остались и поиграли немного, а остальные отправились бы на прогулку. Но его новая подруга, наверное, уже устала от игры. И кроме того, там был ее отец.

Бренда легонько похлопала его по плечу — даже немного игриво. Затем она скользнула ладонью вниз и взяла его за руку, словно для нее это было самое привычное действие. Их пальцы сплелись, и Оуэн слегка сжал ее ладонь. И с благодарностью почувствовал ответное пожатие.

Он еще ни разу не испытывал подобных чувств к девушке. Конечно, прежде ни одна из девочек не проявляла к нему такого интереса, так что ему представился шанс. Но между ним и Брендой, казалось, возникла настоящая связь, мгновенная и крепкая привязанность, которая была гораздо выше простого физического влечения. Он чувствовал себя и чокнутым, и гениальным, и счастливым, и скрытным, и открытым всему миру одновременно. Ему хотелось, чтобы каждый видел их вместе, — и не хотелось, чтобы на них смотрели. Хотелось, чтобы эта связь существовала лишь для них.

Хотя Кёртис смотрел. И вид у него был сердитый.

— Мы что, весь день тут торчать собрались? — спросил он. — Идемте уже!

Они двинулись по гравийной тропе, минуя теннисные корты и стоящие на отшибе строения. Затем пошли вдоль каменистого утеса, пока не оказались у разлома в низкой горной цепи. Тропа расходилась: левая уводила обратно к комплексу, а правая змеилась в горы. «КАНЬОН АНТИЛОПЫ 500 ЯРДОВ», — гласила небольшая табличка.

Компания свернула направо.

Они пересекли пересохшее русло, поднялись по пологому склону между громадными кактусами и оказались в начале маршрута. Они шли без остановки в течение десяти минут, но теперь помедлили, охваченные каким-то коллективным чувством нерешительности. По обе стороны глинистой тропы стояли два ветхих столбика. К одному из них была прибита новенькая светоотражающая табличка: «ПОЖАЛУЙСТА, НЕ СХОДИТЕ С ТРОПЫ». На другом крепился пластиковый ящик с путеводителями.

Оуэн взглянул на табличку.

ПОЖАЛУЙСТА, НЕ СХОДИТЕ С ТРОПЫ

Выглядело это скорее предостережением, чем требованием. И звучало почти как религиозное послание, что показалось Оуэну немного зловещим. У него возникло то же самое чувство, которое он испытывал в крытом бассейне и в той части большого бассейна, где они с Кёртисом видели тело под водопадом. Чувство всепоглощающего страха.

Затем компания двинулась дальше. Бренда оказалась теперь впереди и тянула Оуэна за собой. Остальные шли следом. Он едва успел о чем-либо подумать, не то что высказать мысли вслух, прежде чем они зашагали к узкому ущелью. Оно походило на многие из тех мест, где неопытных туристов смывало неожиданными наводнениями.

— Круто, — проговорил Райан.

Но кроме этой единственной реплики, никто больше не проронил ни слова. Хотя они не то чтобы поднимались к вершине — тропа тянулась вдоль склона, и жара сочеталась теперь с высотой. Подростков обдувало горячим воздухом, и они обливались потом. Они прошли по тесной расщелине. Пусть и извилистая, она оказалась гораздо короче, чем рассчитывал Оуэн, — едва ли в половину футбольного поля. Затем скалы расступились, подались в стороны, и тропа вывела их к необъятным просторам каньона. Скалистые склоны отлого вздымались ввысь, а глинистое дно стало пристанищем для оазиса из кустов и высоких деревьев.

— Обалденно, — признался Оуэн.

Дэвид, с тех пор как они встретились после ланча, вел себя непривычно тихо. А теперь, без всякой на то причины, вдруг выпалил:

— У меня с предками, похоже, что-то не так.

Все пятеро остановились.

— Они какие-то ненормальные, — добавил старший из подростков.

Болван, хотелось ответить Оуэну. Но вместо этого он перехватил недоуменный взгляд своего брата-близнеца и пожал в ответ плечами.

— Почему? — спросил Кёртис Дэвида.

— Я видел кое-что. На задворках курорта. У них там поле для гольфа, не игровое. Место такое, где можно отработать удар… — начал объяснять тот.

— Тренировочное поле, — вставила Бренда.

— Ну да. В любом случае там висит табличка, что до восемнадцати вход воспрещен. Я, конечно, все равно пролез туда. Отец играл в гольф и… — парень покачал головой. — Вы не поверите.

— Что? — настаивал Кёртис.

— Глупо звучит…

— Что? — в один голос потребовали ответа близнецы.

— На другой стороне поля были женщины. Привязанные к столбам. И мужики старались попасть по ним мячами. Одна из них была моей мамой. Знаю, звучит так, будто я все это придумал. Но я видел, как отец врезал по мячу и попал маме в живот. А она просто… согнулась, сжалась немного, как будто ее били. Но не могла упасть, отойти в сторону или еще что-нибудь, потому что была привязана. Она кривилась от боли, но не кричала, не издала ни звука. Как будто не могла кричать. Будто им нельзя кричать, словно это запрещено правилами. И если бы она закричала, то проиграла бы, или ее бы дисквалифицировали, или что-то в этом роде.

Голос у Дэвида становился все громче и звучал зловеще. Остальные молчали, потрясенные рассказом.

— Женщине рядом с ней попали в голову, — добавил подросток тихо. — Кровь текла ручьем…

Оуэн хотел сказать что-нибудь, но не знал что. Он попытался представить, что сам почувствовал бы, если бы застал родителей за подобным занятием. Но не смог. Это было слишком противоестественно.

— Это была игра? — спросил Кёртис.

— Не знаю. Я не стал выяснять, — ответил Дэвид, после чего, чуть помедлив, добавил: — Что-то не то здесь творится.

Оуэн взглянул на Кёртиса и, прежде чем успел разгадать выражение его лица, вмешался:

— В тот раз на дне на самом деле лежало мертвое тело. Мы видели его.

Дэвид промолчал.

— Оно походило на пятно или что-то вроде этого, когда ты сказал нам об этом, — добавил Оуэн. — Но вначале там определенно что-то было. Может, призрак.

Кёртис ничего не сказал.

Дэвид протяжно вздохнул.

— Я и сам его видел, — признался он. — Но потом оно исчезло, и я решил, что это обман зрения. Вот и подумал, что можно подурачить вас.

— Что вы такое несете? — Бренда оглядела мальчишек, словно те с ума посходили.

— Здесь кругом призраки, — ответил Райан как ни в чем не бывало.

Девочка негодующе встряхнула волосами:

— Это самое нелепое, самое глупое, что я слышала в жизни. Я что, вышла на прогулку с классом для отстающих в развитии? Бросьте, ребят! Мы отдыхаем на одном из лучших курортов страны. Миллионеры, миллиардеры проводят здесь зиму! Не знаю, как ваши номера, а мой великолепен. А бассейн? А эти тропы? Все остальное? Не знаю, откуда вы набрались этих детсадовских идей, но поверьте мне, в бассейне не плавает никаких трупов. И никаких призраков тоже нет. Или инопланетян. Или вампиров, — она взглянула на Дэвида. — Без обид, но то, что ты видел на поле, еще не значит, что люди вокруг спятили и теперь убивают друг друга клюшками для гольфа. — Затем Бренда повернулась к Оуэну: — Ты же все это не серьезно, правда?

Если задуматься, то все, о чем они говорили, и вправду казалось довольно глупым. Оуэн устыдился собственного легковерия и склонности к поспешным выводам. Он взглянул на Кёртиса. Тот покраснел и уставился себе под ноги.

— Я знаю, что видел, — тихо проговорил Дэвид, но даже в его голосе не осталось прежней уверенности.

Один только Райан не сдавался.

— Призраки существуют, — настаивал он. — И они здесь.

Бренда улыбнулась ему, точно маленькому ребенку:

— Призраков не существует. Признаюсь, я не стала бы разгуливать по этой тропе посреди ночи. Но я никогда не додумалась бы, что в бассейне, в котором каждый день купаются десятки людей, который проверяют и чистят каждый день, плавали трупы. И не думаю, что игроки вдруг взбесились и стали без всякой причины бросаться на людей.

— Труп не плавал. — Оуэн счел себя обязанным поправить. — Он лежал на дне.

Приятельница взглянула на него, и он почувствовал себя главным в мире идиотом.

— Ладно, забудьте, — предложил Кёртис. — Нервы у всех на пределе, но не будем же мы тут целую вечность из-за этого торчать! Лучше пойдемте дальше.

— А может, просто вернемся? — проговорил Дэвид, рассеянно поигрывая серьгой.

Они посмотрели вперед, чтобы решить, стоит ли продолжать путь. Вокруг не было ничего, кроме гор, деревьев, кустарников и раскаленного солнца. Но не успел Оуэн сказать, что пора возвращаться, как Кёртис показал куда-то в сторону:

— Гляньте-ка.

Справа от тропы, на небольшом возвышении виднелась старая повозка, наполовину зарытая в песок.

Пожалуйста, не сходите с тропы.

Кёртис решительно перешагнул линию камней, отмечающих границу тропы, и зашагал по открытому пространству. Дэвид и Райан охотно двинулись следом. Оуэн с Брендой помедлили несколько секунд, а затем, взявшись за руки, пошли за остальными. Девочка, видимо, не хотела идти, движения ее стали скованными, но она ничего не сказала.

Они остановились перед ветхой повозкой. Доски потрескались и расщепились от времени, передняя часть ее зарылась в песок, а рядом валялись разбитые колеса с выломанными спицами. Кузов повозки был полон костей и истлевших останков мешковины. Оуэн не слишком дружил с природой и в животных мало что смыслил, но все-таки узнал, как ему показалось, среди пожелтевших костей череп коровы, лошади и антилопы, в честь которой и звался каньон.

Зрелище было странным и сбивало с толку, но именно это привлекло их внимание к небольшому возвышению.

— Смотрите, — сказал Райан. — Индейские развалины.

Вот только на развалины индейских жилищ это не походило. Оуэн сразу это понял. Все верно, это были руины: остатки стен высотой не больше фута ясно очерчивали план довольно большого здания. Под углом к нему стояло строение поменьше: крыша у него отсутствовала, но стены сохранились. Но они были из цемента, а не из глины, и с внутренней стороны виднелись следы светло-синей краски. Это напоминало скорее заброшенные коммерческие здания, которые встречались им в мертвых городах вроде Вендена и Драй-Ривера, пока они ехали сюда из Калифорнии.

— Это город-призрак, — проговорил Райан, и от Оуэна не укрылся восторг в его голосе.

Но и это было не совсем так. Развалины перед ними были слишком малы для города. Оуэну это напоминало скорее гостиничный комплекс.

Да, понял подросток, ничем другим это и быть не могло.

Он выпустил руку Бренды и вместе с братьями обошел повозку. Внутри у него все похолодело, хотя он и не знал почему. Они пошли по песчаной почве. Приближаясь, Оуэн довольно легко мог дорисовать в воображении стены и двери отдельных номеров. Уцелевшее строение было, по всей вероятности, рестораном.

Они подошли к руинам.

Строений оказалось больше, чем Оуэн решил вначале. Или, по крайней мере, их когда-то было больше. Справа мальчик разглядел останки деревянного сооружения, прежде служившего, наверное, сараем. Рядом сгрудилась куча обломков, бывших когда-то мебелью, пока солнце, ветер и дождь не сделали свое разрушительное дело. Напротив первого ряда развалин раскинулся еще один, а между двумя этими комплексами располагался пустой бассейн. Странно, но в нем не было даже мусора.

Это казалось немыслимым. Реата начала работу еще в 1920-х в качестве пансионата. Оуэн видел фотографии с ковбоями в вестибюле. Так откуда же здесь взяться еще одному отелю? Да еще заброшенному? Разве что…

Разве что этот отель был настоящим.

Это был единственный подходящий ответ. Поначалу Оуэн удовлетворился таким объяснением, и его сознание успокоилось. Но потом он задумался о причинах, по которым Реата сменила свое местоположение. Почему, вместо того чтобы отстроить курорт заново на том же месте, его переместили подальше от каньона? И почему существование этого заброшенного отеля так усердно замалчивалось? В этом крылась какая-то история, однако Оуэн не был уверен, что хочет ее узнать.

Пожалуйста, не сходите с тропы

Слова на табличке казались теперь приказом. Попыткой удержать людей подальше, гарантией, что существование этого места останется в тайне.

Друзья медленно шли по завалам, перешагивали ржавые куски металла и торчащие из земли осколки мутного цветного стекла, используя обломки бетона в качестве опоры. Дэвид подобрал обрезок арматуры и швырнул об участок уцелевшей стены. Тот ударился о стену с протяжным, слишком громким, металлическим лязгом.

Бренда по-прежнему стояла на краю застройки, но мальчики разбрелись по очерченным площадкам, бывшим когда-то комнатами. Чуть ли не одновременно они дошли до пустого бассейна.

И там остановились.

Вокруг бассейна стояли самодельные кресты. Те, что люди обычно ставят на обочинах автомагистралей, чтобы отметить место автокатастрофы. Но перед этими крестами не было цветов, дерево потрескалось и облупилось, словно к ним не прикасались десятилетиями. Он не призваны были внушить уважение к усопшим, а скорее служили предупреждением каждому, кто сюда явится.

На иссеченном трещинами цементе стояли ржавые остовы шезлонгов.

Никто не проронил ни слова. Само место было окутано атмосферой торжественности, как если бы здесь произошла какая-нибудь ужасная трагедия. Возможно, кровавая бойня. Или природная катастрофа, убившая десятки невинных людей.

Но было и что-то еще. Чувство, что все вокруг было странным и непривычным. Как в комнатах ужасов, в каком-нибудь парке развлечений, когда извилистые тропинки и искаженные виды создают зловещую атмосферу и даже самые обычные вещи кажутся жуткими и неестественными.

Оуэн взглянул на Дэвида. Дэвид взглянул на Кёртиса. Кёртис взглянул на Райана.

— Что там? — прокричала Бренда, и ее крик развеял чары.

— Бассейн! — кратко ответил Дэвид, что было, в общем-то, правдой, пусть и не совсем.

Оуэн оглянулся:

— Может, ты…

— Я иду! — объявила девочка, переступая через обломки и мусор и обегая разрушенные строения.

Оуэн снова повернулся к бассейну. Когда-то, думал он, здесь счастливо купались богатые беззаботные люди с востока. Но теперь это трудно было представить. Ему еще никогда не доводилось бывать в местах, овеянных столь зловещей аурой. Трудно было поверить, что прежде все здесь выглядело по-другому. Перед глазами всплыла другая картина: богатые, развращенные люди устраивают оргии и кровавые ритуалы. Посреди пустыни, вдали от любопытных взоров цивилизованного общества.

Это больше походило на правду.

Подростки пошли вокруг бассейна, озираясь по сторонам. Все вели себя очень неуверенно, словно разыскивали нечто, что при этом боялись найти.

— Смотрите, вон там! — воскликнул вдруг Кёртис.

Оуэн подошел туда, где стоял брат. Справа от пустого бассейна тянулась узкая траншея, и на ее дно спускались ступени. Со своего места близнецы заметили внизу большое панорамное окно, сквозь которое можно было наблюдать за пловцами. Стекло, конечно, давно разбилось, и в раме осталось торчать лишь несколько грязных осколков. Но, как и бассейн, траншея была на удивление чистой: ни песка, ни листьев, ни мусора. Дэвид стал спускаться по бетонным ступеням. Остальные, один за другим, двинулись следом.

— Я подожду наверху, — сказала Бренда. — На всякий случай.

Оуэн огляделся. Внизу было немного просторнее, и он решил, что когда-то здесь стояли кресла.

Дэвид взглянул сквозь разбитое окно на бассейн:

— Для чего это было? Наблюдать за девками?

Кёртис пожал плечами:

— Не исключено.

— Ссаньем тут воняет, — заметил Дэвид.

Но пахло здесь не мочой. Запах стоял другой, и никто из них не хотел его распознавать.

Запах смерти.

На противоположной стороне бассейна Оуэн заметил рисунок, простой набросок, но хорошо различимый. Он изображал в полный рост очень старого мужчину с длинными спутанными волосами и тощим лицом. Оно казалось печальным и в то же время вселяло страх. Это был портрет мужчины, до того старого, что он изжил из себя всю человечность. Рисунок напугал парня, и тот быстро отвел взгляд. Если бы с ними не было Бренды, Оуэн показал бы его и остальным, сказав, до чего он ужасен. Но ему не хотелось выглядеть трусливым в глазах подруги. Не хотелось, чтобы она сочла его еще большим кретином, чем уже считала.

Не стоило им сюда приходить. Надо было следовать указаниям. Нельзя было сходить с тропы.

Дэвид уже поднимался обратно. Взглянув в последний раз на зловещий портрет, Оуэн последовал за ним.

Сегодня его экстрасенсорные способности не проявились, но Райан не расстраивался. Он достаточно прочел о психических феноменах, чтобы понимать: шестое чувство, в отличие от пяти традиционных, не отличалось постоянством и надежностью. У него было собственное расписание, и оно не могло быть вызвано усилием воли.

Кроме того, не требовалась никакая телепатия, чтобы почувствовать энергетику этого места.

Здесь водились призраки.

Все его спутники знали об этом, хоть и не произносили вслух. Они спокойно обсуждали призраков каких-то пару минут назад, когда говорили о Реате. Но они находились на некотором расстоянии от курорта, и это обстоятельство, конечно, следовало обдумать. Хотя здесь, среди развалин старого отеля, не возникало никаких сомнений в том, что это место действительно было заселено призраками. Древние развалины буквально источали злобу, она сочилась из земли, по которой шагали подростки. Температура давно перевалила за сорок, но по коже у Райана забегали мурашки. И он не заметил, чтобы кто-то из его спутников потел.

Вот только почему? Что служило тому причиной?

Младший Турман подумал о том, что рассказывал Дэвид про своих родителей. Эта история ужаснула его, но в то же время взбудоражила. Райан решил теперь, что в этом могла крыться разгадка. Он вспомнил, как читал про забытый золотой прииск голландца[9], который находился в горах, о его мощном магнитном поле и влиянии, какое он оказывал на разум золотоискателей, лишая их рассудка. Их охватило безумие, они начали видеть миражи. И закончили тем, что перестреляли друг друга. Прииск голландца находился как раз в Аризоне. Возможно, таких мест было целое множество по всему штату. Это объяснило бы поведение родителей Дэвида и многие другие странные явления, которые Райану довелось увидеть с тех пор, как они сюда приехали.

Он пожалел, что не взял с собой блокнот, чтобы записать все, пока не забыл.

Хотя кого он обманывал? Такого он не забудет!

А с другой стороны… возможно, и забудет. Если его мозг тоже подвергнется воздействию магнитного поля, логичным будет заключить, что память подведет и его.

Возбуждение снова пересилило страх. Мальчик пожалел, что не прихватил с собой компас. Тогда он смог бы убедиться в наличии магнитных полей и заодно выяснить, в этом ли все дело. Конечно, пришлось бы еще кое-что разузнать. Вспоминая теперь сцены, которые ему довелось наблюдать в крытом бассейне, он понимал, что они могли оказаться галлюцинациями, вызванными воздействием магнитного поля. Или настоящим парапсихическим переживанием. В данных обстоятельствах ничего нельзя исключать.

Взглянув на пустой бассейн, Райан ухмыльнулся самому себе. Книга выйдет на славу.

Они разделились и теперь изучали развалины поодиночке. Оуэн и Бренда, конечно, держались вместе, но остальные разбрелись по разным участкам. Райану это казалось странным. Оуэн никогда не пользовался популярностью у девчонок, а Бренда была та еще красотка. Что она в нем нашла? Почему не увязалась за Дэвидом? Ведь он был и старше, и гораздо круче. Почему не запала на какого-нибудь спортсмена с теннисного корта?

Что-то здесь было не так.

Турман-младший медленно обошел бассейн, миновал ветхие кресты и разбитую мебель. Близнецы бродили среди разрушенных номеров, а Дэвид изучал останки того, что некогда было сараем или конюшней. Райан высмотрел уцелевшее здание без крыши — ресторан — и стал пробираться через развалины к заваленному мусором входу. Первое, что он заметил, когда вошел внутрь, это логотип Реаты — солнце, заходящее за кактусом, — нарисованный на стойке регистрации. Краска выцвела и облупилась, но еще оставалась заметной.

Следующим по счету он увидел зеркало.

Вернее, его часть. Она висела слева на стене, а все остальное осколками лежало на полу. Райан не мог сказать точно, чем привлек его внимание серебристый предмет, но повернулся в ту сторону. И прежде чем он заглянул в зеркало, ему уже стало ясно, что с этим куском стекла было что-то не так. Форма и расположение уцелевшего осколка чем-то настораживали, но в ужас приводило то, что мальчик увидел в самом зеркале. В нем отражался не пустой остов здания, посреди которого стоял Райан, и даже не ресторан в дни своего расцвета. В осколке отражались мрачные, богато обставленные покои, устланные темно-красным ковром, с головами животных по стенам. По центру комнаты в кресле, похожем на трон, сидел старый, невероятно старый мужчина, до того худой, что походил на скелет. Его причудливая одежда напомнила подростку ковбойские наряды. На плечи ниспадали длинные седые волосы, а мертвые, холодные глаза резко контрастировали с широкой улыбкой беззубого рта.

Самым странным было то, что зеркало выполняло свое назначение. Райан видел и собственное отражение, наложенное на эту ужасную сцену. Казалось, он сам находился в той мрачной комнате, стоял перед этим полумертвым человеком.

Ему захотелось позвать братьев или Дэвида, чтобы проверить, видят ли они то же самое. Но в тот же миг кусок зеркала задрожал, упал и рассыпался на мелкие осколки. Для этого не было никаких причин: ни вибраций, ни ветра, ни каких-либо движений в комнате. И Райан не мог отделаться от мысли, что это произошло каким-то преднамеренным образом.

Ему показалось, как в некоторых осколках на полу что-то мелькнуло.

Он спешно попятился и вышел из здания.

Остальные находились уже поблизости. Личные изыскания привели их к участку, бывшему, вероятно, главным входом в отель.

— Нашли что-нибудь? — спросил Райан, и собственный голос показался ему необычайно громким.

Он понял, что за время поисков это были первые слова, произнесенные вслух. Атмосфера этого места явно не располагала к разговорам.

— Нет, — ответил Дэвид. — А ты?

Ему хотелось рассказать всем о зеркале, но делать это здесь было бы неправильно. Нет, не совсем так. Здесь это казалось просто опасным. Райан покачал головой:

— Ничего.

По дальней стороне каньона пролегла тень: размытый силуэт западной вершины накладывался на восточный склон. Казалось, они заметили это одновременно, как если бы тень возникла из ниоткуда, а не смещалась постепенно.

— У кого-нибудь есть часы? — спросил Кёртис, и Райану послышался страх в голосе старшего брата.

Часы! Как он раньше об этом не догадался? Он переводил взгляд с одного из своих спутников на другого в надежде, что у кого-нибудь были с собой часы и окажется, что они встали под воздействием магнитного поля. Но часов ни у кого не было, поэтому они мало того, что не знали времени, но и не могли проверить теорию младшего Турмана.

— Надо бы возвращаться, — проговорил Кёртис. — Нужно попасть на папин турнир по волейболу. — Он взглянул на Дэвида. — А твой отец будет играть?

Дэвид криво усмехнулся:

— Ну да. Будет гоняться за мамой с мячом.

Кёртис неловко рассмеялся.

— А твой? — спросил Оуэн у Бренды.

Она помотала головой:

— Мы больше в теннис привыкли.

— Ну, можешь с нами посмотреть.

— Нет, не смогу. Вечером мы с мамой, наверное, будем открытки подписывать.

— Да это и десяти минут не займет.

— Ты мою маму не знаешь.

Бренда взяла Оуэна за руку и повела его обратно к повозке с костями и тропинке. Остальные зашагали следом.

— Ну так что насчет кино? Собираетесь вечером? — вспомнил Дэвид о своем предложении.

— А что показывать будут? — спросил Кёртис.

— А какая разница? Какой-нибудь детский фильм типа «В поисках Немо» или вроде того.

— Я пойду, — пообещал Оуэн.

— Мама не отпустит нас на ночь глядя, — заметил Райан.

Хотя перспектива побывать в ночном мире Реаты его взбудоражила.

— С чего это ты взял? — спросил Оуэн.

— Если не возьмете меня, я все расскажу.

Турман-младший не знал, что именно собирался рассказать: об их прогулке к заброшенному отелю или о шашнях с Брендой. Но угроза возымела действие.

— Да шучу я, — солгал Оуэн.

Они миновали повозку и наконец вернулись к тропе. Райан оглянулся. Он разглядел повозку на небольшом возвышении, но развалин отеля с этого места видно не было. Все пережитое казалось сном, словно этого и не происходило в действительности. Они пошли обратно в полном молчании: никто не упоминал об увиденном. И Райан поймал себя на том, что размышляет, каким бы образом ему определить магнитное поле этих гор.

20

Они проиграли в первом же круге, и виноватым во всем оказался Лоуэлл. Он находился на ключевой позиции в защите и в решающий момент не смог остановить серию атак. Хотя остальные тоже с трудом отбивали мячи, путались и барахтались в воде, как придурковатый Джерри Льюис, и не в силах были сдержать натиск. На Турмана возложили роль защитника, и он пообещал, что справится. Они провели несколько успешных атак, заработав очки — несмотря на заметное превосходство Койотов в физической форме. Но им не удалось устоять под возрастающим натиском противника. И вина в этом лежала на Лоуэлле.

Их команда провела большую часть дня за тренировкой, устроив лишь часовой перерыв на ланч. Они отчаянно старались победить, и их попытки выходили далеко за рамки того безобидного соревнования, которое им обещали. Лоуэлл сразу это распознал, но общий настрой охватил и его. Он заметил, как вскипает в нем злость на себя самого и на других игроков из-за незначительных ошибок и случайных промахов. В другое время он бы себе этого не позволил, но теперь чувствовал себя так, словно от этой игры зависели их собственные жизни. И хотя Турман не понимал, откуда взялось в нем подобное ощущение, он поддался ему, как и все окружающие.

Они проиграли со счетом 24:20. Учитывая взбучку, которую им задали в последнем матче, никто не ожидал такого результата. И все-таки Лоуэлл винил себя за проигрыш. Хотя было ясно, что его товарищи по команде этого не разделяют. Они благодарили его за хорошую игру, и он, поддерживая эту видимость, благодарил их в ответ. Они разошлись по своим семьям, рассаживаясь на пластиковых стульях, расставленных на время турнира вокруг бассейна. Всем хотелось посмотреть матч между Койотами и Кукушками. И, наблюдая за игрой со стороны, Турман почувствовал некоторое облегчение оттого, что его команда проиграла. Иначе их сожрали бы заживо. Койоты были физически крепкими, но Кукушки оказались агрессивными. Они намеренно старались попасть жестким мячом в лицо или живот противникам, выкрикивали в их адрес оскорбления и угрозы, плескались и толкали игроков возле сетки. Блоджетт, их капитан, был худшим из зачинщиков. Как и рассказывал Рэнд Блэк, и как Лоуэлл сам уже догадывался, Блоджетт оказался здоровяком. Громилой, привыкшим использовать свой вес в прямом и переносном значении. Он и вправду походил на какого-нибудь полузащитника, и даже когда улыбался, лицо его выражало крайнюю степень нетерпимости.

«Он стащил трусики у Рейчел», — это было единственное, о чем мог думать Лоуэлл, глядя на этого человека. И больше всего он надеялся, что кто-нибудь влепит этому ублюдку мячом по лицу и расквасит нос.

Еще один из Койотов — мужчина среднего возраста, приятной внешности и атлетического сложения, который еще недавно играл против Турмана, — действительно едва не попал мячом Блоджетту в голову. Тот взбесился и с ревом, точно раненый бык, бросился на противника. Он прыгнул на сетку, едва не разорвав ее, но спортивный координатор, выполнявший обязанности судьи, даже не сделал ему замечания. На протяжении всего турнира координатор — Рокни. Реата. Сто лет — сидел на высоком стуле перед баром, наблюдая за игрой с отстраненной и довольной улыбкой. И ничего не делал. Как показалось Лоуэллу, этим вечером в нем что-то переменилось. Он выглядел уже не таким активным, как вначале. Хотя ощущение это длилось недолго. Турман посмотрел на координатора и заметил, как тот вдруг повзрослел, стал более сдержанным. Но в следующий миг он казался уже моложе, раскованнее. А затем вернулся в свое прежнее состояние. Словно был каким-нибудь алмазом или голограммой и являл разные грани и стороны в зависимости от угла, под которым его рассматривали.

Агрессивная тактика принесла Блоджетту и его команде победу. Незаметно и с молчаливого согласия работников Реаты, не вызвав ни у кого удивления, Кукушки испортили весь турнир. Лоуэлл стоял с семьей в зрительских рядах рядом с Блэком и его женой и наблюдал, как победители скакали в бассейне и поздравляли друг друга. Вот так ирония! Он избежал встречи выпускников лишь затем, чтобы попасть в искусственный мир с той же иерархической системой, что и в средней школе. Кукушки были крутыми парнями, Койоты — обычными детьми, а его команду составляли неудачники.

Кроме Кукушек, больше никому эта затея с волейболом не пришлась по душе. Ни прочим игрокам, которые, как и Лоуэлл, участвовали в игре лишь из чувства долга, ни зрителям, которые, судя по оживленным разговорам, только и ждали, когда турнир наконец закончится и они смогут поплавать в бассейне. Турман не понимал, зачем устраивать такое мероприятие, если оно никому не интересно. Но он смутно подозревал, что результат всего этого был известен заранее и подстроен умышленно.

Победой Кукушек действо не окончилось. Рокни слез со своего стула и достал из-за стойки бара невзрачную коробку.

— А теперь церемония награждения! — объявил он.

Среди желающих вернуться в бассейн послышались стоны. Кукушки завопили и повыскакивали из воды. Спортивный координатор поставил коробку на краю бассейна и вынул блестящую золотую статуэтку: человек, стоя на высокой дорической колонне, держал над головой волейбольный мяч.

— Награда победителю! — объявил Рокни. — От лица Реаты я вручаю ее команде победителей, Кукушкам! Пусть капитан победившей команды выступит вперед!

Колонки вокруг бассейна, которые молчали на протяжении всего турнира, взорвались торжественными фанфарами. Блоджетта принялись хлопать по спине, шлепать по заднице и подталкивать. Он пихнул ближайшего к себе мужчину, с виду по-дружески, однако с явным намерением причинить ему боль, а затем выступил вперед, нагло ухмыляясь.

— Благодарю! — произнес он громко. — Конечно, было бы приятнее, если бы нам и вправду пришлось посоревноваться. Но победа есть победа, даже такая!

Подняв приз над головой, капитан под гиканье и издевательский смех вернулся к команде.

— Секундочку, мистер Блоджетт, — сообщил координатор. — По-моему, вам полагается еще один приз.

Он полез в коробку и достал еще одну золотую статуэтку: обнаженный мужчина стоял на квадратном постаменте, выгнув спину.

Вперед выступал эрегированный член.

— Игрок турнира! — объявил Рокни. — Мистер Блоджетт!

Здоровяк снова вышел за призом. В этот раз он ничего не стал говорить, а лишь издал несколько обезьяньих воплей, чем сбил с толку присутствующих. Зато его товарищи по команде разразились хохотом. Он стукнул наградами друг о друга, словно пивными кружками, и вернулся к своим. Рейчел повернулась к Блоджетту боком, чтобы он или члены его команды не видели ее ни спереди, ни сзади.

— У нас есть еще одна награда. Утешительный приз для худшего игрока турнира! — Спортивный координатор оскалился и глянул на Лоуэлла. Тот сразу догадался, что сейчас последует. — Итак, неудачник дня… — Рокни выдержал паузу. — Мистер Турман!

— Спасибо, спасибо, — проговорил Лоуэлл и поднял руки, изображая смущение.

Все это сопровождалось разрозненными аплодисментами, множеством озадаченных взглядов и оскорбительными воплями со стороны Кукушек.

Турман добродушно принял награду, хоть и не был уверен, что именно такого поведения от него ждали. Ему до сих пор было неловко — если не за себя, то за свою команду, — и он гадал, как мог допустить, чтобы такое случилось. Он не принадлежал к числу тех людей, кто связывал себя отношениями с коллективом, и никогда не позволял себе стать частью единого механизма. Он никогда не назвал бы себя командным игроком. Большую часть жизни Лоуэлл старательно избегал вступления в какие-либо команды, клубы или организации, предпочитая действовать в одиночку, преследуя индивидуальные цели. Но каким-то образом он оказался втянут в этот турнир и против собственной воли, неосознанно почувствовал эмоциональную связь с командой. Он взглянул на своих товарищей и увидел на их лицах выражение сочувствия, смущения и поддержки. Вымученно им улыбнувшись, Турман и направился обратно к семье.

Он взглянул на статуэтку в руке.

Это была миниатюрная копия его самого.

Лоуэлл едва не замер на месте. Во рту у него вдруг пересохло. Он посмотрел на Рейчел и прочел в ее глазах недоумение. Затем взглянул на координатора — тот ухмылялся. Очерчивая пальцем контуры маленького серебристого лица, Турман увидел карикатуру на тот облик, который каждое утро смотрел на него из зеркала. Ему требовалось время, чтобы осознать значение всего этого. Единственное, что он знал наверняка, — это то, что роль худшего игрока турнира была определена ему заранее. Но насколько заранее, сказать было невозможно. Сколько времени заняло бы выгравировать его лицо на статуэтке?

И как следовало это воспринимать: как шутку или как предостережение?

Бассейн снова был открыт, турнир официально завершился, и толпа разошлась. Кукушки направились куда-то с координатором и своими семьями, другие игроки вышли за ворота и разбрелись по курорту, а купальщики всех возрастов с радостью полезли обратно в воду. Рейчел уже заняла небольшой столик и несколько шезлонгов, положив на них свою сумку и полотенца.

Лоуэлл тяжело опустился на один из шезлонгов и поставил статуэтку на пол. Райан мягко положил ему руку на поникшее плечо. Это было очень трогательно.

— Не расстраивайся, пап, — сказал мальчик серьезно. — Это всего лишь игра.

Его отец улыбнулся:

— Иди сюда.

Он крепко обнял сына и почувствовал себя лучше. По какой-то причине Турман перестал обнимать сыновей, когда они подросли, — наверное, виной тому было взаимное смущение. Теперь же ему приятно было снова ощутить тепло ребенка в своих объятиях. Ему вспомнилось то время, когда дети были еще маленькими и он поднимал их на руки, катал на спине и обнимал без всякой на то причины. Время летело слишком быстро, и Лоуэллу хотелось повернуть его вспять и повторить все это. Не изменить что-либо — лишь пережить это еще раз.

— Ты даже худшим игроком не был, — проговорил Кёртис со злостью. — Отымели-то всю команду. А в ней ты был лучшим. Тебе надо было в другую команду…

— Нет, — ответил Турман с улыбкой. — Я рад, что играл именно в этой команде.

— Это ведь тот парень, да? — спросил Райан. — Который занял наш номер?

— Ага.

Лоуэлл взглянул на Рейчел. Лицо у нее было непроницаемым.

— А я видел того козла, который орал нам на стоянке, — добавил Оуэн.

— Да все они козлы, — ответил глава семейства. — Но не позволяйте им портить вам вечер. Все позади, можно и поразвлечься.

К ним, разыскав их в толпе, подошел Дэвид. Рейчел разрешила близнецам поплавать на другой стороне бассейна, если им хотелось, но при условии, что они не станут ввязываться в конфликты и возьмут с собой Райана.

— Все в порядке, — сказал младший сын. — Я с вами побуду. Мне все равно не хочется купаться.

Он устроился на одном из шезлонгов, вытянулся и приподнял спинку так, чтобы видеть людей в бассейне.

— Что там с машиной? — спросила Рейчел. — Есть какие-нибудь новости?

— Они заказали аккумулятор в Тусоне. Привезут где-то ближе к вечеру. — Лоуэлл вздохнул. — Отличный отпуск, как думаешь?

Его жена улыбнулась:

— Отблагодарю сестру, когда вернемся.

— А по мне, так и правда отличный отпуск, — заявил Райан.

Отец рассмеялся и потрепал сына по волосам:

— Что ж, рад, если хоть кто-то доволен.

На ужин семья решила заказать еду в номер. Несмотря на раздутые цены, это показалось им предпочтительнее, чем отправляться в ресторан или гриль-бар.

Смотрите все! У нас месячные!

Мальчики унесли хот-доги и гамбургеры к себе в комнату и смотрели повторы «Симпсонов». Лоуэлл с Рейчел ели в зоне для отдыха и смотрели федеральные новости. Многое следовало сказать, о многом побеседовать. Но супруги ели в молчании: им не хотелось говорить ничего такого, что могли бы услышать дети. Или боялись, что обсуждение собственных страхов и чувств только усилит их.

Планы на завтра по-прежнему были под вопросом. Они рассчитывали все-таки съездить в Тусон, но консьерж так и не позвонил в пять часов. Тогда Лоуэлл сам попытался дозвониться до него, но услышал лишь автоответчик с просьбой оставить сообщение. Турман оставлял их дважды: первый раз сразу после пяти, а потом без четверти шесть. Но консьерж так и не перезвонил, и Лоуэлл решил выяснить судьбу аккумулятора утром.

У него появилось предчувствие, что им предстоит провести еще один прекрасный день в Реате.

Мальчики попросились посмотреть кино на открытом воздухе. Родители, убедившись, что там все в порядке, нехотя их отпустили. В бассейне собралось множество семей, дети счастливо плескались в воде, а подростки и некоторые взрослые плавали на матрасах. Водопад временно отключили и на его месте установили экран, на который собирались проецировать фильм. В буфете бесплатно раздавали попкорн.

— Выглядит довольно безобидно, — признался Лоуэлл.

— Присматривайте за Райаном, — велела Рейчел, когда дети отправились на поиски Дэвида.

— Обязательно, мам, — пообещал Кёртис.

— И после фильма сразу возвращайтесь. Сразу, — миссис Турман взглянула на часы. — Оттуда идти пять минут. Фильм заканчивается в половине десятого. Если в девять сорок вас не будет в номере, мы сами за вами выйдем.

— Ладно, мам. Господи! — застонали в ответ близнецы.

Лоуэлл чувствовал, что они совершают ошибку. Должно случиться что-нибудь скверное. Вместо диснеевского мультика включат порнофильм. Или явится Рокни и устроит для всех рестлинг в воде. Но у них с Рейчел не было выбора. Сидеть в номере, прятаться там, дожидаясь утра, значило признать поражение, позволить им выиграть.

Им?

Кому им?

Турман не знал.

Когда они вернулись в номер, телефон мигал новым сообщением. Лоуэлл тут же его включил, надеясь услышать, что аккумулятор доставили и установили, что с машиной все в порядке и она на полном ходу. Но в сообщении говорилось вовсе не о машине.

— Мистер Турман. — Мужчина узнал «тренерский» голос спортивного координатора. — Просто хотел напомнить вам, что завтра воскресенье. Реата организует внеконфессиональную службу в амфитеатре. Богослужение начинается ровно в шесть.

Последовала пауза.

— Всем Королькам следует там быть. И молиться, как перед Судным днем. — Рокни издал смешок. — Любая помощь будет вам очень кстати.

Полагаю, любая помощь будет очень кстати. Так говорил пожарный Рэнд Блэк, и на мгновение Лоуэлл решил, что эти двое как-то связаны, вовлечены в грандиозный заговор. Что он, возможно, стал участником нового реалити-шоу, где ничего не подозревающего человека селили на курорте, а окружающие пытались его довести. Но к нему все же вернулось здравомыслие, и Турман подавил эти мысли, пока они не доросли до масштабов вселенского заговора.

— Что там такое? — спросила Рейчел, когда он повесил трубку.

— У них будет… богослужение, — ответил Лоуэлл в смятении. — Богослужение в амфитеатре.

Он нахмурился. Амфитеатр? Турман не припоминал никакого амфитеатра.

— А ты… — заговорил он снова, но жена его опередила:

— Я не видела здесь амфитеатра.

Рейчел уже разворачивала буклет и изучала карту. Она разложила ее на столе и с озадаченным видом взглянула на мужа.

— Вот он, — проговорила она. — Прямо за теннисными кортами.

— Раньше его там не было, — тихо заметил Лоуэлл.

— Может, все-таки был? Может, мы просто его не заметили?

— Нет.

После этого они почти не разговаривали. Детей рядом не было, так что они могли вести себя открыто и искренне, поговорить откровенно. Но что-то их сдерживало, обоих. Рейчел сложила карту, а ее супруг включил телевизор. И они уселись смотреть фильм так, словно все было в порядке.

21

Глория и Ральф праздновали победу с другими Кукушками. Сначала им накрыли ужин в Звездном павильоне, а после угощали напитками в Зале славы.

Павильон был прекрасен. Он располагался в главном здании, над вестибюлем, скрытый на втором этаже. Потолок был стеклянный, и взору открывался вид на звездное небо — отсюда и название. А меню оказалось еще более изысканным и разнообразным, чем в «Кактусовом зале». Пианист на небольшой сцене играл легкий джаз, и хотя Глория не узнала его, она чувствовала, что музыкант именитый. Многие из Кукушек ели бок о бок за сдвинутыми вместе длинными столами, но они с Ральфом, как и несколько других пар, решили побыть в уединении и сидели в небольшой нише в более тихой части зала.

Если что-то и не устраивало миссис Педвин в общении с Кукушками, так это… ну да, люди. Большинство из них были, на ее взгляд, грубоватыми и вели себя немного шумно и непристойно. Конечно, такого следовало ожидать от спортсменов, и если членство в элитной команде предполагало дружбу с людьми не слишком приятными, то так тому и быть. Хотя она предпочла бы компанию постарше, более тихую и степенную.

В Зале славы вечеринка разошлась вовсю: с ревущей музыкой из скрытых колонок, пьяными играми возле бара и дикими танцами в исполнении молодых женщин. Элитная компания или не элитная, но статус ее никак не соответствовал происходящему — так думала Глория. Закованный в цепь официант подал ей бокал с джин-тоником, прежде чем Ральф успел принести жене напиток из бара. Миссис Педвин выпила его почти залпом и сразу почувствовала эффект. На мгновение сознание ее прояснилось, и она поняла, что им не следует находиться здесь, что все это ошибка, что их заманили сюда под ложным предлогом и им лучше вернуться к себе в номер сейчас же. Потом мимо прошел другой официант, забрал у нее пустой бокал и вместо него предложил мартини.

Пить не хотелось, но она пила.

С наступлением темноты менялась и вечеринка, и праздник постепенно превращался в разгул. Несколько женщин, включая и Дану Петерс из Исторического сообщества Спрингвилля, оказались вдруг полуголыми, а группа мужчин по другую сторону зала стаскивала с себя майки. Кто-то непостижимым образом снял всю одежду с официантов, прикованных к столбу. Мистер Блоджетт и мистер Снэг заставляли молодую смуглую официантку мочиться в бокал.

Глория скривилась. Не так им следовало проводить отпуск!

Это было неправильно.

Она вспомнила того писателя из ресторана. Уезжайте. И пожалела, что они не последовали его совету.

Безумие все крепчало. Откуда-то взялась собака, которая носилась по залу, лаяла и путалась у всех под ногами. Двое толстых мужчин, пьяные и веселые, набирали кружки пива в баре и выливали их в заниженную часть зала, стараясь устроить пивной бассейн.

Миссис Педвин не могла сказать точно, когда они с Ральфом разделились, — алкоголь слегка туманил сознание. Но совершенно неожиданно она оказалась одна с пустым бокалом, а он — по другую сторону от столба с двумя полуголыми пышными девицами. Одна из них закинула руку ему на плечо и прижималась грудью к его лицу. Внутри у Глории все вскипело от ярости и гнева. Ей уже давно не было никакого толку от его старого, хилого члена, но это был ее старый, хилый член. И она не потерпит рядом с ним ни одной малолетней, накачанной силиконом потаскухи.

Она решительно двинулась к мужу, но споткнулась обо что-то, даже не увидев, что это было. Высокий, безобразный мужчина засмеялся над ней и, проходя мимо, вылил ей на голову остатки выпивки из стакана. Глория вскочила на ноги, готовая броситься на бестактного ублюдка. Но в зале произошли кардинальные перемены, изменилось настроение и сместился центр внимания. Миссис Педвин почувствовала себя неуютно — физически и психически. Она осоловело развернулась, стараясь понять, что же переменилось.

Это оказался спортивный координатор.

Он стоял в центре зала перед столбом, а прикованные официанты сбились в кучу позади колонны. Кукушки собрались полукругом и притихли, когда отвратительная музыка наконец смолкла. «А где же дети? — удивилась Глория. — Неужели ни у кого из них нет детей?» Это обстоятельство пришлось ей не по душе.

Уезжайте.

Только теперь она заметила, как странно был одет Рокни: вместо привычного элегантного костюма на нем был какой-то грязный ковбойский наряд.

— Хайль! — крикнул координатор.

Большинство, похоже, растерялись не меньше Глории, но Блоджетт тоже выкрикнул «Хайль!», и остальные повторили это за ним:

— Хайль!

По толпе прошел ропот, люди начали перешептываться. Миссис Педвин не смогла сосредоточиться на словах, не смогла ничего уловить. Она огляделась в поисках Ральфа, но тот пропал из виду.

— Вознесем благодарность! — воззвал координатор. — Сегодня мы одержали победу в игре против неудачников. Так давайте же выразим признательность и почтение Реате. Принесем жертву в надежде, что это не последняя наша удача!

В этот раз Кукушки согласно забормотали, словно повторяли псалмы на молитвенном собрании. Спортивный координатор что-то произносил, и они повторяли это за ним в унисон. Но Глория не могла разобрать ни единого слова. Каким-то отстраненным чувством она осознала, что все внимание толпы было приковано к ней. Голова вдруг показалась страшно тяжелой и свесилась. Глория попыталась уйти прочь, но вместо этого упала в кресло. И неожиданно для себя догадалась, что была вовсе не пьяна — что ее накачали наркотиком.

— Ральф! — попыталась она закричать, но из горла вырвался лишь бессмысленный икающий всхлип.

Люди вокруг нее сразу же захихикали.

Спортивный координатор шагнул в ее сторону, остальные же, наоборот, подались назад. Даже в помутненном сознании Глория понимала, что ее собирались принести в жертву. И с мрачным смирением, столь несвойственным ее характеру, женщина решила, что это имело смысл, так как она все равно была, вероятно, старше всех в этом зале и ближе всех к смерти.

Официанты расковали цепи и вышли из-за столба, двигаясь синхронно. Они по-прежнему были обнаженными, но теперь их покрывала краска или грим, что придавало им сходство с индейцами. Некоторые держали в руках томагавки.

— Ради Реаты! — вскричал координатор.

— Ради Реаты! — повторили Кукушки.

Официанты не издали ни звука, они просто шли.

Умирать таким образом ей вовсе не хотелось, подумала Глория сквозь туман в сознании. Она оглядела стоящих полукругом людей в поисках Ральфа, не увидела его и снова попыталась позвать его по имени. Но в этот раз она не смогла издать ни звука — лишь сдавленный хрип, от которого у нее запершило в горле.

На месте спортивного координатора перед миссис Педвин стоял уже не координатор, а ее мать. Такой она выглядела на смертном одре: с впалыми глазами и сморщенной кожей.

— Тебе пора к сестре, — протянула старуха скрипучим голосом, и по ее цветастому подолу стало расползаться кровавое пятно.

Глория соскользнула с кресла на пол и зажмурилась с такой силой, что между ресницами у нее просочились слезы. Когда она открыла глаза, матери уже не было и на ее месте снова стоял координатор. Рядом с ним, выстроившись в ряд, ждали официанты, державшие томагавки на одинаковой высоте, выставив лезвия. Цепи болтались у них на талии, что придавало им сходство с марионетками.

— Готовься к жертве! — крикнул координатор.

— Готовься к жертве! — отозвалась толпа.

Официанты, один за другим, двинулись к миссис Педвин, звякая цепями.

— Нет! — пыталась завизжать Глория, но из груди у нее снова вырвался лишь сдавленный хрип.

Женщина затравленно огляделась. И последним, что она увидела, прежде чем первый томагавк отсек ей часть руки и началась агония, был Ральф в центре толпы с двумя полуголыми девицами в обнимку и с улыбкой на лице.

22

О кинофестивале даже писать ничего не хотелось — но именно в этом заключалась работа Патрика. Без хорошего бюджета или качественного независимого кино фестиваль остался просто незамеченным. На суд представили так называемые «премьеры», которые пока не добрались до Тусона или Талсы, но в Нью-Йорке, Лос-Анджелесе или Чикаго их уже вовсю разбирали критики. Кроме того, было еще несколько второсортных продолжений к прошлогодним дебютам, оставшимся без внимания. С утра Шлегель посмотрел малоинтересный триллер с жесткими эротическими сценами, затем взял интервью у польского режиссера и американской актрисы, с которой этот режиссер затеял роман. После ланча, состоявшего из сэндвича с жесткой индейкой и бутылки «Спрайта», он просмотрел нескончаемую историю о становлении героя, снятую молодой афроамериканкой из Атланты. Картина была напрочь лишена всякого сюжета и композиции. Но публицисту понравилось, как женщина держалась против враждебно настроенной аудитории на пресс-конференции, и он выделил ее в своем оценочном листе.

На вечер оставались еще две документальные ленты, спонсированные каналом «Эйч-Би-О». Однако Патрик заметил, что непрестанно думает о Вики и ее подружках. Понял, как ему хотелось сейчас посидеть с ними у бассейна, потягивая «Маргариту». И он не остался на вечерний показ. Таунсенд об этом даже не узнает, а кроме того, у кинокритика было уже достаточно материала на две статьи, если не три.

Дорога была знакомая, но обратный путь от этого не стал короче или приятнее. К тому времени, как Патрик подъехал к воротам Реаты, солнце уже заходило, по иссушенной земле вытянулись странные тени, и окна курорта отсвечивали оранжевым пламенем. Его место на парковке занял какой-то «Кадиллак» — да и вообще на стоянке не осталось ни одного свободного места. Шлегелю пришлось проехать к следующей площадке, но и там все оказалось занято. Поэтому, оставшись ни с чем перед очередным корпусом, Патрик решил вернуться к главному зданию и оставить машину там.

Он припарковался возле фонарного столба, забрал портфель, запер машину и включил сигнализацию. Возвращаться к номеру по тропинке вдоль дороги получалось слишком долго, поэтому журналист решил срезать путь через вестибюль и спуститься по лестнице к периметру бассейна. Возле ворот он услышал знакомый голос:

— Вау! Мистер Шлегель!

Это была Вики. Она находилась там, где он и надеялся, — возле бассейна. И одета была, как он и рассчитывал, — в бикини. Небо к этому времени практически потемнело, и бассейн был залит искусственным светом прожекторов, установленных на пальмах. Жара еще не спала, и плавать в такой обстановке было одно удовольствие. Патрик направился к своей новой знакомой. Она лежала на шезлонге между двумя девушками, не менее привлекательными. И тоже одетыми в купальники.

— Я надеялась, что вы заглянете, — сказала Виктория. — А это мои подруги. Эйприл и Мэдисон.

Девушки кивнули ему и улыбнулись:

— Приветик.

— Салют.

Мэдисон, подумал публицист. Было целое поколение девушек по имени Мэдисон, названных в честь русалки из «Всплеска». Значит, ей лет двадцать или около того. Чудесный возраст. Он взглянул на бассейн, необычайно людный в это время:

— Что здесь происходит? Какая-то вечеринка?

— Собираются показывать какой-то детский фильм, — ответила Эйприл.

— Что за фильм? — заинтересовался Патрик.

Вики рассердилась на подругу:

— Не надо было ему говорить. Теперь ему захочется остаться и посмотреть.

Шлегель рассмеялся:

— Нет, не останусь. Это простое любопытство. Я сегодня весь день фильмы смотрю. Так что побыть немного в тишине мне теперь не помешает.

— Какой-то диснеевский фильм, — ответила Эйприл. — Начинается еще не скоро, но людям, видимо, хочется занять места получше.

— Тут есть еще один бассейн, — предложила Виктория. — В тренажерном зале, или фитнес-центре, или как там его называют. — Она хитро улыбнулась. — Там тихо и никого нет.

— Я, гм, мне надо бы сбегать в номер, скинуть все это. — Кинокритик поднял портфель. — И плавки надеть.

Вики поднялась, по-прежнему улыбаясь:

— Ни к чему.

Если дело шло к тому, о чем Патрик сейчас подумал, то он и не подумает противиться.

Новая приятельница как ни в чем не бывало взяла его за руку, а ее подруги принялись собирать лосьоны и очки со столика между шезлонгами.

— Так вы и вправду снимаетесь на телевидении? — спросила Мэдисон, поправив лифчик и обмотав полотенце вокруг талии.

Третий размер, подумал Шлегель.

— Снимался, — ответил он.

Мэдисон улыбнулась.

А Вики покрепче стиснула его руку и придвинулась почти вплотную:

— Идемте. Народу все больше.

Девушки надели шлепанцы, и все вместе они двинулись в путь, минуя стойку бара, перед которой уже начала выстраиваться очередь. Им то и дело приходилось обходить людей, передвигающих шезлонги, чтобы удобнее расположиться перед фильмом. Патрик отворил калитку с противоположной стороны бассейна и пропустил семью из пяти человек: все несли надувные матрасы и пластиковые стаканчики с крышками.

— Вики у нас с ума сходит по фильмам, — объяснила Эйприл, пока они шли по тропинке. — Она так обрадовалась встрече с вами! Весь день только об этом и говорила.

— Чудесная у вас работа, — вздохнула сама Виктория. — Хотелось бы и мне целыми днями смотреть фильмы, а потом делиться своими впечатлениями. Это так здорово!

— А чем вы занимаетесь? — вежливо спросил журналист.

— Мы фотомодели, — заявила Мэдисон.

Эйприл фыркнула.

— Я бы поверил, — ответил Патрик.

— Спасибо, — сказала Вики. — Но мы работаем в Фениксе. Мэдисон — консультантом, а мы с Эйприл — секретарями.

— Звучит забавно.

— Да. Точно.

Патрик ухмыльнулся:

— Ладно. Это не так. А у меня действительно классная работа.

Вики игриво пихнула его локтем:

— Не обязательно так подчеркивать.

Он рад был, что не остался смотреть эту документалистику. И не сомневался, что сегодня его ждет веселая ночка.

— А вы виделись с кем-нибудь из кинозвезд? — спросила Мэдисон.

Они шли в сгущающихся сумерках к фитнес-центру. Шлегель понятия не имел, где это находится, но Вики с подругами, похоже, знали дорогу. Что было неудивительно. Судя по их фигурам, они часто заглядывали в тренажерный зал. Все три девушки расспрашивали о его работе. Мэдисон хотелось знать закулисные слухи об актерах, а Эйприл — о преимуществах профессии: например, кто оплачивал его поездку сюда. Ну а Вики желала узнать его отношение к некоторым из последних картин. Мэдисон была замотана в полотенце, Эйприл надела шорты и блузку а Вики так и осталась в бикини, и Патрик задумался, не намеренно ли это было сделано.

Он с радостью предвкушал веселый, игривый вечер, но приподнятое настроение пропало, едва они вошли в зал. Шлегель никогда особо не задумывался об энергетике, ауре и прочей эзотерической чепухе. Но здесь все это чувствовалось сполна. Тяжелая, гнетущая атмосфера, едва ли не осязаемая, окутала их, как только они переступили через порог. Публицист предчувствовал ее, когда они проходили по пустому тренажерному залу. Он испытывал чуть ли не подсознательное ощущение, что они оказались в передней какого-то мрачного логова. Но даже это не подготовило его к тому ужасу, который он испытал, едва они подошли к бассейну. Патрик оглядел затененные стены, испещренные отраженной рябью на воде, а потом перевел взгляд на противоположную сторону бассейна, сумрачную, освещенную тусклыми лампами на потолке. В качестве звукового сопровождения всей этой мрачности едва слышно щелкал очиститель воды и гудел его скрытый мотор.

«Люди-кошки», — подумал Патрик.

Он был уверен, что девушки собирались искупаться голышом, и всецело поддерживал такую идею. Но теперь она уже не казалась никому из них столь привлекательной. Мэдисон плотнее завернулась в полотенце. Эйприл заметно дрожала.

— Пойдемте в бар, — робко проговорила Вики и развернулась, не дожидаясь ответа.

Они снова пересекли пустой тренажерный зал. Никто не стал возражать или спорить, словно все они знали причину такой перемены, но не хотели ее обсуждать. Кинокритик счел это наиболее уместным.

В этот раз, шагая в темноте к гриль-бару, они не разговаривали. Но, когда их маленькая компания вошла в оживленный зал, ободряющий шум немного развеял мрачное настроение, которое их охватило. Они почувствовали, что снова могут говорить, хотя поначалу и осторожничали, словно люди, которые давно не разговаривали и позабыли, как это делается. Патрик отыскал для них свободный столик с тремя стульями, а четвертый позаимствовал у подвыпившей пары, увлеченной спором. К тому времени, как к ним подошла официантка — Шлегель схватил ее за руку и буквально подтащил к столику, — душевное напряжение от пережитого в бассейне практически спало. Они снова пытались занять себя беззаботной болтовней, но попытки эти казались публицисту неуверенными и безнадежными. Он заказал себе пиво, а девушки, все три, потребовали «Маргариту».

Когда официантка отошла, Патрик взглянул на них:

— А пить-то вам еще рано, верно ведь?

— Ей можно, — съязвила Мэдисон, показывая на Вики.

Та хлопнула ее по руке:

— Ну спасибо! Между прочим, Мэдисон скоро двадцать один, хотя у нее постоянно требуют документы. Эйприл уже двадцать пять. А мне… чуть больше.

— Примерно как мне, — заметил кинокритик.

— Точно!

Они старались вернуть разговор в прежнее, игривое русло, но все их старания ни к чему не привели. По мере опьянения в разговоре стали появляться насмешки и оскорбления. Патрик надеялся провести эту ночь с Вики. Черт возьми, да если б он верно разыграл партию, не исключено, что и ее подружки присоединились бы к ним! Но закончилось все тем, что он вышел из бара в одиночестве и в подавленном настроении. А девушки, пьяные, гоготали и, отнимая друг у друга микрофон, распевали непристойные расистские песни.

Публицист шагнул в темноту. В воздухе, неподвижном, сухом и теплом, стоял запах песка. Шлегель пил только пиво, стараясь остаться трезвым, чтобы преуспеть ночью в любовном деле. Однако, хотя до постели дело так и не дошло, он был рад, что не опьянел. Ему хотелось остаться в ясном рассудке. Он вспомнил события прошлой ночи, змей и волков, но воспоминания походили скорее на сон, словно он видел это в фильме, а не пережил лично.

Ему еще следовало поработать над статьями и завтра отправить их Таунсенду, чтобы они попали в свежий выпуск в печать в понедельник. Поэтому кинокритик поспешил к себе в номер. Он всю дорогу оглядывался в поисках чего-нибудь странного и необычного, но, пока дошел до номера, так ничего и не заметил. Вынув ключи, журналист отворил дверь.

В номере что-то было не так.

Патрик почувствовал это, едва переступил порог и включил свет. Первое, что ему захотелось сделать, это развернуться и бежать прочь из номера, прямиком в вестибюль, попросить помощи. Но он лишь обозвал себя параноиком. У него не было доказательств, он лишь прислушивался к собственным чувствам. А это не возымело бы никакого действия не то что здесь — его вообще нигде не стали бы слушать. И после сегодняшнего утра, как бы спокойно он ни уладил происшествие с пауком, Шлегелю не хотелось, чтобы его сочли плаксивым, напуганным — гомиком — ребенком.

Кондиционер был включен и работал весь день. Но в комнате до сих пор витал едва уловимый душистый запах. Патрик догадался, что кто-то все же заходил в номер и распылил средство против насекомых. Он надеялся, что это убило паука. Правда, несложно было представить, как эта тварь сбегает в отверстие, через которое попало в комнату, дожидается, пока пройдет действие химиката, а затем возвращается, чтобы поквитаться.

Поквитаться?

Он просмотрел слишком много фильмов, слишком много времени провел в темных залах кинотеатров, пялясь в экран. И слишком мало времени прожил в реальном мире.

Из ванной донесся шорох сминаемого целлофана.

У журналиста перехватило дыхание. Сердце упало в пятки.

— Кто здесь?! — окликнул он, но окрик его прозвучал слишком робко. — Пошел вон из моего номера!

Он выставил перед собой портфель.

Что-то мелькнуло в зеркале.

Патрик всматривался в это мгновение в дверной проем туалета, поэтому не разглядел, что это было. Он лишь заметил краем глаза быстрое движение. Но и этого оказалось достаточно, чтобы кинокритик подпрыгнул и кровь вспенилась у него в венах. Он быстро оглядел комнату, после чего сосредоточился на зеркале. Но больше ничего не увидел.

Чужой.

Образ пришел на ум совершенно неожиданно, хотя Шлегель и сознавал, что это наивно и даже нелепо. «Чужой» стал для него судьбоносным открытием детских лет. И пусть, будучи взрослым, Патрик воспринимал вещи более трезво, но факт оставался фактом: монстр, созданный Гигером[10], напугал его до смерти и потом еще целый месяц преследовал в кошмарах. И даже теперь чудовище выбиралось из глубин подсознания, стоило публицисту оказаться одному в темноте.

Снова, громче прежнего, зашуршал целлофан, а затем последовал грузный шорох.

Патрик утратил всякую способность к действию. Нужно было позвать хоть кого-нибудь. Но ему по-прежнему не хотелось бить ложную тревогу. Поэтому, выставив перед собой портфель для защиты, он медленно шагнул вперед, а затем сместился левее, чтобы заглянуть за угол и посмотреть в другую часть ванной комнаты. Показался край туалетного столика, раковина и часть дверного проема, ведущего к ванне, душевой кабине и унитазу. Это было все, что ему удалось разглядеть. И как бы он ни смещался, чтобы увидеть внутреннюю часть комнаты, ему придется подойти ближе.

А этого ему хотелось меньше всего.

Шлегель представил, как подкрадывается к ванной, осторожно выглядывает из-за угла — и его хватает монстр с обтекаемой головой и пожирает.

Нет уж, спасибо!

Он отступил на шаг, и в соседнем номере вдруг грянула вечеринка. С собачьим лаем и всем прочим, в точности как прошлой ночью. А самое страшное заключалось в том, что она разошлась с первых же секунд. Шум не нарастал по мере добавления новых звуков, а сразу громыхнул в полную мощь. Словно он был записан на пленку и кто-то включил проигрыватель.

Такое казалось вполне возможным. Патрик даже подумал, что вся эта чертовщина призвана свести его с ума, как в фильме «Давайте запугаем Джессику до смерти». Но он вспомнил волков со змеями и тот жуткий бассейн и отбросил эти догадки. В них не было никакого смысла. Кроме того, кинокритик был уверен: что бы ни происходило на этом курорте, за этим не скрывалось человеческого умысла.

За стеной кто-то завизжал, и раздался приглушенный звук выстрела.

Шум вечеринки давал ему прикрытие, и это придало ему уверенности. Шлегель сделал три быстрых шага вперед, чтобы заглянуть в ванну, готовый, если потребуется, отскочить. Но в ванне и унитазе ничего не было, и душевая кабина сквозь матовое стекло тоже казалась пустой. Единственное, что еще можно было допустить: если бы кто-то или что-то пряталось за открытой дверью. Но Патрик видел сквозь щель между петлями, что и там никого не было.

Ободренный, журналист шагнул в ванную, мимо туалетного столика и раковины.

— Эй! — позвал он.

Ответа не последовало. Шлегель не услышал ни единого звука, кроме тех, что доносились из соседнего номера. Он заглянул в дверной проем, готовый отпрыгнуть, если что-нибудь кинется на него или дверь вдруг захлопнется. Но ничего такого не произошло. Ванная оказалась пустой, и он шагнул внутрь, по-прежнему стискивая портфель, служивший теперь и щитом, и оружием.

В унитазе Патрик увидел то, что не мог увидеть издали: на дне его вздулся большой черный пузырь. При этом сам унитаз оставался чистым. Пузырь был идеально круглым и блестящим, как дутое стекло, и появился, судя по всему, из сливного отверстия. Публицист понятия не имел, что это. Однако безупречность формы этого шара по неизвестной причине пугала его. Как и черный, непроницаемый глянец. Не возникало никаких сомнений в том, что пузырь был как-то связан с шуршанием целлофана и шорохом.

То, что мелькнуло в зеркале, было черного цвета.

А точно ли черного? Патрик не был уверен, так как не видел отчетливо. Но оно было достаточно темным, чтобы его можно было назвать черным. Напрягшись всем телом, готовый к любому исходу, кинокритик наклонился, нажал на слив и отпрыгнул.

Пузырь лопнул, распался на фрагменты в форме полумесяца, похожие на срезанные ногти, и растворился в водовороте. Из унитаза поднялась вонь, запах гнили и разложения, как от протухшего мяса. Затем исчез и этот запах, а вода снова стала чистой и прозрачной. В ванной никого не было, и не осталось никаких следов того, что здесь произошло что-то необычное.

Патрик глубоко вдохнул. Впервые за все время его легкие наполнились воздухом.

«Паук был черного цвета», — пришло ему в голову.

Паук исчез, но журналист до сих пор чувствовал запах отравы.

На всякий случай он осмотрел каждый угол номера, заглянул под кровать и диван, открыл каждый шкафчик и все выдвижные ящики. И только потом отложил портфель и сел за ноутбук.

23

Он влюбился.

Оуэн знал, как это звучало бы, скажи он об этом кому-нибудь вслух. Черт возьми, да он знал, как сам отреагировал бы, если б кто-нибудь еще вчера сказал ему нечто подобное! По прихоти судьбы и стечению обстоятельств они с Брендой оказались в одном и том же месте, в одно и то же время. И если бы хоть что-то пошло иначе, если бы его семья отправилась на отдых неделей раньше или ее семья решила остановиться в другом отеле — то, даже проживая в одном округе штата, они бы никогда не встретились.

Но они встретились.

Так им было уготовано.

Сама мысль об этом вызывала у подростка отвращение. Ерунда вроде этой больше подходила для сентиментальных романов или дамских сериалов, чем для настоящей жизни. Однако именно это Оуэн сейчас чувствовал, именно это его сейчас будоражило. Чувство, которое он переживал и прежде, но которому никогда всецело не отдавался.

Любовь.

Они с братьями пришли к бассейну задолго до начала фильма, но народу там уже собралась тьма. Как только родители ушли обратно в номер, Оуэн отправился на поиски Бренды, а Райан с Кёртисом заняли два кресла, которые Дэвиду удалось для них отвоевать, пока люди вокруг толкались за места, перетаскивая и передвигая шезлонги. В конце концов Оуэн разыскал Бренду в воде: она сидела на ступенях в мелководной части бассейна. Позади нее, с противоположной, глубокой стороны, горел свет. Но девочку освещали лишь слабые отблески, и невозможно было сказать, есть на ней купальник или же она раздета.

Она выглядела обнаженной, хотя Оуэн и знал, что это не так.

Но ему хотелось именно этого.

Парень залез к ней в бассейн. Вода оказалась на удивление теплой. Должно быть, нагрелась под заходящим солнцем и еще не остыла.

— У тебя есть матрас? — спросил он.

— Нет, — покачала головой его подруга. — А у тебя?

Он помотал головой:

— Я думал, можно будет просто посидеть на краю.

— Или постоять здесь в воде.

Свет прожекторов на пальмах начал тускнеть — перед фильмом, как решил Оуэн, — и разглядеть лицо Бренды было теперь невозможно. Эффект получился странный, и подросток заметил, что не в состоянии определить ее настроение лишь по голосу. Он отступил немного в сторону и повернулся так, чтобы свет с глубокой стороны бассейна падал на девочку и немного прояснил ее черты. Она потянулась к нему, взяла его за руку, и от прикосновения ее пальцев по его телу пробежала дрожь.

— Идем, — шепнула она. — Отплывем чуть подальше от толпы.

На ступенях расположились несколько мужчин с маленькими детьми, и Оуэн позволил увести себя немного глубже. Мысленно он постоянно отмечал то место, где они с Кёртисом видели тело, и не сомневался, что сумеет увести Бренду подальше от того участка, если они окажутся слишком близко.

Однако беспокоился он зря. Бренда остановилась в том месте, где вода доходила ему до живота, а ей до груди. Свет прожекторов по-прежнему оставался приглушенным — так оно, наверное, и останется, — поэтому никто не видел, чем они занимались. Они стояли рядом, почти вплотную, разговаривали вполголоса и робко трогали друг друга. Случайно соприкасались ногами или бедрами, руками или локтями. Вернее, делали вид, что случайно. Оба прижимались друг к другу, словно это было для них обычным делом, хотя значило это для них гораздо больше. Слишком долго они прощупывали друг друга и гадали, как вести себя дальше, пока не слились наконец в поцелуе. Это было чудеснейшее из чувств, которые Оуэн когда-либо испытывал. Губы Бренды были мягкими, а язык любопытным. И мальчик подумал, как же он все-таки счастлив, что это происходит именно с ним.

Оуэн понятия не имел, где находились в эти минуты братья, и ему не было до этого дела. Ему хотелось лишь одного — чтобы эта ночь длилась вечно.

Они прервали поцелуй, оторвались друг от друга и посмотрели друг другу в глаза, не решаясь заговорить. Оба боялись произнести хоть слово — это разрушило бы очарование момента. Набравшись смелости, Оуэн прикоснулся к Бренде. Затем рука его скользнула ниже по животу, пока пальцы не коснулись трусиков. Он остановился на мгновение, дал ей время, чтобы воспротивиться, отшатнуться, стряхнуть его руку. Но она ничего не стала делать. Пальцы скользнули под трусики, коснулись пушистого лобка, и парень мгновенно возбудился. Девочка улыбнулась — он понял это, хотя ее губы едва можно было разглядеть в темноте. Затем он почувствовал, как ее пальцы влезли к нему под плавки, осторожно обхватили его жесткий член.

Оуэн подался назад. Ему этого не хотелось, но он понимал, что если не сделает этого, то кончит. Бренда, похоже, все поняла. Вместо того чтобы обижаться, она взяла его руки в свои и хихикнула.

— Вау! — произнесла она.

— Ага, — выдохнул Оуэн.

Он не посмел больше ничего добавить, пока не унялись чувства, пока не улеглось возбуждение, пока не перестали дрожать пальцы после нежного пушка в мокрой промежности.

Мимо проплыл ребенок. Его темный, словно тюлень, силуэт промелькнул под водой возле их ног и с плеском вынырнул на поверхность в нескольких шагах. Его приятель кричал ему вслед, загребая на матрасе.

— Тут становится слишком людно, — сказала Бренда, погрузилась в воду и поплыла к глубокой части бассейна.

В сторону тела.

Оуэн не двинулся с места, словно прирос к дну. Он следил за ритмичными движениями длинных стройных рук подруги. «Нет, — думал он. — Не допускай этого!» Но Бренда остановилась прямо над пятном, развернулась в воде, огляделась и поняла вдруг, что приятель не поплыл с ней.

— Эй! — позвала она.

Подросток видел только ее плечи, но мокрые волосы и вытянутые в стороны руки придавали девочке сходство с замотанной мумией. Придавали сходство с мертвым телом. Мурашки побежали по коже Оуэна при мысли, что он, возможно, видел что-то еще не свершившееся. Что-то, чему только предстоит случиться.

Бренда поплыла обратно, и наваждение спало. Приближаясь, она нырнула под воду и игриво пихнула его во все еще напряженный пах. Затем его подруга вынырнула на поверхность прямо перед ним.

— Ты куда пропал? — спросила она, протирая глаза от воды. — Почему со мной не поплыл?

У парня не нашлось готового ответа, и он не смог придумать ничего убедительного так сразу. Поэтому он просто смолчал и помотал головой.

— По-моему, отсюда будет удобно смотреть фильм, — сказала Бренда. — Если тебе, конечно, хочется.

Оуэн привлек ее к себе и обнял за плечи. Мимо проплыла толстая женщина на надувном круге.

— Точно, — сказал он. — Давай посмотрим фильм. Будет здорово. А потом, может…

Он не договорил.

— Да, — шепнула девочка.

Оуэн улыбнулся подруге и поцеловал ее. Но поверх ее плеча он поглядывал на то место, где видел тело.

Даже при нормальных обстоятельствах Кёртису виделось что-то зловещее в ночных отелях. В прошлом году они останавливались в «Холидэй Инн» в Сан-Диего. Когда он отправился раздобыть немного льда, коридор, по которому ему пришлось идти, казалось, никогда не закончится. Как бесконечный коридор в «Призрачном поместье». Мимо тянулись, одна за другой, двери, одинаковые узоры на обоях, одинаковые рисунки на ковровом покрытии. Это было ужасно, словно его заперли в своеобразной версии ада из «Сумеречной зоны». Подросток тогда невольно задумался о том, что происходило за каждой из запертых дверей, в каждом номере. И перед его мысленным взором возникали не образы счастливых семейств, подписывающих открытки или сидящих перед телевизором. Он представлял себе психопатов и извращенцев, исполняющих злую волю невидимых существ, убивающих кого-то в ванной или готовящих взрывы.

Здесь, в Реате, все это воспринималось в десять раз острее.

На экране Марлин и Дори, две мультяшные рыбки, плыли вместе с группой морских черепах. Дети веселились в бассейне. Взрослые посмеивались на шезлонгах. Но все это прятало за собой нечто зловещее, словно сладкая глазурь покрывала отравленный торт. Кёртис прокашлялся, взглянул на Дэвида:

— Народ плавает там, где труп лежал.

— Ты это о чем, мудила? — пожал плечами его новый товарищ.

Хотя он прекрасно понимал, о чем шла речь. От Кёртиса не укрылось, как Дэвид напрягся, как старательно избегал его взгляда.

Они помолчали немного. Райан сидел по другую сторону от Кёртиса, делая вид, что осматривает бассейн в поисках Оуэна и не слушает разговора.

— Что-то сегодня будет, мне так кажется, — проговорил наконец Дэвид едва слышно.

По телу Кёртиса пробежала мелкая дрожь, словно его ударило током. Ощущение было пугающим и в то же время приятным. «Будет», — подумал подросток. Он оглядел бассейн, и взгляд его замер на участке воды, где угадывались силуэты, похожие на Оуэна и Бренду. Они целовались. Кёртис завидовал брату и честно признавал это. Но при этом что-то беспокоило его в их отношениях с новой знакомой. При мысли об этих двоих у него возникало то же самое предчувствие, которое вызывала у него сама Реата: что-то здесь не так.

Задул ветер в кронах деревьев, раскачивая пальмы, точно тростинки. Но земли его порывы не достигали. Еще через несколько секунд начался дождь. Первая капля упала Кёртису на голую ногу, вторая стукнулась в грудь. А в следующее мгновение косой ливень хлестал уже как из ведра, заливая тропинки. Капли теплыми водяными иглами кололи кожу. Рядом сверкнула молния, и в тот же миг последовал оглушительный раскат грома. Кёртис, Райан и Дэвид, да и все люди вокруг повскакивали с шезлонгов, накрылись полотенцами, заметались в поисках укрытия и сбились под зонтами или навесом перед буфетом. Молнии сверкали одна за другой, и родители погнали детей из бассейна, чтобы их не ударило током.

Двое братьев и Дэвид встали втроем под навесом буфета и высматривали среди мечущихся людей Оуэна и Бренду. Диснеевский подводный мир на экране стал мутным и размытым за дождевой завесой. Раздался гром.

Что-то было не так. Кёртис не сразу сообразил, что именно, но быстро понял, что дело в людях. Не в гостях, не в мужчинах, женщинах или детях, старающихся укрыться от непогоды, а в работниках Реаты. Дождь искажал, размывал окружающий мир, и разглядеть что-то было трудно. Но с каждой вспышкой молнии Кёртис замечал перемены во внешности персонала. Странные и необъяснимые изменения, поначалу неуловимые, в одно мгновение стали явными и очевидными.

— Ты посмотри, — выдохнул Дэвид. — Твою ж мать!

Персонал Реаты, официанты и официантки, помощники и охранники — все, кто работал вокруг бассейна… переменились. Как если бы дождь обладал магической силой и вода, попадая на волосы и стекая на лица, смывала с них грим, обнажала их истинную сущность. Красивая девушка в бежевых шортах и белой футболке превратилась вдруг в старуху с варикозными венами и резко очерченным лицом. Мускулистый мужчина усох прямо на глазах, и зубы повыпадали у него изо рта, как после продолжительной болезни. Он попытался поймать их в руку, и корни оставили кровавый след на его подбородке. У другого мужчины выпали волосы, и под ними открылась красная, обожженная солнцем лысина, а щеки стали впалыми.

— Я знал, что это место проклято! — воскликнул Райан, в голосе его слышался страх вперемешку с восторгом. — Я знал!

Вокруг них бушевал хаос. Люди носились и кричали, падали в воду, пытаясь сбежать от преобразившихся работников. Из толпы показался Оуэн, промокший и напуганный. Кёртис схватил его и затащил под навес. Дождь намочил ему голову и плечи, и подросток с ужасом подумал: что, если все это вызывал дождь, если в самой дождевой воде содержался какой-нибудь токсин? Но он ничего не почувствовал, и Оуэн был в полном порядке, как и прочие люди, с криками бежавшие к выходу. Только персонал Реаты менялся под воздействием непогоды, и с каждой новой вспышкой Кёртис ожидал, что они превратятся в скелеты. Но, по крайней мере, до такого не дошло.

— Идем! — крикнул Дэвид. — Надо выбираться отсюда!

Судя по голосу и по виду, он был напуган не меньше Кёртиса. Братья последовали за своим старшим другом, и он повел их вокруг буфета, а после — вдоль ограды к южному выходу. Казалось, одному только Райану в какой-то степени хотелось остаться. Кёртис видел, что младшему брату было страшно, как и всем им. Но от него не укрылось и любопытство в глазах мальчика, желание посмотреть на происходящее, узнать, почему это случилось. Кёртис частенько подначивал Райана, смеялся над всем, что тот говорил и что делал, но в эти минуты невольно им восхищался. Братишка был каким-то другим: он обладал устремлениями, которыми не могли похвастать ни Кёртис, ни Оуэн. И несмотря на робость, плаксивость и привязанность к родителям, временами казалось, что это Райан был их старшим братом, а не наоборот.

Из дождевой завесы к ним шагнула женщина, похожая на монстра. Лицо ее сморщилось, а в черных волосах проступили седые пряди. Она завизжала, но невозможно было сказать, от боли, от унижения или в попытке их напугать.

— Бежим! — крикнул Дэвид.

Они пустились бегом вдоль ограды, протискиваясь между пальмами и перепрыгивая через клумбы, домчались до ворот и смешались с рвущейся наружу толпой. Как ни странно, но из колонок над головой по-прежнему доносились голоса героев мультфильма. Нужно уезжать отсюда как можно скорее, думал Кёртис. Следует сказать родителям, что нужно собирать вещи и ехать сегодня же, пока…

В следующую секунду они выбежали за ворота.

Все его тревоги и страхи мгновенно развеялись. Желание немедленно уехать из отеля рассеялось, словно дым по ветру. Необходимость покидать Реату вдруг отпала, и даже рассказывать что-то родителям расхотелось. Кёртис осознавал произошедшую перемену, помнил о прежнем своем стремлении, но мысль об этом оказалась где-то на задворках сознания и уже не была такой навязчивой. Все чувственные и мыслительные связи распались, и остался лишь бесполезный набор фактов. Логически настроенной частью сознания Кёртис полагал, что так проявлялось воздействие наркотика или промывки мозгов. И действительно, его охватило какое-то эмоциональное безразличие, которое он связывал с наркотическим опьянением. Но при этом подросток не испытывал ни возмущения, ни беспокойства, ни даже любопытства по этому поводу.

По лицам братьев и Дэвида Кёртис видел, что с ними происходило примерно то же. Для уверенности он помедлил и взглянул на других людей, бегущих через ворота. Его догадка подтвердилась: он увидел, как страх и ужас сменяются полным спокойствием, стоило человеку выйти за ограду. Это было ужасно. Это было невероятно.

Но нисколько не беспокоило.

Парню почти хотелось поговорить об этом с братьями и Дэвидом. Почти. Но не вполне. А потом что-то сдвинулось у него в сознании, и ему полностью расхотелось говорить о чем-либо вообще. Даже думать больше не хотелось.

— Ну… — сказал Дэвид, вытирая капли с лица. — Пойду-ка я лучше, пока совсем не промок. До завтра, наверное.

— Да, — ответил Оуэн. — До встречи.

Кёртис кивнул на прощание, и они разошлись. Дэвид направился к первому строению слева, а они втроем зашагали сквозь непогоду к себе в номер. Позади них, за оградой, продолжались крики.

Райан лежал без сна на разложенном диване и прислушивался к храпу близнецов.

Не этого он от них ждал.

Кёртис метался во сне. Наверняка его преследовали события сегодняшнего дня. Райан подумал о том, что видел в заброшенном отеле, и о вечернем происшествии у бассейна. Ему было страшно. И это был не какой-нибудь детский страх. Мальчик боялся за собственную жизнь, за жизнь своей семьи. Боялся, потому что не сомневался, что это место могло и стремилось убить их. Заманили их сюда или они по собственной воле угодили в паучьи сети, теперь не имело значения. Они были здесь, и какая бы темная сила ни скрывалась в сердце Реаты, она сделает все возможное, чтобы их семья осталась здесь. Навсегда. Райан мог бы назвать множество причин почему — потому что курорт питался плененными душами или свежей кровью, потому что это место нуждалось в новых слугах. Но не мог знать наверняка, да и вряд ли узнает. Читая книги о паранормальных явлениях, младший Турман усвоил, что этому вообще не было разумных причин. Людям всегда хотелось услышать простое и убедительное объяснение любому явлению. Так легче воспринимать что-то ужасное, так все кажется более логичным. Но ничего логичного в этом не было. Набожные люди тоже всегда говорили, что промысел Божий необъясним, что пути Господни неисповедимы. Райан мог сказать то же самое о паранормальном.

О зле.

Да, думал он. Что бы здесь ни скрывалось, это определенно зло.

И это выходило за рамки какой-то книги. Мальчика больше не занимала мысль о зловещем путеводителе. Это казалось уже незначительным, маловажным. Возможно, он займется этим, когда все останется позади. Но сейчас главная его задача состояла в том, чтобы найти способ убраться отсюда, пока это место не одержало над ними верх.

Оуэн перевернулся на спину и застонал. Душераздирающий звук, от которого у Райана волосы встали дыбом. Он взглянул на Кёртиса, сопевшего на другой кровати. Во сне близнецы, похоже, поддались тем эмоциям, которых не проявляли, пока бодрствовали. Их младший брат задумался: что, если и с ним произошло то же самое? Он догадался, что какая бы сила на них ни воздействовала, все было устроено так, чтобы кошмар, который случился возле бассейна, не выплеснулся за пределы бассейна. Очевидцам, выбегающим за ворота, словно стирали память. Он и сам ощутил это давление на память, не нашел в себе сил и желания поговорить с кем-нибудь об этом. Хотя разумом осознавал все происходящее, и мысли вихрем проносились у него в голове.

Это и было корнем проблемы, думал мальчик. Общение. Из уроков истории он усвоил, что диктаторы после захвата власти в стране первым делом прибирали к рукам газеты. Кто контролировал средства связи, тот контролировал людей. Возможно, поэтому Реате удалось просуществовать нетронутой так долго. Потому что ни слова не просочилось за ее пределы. Потому что никто не обращался в полицию, или в правительство, или к кому-то еще, кто мог сделать с этим хоть что-нибудь. Райан не сомневался, что такое было не в новинку, что такое происходило и прежде, с другими гостями. И он мог назвать лишь одну причину, почему выжившие люди, которым удалось выбраться, никому об этом не рассказывали: потому что их заставили молчать или промыли им мозги.

Как тем, кого похищали инопланетяне.

Турман-младший подумал о старом разрушенном курорте, скрытом в каньоне. Что с ним сталось? Почему он там находился? Он как-то связан был с Реатой, хоть Райан и не знал, как или почему. Но мальчик чувствовал, что если сумеет разгадать эту тайну, то сможет выяснить, как им отсюда выбраться.

Из ванной донесся шум, тихое бормотание. Райан извернулся на диване, чтобы взглянуть в том направлении, и увидел синеватый, мерцающий свет за углом.

В ванной включился телевизор.

Сердце у подростка заколотилось. Первым его позывом было разбудить братьев и крикнуть отца. Но он подавил это желание, осторожно выскользнул из-под одеяла, сполз с дивана и украдкой двинулся в темноте к ванной комнате. Он сам не знал, почему так таился и что пытался доказать. Здесь не на кого было производить впечатление. Здравый смысл подсказывал мальчику, что это ловушка, попытка заманить его за угол в ванную, чтобы то, что там скрывалось, могло броситься на него. Он должен был идти туда с братьями и с отцом, храбро и уверенно, во всеоружии. А не красться в одиночку.

Но внутренний голос шептал ему обратное, твердил, что именно этого ждет от него Реата. Что робкий мальчишка в одиночку сможет проскользнуть незамеченным и увидеть то, чего видеть никому не следовало. То, что померкло бы и скрылось, стоило бы поблизости появиться группе людей.

Возможно, цель всего этого заключалась лишь в том, чтобы Райан всех перебудил и никто не смог нормально поспать.

Поэтому он двинулся дальше, минуя кровать Оуэна, в ту сторону, где мерцал свет и невнятно что-то бормотал голос. Если бы он сначала пересек комнату и встал возле кровати Кёртиса, то смог бы заглянуть в ванную и узнать, что там скрывалось. Однако что бы там ни пряталось, оно тоже увидело бы его. Издалека. И Турман-младший решил, что лучше будет просто выглянуть из-за угла, чтобы застать это врасплох.

Синий свет замерцал, и в неразборчивом бормотании Райан сумел разобрать слова «мое», «разум» и «грех». Он осторожно заглянул за угол.

И на небольшом экране увидел того самого ужасного человека, который являлся ему в зеркале посреди заброшенного курорта.

Лицо было показано крупным планом, обрамленное тонкими длинными волосами, с впалыми, как у трупа, щеками, выступающим лбом и холодными, мертвыми глазами. В этот раз его беззубый рот не улыбался, а говорил. Бесконечный поток слов, адресованных один только бог знает кому. Время от времени мужчина смещался в сторону, слегка покачивался, и Райан видел позади него темные стены отраженной в зеркале комнаты, красное покрывало на троноподобном кресле. У мальчика появилось смутное ощущение, что все это происходит в реальном времени и, стоя в комнате, он видит прямую трансляцию происходящего.

Он ожидал увидеть сцену из фильма — скорее всего, скверного. Ужастика или какого-нибудь порноэпизода со скрытым смыслом, адресованным лично ему. Но к такому Райан готов не был.

Однако, как он смутно предполагал, в ванной никого не было. Ни человека, ни монстра, ни призрака, ни тени. Телевизор включился сам по себе.

И младший Турман вознамерился его выключить.

Не обращая внимания на лицо и его болтовню, он уверенно пересек ванную, подошел к телевизору и нажал на выключатель. Лицо исчезло с мучительным криком, и комната погрузилась во мрак. Долю секунды на экране еще мерцало черно-белое изображение, контур лица, похожий на маску. Но и оно вскоре померкло, и подросток остался один.

Позади Оуэн забормотал что-то во сне.

Райан развернулся и направился обратно к разложенному дивану, ощупью пробираясь по комнате, словно слепой. Он знал, что следовало разбудить братьев. Забежать к родителям в комнату, сообщить о том, что ему довелось увидеть.

Но он не чувствовал в этом необходимости.

Райан добрался до дивана, залез под одеяло и вытянулся. И хотя прошло довольно много времени, прежде чем он задремал, мальчик лежал неподвижно и ни о чем не думал, дожидаясь, пока придет сон.

Воскресенье

24

Телефон разбудил их еще до рассвета.

Лоуэлл сквозь дрему услышал звонок и решил, что все это ему снится. Но в следующую секунду телефон настойчиво напомнил о своем существовании, и наваждение спало. С третьим звонком Турман открыл глаза и скинул одеяло. Еще два — и он добрел до телефона.

— Алло? — ответил он заспанно.

— Кто это? — спросила Рейчел с кровати. В ее голосе послышался страх.

— Мистер Турман! — произнесли на том конце провода, и Лоуэлл сразу узнал принужденное простодушие в голосе спортивного координатора.

— А, Рокни, — бросил он и с удовольствием услышал недовольное молчание в ответ на его приветствие.

— Пора вставать, — коротко сказал координатор. — Служба в амфитеатре начинается в половине шестого. Так что у вас есть ровно час. Поэтому облегчайтесь, умывайтесь, брейтесь, или что вы там еще делаете. В общем, не опаздывайте.

— Я подумаю, — ответил Турман и повесил трубку.

Приятно было таким вот образом оборвать разговор с координатором, и мужчина решил вообще не ходить на эту службу. Но жена слышала, что он отвечал в трубку, и из пары этих предательских слов поняла, о чем шла речь. Она уже поднялась с кровати и направилась в ванную.

— Во сколько все начинается? — спросила Рейчел, взглянув на часы.

— Через час. Но…

— Сходим, — сказала женщина. — На утренних службах бывает интересно. И немного набожности тебе не повредит. Кроме того, нам вообще теперь не помешает воззвать к Божьей милости.

«Это уж точно», — про себя согласился Лоуэлл.

Дети никуда идти не хотели, и отец прекрасно их понимал. Он вспомнил, как сам притворялся в детстве больным, чтобы остаться дома и поиграть, вместо того чтобы растрачивать воскресное утро на скуку церкви. План этот всякий раз оборачивался против него же, потому что стоило маме заподозрить его в обмане, ему приходилось худо. Если же она верила сыну, то остаток дня его не выпускали из дома и заставляли лежать в кровати.

Но Рейчел была права. Им следовало сходить. Хотя бы ради того, чтобы посмотреть, что за службы могли проводить в местах вроде Реаты.

Они быстро собрались — две ванные этому лишь поспособствовали — и доели последние кексы, которые привезли с собой. Глава семейства еще раз взглянул на карту в буклете, и они побрели в предрассветных сумерках к амфитеатру. Перед ними шагал набожный с виду мужчина с чопорно одетой женой.

Амфитеатр оказался гораздо больше, чем ожидал Лоуэлл. Он походил на концертный зал, с рядами пронумерованных кресел и боковыми нефами. Сцена была достаточно большой, чтобы на ней поместился оркестр. Имелось даже место для установки освещения. Хотя ни того, ни другого сегодняшним утром не наблюдалось. Само здание было пристроено к скалам под таким углом, чтобы свет восходящего солнца падал на выступающих справа, но не слепил их.

Люди приходили в самой разной одежде: раздетые подростки в шлепанцах и плавках, пожилые пары в костюмах и цветастых платьях, мужчины и женщины в повседневных летних нарядах. Число гостей, отдыхающих в Реате, казалось невообразимым. Собранные в одном месте, они могли бы сойти за жителей маленького городка. Собравшаяся толпа отличалась тем же разнообразием и единством, что и настоящее сообщество живущих вместе людей.

Многие из гостей принесли с собой Библии. Лоуэлла это удивило — такое не укладывалось в голове. Опросы показывали, что американцы были довольно набожными людьми, но Турман прожил всю жизнь в Калифорнии, и никто из его друзей не ходил в церковь: воскресенье у всех у них ничем не отличалось от прочих дней. Он привык считать светским едва ли не все американское общество, и происходящее явно не соответствовало действительности. А при условии, что Лоуэлл не стал бы с утра пораньше тащить сюда семью, если бы не его любопытство, он самому себе казался странным среди всех этих людей, которые брали Библию в отпуск.

Библия.

Турман насторожился. Он не припоминал, чтобы у них в номере была Библия, хотя был уверен, что осмотрел каждый шкаф и ящичек в обеих комнатах. Это и настораживало. Он впервые оказался в отеле без Библии в номере. Не важно, намеренно это случилось или случайно, но ему стало не по себе.

Они с Рейчел и детьми заняли места в центре зала. Достаточно близко, чтобы хорошо было видно, и достаточно далеко, чтобы улизнуть, если возникнет необходимость.

Солнце поднялось к вершинам предгорий, из-за одного из пиков показался его белый полумесяц. Небо озарилось, и тени, точно персты, вытянулись в сторону Реаты.

Из-за каменной глыбы показался священник и выступил вперед.

На нем не было ничего, кроме стрингов и лосиной маски.

Со стороны набожных зрителей послышались возмущенные вздохи, и люди тут же потянулись к выходу. Пожилая пара в переднем ряду встала с оскорбленным видом, захлопнув Библии и с изумлением выразив возмущение. Справа приятная на вид семья устремилась прочь из амфитеатра, словно их преследовали демоны, — и если задуматься, Лоуэлл и сам готов был поверить в это.

— Друзья, единоверцы, сородичи! — произнес нараспев священник.

Хотя голос его приглушала лосиная маска, его было слышно по всему амфитеатру:

— Давайте же склоним головы и помолимся. О, всемогущий Пан!..

— Простите, простите…

Перед Турманами прошла женщина с дочерью. Она прикрыла девочке глаза, чтобы та не смотрела на сцену, и они спешно двинулись к выходу.

Священник выпятил перед зрителями черный, едва прикрытый пах.

— …не взыщи с нас за выходки наши и прости насмешки наши, как мы простили твои. Введи нас, просим тебя, в искушение…

— Пропустите! — сердито потребовал толстый мужчина, проталкиваясь к боковому проходу.

Лоуэлл не двигался с места. Ему хотелось досмотреть все до конца. У них в семье не соблюдались религиозные традиции, и он не думал, что им покажут нечто такое, что могло бы безвозвратно травмировать детей. Кроме того, ему было интересно, чем все это закончится. Скорее всего, отвратное зрелище распугает всех через минуту-другую, но мужчине хотелось узнать, все ли этот «священник» продумал, чтобы провести службу целиком.

Хотя Турман чувствовал, что что-то в его поведении было не так. Он хоть и считал себя агностиком, но такое зрелище должно было возмутить его, вызвать у него отвращение. Ему не следовало сидеть здесь с таким равнодушным, довольным видом. Однако он сидел. Как сидели и Рейчел, и близнецы с Райаном. Казалось, их всех заразило благодатным спокойствием. Ведь большая часть людей все же остались в зале. Многие из них сидели с тем же выражением отстраненного любопытства.

— …во имя Пана игра наша. Аминь.

Откуда-то из первых рядов донесся грубый, раскатистый смех Блоджетта:

— Аминь, брат!

Словно по сигналу, справа показался первый луч солнца и осветил трех гремучих змей. С грозным шипением они одна за другой ползали по сцене, очерчивая бесконечный круг. Священник с лосиной головой резко наклонился и голой рукой схватил одну из них. Она извивалась и билась в его хватке, а две другие змеи поползли друг за другом, еще теснее сузив круг.

— Возрадуйтесь же! — воскликнул священник.

Он протиснул яростно извивающуюся змею между лосиными челюстями и откусил ей голову. Длинное тело рептилии стало двигаться еще быстрее, судорожнее. Кровь хлынула из него, точно вода из шланга. Пастор направил поток на себя, и алая жидкость потекла по его груди и животу, заливала ему ноги. Он стал похож на лося, вставшего на задние лапы, с которого содрали шкуру. Затем он выплюнул змеиную голову и сунул умирающее тело себе под черные стринги. Подержал там, пока агония не прекратилась и змея не повисла бессильно, подобно громадному фаллосу.

А после священник заплясал.

И монотонно запел.

В словах песни не было никакого смысла. Они смутно напоминали язык североамериканских индейцев, но казались неестественными, выдуманными. Лоуэлл понятия не имел, настоящие это слова или же священник просто играл на всеобщем настроении и пытался произвести впечатление. Тем не менее другие начали подпевать, и вскоре Блоджетт и его разнузданные приятели в переднем ряду встали и пустились в пляс, издавая воинственные кличи. Поначалу Турман решил, что они потешались над священником. Но секунды перерастали в минуты, и он понял, что эта компания вовсе не насмехалась над пастором, а присоединилась к нему. Лоуэлл заметил, как и некоторые другие мужчины вскочили и заплясали, точно евангелисты, которым в религиозном бдении явился Святой Дух. То были в основном Койоты, не Кукушки. Но по-настоящему Турмана обеспокоило то обстоятельство, что семьи танцующих мужчин тоже присоединились к этому балагану. Жены и дети подпрыгивали и с невнятными, ритмичными криками выбегали в проходы.

В бесконечном распеве священника стали проскальзывать понятные слова: «смерть», «убить» и совершенно неуместное «рододендрон». Остальные продолжали извергать всякую бессмыслицу. Лоуэлл начал догадываться, что людей загипнотизировали. Он не верил, что такое возможно, пока несколько лет назад не увидел нечто подобное на ярмарке округа Ориндж. Турман задумался о том, что псевдосвященник собирался делать с прихожанами, как только все они окажутся под его властью. Некоторые из зрителей, еще сохранивших здравый рассудок, вставали и, обходя помешанных танцоров, направлялись к выходу. Лоуэлл решил, что самое время последовать их примеру. Он понятия не имел, чем закончится эта служба, но теперь сознавал, что ему и не хочется этого знать.

— Пойдемте, — сказал он и взял Рейчел за руку.

— Давайте… — начала было она, но увидела выражение его лица и кивнула.

Дети, один за другим, молча последовали за ними.

Они вышли из амфитеатра и преспокойно пошли обратно в номер. Восходящее солнце светило теперь слева от них. Лоуэлл принял решение.

— По-моему, нам лучше уехать, — объявил он. — Сегодня же.

Ему тут же захотелось забрать обратно слова, которые так неожиданно сорвались у него с языка. Но за спиной послышался ритмичный напев священника и его новых последователей, и мужчина понял, что это побуждение было ему навязано. Тогда он ускорил шаги.

— Поехали домой, — повторил Турман.

Он ждал возражений, надеялся хоть что-то услышать в знак протеста. Но увидел лишь облегчение на лицах своих родных, и это придало ему уверенности.

— Встретимся в номере, — сказал он. — Я схожу выясню, что там с машиной.

— А мне можно с тобой?

Райан смотрел на него с такой надеждой, что Лоуэлл невольно улыбнулся:

— Конечно. Идем.

— Подхалим, — пробормотал Кёртис себе под нос.

В иное время отец упрекнул бы его за такое. Но сегодня это прозвучало откликом их обычной жизни. И он ничего не стал говорить.

Они разошлись на пересечении тропинок у мексиканского фонтана. Рейчел с близнецами пошли в номер, а Лоуэлл и Райан побрели к главному зданию. В вестибюле отец и сын направились прямиком к стойке консьержа.

— Мне аккумулятор в машину поставили или нет? — недовольно спросил турист. — Пора бы уже.

— И вас с добрым утром, мистер Турман. Я как раз разговаривал с Ласло, нашим главным механиком. Он уверяет, что машина будет готова к полудню.

Старик простодушно улыбнулся.

— Я вам не верю, — ответил Лоуэлл.

Приятно было произнести эти слова, приятно было возразить одному из представителей Реаты.

— Я не механик, — признался консьерж. — Поэтому могу лишь передать слова Ласло. Но он говорит, что аккумулятор здесь и, как только он закончит чинить один из наших картов и заменит какую-то штуку в воздуходувке, сразу займется вашей машиной. Поставит аккумулятор, и она будет на ходу.

— Где этот Ласло? — спросил Турман. — И где моя машина? Если аккумулятор здесь, я и сам его поставлю.

— Этого мы вам не можем позволить, — улыбнулся консьерж. — Это наша обязанность.

— Я могу подписать отказную.

— Не понимаю, чего вы так разнервничались. Реата из кожи вон лезет, чтобы вам угодить. Вам не придется буксировать машину в Тусон, мы починим ее прямо здесь, и аккумулятор вы получите по оптовой цене благодаря скидкам, которые предоставляют нашему механику. Все, что вам нужно, это немного терпения. Можете вы сделать мне одолжение?

Лоуэллу захотелось двинуть старика по лицу.

— Мы сегодня уезжаем, — проговорил он медленно. — Мне нужна моя машина.

— Гости выезжают в час, — так же медленно ответил консьерж. — Машина будет готова к полудню. Так что у вас останется еще уйма времени.

Они смотрели друг другу в глаза, и Турман наконец отвернулся. Чего он пристал к человеку? Консьерж просто сидел за стойкой и отвечал на звонки. Он понятия не имел, что происходило на самом деле. Что действительно стоило сделать, так это разыскать здешнюю мастерскую и поговорить с кем-нибудь из механиков лично.

Райан стоял рядом и неторопливо вращал стойку с открытками.

— Смотри, — показал он на деревянный контейнер для почты, когда его отец подошел поближе. — Написано, что можно бесплатно отсылать открытки. Можно отправить одну для Гэри?

— Конечно, — ответил Лоуэлл.

Ему больше не хотелось тратить здесь ни цента. Хотя он чувствовал, как его злость постепенно шла на убыль. Турману вспомнился похожий эпизод из «Звездного пути», в одной из первых серий, когда на планете под воздействием спор какого-то растения всех охватывало безразличие и сонливость и люди забывали обо всем, что действительно имело для них значение.

Что-то похожее происходило и здесь. Хотя Лоуэлл не понимал, как и для чего это было сделано.

И к тому времени, как он купил для Райана открытку и они вышли из вестибюля, его уже ничто не беспокоило.

25

Патрика, как он и просил, разбудили по телефону. Он поблагодарил чересчур болтливую девицу на том конце провода и тут же завалился обратно в постель. Ему не хотелось ехать сегодня на кинофестиваль, и, черт бы его побрал, он не собирался на него ехать! Плевать на Таунсенда. Ублюдок затащил его в это дерьмо, устроил поездку хуже, чем в «Плате за страх», ради какого-то фестиваля. Вот пусть и катится к чертям собачьим!

Журналист осознавал, что злится сверх меры, и не мог понять, откуда в нем взялась эта злость. Возможно, виной всему было разочарование прошлой ночи. Шлегель задумался, где могла находиться Вики, чем она сейчас занималась. Не исключено, что она провела ночь у кого-нибудь в номере. Патрик отбросил эти мысли. Его это не касалось.

Он закрыл глаза и снова уснул. А когда проснулся, стрелки уже перевалили за восемь. Превосходное чувство! Кинокритик любил прогулы. Всегда. То же чувство он испытывал, когда в средней школе прогуливал уроки или отпрашивался с работы по болезни. Чувство свободы. Он включил телевизор фоновым шумом, принял душ и побрился. Затем взял пачку апельсинового сока и яблоко из мини-бара. Публицист никогда не завтракал и решил, что этого должно ему хватить до ланча.

Он поел, затем почистил зубы и попытался решить, посмотреть ли ему «Ужин на пять персон» по «Ай-Эф-Си» или позагорать немного у бассейна. Чем ему действительно стоило заняться, так это второй статьей о событиях вчерашнего фестиваля. Но Шлегель уже решил, что отложит это дело до вечера. Пусть Таунсенд понервничает.

В дверь постучали. Патрик пересек комнату, раздумывая, кто бы это мог быть. Неужели кто-то пришел разузнать насчет вечеринки, которая не стихала всю ночь? Вряд ли, учитывая, что он в этот раз не стал никому жаловаться. Кинокритик открыл дверь. У порога стояла Вики, одетая в шорты и обрезанную футболку. С белым листком в руке.

— Обыскалась я вас, — сказала она. — Знаю, вы говорили нам номер своей комнаты вчера ночью, но я его забыла. А эти придурки на регистрации не пожелали разглашать личную информацию. Вот я и бродила от номера к номеру в надежде, что рано или поздно мне повезет.

Девушка застенчиво улыбнулась:

— Это четвертая дверь по счету.

Шлегель не сразу нашелся с ответом, поэтому она поспешно добавила:

— Очень жаль, что так получилось ночью. Простите. Не знаю, как до такого дошло. Будто из-под контроля все вышло…

— Все нормально, — ответил публицист сухо.

По лицу Виктории пролегла тень.

— Наверное, все из-за чертового бассейна. Который в фитнес-центре. Что-то с ним… — Она встряхнула головой и принужденно засмеялась. — И тут я произношу что-нибудь избитое из второсортного фильма!

Они оба сами вели себя избито. Но тому имелась причина: они вели себя правдиво. Патрик отступил в сторону.

— Может, войдете? — предложил он.

Вики признательно улыбнулась.

— Да, — она вошла в комнату, и соски выступили у нее под футболкой. — У них тут и кинозал есть. Знали вы об этом?

Шлегель покачал головой.

— Нет, — признался он.

— Я сама только сегодня узнала. — Девушка протянула ему листок. — Вот, принесли вместе с завтраком. И я сразу про вас подумала.

Патрик просмотрел отпечатанный лист. Невообразимо. «Летний кинопоказ Реаты», — гласило заглавие. И ниже расписание фильмов на ближайшие два месяца — показ шел каждое воскресенье в кинозале. Сегодня, в десять часов и в два часа, показывали два его любимых фильма: «Крот» и «Голова-ластик». Ни тот, ни другой он не смотрел со времен колледжа. Слава богу, что он решил не ехать сегодня в Тусон!

— Ого, — произнес кинокритик, поднимая глаза. — Это…

Слова застряли в горле.

Вики сняла футболку и стояла перед ним с голой грудью. Смотрела на него. Ждала его. Встретилась с ним взглядом и спустила шорты.

Патрик бросился на нее.

В суматохе он уловил краем глаза какое-то движение. Что-то черное мелькнуло на полу возле мини-бара. Паук? Но Виктория уже схватила его там, где не следовало, а он входил в нее все глубже и жестче. Все мысли о пауке вытеснила безумная гонка к оргазму.

После, пока они одевались, журналист рассказывал девушке о «Кроте». Выяснилось, что Вики не то что не смотрела фильм, а даже не слышала про него. Поэтому к тому времени, как они оделись, ей уже не терпелось его посмотреть.

— Ну что, где этот кинозал? — спросил Патрик.

— В главном здании. В конце коридора, где все эти конференц-залы.

Публицист взглянул на часы:

— Фильм начинается через двадцать минут. Сомневаюсь, что там куча народу соберется, но все равно стоит занять места получше.

Казалось, Вики даже идти рядом с ним было за счастье.

— Согласна, — улыбнулась она.

Патрик взял из мини-бара две бутылки «Эвиан», протянул одну девушке, и они вышли из номера.

— Мистер Шлегель!

Он оглянулся. По мощеной дорожке к ним бежал спортивный координатор. Журналист зашагал прочь, увлекая за собой Вики.

— Мистер Шлегель! Патрик! Да стойте же!

Координатор догнал их, когда они были уже в конце коридора и собирались шагнуть на тропинку. Он с трудом переводил дыхание:

— Мистер Шлегель! Хорошо, что я вас встретил. Раз уж вы остались сегодня в Реате и не едете в Тусон, я подумал, что вы могли бы помочь Койотам. Вчера на волейбольном турнире они показали себя неважно…

Кинокритик насторожился. Откуда координатору знать, что он решил сегодня остаться в отеле? Что, если его комнату прослушивали? Что, если кто-то из персонала слышал, о чем они разговаривали с Вики?

Что, если кто-нибудь смотрел на них?

Он поежился.

— Сегодня воскресенье. Баскетбольный день. Вечером мы собираемся поиграть в спортзале, и Койоты как раз начали тренироваться. Я подумал, может, вы заглянете к ним, выручите их? Им по-прежнему не хватает ребят.

— Игроков не хватает или ребят? — спросила Вики.

Координатор развел руками:

— Мы всем рады.

— Я не о том.

— Если вам хочется поиграть…

— Не хочется, — перебила девушка. — Хотела узнать, вот и все.

— Мне тоже не хочется, — вставил Патрик.

Он взял Вики за руку и потянул за собой к вестибюлю. Спортивный координатор увязался за ними, и публицисту вспомнилось, какое мрачное выражение он увидел на лице этого человека, когда отказался играть в волейбол.

— По-моему, вам стоит обдумать… — снова начал координатор.

Виктория развернулась к нему:

— Что из сказанного вам повторить? Мы заняты, у нас другие планы, и мы не хотим играть в ваши идиотские игры. Отстаньте от нас. Господи!

Шлегель не останавливался — он не осмеливался смотреть на координатора. От этого странного мужчины можно было ожидать всего. Журналист стиснул руку своей спутницы. Этот человек по-прежнему казался ему неуравновешенным, опасным, и меньше всего Патрику хотелось сердить его и провоцировать.

А потом он вдруг исчез. Отповедь Вики, должно быть, достигла цели. Когда тропинка свернула, кинокритик не увидел координатора боковым зрением. Ни сбоку, ни позади себя. Он оглянулся и понял, что они остались одни.

— Куда он ушел? — спросил Патрик.

— Наверное, понял намек, — пожала плечами девушка.

Если Вики такое объяснение устраивало, то и ее спутника должно было устроить. Но когда они проходили то место, где он видел змей и волков позапрошлой ночью, ему стало не по себе.

В холле табличка с магнитными буквами гласила: «ЛЕТНИЙ КИНОПОКАЗ РЕАТЫ», и в сторону коридора, направо от магазина подарков, указывала стрелка. Симпатичная девушка за стойкой регистрации улыбнулась проходящей мимо паре и кивнула. Патрик улыбнулся в ответ, а Виктория даже не обратила на служащую внимания. Не исключено, что они будут единственными людьми в кинозале, подумалось Шлегелю. Фильм особо не афишировали — журналист даже не знал о нем, пока Вики ему не сказала, — а ведь у него было чутье на все связанное с кино. К тому же «Крот» был сейчас не слишком-то и популярен.

— Господи! — выдохнула вдруг Виктория.

— Что… — начал Патрик, но потом увидел и сам.

Он стоял в конце коридора. Маленький, худой человечек с громадной детской головой, дрожащей на длинной тощей шее и с невинным выражением на лице. Такое только в кошмаре могло присниться! Публицист застыл на месте. Что-то в этом человечке казалось знакомым, что-то он пробуждал глубоко в памяти. И хотя Шлегель не мог понять, что именно, ассоциации были не из приятных.

Вики почти мгновенно взяла себя в руки и двинулась дальше. Но Патрик схватил ее за руку и удержал на месте. Он не мог пройти в кинозал мимо этого существа. Этому не было разумного, логического объяснения… Он просто боялся.

Безобразная голова качнулась на невообразимо тонкой шее и улыбнулась ему. Кинокритик с трудом поборол желание развернуться и броситься прочь.

— Знаешь, — сказал он, с усилием придав голосу храбрости — ему не хотелось, чтобы Вики заметила, как он перепугался, — я, наверное, посмотрю, что там у них с баскетболом. Ведь звучало это не так уж и плохо!

— Шутишь? — изумилась его спутница. — Ты вроде бы говорил, что это один из твоих любимых фильмов. А я ни разу его не смотрела.

При этом девушка и сама не сводила глаз со странного дрожащего существа.

Патрик тоже смотрел в конец коридора.

— Знаешь ли… — пробормотал он неуверенно. — Да, работа у меня такая, фильмы смотреть… Но сегодня я, пожалуй, выходной возьму.

— Я думала, тебе хочется…

Существо сделало шаг, и Вики подпрыгнула, с шумом втянув ртом воздух. Она тоже это чувствовала.

Девушка нервно кивнула:

— Хотя ладно. Может, и весело будет… поиграть в баскет. Или посмотреть, как ты играешь. Эйприл с Мэдисон тоже понравится.

Они развернулись и пошли обратно в холл. Патрик набрался смелости и оглянулся напоследок. Дверь в кинозал медленно закрывалась, и существо скрылось во мраке. Он содрогнулся при мысли, что они могли оказаться запертыми в темноте с этим ужасом. Перед его мысленным взором предстала картина, как он сидит в кресле, а из-за передней спинки выглядывает, точно луна из-за тучи, громадная детская голова. И ухмыляется во тьме.

Шлегель не успокоился, пока они не пересекли холл и не вышли на улицу. Сворачивая к фитнес-центру, он еще чувствовал за спиной это ужасное создание.

26

Они снова сидели в джакузи, единственном безопасном месте посреди этого зловещего курорта. От ужасов прошлой ночи не осталось и следа. Милые девушки и приятные мужчины выполняли свои обязанности, чистили бассейн, расставляли шезлонги и подметали плитку. Шторм разметал по бассейну насекомых и листья. Их еще не успели выловить, но некоторые из детей уже счастливо катались с горки, пока их мамаши присматривали себе шезлонг поудобнее.

Дэвид потянулся к стакану и отпил колы, уже разбавленной: лед успел растаять, и над лимонадом образовался слой льда. Напиток был холодным и приятным, но долго это продолжаться не могло. Постоит еще немного на солнце — и станет горячим, как чай.

А что их вообще подвигло лезть в теплую бурлящую воду?

Комфорт, привычка, собственная тупость… Что больше нравится.

Дэвид взглянул на Райана с Кёртисом, сидевших с противоположной стороны. Они не сводили с него усталых взглядов. Оуэн же забыл обо всем на свете, высматривая тропинки за оградой в надежде, что мимо пройдет Бренда.

Где же родители? Дэвид задумался. Снова на поле для гольфа? Он ни во что не ставил ни отца, ни мать, и, как правило, не питал к ним ничего, кроме неприязни. Правда, так было в обычных обстоятельствах. Здесь же, в Реате, подросток заметил, что думает о них, беспокоится за них, надеется, что с ними все в порядке.

Он встал и вылез из джакузи. Ему здесь надоело, и стало казаться, что его варят, как лобстера.

— Ты куда? — спросил Кёртис.

Оуэн наконец отвлекся от созерцания тропинок за оградой.

Дэвид не ответил. Он просто взял свой стакан и прошел к одному из столиков с зонтом. Через секунду-другую братья последовали за ним.

— Меня тошнит уже от этого места, — сказал он, когда остальные расселись по креслам. — Мы как в чертовой тюрьме. Я-то рассчитывал, что буду визжать от восторга. В таком-то отеле! Знаете, когда горничные застилают за тобой постель, убирают за тобой, где насвинячил. Объедаться целыми днями, купаться в бассейне и смотреть по кабельному любые каналы.

Его друзья покивали.

— А ни хрена. Мне надоело. Здесь заняться нечем, одно и то же изо дня в день, и…

Дэвид замолчал. «И на поле для гольфа устраивают садомазо. На дне бассейна то появляется, то исчезает труп. А дождь превращает девчонок в старых уродин», — хотелось ему добавить. Но что-то его от этого удержало.

— Я знаю, что можно сделать, — сказал Райан.

Все взглянули на него с недоверием.

— Надо вернуться в каньон Антилопы. К старому отелю, — заявил младший из Турманов.

Кёртис и Оуэн переглянулись. От Дэвида не укрылась их нерешительность, потому что он и сам испытывал те же чувства. Прошлой ночью ему снился этот старый отель, и он проснулся в первом часу весь в поту. Сердце бешено колотилось, а в памяти еще живы были образы и эмоции, вызванные кошмаром. Во сне он в одиночку шел к каньону Антилопы. Стояла глубокая ночь, и луна освещала дорогу, заливая тропу голубоватым сиянием, в то время как горы утопали во тьме. Развалины отеля находились не в стороне от тропы, как это было на самом деле, а в самом ее конце. Ему не хотелось туда идти, хотелось развернуться. Но он чувствовал, что позади него что-то есть, существо столь темное и ужасное, что ему даже оглянуться на него было страшно. Поэтому Дэвид шагал вперед, затем побежал и в скором времени оказался посреди заброшенного курорта. Теперь этот курорт походил скорее на крепость, на останки укреплений Дикого Запада. Парень прошел в открытые ворота, миновал сторожку с тюрьмой и направился к полуразрушенному строению в самом центре форта. В обветшалом здании не было окон, но часть крыши провалилась, и внутрь проникало достаточно лунного света, чтобы разглядеть ветхий трон, окруженный камнями и костями. На троне восседал мужчина, до того старый, что трудно было принять его за человека. Похожий на скелет старец с длинными всклокоченными волосами смотрел на Дэвида холодным мертвым взглядом. И произнес скрипучим голосом:

— Приведи их ко мне.

— Кого? — спросил подросток и сам едва расслышал собственный, полный ужаса шепот.

Старец показал Дэвиду за спину и улыбнулся, обнажив длинные желтые зубы:

— Их.

Потом парень проснулся.

Он даже сейчас не забыл этот сон, но ему не хотелось сознаваться в этом, тем более перед мальчишкой вроде Райана. Поэтому он равнодушно кивнул:

— Можно и сходить.

Близнецы думали примерно о том же и неохотно согласились. Не прошло и нескольких минут, как они, в кедах и футболках, уже миновали теннисные корты и направились к каньону. Бренды с ними в этот раз не было, и Оуэна это почему-то радовало. Девочка нравилась ему и все такое — очень милая и, безусловно, горячая, — но она принадлежала к числу тех людей, которые привыкли к городу и не были созданы для природы. К тому же в последнее время, когда она находилась рядом, Дэвиду было как-то не по себе. Неуютно.

Они подошли к началу маршрута.

ПОЖАЛУЙСТА, НЕ СХОДИТЕ С ТРОПЫ

Оуэну не нравился этот знак. Он не понравился ему с самого начала, а теперь нравился еще меньше. Что-то в этом простом, с виду невинном предупреждении намекало на более глубокое, темное содержание. И от этого по спине бежали мурашки. Подросток задумался: что, если остальные чувствовали то же самое? Хотелось спросить своих спутников об этом, но он промолчал.

Пройтись сюда предложил Райан, но раз уж Дэвид был самым старшим, то и вести всех пришлось ему. Они поднялись по склону и прошли между утесами. В узкой части ущелья от скал отражался и усиливался любой звук, и Дэвиду казалось, что они проходят сквозь портал в другое время или в иное измерение. Он виделся символичным, этот каньон Антилопы. И старшему из парней это не нравилось.

— Мы так и не увидели горячих источников, — сказал Райан. — В прошлый раз.

Голос его обернулся эхом, искаженный и слабый.

Кёртис фыркнул:

— Какие еще источники? Если они и были когда-то, то давно пересохли. В бассейне воды не было с тех пор, как твоя бабка динозаврам отсасывала.

— Она и твоя бабка, — заметил младший Турман.

— Просто выражение такое.

От странного, шелестящего эха им всем стало не по себе, и разговоры смолкли до тех пор, пока ущелье не раздалось в стороны. «Здесь кругом призраки», — сказал в прошлый раз Райан, и при мысли об этом Дэвид поежился.

— Зачем тебе снова сюда понадобилось? — спросил Оуэн.

Он снял футболку и вытер ею пот с лица. Его старший друг хотел спросить то же самое.

— В самом деле, — сказал Кёртис. — Жарко, как у черта в заднице!

Хотя все знали, что беспокоило его вовсе не это.

— Я решил, что мы сможем… найти что-нибудь, — попытался объяснить Райан.

Теперь настала очередь Дэвида удивляться:

— Найти что-нибудь?

— Помните, что произошло прошлой ночью? — ответил Турман-младший. — Мы все делаем вид, что ничего не случилось. И я подумал, что-то нас заставляет так себя вести. Но ведь это случилось, и мы все это знаем.

Мальчик помедлил, сделал глубокий вдох и добавил скороговоркой:

— Дождь превратил работников курорта в стариков.

При этих словах, произнесенных вслух, Дэвид покрылся мурашками.

— Не знаю, как это случилось, но мы это видели. Все, кто там был, видели. — Он взглянул на Оуэна. — Бренда тоже.

Оуэн отозвался вполголоса:

— А это-то здесь при чем?

Он обвел рукой вокруг, но показывал в основном в сторону разрушенного отеля и куда-то налево.

— Не знаю, — признался Райан. — Но думаю, как-то оно все связано.

Дэвид тоже так думал. И, возможно, поэтому ему хотелось вернуться назад, запереться в номере и смотреть телевизор, пока не придет время отъезда.

Чем занимались сейчас родители?

Мальчики продолжили путь в молчании. Никто не хотел соглашаться с Райаном или спорить с ним. Им просто хотелось сделать вид, что ничего такого не произошло, что они просто гуляли по интересному маршруту.

Компания дошла до холма с повозкой. Сошла с тропы.

Пожалуйста, не сходите с тропы.

Едва они поднялись на холм, у Дэвида перехватило дыхание. Сердце подскочило в груди. Это было немыслимо. Прошел всего день, меньше суток, но заброшенный отель уже не лежал в руинах. Он по-прежнему был заброшен, по-прежнему находился в сильном упадке, но предыдущие разрушения каким-то образом сгладились. И на том месте, где прежде виднелись лишь остатки фундамента, стояли целые стены. У ресторана с обрушенной крышей теперь имелась кровля, и выцветшая краска на растрескавшемся, щербатом цементе стала немного ярче. Дэвид разглядел две буквы на ветхой стене: «Р» и «Е».

Реата.

Здесь не устраивали ремонта, и никто не трудился тут всю ночь напролет. Более того, стены и крыша выглядели древними, как и останки прочих строений, ветхих, побитых погодой и временем. Нет, старый отель выглядел так, словно перенесся в то время, когда еще не настолько сильно изветшал. Когда еще не был таким, каким предстал перед подростками вчера. Но это было немыслимо, и все четверо переглянулись, не проронив ни слова. Изумленные, они двинулись дальше, прошли мимо ресторана и заглянули в некоторые из номеров. Возрожденные стены теперь не давали просто пересечь здание. В одной из комнат Дэвид заметил даже кровать. То был лишь ржавый металлический остов без матраса, но вчера здесь вообще не было никакой мебели.

Они побродили по первому комплексу номеров. Бассейн остался прежним, и Дэвид принял это с облегчением. Он полагал, что бассейн окажется полным воды, что горячие источники снова забьют из-под земли, словно фонтаны молодости, возвращая жизнь всему окружающему. И с радостью понял, что ошибся.

Но что здесь произошло? Нечто. Дэвид не знал, что именно. Но ему совершенно точно хотелось уйти отсюда, он не желал находиться в пределах силы, способной на такое. Парень отбросил все свое равнодушие.

— Пойдемте отсюда, — сказал он, глядя через бассейн на ряды деревянных крестов.

— Да, — быстро подхватил Кёртис.

Оуэн уже шагал обратно к тропе.

Но Райан сказал:

— Подождите. Мне нужно проверить кое-что.

В голосе его слышался страх, но в то же время и решимость, и Дэвиду это не понравилось. Оуэн остановился, и все трое застыли на месте, а Райан стал в одиночку спускаться по ступеням в траншею сбоку от бассейна. Никто из братьев за ним не последовал. Но Дэвид не мог отпустить мальчишку туда одного. Поэтому он собрал остатки мужества и стал спускаться следом.

Внизу ощущалась прохлада, и было темнее, чем в прошлый раз. Но тот удушливый, затхлый запах — смерти — остался. Как и громадный зев, бывший когда-то окном, сквозь которое открывался вид на дно бассейна. В прошлый раз Дэвид счел задумку с окном весьма удачной. Сама мысль, что можно было сидеть тут и наблюдать за девушками, пока они плавают, возбуждала его. Но теперь она внушала лишь отвращение. Дэвид представил, как грязные старики, рассевшись в ряд, подглядывают за молоденькими девчонками, бойфренды которых в это время лежат на шезлонгах наверху и ни о чем не подозревают.

К ним спустились и близнецы.

— Чего ты ищешь? — спросил Кёртис младшего брата.

— Не знаю, — признался тот. — Но я решил, что неплохо бы еще раз посмотреть это место.

— А вы рисунок этот видели? — спросил Оуэн, показывая на противоположную стену.

Остальные повернулись в ту сторону, и сердце у Дэвида едва не подскочило к горлу. На стене был нарисован в полный рост скелетоподобный человек с длинными всклокоченными волосами. Человек из ночного кошмара. Райан рядом с ним с шумом втянул воздух. «Он тоже его узнал», — понял Дэвид. И это вселяло в него еще больше страха.

Рисунок был нарисован умелой рукой: его создатель, безусловно, обладал талантом. Но это был лишь набросок, а не полноценный портрет, и Дэвиду вспомнились кресты вокруг бассейна. Ему почему-то представились паломники, потрепанные люди, бредущие по пустыне, чтобы воздвигнуть кресты в память о своих близких. А затем спуститься сюда и в темном ритуале поклониться этому портрету на стене.

Вот только парню не верилось, что кресты эти установлены в память об усопших. Они походили скорее на предостережение. Как символы в «Планете обезьян», выставленные, чтобы удержать посторонних от Запретной зоны. И Дэвид задумался, поставили ли эти кресты последователи того старца, чтобы не подпустить людей к своему тайному убежищу, или же это сделали его жертвы в попытке уберечь других от ужасной судьбы.

— Кто это? — спросил Кёртис.

И хотя было ясно, что он никогда прежде не видел этого рисунка, так же очевидно было и то, что даже такой простой набросок хранил в себе силу. Что нарисованное худое лицо воздействовало на близнецов сейчас так же, как и на Дэвида во сне.

И на Райана.

— Ты его видел раньше? — спросил Дэвид у младшего Турмана.

Тот задумался на мгновение и ответил:

— Да.

— Где?

— Я… не хочу говорить, — сказал мальчик осторожно. — Мне надо все обдумать.

— А кто это, есть предположения?

— Нет. Поэтому и хочу все обдумать.

— Пойдемте уже отсюда, — сказал Кёртис. — У меня сейчас припадок начнется.

— Точно, — поддержал его Оуэн. — Поговорим наверху.

Словно из плена, они выбрались из полумрака, вырвались из зловония, и, оказавшись на поверхности, вздохнули с облегчением. Старшие Турманы тут же воззрились на брата.

— Ну так где ты его видел до этого? — требовательно спросил Кёртис.

— Я…

— И не надо гнать, что тебе что-то там обдумать надо!

— В том ресторане, — робко ответил Райан. — Этот парень показался в разбитом зеркале. Я уловил какое-то движение в зеркале, но это был не я. А он. И он был не в ресторане, а в каком-то особняке со звериными головами. Он походил на богатого скотовода прошлых лет или что-то вроде этого. И страшный был, ужас.

— Он приснился мне в кошмаре, — признался Дэвид.

— Вот черт! — простонал Оуэн. Он крутнулся на мести и топнул ногой. — И какого хрена нам теперь делать?

— Расскажем родителям, — сказал Кёртис.

— Точно, — согласился Райан.

Дэвид заметил, что здесь они вели себя свободнее. Психические и эмоциональные оковы, которые сдерживали их в Реате, здесь теряли свою силу. С прошлого раза это стало для него открытием.

— Надо собирать вещи и валить отсюда, — сказал Оуэн. — Уносить ноги в Калифорнию. И сказать Бренде и ее родителям, чтобы тоже уезжали, пока есть возможность.

Он взглянул на Дэвида:

— Как думаешь, сможешь ты убедить родителей свалить отсюда?

Тот пожал плечами:

— Не знаю. После той игры в гольф…

Парень отвернулся от друзей. Ему не хотелось смотреть им в глаза, но его не покидало странное чувство, что из-за родителей он сам каким-то образом стал частью всего этого. Взгляд его остановился на новом строении за вторым комплексом зданий. Вернее, не новом строении, а старом — но Дэвид мог точно сказать, что несколько минут назад его там не было. Оно было деревянным, а не бетонным и походило на сарай. Подросток облизнул губы и показал в его сторону:

— А это откуда взялось?

Кёртис оглянулся:

— Что?

— Это вот строение.

— Не знаю, — отозвался Оуэн, побледнев. — Но откуда взялось вот это?

Он смотрел на резную деревянную статую, похожую на тотемный столб. Она стояла перед постройкой, которая прежде служила, вероятно, приемной. Столб этот был выше всех прочих зданий, и его украшало множество причудливых лиц, человеческих масок, искаженных в приступе полного умопомрачения. С самого верха, словно строгий отец, взирал иссушенный лик с рисунка — и казалось, он смотрел прямо на них. Длинные тонкие волосы обрамляли нижние лица.

— Может, они были здесь, — с надеждой проговорил Кёртис. — Может, они были здесь, а мы просто не заметили.

Все почему-то уставились на Райана, словно он знал ответ.

— Не думаю, — сказал тот.

Потом младший Турман подошел к тотему и оглядел его. Он осторожно протянул руку к дереву, но тут же отдернул.

— Жуть, — сказал он. — Противно.

— Идемте! — позвал всех Оуэн.

Дэвид молча согласился. Чем дольше они здесь находились, тем тревожнее он себя чувствовал.

— Сначала посмотрим тот сарай, — Райан зашагал к строению.

Кёртис встал у него на пути:

— Слушай, ты, мелкий кретин…

Турман-младший улыбнулся — отрадное зрелище после пережитого в последние минуты напряжения.

— В штаны наложил? — съехидничал он. — Тогда можешь подождать тут с девками и малышами.

Он обошел брата и продолжил путь.

— Засранец, — проворчал Кёртис.

Он все же последовал за Райаном, а за ним потянулись и Дэвид с Оуэном.

Вчера на этом месте находились развалины сарая. Вместе с останками загона, который примыкал к нему в те времена, когда Реата была пансионатом. Но теперь все было восстановлено. Постройки были потрепанными и ветхими, но вполне целыми. Подростки медленно приблизились, пробираясь через завалы хвороста и сломанной мебели из номеров, готовые пуститься наутек при малейшей угрозе. Двери в сарай, высотой в пару этажей, были распахнуты настежь. Друзья осторожно заглянули внутрь, в полумрак.

Это был не сарай, а скотобойня.

Дэвид ожидал увидеть стойла или какой-нибудь сеновал. Но вместо этого в громадном зале размещалась камера с брызгами крови по стенам и полу. В центре ее одиноко стоял металлический стол, потемневший от долгого использования и исцарапанный ножами и топориками. Кое-где из темноты свисали крючья. На некоторых из них еще налипли высохшие кусочки старого мяса, а на полу валялись пожелтевшие кости.

Никто из мальчишек не проронил ни слова. Они просто стояли и смотрели. Заходить внутрь не хотелось, но и уйти они не могли. Дэвид отступил на шаг и взглянул на стены с внешней стороны. По бокам от больших ворот обнаружились еще две двери поменьше, тоже распахнутые. Хотя до этого их никто не заметил. Дэвид прошел к той, что была слева, заглянул внутрь и ничего не увидел — одно лишь пустое пространство. Дощатые стены и солома на полу.

Парень вдруг исполнился уверенности, что если в одной комнате ничего не было, то в другой находилось что-нибудь… Страшное?.. Важное? Дэвид с трепетом подошел ко второй двери. Он понятия не имел, что увидит за ней, но точно знал, чего не хотел видеть.

И увидел.

Трон из кошмара.

Во рту мгновенно пересохло, и Дэвид начал задыхаться и кашлять, потому что не мог выработать достаточно слюны, чтобы смочить горло. В этот раз никто из них не догадался взять воды, поэтому пришлось терпеть. И это было единственное, что он мог сделать, чтобы его не вырвало.

— Вот на нем он и сидел в зеркале, — взволнованно произнес Райан позади него. — Это и есть его трон.

Дэвид, все еще кашляя, кивнул.

— И… во сне тоже, — сумел он выдавить.

Собирался кто-то из близнецов или Райан входить внутрь или нет, Дэвид так и не выяснил. Потому что дверь внезапно захлопнулась перед ними, словно от сквозняка, грохнув с такой силой, что все четверо подпрыгнули на месте. Кёртис подергал ручку, но дверь была надежно заперта и не шелохнулась.

Оставалось только гадать, наткнулись ли они на что-то такое, чего им не следовало видеть, или же их вынудили увидеть нечто, специально для них приготовленное. Как бы то ни было, представление закончилось, и даже Райан осознал, что им пора возвращаться. Они двинулись назад через комплекс, минуя уже знакомые строения. Обратно к тропе.

Пожалуйста, не сходите с тропы.

— Расскажем все маме с папой, — повторил Кёртис. — Надо рассказать все маме с папой.

— Если не забудем, — пробормотал Оуэн.

— Не забудем, — сказал Райан. — Мы просто можем расхотеть рассказывать. Это перестанет нас волновать.

Все они знали об этом, но до сих пор никто не произносил этого вслух.

— Почему это происходит? — подивился Оуэн.

— А почему происходит все остальное? — спросил Дэвид. — Почему этот старый отель чинится сам собой? Почему дождь превращает людей в стариков?

— Но почему мы просто сидим на месте и смотрим на это? И ничего не делаем? — недоумевали близнецы.

— Мы-то как раз делаем, — подчеркнул Райан. — Потому мы и здесь.

— Этого не достаточно, — ответил Оуэн. — Не достаточно.

Повозка в этот раз была заполнена человеческими костями — Дэвид понял это лишь по уцелевшим черепам. Он оглянулся и с этого места увидел квадратную площадку, выступающую за крышей ресторана. Парень мог поклясться, что пять минут назад этой площадки там не было.

Она походила на виселицу.

Друзья дошли до Реаты и встали перед теннисными кортами, пытаясь решить, что делать дальше. Волнение, которое охватило их на заброшенном курорте, немного спало. Но им по-прежнему хотелось рассказать родителям о том, что случилось и что они видели. Райан решил, что им стоит поторопиться, пока их желание не испарилось окончательно. Остальные согласились, и они договорились, что сначала разыщут папу с мамой Турманов, затем отправятся за родителями Дэвида, а после попытаются разыскать Бренду и ее семью.

Они сейчас как братья Харди,[11] вообразил Райан. Ну, может, и не братья Харди, потому что те были скучными и быстро приедались — были одной из подростковых компаний, раскрывающих тайны. Но в любом случае сейчас происходило что-то жуткое. Зловещее. И в то же время захватывающее. В глубине души мальчику хотелось, чтобы это немного затянулось, потому что он понимал: пережить нечто подобное еще раз ему вряд ли доведется.

Но подобные мысли были опасны. И, как многое за последние дни, это заставило его усомниться в себе самом. Райан задумался, его ли это мысли или они навязаны ему. Возможно было лишь одно из двух, и это тоже придавало происходящему определенную притягательность.

Единственное, что младшему Турману точно хотелось сделать, после того как они разыщут родителей, — это вернуться в крытый бассейн. Если не считать вчерашнего открытия с разбитым зеркалом в разрушенном ресторане, то бассейн был единственным местом, где проявились его экстрасенсорные способности. Райану хотелось выяснить, было ли это случайностью, редким стечением обстоятельств или же закономерным эффектом, который мог проявиться в любое время, чем-то вроде химической реакции, происходящей между ним и бассейном. Разумеется, нельзя возвращаться туда в одиночку. Это слишком опасно. Кроме того, ему нужен был кто-то, чтобы проверить, что стало источником тех ужасных сцен: бассейн, он сам или их взаимодействие.

Но всему свое время. Друзья спешно спустились по гравийной тропе, а затем пошли по мощеной дорожке к номеру. У Кёртиса был с собой один из ключей, и он отворил дверь.

— Мам? — позвал он. — Пап?

Никто не ответил, и они не увидели родителей ни на кровати, ни на диване. Но на всякий случай подростки проверили ванную и другую комнату. Никого.

— Куда теперь? — спросил Оуэн. — К бассейну?

Этот вариант был ничем не хуже прочих, но родителей не оказалось и там. Не было их ни в вестибюле, ни в ресторане, ни в гриль-баре.

— Давайте ко мне в номер заглянем. Может, мои родители найдутся, — предложил Дэвид.

— Давай, — согласился Кёртис.

Когда они подошли к номеру Дэвида, перед дверью стояла тележка с полотенцами. Завидев ее, старший из друзей остановился и попытался развернуть всех назад:

— Если там убираются, то родителей там нет.

— Проверить не помешает, — возразил Оуэн.

Они вошли в номер. Дэвид шел впереди и беспокойно теребил серьгу, приближаясь к зоне отдыха. Они миновали неубранную постель и завернули за угол, в ванную.

Там, задрав юбку, толстая горничная водила зубной щеткой у себя между ягодицами. Заметив ребят, она поправила фартук и вернула щетку в стаканчик возле раковины. Ей следовало бы как минимум смутиться, но она не просто не смутилась, а повела себя вызывающе: что-то гаркнула по-испански, протискиваясь мимо подростков, и с грохотом захлопнула дверь.

Они не смогли сдержаться и прыснули со смеху.

— Это что вообще было? — изумился Кёртис.

Дэвид выглядел растерянным, но хохотал вместе со всеми:

— Хорошо хоть щетка папина!

— Расскажешь ему? — спросил Оуэн.

Он ухмыльнулся:

— Вот еще!

Райану по-прежнему хотелось проверить крытый бассейн. Но теперь его стремление из импульсивного, каким оно было всего пару минут назад, переросло в более рациональное. Словно мальчик искал ответ к неразрешимой математической задаче, а не что-то другое.

— Может, кто-нибудь из родителей в спортзале? — предположил он.

— Давайте проверим, — легко согласился Кёртис.

Поиски походили уже на развлечение.

Оуэн хихикнул.

— Своей щеткой вечером не пользуйся, — посоветовал он Дэвиду.

— Да и вам не советую, — отпарировал тот.

В тренажерном зале, как и в прошлый раз, никого не было, но в бассейне кто-то плавал. Это был жирный мужчина, полностью голый и похожий на Джаббу Хатта. Он многообещающе им ухмыльнулся, так что Райану стало противно, и перевернулся на спину.

— Да у него стояк, — прошептал Оуэн.

Дэвид с Кёртисом развернулись и пошли прочь из зала. Оуэн последовал было за ними, но Райан схватил его за руку. Перед ним снова предстали образы, наложенные поверх реального мира, как в прошлый раз, словно на отражение в зеркале. По телу младшего Турмана пробежала мелкая дрожь — чувство восторга от осознания той силы, которой он обладал. Бассейн потемнел, и у дальней стены показались белые фигуры.

— Видишь их? — спросил Райан.

— Кого? — прошептал Оуэн.

Внимание младшего брата привлек образ человека в наряде повара. По бокам от него стояли с десяток богато одетых мужчин и женщин. Сцена явно была из прошлого. Мужчины, с тонкими бородками и в шляпах, были одеты в старомодные костюмы. На женщинах были пышные платья, а их волосы были уложены в сложные прически. Лица у всех выражали возбуждение, близкое к помешательству. Они наблюдали, как повар бросал в бассейн руки и ноги — человеческие руки и ноги — и при помощи приспособления, похожего на грабли, подтапливал их и сдвигал подальше в воду.

Словно готовил суп.

Потом сцена переменилась. Теперь вокруг бассейна горели свечи, и на противоположной стене дрожала тень, похожая на того худого старца с длинными волосами. Это, Райан сразу понял, ждало их в будущем. Он узнал мистера Блоджетта, того ублюдка, что занял их номер, увидел еще несколько знакомых лиц. Казалось, они крестили сами себя: собственными руками склоняли себе голову и окунались в воду. А когда выныривали, на лицах их, по жуткому примеру предшественников, читалось то же безумное помешательство.

Зачем ему это показывали? Чтобы запугать или распалить его? Предупредить о том, что могло случиться, если не предпринять чего-то?

Но что он мог предпринять? Что вообще можно здесь предпринять?

Оуэн схватил его за руку, и видения исчезли.

— Идем, — сказал старший брат сердитым голосом, словно уже повторил это несколько раз без желаемого эффекта. — Пошли!

Жирный пловец ухмыльнулся, и его возбужденный член мелко затрясся.

Райан начал отворачиваться, но краем глаза уловил какое-то движение и посмотрел вниз. Шланг очистителя выполз из воды и коснулся его ботинка. Мальчик отскочил, но пластиковая кишка уже обвилась вокруг лодыжки и сжала его ногу. Он почувствовал рывок, когда она дернула ногу, пытаясь затащить Райана в воду.

— Помогите! — закричал подросток.

Оуэн уже держал его за руку, стараясь оттащить от воды. Кёртис и Дэвид вломились обратно в бассейн, увидели, что происходит, и среагировали мгновенно. Кёртис обхватил младшего брата вокруг талии, чтобы удержать на месте, а Дэвид упал на колени и вынул перочинный нож, чтобы разрезать шланг.

При первом же прикосновении лезвия шланг сдался, словно раненое живое существо. Он метнулся обратно в воду с такой скоростью, что его заостренный конец даже через штанину до крови рассек Райану ногу.

— Уходим! — закричал Оуэн, и близнецы буквально швырнули Райана к выходу из зала.

Жирдяй позади них смеялся, и его низкий, раскатистый хохот эхом отражался от кафеля.

Друзья пронеслись по коридору, промчались через тренажерный зал и выскочили наружу, а там едва не рухнули от изнеможения. Они остановились чуть дальше по дорожке, чтобы восстановить дыхание, и Райан боязливо оглянулся. Но дверь в спортзал оставалась закрытой, никто их не преследовал.

— Надо разыскать маму с папой, — сказал Кёртис решительно. — Надо рассказать им о том, что случилось.

— Да, — согласился Оуэн.

Дэвид кивнул.

— Тогда пошли, — сказал Райан уже на ходу.

Потому что знал, что если не разыскать родителей как можно скорее, они перестанут волноваться из-за случившегося и все это тоже станет всего лишь бесполезным воспоминанием.

27

Патрик сидел на скамейке и наблюдал за тренировкой по баскетболу. У команд — этого еще не хватало ему для полного счастья! — была даже своя форма. Если бы Шлегелю в свое время понадобилось образно представить повальную страсть американского общества к спорту, то теперь ему выпал редкостный шанс. Рядом с ним Вики следила за неуклюжей перепасовкой двух Койотов, после чего тот, что повыше, попытался забросить мяч в кольцо и промазал из двухочковой зоны.

— Ты и вправду собрался играть в этот идиотизм? — спросила девушка недоверчиво.

Журналист покачал головой:

— Думаю, вряд ли.

— Тогда пошли отсюда. Не знаю, как ты, но мне уже надоело.

Патрику тоже надоело. Но по сравнению с ужасом, пережитым чуть раньше, ему здесь нравилось больше. Он вовсе не горел желанием снова увидеть этого ужасного человечка со вздутой головой. От одной только мысли об этой голове, трясущейся на тощей шее, публициста бросало в дрожь.

Он встал, взял подругу за руку, и они стали спускаться с трибуны.

— Мистер Шлегель! Не заметил, как вы вошли! — послышался у них за спиной знакомый голос.

Отлично. Кинокритик оглянулся на голос и увидел спортивного координатора. Тот вышел из открытой двери, ведущей в раздевалку. Патрик помахал ему и улыбнулся в надежде, что им удастся выйти из спортзала прежде, чем навязчивый служащий их догонит.

Не тут-то было!

Он подошел к ним, едва они спустились с трибуны.

— Рад, что вы передумали. Можете переодеться вон там, — он показал на дверь, из-за которой только что появился. — Выберите форму Койотов, какая вам по размеру.

Шлегель уже мотал головой:

— Нет. У меня есть кое-какие дела.

И он не врал. Ему на почту пришло, наверное, с полсотни писем от Таунсенда. Требующих от него статей. Казалось, он потерял здесь всякий счет времени и никак не мог сосредоточиться. Ни за что бы не подумал, что обстановка могла так вот сбить его с толку. И все же это случилось.

Спортивный координатор нахмурился, и Патрик снова почувствовал его кипучую ярость, готовую извергнуться в любую секунду.

— Я думал, вы играть пришли. — Голос служащего зазвучал угрожающе.

И тут снова вмешалась Вики:

— Что ж, значит, вы ошиблись.

Она взяла своего друга за руку и буквально потащила его к выходу. На площадке один из игроков споткнулся и перевалился через противника.

— Это ваш последний шанс! — крикнул им вслед координатор.

Журналист не удостоил его ответом, а Виктория, перед тем как выйти, молча показала ему средний палец. Патрик понятия не имел, за что она так возненавидела этого человека, но так оно получилось, и это его вполне устраивало.

Девушка словно прочла его мысли.

— Он напоминает мне бывшего шефа, — сказала она, когда они вышли, и ее спутник решил, что это многое объясняет.

— Мне действительно нужно закончить эти статьи, — сказал он, останавливаясь перед автоматом с напитками.

Вики понимающе кивнула:

— Эйприл и Мэдисон, наверное, и так гадают, куда я пропала. Я сказала, что просто загляну и попрошу прощения за прошлую ночь. Я не рассчитывала… оставаться.

Кинокритик улыбнулся:

— Что ж, я рад, что ты все-таки осталась.

— Может, позже встретимся? — спросила его подруга. — Поужинаем, например?

— Было бы здорово, — согласился он.

Вики поцеловала его — получилось многообещающе.

— Тогда в восемь, — сказала она. — В гриль-баре. Будь там или…

— Будешь никем?

— Я хотела сказать «умри», но так тоже неплохо.

Она улыбнулась и помахала ему, шагая спиной вперед:

— Увидимся.

Паук вернулся к нему в номер.

Патрик буквально почувствовал, как внутри у него все сжалось, едва он увидел черную тварь, лежащую посреди неубранной кровати. Облаченное в хитиновый панцирь тело медленно поднималось и опадало, словно паук глубоко дышал. Он вырос с последней их встречи и стал размером с кошку. Журналист застыл на месте, напуганный до такой степени, что не в силах был пошевелиться. Было что-то неправдоподобное и чуждое в пауках такого размера. И в чувстве, какого Шлегель не испытывал даже при просмотре фильмов о гигантских насекомых и которое теперь охватило его таким безжалостным и стремительным образом.

Публицист медленно отступил на шаг, готовый к чему угодно.

Паук не двинулся с места.

Патрик сделал еще шаг назад… Так он оказался в коридоре. Он схватился за ручку, пытаясь захлопнуть дверь и проклиная пневматический механизм, из-за которого она закрывалась так медленно.

Но паук даже не шелохнулся. Шлегель был снаружи, в безопасности. И он побежал. Теперь он не видел ничего постыдного в том, чтобы вернуться в приемную и потребовать помощи. Правда, ему не хотелось выкладывать всю правду и признавать существование гигантских насекомых. Поэтому он солгал: сказал, что по его кровати ползали черные вдовы, целыми десятками, и попросил, чтобы кто-нибудь из персонала немедленно их уничтожил.

Девушка за стойкой набрала номер его комнаты на клавиатуре.

— Это вы вчера жаловались на пауков? — уточнила она.

— Да. И теперь они вернулись.

— Наш сотрудник распылил средство против тараканов, муравьев и пауков…

— А теперь они вернулись, — повторил Патрик.

Служащая была молода. Если верить бейджу, она проработала в Реате всего год и родом была из Грасеза, Невада.

— Не ожидал, что курорт вроде Реаты будет кишеть насекомыми, — добавил публицист. — Я вам не за это плачу.

Девушка вежливо кивнула:

— Сейчас я позвоню работнику.

У Шлегеля зазвонил мобильник. Таунсенд.

— Где мои чертовы статьи? — спросил редактор вместо приветствия. — Одна ср…я заметка? Это все, что ты сумел выжать? Если к четырем ты мне хоть что-нибудь не пришлешь, в печать я дам рецензию Макграфа, смекаешь? Если тебя поселили на шикарном курорте, это еще не значит, что ты можешь целыми днями греться на солнце, вместо того чтобы работать. Ясно тебе?

Патрик невольно улыбнулся. Таунсенд решил, что, подшутив над ним, невольно устроил ему отпуск. Поделом ублюдку, нечего было селить его здесь! Кинокритику захотелось спокойным голосом сообщить шефу, что он сегодня не ездил на фестиваль, а весь день слонялся без дела. Но это было бы слишком.

— Кто-нибудь из работников будет ждать вас возле номера через пять минут, — сказала девушка, вешая трубку.

— Это еще кто? — спросил Таунсенд.

— Никто. Я перезвоню.

Журналист нажал на отбой.

— Спасибо, — сказал он служащей.

Он кивнул на прощание, пересек вестибюль и вышел на улицу. Сотрудник в камуфляже и с железным ящиком уже ждал его возле номера.

— Мистер Шлегель? — спросил мужчина.

Патрик кивнул:

— Он самый.

Лысый и с бородкой, работник был ненамного старше девушки за стойкой. Но голос у него был усталый и насмешливый, как у того толстозадого охранника.

— И к вам в номер забралась армия пауков? — уточнил он.

— Ну да.

— Знаете, это я вчера обрабатывал ваш номер средством.

— Вы, наверное, убили тех, что были там. — Публицист старался говорить вежливо. — Но теперь там другие появились.

— Это вам так кажется, верно? Я и в первый раз ни одного паука не заметил, — рабочий кивнул на дверь. — Но лучше бы вам дверь открыть, и посмотрим, кто там у вас сидит.

За долю секунды, перед тем как открыть дверь, Патрик понял, что паука там не окажется. Или он усохнет до обычных размеров. Или еще как-нибудь его опозорит, чтобы все сочли его величайшим размазней — гомиком — на свете. Подобные случаи всегда оканчивались таким образом. Но дверь подалась внутрь, они вошли в комнату — и паук никуда не делся и не уменьшился, а стал страшнее раза в два.

Вот только…

Только рабочего это нисколько не впечатлило. Он спокойно шагнул вперед, поставил ящик на пол и залез на кровать. Паук, учуяв приближение человека, поднялся на лапы, но мужчина двигался слишком быстро. Он придавил паука правой рукой, а левой принялся отламывать ему ногу. Она сломалась с громким хрустом, и паук завизжал пронзительным воем, от которого у Шлегеля заложило уши. Из оторванной лапы на простыни потекла белая вязкая жидкость. Паук яростно вырывался, визжал и пытался уползти прочь, но рабочий продолжал ломать ему ноги и складывал черные, заляпанные конечности на подушку Патрика. Потом он вдруг попросил:

— Не могли бы вы подать мне молоток с круглым бойком из ящика?

Журналист наклонился, открыл ящик и вынул молоток. При этом он не сводил глаз с безногого паука на кровати: его черное тело дрожало под рукой рабочего, и из невидимого рта вырывался пронзительный визг. Патрик вложил молоток в протянутую руку и вздрогнул, когда закругленный боек с противным хрустом опустился на голову паука, и визг резко оборвался.

Рабочий слез с кровати, положил молоток, забрызганный белой вязкой субстанцией, обратно в ящик и вышел за дверь. Через пару секунд он вернулся с черным мешком для мусора и запихал в него громадное тело паука, а следом и восемь его сломанных ног. Завязав мешок, он бросил его в корзину рядом с гардеробом и направился в ванную вымыть руки. Когда рабочий вышел мгновением позже, то посмотрел на кинокритика и усмехнулся, словно его отправили сюда впустую тратить время.

— В следующий раз, когда потребуется убить паучка, — сказал он насмешливо, — просто позвоните.

Патрик закрыл за ним дверь. Его чуть не вырвало, когда он взглянул на свою кровать: простыня и одеяло были покрыты черными чешуйками и остатками той белой вязкой жидкости. Запах почему-то оказался не таким резким, каким ему следовало быть, и напоминал, скорее, лимонный пирог. Но находиться рядом с этой омерзительной мешаниной было противно.

В соседнем номере — пустом номере — громко постучали по стене.

— Потише там! — потребовал низкий голос. За ним последовал хор грубого хохота.

Шлегель, не обращая внимания на эти веселые голоса, взял ноутбук и вышел работать в коридор. Он сел на металлический стул перед дверью и устроил компьютер на небольшом столике перед собой. Но руки его так дрожали, что пальцы не попадали по нужным клавишам. Прошло несколько минут, прежде чем он сумел набрать первое связное предложение и погрузился в работу.

28

Лоуэлл справлялся насчет машины, дети, как обычно, купались в бассейне. А Рейчел сидела в тренажерном зале совершенно одна, пыталась выложиться на одном из тренажеров, потому что вконец издергалась от переизбытка энергии. Муж запретил ей сюда заходить — они даже повздорили по этому поводу, — но миссис Турман терпеть не могла, когда ей указывали, что можно, а что нельзя. Поэтому она взбунтовалась и решила, что проведет здесь все утро, если это поможет ей доказать свою правоту.

Правда, теперь эта идея казалась уже не столь блестящей. В зале, кроме нее, никого не было, но временами Рейчел чувствовала чье-то присутствие. Один раз она даже уловила мимолетное движение в зеркале, висевшем на противоположной стене.

Но она не задумывалась над этим, потому что ей нравилось заниматься. В этом было что-то возбуждающее — на физическом уровне. Непроизвольные сокращения бедер, когда она вытягивала груз, и напряжение в промежности привели к тому, что Рейчел начала напрягать и расслаблять влагалище. Напрячь и расслабить. Напрячь и расслабить. Она приноровилась к ритму упражнения и вскоре ощутила то, что надеялась ощутить. Чувства нарастали… нарастали… и по телу наконец прокатилась волна удовлетворения. Женщина закрыла глаза, чтобы насладиться моментом.

Потом она снова открыла глаза, опустила груз, вытерла полотенцем пот с лица и на мгновение откинулась на спинку тренажера. Временное возбуждение уже немного улеглось, и Рейчел взглянула на себя в зеркало. Волосы растрепались, на одежде проступили потные следы, между грудью и животом пролегала едва заметная впадина, от носа к уголкам рта тянулись мелкие морщинки. Она походила скорее на свою маму, чем на себя. И с чувством огорчения и разочарования, которое всегда испытывала после самоудовлетворения, миссис Турман осознала, что полжизни уже осталось позади.

«Я сошла с дистанции, не ступив ни шагу», — подумала Рейчел. И для человека ее времени, ее возраста и опыта не нашлось бы более емкого признания в поражении. В средней школе и в колледже ей твердили, что она в силах изменить мир к лучшему. И она верила в это, она поклялась, что никогда не станет прогибаться под однообразием повседневной жизни. Она собиралась стать личностью, чего-нибудь добиться в жизни. Но не стала и не добилась. Высокие стремления и амбиции так и не нашли себе применения, стали всего лишь пустым звуком. Рейчел собиралась свершить великие дела, прожить насыщенную жизнь. А теперь стала женой, обзавелась детьми и скучной, хоть и престижной работой. Проиграла мгновенно, сдалась без борьбы. И стала именно такой, какой клялась никогда не становиться.

Подобные размышления увлекали ее все глубже во мрак, и миссис Турман потребовалась вся душевная энергия, чтобы вырваться из их цепких лап.

Слишком много мрачных мыслей преследовали ее в Реате.

С другой стороны, Рейчел здесь ожила. Ей постоянно приходилось быть начеку, высматривать опасность, нависшую над мужем и детьми, выслеживать отвратительного садовника и жестоких менеджеров. Необходимость эта пробудила в ней животные инстинкты. Не то чтобы хищнические, но они даже близко не походили на привычное ощущение комфорта. Да, ей было страшно и хотелось как можно скорее уехать отсюда, обратно в реальный мир. Но…

Но она с давних пор не чувствовала такого прилива жизненных сил.

И, как бы странно это ни звучало, это в какой-то мере влекло за собой и сексуальное возбуждение — иначе она не испытала бы оргазма во время упражнения. Возможно, виной всему постоянный прилив адреналина, но желание ее было чрезмерным, заметно острее обычного. И требовало срочного удовлетворения, словно ей не то чтобы просто хотелось секса — она нуждалась в нем. Отчаянно.

Рейчел нравилось это чувство, хотя она и понимала, что оно опасно. Да и здравый смысл подсказывал, что это чувство, возможно, как-то навязано Реатой, намеренно — чтобы добиться от нее преданности, удержать ее здесь.

Странно, что она начала думать о Реате как о живом создании. Не как о скоплении зданий, а как о существе с собственными мыслями, планами и мотивами.

Злые мысли, планы и мотивы.

Это была правда. И именно поэтому миссис Турман старалась не поддаваться этим чувствам. Прошлой ночью Реата приснилась ей в кошмаре. Вместе с шеф-поваром они бродили посреди ночи по его саду и подошли к грядке с черной, зловонной морковью. Грядку охраняло пугало, сделанное из ее нижнего белья, и на грядке трудился, выпалывая сорняки, садовник. Он похотливо посмеивался и время от времени протягивал руку, чтобы погладить нарисованное лицо чучела. Потом Рейчел вместе с шеф-поваром и садовником складывали ее в большую корзину и показывали темной фигуре в дальней части сада. Худой мужчина с растрепанными волосами был одет в ковбойский наряд и восседал на троне. Они втроем были рабами, поняла миссис Турман, а он — их хозяином. И они подносили ему дары.

Женщина понятия не имела, что бы это могло значить и значило ли что-то вообще. Но она смутно подозревала, что во сне этом содержалось какое-то сообщение, скрытый смысл, который ей следовало разгадать.

Хорошо, что вечером они поедут домой.

В зеркале снова что-то мелькнуло. Кто-то или что-то спряталось за большим тренажером, прежде чем Рейчел успела взглянуть в ту сторону. Наверное, пора уходить. Она встала, прихватила полотенце и швырнула его в деревянный короб справа от двери. Время уже близилось к десяти, но это полотенце было единственным. Миссис Турман удивилась, почему никто не пользовался возможностью позаниматься в современном зале на дорогих и первоклассных тренажерах. Затем она вспомнила яростные протесты Лоуэлла и постоянное чувство чьего-то присутствия и решила, что этим все и объяснялось.

За спиной с одного из тренажеров сорвалась и громко лязгнула гиря. Рейчел подскочила. Возможно, это отдельная секция на ее тренажере застряла на тросе и только теперь упала на место. Но женщина не была в этом уверена и не собиралась это проверять. Поэтому она просто вышла за дверь, под палящее солнце.

Она и теперь потела после нагрузки, но пустынное солнце палило нещадно, и сухой воздух буквально высушил ей лицо. Рейчел взглянула на часы. Пятнадцать минут одиннадцатого. Машину обещали наладить к полудню, однако не исключено, что Лоуэлл заставил их сделать все побыстрее. Миссис Турман решила заглянуть для начала в номер — возможно, муж уже там. А если нет, она оставит ему записку и пойдет к бассейну проведать детей — убедиться, что они не ввязались в какие-нибудь неприятности, что они в безопасности.

Рейчел прошла по гравийной тропе между декоративной бочкой и кактусом, миновала фонтан и поняла, как сильно хочет пить. Она прибавила шагу. Из-за раскидистого тополя впереди показалась другая женщина и пошла ей навстречу. Чванливая, похожая на хорька и примерно ее возраста. Рейчел видела, как она яро болела за команду Блоджетта на турнире по волейболу. Женщина встретилась с ней взглядом и презрительно отвернулась. «Ты здесь благодаря сезонным скидкам, как и мы», — подумала миссис Турман. Но, приблизившись, она приветливо улыбнулась, как улыбнулась бы любому, кого ей довелось встретить.

Когда Рейчел проходила мимо, незнакомка на секунду остановилась и намеренно выставила ногу в сторону. Миссис Турман споткнулась, едва не упала, но удержалась на ногах и развернулась, чтобы взглянуть на задиру. Однако та преспокойно шла дальше.

— Сучка! — взвизгнула Рейчел.

Она инстинктивно нагнулась, подобрала камень, изо всех сил швырнула его вслед обидчице и с удовольствием проследила, как он попал ей между лопаток, точно над вырезом топика. Он рассек ей кожу до крови.

Женщина вскрикнула и отбросила объемную сумку, которую несла с собой. Затем она присела на корточки, чтобы подобрать камень, и швырнула им в Рейчел. Она попала ей в кроссовку. Мгновением позже между ними разгорелась настоящая перестрелка камнями. Даже уворачиваясь от летящих в нее снарядов и отшвыриваясь с переменным успехом, миссис Турман раздумывала, как до такого могло дойти. Это было безумие. Чтобы две взрослые женщины бросались друг в друга камнями посреди роскошного курорта? Как они могли до такого докатиться?!

Рейчел не знала. Но как бы дико это ни выглядело, она не сомневалась, что поступает правильно. И продолжала швырять камни, широко размахиваясь и заботясь больше о качестве бросков, чем об их количестве. Она видела, что многие из ее снарядов пролетали мимо, но достаточное их число достигало цели и причиняло ее противнице заметный ущерб. Небольшой окатыш угодил женщине в щеку, а камень побольше врезался ей в левую грудь, вызвав приятный слуху миссис Турман вскрик боли.

Камень, брошенный незнакомкой, тоже попал в цель — бросок получился на удивление крепким, и боль пронзила руку Рейчел до кости. Но затем миссис Турман в приступе безумия схватила довольно увесистый камень размером с бейсбольный мяч. Он угодил женщине точно в лоб. Из зияющей раны ручьем хлынула кровь, которая залила незнакомке правый глаз, потекла по щеке и закапала на ее одежду.

Противница отступила. Она с криком прижала ладонь к окровавленной голове и убежала. Рейчел отшвырнула камень, который собиралась бросить следующим.

— Так тебе, сучка, — сказала она вслед побежденной сопернице.

И с улыбкой продолжила путь.

— Что значит «машина не заведется»?

Ласло пожал плечами.

— Думаю, проблема с электрикой, — он обвел рукой мастерскую. — У нас нет нужного оборудования. Придется вам звонить дилеру в Тусон и буксировать машину к ним.

Лоуэлл едва сдержался, чтобы не ударить механика:

— Мне сказали, что машина будет готова к полудню! Нельзя было сообщить об этом раньше? Почему вы вчера это не выяснили?!

Его собеседник примирительно вскинул руки:

— У нас нет нужного оборудования.

— Вы… все, что могли, сделали?

Ласло кивнул, вытирая замасленные руки тряпкой.

Турман уставился на открытый капот, гадая, что теперь пойдет не так. Наверное, ему следовало поблагодарить механика за попытку починить их автомобиль. Тем более что платить придется лишь за аккумулятор по оптовой цене, а за работу с него не взяли ни цента. Но правда заключалась в том, что Лоуэлл не чувствовал благодарности. Более того, в глубине души он возлагал вину за проблемы с машиной на Реату.

Как до этого дошло? Это один из самых известных и престижных курортов на юго-западе. Каким же образом из роскошного пансиона, который они видели на сайте и в брошюрах, он превратился в заселенный призраками отель, повинный в поломке машины?

Просто так.

Это объяснение было ничем не хуже других, даже лучше. Разумеется, Турман мог привести в пример множество сверхъестественных происшествий, которые им довелось пережить здесь, — и сегодняшнюю службу в первую очередь. Но в том, что в Реате происходило что-то невообразимое, Лоуэлла убеждали не наглядные доказательства. Нет, он понимал это на инстинктивном уровне. Он не то чтобы верил в это — он это знал.

— Можем подержать ее здесь, пока вы не вызовите эвакуатор, — сказал Ласло.

— Спасибо, — ответил Турман, хотя и не чувствовал благодарности.

Рокни ждал его у выхода из мастерской. В этот раз координатор надел красную бейсбольную кепку, на шее у него висел свисток, а в руке он держал баскетбольный мяч. Он бросил мяч Лоуэллу, и тот легко поймал его.

— Отличная реакция, — похвалил его спортивный координатор. — Вы записались на турнир по баскетболу?

Турман бросил мяч обратно. С силой.

— Я занят, — огрызнулся он.

— Слишком заняты, чтобы помочь своей команде?

— Это не моя команда. И да, слишком занят.

— Чем заняты? — Координатор раскрутил мяч на пальце.

— Мы уезжаем сегодня вечером, — ответил Лоуэлл. — В полдень освободим номер.

— Забавно. Я-то видел по спискам, что вы здесь на пять ночей!

Судя по голосу, Рокни нисколько не расстроился. Турман невольно подумал о своей машине и решил, что ее, скорее всего, сломали специально.

Но ломать машину лишь для того, чтобы ему пришлось остаться и играть в баскетбол?

Такое даже ему казалось маловероятным.

— Мне это неинтересно, — сказал Лоуэлл и пошел прочь.

— Мы будем тренироваться в спортзале! — крикнул ему Рокни вслед. — Надеюсь встретить вас там!

Когда Турман вернулся в номер, там никого не было. В первое мгновение на него накатила ярость, но за ней скрывалось смутное опасение. Лоуэлла не покидало чувство, что ему следует отправиться в тренажерный зал, убедиться, что Рейчел там и с ней все в порядке.

В следующую секунду супруга вошла в номер, потная и невредимая.

— Ну как, готова машина? — спросила она.

Должно быть, оба они решили не вспоминать утренней ссоры и делали вид, что ничего не случилось.

— Дело не в аккумуляторе, — ответил Лоуэлл.

— И что это значит?

— Что машина не заведется. Механик думает, что дело в зажигании или в проводке. Придется ехать в Тусон на буксире, — объяснил Турман.

Побледневшее лицо Рейчел, наверное, походило на его собственное, когда он сам впервые услышал эту новость.

— То есть мы тут застряли? — охнула его жена.

— Нет. Я сейчас же позвоню в автомобильную ассоциацию, чтобы они прислали буксир. Хотя переночевать придется здесь.

— Нас пятеро, — заметила миссис Турман. — Мы все не поместимся в кабине грузовика.

— Я что-нибудь придумаю. Где дети?

— У бассейна, где им еще быть!

Лоуэлл встретился с супругой взглядом:

— Думаешь, там… безопасно?

На мгновение Турману показалось, что Рейчел сейчас начнет спорить, доказывать, что с ней ничего не случилось, что у него мания преследования и с детьми все в порядке. Но затем защитный панцирь на ней треснул, и она беспомощно покачала головой:

— Не знаю. Я собиралась сходить к бассейну и проведать их.

Лоуэлл кивнул:

— А я пока договорюсь насчет буксира.

Ему показалось, что жена хотела сказать ему что-то еще. Она помедлила, раскрыла рот, словно собралась говорить, но потом передумала и отвернулась.

— Что? — спросил он ее.

— Ничего.

Когда она ушла, Турман снял мобильник с зарядки и позвонил в ассоциацию автолюбителей. Он назвал менеджеру на том конце провода всю необходимую информацию, но после весьма длительной паузы ему ответили, что эвакуатор будет недоступен еще несколько часов.

Лоуэлл вздохнул:

— Да я и так никуда не собирался.

Он нажал на сброс, и в следующую секунду зазвонил телефон в номере. Сердце подскочило у Турмана в груди. «Что-то случилось с детьми», — пронеслась у него в голове тревожная мысль. Однако, подняв трубку, Лоуэлл узнал голос Рэнда Блэка. После несвязного приветствия Блэк нескладно сообщил:

— Мы тут готовимся к турниру по баскетболу. — Капитан Корольков говорил устало и неуверенно. — Я уже разговаривал с этим дурнем, называющим себя спортивным координатором, поэтому в курсе, что вам не хочется играть. Но все-таки решил попытать удачу. Нам ведь действительно нужен центровой.

— Мы уезжать сегодня собрались… — начал Турман.

— Да, но он сказал, что вы не дождетесь буксира до позднего вечера.

Как он узнал?

— Да, все так, — признался Лоуэлл.

— Знаю, что вам не хочется, и не виню вас за это. Черт, да почти никому не хочется! Но нам не помешала бы ваша помощь. Снова. — Рэнд немного помолчал. — Не знаю, слышали вы или нет, но в этот раз победители получат призы. Настоящие призы. Бесплатный отдых, за все дни. Ужин в «Кактусовом зале».

Голос у пожарного стал мечтательным — или Лоуэлл сам это вообразил?

— И ночь в самых горячих клубах Тусона, — закончил его собеседник.

Лоуэлл издал смешок:

— А что с призом для неудачников вроде меня?

— Последствия, — коротко ответил Рэнд.

Сухость в его голосе смела улыбку с лица Турмана.

— Как это понимать? — не понял он.

— Сам не знаю. Это все, что нам сказали. Победители получат призы, а проигравших ждут последствия. Потому нам и нужна ваша помощь.

Лоуэлл не знал, что и ответить на это.

— Мы боимся последствий, — мягко сказал Блэк.

Турман понимал, что на него давят, и в то же время чувствовал себя обязанным. Ему не хотелось ввязываться во все это. Но он не мог допустить, чтобы Корольки пострадали от… последствий… если был в силах помочь им. Он неплохо играл в баскетбол и мог привести команду к победе.

— Ладно, — согласился он.

— Слава богу! — Лоуэлл услышал, как Рэнд вздохнул с облегчением.

— Вы в спортзале?

— Я звоню с улицы, но мы как раз тренируемся, да. У нас еще час, потом будет очередь Кукушек.

— Я приду к вам через минуту-другую, — пообещал Турман, — как только жена с детьми вернется.

— Спасибо вам, — искренне поблагодарил его пожарный. — Я очень вам признателен.

— Увидимся на площадке.

Они заблудились.

Кёртис понятия не имел, как это произошло, как это могло произойти. Но они почему-то бродили кругами и оказывались на тропе, которая выводила их к прачечной и складам. Оттуда они шли, никуда не сворачивая. Тропа змеилась между кустарником и деревьями и приводила их к местам, совершенно незнакомым.

Как теперь.

Подростки тупо уставились на огороженный сад.

— Это невозможно, — в пятый или шестой раз проговорил Дэвид.

И в пятый или шестой раз оказался чертовски прав. Реата была не настолько большой и нисколько не походила на запутанный лабиринт из строений. Комплекс располагался на террасах, и здания стояли достаточно далеко друг от друга, чтобы все можно было легко обозреть. К тому же, где бы ты ни оказался, всегда можно было сориентироваться по горам.

Но…

Но сами корпуса выглядели как-то не так. Словно они всякий раз оборачивались под каким-то странным углом, и от этого даже знакомые места становились неузнаваемыми. Каждый раз друзья шли по дорожке или гравийной тропе, каждый раз сворачивали и шли в обратном направлении и все равно возвращались к тому месту, откуда начинали или куда не собирались идти.

Дважды они оказывались у фитнес-центра. Первый раз перед эти зданием, а потом позади него.

И вот они уставились на этот сад. Наверное, тот самый, куда мама близнецов и Райана ходила на кулинарную экскурсию. Увешанные фруктами деревья и крупные тяжелые помидоры лишний раз напомнили, что близился полдник.

— Я есть хочу, — сказал Дэвид, заглядывая через металлическую ограду. — Пойду яблоко сорву.

Идея пришлась по душе всем, а так как прогнать ребят было некому, они быстро отыскали калитку и прошмыгнули внутрь. Многие из растений показались Кёртису довольно странными. Пока они шли по отлогому склону к фруктовым деревьям, он заметил куст с черными листьями и лозу с какими-то треугольными плодами, которые пахли рыбой. Райан, должно быть, испытывал схожие чувства. Когда он заговорил, голос у него был тихий и встревоженный:

— Только давайте побыстрее.

Они подошли к яблоне. Кёртис, Оуэн и Дэвид сорвали себе по яблоку. Райан остался в стороне.

— Я не голоден, — объяснил он своим спутникам.

Дэвид откусил от яблока, а остаток изо всех сил запустил в стену одного из строений. Но оно не долетело до цели и шмякнулось в грязь.

— Червивое? — спросил Кёртис.

— Нет, очень даже вкусно.

Дэвид осклабился. Он сорвал еще одно яблоко, откусил и швырнул остатки в стену. Вскоре и он, и близнецы уже вовсю бросали яблоки кто дальше, и это было здорово. Они словно забрасывали… кого-то. Райан молча стоял рядом и смотрел.

— И что это вы вытворяете?!

Все четверо обернулись на грубый голос. Посреди грядки с томатами стоял мужчина. Он не мог войти так, чтобы они его не услышали или не заметили, подумал Кёртис. Должно быть, он сидел все это время в зарослях и наблюдал, пока не решился встать и проучить их. В клетчатой рубашке и кепке, он походил на фермера, и Кёртис задумался, не его ли это сад.

— Мы… — начал было Дэвид и внезапно кинулся бежать.

Для остальных это стало неожиданностью. Но прежде чем они бросились следом, незнакомец крикнул властным голосом: «Стоять!», и Дэвид замер на месте.

Мужчина вышел с грядки на открытый участок. Он был стар, но крепко сложен и, наверное, мог в один заход надрать им всем задницы.

— Я спрашиваю, что вы такое здесь вытворяете, — сказал он недовольно.

— Ничего, сэр, — ответил Оуэн.

— Я видел, как вы срывали яблоки. Видел, как вы их швыряли. — Садовник свирепо взглянул на каждого подростка по очереди. — Замечательные были яблоки.

— Прошу прощения, — сказал Дэвид.

— Неплохо бы, — отозвался незнакомец.

Он достал из кармана платок и вытер пот со лба. Вот только это был не платок, а женские трусики. Кёртис почувствовал, как у него засосало под ложечкой.

— Буу! — заорал мужчина во всю глотку, и четверо друзей подскочили.

Он рассмеялся низким урчащим смехом, похожим на звук, какой издавали бы деревья, если бы могли выражать радость. Потом мужчина вдруг развернулся и забрался в заросли помидоров. Он присел на корточки и в следующую секунду поднялся с совком в одной руке и садовыми ножницами в другой. Стукнул ими над головой, подпрыгнул и заплясал.

Садовник был не в себе, понял Кёртис.

Он взглянул на Дэвида, а потом на Оуэна и Райана. По их лицам подросток прочел, что они сразу поняли его замысел, и, кивнув друг другу, все четверо бросились бежать.

В этот раз никто не закричал им вслед, никто их не преследовал. Кёртис догадывался, что мужчина продолжал плясать, но не стал оглядываться, чтобы проверить. Никто из них не оглядывался. Они смотрели только вперед, распахнули калитку и выскочили наружу. И бежали, не сбавляя шага, пока не удостоверились, что сад остался далеко позади.

29

В этот раз с ними играли и женщины. Лоуэлл хоть и считал себя человеком современным и здравомыслящим, но не думал, что женщинам следовало здесь находиться. Игра игрой, забава забавой, но если сучкам хотелось участвовать, то им надо было устроить собственный турнир. К счастью, Рейчел не проявила такого желания. И вообще, в этот вечер, сидя на трибунах, она выглядела очень женственно. Облегающий топ и короткая юбка подчеркивали все ее достоинства. Она, может, и была матерью троих детей, но по-прежнему выглядела чертовски привлекательно.

Турман помедлил. Сучки? О чем он таком думал? Такой ход мыслей даже отдаленно не походил на его собственные убеждения и взгляды!

Вот только теперь его убеждения и взгляды были именно такими. Возможно, раньше их и не было. Но теперь он твердо в них верил.

Как такое возможно? Каким образом он вдруг начал размышлять о вещах, о которых прежде никогда не задумывался? Единственный вывод, к которому Турману удалось прийти, заключался в том, что это не его собственные мысли. И это была самая ужасная догадка, какую он только мог вообразить. Физические оковы или угрозы — это одно. Даже странный эмоциональный колпак, под которым он оказался, едва приехал в Реату, можно было стерпеть. Но чтобы его мысли изменяли, извращали изнутри, так что его собственные убеждения становились не его собственными…

А что же дальше? — думал Лоуэлл. Он перестанет беспокоиться по поводу идиотских мыслей? Перестанет воспринимать их?

Возможно, тогда в его старом теле поселится совершенно другая личность.

При этой мысли у него возникло желание убить себя, чтобы не допустить этого.

И эта мысль тоже была абсолютно ему чуждой.

Трибуны были забиты. Турман узнал множество людей с утренней службы. Людей, которые выходили с оскорбленным видом, которые, как он думал, уедут отсюда немедленно. Теперь они сидели на скамейках и с нетерпением ждали первого матча.

Команды — Корольки и Койоты — разогревались по разные стороны площадки, но по сигналу заняли свои позиции.

— Мы сделаем это, — сказал Рэнд Блэк, когда его команда собралась вокруг него.

Самое забавное заключалось в том, что Лоуэлл действительно верил в это. Блэк говорил то же самое перед турниром по волейболу, и вполне естественно, что он говорил это теперь, чтобы поднять настроение и придать команде уверенности. Но Турман поглядывал на противника и не заметил у Койотов действительно сильных игроков. К тому же Корольки немного выигрывали в росте. Но главное, половину команды Койотов в этот раз составляли женщины, так как многие из их прежних игроков отказались участвовать или уехали сегодня утром. У Корольков же были одни мужчины.

Если они воспользуются преимуществом, то победа не заставит себя ждать.

Будучи центровым, Лоуэлл вышел на взбрасывание. Его противником оказалась пожилая женщина. Она вперила в него свирепый взгляд маленьких глазок и тихо произнесла:

— Отсоси, мистер Отсос, — ее слова сливались в одно. — Ты мистер Отсос, потому что отсосешь. Отсоси. Мистер Отсос.

Рокни с мячом в руках, выполняющий роль судьи, ухмыльнулся.

Раздался свист, мяч взлетел ввысь, и Турман подпрыгнул так высоко, как только мог. Он испытал странное и неприятное чувство удовлетворения, отбив мяч Рэнду и оттолкнув женщину. Крики толпы, сопровождавшие его действия, выражали не возмущение, а одобрение.

Это задало тон игре.

Они толкались и пихались локтями, ставили подножки, но Рокни, единственный судья, не замечал нарушений. Лоуэлл, лучший бомбардир первой четверти, и сам вошел во вкус. Он врезал локтем в грудь женщине, против которой играл на взбросе, и та упала, осыпая его отборной бранью, к восторгу орущей толпы. В первом ряду Турман заметил пожилую пару, которая покинула утреннюю службу, напуганная и возмущенная выходками так называемого священника. Они кричали во всю глотку, подбадривая его.

— Мочи ее! — визжала старая дама. — Врежь ей по заднице!

Внутри у него что-то надломилось, словно резинка растянулась и резко вернулась в исходную форму. Вид пожилой, яростно орущей пары, точно шлепок по голове, вернул Лоуэлла в реальность.

Он снова стал собой.

Однако это не означало, что он стал играть мягче. Игра сегодня ладилась, и хотя Турман давно не брал в руки мяча, он оказался гораздо собраннее, а в физической форме большинству противников было до него очень далеко. Не говоря уже о росте. Лоуэлл и Блэк были лучшими игроками в команде, они задавали своего рода ритм и к середине матча Корольки были в отрыве на двадцать очков. К концу игры они разгромили Койотов со счетом сорок против восьми. И именно Турман высказал идею уйти с площадки победителями.

— Мы не будем больше играть, — заявил пожарный, когда судья объявил начало следующего матча.

Все Корольки с вызовом уставились на спортивного координатора.

— Вы… должны, — впервые за все время Рокни занервничал — он явно никогда прежде не сталкивался с отказом.

— Мы ничего не должны! — подал голос Гаррет Рейндолс. Этот долговязый мужчина заработал в последней четверти десять очков и поэтому осмелел.

— У Кукушек будет неравное преимущество, — сказал Блэк спокойно и с рассудительностью, которой позавидовал даже Лоуэлл. — Мы сорок минут носились по площадке, надрывались как черти. А они выходят свежими.

Спортивный координатор не нашелся что ответить.

Толпа начала расходиться. Ряды зрителей медленно потянулись к проходам по обе стороны от трибун. И, скорее всего, именно их уход послужил сигналом к окончательному завершению турнира.

— Мы хотим играть! — проревел Блоджетт с середины площадки.

Лоуэллу представилась отличная возможность, и он не мог ею не воспользоваться.

— Сами с собой поиграйте! — крикнул он. — У вас неплохо получается!

Со стороны расходящихся зрителей послышался смех. Такая реакция унизила спортивного координатора и привела в бешенство Блоджетта.

— И поиграем! — завопил он. — Поиграем!

Турман отвернулся со спокойным и пренебрежительным видом. На лицах товарищей по команде он заметил одобрительные ухмылки.

— Корольки дисквалифицированы! — объявил Рокни. — Кукушки становятся чемпионами турнира!

Но его никто не слушал. Никому не осталось до него дела, и его голос был едва слышен среди разговоров редеющей толпы.

Лоуэлл встретил Рейчел под кольцом своей команды.

— Снимай эту дурацкую форму, — сказала она, — и пойдем уже отсюда.

Когда они вернулись в номер, детей еще не было. И хотя мальчики могли войти в любую минуту, миссис Турман хотелось секса. Она проявила прежнюю настойчивость, и Лоуэллу это показалось неприятным и более чем отталкивающим.

— Моя киска испачкалась, — сказала Рейчел и задрала юбку.

На ней не было белья. Она раздвинула ноги и приказала:

— Вылижи ее. Вылижи начисто.

Ее муж покорно забрался лицом между ее бедер и принялся вращать языком, как ей всегда нравилось. Женщина крепко держала его голову и больно давила лицом в промежность до тех пор, пока не удовлетворилась. А затем отсосала ему с яростью, какой Лоуэлл прежде за ней не замечал. И хотя на чисто физическом уровне это его возбуждало, в глубине души он испытывал омерзение. Хрюкая, как животное, Рейчел взялась за дело еще жестче, быстрее и неистовее. Потом он кончил, и она с жадностью все проглотила, удерживая его губами, пока он не иссяк. Она слизала последние капли и выпустила его, после чего облизнулась, как кошка, и улыбнулась. На лице ее читалось полное удовлетворение.

Кто это? Это явно была не та Рейчел, которую он знал.

Затем Лоуэлл натянул штаны, а его супруга прошла к гардеробу и надела трусики. После этого она резко преобразилась в ту Рейчел, которую он знал. Она, похоже, смутилась тем, что сейчас произошло, хотя никто из них не стал об этом упоминать. Лоуэлл вспомнил о собственном реакционном поведении в начале игры. Какая-то сила, что крылась в этом курорте, манипулировала ими, и мысль об этом вселяла страх. Они словно шагали по минному полю и не знали, после какого шага им оторвет ногу или вовсе разнесет их на куски.

Турману так и не перезвонили из ассоциации автолюбителей, и он позвонил сам, чтобы пожаловаться. К этому времени они должны были уже уехать и быть на полпути к Тусону. Менеджер отыскал в списках его имя и номер телефона и объяснил, что в Тусоне произошло несколько аварий, поэтому в службе эвакуации, которая собиралась заняться его машиной, не осталось свободных буксиров. Раз его случай был не столь значительным, а Реата располагалась слишком далеко, то и грузовик приедет за ними только к утру.

Им предстояло провести еще одну ночь в этом плену.

Вскоре после этого вернулись дети. Они не говорили, где были все это время, и Лоуэлл с Рейчел не стали их расспрашивать. Судя по их поведению, мальчики видели нечто такое, о чем им не хотелось рассказывать. Нечто такое, что произвело на них неизгладимое впечатление.

Остаток вечера Турманы провели все вместе, играя в карты во внутреннем дворике. Им следовало поговорить, размышлял Лоуэлл, открыться друг другу. Но он не знал, как завязать разговор. Кроме того, его желание пооткровенничать было скорее поверхностным побуждением, чем какой-то необходимостью.

Поужинали они довольно рано, снова заказав еду в номер, и после наступления темноты никуда не выходили. Мальчики сидели у себя в комнате, Лоуэлл и Рейчел — у себя, и все порознь смотрели телевизоры. Казалось, они спрятались в бункере, отгородились от всего, что происходило за дверью — в надежде, что это не коснется их, пока солнце вновь не взойдет на горизонте.

Лоуэлл в некоторой степени и не сомневался, что именно этим они занимались.

К десяти часам миссис Турман уснула, и ее муж из любопытства взял пульт и, убавив звук до минимума, включил информационный канал Реаты. Он понятия не имел, чего ждать, но реклама, которая шла по телевизору, была не в пример более правдивой и реалистичной по сравнению с той, что предлагали на сайте и в брошюрах. На экране появился снимок с сегодняшнего матча по баскетболу: один из Койотов радостно врезался головой в Королька. Снимок сменился сценой из гриль-бара: женщина в футболке с логотипом Реаты и трусиках пела в микрофон. Лоуэлл немного прибавил звук и услышал: «В Реате можно играть целыми днями и всю ночь напролет развлекаться в роскошных заведениях посреди естественной красоты пустыни Сонора». Картинка переменилась: теперь в песке неподвижно лежал мертвый ребенок, и стервятник выклевывал ему глаза.

Турман выключил телевизор. Нужно уезжать. Нужно убираться отсюда.

Завтра, пообещал он себе.

Что бы ни случилось, завтра они уберутся из Реаты и даже не оглянутся.

Понедельник

30

Лоуэлл проснулся довольно рано. Он осторожно поднялся с кровати, чтобы не разбудить Рейчел, взял мобильник и отправился с ним в ванную — позвонить насчет буксира. Раздался сигнал, и последовало сообщение, что телефон вне зоны действия сети. Турман не мог понять, как такое возможно — ведь еще вчера он нормально до них дозвонился. Следующая попытка в спальне и еще одна в коридоре окончились тем же результатом. Рейчел все спала — даже храпела, — поэтому ее супруг старался не шуметь, поднимая трубку стационарного телефона в номере.

Телефон не работал.

Лоуэлл повесил трубку, снова поднял, понажимал рычажок, но не услышал ни гудка, ни других сигналов. Вообще ничего.

У него появилось дурное предчувствие, поэтому он быстро оделся и обулся.

— Что?.. — сонно спросила Рейчел.

— Ничего, — ответил ей муж. — Спи. Просто нужно проверить кое-что.

Газеты на коврике перед дверью не оказалось. И хотя мир обычно притихал в столь ранний час, в этот раз он казался слишком тихим. Турман не знал пока, что это значило, но это ему не понравилось, обеспокоило его. Он спустился по лестнице и направился к главному зданию. Что-то было не так. Лоуэлл чувствовал это. Нет, даже не чувствовал — видел. Хотя прошло некоторое время, прежде чем он осознал увиденное.

Пустые стоянки.

Мужчина остановился. Он дошел до комплекса номеров, следующего за их собственным, и обнаружил, что парковка перед ближайшим корпусом пуста. Либо все разъехались по домам, либо у всех разом угнали машины. Лоуэлл двинулся дальше, прошагал к следующему зданию, миновал еще одно, пока не добрался до приемной и главной стоянки.

Господи боже! Ни одной машины. Стоянки буквально опустели за ночь. Даже маленьких картов, на которых разъезжал персонал, нигде не было видно.

Турман пересек пустую площадку и прошел к сторожке, чтобы выяснить, что здесь творилось. Но в маленькой будке никого не оказалась, и дверь была заперта. Как и ворота, блокирующие въезд.

Теперь Лоуэлл действительно забеспокоился. Он снова прошел через стоянку и вернулся к приемной. Служащих перед входом не оказалось, так что дверь пришлось открыть самому. В холле никого не было. Мало того, казалось, он пустовал уже какое-то время. Лоуэлл ощущал себя Рипом Ван Винкелем, словно забылся сном и проспал целую вечность. Стойка регистрации покрылась слоем пыли, украшенное зеркало позади нее потускнело, а ковровое покрытие на полу истерлось до дыр. Из окон, выходивших в патио и на бассейн, вид открывался точно на вымерший город. Шезлонги и столики лежали опрокинутыми, буфет был заколочен, а бассейн полон мусора. Лишь ухоженные клумбы свидетельствовали о том, что так было далеко не всегда, что еще вчера это был преуспевающий, роскошный курорт с целой армией персонала.

Так как вокруг не было ни души, Лоуэлл уперся руками в пыльную стойку и перескочил на другую сторону. Компьютеры пропали, а все полки и ящики были пусты. Но телефоны остались на месте и были подключены. Турман поднял одну трубку. Затем другую. И следующую. Пока не испробовал все пять.

Телефоны не работали.

На всякий случай он еще раз попытался позвонить с мобильного, но тот по-прежнему не ловил сеть. Мужчина догадывался, что с телефонами других гостей дело обстояло не лучше.

Если здесь еще были другие гости.

Лоуэлл не паниковал — пока еще не паниковал, — но тревога в его душе неумолимо росла. Он спешно вышел из вестибюля и двинулся к ближайшему из строений. Там он постучался в первый же номер, до которого дошел, и приложил ухо к двери. Изнутри доносились самые желанные звуки голосов и движений.

Значит, они с семьей не одни в этом плену.

Турман вздохнул с облегчением. В следующее мгновение дверь отворилась, и усталый мужчина в халате хмуро взглянул на него и спросил:

— Да?

Лоуэлл готов был расцеловать его.

— Простите, — ответил он. — Ошибся комнатой.

Ему хотелось рассказать мужчине о том, что случилось, объяснить, что их здесь бросили, но он передумал. Это и потом успеется. Если и вправду окажется, что им отсюда не выбраться, то все гости соберутся и обсудят план действий. А до тех пор Турман хотел убедиться, что рассмотрел все возможные варианты спасения.

Вертолет!

Лоуэлл совсем про него забыл. И вот он уже снова бежал по тропе, на этот раз к вертолетной площадке.

Как он и опасался, как и предполагал, площадка оказалась пустой. Хотя и не совсем. Вертолета на ней не было, но неподалеку лежала груда обгоревшего и покореженного металла, похожая на останки фюзеляжа.

С этого места Турман мог разглядеть с обратной стороны некоторые из главных строений Реаты. Он переводил взгляд с одного на другое, стараясь припомнить, что мог пропустить. Какие-нибудь иные способы выбраться отсюда или связаться с внешним миром, которые он упустил из виду или позабыл. Но на ум ничего такого не приходило.

Вывод напрашивался единственный: они каким-то непостижимым образом оказались здесь заперты.

Мужчина направился обратно в номер. Он миновал одно из строений со стороны внутреннего двора и с радостью отметил, что занавески на окнах и балконах были раздвинуты, в большинстве номеров горел свет, и было видно, как внутри двигались люди. В одной из этих комнат, понял он вдруг, их поселили изначально.

А Блоджетт по-прежнему был там.

Трусики.

Это не имело значения. Он, может, и ублюдок, но оказался в одном положении с остальными.

Лоуэлл обошел здание и увидел толпу перед воротами к бассейну. Водопад был отключен, поэтому он слышал голоса рассерженных гостей. Их собралось человек пятнадцать или двадцать, и многие еще были взъерошены после сна и одеты в халаты Реаты. Вероятно, туристы обнаружили, что случилось и теперь, похоже, засыпали кого-то вопросами. Неужели они нашли кого-то из сотрудников?

Как выяснилось — нашли. Но это был простой уборщик, и знал он, наверное, не больше, чем все остальные. Кроме того, он едва говорил по-английски и большинство требований и вопросов, которыми его осыпали, просто не понимал.

Турману стало жаль этого служащего: беднягу просто затоптали словесно. «Оставьте его в покое, — хотелось ему сказать. — Он знает не больше вашего». Но толпа была в ярости, все кричали, и Лоуэлл не решился выступать против них. Он вглядывался в лица в надежде увидеть Рэнда Блэка или кого-нибудь из Корольков — хоть кого-то, к кому мог бы обратиться. Но все лица были лишь смутно знакомы, и никого из них лично мужчина не знал.

Он задержал взгляд на темноволосой женщине примерно его возраста.

Нет. Это невозможно.

Лоуэлл прищурился, вытянул голову, обошел толпу и взглянул на женщину с другой стороны. Но что бы он ни делал, она неизменно выглядела как повзрослевшая Мария Альварес, его первая девушка из средней школы.

Мария Альварес.

Казалось неправдоподобным, что она тоже решила отделаться от встречи выпускников и выбрала тот же самый курорт, что и Турман, чтобы уехать подальше из Калифорнии. Но… возможно ли это?

Кого он обманывал?

Лоуэлл осторожно вглядывался в ее лицо. Может, это кто-то другой, кто-то очень похожий на Марию? Но тут она закричала на уборщика:

— Куда все подевались?!

Это был ее голос. Даже через столько лет Турман по-прежнему его помнил. А увидев, как женщина сложила руки на груди, выражая недовольство, он уже не сомневался: это была она.

— Отвечай! — потребовала Мария.

Лоуэлл вспомнил, как агрессивно Рейчел требовала от него секса.

Вылижи ее начисто!

Трахни меня! Отымей как следует!

Так обычно говорила Альварес.

Его обдало холодом. Лоуэлл понятия не имел, почему не подумал об этом раньше, но теперь ему вспомнилась ее напористость. Вспомнилось, как она распоряжалась во время занятий сексом и отдавала специфические приказы на заднем сиденье его машины. Мария была школьной потаскушкой, и многие из друзей ему завидовали. Она росла без матери в бедном квартале на окраине, самооценка у нее была ниже плинтуса, и большинство девчонок ее презирали. Все это она восполняла агрессивным поведением во время секса. Все, что ей было нужно, — это кто-нибудь, кто бы в нее верил, заботился о ней, и тогда все встало бы на свои места. По крайней мере, так считал Лоуэлл. Но все закончилось тем, что Мария переспала с половиной класса, включая Джона Мердока, который впоследствии стал его лучшим другом. А когда Турман бросил ее, она лишь посмеялась над ним.

Самое интересное заключалось в том, что Лоуэлл даже не смотрел в ее сторону, пока Альварес сама буквально не набросилась на него. Он-то положил глаз на другую девчонку, Бренду, с занятий по физкультуре. И даже когда они с Марией стали парой, Турман тайком мечтал о Бренде. Но мечтам его не суждено было осуществиться. К тому времени, как он расстался с Альварес, та девочка уже встречалась с другим парнем.

То, что здесь происходило, не поддавалось объяснению. Населенный призраками отель — это одно. Привидения, странные события и злая сила, пропитавшая все вокруг? Лоуэлл мог представить и такое. Но эти постоянные отсылки к его собственной жизни, к школьным годам… Именно в день двадцатилетия его выпуска…

Это было невообразимо, не имело никакого смысла и не укладывалось ни в какие теории или рамки.

Турман безотрывно смотрел на женщину, разглядывал ее. И она, без всякой на то причины, вдруг отвернулась от уборщика и взглянула в его сторону, посмотрела ему в глаза. И улыбнулась. Лоуэлл хорошо помнил эту похотливую, многообещающую улыбку. Он инстинктивно отвел взгляд, но тут же посмотрел на нее снова.

Женщина исчезла.

Это была не Мария, убеждал себя мужчина. Там вообще никого не было, это лишь плод его воображения. Но он понимал, что это не так. Люди смотрели на нее, когда она говорила, а уборщик пытался ответить на ее вопрос.

На тропе, ведущей к генераторной станции, появился еще один сотрудник, какой-то рабочий. Уборщик сказал толпе: «Подождите!» — и устремился к коллеге.

— А ну, вернись! — потребовал какой-то мужчина.

— Ты куда собрался?! — крикнула женщина.

Лоуэлл развернулся. Здесь он ответа не получит. Он вообще сомневался, что получит хоть какой-то ответ. Вернее всего сейчас было вернуться в номер, рассказать все Рейчел и детям и обсудить, что делать дальше. Отрадно было осознавать, что они здесь не одни, но не настолько отрадно, как пару минут назад. Толпа и так была на пределе, и Турман догадывался: как только выяснится, что они оказались здесь взаперти, настроение станет еще напряженнее, а люди — еще злее.

Он пошел по тропе, миновал несколько строений и свернул на развилке в сторону их номера. Слева, чуть выше по склону стоял между двумя кактусами спортивный координатор. От его вида у Лоуэлла мороз пробежал по коже. Он понятия не имел почему, но Рокни был последним из людей, которых ему хотелось повстречать на безлюдной тропе посреди покинутого курорта. Турман прибавил шагу, стараясь смотреть только перед собой. Краем глаза он заметил, как мужчина стал спускаться в его сторону. И понял, к своему ужасу, что впереди, через несколько ярдов, их тропинки пересекались.

Лоуэлл пошел еще быстрее, поглядывая на Рокни. Но человек этот был уже не спортивным координатором.

Рокни. Реата. Сто лет.

Это был его тренер. Тренер Хендри. Учитель физкультуры в средней школе, который превратил его жизнь в настоящий ад за то, что тот не стал играть в бейсбол за школьную команду.

Нет. Это обман зрения. Проделки собственного разума. Стресс. Еще что-то.

— Турман! — крикнул мужчина неизменно сиплым голосом тренера.

Лоуэлл не останавливался, не обращал на него внимания в надежде, что он уйдет. Инстинкт подсказывал ему, что нужно бежать, но сделать это не позволяла гордость. Ему не хотелось оказаться мягкозадым слабаком, как назвал бы его мистер Хендри.

Они встретились на пересечении троп, и тренер произнес всего несколько слов, прежде чем двинуться дальше.

— Кукушки против Корольков. — Он улыбнулся, сверля Турмана глазами-бусинками. — Вечером. На гольф-площадке. Попробуй не прийти.

Потом они пошли каждый своей дорогой. Сердце у Лоуэлла бешено колотилось, и он с трудом сдержал себя, чтобы не броситься бегом в номер, не захлопнуть дверь и не запереть ее на все замки.

В дверь постучали. Оуэн открыл, и у него засосало под ложечкой. На пороге стояла Бренда. У него словно гора с плеч свалилась. С тех пор как отец объявил, что они оказались тут взаперти и все работники Реаты исчезли, подруга не выходила у подростка из головы. Из благородства, из чувства самоотверженности он надеялся, что она уехала и теперь была на пути в Калифорнию, целая и невредимая. Но эгоистичная часть его натуры оказалась сильнее, и ему хотелось, чтобы Бренда осталась, запертая вместе с ними. Парню даже представились несколько возможных сценариев, каждый из которых неизменно оканчивался тем, что они оставались наедине и без одежды.

И вот она стояла перед ним, и это не могло не радовать.

— Здравствуй, Оуэн, — поздоровалась девочка так, словно вокруг не происходило никакого безумия и они были единственными людьми во всем мире.

— Привет, — ответил юноша.

Он не мог решить, приглашать ее в номер или нет. Кёртис и Райан знали Бренду, но никто из них не упоминал о ней при родителях. Странно получилось бы, возьми он да и объяви: «Мам, пап, это Бренда, моя девушка».

Однако ему выпал неплохой шанс представить ее родителям, поэтому Оуэн отступил в сторону, чтобы гостья могла войти. Сначала он просто скажет, что это его приятельница. А потом, когда они вернутся в Калифорнию и родители узнают ее немного ближе, он сообщит им, что отношения между ними несколько серьезнее, чем просто дружба.

— Как у тебя дела? — спросил он.

Бренда не ответила. Она просто прошла мимо него и двинулась к его отцу. Что-то в ее манере наводило на мысль, что все пошло не так, как следовало. Оуэн оглянулся на братьев, увидел замешательство на лице Кёртиса и беспокойство на лице Райана.

Они тоже это заметили.

— Мам? Пап? — позвал Оуэн.

Родители сидели в зоне отдыха и разговаривали. Они оглянулись, и отец вдруг побледнел, словно увидел привидение или его затошнило. А может, и то, и другое.

— Лоуэлл? — спросила мама обеспокоенно.

Бренда хохотнула, и от этого звука у Оуэна волосы на загривке встали дыбом, а кровь застыла в жилах. Смех был сверхъестественным, он не походил на что-либо слышанное им в жизни. И звучал он из уст девочки, подростка. Звучал непотребно и зловеще. Бренда лукаво сощурилась:

— Давно не виделись, Лоуэлл.

Лоуэлл? Что, черт возьми, это значило?!

— Бренда? — растерянно позвал Оуэн.

— Бренда? — эхом отозвался отец.

— Вы что, знаете друг друга? — спросила мама. По крайней мере, подозрение и негодование звучали в ее голосе как обычно, когда она была недовольна, и это связывало их с реальным миром.

— Он хотел меня трахнуть, — сказала ей девочка. — А я вместо этого трахнула его сына.

Бренда скользнула к Оуэну и обвила рукой его талию. Ему почему-то стало противно и захотелось отпрянуть от нее. Но он не мог сдвинуться с места. В это невозможно было поверить. Это, должно быть, кошмар.

Мама оцепенела. А у папы так вообще с лица вся краска схлынула и челюсть отвисла от изумления.

— Она ходила с нами на физкультуру, — пробормотал он нескладно. — Мы учились в одной школе.

Бренда захихикала, так что Оуэну захотелось убежать куда глаза глядят. Отец нес полную бессмыслицу… Но парень знал своего отца: он говорил правду. А вот Бренду Оуэн совсем не знал.

— Что ты такое говоришь? — спросила мама с праведным гневом в голосе. И снова этот ее жест взрезал всеобщее безумие и вернул их в реальный мир.

Бренда обняла Оуэна крепче, и пальцы ее скользнули чуть ниже ремня. Это стало последней каплей. Подросток отпрянул от нее и встал поближе к родителям. Кёртис и Райан отступили к порогу своей комнаты.

— Бренда Хафер, эта девочка занималась с нами на физкультуре в одиннадцатом классе, — отец медленно и отчетливо произносил каждое слово. — Я на нее запал. Это было двадцать… двадцать один год назад.

Он помолчал, посмотрел на незваную гостью и глубоко вдохнул:

— Она на нее похожа.

Снова наступила пауза.

— Думаю, это она и есть, — добавил глава семьи.

Бренда хитро улыбнулась:

— Тебе хотелось забраться мне в трусики, верно, Лоуэлл? Хотелось трахнуть меня.

— Хватит! — закричал Райан, и на мгновение все притихли. Даже зловещая улыбка девочки мигом сошла с ее лица.

Потом мама взяла ситуацию в свои руки.

— Убирайся, — сказала она Бренде и двинулась на нее.

Удивительно, но девочка попятилась. Оуэн выдохнул, осознав, что все это время стоял затаив дыхание. Мама потеснила его девушку к открытой двери. Бренда шагнула за порог, и дверь захлопнулась у нее перед носом.

Его девушку?

Нет, она не была ею. Никогда. Оуэн по-прежнему не мог понять, что сейчас здесь произошло. Вернулся ли это призрак из прошлой жизни отца, чтобы отомстить — хотя для призрака она была слишком уж осязаемой, — или же кто-то похожий на нее, например дочь настоящей Бренды, устроил над ними столь изощренный розыгрыш. Хотя и то, и другое казалось маловероятным. Оуэн заметил, что теперь думает об этой девочке как о части Реаты, части того безумия, которое обрушилось на них с момента приезда. Он вспомнил, как ей не хотелось, чтобы они сошли с тропы в каньоне Антилопы, как она старалась увести их от другого, заброшенного курорта, и решил, что это может быть важным.

Оуэн понял, что барьеры рухнули. Что бы ни сдерживало их интерес к происходящему вокруг, что бы ни мешало обсудить то, что они видели, слышали или чувствовали, — теперь этого не было. Возможно, больше этого не требовалось. Эта последняя мысль напугала подростка.

— Так это была девочка из твоей школы? — спросила мама отца.

Тот кивнул:

— Да.

Мать повернулась к Оуэну:

— Как вы с ней познакомились?

— Он встретил ее у бассейна в пятницу, — заявил Райан. Хоть это и было правдой и об этом следовало рассказать, Оуэна немного покоробил ябеднический голос брата. — Она ему нравится.

— Нравилась, — поправил Оуэн, стараясь немного разрядить обстановку.

Попытку по достоинству не оценили.

— Чем вы с ней занимались? — спросила Рейчел.

Ее сын покраснел:

— Мам!

— То, что она сказала, правда?

Парень уставился в пол.

— Ну? — требовала ответа мать.

Оуэн неохотно кивнул. Глянув на братьев, он заметил на лице Кёртиса смесь уважения и зависти. У Райана же на лице читалось отвращение.

Мама повернулась к отцу:

— Что это такое?

— Не знаю, — признался Лоуэлл. Голос у него был тихим, напуганным. — Правда не знаю.

31

Вики поднялась с кровати и вздрогнула. Зад еще побаливал после бурного анального секса, который они с Патриком устроили этой ночью. Она чуть согнула ноги и неуклюже пошла по комнате в сторону ванной.

Слишком она стара для этого.

В обществе устоялось мнение, что женщины достигали пика сексуальности к тридцати годам. Но в двадцать лет Виктории хотелось секса неизмеримо чаще, чем теперь, десять лет спустя. В те времена она была готова практически на все, и если ночь не оканчивалась оргазмом, то ей казалось, что вечер прошел впустую. Но теперь одного или двух раз в неделю было вполне достаточно. Иногда даже это было перебором.

Вики заперла дверь и села на унитаз.

Ко всему прочему у нее началась диарея.

Она не знала, связано ли это с сексом, но полагала, что так оно и есть. И поклялась, что в следующий раз, когда кто-то вознамерится войти в нее с заднего крыльца, она заявит, что эта дверь заперта, и перенаправит его к парадному входу.

Будь он даже кем-то из знаменитостей.

Девушка улыбнулась. Переспать с кем-то вроде Патрика Шлегеля действительно было в какой-то степени круто. Хотя ей и пришлось чуть ли не броситься на него, чтобы он хоть что-то предпринял. Он был умен, обаятелен и хорош собой, а статус телезвезды лишь добавлял ему привлекательности. Вики не назвала бы себя фанаткой и уж точно не опустилась бы до того, чтобы лечь в постель с человеком лишь потому, что он снимался на телевидении. Но все же она вынуждена была признаться, что съемки в телевизионном шоу существенно возвысили Патрика в ее глазах при встрече.

Справа, из душевой кабины, раздался стук, словно что-то упало. Затем последовал царапающий, шаркающий звук. Виктория представила, что через дыру в потолке в ванну упала крыса и теперь пытается выбраться. Она даже не подтерлась, но все-таки встала, чтобы посмотреть.

— О господи! — закричала она в следующее мгновение. — Что это?!

Голый человечек, полностью лишенный волос и размером не крупнее куклы Барби, безуспешно пытался забраться на отлогий и скользкий борт ванны. Он вытягивал шею, точно птенец, и его напряженное лицо напомнило девушке ужасный облик мухи с человеческой головой из оригинальной версии «Мухи». Крошечного, беззубого уродца, визжавшего «Спасите! Спасите!», пока Винсент Прайс не раздавил его камнем.

Вики не стала разглядывать его или раздумывать над происходящим. Она пулей вылетела из ванной комнаты. Прихватила с пола нижнее белье и шорты и стала торопливо одеваться, не сводя глаз с ванной. Патрика нигде не было, и девушка не могла вспомнить, лежал ли он в постели, когда она вставала. Она еще не проснулась как следует и думала о своем, чтобы обратить на это внимание. Не исключено, что существо в ванной и есть Патрик Шлегель. Вики огляделась в поисках топа, после чего выскочила из номера, на ходу просовывая руки в рукава.

Снаружи было тихо. Слишком тихо. Виктория не знала, почему ей так кажется, но если обычно мир в столь ранний час погружался в безмолвие, то сегодня сама тишина ощущалась иначе. Словно звуки, едва уловимые, которые слух даже не воспринимает — и те куда-то исчезли.

Девушка поспешно шагала по тропе к себе в номер. Она старалась не думать о маленьком, безволосом человечке в ванне. Старалась не представлять, как он выбирается из душевой кабины, пересекает ванную и комнату, выбегает за дверь и дико носится по тропинкам Реаты.

А она закрыла дверь в номер?

Вики не могла вспомнить.

Она прибавила шагу. По пути в номер ей не встретилось ни души. Босые ноги шлепали по асфальту, и больше тишину ничто не нарушало. Мелкие камешки впивались в стопы, и Виктория пожалела, что не задержалась, чтобы обуться. Но это заняло бы слишком много времени. Кроме того, обувь она оставила возле гардероба… справа от двери в ванную.

Она дошла до своего номера, достала магнитный ключ из кармана и открыла дверь.

Эйприл и Мэдисон исчезли.

Их одежда по-прежнему висела в открытом шкафу, а чемоданы лежали на полу. Но ни в одной из кроватей этой ночью явно не спали, и в воздухе витало незнакомое запустение. У Вики появилось недоброе предчувствие.

— Эйприл? — позвала она. — Мэди?

Потом она проверила ванную. Даже в душ заглянула — готовая в случае чего отскочить и бежать прочь. Но и там никого не оказалось.

Виктория опустилась на кровать, глядя на чемоданы подруг. Ее подруги исчезли. Не в том плане, что уехали домой, — их просто не стало. Она не знала, каким образом поняла это, но для нее это теперь было очевидно. А потом девушка внезапно осознала, что она, наверное, следующая.

В дверь постучали. Стукнули один раз, словно бейсбольной битой врезали.

Вики притихла, затаив дыхание и выжидая, что будет дальше: смешки подруг или окрик «Уборка!». Но ничего такого не произошло.

Стук повторился, в этот раз еще громче. И было в этом звуке что-то угрожающее. Виктория вдруг преисполнилась уверенности, что если она откроет дверь, ее постигнет та же участь, что и Эйприл с Мэдисон.

Смерть.

Еще один удар в дверь.

Бежать было некуда. Заднего двора в номере не было, и все окна выходили в ту же сторону, что и дверь. Почему они не остановились в номере с патио? Почему так пожадничали?

В дверь снова ударили. Стук был громкий и неожиданный, но не это напугало туристку. Пугало отсутствие прочих звуков. Стук не сопровождался никакими криками или возгласами.

Только грохот, словно в дверь били чем-то тяжелым.

Снова.

И снова.

И снова.

Вики не могла больше сдерживаться и начала кричать. Умом она понимала, что лучше молчать, не издавать ни звука, попытаться обмануть незваного гостя, убедить его, что в номере никого нет. Но девушка не могла остановиться. В череду ее истошных воплей вклинился сдавленный всхлип. Все это звучало чересчур громко в странной утренней тишине.

Бах!

Что бы там ни находилось, оно уже не просто било в дверь, а ломилось в нее, пытаясь вышибить.

Бах!

Виктория визжала, высвобождая подавляемый ужас, который теперь дал себя знать дрожью по всему телу и воплями.

Бах!

Дверь не выдержала, и в номер ввалилось нечто черное, совершенно не похожее ни на одно из созданий, какие Вики могла себе представить.

Оно было ужаснее.

Гораздо ужаснее.

Патрик вернулся в номер в полном замешательстве, но растерялся еще больше, когда увидел, что дверь в номер открыта, а Вики пропала. Что это, черт возьми, такое? «Тихая Земля»? Он позвал подругу по имени, заглянул в ванную. Даже туалет проверил на тот случай, если ее охватил приступ паники. Но девушки нигде не было.

Никого не было.

Проснувшись, журналист отправился за завтраком, обнаружив, что телефон не работает. Он решил, что раздобудет в одном из ресторанов пару круассанов или пончиков и немного кофе и сока, чтобы устроить Вики сюрприз. Но все оказалось запертым и выглядело заброшенным. И по пути публицист не встретил никого из гостей или работников.

Как счастлив он был бы вернуться сейчас в Чикаго, в цивилизованный мир! Убраться подальше от этой богом забытой пустыни раз и навсегда…

В следующий раз, когда в Тусоне устроят кинофестиваль, пусть Макграф им занимается.

Патрик пытался решить, что ему делать, и в этот момент дверь за его спиной распахнулась. Разве они не запирались автоматически? Он развернулся: в дверях стоял спортивный координатор, и восходящее солнце очерчивало его силуэт:

— Вам следует прояснить кое-что, мистер Шлегель.

Голос его не походил на прежний, он стал более властным и гадливым. Со зловещими, механическими нотками, как у Хьюго Уивинга в «Матрице».

— Я занят, — ответил кинокритик.

Он знал, что такой ответ не заставит Рокни удалиться, но попытался взять ситуацию под контроль и сделать вид — пусть даже это будет только видимость, — что все в порядке.

Спортивный координатор вошел в номер. Лицо его тоже слегка изменилось, стало более резким, угловатым. Грозным.

— Думаю, вам лучше пройти со мной, — заявил он.

Шлегель хотел было возразить, как вдруг Рокни вытянул руку и мертвой хваткой вцепился ему в плечо, стиснув мускулы.

— Эй! — вскрикнул Патрик, но все же позволил довести себя до двери.

Ему не хотелось выяснять, что случилось бы, вздумай он сопротивляться. Ублюдок был силен. Слишком силен, подсказывала журналисту часть рассудка, и это было правдой. Но в череде необъяснимых событий, произошедших за последнее время, эта избыточная сила особо не выделялась.

— Куда мы идем? — спросил Патрик таким тоном, словно ничуть не испугался.

— В номер Виктории Шенли.

Кинокритика охватило дурное предчувствие, настолько страшное, что он едва не замер на месте. Если бы не грубая, зверская сила, с которой его тащил спортивный координатор, он стал бы упираться и не пошел бы дальше. Но Шлегель знал, что если он так поступит, то болезненное давление на его мышцы возрастет. И несложно было представить, как Рокни выкручивает ему руку из сустава.

Как и во время предыдущей вылазки публициста по ресторанам, по пути им не встретилось ни одного человека. Курорт казался заброшенным. И с возрастающим чувством страха Патрик подумал: что, если они с координатором остались единственными людьми в Реате?! Его буквально сковало ужасом.

Они дошли до следующего корпуса, прошли по коридору и остановились перед номером «561». Спортивный координатор отворил дверь, и сердце у журналиста едва не выскочило из груди. Все в комнате было залито кровью. Пол, стены и особенно одна из кроватей. На кровати было и мясо — или что-то белое, напоминающее остатки мяса. Патрик вспомнил, как рабочий убивал в его номере громадного паука. И представил, что то же самое происходит с Вики. Представил, как работник в униформе Реаты одной рукой прижимает ее к кровати, а другой отрывает ей руки и ноги. И кровь брызжет во все стороны.

— Что… — Патрик прочистил горло, попытался проморгаться: на глазах у него вдруг выступили слезы. — Что случилось?

Спортивный координатор пожал плечами:

— Кто-то убил Викторию Шенли. И, должен заметить, весьма зверским образом.

Кровь была разбрызгана причудливым узором. Или так, по крайней мере, казалось… Публицист не сразу понял, почему подумал об этом и что ему напоминали эти пятна. Была когда-то такая детская игрушка, до того древняя, что он и название ее забыл. Ребенок закреплял лист бумаги в специальной машинке с вращающимся диском и капал на этот диск краской. Краска разлеталась в стороны и оставляла на бумаге абстрактные узоры.

Сейчас было практически так же. И самое ужасное заключалось в том, что кровь была повсюду и в таких количествах, что это зрелище тоже казалось едва ли не абстрактным. Оно нисколько не отталкивало, не вызывало отвращения, потому что из-за невероятного размаха было лишено какой-либо связи с жертвой.

Жертва.

Вики.

— Мы знаем, что прошлым вечером вы вместе выходили из гриль-бара, — сказал Рокни.

Обвинение так и повисло в воздухе, невысказанное, но совершенно очевидное, словно его произнесли по громкоговорителю.

Патрик не знал, что на это ответить, поэтому смолчал, чтобы ненароком не оговорить себя. Его подставили, оклеветали.

Он рассчитывал услышать, что полиция уже едет и охрана курорта задержит его до их прибытия. Но вместо этого координатор произнес:

— Можем мы рассчитывать на вас в сегодняшней игре? Койотам по-прежнему не хватает человека.

Такого Шлегель никак не ожидал. Он безмолвно, потрясенно уставился на Рокни.

— Им не помешает ваша помощь сегодня вечером, — добавил тот.

Смысл сказанного был очевиден. Его не заподозрят в убийстве и персонал курорта умолчит о его связи с убитой женщиной — Вики, — если он согласится участвовать в их идиотском турнире.

— Я думал, игры проходят только по выходным, — тупо пробормотал кинокритик.

Координатор усмехнулся:

— Уже нет.

Слышался в этой его ремарке какой-то отголосок, намек, едва уловимый, так что перегруженный мозг журналиста был не в силах этого осознать.

Патрик кивнул, словно в трансе.

— Тогда здесь нам делать нечего, — объявил спортивный координатор.

Он положил руку Шлегелю на плечо. И хотя сделано это было более миролюбиво, чем прежде, когда он тащил его сюда, намерение оставалось тем же: отвести туриста, куда требуется.

Публицист в последний раз оглядел комнату. Кровь на ковре, на стенах, на мебели. Ошметки мяса на кровати. С нового ракурса кинокритику удалось заглянуть в ванную. Он рассчитывал увидеть тень чего-нибудь большого и грозного за матовым стеклом душевой кабины, отраженной в зеркале. Чужого. Но в ванной никого и ничего не было.

— Идемте, — координатор вывел его в коридор и запер за собой дверь.

И Патрик позволил себя увести.

32

Рейчел стояла перед панорамным окном и смотрела на подстриженную лужайку внизу. По телевизору шел репортаж CNN о преимуществах компьютерной анимации. Звук, льющийся из колонок, был отголоском нормального, цивилизованного мира. На его фоне происходящее здесь, в Реате, казалось еще более странным и невероятным. Миссис Турман вспомнила, как стояла на этом же самом месте в первую ночь. Когда увидела ужасное лицо среди облаков и садовника, пляшущего на лужайке. Если бы она сразу рассказала все мужу, если бы рассказала хоть что-то!

Но вот поверил бы он ей? Согласился бы уехать отсюда?

Спорный вопрос. Ведь все уже поняли, что ее что-то сдерживало, не давало говорить. Их всех что-то сдерживало, никто из них не мог поделиться собственными переживаниями. Хотя теперь им ничего не мешало.

И почему-то это тревожило женщину больше, чем все остальное.

Лоуэлл вернулся с очередной вылазки, угрюмый и разочарованный. Он надеялся поговорить с кем-нибудь из оставшихся гостей или работников, выяснить, что здесь происходит, и послушать чужие соображения на этот счет. Но несколько человек, которые отважились открыть ему дверь, заявили с безнадежным видом, что готовятся к турниру.

Турниру по гольфу.

Рейчел вспомнила, что дети рассказывали о родителях Дэвида, и поежилась.

Мальчики неустанно уговаривали отца отправиться с ними к заброшенному курорту, который они обнаружили возле одной из прогулочных троп.

— Это ключ ко всему! — горячо доказывал Райан. — Я уверен!

Кёртис кивал:

— Ты должен пойти, пап!

— Нет! — сердито ответил Лоуэлл.

— Я пойду с вами, — объявила Рейчел.

Все стали переглядываться, не зная, что ответить.

Прежние стереотипы рушились на глазах.

— Мама тоже справится, — сказал Райан, защищая ее от невысказанных сомнений.

Миссис Турман улыбнулась ему, и ее сердце наполнилось гордостью. Ее младший сын был таким хорошим, таким замечательным мальчиком! И хотя обычно Райан был мягким и задумчивым, он доказал, что может быть гораздо сильнее и настойчивее, чем она от него ожидала. Бывает, что в кризисной ситуации человек проявляет лучшие свои качества.

Все ее сыновья были особенными. И при взгляде на них глаза у нее наполнились слезами.

— Если кто и должен пойти, так это я, — сказал Лоуэлл. — Но я не понимаю, что вы собираетесь там выяснить и какая нам от этого польза. Если мы пройдемся немного по пустыне, это не поможет нам выбраться отсюда.

— Но сидя в номере, мы тоже ничего не добьемся, — заметила Рейчел.

Муж сердито взглянул на нее:

— Так нас хотя бы никто не убьет!

Убьет.

Это слово прозвучало. И хотя оно давно вызревало в сознании миссис Турман — как вызревало, наверное, и у всех, — теперь, произнесенное вслух, оно звучало иначе. Реалистично. Осязаемо.

Даже дети притихли.

— Пойдем все вместе, — решительно заявила Рейчел и взглядом дала понять супругу, что больше никого не позволит пугать. Но в то же время ей самой казалось, что страх сейчас может пойти им на пользу. «Страшно, зато готов», — говаривал ее отец. И до сих пор Рейчел ни разу не усомнилась в правдивости этих слов.

— Ладно, — согласился старший Турман и сделал глубокий вдох. — Думаю, нам не следует ходить поодиночке. Никому из нас.

Кёртис глубокомысленно кивнул:

— Так все и получается в фильмах ужасов — люди разделяются и начинают гибнуть.

Странным казалось обуваться в кроссовки, набирать бутылки с водой и готовиться к походу. Странным и… несерьезным. Но они и не делали вид, что все было в порядке и шло своим чередом. Им предстояло настоящее расследование, и они надеялись узнать что-нибудь полезное.

Для чего?

Рейчел не знала. И сомневалась, что кто-то другой это знал. Но они, по крайней мере, пытались сделать хоть что-то. Не стали сдаваться и прятаться в номере в ожидании смерти.

В ожидании смерти.

Миссис Турман пыталась отделаться от этой мысли, но та крепко засела в ее сознании и не собиралась его покидать. Рейчел взглянула на Лоуэлла и детей, и на глаза у нее снова навернулись слезы. Однако, несмотря на внешнюю мягкость, настроена женщина была твердо и решительно. Быть может, это и неизбежно, а может, все еще образуется, но она не собиралась сдаваться без борьбы. И если что-то преследовало ее семью, то сначала этому преследователю придется пройти через нее.

— По-моему, это и есть настоящая Реата, — возбужденно говорил Райан. — И если мы все вместе подумаем, то, может, сумеем выяснить, как эти две Реаты между собой связаны.

— Других это все равно не вернет, — заметил Кёртис.

— Нет, но тогда, может, папа что-нибудь придумает. — Младший из братьев с восхищением взглянул на Лоуэлла, и сердце у Рейчел переполнилось нежностью.

— Сначала надо найти Дэвида. Убедиться, что он в порядке, — предложил Кёртис и заметил недоверчивый взгляд отца, который, видимо, вспомнил Бренду. — Дэвид настоящий, — добавил подросток.

— И родители у него ведут себя как-то странно, — добавил Оуэн. — Думаю, мы нужны ему.

— Вы знаете, в каком он номере? — спросила миссис Турман, направляясь к двери.

Мальчики кивнули.

— Заглянем к нему и убедимся, что с ним все хорошо, — решила их мать.

Дэвид был в номере один. Удивительно, но он даже не знал, что произошло нечто странное. Вернее, нечто более странное, чем обычно. Родители его не возвращались с прошлой ночи, и если даже это его как-то тревожило, то не до такой степени. Пока Кёртис и Оуэн не рассказали ему, что почти все работники Реаты исчезли, а приемная выглядела так, словно пустовала лет двадцать, их друг не осознавал всей серьезности происходящего. Выслушав друзей, Дэвид выключил телевизор.

— Подождите. Не оставляйте меня тут, — попросил он. — Я пойду с вами.

— Мы тебя не оставим, — пообещал Лоуэлл.

Рейчел взяла его за руку и сжала.

До каньона Антилопы и того, другого, курорта путь оказался дольше, чем миссис Турман рассчитывала. По дороге они прошли мимо тропы, которая вела к площадке для гольфа. С той стороны доносились щелчки по мячам и болезненные вскрики. Они прибавили шагу.

— Не думал, что вы станете сходить с тропы, — заметил Лоуэлл, когда мальчики остановились и объяснили, что курорт находился прямо за холмом слева.

— Мы просто хотели на нее посмотреть, — ответил Кёртис, показывая на врытую в песок повозку.

Оуэн добавил, тихо и беспокойно:

— Бренда не хотела, чтобы мы туда ходили. Пыталась отговорить нас сходить с тропы.

Он покраснел, упомянув это имя, и постарался не смотреть на отца.

— Наверное, они хотели скрыть его, — сказал Райан. — Старый курорт. Наверное, не хотят, чтобы люди знали, где он находится.

— Тогда зачем тут вообще эта тропа? — удивился Турман-старший. — Почему она проходит так близко к нему?

Это был хороший вопрос, и он встревожил Рейчел. Она почувствовала себя пешкой в игре каких-то неведомых сил. Тем временем вся их компания перешагнула через ряд камней, ограждающих тропу, и стала пробираться по вязкому песку к повозке на вершине холма.

Когда они подошли к ней, миссис Турман едва не вскрикнула.

— Господи! — охнул Лоуэлл.

Дэвид попятился назад с таким видом, словно его сейчас вырвет. Кёртис, Оуэн и Райан поспешили отвернуться, уставились в небо или песок и тяжело задышали.

В повозке лежала груда тел. Мужских или женских, сказать было невозможно, потому что головы у них отсутствовали, а остальное было растерзано до неузнаваемости. Все было залито кровью, словно мясо заправили кетчупом. Ветром в повозку намело песка, и все смешалось в жуткую красную кашу.

Рейчел увидела все это за долю секунды, прежде чем отвела взгляд. Она попыталась не обращать внимания на бивший в нос запах крови вперемешку с экскрементами.

— Кто они? — спросил Кёртис тихим голосом, по-прежнему глядя в сторону.

— Не могу сказать, — признался его отец и тяжело сглотнул. — Полагаю, вчера их тут не было.

— Здесь лежали кости, — проговорил Оуэн. — Старые кости.

— Мы даже полицию вызвать не можем, — сказала Рейчел, понимая, что озвучивает очевидное.

Что бы здесь ни происходило, им придется разбираться с этим самим. На помощь рассчитывать нечего. Миссис Турман посмотрела вперед, на здания старого курорта. Они и отдаленно не походили на то, что описывали им дети, и женщина догадалась, что для мальчиков это тоже ново.

— Эти дома вчера выглядели так? — спросила она, указывая в ту сторону.

Кёртис помотал головой:

— Они… другие. Изменились.

— Он чинится сам по себе, — сообщил Райан, а близнецы с Дэвидом усердно закивали.

Рейчел всматривалась в старый отель. Надпись на глухой стене гласила: «РЕАТА», и курорт действительно был очень похож на тот, что они оставили позади, разве что псевдоковбойских мотивов в нем было чуть больше, чем псевдоиндейских, включая загон в северной части. Сам комплекс занимал меньше места и выглядел как-то проще. Типично для своего времени, решила миссис Турман и прикинула, что время это приходилось примерно на начало двадцатого века. Должно быть, это и есть одно из первых ранчо, созданных для привлечения искателей приключений из восточных штатов. Хотя по сравнению с нынешней Реатой этот комплекс выглядел несколько старомодно, в ту пору он мог считаться роскошным.

Рейчел взглянула на Лоуэлла:

— Что будем делать?

Ее не очень-то привлекала перспектива бродить по заброшенному курорту, который за пару дней из груды развалин превратился в собственную копию столетней давности.

Но именно за этим они сюда и пришли, и выбор у них был не особо богатый. Поэтому, когда Турман сказал: «Сходим туда, осмотримся», его жена просто кивнула.

— Я покажу вам ресторан, в котором видел зеркало, — объявил Райан. — И ту траншею в бассейне.

— Но будем все время держаться вместе, — напомнил Лоуэлл, стараясь поумерить задор сына.

«Хорошо», — подумала Рейчел. Младший сын слишком уж воодушевился. Ему следовало быть осторожнее. Им всем следовало.

По мере того как они приближались к старой Реате, воздух становился прохладнее. Хотя миссис Турман не исключала, что это лишь ее воображение. Первым делом они остановились у главного здания. Перед ним стоял тотемный столб раза в два выше самого строения. Как и рассказывали дети, он был украшен затейливой резьбой: его покрывали ужасные лица, страшные демонические лики, полные ярости и боли. Но старческое лицо на самом верху отсутствовало. Его место занимало зловещее и очень реалистичное изображение волка. Оно не несло в себе никакого смысла, и никто не понял его значения.

Компания вошла внутрь. Несмотря на то что дверь в здании отсутствовала, а окна были разбиты, холл сохранился на удивление хорошо. Стойка регистрации даже больше походила на барную, чем в новой Реате. На стойке лежала гостевая книга, хотя надписи в ней стерлись и разобрать их было невозможно. Никто не проронил ни слова. Турманы и Дэвид просто шагали и молча показывали друг другу на предметы, которые привлекали их внимание. Словно боялись, что голосами сообщат о своем присутствии…

Кому?

Рейчел даже думать об этом не хотела.

Они вышли из вестибюля через ту же сломанную дверь. Миссис Турман рассчитывала, что гнетущее чувство, которое охватило их внутри, на улице отпустит, но этого не случилось. Райан повел их в ресторан. Длинные столы и простая кухня тоже были выполнены в стиле Дикого Запада. Стойку украшал логотип Реаты, кактус на фоне заходящего солнца. Краска была свежей и яркой, и рисунок казался совершенно неуместным посреди этого незатейливого окружения. Ему здесь не место, думала Рейчел. Кто бы его сюда ни нанес — что бы его ни нанесло, — это была ошибка. И это вселяло надежду.

Зеркало висело на стене слева.

Рейчел сразу поняла, что имел в виду ее младший сын, когда говорил, что с ним что-то не так. Сейчас в нем отражалось лишь то, что находилось перед ним: зал и они сами. Но за его серебристой поверхностью угадывались скрытые глубины, сам вид зеркала нервировал, и с формой было что-то не так.

Некоторое время они все вместе всматривались в зеркало, словно ждали каких-то изменений, появления старца, о котором говорил Райан. Но ничего не происходило.

— Может, его нужно разбить, — предположил Турман-младший. — Когда я увидел его, оно было разбитым.

— Нет, — Лоуэлл покачал головой. — Не трогай его.

Из ресторана компания отправилась к бассейну. Как они и ожидали, он был полон воды. Грязной, противной на вид воды, которой следовало бы исходить запахом гнили. Но никакого зловония не ощущалось. На поверхности воды плавали коричневые тополиные листья и пальмовые ветви. На одной из ветвей, словно викинг на пути в Вальхаллу, лежала освежеванная крыса. Кресты вокруг бассейна, про которые рассказывали дети, исчезли.

— Стекло, наверное, целое! — воскликнул Кёртис и показал на ступени, ведущие в траншею возле бассейна. — Туда вода не попала.

— Рисунок был на стене, напротив окна, — сказал Райан, пропуская отца вперед.

Но Лоуэлл даже не взглянул в ту сторону. Рейчел спустилась вниз, замыкая шествие, посмотрела через стекло и поняла почему.

Через стекло было видно, что в бассейне плавали люди. Пятеро или шестеро, не меньше. Мужчины с подкрученными усами и в купальных костюмах, женщины — в купальниках с оборками. Они плескались и играли в воде, прозрачной и чистой. И время от времени кто-нибудь подплывал к стеклу, хлопал по нему и махал рукой.

Кёртис проскочил за спиной у Рейчел и взбежал по ступеням.

— Наверху все так же! — крикнул он. — Вода грязная, и никого нет!

Он быстро спустился обратно, как раз в тот момент, когда пухлая женщина поцеловала стекло и с улыбкой поплыла на поверхность.

— Рисунок исчез, — сказал Оуэн, показывая на стену.

На самом деле рисунок там был. Но место жуткого старца занимал теперь логотип Реаты. Такой же яркий и новый, каким они видели его в ресторане.

— Запах тоже исчез, — заметил Райан.

Дэвид предположил с усмешкой:

— Может, это от нарисованного старика воняло.

Даже эта незатейливая шутка пришлась весьма кстати: она помогла немного снять напряжение, витавшее в воздухе.

Они пробыли в траншее еще несколько минут, наблюдая за пловцами и гадая, как такое могло быть. Лоуэлл или кто-то из мальчишек время от времени поднимались по лестнице, чтобы убедиться, что ничего не изменилось. Все шестеро сразу и единогласно отбросили логичную и обнадеживающую теорию о том, что им просто показывали ролик на широкоформатном экране.

В конце концов все поднялись наверх.

— Куда теперь? — спросил Райан. — К сараю?

— Нет, — ответил его отец на ходу.

— Там был трон. Мы его видели, — попытался настоять на своем младший из Турманов.

Но Лоуэлл увидел что-то другое. Что-то имеющее значение для него. Рейчел догнала его и взяла за руку.

— Что такое? — спросила она тихо.

Но потом увидела сама.

Виселицы.

Дэвид говорил, что видел их в прошлый раз. Но по пути их никто не заметил, включая и самого Дэвида. Миссис Турман хотелось верить, что так получилось потому, что их загораживали восстановленные строения, хотя такое объяснение и выглядело шатким.

И все же теперь они их увидели.

Перекладин было три, и на двух из них висели тела.

— Оставайтесь здесь, — велел Лоуэлл.

— Нет, — ответил Дэвид.

Рейчел решила, что он сейчас добавит: «Ты мне не отец», но парень вместо этого повторил слова Турмана-старшего:

— Надо держаться вместе.

Никто не стал спорить. Каким бы ужасным ни было представшее их глазам зрелище, как бы ей ни хотелось оградить от этого детей, Рейчел понимала, что дни невинности давно миновали. Они все оказались в это втянуты, и не исключено, что им придется насмотреться еще чего-нибудь похуже, прежде чем все останется позади.

Прежде чем они умрут.

И снова ей не удалось отогнать эту мысль, чтобы хоть немного приукрасить их положение. Все шестеро медленно продвигались вперед, словно ступали по минному полю. Райан сначала шел вслед за отцом, немного впереди матери, но затем подался назад и чуть замедлил шаг, пока не поравнялся с ней. Рейчел ощутила в руке его мягкую ладонь и крепко, ободряюще сжала ее. Кёртис и Оуэн тоже выглядели обеспокоенными, напуганными и робкими. Они тоже старались держаться к ней поближе. Будь у миссис Турман три руки, она бы каждого из них притянула к себе.

Им нельзя находиться здесь, думала Рейчел, нельзя видеть этого.

Страшно, зато готов.

— О господи! — воскликнул Кёртис, когда они подошли к телам достаточно близко, чтобы разглядеть их. — Эта девушка регистрировала нас, когда мы заселялись!

Это и вправду была она. Ее бейдж по-прежнему висел на рваных, окровавленных остатках блузы. Тэмми — Нью-Хейвен, Коннектикут, шесть лет — болталась на толстой веревке. Ее глаза, белые на багровом лице, выкатились из орбит, а рот был разинут неестественно широко. По нижним зубам ползла муха, которая потом выбралась на щеку и заползла в ухо. Под изодранной юбкой лениво гудели три осы.

Рядом с девушкой висел официант, которого на глазах у Рейчел тащили по коридору, пока она пряталась за колонной-тотемом. Это его, визжащего и упирающегося, менеджер затолкал к себе в кабинет. За запертыми дверями бедняге пришлось натерпеться еще больше. Одна его рука висела под неестественным углом, лицо заплыло до такой степени, что глаз не было видно, а рот зарылся в щеки.

Миссис Турман скрутило так, как никогда в жизни не скручивало. Но лишь отчасти это было вызвано физически неприглядным зрелищем. В большей степени она чувствовала себя дурно, потому что находилась вблизи смерти, смотрела на людей, которых видела еще живыми и которые теперь висели перед ней изувеченными трупами.

Лоуэлл отвернулся от виселицы, ухватил Кёртиса с Оуэном за головы и развернул мальчиков в противоположную сторону.

— Здесь нам делать нечего, — сказал он мрачно. — Давайте возвращаться.

— Поищем еще! — настаивал Райан. — Надо просто поискать!

— Что поискать? — спросил его отец.

— Место меняется, чинится само по себе!

— И как нам это поможет? — Глава семьи покачал головой. — Я не желаю, чтобы вы здесь находились. Никому из нас не следует здесь находиться. Это опасно.

— Но… — начал было Райан.

Лоуэлл вскинул руку:

— Когда вернемся, я расскажу остальным, что нам удалось найти. Может, вместе мы сумеем что-нибудь придумать. Но теперь нам пора уходить. — Он неосознанно махнул в сторону повешенных. — Пока мы здесь, мы рискуем собственной жизнью.

Однако когда они вернулись, на курорте не было ни души. Даже звуки с площадки для гольфа стихли. Все шестеро бродили по безлюдным тропинкам в поисках хоть кого-нибудь. Из открытой двери «Кактусового зала» вылетела птица. Следом за ней показалась рысь — она выскочила из дверного проема и устремилась в обход ресторана к скалам.

— Может, все уехали, — сказал Кёртис. — Может, приехал автобус и всех забрал.

— Может, они все просто исчезли, — предположил Дэвид.

Рейчел ничего на это не сказала, но последнее казалось ей более вероятным. Она встретилась взглядом с мужем и прочла в его глазах, что он думает о том же.

Миссис Турман подумала о повешенном официанте. Этого зрелища она никогда не забудет и пронесет в себе его до конца жизни. Ей вспомнился коридор, по которому тащили этого парня.

— Может, люди в каком-нибудь из банкетных залов, — предположила она. — Совещаются.

— Я эти залы не проверял, — сказал Лоуэлл, и по его голосу Рейчел поняла, что он задумался о том, что мог там обнаружить. И что речь явно была не о пропавших гостях. Женщина вздрогнула и пожалела, что вообще открыла рот.

— Идемте, — сказал старший Турман.

Холл был в точности каким его описывал Лоуэлл. Но больше всего пугало поразительное сходство этого помещения с холлом старой Реаты, который они видели в каньоне. Он словно эволюционировал из того маленького вестибюля и представлялся его более изысканным потомком. Компания прошла по истертому ковру и двинулась дальше по коридору. Колонны в виде тотемов утратили свой прежний лоск и экстравагантный облик. Теперь они походили на тотемные столбы старого курорта, украшенные затейливой резьбой в виде озлобленных ликов с чудовищными ртами и демоническими глазами.

Они прошли мимо кабинета менеджера. Лоуэлл подергал ручку, но дверь была заперта. С противоположной стороны находились сдвоенные двери, ведущие в первый из банкетных залов. Зал «Санта-Фе», если верить табличке на стене. Эти двери оказались незапертыми, и семья Турман вместе с Дэвидом вошли внутрь.

И оказались в камере пыток.

Рейчел еще ни разу не видела ничего подобного. Она никогда не читала и не слышала о вещах, каждая деталь которых призвана была причинять страдания и убивать. «Оставайтесь снаружи! — хотелось ей крикнуть детям. — Не входите, не смотрите на это!» Миссис Турман догадывалась, что и ее муж думает о том же. Но им следовало держаться вместе. Потому что женщина знала: если дети останутся в коридоре, пока они с Лоуэллом будут бродить по камере пыток, двери внезапно захлопнутся, и к тому времени как им удастся отворить их, дети исчезнут.

Рейчел медленно шагнула вперед. Все вокруг было старым и сильно изношенным. Справа стояло некое подобие «железной девы», но выполненное явно в североамериканском духе. Внешне орудие напоминало деревянного индейца, какие стояли перед табачными лавками, а шипы внутри него были выполнены в виде наконечников стрел. За устроенной рядом витриной находились десятки прямых клинков с причудливыми рукоятями. Практически на каждом из них виднелась засохшая кровь.

Но это было только начало.

Кроме этого, там была старинная беговая дорожка, к которой крепились острые камни, осколки битого стекла, металлические обрезки и куски усеянных иглами кактусов. С прямоугольной рамы размером с гаражную дверь свисали ржавые крюки и тяжелые металлические шары на цепях. Стоящая рядом скамья напоминала церковную, но из сиденья торчали ветхие колышки различной длины и толщины. Клетка подле нее формой повторяла человеческий силуэт, а наверху у нее имелся зажим с ужасными шипами. Далее просторный зал был заставлен орудиями пыток, выполненными, скорее, в духе византийской культуры.

— Это все для нас? — спросил Оуэн тихим голосом.

— Нет, — поспешила заверить его мать. — Это для… хм…

Она замолчала, не сумев подобрать подходящий вариант.

Для чего они здесь стояли? В прошлом эти орудия, безусловно, использовали. Но зачем их держали на курорте теперь? В качестве предостережения? Или это какой-то музей? Или их собирались использовать в ближайшем будущем? Несмотря на свои предыдущие слова, Рейчел склонялась к последнему варианту.

Дэвид потянулся к «железной деве».

— Не трогай! — окрикнул его Лоуэлл.

Мальчик отдернул руку, словно его ударило током.

— Мы не знаем, на что они способны, — объяснил старший Турман. — Надо быть осторожнее.

Они стояли вплотную друг к другу и не знали, что делать дальше.

— Ну, тут людей нет… — начал Кёртис, и позади них раздался шум.

Из-за угла показался спортивный координатор. Лицо его было покрыто грязью. Черные и зеленые линии, нанесенные на щеки и лоб, придавали ему сходство с туземцем.

Он ухмыльнулся:

— Приготовьтесь, ребята. Настало время поиграть.

33

Лоуэлл стоял под навесом с остатками команды и разглядывал Койотов на противоположной стороне площадки. Кусты, которые окружали лужайку, были срезаны. За оградой справа и слева вплотную к решетке толпился народ. Все гости, которые не участвовали в турнире, а с ними горничные и рабочие, которые ранее таинственным образом исчезли. Рейчел и дети стояли где-то посреди этой толпы. Турману не хотелось, чтобы они тут находились, но, с другой стороны, они были в большей безопасности здесь, с другими людьми, чем одни у себя в номере.

Рокни, спортивный координатор, стоял перед ними в центре площадки во всем своем первобытном великолепии. При нем по-прежнему оставались свисток и бейдж, но в остальном он и отдаленно не напоминал человека, здесь работавшего. Вместо футболки на нем была рваная пижама с белым мишкой, вместо штанов — черная юбка. Вокруг шеи, как у Супермена, было повязано белое полотенце с монограммой «Р» и забрызганное чем-то красным — то ли краской, то ли кровью. Весь этот броский наряд покрывала грязь, а разрисованное лицо лишь дополняло картину.

Координатор пытался объяснить правила предстоящей игры. Это была какая-то помесь гольфа, поло, футбола и вышибал. Но уследить за его словами было нелегко, потому что он поворачивался то в одну сторону, то в другую, обращаясь то к ним, то к Койотам. Лоуэлл смутно подозревал, что такую путаницу устроили намеренно. Хотя общую суть он уловил. Корольки и Койоты должны встать друг напротив друга, и у каждого игрока будет по корзине мячей. Запуская мячи клюшками, они должны вывести из строя противников. Та команда, у которой в конце игры останется больше человек, и станет победителем.

Последовала затяжная пауза, пока двое пожилых мужчин из числа зрителей разносили корзины с мячами, оставляя по одной перед каждым игроком. Турман посчитал и отметил, что Койоты превосходили их числом. Корольков было лишь пятнадцать человек, а Койотов против них вышло восемнадцать. Взглянув в сторону зрителей, он увидел среди женщин и детей довольно много мужчин. «Почему они остались в стороне?» — удивился Лоуэлл. Разве спортивный координатор не говорил, что участвовать обязаны все мужчины? Он собрался уже сказать об этом, но Рокни вдруг отбежал к краю площадки и встал перед закрытыми воротами.

Там он вскинул руки, свистнул и заорал:

— Начали!

Мячи взметнулись в воздух.

Турман установил перед собой два мяча, ударил по ним наобум, не целясь, и даже не посмотрел, попал в кого-нибудь или нет. Он наклонился за следующим мячом, и в этот момент кто-то из Койотов попал ему в бок. Мяч едва не выбил воздух у него из легких. Лоуэлл упал на землю, схватившись за ребра, и следующий мяч угодил ему в ботинок с такой силой, что пятку даже через подошву пронзила боль.

Он знал, что это неправильно. Знал, что ему не следует этого делать, что он поступает именно так, как хотелось спортивному координатору. Но его переполняли ярость, ненависть и жажда мести. Несмотря на боль, мужчина поднялся под градом мячей, установил перед собой два новых мяча и отправил их в полет. Затем еще раз. И еще. Турман работал как заведенный. Он не смотрел, куда попадают мячи, но целил в самую гущу Койотов в надежде попасть в кого-нибудь из них за счет количества. Ему вспомнилось, как Дэвид рассказывал, что видел своих родителей на этой площадке. Что, если они были где-то среди игроков? Что, если их вместе с другими, кого видел Дэвид, предупредили и дали время на подготовку? Если это так, то у них теперь незаслуженное преимущество. При мысли об этом Лоуэлл заиграл еще жестче. Злость придала ему силы, и клюшка раз за разом молотила по ячеистым мячам.

Уилл, самый старший из Корольков, вскрикнул от боли, но Турман не стал смотреть, что случилось. Он установил еще два мяча и запустил их один за другим, а затем подобрал еще два с травы и ударил по ним изо всех сил.

Мячи довольно быстро закончились, так что игроки стали подбирать те, что приземлялись рядом с ними.

— Тулли! — крикнул Блэк самому низкому и худому игроку, по которому тяжелее всего было попасть. — Бери корзину и набери мячей, сколько сможешь!

Тулли стал ползать на четвереньках, собирая все, до чего дотягивался, и распределяя мячи между Рэндом и еще несколькими ближайшими к нему Корольками. Остальные члены команды продолжали подбирать то немногое, что валялось рядом. Раз мячей вокруг них становилось меньше, думал Лоуэлл, значит, их меньше запускали. А это означало, что они побеждали. Он остановился на мгновение, взглянул на другую сторону площадки и с удовлетворением отметил, что некоторые Койоты потирали ушибы, а другие сдались и укрылись за сеткой возле ограды. Ублюдков, может, и предупредили обо всем заранее, дав им преимущество, но благодаря счастливому везению, горстке хилых мужчин, составляющих команду Корольков, удалось их переиграть.

— Время! — объявил спортивный координатор, и все резко прекратилось.

Лоуэлл огляделся по сторонам. Двое пожилых мужчин катались по траве и стонали, в невезучего Тулли случайно попали последним броском, и еще несколько человек, как и он сам, потирали ушибы. Но в целом Корольки из стычки вышли относительно невредимыми. «Это все? — думал Лоуэлл. — Значит, теперь все позади?»

Однако он многого не учел.

— Только клюшки! — крикнул Рокни.

И прежде чем Турман сообразил, что к чему, на них уже мчалась толпа Койотов. Мчалась, размахивая клюшками и разинув рты в яростных воплях.

Возможно, Королькам помогло то, что они не разбегались, а стояли на месте. Или у них просто было меньше раненых игроков. Но, несмотря на свой крайне нелепый вид, им удалось дать отпор яростной атаке Койотов, опрокинуть их. Они колотили противников клюшками по ногам и ребрам, а те жестко падали на траву, и вскоре гневные вопли перешли в крики боли и стоны. Слева какой-то здоровяк с размаху ударил Блэка по голове, но промахнулся. Пожарный ответил ему тем же. Клюшка угодила мужчине в темя, и металл с хрустом врезался в плоть и кость. От звука этого Лоуэлл испытал отвратное удовольствие, и в следующую секунду сам врезал клюшкой в грудь престарелой стерве, против которой играл вчера на взбросе. Он скорее почувствовал, чем услышал, как хрустнули ее ребра. Женщина с шумом выдохнула и повалилась на траву.

Турман рассчитывал, что она окатит его отборной бранью и попытается из лежачего положения достать клюшкой по ногам. Ему хотелось этого. Но вместо этого его жертва просто взглянула на него и сказала: «Я знаю». И в глазах ее застыла такая горечь, что он невольно отвернулся.

Лоуэлл отступил под навес, подальше от побоища. Он утратил всякий интерес к этой навязанной, разрешенной бойне и ужаснулся тем увечьям, которые причинил другим людям.

— Время! — объявил спортивный координатор.

Соперники от обеих сторон застыли на месте — все, кроме двух мужчин в центре площадки, которые яростно размахивали клюшками, стараясь снести друг другу голову. Рокни благосклонно наблюдал за их действиями, пока члену команды Корольков не удалось сбить противника с ног. Койот рухнул на траву и больше не шелохнулся.

Теперь стало возможным оценить масштабы побоища. Всюду на траве валялись окровавленные, изувеченные тела. У многих конечности были вывернуты под неестественным углом, а некоторые лежали тихо и неподвижно — и были, скорее всего, мертвы. На ногах остались лишь немногие. Словно повинуясь внутреннему инстинкту, Корольки вернулись обратно под навес, а Койоты доковыляли до исходных позиций на противоположной стороне площадки. Зрители за оградой притихли. Лоуэлл попытался разглядеть свою семью среди подавленных лиц, но безуспешно.

— Второй раз подряд победителями становятся Корольки! — объявил спортивный координатор.

Со стороны Корольков раздалось несколько неуверенных хлопков.

В воздухе нарастало напряжение. Все притихли и ждали, что последует дальше.

— В этот раз мы поступим немного по-другому! — громко сказал Рокни. — Кукушки не будут играть против Корольков! Этот матч мы отложим до следующего турнира! А сейчас Кукушки накажут проигравшую команду!

Он театральным жестом указал на побитых мужчин и женщин в центре площадки:

— Ребята? Они ваши!

Сквозь брешь в ограде, из-за гаража, в котором хранилось снаряжение, с воплями выбежали Кукушки, покрытые грязью и с лицами, раскрашенными, как у спортивного координатора. Они размахивали клюшками для гольфа, бейсбольными битами, копьями и ножами. В глазах их читались радостное возбуждение и буйное ликование от того, что им наконец развязали руки, позволили делать то, что им хотелось сделать.

«Кем были все эти люди в реальной жизни?» — дивился Лоуэлл, в немом ужасе наблюдая за происходящим. Блэк говорил, что Блоджетт был кем-то вроде финансового аналитика. Другие наверняка трудились на столь же невинных должностях. Стоматологи. Риелторы. Программисты. Что же довело этих людей до такого состояния? Может, они изначально были предрасположены к этому? И эта их особенность скрывалась под маской благовоспитанности, выжидая лишь удобного случая, чтобы проявить себя? Турман вспомнил вызывающее поведение Блоджетта той ночью, когда он занял их номер… и украл трусики Рейчел.

«Да», — решил Лоуэлл. Эта предрасположенность была заложена в них изначально. Ему снова вспомнились школьные годы. В последнее время он часто гадал, как полным психопатам, которые в школе терроризировали целые коридоры, удавалось подавить в себе агрессию настолько, чтобы влиться в нормальное общество. Как им удавалось находить работу, обзаводиться женами и жить обычной жизнью, в то время как в глубине души они оставались теми же ублюдками, какими были всегда?

Потому что они это скрывали, решил он теперь. Потому что выдавали себя за тех, кем никогда не были.

Здесь они могли быть собой. Их собственное «я» обрело полную свободу.

Первый из Кукушек домчался до Койотов и зашиб первого из них насмерть. Лоуэлл молча наблюдал за происходящим. Здоровяк просто размахнулся битой и врезал бедняге по голове, словно по мячу. Койот рухнул на траву, и его мозги и осколки костей брызнули во все стороны. Подоспели и остальные Кукушки, тоже пустившие в ход клюшки и копья. Некоторые из Койотов пытались отбиваться, но их быстро смяли более сильные и воинственные противники. Большинство же предпочли унести ноги, и воздух наполнился восторженными воплями Кукушек, преследующих своих жертв.

Наказанием за проигрыш в матче была смерть. В глубине души Турман догадывался об этом изначально и все-таки пришел в ужас. Он испытывал облегчение от победы в игре. Но в то же время чувствовал себя виноватым за то, что их действия привели к таким печальным последствиям.

Кукушки пронзали копьями лежащих на траве раненых. Лоуэлл оглядел площадку в поисках пожилой женщины, с которой он дрался. Блоджетт лично обрушил ей на голову бейсбольную биту. Просто размозжить ей череп ему показалось мало, и он колотил свою жертву по голове, пока от нее не осталась лишь красное месиво. Другая женщина попыталась сбежать, но ее сбили ударом клюшки в живот. Она истошно заорала, когда мужчина, приятной наружности и хорошо сложенный, принялся ножом снимать с нее скальп.

Лоуэлл только теперь осознал, что лишь у Койотов в команде были женщины.

Он понятия не имел, что это значило.

К счастью, бой, если можно было так его назвать, длился недолго. Отчасти потому, что многие из Койотов были ранены и крепкие Кукушки просто-напросто смяли их. Хотя Койоты ничем не уступали им в форме, но исход все равно был предрешен. За считаные минуты Койоты были либо перебиты, либо сбежали. Некоторые из Кукушек перелезали через высокую ограду в погоне за беглецами.

Спортивный координатор сперва наблюдал за происходящим со стороны, а теперь уверенно зашагал к центру площадки. Он поднял руки, призывая к тишине, но в этот раз успеха не добился. Кукушки стали неуправляемы. Некоторые еще избивали мертвые тела, другие хохотали, подбадривали и хлопали по спинам друг друга, расхаживая в нетерпеливом возбуждении по центру площадки.

Лоуэллу это все не нравилось. Он поспешно и незаметно отступил к ограде и двинулся вдоль нее к выходу, молясь, чтобы ворота оказались незапертыми.

— На сегодня турнир окончен! — объявил координатор, но его мало кто слушал.

«А в этот раз он награды станет раздавать?» — задумался Турман. Ему даже представить было страшно, что это могли быть за награды.

— Завтра… — начал Рокни.

И тут его сбил с ног сильнейший удар по голове.

— Заткни пасть! — проревел Блоджетт, и его приятели разразились победными воплями.

Спортивный координатор рухнул, обливаясь кровью. Лоуэлл попытался разглядеть, что с ним стало, но как только Рокни упал, его тело пропало из виду. Поначалу Турман решил, что виной всему суматоха — Блоджетт и другие Кукушки метались из стороны в сторону. Но практически сразу стало ясно, что координатора там уже не было. Он исчез.

Лоуэлла это почему-то не удивило. В некоторой степени он даже ждал чего-то подобного.

Рокни. Реата. Сто лет.

Турман крался вдоль ограды. Что же будет дальше? Он не питал иллюзий насчет того, что с исчезновением координатора ужасы Реаты закончатся. Какая бы сила ни крылась в сердце этого зловещего места, она никуда не делась. Но Блоджетта и его дружков больше ничто не сдерживало, и Лоуэлл подозревал, что это тоже было сделано намеренно. Реата играла гостями, как пешками, и смотрела, чем все закончится.

А он отлично знал чем. Бесчинствами, Кошмаром Дарвина. Кукушки будут бросаться на каждого встречного, устроят собственную игру, беспорядочную бойню.

Этого добивалась Реата? Турман подумал о старом курорте в каньоне Антилопы. Вспомнил, как он преображался. «Чинился сам по себе», как говорил Райан. Может, мальчишки до чего-то и додумались. Может, это было объяснением всему происходящему. Может, тот курорт и был той силой и каким-то образом питался за счет этого места. В то время как современная Реата приходила в упадок, старая набиралась сил и молодела, как Дориан Грей в архитектурном исполнении.

Вариантов было слишком много, и все их следовало обдумать. Но это могло подождать. Сейчас в первую очередь нужно было убраться отсюда. Лоуэлл добрался до ворот, поглядывая на Блоджетта и Кукушек, находящихся слишком близко, приоткрыл створки и выскользнул наружу. Его никто не окликнул, за ним никто не погнался, и мужчина исполнился радости, что у него все получилось. Рейчел с ребятами, должно быть, наблюдали за ним. Они встретили его у выхода и торопливо потащили сквозь толпу. Вдоль ограды вслед за ним крались товарищи по команде, и близкие тихо подгоняли их. Похоже, он действовал далеко не так скрытно, как полагал. Хотя Кукушки их так и не заметили.

Лоуэлл мысленно пожелал другим Королькам всего хорошего. Сам он, вместе с женой и детьми, пригнулся и поспешил прочь от площадки, используя толпу в качестве прикрытия. Дэвид по-прежнему держался с ними. Завернув за угол, они устремились обратно в номер. Оказавшись в комнате, глава семьи запер дверь на задвижку и цепочку. Хотя в случае нападения это мало чем помогло бы им. Турман это понимал и все же еще и подпер дверную ручку стулом. Дэвид притих и побледнел. Возможно, парень уже догадывался, что его родители мертвы. А Лоуэлл в этом почти не сомневался.

— Ну, что нам теперь делать? — спросила Рейчел. Голос у нее был тихий и напуганный.

Все ждали ответа от старшего Турмана. Но ответить ему было нечего.

— Будем ждать, — сказал он, после чего задвинул занавески и включил телевизор.

По CNN показывали пресс-конференцию в Белом доме. Лоуэлл рад был такому окну во внешний мир.

Ближе к ночи электричество отключили.

Патрик прятался в кроне тополя и выглядывал сквозь колышущиеся листья. Пока он был в относительной безопасности. Но Кукушки до сих пор бродили по комплексу в поисках жертв, и журналист понимал, что стоит кому-то из них заметить его, и ему конец.

Он видел, как Тони Лоусона, капитана Койотов, забили насмерть шипастой дубинкой.

Насилие в реальной жизни не шло ни в какое сравнение с тем, что показывали в кино. Конечно, Шлегель понимал это в глубине души и, подобно многим своим друзьям, осуждал войну и агрессию по чисто философским соображениям. Но, глядя, как быстро люди смогли скатиться до уровня кровожадных животных, он осознал, насколько ужасным насилие было в действительности.

Как только спортивный координатор объявил, что Кукушки не будут играть с победителями, а накажут проигравших, Патрик сбежал, предал свою команду. Его заботило лишь спасение собственной жизни, его больше не волновало ничто, кроме личной безопасности. Он надеялся, что другим тоже удалось выбраться, но не собирался рисковать собственной жизнью, пытаясь спасти их.

«Я не намерен подставляться ради кого-то другого», — говорил Рик устами Богарта в «Касабланке». И хотя к концу фильма он от своих взглядов отказался, Шлегель считал, что подобное мировоззрение имеет право на жизнь.

И слово жизнь было тут ключевым.

Поэтому кинокритик перелез через ограду, продрался сквозь заросли кактусов, скрылся за пальмами и домчался до своего номера. Вот только ключ куда-то потерялся. Патрик держал магнитную карту в кармане, но, наверное, обронил ее во время «игры» или пока перелезал через ограду. Он стал носиться по дорожкам в поисках укрытия. Откуда-то из-за угла до него донеслись старческие крики: «Нет! Нет! Господи, прошу, спаси меня!» Несколько мужчин ответили ему грубым смехом. Тогда-то публицист и забрался на тополь. Влезть хотелось как можно выше, но хвататься за тонкие и слабые ветки было рискованно.

Так он и сидел там, затаившись.

Под деревом прошли отец с малолетним сыном. Те самые, с которыми Патрик повздорил в первый день.

Гомик.

— Не волнуйся, — говорил папаша. — Мы их всех изловим и накажем сполна.

Журналист перестал дышать.

— Они что, все гомики? — спросил мальчик.

— Все до единой твари.

Потом они ушли, завернули за угол, в ту сторону, откуда Шлегель услышал мольбы старика.

Там они увидели нечто такое, что заставило их расхохотаться.

Время шло. Патрик проголодался, и у него заурчало в животе. К счастью, поблизости никого не было. Любой необычный звук привлек бы внимание проходящих мимо. Тогда они посмотрели бы вверх, заметили спрятавшегося в ветвях человека — и на этом бы все закончилось.

Ветра практически не было, но со стороны пустыни начали надвигаться тучи. Они скрыли за собой солнце, но прохлады не принесли. Лишь воздух стал более влажным. Патрику это пришлось по душе. Он почувствовал себя дома, в Чикаго, и рад был каждой мелочи, которая хоть на мгновение, но уносила его прочь от этого ада.

Шторм начался с заходом солнца. Под прикрытием темноты и дождя журналист слез с дерева. Ему было ясно, что нужно уходить отсюда, но он понятия не имел куда. Он быстро помочился и припустил по гравийной дорожке. Дождь и редкие раскаты грома заглушали его шаги. Кинокритик останавливался на каждом углу, осторожно выглядывал из-за каждого здания, но навстречу ему никто так и не попался. Возможно, Реата к этому времени была уже окончательно заброшена и Патрик остался здесь совершенно один. Но он так не думал и не рассчитывал на это.

В бумажнике еще оставались деньги, и на последние долларовые купюры Шлегель купил две банки колы в автомате у теннисных кортов.

Он по-прежнему не знал, куда идти, но вспомнил о прогулочных тропах, которые пересекали окружающую пустыню, и решил, что этот вариант не так уж и плох. Естественно, те, кто бродил сейчас по этим тропам, могли его обнаружить, но внутренне чутье подсказывало мужчине, что находиться подальше от самого курорта будет безопаснее.

Дождь лил как из ведра. Вымокший до нитки, Патрик шагал по тропе в сторону гор за Реатой. Тропа вела через холмистый участок пустыни и терялась в ущелье между скалами. Насколько он знал, здесь могли сходить ливневые потоки, но сейчас это место казалось хорошим укрытием. Возможно, где-нибудь ему удастся вздремнуть без страха быть обнаруженным и забитым насмерть. Публицист начал раздумывать, что мог бы установить какую-нибудь ловушку у входа в ущелье. Или отыскать укромное место, откуда можно издалека заметить приближение противника. В голове у него один за другим проносились сценарии из классических вестернов. Ему следовало написать книгу: «Все нужные знания я почерпнул из фильмов».

Удивительно, но как только он зашагал между скалистыми стенами, ливень начал стихать. А к тому времени, как ущелье расступилось и впереди раскинулось что-то вроде пустынной долины между скалами, гроза и вовсе прекратилась.

Патрик мог остановиться здесь, но тропа тянулась дальше, а чем дальше от Реаты, тем ему было спокойнее. Поэтому он продолжил путь. Банки с колой становились все тяжелее. Его мучила жажда, и хотелось освободить руки, поэтому он открыл одну из них и осушил. Шлегель терпеть не мог мусорить, но и таскать с собой пустую жестянку не собирался. Хотя просто выбрасывать ее на тропу было нельзя — кто-нибудь мог его выследить. Поэтому он размахнулся и швырнул банку как можно дальше влево от тропы.

И увидел за невысоким холмом оранжевое свечение.

Может, это ранчо или ферма? Неужели кто-то жил в этой глуши? Этого нельзя было исключать. И хотя кинокритик понимал, что настроен слишком оптимистично, он сошел с тропы и стал пробираться по мокрому песку в сторону света.

Снова полил дождь, искажая видимость и расстояние. Патрик неотрывно смотрел на мигающий отсвет и, лишь подобравшись почти вплотную, понял, что источником света был старый отель.

Другой курорт.

Кровь застыла у него в жилах. Впереди слышался шум вечеринки. Судя по звукам, это была та самая вечеринка, которую каждую ночь устраивали в соседнем номере. Разум и инстинкт самосохранения, которые и завели сюда журналиста, подсказывали ему развернуться, спрятаться в каньоне, за скалами или в кустах, где-нибудь между двумя отелями. Но ему необходимо было узнать, что там такое, разыскать причину шума, выяснить, действительно ли там шла вечеринка и населен ли отель людьми или призраками.

Патрик миновал ужасного вида тотемный столб. В холле огни были погашены, поэтому он двинулся дальше, к источнику света и шума.

И вышел к бассейну.

В кованых держателях возле дверей и в отверстиях вокруг бассейна стояли факелы. Не какие-то безвкусные бамбуковые огоньки, популярные на праздниках, а простые чадящие факелы, как у североамериканских индейцев. Гулянка была в разгаре, и люди занимались тем, чем всякий нормальный человек занимался бы на вечеринке у бассейна, — купались, пили, общались… Вот только мужчины и женщины были старыми, почти как мумии. При свете факелов они выглядели ужасно. Но стоило им прыгнуть в бассейн, как они снова молодели. Полный мужчина с морщинистым, как сушеное яблоко, лицом залез в воду и тут же словно сбросил сотню лет. Патрик узнал в нем злобного охранника, которого повстречал в пятницу ночью после приключения со змеями и волками. Затем этот охранник вылез из воды, под дождь, и мгновенно ссохся, снова постарев. Преображение было до того натуральным и очевидным, что его нельзя было спутать ни с какими спецэффектами.

Шлегель понял, что все они старели, стоило им попасть под дождь. Он отступил на шаг, чтобы удостовериться, что находился в тени и ничем не выдавал своего присутствия.

С глубокой стороны бассейна, где следовало располагаться вышке для прыжков, стоял роскошный трон, обитый красным бархатом. На нем восседал высокий и тощий мужчина с длинными белыми волосами. Он ничего не делал и даже не шевелился, а только наблюдал за вечеринкой, словно король, взирающий на подданных. Его окружала атмосфера силы и беспредельной властности, вековой злобы. У публициста волосы на загривке встали дыбом.

Кукушки, эти неуправляемые отморозки, взявшие под контроль Реату, уже не казались такими страшными и ужасными.

Они, по крайней мере, были людьми.

Патрик отступил еще на шаг, двигаясь незаметно, насколько это возможно. Ему хотелось убраться отсюда как можно скорее…

Костлявая, жилистая рука обвила ему шею из-за спины и захватила ее в замок, стиснув так крепко, что кинокритик не смог дышать. Скрипучий голос что-то прошептал ему на ухо, но он не разобрал слов. В нос ударил запах пыли и тухлого мяса.

«По крайней мере, все произойдет быстро», — думал Шлегель, пока его тащили к бассейну.

Но потом он понял, что ошибался.

Сильно ошибался.

Вторник… и после

34

Они проснулись все потные в душном, непроветренном номере. Воздух полнился вонью испорченной пищи из мини-бара, смешанной с запахом изо рта. Лоуэлл поднялся первым, приоткрыл жалюзи и выглянул на улицу. Он не увидел ничего необычного, ничего подозрительного, но это само по себе казалось странным. Ему не нравился этот безмятежный утренний пейзаж. Мужчина раздвинул жалюзи еще немного и встал вплотную к стеклу, пытаясь разглядеть участок под окном. Но и там он не заметил ничего особенного: несколько цветущих кустов да подстриженная лужайка.

Рейчел встала и направилась в ванную. В это время из соседней комнаты вошли их сыновья и Дэвид.

— А на завтрак что? — спросил Кёртис.

— Даже не знаю, — ответил ему отец. — Но посмотрите, может, найдется что перекусить.

Миссис Турман вышла из ванной:

— Воды нет.

Лоуэлл вошел в туалет и проверил слив. Вода пролилась как следует, но в унитазе собралась лишь небольшая лужица, а бачок не наполнился. Мужчина подошел к раковине и повернул вентиль. Из крана вытекла тонкая струйка, потом упало еще несколько капель — и все.

Отлично.

— Будем экономить, — объявил он, вернувшись в комнату. — По-маленькому ходите в раковину. Если что посерьезнее, то в другой туалет. Если пользоваться аккуратно, хватит, чтобы смыть раза два.

Ближе к десяти к ним постучал Рэнд Блэк в сопровождении небольшой группы мужчин. Двое из них были из Корольков, а еще двоих Турман-старший не узнал. Он не стал приглашать их внутрь.

— Они ушли, — сообщил пожарный. — Блоджетт и его шайка. Никто их не видел с самого утра.

Лоуэлл так и не снял цепочки с двери и смотрел на гостей сквозь узкую щель. Он решил, что не купится на это. Куда они могли уйти? «К другому отелю», — подсказывал внутренний голос, но мужчина отказывался в это верить. Нет, скорее всего, они впутали во все это Рэнда и других людей, запугали их и вынудили выманить к ним всю семью Турман.

— Мы собрали поисковую группу, попробуем разыскать их, — продолжал Блэк. — Хотели узнать, может, и вы к нам присоединитесь.

— Зачем вам их разыскивать? — спросил Лоуэлл.

— Тогда мы сможем следить за ними. Будем знать, где они и чем занимаются. И им не удастся застать нас врасплох.

В этом был определенный смысл, но Турман по-прежнему не верил бывшему товарищу по команде. Кроме того, он не мог оставить Рейчел и детей одних.

— Простите, не могу, — с этими словами он закрыл дверь.

Он рассчитывал, что они постучат еще раз, станут упрашивать его присоединиться, взывать к чувству товарищества. Но ничего такого не последовало. И когда Лоуэлл через пару секунд приоткрыл дверь, их уже не было.

Что с ним, черт возьми, такое? Ведь чем больше людей, тем безопаснее. У него появилась возможность выйти из номера и узнать, что происходит, в компании пятерых мужчин, а он предпочел запереться в четырех стенах. Неужели он стал до того мнительным, что разучился отличать хороших парней от плохих?

Рейчел, видимо, думала о том же.

— Ты что вытворяешь такое?! — воскликнула она. — Иди за ними!

— Я не могу оставить вас тут одних, — возразил ее муж.

— С нами все будет в порядке, — ответила женщина голосом, не терпящим возражений. — Если ты не заметил, нам есть нечего и воды ни капли. Нам все равно придется выйти, если жить захотим. А так мы хотя бы узнаем, где эти убийцы.

— Это может быть ловушкой.

— Это не ловушка.

Сам не зная почему, Лоуэлл с ней согласился.

— Ладно, — ответил Турман. — Но если я не вернусь через два часа…

Он замолчал. Не знал, чем закончить предложение. И понятия не имел, что им делать, если он не вернется.

— Ты вернешься. — Миссис Турман быстро поцеловала его. — Ступай!

Лоуэлл нагнал Блэка и его команду в конце тропы.

— Эй! — окликнул он их.

Все пятеро обернулись и взглянули на него недоверчиво. Наверное, они разговаривали о нем. А то обстоятельство, что они ему не доверяли, означало лишь то, что самим им можно верить.

— Простите, — извинился Турман. — Вел себя как дурак. Электричества нет, воды нет, есть нечего… В параноика превращаюсь.

Рэнд удовлетворенно кивнул:

— Рад, что вы с нами.

Он представил остальных. Скотта и Рика, товарищей по команде, Лоуэлл уже знал. Элайджа, аудитор из Висконсина, каким-то образом избежал участия в турнире. Происходящее явно сбило его с толку. А вот Майк оказался бывшим Койотом, хотя Турман не припоминал, чтобы видел его.

Удивительным казалось, как он начал делить людей по их принадлежности к командам. Лоуэллу это не понравилось. Он решил, что именно этого и добивалась Реата.

— Рад, что с вами все в порядке, — сказал пожарный, когда они познакомились и пожали друг другу руки. — Не каждый может этим похвастаться.

— Сколько?.. — начал было Лоуэлл, но не смог закончить вопрос.

— Много, — ответил Блэк. — Слишком много.

— А некоторых или нет в номерах, или они просто не хотят открывать, — добавил Рик. — Поэтому неизвестно, что с ними.

Его бывший капитан кивнул.

— Что ж, куда пойдем теперь? — спросил Турман.

— Мы разделили весь курорт на секторы и прочесываем один за другим. Начали с этого, — Блэк показал ему карту Реаты, взятую из буклета и расчерченную ручкой. — Сейчас пойдем к хозяйственным постройкам и жилищам персонала. Потом двинемся к следующему комплексу зданий и проверим каждый номер.

— Идет.

— Главное, не расходиться. Будем держаться вместе. Это займет больше времени, зато так безопаснее.

Утро, как обычно, было жарким. Но зной, солнечный свет и синева небес не смогли рассеять атмосферу мрака и смерти, нависшую над курортом. Даже звери избегали этого места. Крики ястребов, шорох ящериц и прочие звуки пустыни, к которым Лоуэлл почти привык за последние несколько дней, — даже их теперь не было слышно. Следуя карте Рэнда, они прошли по тропе до служебной дороги, которая сворачивала за комплекс жилых строений.

— Что за черт?! — воскликнул Рик.

Небольшой палаточный городок из полотенец и простыней раскинулся по обе стороны от искусственного рва, вырытого перед скоплением небольших двухэтажных домиков. Двери этих домов были сорваны с петель и валялись во рву вместе с одеждой, мебелью и прочими предметами быта. Окна были разбиты, и из многих пустых проемов еще клубился дым. Выглядело все так, словно Кукушки разграбили жилища работников, забрали все нужное, сожгли дома и ушли. А работникам пришлось сооружать временные жилища из того, что удалось найти в шкафах у горничных.

Догадка подтвердилась, когда из одной палатки появился механик Ласло с тяжелым ключом в руке. Из другой палатки вылез мужчина с молотком. Две женщины-латиноамериканки перехватили черенки от швабр и направили их на гостей, точно копья. Позади раздался звон. Лоуэлл оглянулся и увидел, как двое сильных темнокожих мужчин с крышками от мусорных баков загородили им дорогу назад.

— Мы не хотим неприятностей, — заявил Блэк. — Мы просто обходим комплекс, хотим разобраться, что к чему. Мы не драться сюда пришли.

— Вы разрушили наши дома, — злобно заявил Ласло и прищурил глаза. — И вам придется за это ответить.

— Мы ничего не разрушали, — попытался объяснить Элайджа.

— Мы не знаем даже, о чем вы толкуете, — добавил Турман.

— Не знаете? Сожгли наши дома, разгромили мебель — и не знаете?!

— Это были Кукушки, — пояснил Рэнд. — А мы Корольки.

— Мне что за дело? Вы гости. Все вы гости.

— Но мы тоже ищем этих парней, — сказал Лоуэлл. — И гости не все одинаковые. Эти гости убили некоторых из нас. Они разыскивают остальных. Поэтому мы и здесь. Хотим разыскать их первыми.

Ласло немного расслабился:

— Зачем вы их ищете?

— Тогда мы будем знать, где они находятся. Сможем спрятаться от них или напасть. Сделать все, что потребуется, чтобы защитить наших жен и детей.

Механик взглянул на мужчину с молотком, а затем на женщин. Из палаток с любопытством выглядывали другие люди, но они были безоружны и не выказывали агрессии.

— Скорее всего, они в Зале славы, — предположил Ласло.

— Не верьте ему, — посоветовал Скотт. — Он работает на Реату. Он часть всего этого.

Лоуэлл не обратил на него внимания.

— Что еще за Зал славы и где он находится?

Мужчина с молотком подал голос:

— Это элитный клуб для победителей турнира. Коктейль-бар. У меня жена там работала. — Услышав, как он запнулся, Турман понял, что жена у этого человека, наверное, пропала. Или погибла. — Я провожу вас.

Ласло покачал головой:

— Хосе…

— Мне нужно узнать.

Механик перевел взгляд с Лоуэлла на остальных:

— У вас нет оружия?

Блэк вынул перочинный нож:

— Мы пойдем с вами.

Ласло кивнул Хосе. Тот развернулся и что-то быстро сказал по-испански одной из горничных, девушке лет двадцати — дочери, как решил Турман. Девушка кивнула, после чего взглянула на гостей и сердито развернулась на месте.

— Кое-кто из рабочих тоже ушел, — сказал Ласло.

— Их забрали Кукушки? — спросил пожарный.

Лоуэлл понял, о чем он думал: если они их забрали, то эти люди, скорее всего, мертвы.

— Некоторых, — ответил механик. — Другие…

Он перебрал пальцами в воздухе, изображая дым.

— Остальные исчезли вместе с администрацией, — пояснил Хосе.

Ласло кивнул:

— Это были одни из них.

Зал славы располагался в строении, которого Турман прежде не видел, хотя за последние несколько дней не раз проходил мимо этого места. Высокая, современная постройка примыкала к зданию ресторана и гриль-бара. Не заметить ее было невозможно. Но, судя по выражению на лицах его спутников, они тоже не видели этот корпус раньше.

Хосе провел их ко входу. Стеклянная, с матовым напылением дверь, к их удивлению, оказалась незапертой. Они вошли в просторное круглое помещение, и по ушам им ударила громкая музыка. Хотя еще секунду назад они ничего не слышали — настолько хорошей была звукоизоляция. То была музыка к популярной песне, и Лоуэллу вспомнилось караоке в гриль-баре. Здесь электричество, судя по всему, осталось.

Возможно, имелся свой генератор.

В зале никого не было. Если не считать тел. Несколько обнаженных мужчин и женщин в различных позах лежали на полу, прикованные цепями к столбу. Кровь на их ягодицах и гениталиях свидетельствовала о том, что перед смертью их насиловали. Были вокруг и другие тела. Турман узнал одного из Койотов, против которого играл в баскетбол. Он сидел, привязанный к стулу, глаза его вышли из орбит, а язык вывалился изо рта, словно беднягу задушили. Его каштановые волосы были покрыты спермой. Заниженная часть зала — в форме маленького полумесяца внутри большого круга — была наполнена кровью. В ней плавала женская голова и извивалось несколько гремучих змей.

Стоявший рядом с ним Элайджа испуганно простонал. Видимо, он тоже знал убитого Койота.

— Джеки, — проговорил он тихо.

Они осторожно обошли зал по периметру. Затем направились к центру, осматриваясь, чтобы не попасть в ловушку или засаду. С противоположной стороны, возле бара, Лоуэлл разглядел экран для караоке. По бегущей строке повторялось раз за разом одно и то же слово: «Трах, трах, трах, трах, трах…» За стойкой посреди разбитых бутылок лежал бармен. Разбитая голова его напоминала раздавленную тыкву.

— Жены здесь нет, — сказал Хосе, когда они подошли к столбу в центре зала. От Лоуэлла не укрылось облегчение в его голосе.

— Что это за место? — изумился Блэк, озираясь по сторонам.

— Я же говорил, — ответил местный служащий, — это клуб для победителей турнира.

Скотт развернулся к нему:

— А вы работали здесь?

— Иногда я мыл здесь полы. После…

— После?

— До такого никогда не доходило, — ответил Хосе тихо.

Но Лоуэлл видел, что Скотт ему не поверил. Он и сам подозревал, что рабочий что-то недоговаривал. Он подумал о тех простых жителях в Германии, которые наверняка видели поезда, следующие в концентрационные лагеря, чуяли черный дым из печей, но вопросов не задавали. Рик, Элайджа и Майк не проронили ни слова, напуганные ужасным зрелищем.

— Здесь их, судя по всему, нет, — сказал пожарный.

Хосе мрачно кивнул:

— Но они здесь были.

Ласло прокашлялся:

— Может, они… исчезли?

Он снова перебрал пальцами.

Каким бы страшным ни казалось это предположение, Турману хотелось, чтобы оно оправдалось. Но он чувствовал, что Блоджетт и его дружки по-прежнему были где-то здесь, ждали своего часа.

— Вечер обещает быть жарким, — сказал Рэнд. — На улице уже жара.

Он обвел рукой Зал славы.

— До вечера с телами ничего не будет. А вот завтра… — он покачал головой.

— Что же делать? — спросил Скотт. — Похороним их всех?

— Тогда мы уничтожим доказательства, — заметил Лоуэлл.

Блэк кивнул.

— Если полиция сюда вообще доберется, — он вздохнул. — Думаю, мы просто запрем двери в надежде на лучшее. А остальным скажем, чтобы не совались сюда.

— А что с телами на площадке для гольфа? — спросил вдруг Рик, словно угадав мысли Лоуэлла.

— Решать, конечно, не мне, — ответил его бывший капитан. — Но я бы там их и оставил.

— Тут грифов полно, — сказал Хосе. — И ворон с койотами.

Рэнд пожал плечами:

— Пусть природа возьмет все в свои руки.

Лоуэлл понял, что он прав. Они только вымотаются и потратят несколько дней в попытках подобающе похоронить все трупы, разбросанные по курорту.

— Лучше бы полиция добралась сюда поскорее, — пробормотал Элайджа. — Больше мне сказать нечего.

Они в полном молчании пересекли зал и направились к выходу. Турман почувствовал, как его рот наполнился желчью при виде одного из убитых работников, прикованного цепью, и увечий, которым подверглись его гениталии. Он с трудом сдерживал тошноту, сосредоточившись на светлом прямоугольнике в открытых дверях.

Оказавшись на улице, мужчина глубоко вдохнул. Он только теперь подумал о том, что у всех этих людей — в зале, на площадке для гольфа или еще где-нибудь — были родные и друзья, коллеги и знакомые. Люди из внешнего мира, которые их любили. Через день или два трупы распухнут до неузнаваемости или их растерзают падальщики. А их домочадцы будут жить своей жизнью и наивно верить, что эти люди чудесно проводят отпуск и скоро вернутся домой. При мысли об этом Лоуэлла охватила нестерпимая горечь.

— Ну, куда теперь? — спросил он. — Что у нас дальше по плану?

— Есть идеи? — Блэк развернул карту и показал ее Ласло с Хосе. — Мы разделили Реату на секторы и уже побывали на этих вот участках. Теперь пойдем вот сюда. Но если у вас есть какие-нибудь мысли…

Мужчины переглянулись. Механик пожал плечами, а служащий покачал головой.

— Тогда мы, наверное, двинемся дальше, — сказал Рэнд. — Будем рады, если вы к нам присоединитесь.

— Думаю, нам лучше вернуться, — ответил Хосе. — На всякий случай.

Они разошлись. Работники пообещали, что разыщут их, если Кукушки снова объявятся. Пожарный, в свою очередь, заверил их, что они дадут знать, если сами разыщут Кукушек.

— Странно все это, — проговорил Майк.

Все разом взглянули на него. Этот человек впервые заговорил за все время, что они бродили по курорту.

— Что странно? — спросил Рэнд.

— Наше поведение. Нам бы держаться вместе. А мы вместо этого… — Майк развел руками. — Мы по-прежнему как гости, а они как персонал.

Он был прав. В кино или книгах люди объединялись против общего врага, отбрасывая все различия. Но в жизни это не срабатывало, и Лоуэлл в который уже раз подумал, что Реата об этом знала… или даже рассчитывала на это. Курорт играл ими, и если они хоть на что-то надеялись, им следовало действовать вопреки этим расчетам, вопреки ожиданиям.

Блэк, видимо, мыслил в том же русле.

— Вы правы. Нам следует держаться вместе, — объявил он.

— Кроме того, — добавил Элайджа, — они знают об этом месте больше, чем нам когда-либо удастся выяснить. Мы сумеем как-то воспользоваться этой информацией, если вместе пораскинем мозгами.

Они направились по тропе к следующему комплексу номеров. Впереди, сбоку от тропы Турман заметил что-то крупное.

— А это что еще? — спросил он, показывая в ту сторону.

Это был мужчина. Он спал под колючим кустом, свернувшись точно зародыш. Завидев их, он заморгал, а когда они попытались поднять его на ноги, оказалось, что на нем надеты лишь шорты и кроссовки. Тело этого человека было покрыто грязью, а боевой раскрас на лице растекся и придавал ему сходство с ополоумевшим клоуном.

Один из Кукушек.

Мужчины насторожились. Лоуэлл и сам почувствовал, как напряглись его мускулы. Он ожидал, что мужчина в любую секунду станет взывать о помощи, позовет подкрепление и на них со всех сторон бросятся обезумевшие Кукушки. Захотелось опередить этого врага, чтобы увериться, что с его уст никогда не сорвется крик о помощи. Если бы у Турмана было при себе какое-нибудь оружие, он бы не замедлил пустить его в ход.

Но вместо того, чтобы оповестить подельников, мужчина залился слезами.

— Простите! — сетовал он. — Мне так жаль!

Лоуэлл проникся к нему жалостью. Он уже видел в нем не врага, а беднягу, который приехал на роскошный курорт по заниженной цене и оказался втянут в игры, рассчитывая развлечься. Но все закончилось смертью и разрушениями.

Мужчина взглянул на них. По щекам его катились слезы, из носа текли сопли.

— Я не собирался… — воскликнул он. — Не хотел…

Он потянулся к ближайшему из людей — это оказался Турман, — обвил его руками, крепко обнял и уткнулся лицом ему в плечо. В голосе его слышалось раскаяние, и чувствовалось, как ему хочется, чтобы на его крепкие объятия ответили тем же.

«Может, не все еще потеряно», — подумал Лоуэлл.

35

Выжившие собирали воду и еду. Рейчел залила для мальчиков холодной водой суп быстрого приготовления. Они давились хрустящей лапшой и высушенными овощами только потому, что помирали с голоду. Супруги Турман съели по батончику. Обед вышел, может, и не самый питательный, но в желудке было хоть что-то. У горничных и прочих работников были кухни с плитами и холодильниками, поэтому еды могло быть больше. Но Кукушки вычистили кладовые и морозильники, когда разгромили жилища персонала, и забрали все себе.

Рэнд Блэк изначально предлагал устроиться всем вместе в отдельном комплексе из совмещенных номеров и устроить там круговую оборону. Но, когда они с Лоуэллом в сопровождении еще нескольких мужчин отправились в фойе за ключами, главное здание оказалось забаррикадированным. Двери и окна были заколочены изнутри.

Рейчел заподозрила, что там заперлись убийцы.

Не исключено, что они и камерой пыток воспользовались.

Выжившие вынуждены были провести ночь в своих номерах. Правда, работники согласились переместить свой лагерь на открытое пространство поближе к заселенным зданиям ради безопасности. Многие из постояльцев предлагали персоналу переночевать у них в номере, на полу, однако взаимное недоверие еще давало о себе знать. Служащим не пришлась по душе идея спать в номере Реаты, а постояльцам не нравилась мысль ночевать в одном номере с кем-то из персонала. Поэтому они решили оставаться рядом, но не вместе.

Миссис Турман стояла у окна и смотрела на три белые палатки, разбитые на лужайке. Их вид успокаивал. Ей вспомнилась первая ночь, когда она увидела на том месте садовника, вспомнилось, как он держал грабли, словно оружие, и плясал перед ней.

Им следовало уехать на следующее утро.

Пока была возможность.

Неужели она всерьез думала, что они застряли здесь навсегда? Что они тут умрут? Наверняка ведь хоть кого-нибудь из гостей, которые не позвонят или не вернутся вовремя домой, хватятся родные. Наверняка чей-нибудь босс, приятель, супруг, родитель или ребенок забеспокоится и позвонит в полицию. И они приедут, чтобы все разузнать. Но сколько их придется ждать? И будут ли туристы к этому времени живы?

Или они погибнут, а их призраки окажутся навечно запертыми здесь, станут частью Реаты?

Рейчел поежилась. Как бы глупо это все ни звучало, но ей стало не по себе.

Она посмотрела вдаль поверх палаток. Со второго этажа ей удалось разглядеть оранжевое сияние за строениями, расположенными ниже по склону. Слабый отсвет придавал южной части Реаты привлекательный облик, и она вновь казалась оплотом цивилизации посреди дикой пустыни.

Лоуэлл тоже это заметил.

— Это над амфитеатром, — сказал он. — Должно быть, это они что-то там затевают.

Они.

Как они дошли до такого? «Мы против Них». Разве не следовало им держаться вместе? Разве не следовало им всем объединиться против курорта?

Турман подошел к окну, встал рядом и положил руку жене на плечо. Из соседней комнаты доносились тихие, встревоженные голоса детей.

— Надо сходить туда, — сказала Рейчел, кивая в сторону оранжевого сияния.

От нее не укрылось его нежелание, его страх. Она испытывала те же чувства, но еще крепче в ней становилась уверенность в том, что если выжившие туристы и служащие не объединятся, у них ничего не получится. Они не доживут до прибытия помощи. Еще один день, такой же жаркий, как сегодня, и они начнут слабеть, наступит обезвоживание. А на следующий день…

Миссис Турман не могла допустить, чтобы это случилось с ее детьми. И не допустит.

— Они, конечно, ублюдки, — сказала она. — Но это люди.

— Люди, которые прикончили десятки других, — напомнил ей муж.

— Потому что их заставили. Потому что они стали жертвой чужого воздействия. Или соблазна. Называй, как тебе хочется.

— Предлагаешь просто заявиться к ним и сказать: «Привет, давайте мириться, мы же все-таки люди!» — Лоуэлл покачал головой. — Взывать к человечности тут бессмысленно.

Супруга одарила его сердитым взглядом:

— У тебя есть идея получше? Знаю! Можно просто сидеть здесь и помереть с голода! Или мы можем прятаться, пока вконец не ослабеем, а потом предложить перемирие!

— Какое перемирие? Ты видела, что они творили на турнире. Они убивали людей!

— А ты бы иначе поступил? — спросила Рейчел и по выражению лица мужа поняла, что попала в точку. Она глубоко вдохнула, чтобы успокоиться, и взяла его за руку. — Возможно, тебе это и не понравилось бы, как им, но ты поступил бы точно так же. У тебя не осталось бы выбора. Это все, что я могу сказать. Может… может, они раскаиваются в содеянном.

Лоуэлл медленно кивнул, и его жена поняла, что он думает о мужчине, которого они обнаружили спящим под кустом.

— Можно… взглянуть, — проговорил он. — Но это не значит, что мы возьмем да и заявимся в самый центр их лагеря. Сначала оценим ситуацию, посмотрим на них.

— Детям туда лучше не ходить, — ответила Рейчел.

— Детям? Ты тоже останешься.

— Черта с два!

Лоуэлл вскинул руку, словно собрался прочесть супруге нотацию, но потом, видимо, передумал.

— Ладно, — согласился он. — Только удостоверимся, что дети никуда не выйдут. Кругом люди. Хосе в одной из палаток на лужайке. Попрошу его присмотреть.

Райан хотел отправиться с ними — происходящее его странным образом воодушевило. Но мальчику ясно дали понять, что он останется в номере с братьями и Дэвидом и они не станут открывать дверь никому, кроме родителей. Остальные дети показались Рейчел вялыми и понурыми — они не выказывали желания выходить куда-либо. Оуэн выглядел особенно подавленным, и мать решила, что он до сих пор думает о той девчонке.

Бренда.

Рейчел взглянула на мужа. У нее по-прежнему не укладывалось в голове, что кто-то из его прошлого объявился в Реате и домогался ее сына.

Как? И почему?

Лоуэлл спустился вниз, сказал Хосе, куда они собрались, и попросил последить за номером, чтобы никто не входил в него и не выходил. После этого они с Рейчел двинулись в путь.

Миссис Турман столько времени провела взаперти, что внешний мир казался ей вражеской территорией. Ориентиры, которыми она пользовалась в последние дни, стали ей незнакомы. Она чувствовала себя неуклюжей и сбитой с толку. Супруги спускались по склону, к более низкой части курорта. Рейчел понимала это, но ощущение у нее было такое, будто они брели в противоположном направлении. Заблудиться здесь не составляло никакого труда, и за пределами номера следовало быть предельно осторожным. Иначе можно было забрести в какой-нибудь отдаленный участок и стать легкой добычей для тех, кто поджидал в темноте.

Полная луна освещала им путь. Они продвигались к амфитеатру, стараясь держаться тропы. Лоуэлл шел впереди. Идти по открытой местности, привлекая к себе внимание, было страшно. Но то, что могло скрываться во тьме, страшило еще больше.

Со стороны задних дверей амфитеатр никто не охранял. Турманы опасливо приблизились, заглянули за угол и, убедившись, что никто их не видит, пригнулись и пробрались к последнему ряду, прячась в тени от небольшой пальмы. Первые четыре или пять рядов, ближайшие к сцене, были раскурочены, и сиденья валялись в стороне, освободив место происходящей там вакханалии. Толпа собралась изрядная, одних Кукушек с семьями столько не набралось бы. Рейчел поняла, что они, должно быть, набрали сторонников. Ей вспомнился библейский сюжет о золотом тельце. Она никогда не верила в эту историю. Не верила, что последователи Моисея провели две тысячи лет в рабстве и ждали избавления, а после чудесного побега из Египта стали поклоняться золотому тельцу только потому, что их предводитель вовремя не спустился с гор.

Но теперь миссис Турман уверовала и в это. Глядя на исступленные танцы перед сценой, она буквально чувствовала безудержную энергию этого места, пульсирующую силу, что подпитывала это безумие. Она ощущала его притягательную силу и сама готова была выскочить из укрытия и присоединиться к ним. Лишь мысль о детях и присутствие рядом Лоуэлла удержало ее от участия в самозабвенных плясках посреди знойной ночи.

Сияние, которое они видели из номера, исходило от костра в глубине сцены. Громадного кострища, сложенного из сухих веток и разломанной мебели, собранной из номеров. Перед пламенем с полдюжины мужчин и женщин устроили какое-то пошлое шоу. Видны были лишь их силуэты. Рейчел сразу вспомнился «Гамлет» и представление, которое странствующие актеры устроили в честь дяди Гамлета. Она не могла разглядеть подробностей происходящего, но сцена воссоздавала наказание кого-то из других постояльцев. На открытом пространстве перед сценой, освещенном пламенем, она заметила, как несколько человек суетились под руководством крупного мужчины, отдающего резкие приказы.

Блоджетт.

Они поймали кого-то в униформе Реаты — горничную или прачку, которая пряталась где-то на территории или в кустах. Несчастную обвязали проволокой, закрепив ее концы на ветках или черенках, которые держали несколько мужчин. Они заставляли ее плясать, как марионетку, дергая за проволоку, которая впивалась в плоть. По телу женщины бежали ручейки крови. Сквозь пение, визг и разнузданные вопли слышался леденящий кровь, грубый хохот Блоджетта.

Находиться здесь было опасно. Если их обнаружат, им не жить. Рейчел дернула мужа за рукав, давая понять, что им пора уходить. Он выбрался за ней из тени, прочь из амфитеатра, обратно в ночь.

О перемирии с Кукушками не могло быть и речи.

Обратный путь супруги решили сократить и прошли мимо бассейна. На вершине искусственной скалы, вставленные в щели и трещины, горели факелы. В бассейне плавали трупы. Их темные контуры были видны лишь в оранжевых отсветах факелов, отбрасывающих блики на водную рябь.

— Я ошиблась, — проговорила Рейчел. — Они, может, и люди, но не такие, как мы.

— Нет, — возразил Лоуэлл. — Ты была права.

После этого они не проронили ни слова. Просто шагали. Миссис Турман охватило отчаяние. Они обречены. Краем глаза она видела темные силуэты тел, плавающих в оранжевых отсветах, и думала о сыновьях.

Что произойдет с ними? Какой смертью они умрут?

Ее муж внезапно сорвался с места.

— Что такое? — в страхе спросила Рейчел.

— Номера! — крикнул он на бегу, и женщина разглядела в свете луны разбросанные полотенца и оборванные простыни на том месте, где стояли палатки. — Они горят!

Райан сидел на полу перед выключенным телевизором. Хотелось, чтобы он был включен. Хотелось, чтобы они были сейчас где угодно, только не здесь. Дэвид, Кёртис и Оуэн молча сидели за столом и грызли вафли. Кто-то из персонала дал им свечку и немного спичек, и они сгрудились вокруг тусклого, дрожащего пламени, радуясь этому свету.

Необходимо было вернуться в каньон Антилопы. Райан понимал это, в отличие от остальных. Он пытался убедить в этом маму с папой, Дэвида и близнецов. Но родители слишком сосредоточились на насущных проблемах, на происходящем в Реате. А Дэвид и братья были слишком напуганы, чтобы туда возвращаться.

Не то чтобы он винил их за это…

Младший Турман и сам боялся. Он никогда в жизни еще не боялся так сильно. Даже не думал, что можно бояться до такой степени. Но шансы на то, что здесь объявится команда спасателей и заберет их обратно в цивилизованный мир, равнялись нулю. Поэтому им самим придется выбираться из этого кошмара. Значит, необходимо было прекратить омоложение старого курорта. Райан понятия не имел, должны ли они провести какой-нибудь ритуал, или достаточно просто взорвать его. Но он точно знал, что следует что-то предпринять, пока отель в каньоне Антилопы не восстановился окончательно.

А что произойдет, когда он восстановится?

Мальчик не знал.

Но наверняка что-то скверное.

Райан встал и потянулся. В машине у него остался старенький «Геймбой», работающий от батареек. Эта игрушка сопровождала его во всех поездках. Забрать бы ее из машины и принести в номер, тогда им было бы чем заняться! Турман-младший подошел к столу, потянулся за печеньем и выбрал коричневое, а потом впился в него зубами и посмотрел сквозь дверной проем в комнату родителей.

И заметил движение.

Сердце подскочило к горлу. Райан знаками призвал остальных обернуться, не решаясь заговорить вслух. Хотя он сомневался, что смог бы произнести хоть слово, даже если бы захотел.

Что-то выступило из мрака. Белая, призрачная фигура с бледным размытым лицом. Райан узнал ее — она присутствовала в его видениях в крытом бассейне. Фигура скорее плыла, а не шла: она двинулась мимо кровати к ним в комнату. Райан вспомнил, что ее прикосновение несло неминуемую смерть.

Он, практически не раздумывая, метнулся через комнату, захлопнул дверь и запер ее дрожащими пальцами.

— Быстрее! — закричал он. — Идите сюда!!! Подоприте чем-нибудь дверь! Комодом!

Никто из остальных подростков не видел того, что заметил младший из них, и они понятия не имели, почему он просил заблокировать дверь. Но все трое мгновенно взялись за дело.

— Эта хрень прикручена! — проворчал Дэвид, пытаясь сдвинуть комод.

— Без толку, — сказал Оуэн, и Райан понял вдруг, что он прав. — Дверь открывается наружу.

— Что это? — спросил Кёртис. — Что там такое?

Его младший брат не знал, как описать увиденное.

— Наверное, привидение, — ответил он поспешно.

Затем Райан отступил от двери, не сводя глаз с ручки: он ждал, что она начнет вращаться.

— Что-то белое плыло по комнате. Я уже видел это прежде, — добавил мальчик быстро. — В спортивном бассейне.

Он подумал теперь, что если ему удастся пережить все это и доведется написать о случившемся книгу, то вместо увлекательного путеводителя получится жесткая история о выживании.

Свеча вдруг вспыхнула. Пламя стало кроваво-красным и взметнулось ввысь, лизнув кончиком сводчатого потолка, словно змея языком.

В дверь постучали. Никто не ломился к ним в комнату — по двери мягко, даже вежливо, постукивали. И это было гораздо страшнее. Стук прекратился, затем повторился, снова прекратился и после продолжился уже без остановок. Безликое существо легонько и настойчиво стучалось к ним в немой просьбе впустить в комнату.

— Бежим! — закричал Райан.

Стук не прекращался. Тонкое пламя не только лизало деревянный потолок, но и ширилось. Оно не воспламеняло доски, но площадь его разрасталась. Комната погрузилась в красное сияние. Жалюзи на правой оконной створке начали открываться и закрываться сами по себе, напоминая мигающий глаз. Под покрывалом на кровати что-то вздымалось и опадало, словно в матрасе поселилась гигантская амеба. В углу нервно заплясала плотная тень с четкими обезьяньими контурами, хотя в комнате не было ничего даже отдаленно похожего по форме.

— Черт, — выдохнул Дэвид. — Вот черт!

Пол начал перекатываться, словно жидкий, и подростки закачались на нем, как на волнах. Само здание стало меняться. Все вокруг так сосредоточились на Кукушках, поисках еды и вопросах выживания, что забыли истинную причину, почему они оказались в этом безумии — курорт. Не важно, был ли он населен сверхъестественными существами или сам был живым и создавал подобных существ — это место было не в пример более зловещим и опасным, чем любой человек.

— Надо выбираться! — прокричал Кёртис. Голос его звучал так, словно он пытался перекричать самолетный двигатель. Хотя, несмотря на все происходящее, тишину нарушал лишь робкий, сводящий с ума стук в дверь.

Он был прав, и Райан понимал это. Но выйти можно было только через родительскую комнату, а на окнах висели кошмарные, мигающие жалюзи, и открыть их не представлялось возможным. Придется выбить стекло и выпрыгивать — опасная затея даже в нормальных обстоятельствах.

Дэвид взял ситуацию в свои руки. Он схватил стул, на котором сидел, поднял его над головой и изо всех сил обрушил на шелестящие жалюзи в верхнем левом углу. Раздался треск, жалюзи оторвались от креплений и слетели с окон. На полу планки уже не двигались, дерево снова стало деревом. Парень отбросил их в сторону, замахнулся стулом и ударил в окно. Стекло, видимо, только на вид было толстым, потому что разлетелось мгновенно. Ножками стула Дэвид осторожно очистил края рамы от осколков.

Комната сразу наполнилась запахом дыма. Но странное красное пламя по-прежнему лизало потолок, а дерево так и не загоралось. Значит, огонь был снаружи. Должно быть, горело здание. Или это пылала трава под окнами, куда мальчики собрались прыгать?

Это не имело значения. Нужно было выбираться отсюда. Дэвид решился первым и с криком выпрыгнул в разбитое окно. Остальные прыгнули следом, молча. Да и что им было говорить — они спешили выбраться из этой кошмарной комнаты!

Приземление было жестким. Райан приземлился на ноги, но упал по инерции. Перекатившись, он успел заметить, что здание, где находился их номер, действительно пылало, палатки вокруг были опрокинуты, а их обитатели куда-то пропали. Он попытался встать. К счастью, это ему удалось. Кёртис, Оуэн и Дэвид тоже поднялись на ноги. Удивительно, но никто из них ничего себе не сломал. Они взглянули на комнату, из которой только что вырвались. Из-под крыши поднимались клубы дыма, сквозь который виднелась белая фигура. Она стояла перед разбитым окном, на фоне красного от холодного пламени потолка.

Райан чувствовал себя усталым, опустошенным, голодным и страшно напуганным. Хотелось, чтобы это был сон, кошмар, от которого можно проснуться. Но все происходило наяву. И разум, и тело уже не выдерживали увиденного и пережитого. Да, Турман-младший прочел немало книг и обладал способностями, которые помогли бы им справиться с этой ситуацией. Но в душе он был еще ребенком, и ему не хотелось с этим связываться. Ему не следовало с этим связываться.

Знакомый окрик заставил мальчика оглянуться, и у него отлегло от сердца. Через лужайку к ним мчались родители, звали их по именам, и выражение ужаса на их лицах сменялось облегчением. Отец подбежал к ним первым, и Райан с радостью утонул в его объятиях.

— Папа! — всхлипнул он.

36

За ночь разрушились и другие здания. Они увидели разрушения, проснувшись в номере Рэнда Блэка: целый комплекс строений оказался уничтоженным. Корпус, в котором располагались ресторан и гриль-бар, превратился в груду глиняных обломков, сломанных балок, раскуроченных труб и оборванных проводов. Здание, где находился Зал славы, вообще исчезло — от него не осталось даже фундамента. Дым вперемешку с пылью поднимался над кучами мусора, отравляя воздух и заволакивая восходящее солнце бурой пеленой.

Несмотря на то что рассказали мальчишки, Лоуэлл, наверное, до сих пор считал бы, что за всем этим стояли Кукушки. Если бы он не побывал на другом курорте в каньоне, который теперь напоминала Реата. И если дети были правы насчет того, что между этими отелями существует какая-то связь, то старый курорт сейчас должен находиться в идеальном состоянии.

Но Турман не смог убедить в этом ни работников, ни других выживших. Блэк был возбужден и полон энергии, ходил от одной комнаты и палатки к другой и собрал крупный отряд человек в тридцать сердитых мужчин, чтобы выследить Кукушек и их приспешников. Лоуэлл присоединился к ним, но больше из чувства долга, чем по желанию. Прошлой ночью Рэнд предложил им место в своем номере, когда их собственный корпус разрушился у них на глазах. Пожарный с женой оказались настолько любезны, что уступили детям и Дэвиду спальные места в и без того тесной комнате. Лоуэлл был перед ними в долгу.

Сколько народу было теперь в Реате? Даже если заселены были только две трети всех номеров — а судя по занятым местам на парковках, туристов гораздо больше, — то получалось около пятидесяти комнат. В среднем по два человека в каждой — это уже сотня. А если учесть персонал, администрацию и рабочих, то следовало прибавить еще человек тридцать.

И сколько из них уехало? Сказать было невозможно, и Лоуэлл лишь надеялся, что с их стороны людей осталось больше.

Хотя в отдаленной перспективе это вряд ли имело значение. Реата стравливала их между собой и наверняка вынашивала собственные планы независимо от победившей стороны.

Они обходили заброшенные номера, набирая единомышленников. У входа к бассейну они обнаружили послание, написанное кровью на большом белом полотенце. В послании значилось всего два слова: «ВЕЧЕРОМ ТУРНИР».

Никто так и не понял, что бы это могло значить. Видимо, Кукушкам хотелось какого-то матча, но во что они собирались играть, оставалось загадкой, как и все прочие детали их замысла. В любом случае послание предназначалось тем, кого Кукушки считали своими врагами. Они, похоже, нисколько не сомневались, что их уцелевшие противники явятся сюда и обнаружат надпись. Такая предсказуемость их собственных передвижений мало кому пришлась по душе.

— Прошлой ночью они были в амфитеатре, — обратился Блэк к Лоуэллу. — Сколько их, по-вашему, было?

— Не знаю, — признался тот. — Там были все Кукушки. Сколько их там, человек пятнадцать? Плюс их семьи, — он помедлил. — И они еще рекрутов набрали…

— Тогда будем считать, что их пятьдесят, для гарантии.

— Примерно так.

— Вопрос в том, что мы будем делать, когда разыщем их? — Пожарный продолжал злиться, но, судя по голосу, мыслил прагматично. — Сомневаюсь, что мы одолеем их, даже используя элемент неожиданности. Значит, остается только следить за ними и устранять их по одному, когда представится возможность. Или…

— Устранять? — переспросил Хосе.

Лоуэлл думал о том же. Если бы пожарный сказал «взять их в плен» или что-то в этом роде, он бы согласился с ним без лишних слов. Но Блэк явно был готов убивать Кукушек, убивать поодиночке, независимо от степени их вины.

— Да! — ответил Скотт заносчиво. — Устранить их. — Он широким жестом обвел разрушенный курорт. — Сами видите, на что они способны. Черт, да мы еще до волейбольного матча это знали! Теперь или мы их, или они нас. И если мы не хотим превратиться в жертву, то придется отбросить сомнения и действовать жестко.

— Мы опускаемся до их уровня, — пробормотал Лоуэлл.

Но собственный довод казался ему неубедительным. Он и сам чувствовал тягу к жестокости, испытывал удовольствие от осознания, что втянут во все это.

— Я приехал сюда отдохнуть с семьей, — сказал приятный на вид мужчина, имени которого Турман не знал. — Я не собираюсь опускаться до убийства.

— Видимо, религия не позволяет, — усмехнулся Скотт.

Мужчина уставился на него:

— Собственно говоря, да. Вы что-то имеете против?

— Ладно, ладно, — устало произнес Блэк. — Не хватало еще между собой передраться! — Он снова повернулся к Лоуэллу. — Есть какие-нибудь идеи?

Предложить Турману было нечего. Он был солидарен с набожным мужчиной, ему тоже не хотелось никого убивать. Пока не хотелось. Но и Кукушек из виду упускать было нельзя. Особенно если Блоджетт и его банда ожидали от них участия в каком-то турнире.

— Давайте сперва разыщем их, — предложил Лоуэлл. — А там уже решим, как быть дальше.

Они заметили, что окна в приемной по-прежнему были заколочены. Турман не сомневался, что Кукушки скрывались именно там. Но на всякий случай они проверили амфитеатр. Разделились на три группы и осторожно приблизились со стороны боковых и задних дверей. Как и следовало ожидать, в зале никого не было, не считая нескольких обнаженных и изувеченных тел, подвешенных над сценой. Костер выгорел, не причинив особого ущерба, но все сиденья были сорваны с креплений и сложены в кучу перед сценой, приготовленные, очевидно, для нового кострища. Стены вокруг пестрели рисунками, а на булыжнике в глубине сцены было начертано пугающе реалистичное изображение древнего старца с всклокоченными волосами. Именно про него рассказывали дети. В то время как остальные бродили по проходам и за кулисами в поисках Кукушек и выживших жертв, Лоуэлл изучал рисунок. Он был выполнен пеплом или сажей, и мужчина на портрете казался до того худым и иссушенным, что походил на труп. Лишь в глазах у него еще теплилась жизнь, и даже нарисованные, они внушали безграничный ужас.

Не обнаружив ничего интересного, они быстро обошли комплекс и заглянули в мастерскую Ласло. Аккумулятор, купленный для Турмана, одиноко стоял на металлической тележке возле открытого капота. После обхода все вернулись к главному зданию.

По словам одного из официантов, в этом корпусе находился также Звездный павильон — тайный ресторан, доступный лишь победителям турниров. До сих пор Лоуэлл не осознавал, насколько тесно эти турниры были переплетены с жизнью Реаты. До волейбольного матча он и не предполагал, что это далеко не простое развлечение, как утверждал спортивный координатор. Вплоть до этого момента он не сознавал, какое огромное значение придавалось этим соревнованиям.

Они стояли под навесом перед главным входом. Он был заколочен листами фанеры, неумело разрисованными красными черепами с перекрещенными костями.

— Есть соображения, как попасть внутрь? — спросил Блэк у Хосе и других работников.

— С обратной стороны есть служебный вход, — ответил Хосе. — Но и он наверняка заделан. Хотя посмотреть не помешает.

В тот же миг из неприметной щели выстрелило копье и зацепило руку Ласло. Оно рассекло кожу, и из раны чуть выше локтя хлынула кровь. Но механик лишь сорвал с себя футболку и зажал ею порез. Остальные отступили, а Хосе догадался перехватить копье.

Рана наверняка была болезненная, но жизни механика ничто не угрожало. Ласло нисколько не встревожился, только разозлился пуще прежнего. Он выхватил у Хосе копье, и группа двинулась дальше в сторону стоянки.

— И теперь будете твердить, что не стоит бить первыми, а после задавать вопросы? — спросил Скотт.

Лоуэлл представлял, до чего у них глупый вид. Три десятка взрослых мужчин толпятся посреди пустой стоянки. Он и сам понимал, что им следует что-нибудь предпринять. Однако понятия не имел, что и каким образом.

— Я так понял, на турнире нам придется метать копья, — заметил кто-то сухим голосом.

Смех, с которым все восприняли это замечание, хоть немного разрядил обстановку.

Рэнд Блэк, стоявший рядом с Ласло, смотрел на копье, как и Турман. Оно было старым, словно его вынесли из музея.

— Откуда?.. — начал Лоуэлл.

— Их продают в сувенирной лавке, — объяснил Хосе.

Турман вспомнил, что видел витрину с какими-то дорогущими горшками и индейскими артефактами.

— По крайней мере, теперь известно, где они, — сказал Рэнд и задумался на мгновение. — Ладно. Оставим тут часового, чтобы не спускать с них глаз. Лучше двух, — поправился он, видимо вспомнив о копье. — На всякий случай. Если заметим какое-то движение или что-нибудь необычное, сообщим остальным. И сегодня нам, по примеру противника, лучше держаться всем вместе. Ради общей безопасности.

— У нас есть рации, — сказал Хосе. — Работают от батареек. Охват не очень большой, но в пределах Реаты его хватит. Можно дать одну часовым, а остальные раздать в лагере.

— А раньше сказать нельзя было?! — возмутился пожарный.

— Вот, теперь говорю, — холодно ответил Хосе.

Лоуэлл понял, что работники по-прежнему не доверяли гостям. Глядя на Скотта, он предположил, что чувство это взаимное.

Хосе и уборщик вызвались добровольцами на первую стражу. Остальные вернулись за семьями и собрались на лужайке перед уцелевшим комплексом номеров, как можно дальше от приемной. Турман не мог сказать точно, так ли оно на самом деле или это разыгралось его собственное воображение, но в воздухе над курортом витал гнилостный запах, как от протухшего мяса. Трудно было отделаться от мыслей о трупах, разлагающихся под палящим солнцем.

День они провели в тревогах и за разговорами, а вечером тренировались и изготавливали оружие из подручных средств. Лоуэлл выточил копье из черенка от метлы, а мальчишки вырезали колышки из сломанных сучьев. Ласло и еще один механик сходили в мастерскую и принесли гаечные ключи, отвертки и монтировки.

Общее напряжение и тесное соседство действовали на нервы. Между работником и кем-то из гостей, бывшим Койотом, завязалась драка. До того как все началось, этот постоялец пожаловался на переполненную мусорную корзину, и за жалобой последовал выговор. Люди тут же начали вставать на ту или иную сторону, и дело дошло бы до потасовки между персоналом и постояльцами. Но Турман вмешался и напомнил всем, что им следует действовать сообща против общего врага. Люди неохотно успокоились и разошлись по своим делам.

— Как думаете, что за турнир они хотят устроить? — спросил Лоуэлл у Блэка.

Пожарный покачал головой:

— Да уж точно не бейсбол!

— А если предположить?

Рэнд взглянул на него с тоской.

— Рукопашная. Насмерть.

Турман посмотрел, как неуклюжие гости и более-менее проворные работники бегут с оружием в руках по импровизированной полосе препятствий.

— Думаете, мы сможем подготовиться? — вздохнул он.

— Нет.

Ночью Кукушки зашевелились.

Хрип шести раций, разнесшийся над толпой, и сообщение от двух последних часовых наполнили всех боевым задором.

— Они выходят, — шептал Скотт. — Одеты во все черное и спускаются по ступеням. Направляются к бассейну.

От главного здания до бассейна было ближе, чем от места, где собрались Турман и его товарищи по несчастью.

— Вперед! — закричал Блэк. — Марш!

Лоуэлл стиснул руку Рейчел, вручил ей дополнительное копье и велел им и мальчишками защищать тех, кто остался:

— Держите ухо востро. Следите за всеми тропами и дорогами. Не сводите глаз вот с той пальмы, за ней легко укрыться. Мы вернемся.

На самом деле он сильно в этом сомневался. И пока они мчались вверх по склону, Турман осознал, до чего неподготовленный и разношерстный отряд они собой представляли. Кукушки просто сомнут их.

По крайней мере, на их стороне преимущество внезапной атаки. Кукушки не знали об их местонахождении, а собственные шпионы сообщали обо всех передвижениях противника. Еще оставался шанс устроить им засаду.

Лоуэлл вдруг понял, что сможет убить.

Сможет и убьет.

Сразу стало ясно, что до бассейна они раньше противника не доберутся. Поэтому Блэк выбрал участок вблизи жилищ персонала, который легче всего было оборонять. Пройти сюда можно было лишь через ворота. Пожарный закрыл их и расставил людей по всему периметру. Кто-то встал за деревьями, кто-то спрятался в зданиях, а небольшая группа добровольцев встала посреди дороги в качестве приманки. Рэнд сообщил Скотту и другим наблюдателям о своем местоположении, чтобы те вовремя предупредили о приближении Кукушек.

Лоуэлл стоял вместе с Блэком в кладовой и выглядывал из приоткрытой двери, охваченный страхом и непонятным возбуждением.

Рация вдруг зашипела:

— Они идут к вам. Почти подошли.

Первые из Кукушек ввалились в ворота, Блоджетта среди них не было. Уборщики, стоявшие по обе стороны от прохода, сбили их монтировками. Но потом один из уборщиков упал, и воюющие стороны сшиблись на узком участке, словно армии на поле боя. Турман и Рэнд выскочили из кладовой, атакуя с фланга. Лоуэлл вонзил копье в ягодицу разъяренной женщине в окровавленных лохмотьях. Та завопила и убежала, и он переключился на пожилого мужчину в грязном жакете, врезав по лицу. Мужчина упал, ударившись головой, и закричал от боли. Турман двинулся дальше. Или следовало задержаться, докончить работу, пронзить противнику сердце? Может, и так, но он не мог. Его целью было не убить, а ранить и обезвредить.

И этой цели Лоуэлл добивался весьма успешно.

Какое-то время казалось, что мужчины и женщины напирали на него со всех сторон. Турман ощущал себя героем боевика, отбиваясь копьем, уворачиваясь, пинаясь. Он и сам получил несколько ударов, причем один из них пришелся ему по левому плечу, практически обездвижив руку, но в целом противники от его действий пострадали несравнимо больше. В самый разгар схватки Лоуэлл понял, что враги бегут прочь, перелезают через ограду и скрываются за строениями, растворяясь в ночи. Удирали они или преследовали кого-то, сказать было трудно.

В какой-то момент действо пошло на убыль, и на Турмана никто больше не наседал. Он огляделся по сторонам, решив, что схватка закончена. Захотелось посмотреть, чья взяла. Но драка лишь переместилась дальше к дороге. Лоуэлл воспользовался возможностью перевести дух. Он на мгновение присел на булыжник в надежде, что краткая передышка откроет ему второе дыхание и не станет причиной гибели товарищей по команде. Сделав глубокий вдох, мужчина закашлялся. Им следовало захватить с собой воды — успел он подумать, прежде чем его вырвало в грязь. Турман вытер рот, миновал поваленную ограду и обнаружил, что бой, кипевший здесь еще пару секунд назад, превратился в свалку и бойцов разбросало чуть ли не по всему обозримому пространству. Люди дрались на тропинках, среди кактусов, боролись на дорожках и метались вокруг и внутри уцелевших зданий. Лоуэлл собирался вступить в сражение, но теперь и вступать было некуда. Поэтому он просто двинулся к стоянке — убедиться, что с Рейчел и детьми все в порядке.

Они пропали.

Все оставленные семьи пропали. На их месте остались лишь сломанная рация, какая-то окровавленная одежда и тело незнакомого мужчины.

— Рейчел! — позвал Лоуэлл изо всех сил, не беспокоясь о том, что может привлечь к себе внимание. — Райан! Кёртис! Оуэн!

Кукушки разделились, понял он. А Скотт с другими разведчиками каким-то образом это проглядели. Против них сражалась лишь часть команды, что и объясняло легкость боя. Остальные же отделились от этой части.

И пришли сюда.

И это стоило его семье жизни.

Нет. Турман не хотел этого принимать. Он перехватил копье и двинулся по наиболее верной, на его взгляд, тропе, ведущей к саду шеф-повара.

Сад был вытоптан, но там никого не оказалось. Мужчина подобрал с земли каменный томагавк, добытый, вероятно, в магазине сувениров. Лунного света было более чем достаточно, чтобы ориентироваться, но всюду нависали тени. Лоуэлл осторожно обходил их, выискивая трупы или засевших в укрытии противников. И молился про себя, чтобы не обнаружить ни того, ни другого.

Реата казалась обширнее, чем прежде. Курорт раскинулся на площади в шестьдесят акров, и Турман считал, что давно должен был их пересечь. Но он все брел по тропам, о существовании которых даже не догадывался, и миновал горелые развалины строений, которых не мог припомнить. Где-то совсем рядом раздавались вопли, и в унисон им вторили разрозненные выкрики. Но с других направлений тоже доносились крики, и Лоуэлл понятия не имел, что там происходило. Где-то в восточной части комплекса он вскарабкался на высокий валун, чтобы оглядеться, и заметил, что по прилегающей дороге в его сторону двигалась группа мужчин и женщин. Двое возглавляющих шествие держали факелы. Что-то в их зловещем облике заставило Турмана спрыгнуть с булыжника и устремиться в противоположном направлении. Оттуда тоже доносились крики и злобная ругань. Лоуэлл спешно сошел с тропы и спрятался в кустах олеандра.

Как раз вовремя.

Они прошли мимо, выкрикивая свои требования и желания — Кукушки, Койоты, Корольки и прочие. Представители различных команд объединились и, подобно любой беспорядочной толпе, отвернулись от прежних лидеров, больше не винили бывших противников в совершенных ошибках и в сложившейся ситуации обвиняли собственных предводителей. За ночь они превратились в дикарей. Независимо от прошлой жизни и занимаемого положения — уборщик или биржевой маклер — все они теперь стали порождениями Реаты. И возвращались к разрушенным строениям в поисках новых жертв, в поисках крови.

Лоуэлл подождал, пока толпа пройдет мимо, и направился в противоположную сторону, откуда они явились.

Перед останками гриль-бара он обнаружил Блоджетта.

Бедняга скулил, и даже Турман проникся к нему жалостью. Бывшего капитана кукушек раздели догола, облили бензином и подожгли. И хотя ему удалось погасить пламя, большая часть его тела обуглилась, и от него исходил тошнотворный запах горелой кожи. Блоджетт лежал на земле, свернувшись как младенец, смотрел на Лоуэлла и взглядом молил то ли об избавлении, то ли о прощении, то ли о помощи… или еще о чем-то.

Блоджетт не был врагом. Он был всего лишь очередной жертвой.

Как и толпа, жертвой которой он стал.

Но толпа эта была неуправляема, и Турман понимал, что если они его обнаружат, то бросятся и на него. Забьют камнями или, может, вздернут.

Не исключено, что они уже проделали это с его семьей.

Лоуэлл поспешил дальше. В его душе росло раздражение от осознания того, что по этой тропе он уже шагал и эту часть курорта уже тщательно обыскал. Мужчина замер на месте, а потом двинулся напрямик в ту сторону, где, как он помнил, находились теннисные корты. Там он сегодня еще не был.

Он обнаружил Рейчел и близнецов под тенистым тополем. Они сбились в кучу и укрылись во мраке от лунного света. Жена позвала его по имени. Турман бросился к ней и крепко обнял. Он едва сдержался, чтобы не взвизгнуть от радости, увидев любимую целой и невредимой. Кёртис и Оуэн тоже повисли у него на шее и заплакали впервые за много лет. Словно малые дети, напуганные темнотой, они радовались спасению родителя.

Но…

Лоуэлл отступил на шаг, заметил затравленный взгляд Рейчел, и его прошиб холодный пот:

— Где Райан?

Райан увидел старца. Того самого, из зеркала, бездушного мертвеца с растрепанными космами. Поначалу он не мог решить, снится ему это или происходит на самом деле. Но сам факт подобного вопроса говорил за себя. Во сне мальчик не стал бы задаваться вопросом, сон ли это, каким бы абсурдным ни было видение.

Это было реальностью.

Старик шагал по тропе, словно все это место принадлежало ему. Шагал слишком быстро и уверенно для человека, похожего на труп, и эта поступь придавала ему вид еще более устрашающий. Он явился из каньона Антилопы. И хотя Райан понятия не имел, что ему здесь понадобилось, внутренний голос подсказывал подростку, что старик пришел осмотреть свои новые владения. Райан повернулся к маме и братьям, но они, к его изумлению, спали. Мама привалилась спиной к стволу, близнецы разлеглись на земле. Всего пару секунд назад они бодрствовали, и, взглянув еще раз в сторону тропы, младший Турман застыл от ужаса.

Длинноволосый старик — Хозяин, как думал теперь о нем Райан — сошел с тропы и двинулся к нему, глядя прямо в глаза. Мальчику хотелось убежать и спрятаться, но с ним были мама и братья. Прежде чем он успел разрешить эту дилемму, мужчина подошел к нему и наклонился. Он схватил Райана — руки у него были крепкие, как тиски, и холодные, — поднял его на ноги и потащил прочь от дерева, к тропе. Подросток не мог даже крикнуть от страха. Сердце его колотилось где-то в гортани. И прежде чем он осознал хоть что-то, они уже шагали по тропе к каньону Антилопы.

Его ждала смерть. Райан понял это, пока его тащили по дороге. Ноги заплетались и отказывались ему повиноваться. Умирать не хотелось. Ему еще много чего хотелось сделать, много где побывать. Хотелось к родителям и братьям. Хотелось увидеться с друзьями в Калифорнии. Хотелось… так многого! Он заплакал, но не издал ни звука. Сквозь слезы и мрак мальчик не мог разглядеть дороги, но этого и не требовалось. Старик держал его мертвой хваткой и тащил за собой. Райан и сам прекрасно знал, куда они направлялись.

Они дошли до него гораздо быстрее, чем Турман-младший считал возможным. Он увидел его уже с тропы, настолько ярко горели огни. Старый курорт полностью восстановился. Райан вытер свободной рукой слезы и увидел множество зданий, которых прежде там не было. Они выглядели иначе, чем он ожидал. Казались, с одной стороны, современными и в то же время старомодными. Это были строения из различных эпох. У подростка создалось впечатление, что в одном месте собрали кусочки Реаты различных времен.

Они прошли мимо повозки, находящейся в идеальном состоянии, на четырех новеньких колесах. На месте кучера, перехватив вожжи и уставившись вперед, словно поджидая лошадей, сидела белая фигура. Маленькая, полуголая девочка в свете луны походила на призрак.

Бренда?

Девочку легко было принять за нее, но это была не Бренда. Она ничего не сказала и даже не посмотрела на мальчика со стариком, когда те прошли мимо. А вот Райан на нее посмотрел, и груз, сложенный в повозке, тоже увидел. Детские трупы были свалены друг на друга в кузове, точно дрова. На самом верху лежал Дэвид. Голый и весь в крови, он свернулся комочком, словно клочок исписанной бумаги.

Они спустились к подножию холма, и их окружили здания. Райан видел свет в окнах: где-то горели электрические лампочки, где-то — простые свечи. Старик — Хозяин — потащил его к одному из строений в северной части комплекса, которого мальчик прежде не видел. Оно походило на особняк с привидениями и было средоточием всех прочих зданий. Старик распахнул старую скрипучую дверь, и они оказались в темной комнате, отделанной деревом и красным бархатом, с головами животных и людей по стенам. Посреди комнаты стоял трон, тоже обитый красным бархатом, но сооруженный из костей. Это был его трон. Райан решил, что старик сейчас усядется и заставит его участвовать в каком-нибудь развратном действе. Но Хозяин протащил его мимо трона, в другую комнату. Она была черной от пола до потолка. В центре ее стояла кровать. Или нечто похожее на кровать. Она была из дерева, но походила скорее на алтарь — местное подобие древнего каменного ложа, на котором людей приносили в жертву.

— Подготовьте его, — произнес Хозяин, и из мрака выступил темный силуэт.

— Нет, — прошептал Райан.

Это было первое слово с той минуты, как его похитили. Голос у него был слабый и напуганный, и именно так подросток себя сейчас чувствовал.

— Нет, — повторил он со слезами.

Ответом на его мольбы было молчание. Райан понял, что обречен.

37

Вестибюль был открыт.

Это первое, что заметил Турман, когда они подошли к бассейну. Над лестницей зиял расколоченный проем, черный, словно зев раскрытой пасти. Вначале Лоуэлл собирался прочесать местность вокруг бассейна и осмотреть тела в воде, чтобы убедиться, что среди них не было Райана. Но потом он решил вместо этого направиться прямо в вестибюль в тщетной надежде разыскать там сына или какое-нибудь свидетельство того, что он жив.

Мужчина поднялся по лестнице и пересек патио. Рейчел с детьми шли следом. Он ощущал себя первобытным человеком, идущим в храм своего божества. Как японский камикадзе, он исполнился безрассудной отваги и чувствовал себя частью великой силы.

— Держитесь рядом, — с этими словами Лоуэлл вошел внутрь.

Он не поверил своим глазам. Все, что так впечатлило их в первый раз, исчезло. Осталось лишь пустое помещение, словно его разграбили и забросили лет десять тому назад. Один лишь факел, вставленный в щель в полу, свидетельствовал о том, что здесь не так давно хозяйничали Кукушки и их сторонники.

Справа кто-то плакал. Турман уловил лишь старческий всхлип, и тот показался ему особенно зловещим в этих обстоятельствах.

Это был консьерж.

Он сидел за стойкой возле двери — это было чуть ли не единственное, что уцелело в разгромленном холле. Вокруг валялись разбитые бутылки из-под виски.

Лоуэлл оглянулся на Рейчел и близнецов, словно искал поддержки, и шагнул к стойке. Старик, судя по всему, находился здесь вместе с Кукушками, но теперь считать его врагом было бы крайне неуместно, и Турман первым делом спросил:

— Куда все подевались? Что случилось с людьми, которые здесь работали?

— Ушли, — всхлипнул консьерж. — Все ушли.

Он поднял на Лоуэлла тоскливый взгляд и шмыгнул носом. От него разило перегаром.

— Я-то рассчитывал, что они и меня возьмут, — пробормотал он заплетающимся языком.

— Куда они ушли?

— Не знаю.

— Но вы знали, что они ушли.

— О да, — консьерж снова шмыгнул носом.

— И вам хотелось пойти с ними.

— Разумеется.

Тут вмешалась Рейчел:

— Что это за место? Что здесь происходит? Наш сын…

— Тсс. — Старик прижал палец к губам. — Они по-прежнему могут нас слышать.

— Кто? — вместе спросили супруги Турманы.

— Они.

Лоуэлл начал терять терпение. Старик, похоже, выпил немного лишнего.

— Послушайте… — попытался он образумить пьяного консьержа.

— Они все про вас знают, — перебил его тот. — Про всех вас. И используют это против вас.

Турман оцепенел. Они все про вас знают. Ему вспомнились последние несколько дней, все эти тонкие или явные намеки на его школьную жизнь. Какая бы сила здесь ни скрывалась — им известно было о его встрече выпускников. Они знали, что он отправился сюда именно в это время, чтобы не попасть на эту встречу. И воспользовались этим знанием, чтобы сломить его, выбить из колеи.

— Что это за место? — снова спросила Рейчел.

Консьерж поднялся. Он покачнулся, но на ногах устоял. И хотя выпил старик немало, сейчас он казался совершенно трезвым.

— Вы были в Музее Реаты? — спросил он.

— Мы даже не знали о его существовании, — покачали головой муж и жена.

— Обычно это часть экскурсии. Вас же водили на экскурсию, когда вы приехали? Он сразу за магазином сувениров. — Старик немного помолчал и поежился. — Вернее, тем, что было магазином.

У Лоуэлла замерло сердце:

— И что там теперь?

Консьерж не ответил.

Турман подумал о камере пыток в банкетном зале. Он посмотрел в ту сторону, но света от факела недоставало, и коридор утопал во мраке.

Рейчел сделала глубокий вдох, и по ее голосу Лоуэлл понял, что она готова заплакать.

— Наш сын пропал. Самый младший. Ему тринадцать, — стал объяснять он старику. — Мы просто хотим его разыскать. Просто хотим вернуть его.

Консьерж вдруг смягчился и заговорил более членораздельно:

— Давайте я покажу вам музей. — Он смахнул со лба прядь волос. — Меня, кстати, Джимом зовут. Джим Робинсон.

— А что в этом музее? — спросил Лоуэлл.

— Покажу, с кем вы имеете дело.

— Я думал, они могут нас услышать.

— Могут. Но теперь это не имеет значения. Ни для меня, ни для вас, возможно.

Рейчел, судя по всему, справилась с собой.

— Если это так ужасно, почему вам хотелось, чтобы они взяли вас с собой? — спросила она.

— У меня рак, — признался Джим.

Турман поежился:

— Не понимаю…

— Я смог бы жить вечно.

Близнецы за все это время не проронили ни слова. Промолчали они и теперь. Отец взглянул на их понурые лица, и ему захотелось заверить сыновей, что все будет хорошо. Но это было бы ложью. Никто из них понятия не имел, чем все это закончится. Лоуэлл допускал даже возможность того, что все они погибнут в пустыне, их трупы сгниют под палящим солнцем и зароются в песок, прежде чем полиция заподозрит неладное и приедет сюда. Перспектива была ужасная, но, на фоне последних событий, неизбежная. Турман никогда в жизни не подумал бы, что им придется умереть всем вместе, и уж точно он не мог себе представить, что они умрут таким образом. Хотя в минуты слабости он и допускал, что они могут погибнуть в автокатастрофе или стать жертвой убийцы, ему приятно было думать, что они с Рейчел доживут до преклонных лет, увидят, как женятся сыновья, и, быть может, понянчат внуков. Но при мысли о том, что смерть настигнет их в ближайшее время, Лоуэлл осознал, сколь хрупкой и быстротечной была жизнь на самом деле.

Он лишь надеялся, что курорт удовольствуется их телами и не пленит души.

Консьерж достал из-под стойки фонарь.

— Вот, приберег, — сказал он, включая свет.

Лоуэлл вскинул брови:

— Удивительно, как Кукушки его не забрали!

Джим робко улыбнулся:

— Они меня боялись. Не посмели бы. Идемте.

Он зашагал по изрытому полу, повел Турманов мимо участка, где раньше стояла стойка регистрации, к открытой двери в сувенирную лавку. Консьерж не стал светить в ту сторону, и как Лоуэлл ни старался, разглядеть ему ничего не удалось. Но когда они проходили мимо, из дверного проема едва ощутимо потянуло сквозняком, и Турману послышалось отдаленное завывание ветра. Эта пустая чернота внушала страх, и мужчина сместился правее от Рейчел и детей, чтобы по возможности оградить от таящейся там опасности.

Робинсон провел их в соседнюю комнату и посветил фонарем вдоль стен. Комната была небольшая, прямоугольной формы. Всюду висели фотографии в рамках, в углу стояли антикварный стул и письменный стол, а вдоль одной из стен тянулась стеклянная витрина со старинными документами.

Консьерж вкратце поведал Турманам историю курорта и его основателя. Джедидайя Гаррисон, негодяй, мошенник и спекулянт, дальний родственник президента Гаррисона[12]. В 1801 году, когда его впервые обвинили в мошенничестве, он приобрел небольшой домик в каньоне Антилопы — «подальше от суеты», как выразился Джим. Под конец нулевых годов девятнадцатого века он, словно одержимый, принялся скупать земли вокруг своего участка, хотя они в то время считались малоперспективными. Он воспользовался политическими связями, чтобы извратить Закон об гомстедах[13], и, точно злодей из вестерна, запугивал или подкупал фермеров и скотоводов, которые предположительно заселили дикую территорию, позднее превратившуюся в штат Нью-Мексико. Джедидайя собирался выстроить пансион для богатых выходцев из восточных штатов и присваивал деньги фермеров, которые трудились на его земле, деньги с продажи их скота и зерна, которое они взращивали. Он выстроил пансион, который проработал один сезон и закрылся. А через два года на его месте открылся роскошный курорт, Реата. В то время он считался самым уединенным и шикарным отелем Запада.

— Джедидайя Гаррисон был развратником и садистом, — рассказывал Джим. — И он был в восторге от возможности предаваться… — консьерж покосился на близнецов, — своим слабостям вдали от взоров правоохранителей. Кроме того, он считал, что обнаружил в водах Реаты источник молодости. И это привлекало сюда его жертв, или партнеров, или еще кого-то, называйте как угодно.

— Я и не знал, что у Реаты была вода, — заметил Лоуэлл.

— Была-была. Настоящий курорт был построен на минеральных источниках, которые непрерывно питали бассейн. Гаррисон был убежден, что эти воды не только сохраняли молодость, но и оберегали от любых болезней и даровали вечную жизнь.

Настоящий курорт.

— Это было в каньоне Антилопы? — спросил Турман.

— Взгляните. — Робинсон подвел их к фотографии напротив двери и посветил фонарем. — Вот настоящая Реата.

Фотография была сделана со стороны старой повозки. Но на снимке повозка была в рабочем состоянии, и на ее заднем бортике значилось слово «РЕАТА». За ней проглядывало несколько строений, которые напоминали заброшенный курорт в каньоне, но выглядели как-то иначе, казались более притягательными, невинными.

Старый курорт был ключом ко всему. В этом дети — Райан — пытались убедить отца два дня назад. Но Лоуэлл был слишком упрям и глуп, чтобы прислушаться к ним, а теперь слишком поздно. Теперь он в это поверил, поверил всей душой. Хотя по-прежнему не имел ни малейшего понятия, что можно сделать, чтобы положить конец происходившим вокруг ужасам.

— Гости посещали курорт только по приглашениям. В списках значилось большинство политиков высшего эшелона и крупных промышленников. Один или двое из них умерли здесь. При странных обстоятельствах. А позже многие погибли от несчастных случаев или необычным образом. Прошел слух, что это место проклято, но приток гостей не иссякал. Потому что вода действительно обладала целебными свойствами и даровала долголетие. Когда Реата открылась в тысяча восемьсот девяностом году, Гаррисону перевалило за сотню, а он был жив-здоров. По паспорту ему было шестьдесят пять, но его истинного возраста не знал никто. Предположительно, когда он приобрел тот домик, ему пошел четвертый десяток. Следовательно, на момент открытия ему было около ста двадцати. В тысяча девятьсот двадцать девятом, когда первую Реату разрушили, он нисколько не изменился, а стукнуло ему сто пятьдесят девять.

— И как же он умер? — спросил Турман.

— А он не умирал.

Рейчел взяла мужа за руку. Пальцы у нее были холодные.

— Что значит «не умирал»? — переспросила она.

— Он исчез после того, как построили этот новый курорт. Но тела его никто не нашел, поэтому формально он остается хозяином Реаты. Люди, работающие здесь, люди из администрации, которые ушли и меня с собой не взяли, утверждают, что он здесь появляется. Что они видели его.

Джим направил фонарь на другой снимок. Это была фотография основателя. Лоуэлл в жизни не видел ничего ужаснее. Это был тот самый растрепанный старец, изображенный на рисунке в амфитеатре.

Миссис Турман с шумом втянула воздух.

— Вы видели его прежде? — спросил консьерж.

— Он мне снился, — сказал Лоуэлл.

Джим вдруг оживился.

— Снился? — В голосе его звучала тоска, и Турману это показалось столь же зловещим, как и услышанная от консьержа история. — Значит, он призывает вас. Он взывает лишь к тем, кто ему нужен.

— Нет! — выдохнул Оуэн тихим, полным страха голосом.

— Меня ему не заполучить, — уверенно заявила Рейчел и взяла сыновей за руки.

Он был развратником и садистом.

— Вы говорили, что первая Реата была разрушена, — напомнил Лоуэлл.

— Об этом я тоже скажу, — кивнул Робинсон и продолжил свой рассказ.

Гаррисон лишь продолжал невероятно долгую историю. Он обманом захватил владения поселенцев, но их предки когда-то отняли эти земли у индейцев. А индейцы наверняка вытеснили отсюда животных, которые хозяйничали здесь еще раньше.

Джим заверил своих собеседников, что проклятым это место никогда не было. Но на фоне всех этих убийств и обманов оно стало скверным, по библейскому определению.

— Земля словно впитывала все скверные чувства и нечестивые деяния, и… — Он замолчал на полуслове, но потом продолжил: — Нет, все совсем не так. — Робинсон вздохнул. — Просто все повторяется раз за разом. Нечто подобное происходит не в первый раз, и готов поспорить, что не в последний. Не знаю почему. Думаю, никто не знает. И вряд ли знал. Это просто происходит, и все тут. Как волны в океане, или пение птиц, или ветер. Это просто явление природы. Источник молодости действительно существовал, Понсе де Леону[14] стоило пройти чуть дальше на запад. Не знаю, плохо это или хорошо. Но я точно знаю, что это скверное место. Оно привлекает злых людей и вытворяет ужасные вещи с теми, кто хоть в чем-то хорош. — Голос у консьержа дрогнул. — Как я, например.

— Может, поэтому они вас и не взяли, — предположил Кёртис.

Он впервые за все это время подал голос. Для Лоуэлла его слова прозвучали музыкой. Парень не только внимательно слушал, но и размышлял. С ним все будет в порядке.

— Может, — с сомнением ответил Джим, убирая со лба упрямую прядь волос.

— Вы говорили, что источник молодости существовал, — напомнил ему старший Турман. — И что первую Реату разрушили.

— Да, источник был, но иссяк. По крайней мере, так гласит история. Никто не знает, так ли это на самом деле, или же Гаррисон просто перенаправил источник по трубе на собственные нужды, потому что не захотел ни с кем делиться. Многие так и предполагают. Доподлинно известно лишь то, что источник в один прекрасный день пропал. И Реата… разрушилась. Как если бы вода поддерживала курорт и строения без нее пришли в упадок. Все случилось в одночасье. Два бойлера взорвались, и начался пожар. Люди оказались в ловушке, и их завалило обломками. Выживших спасли, погибших похоронили, участок конфисковали, а Гаррисон исчез. — Джим оглядел слушателей. — Как думаете, что произошло потом?

Лоуэлл пожал плечами:

— Построили новый курорт?

— Не угадали. Новый курорт появился. Вырос за одну ночь. Бассейн и все прочее. И представьте себе, бассейн был полон воды, хотя никакие источники его не питали, словно и не существовало их никогда. Администраторы были уже на месте и тут же начали набирать новый персонал. Это заняло бы не меньше года, потребовались бы строители, водопроводчики, электрики. Но… — Консьерж покачал головой и обвел вокруг себя рукой. — Он как из-под земли выскочил.

Турману хотелось задать тысячу вопросов, но это все могло подождать. Важнее всего сейчас было разыскать Райана, и ни один из рассказов Робинсона ничего не прояснил о местонахождении мальчика. Перед мысленным взором Лоуэлла проносились, одна за другой, сцены ужасной гибели его сына от рук разъяренной толпы, призраков и других кошмарных созданий или самой Реаты. Чем дольше они стояли здесь, чем дольше ждали, тем вероятнее становился один из этих сценариев.

— Курорт защищает сам себя, — продолжал Джим. — Уверен, вы это заметили. По крайней мере, он защищается, пока это необходимо. Если люди видят что-то или слышат, он заставляет забыть об этом, мешает думать. Это как если бы… — Он помолчал в поисках подходящего слова. — Он как бы чары накладывает. Разумеется, теперь все практически позади. Мы заперты здесь, и никому отсюда не сбежать. Поэтому можно не растрачивать энергию.

— Нам нужно разыскать сына, — напомнил Лоуэлл.

— Скажу вам кое-что странное, — вкрадчиво ответил консьерж и посветил фонарем. — Посмотрите на фото. Видите облако? Похоже на гриб, правда? Два дня назад я видел такое же облако, оно проплыло по небу, когда я вышел вздремнуть на воздухе.

— Мало ли похожих облаков!

— Нет, — настаивал Джим. — Это то самое облако. Я достаточно налюбовался на этот снимок и знаю, о чем говорю.

Турман не стал с ним спорить.

— А вы знаете, когда был сделан этот снимок? — спросил он Робинсона.

— Четырнадцатого июля, за два дня до того, как разрушилась первая Реата. — Старый консьерж посмотрел Лоуэллу в глаза. — Сегодня именно этот день.

Его еще не убили.

Райан лежал в тишине, окруженный мраком, и… думал. Он не знал, где находится, но не сомневался, что его убьют. Его раздели догола, натерли каким-то жиром, который вонял хуже тухлого мяса, а потом одели в белую робу и связали жесткой бечевкой так крепко, что он и пальцем пошевелить не мог, не то чтобы сбежать. Но из того факта, что Хозяин тянул время и превращал все в какой-то сложный ритуал, мальчик заключил, что в нем было что-то особенное. Он был нужен им, чтобы завершилось превращение одного курорта в другой.

Быть может, поэтому у него проявились экстрасенсорные способности и ему позволили заглянуть в прошлое и будущее Реаты.

Но чем эти видения могли помочь ему?

Раз он нужен был для какой-то особой цели и в нем было нечто специфическое, необходимое Хозяину, то следовало заключить, что он мог сорвать этот кульминационный момент. Вот только как? Сбежать отсюда не представлялось возможным. Но если в нем и вправду было что-то особенное, возможно, он мог бы переменить в себе это свойство так, чтобы не быть больше катализатором. Тогда намерения страшного старика потерпели бы крах. Но что делало его таким особенным? Может, возраст? Его Райан изменить не мог. Отсутствие сексуального опыта? Теперь об этом нечего было и думать. Как бы то ни было, он лежал накрепко связанный, с кляпом во рту и не мог ничего изменить.

Он готов был пожертвовать собой ради семьи, но жертвовать собой ради Реаты ему не хотелось. Размышляя таким образом, подросток удивился собственному спокойствию и рассудительности. Наверное, так действовало на человека ожидание неминуемой смерти.

И если ему суждено умереть, то умереть хотелось ради хорошего дела.

Сквозь тьму, откуда-то из другой части дома послышался шум. Размеренный стук, который становился все громче, приближался.

Стук сапог по дощатому полу.

Райан затаил дыхание и зажмурил глаза.

К нему шел Хозяин.

Зажегся свет, до того яркий после кромешной тьмы, что он обжег мальчику глаза даже сквозь веки.

Стук прекратился.

Хозяин был рядом.

38

Консьерж идти с Турманами отказался. У них не было времени, чтобы сидеть и уговаривать его, поэтому они отправились сами. Вслушиваясь в каждый звук, семья пробиралась во мраке по минному полю, в которое превратилась Реата. Теперь они знали, куда им идти.

К старому курорту.

Сжимая в руках свое примитивное оружие и фонарь Джима, они шагали по пустынной тропе к каньону. Говорили только по необходимости, стараясь держаться тихо и незаметно. Ноги у Рейчел отяжелели, а в голове пульсировала такая мучительная боль, какую ей еще не доводилось переносить. Нутро готово было вывернуться в любую секунду, но она держала тело под контролем и сосредоточила мысли на сыне. На Райане.

Что с ним случилось? Куда он пропал? Как это произошло? Минуту назад они вчетвером прятались за деревом, сбившись в кучу. А потом Рейчел и близнецы очнулись от сна, хоть и не помнили, как уснули. И Райана рядом не оказалось. Дэвид потерялся где-то по пути, когда они мчались от одной стоянки к другой. Толпа постепенно редела, но миссис Турман и мальчикам удалось укрыться в верхней части курорта. Она пыталась убедить себя, что Райан оставил их добровольно, увидел что-то и решил проверить, проследить за кем-то. Но когда пришел Лоуэлл и они взялись за поиски младшего сына, такое предположение уже не казалось столь убедительным. Не важно, любопытство увело от них мальчика или что-то другое — никаких сомнений в том, что его в конечном итоге похитили, не возникало.

Похитили или убили.

Рейчел попыталась отогнать эту мысль, но она крепко засела в ее сознании.

Что всегда восхищало миссис Турман в младшем сыне, так это его любознательность. Кёртис и Оуэн этим не отличались. Они неплохо учились, получали хорошие отметки, но им недоставало той искорки, которой обладал Райан. Несомненно, близнецы добьются успеха в тех начинаниях, которые однажды изберут, но их младший брат был особенным. Он займется тем, чего его матери всегда хотелось самой. Он не станет просто работать. Он построит карьеру, займется чем-то интересным и необычным, сам проложит себе путь, с которого не сойдет. Он был осторожен, но при этом внимателен. Пусть в детстве эти качества ничего ему не дадут, зато, будучи взрослым, Райан сумеет добиться таких высот, которые для братьев останутся недосягаемыми. При этих мыслях на глаза у Рейчел наворачивались слезы, и она попыталась сосредоточиться на предстоящей задаче. На поисках сына.

Шум они услышали прежде, чем увидели огни: крики, громкий смех и веселые звуки разгульной вечеринки. Как Турманы и догадывались, старая Реата полностью восстановилась и была полна народу. Даже стоя на холме, возле новенькой повозки с филигранной росписью, они видели, как толпы мужчин и женщин вкушали роскошную жизнь, расхаживали с напитками в руках и предавались разврату. Между двумя строениями был виден ярко освещенный бассейн, и в нем плавали люди.

— Что будем делать? — спросила Рейчел. — Попробуем пробраться туда?

Лоуэлл стиснул рукоять томагавка:

— Пройдем к ним, попытаемся смешаться с толпой.

Они двинулись сквозь тьму пустыни к огням и шуму курорта.

Перед главным зданием полукругом стояли четыре тотемных столба. Это были высокие резные колонны с демоническими лицами, ужасными масками, исполненными гнева и ненависти. С вершины каждого из столбов злобно улыбался иссушенный лик Джедидайи Гаррисона. Рейчел лишь мельком взглянула на него и быстро отвела взгляд. Его зловещее, древнее лицо внушало первобытный, животный ужас.

Мимо прошла какая-то пара, женщина в юбке и с зонтиком и мужчина в жилете с кармашком для часов. Они сошли бы за героев старого вестерна или волонтеров исторического сообщества, населяющих музей под открытым небом, если бы не зеленоватые пятна на гниющей коже и витавший вокруг них тошнотворный запах смерти.

Пара не обратила никакого внимания ни на Рейчел с Лоуэллом, ни на детей. Это вселило в них уверенность. Они миновали вестибюль, на всякий случай заглянув в окна, и уверенно направились к бассейну. Все четверо сошлись во мнении, что начать следовало именно оттуда: они чувствовали, что бассейн был средоточием всего курорта. Хотя никаких оснований для этого не было. По пути Турманам встретился мужчина в пиджаке пятидесятых годов. Он порол женщину в лохмотьях и с раскрашенным лицом. Чуть дальше толпа хулиганов в ковбойских нарядах с диким хохотом избивала собачий труп.

Перед номером, похожим на кукольный домик или театр, стоял маленький человек с громадной головой. Он скалился, как полоумный, и уставился на Рейчел таким безумным взглядом, что ее охватил ужас. Возле головастого существа в кресле справа от двери, словно охранник или контролер, сидел мертвый мужчина. Он кого-то смутно напоминал, и миссис Турман показалось, что она когда-то видела его по телевизору.

Они дошли до бассейна и замерли. Пространство вокруг освещали газовые лампы в сочетании со старинными электрическими фонарями. Мужчины и женщины в старомодных купальниках резвились в воде. Но не это заставило семью Турман остановиться. На старинных шезлонгах лежали освежеванные тела, с противоположной стороны бассейна на кактусе извивалась женщина, а рядом с ней крепко сложенный мужчина совокуплялся с огородным пугалом, у которого вместо головы был череп. И множество других кошмарных, непостижимых сцен дополняли эту сюрреалистическую картину.

Из номера неподалеку выскочили три женщины. Их тощие тела, испещренные красными полосами после порки, напоминали ожившие конфеты. Они с визгом и смехом прыгнули в бассейн.

— Возьмите меня кто-нибудь! — завопила одна из них.

Толпа ответила ей восторженными криками. Рейчел с ужасом вспомнила караоке-вечеринку в гриль-баре.

— Райана здесь нет, — проговорил Кёртис.

Мать взглянула на сына, удивленная рассудительностью в его голосе. Она не могла сказать точно, какую реакцию должно вызывать у подростков подобное зрелище. Но Кёртис, не обращая внимания на противоестественное действо вокруг, осмотрелся по сторонам в поисках брата и заключил, что его здесь нет. Рейчел взяла его за руку и сжала с заботливостью, какой не выказывала с тех пор, как он пошел в школу.

— Присоединяйтесь. — К Лоуэллу подошел приземистый мужчина в футболке Реаты, но без штанов. Он выставил вперед возбужденный член. — Мы б твою бабу поимели.

Турман врезал ему между ног, и его жена не без удовлетворения отметила, как мужчина с воплями упал на землю и принялся хлопать себя по промежности. Она думала, что после этого все бросятся на них, что вопли мужчины оповестят остальных, что к ним пробрались чужаки, и их поглотит толпа здешних обитателей. Но никто не обратил на это происшествие внимания, и Лоуэлл повел своих родных вдоль мелкой части бассейна и в обход очередного комплекса номеров.

На виселицах в этот раз никого не было. Тела наказанных работников сняли и… что? Закопали? Съели? Миссис Турман не хотелось этого знать. Они прошли мимо некрашеных подмостков к строению, которого в прошлый раз здесь не было. К часовне. Рейчел понятия не имела, с чего бы Райану находиться именно здесь. Но он мог быть вообще где угодно, поэтому они молча последовали за Лоуэллом, поднялись по ступеням и прошли в открытые двери. Зал был полон прихожан, и все они обернулись к вошедшим. Все эти люди были старыми и походили скорее на живых мертвецов, чем на людей. Воздух полнился сладковатым, даже приторным запахом, от которого к горлу подступала тошнота.

Часовню заливал свет от свечей в кованых подсвечниках вдоль стен. Впереди, возле алтаря из костей стоял священник. Это был тот самый пастор с утренней службы в разрушенной Реате. Но в этот раз он не надевал лосиную голову — у него на самом деле была лосиная голова. Он не был ни человеком, ни животным, а какой-то богопротивной помесью того и другого. И когда он заговорил, голос его походил на звериный рык, словно слова слетали у него с языка каким-то противоестественным образом.

— Возрождение наступит, когда его принесут в жертву! — говорил священник нараспев. — Хозяин создаст с его помощью новую Реату, которая не угаснет от времени…

— Что еще за жертва? — спросил Лоуэлл.

Рейчел предпочла бы промолчать, не произнося ни слова. Но она понимала, что времени оставалось все меньше и необходимо было предпринять конкретные действия, если им хотелось разыскать и спасти Райана.

— Что за жертва? Как же, мистер Турман! Это ваш сын! Прошу вас… — Священник мотнул лосиной головой и показал на свободный ряд. — Садитесь и присоединяйтесь к нам. Вы заслужили почетное место. В доме нашего Создателя.

Лоуэлл занес томагавк и побежал по проходу.

— Где мой сын? — взревел он, вспрыгивая на помост. — Где? Отвечай, будь ты проклят, или я тебе башку раскрою!

Близнецы бросились вслед за отцом, выставив копья, а их мать осталась на месте на тот случай, если прихожане их атакуют и потребуется поддержка с тыла.

Трупоподобные мужчины и женщины остались на местах. Если бы они не вертели головами, чтобы следить за происходящим, Рейчел решила бы, что это покойники.

Священник вскинул руки, словно сдавался бандитам. Но миссис Турман подозревала, что его поза имела какое-то религиозное значение для него и для прихожан.

— Мальчика освятят водой, водой жизни. Водой Реаты, которая и впредь будет дарить нам изобилие и наслаждение… — сказал получеловек-полулось.

— Где?! — вскричал Лоуэлл.

Он ткнул томагавком в лосиный подбородок священника. Остро отточенное лезвие рассекло плоть, и красный ручеек побежал сначала по густой коричневой шерсти, а потом по белой коже человеческой груди.

Но священник не прервал своих напевов:

— …Он, чистый сердцем, покорится Создателю и поселится в нем навеки…

— Где мой сын?! — закричала Рейчел.

Она и сама изумилась, как громко прозвучал ее голос, но продолжала вопить. Никто из прихожан на нее даже не оглянулся.

— Райан! — звала женщина. — Райан!!!

Турман-старший сбил священника с ног и развернулся к прихожанам.

— Где?! — снова взревел он.

Но те лишь тупо уставились на него. Лоуэлл схватил Оуэна за руку и двинулся обратно к проходу. Близнецы следовали за ним.

Вместе с Рейчел они выбежали из часовни. Жертва. Ее сына, ее мальчика собирались убить. Ради какого-то идиотского, первобытного ритуала, чтобы Джедидайя Гаррисон и его кошмарный курорт прожили еще сотню-другую лет!

Но он не был ни идиотским, ни первобытным. Ритуал работал, и они это знали. Поэтому следовало поторопиться.

— Райан! — продолжала изо всех сил кричать женщина. — Райан!

Близнецы присоединились и спускались по ступеням с криками:

— Райан! Райан!

— Вода… — рассуждал вслух Лоуэлл. — У бассейна мы уже были, поэтому не там. Где еще?..

Их больше не игнорировали. Казалось, за то время, пока были в часовне, все, кто был на курорте, собрались вместе и теперь толпой стояли перед лестницей. Странные люди заполонили все пространство перед церковью и проходы между строениями. Впереди всех стоял администратор, такой же толстый и бородатый, но от его прежней веселости не осталось ни следа. Справа и слева от него стояли еще пятеро похожих на него мужчин — клонов или имитаторов — и смотрели на незваных гостей. И хотя лица их не гнили и не разлагались, глаза придавали им облик древних старцев, и сами мужчины стояли в каком-то противоестественном безмолвии. В некоторых из собравшихся Рейчел узнавала сотрудников отеля, был среди них и администратор ресторана. А чуть в стороне с задумчивым видом стоял садовник. Он ухмыльнулся миссис Турман и помахал садовыми ножницами.

Менеджеры, портье, садовники, администраторы… Все эти работники сводили ее с ума. Казалось, в этом была какая-то закономерность, но у Рейчел не было ни времени, ни желания, чтобы раздумывать об иронии происходящего. Она лишь заметила мельком, что здесь не было никого из низшего персонала — горничных, уборщиков или рабочих. Все они остались на другом курорте. Их бросили, как консьержа. Гаррисон использовал их, чтобы содержать Реату, но они не являлись ее частью. Не принадлежали ей.

Позади менеджеров и тех, кого миссис Турман узнала, стояли толпы других людей. Это были не только первые гости и работники настоящей Реаты, но и те, кто пришел после. Целые поколения, которые работали здесь, остались здесь и каким-то образом превратились в приверженцев Создателя.

А где же сам Гаррисон?

«Приносит в жертву Райана», — подумала Рейчел. Она быстро посмотрела на Лоуэлла, встретилась с ним взглядом и прочла в его глазах то же отчаяние.

Они огляделись по сторонам в поисках прохода, но отступать было некуда. Толпа перед ними не двигалась, не меняла положения, а потому и они стояли неподвижно. Обе стороны застыли на месте. Миссис Турман заметила, как ее муж оглянулся на часовню, чтобы убедиться, что оттуда никто не выходил.

Вдруг, откуда ни возьмись, со стороны вестибюля донеслись крики, воинственный клич и приятные слуху призывы:

— Понеслась!

Пришла подмога. Рэнд Блэк, а за ним остальные — их было слишком много, чтобы сосчитать. Все хлынули на курорт с оружием наперевес. Вел их старый консьерж. Он сжимал палку с насаженным на нее горлышком от разбитой бутылки. Ярость скривила его лицо, придав сходство с ангелом возмездия. Обитатели Реаты стали оборачиваться на крики, но было слишком поздно. Нападающие обрушились на них, атакуя с тыла и флангов. Такое стало возможным благодаря неудобному положению противника.

— Давай! — прокричал изо всех сил пожарный.

Лоуэлл понятия не имел, кому предназначался этот призыв. Однако он схватил Рейчел за руку, и они вместе с близнецами побежали.

Семья Турман воспользовалась суматохой. В пылу сражения, в хаосе битвы Лоуэлл тащил Рейчел и старших сыновей в сторону, в обход часовни. Он понятия не имел, куда им идти и что делать. Но им дали время, и если им хотелось разыскать Райана — жертву, — то действовать следовало незамедлительно.

За часовней царила тьма. Фонари здесь не горели, и луна на время скрылась за облаками. Но Турман-старший еще с прошлого визита помнил, что эта дорога вела к сараю и загону. В сарае, как рассказывали дети, была скотобойня. И трон Создателя.

Лоуэлл спешно шагал по вязкому песку, освещая путь фонарем консьержа, чтобы не задеть какой-нибудь кактус или не споткнуться. Рейчел с детьми шли следом. Луна показалась из-за облаков. Глава семьи увидел сарай, а рядом загон, в котором стояли лошади. Хоть они и не совсем походили на лошадей. Дальше в полумраке виднелось еще одно строение. Дом. Не какой-нибудь коттедж или ранчо, а высокий особняк с остроконечной крышей. Он утопал во тьме, и даже лунный свет не мог ее рассеять.

Должно быть, это дом Гаррисона. Турман-старший ускорил шаги и направился прямиком к нему. Да, думал он. Создатель выстроил дом прямо над источником, который питал его и давал ему жизнь. И если источник требовалось восстанавливать с помощью ритуального жертвоприношения, то пройдет оно в этом доме.

Райан был там.

Лоуэлл поднял голову и устремился к мрачному фасаду.

Они все про вас знают.

Мужчина вспомнил, что ему рассказывал консьерж, и мысленно поблагодарил его. Предупрежден — значит, вооружен, как гласила старая поговорка. Лоуэлл приготовился ко всему, что ему собирались подкинуть. Бывшие подружки, задиры школьных лет, родители… Что бы ни придумал Гаррисон или его прислужники, чтобы сбить его с толку, он не будет обращать на это внимания и останется сосредоточенным.

Турманы подошли к дому и поднялись на крыльцо. Дверь оказалась запертой. Отец обрушился на нее всем весом, попросил близнецов помочь ему, и они все вместе врезались в дверь плечами. Дверь не шелохнулась.

— Лоуэлл?

Они собрались уже снова обрушиться на дверь, но их остановил возглас Рейчел. Муж заметил страх и замешательство в ее голосе и обернулся. Она смотрела на освещенные здания и, заметив, что на нее обратили внимание, показала на строение, которого Лоуэлл прежде не замечал. Оно располагалось между часовней и группой отдельно стоящих бунгало и не сочеталось с простыми корпусами настоящей Реаты и мешаниной зданий в западном стиле, выстроенных вокруг восстановленного курорта.

Фитнес-центр.

Старший Турман уставился на приземистое здание. Там он впервые столкнулся со сверхъестественными проявлениями Реаты и с тех пор стал с подозрением относиться к курорту. Но для чего эта постройка здесь? Как она здесь оказалось? Что было в ней такого важного, что она уцелела в отличие от других строений?

Вода.

Лоуэлл приложил ухо к двери и прислушался. Изнутри не доносилось ни звука. Дверь могла быть звуконепроницаемой, но мужчина в этом сомневался. В доме никого не было.

Райан был в фитнес-центре.

И снова они растрачивали драгоценное время.

— Пошли! — крикнул Лоуэлл.

Они побежали. Теперь стала видна гравийная тропа, и больше не приходилось пробираться по вязкому песку. Битва у часовни еще кипела. На земле валялись тела, но большинство из них были старыми и дряхлыми.

Хорошие парни побеждали.

Турман был удивлен. Разношерстное сборище гостей и работников с самодельным оружием из палок, камней и сломанных инструментов, казалось, не могло сравниться со сверхъестественными созданиями возрастом в сотни лет. Но, возможно, живительные силы воды иссякали, лишая своих питомцев чар, и те слабели на глазах. Лоуэлл и предположить такого не мог после того, как увидел обитателей Реаты резвящимися в бассейне и толпившимися перед часовней. Но что-то все же стало причиной их полного бессилия перед противником.

И все-таки на пути к спортзалу Турман-старший постарался не сближаться с толпой. Он испытывал смешанные чувства. Безусловно, это было опасно, и ему не хотелось подвергать Рейчел и близнецов излишнему риску. Но и оставлять их одних он тоже не решался.

Кроме того, им ведь тоже хотелось спасти Райана.

Поэтому они подошли к зданию вместе. В последнюю минуту к ним присоединился консьерж. Джим выступил из темноты слева от них. Он прерывисто дышал и обливался потом.

— Я заметил вас, — удалось ему выговорить между тяжелыми вдохами. — И решил помочь.

Лоуэлл сомневался, что от него можно ждать какой-нибудь помощи. Но в руках Робинсон сжимал новое оружие, вероятно, отнятое у кого-то. Ржавый меч. Это могло бы помочь.

— Откуда он у вас? — спросил Турман, кивая на клинок.

— Забрал у мертвеца, — пропыхтел Джим. — Это их оружие.

Их оружие.

Лоуэлл не мог сказать точно, хорошо это или плохо, поможет оно им или только задержит. Но стальной клинок был не в пример действеннее, чем их жалкие палки.

— Дайте его мне, — попросил он консьержа.

Тот помотал головой и отступил на шаг:

— Он мой.

— Но там мой сын!

Джим посмотрел Турману в глаза:

— Так пойдемте заберем его!

Спорить не было времени, поэтому Лоуэлл лишь выдавил рассерженно:

— Дерьмо!

Затем он отворил дверь из матового стекла и вошел внутрь.

Пахло здесь иначе, чем в прошлый раз. Это было первое, что заметил Турман. Раньше в спортзале стоял современный запах резиновых матов и нового, едва распакованного снаряжения вперемешку с хвойным ароматом дезинфицирующего средства и легким оттенком хлора. Теперь в воздухе витал спертый запах, как из старого сундука, смешанный с ароматом… какой-то еды. Может, тушеного мяса? К нему примешивался другой запах, крайне неприятный. Гнилостная вонь, которая могла исходить лишь от мертвого тела. Не убитого недавно или, наоборот, пролежавшего долгое время. Что-то среднее, когда только началось разложение и появились мухи.

Толстяк снова был в тренажерном зале. Неужели он перенесся вместе со строением? Лоуэлл заметил его сразу же, за тем же самым тренажером. Переступив порог, он даже вздрогнул: на мгновение мужчине показалось, что его поджидала там целая армия толстяков. Но это было лишь многократное отражение одного человека. Он кряхтел и ухмылялся, вытягивая невероятный вес. Близнецы за спиной шумно вдохнули.

Они тоже его узнали.

Их отец понятия не имел, откуда мальчики его знали, но выяснять не было времени.

— Стерегите его, — велел он Кёртису и Оуэну. Ему не хотелось, чтобы толстяк последовал за ним к бассейну и отрезал единственный путь к отступлению. — Если начнет двигаться, кричите. И заколите его, если придется.

Близнецы кивнули. Лоуэлл встретился с ними взглядом и прочел в глазах каждого мрачную решимость.

— Я останусь с ними, — заявила Рейчел, и старшего Турмана это обрадовало. Она указала на дверной проем и коридор. — Идите вдвоем.

Ее муж и консьерж без лишних слов двинулись дальше.

Следовало сказать ей, что он любит ее, думал Лоуэлл. И близнецам. На всякий случай. Так поступали люди в фильмах и книгах, если отправлялись куда-то, откуда с большой долей вероятности могли не вернуться. Но настоящая жизнь, в отличие от кино, была более беспорядочной, и не всегда находилось время для верных слов или поступков.

Впереди послышался шум. Запах еды и отвратительное зловоние усилились и перемешались, так что Турман побоялся, как бы его не стошнило. Он опережал консьержа на шаг и сместился чуть в сторону, чтобы загородить ему дорогу. Чтобы быть уверенным, что Джим не ринется в зал. На успех надеяться можно было лишь в том случае, если они воспользуются всеми преимуществами, какие были в их распоряжении.

Свет в зале был еще более тусклым и неверным, чем в прошлый раз. Наверное, там горели свечи или факелы, предположил Лоуэлл, пробираясь вперед. Вода в бассейне плескалась, отбрасывая странные отсветы, и по стене прямо напротив входа плясали тени и контуры. Они походили на монстров, существ, которые никогда не существовали или жили так давно, что их облик не сохранился даже в генетической памяти людей.

Звуки стали громче и чище, чем пару секунд назад, но разобрать их было трудно. Слышалось бормотание и смешки, словно впереди шумело большое сборище людей. Что-то булькало, и временами раздавались щелчки.

Лоуэлл осторожно выглянул из-за дверного проема.

Бассейн обступили богато одетые мужчины и женщины. Элита Реаты. Эти люди не работали на курорте. Работникам, как бы высоко они ни забрались по карьерной лестнице, не было места в этом обществе. Это были богачи и матроны, которые поддерживали курорт финансово, которые давали Гаррисону деньги, когда ему требовалось расширить свои владения, и поставляли ему людей, необходимых для удовлетворения его противоестественных пристрастий.

У кромки бассейна в окружении этих господ стоял шеф-повар Реаты, одетый в типичный белый фартук и колпак. Вода бурлила, и от нее поднимался пар, отчего находиться в зале было практически невозможно. Лоуэлл заметил в бассейне овощи: морковь, цветную капусту, кабачки… Кроме того, там варились части человеческих тел: пальцы, ноги и прочее. Турман двинулся дальше, и Робинсон последовал за ним. Обитатели Реаты их не замечали, они целиком и полностью сосредоточились на созерцании бассейна. Лоуэлл не знал пока, что ему делать, но он крался вдоль стены под прикрытием полумрака, не спуская глаз с повара. Тот посыпал солью что-то лежавшее у него под ногами.

Женщина в жемчужном ожерелье, частично загораживавшая кулинара, подалась чуть в сторону от мужа, и стало видно, что там готовилось.

Под ногами у шеф-повара, готовый скатиться в воду, лежал Райан.

Турману-старшему словно врезали в живот, из него словно выкачали весь воздух и жизненные силы. Глаза у него заслезились, но не настолько, чтобы он не мог разглядеть сына. Связанный, как мясная тушка, с яблоком во рту, Райан ждал, когда его столкнут в этот кошмарный суп. Сквозь хлынувшие слезы Лоуэлл не смог толком разглядеть глаза сына, но он и так запомнил их до конца жизни — широко раскрытые, полные обиды и ужаса. Райан сознавал, что родители не подоспеют к нему на помощь, что он умрет в одиночестве.

Но этого не будет.

Он вообще не умрет.

Будь у его отца пулемет, он бы убил всех, не задумываясь. Нашпиговал бы пулями каждого из этих никчемных ублюдков, чтобы они никогда больше не ожили. Но у него не было пулемета. У него был лишь томагавк из сувенирной лавки. А у консьержа — ржавый меч. Их сметут прежде, чем они успеют убить троих или четверых.

Но это стоило того, если у Райана появится возможность сбежать.

Лоуэлл яростно утер слезы и оглянулся на Джима. От его облика кровь застыла в жилах. Консьерж восторженно смотрел на воду, и Турман понял, что старик оказался там, куда ему так хотелось попасть. Робинсон рассчитывал, что администраторы возьмут его с собой и это поможет ему отсрочить неминуемую кончину. Он и напился практически до невменяемости, осознав, что его бросили в вестибюле. Но пусть его и оставили, больной консьерж все же добрался сюда. Он сделал это всеми правдами и неправдами, и теперь у него появился шанс присоединиться к остальным, причаститься к продлевающим жизнь водам и жить еще много, много лет.

Поэтому он не захотел расставаться с мечом. Поэтому и отправился сюда с Лоуэллом.

По залу волной прошла дрожь. От сотрясения содрогнулся воздух, и собравшиеся все как один с шумом втянули воздух. Турман завертел головой. Из темноты позади повара появился Джедидайя Гаррисон — он словно прошел через потайную дверь или портал. Владелец Реаты выглядел ужасно, как на многочисленных своих портретах — только гораздо страшнее. Это был не какой-нибудь набросок, рисунок или неподвижный резной лик. Это был Создатель собственной персоной. Человек, проживший больше двухсот лет. Существо, столь могущественное и настойчивое, что смогло единолично создать посреди пустыни это поселение, вовлекающее наиболее знатных и самовлюбленных жителей Америки в его безумную клику. Гаррисон обещал им невероятно долгую жизнь в обмен на участие в своем садистском разгуле. Рот его растянулся в зловещей ухмылке, в непонятно чему довольной гримасе. Но глаза старика были мертвыми и холодными. Их взгляд был пресыщен многолетней жестокостью и развратом, изможден и уже не способен выразить ни любви, ни радости, ни страха. Это был взгляд столь далекий от обычных человеческих эмоций, что невозможно было постичь кошмарных желаний развращенного разума Джедидайи.

Лоуэллу вспомнилось первое происшествие в крытом бассейне, рассказы Рейчел о безумном садовнике и все прочие безумные случаи, которые им довелось пережить. Они с женой пришли к заключению, что курорт был живым, разумным существом. Но на самом деле он не являлся таковым. Он был лишь продолжением своего Создателя. Чем бы это ни было, ясно было одно: когда Джедидайя Гаррисон двести лет назад обнаружил источник, они поработили друг друга и теперь были связаны столь неразрывно, что невозможно было сказать, где заканчивалось одно и начиналось другое.

Дым вдруг сгустился, усилился. Свечи, наоборот, стали более тусклыми, и в зале стало еще темнее. Из мрака выступили белые фигуры, худые, похожие на призраков, с неясными, размытыми чертами вместо лиц. Они, словно по волшебству, появились из воды и стали скользить по блестящей черной поверхности. Вперед-назад, вперед-назад, от одного края к другому. Лоуэлл инстинктивно понял, что стоит им прикоснуться к нему, и он погибнет.

Собравшиеся затянули песнь. Слова были непонятные, но Турману они показались знакомыми. Он слышал их прежде.

В гриль-баре.

Да. Они звучали в одной из тех странных песен. Не успел Лоуэлл подумать об этом, как Создатель тоже запел. Голос у него был резким и хриплым, без всякого чувства ритма. Но не это затрудняло восприятие его пения. Нет, этому мешал возраст голоса, бесконечные годы и ужасное осознание того, кому этот голос служил. Этим голосом Гаррисон подтверждал свое зловещее, сверхъестественное существование.

Белые призраки в клубах пара стали двигаться быстрее, набирая скорость. От их движения пар стал рассеиваться. На мгновение на их бледных, размытых лицах проступили ясные черты.

Шеф-повар с легким поклоном отступил в сторону. Гаррисон, не прерывая пения, встал на его место во главе сборища. Грязные ботинки старика замерли прямо напротив Райана. Создатель поднял руки, словно призывая гостей к более громкому пению…

И мальчик с плеском скатился в бассейн.

Это случилось без всякого предупреждения, а Турман так сосредоточился на Джедидайе, что не заметил, как это произошло. Он резко опустил взгляд, но было слишком поздно. Райан исчез. Его сын был где-то в бурлящей воде, которая стала теперь черной.

— Райан! — закричал Лоуэлл, но гул заглушил его голос, и отчаянного крика никто не услышал.

Сын, возможно, посмотрел на него, когда скатился в воду. В надежде встретиться напоследок взглядами, увидеть сочувствие в глазах отца. Но тот смотрел непонятно куда и упустил момент. Райан умер в одиночестве, и Турман возненавидел себя за это. Он понимал, что, сколько бы ни суждено ему было прожить, он всю жизнь будет сознавать, что не уберег сына.

Такой поворот событий явно не планировался. Пение ослабло, а Гаррисон вообще замолчал. Лицо его исказила беспредельная ярость.

Райан помешал закончить ритуал.

Лоуэлл понял, что его младший сын знал об этом. Он сознательно пожертвовал собой, чтобы положить конец надеждам Создателя на возобновление источника. Он понимал, что если упадет в бассейн до условленного времени, то церемония не состоится.

Слезы застилали глаза Турмана. Райан был героем. Мальчик догадался, что должен сделать, чтобы помешать замыслам Джедидайи. Кроме того, ему хватило храбрости, чтобы решиться на это. Он не позволил принести себя в жертву и вместо этого сам пожертвовал собой. Оставалось лишь надеяться, что это положит конец вековому правлению Создателя.

Гаррисон шагнул вперед и уставился на бурлящую воду. Ковбойские ботинки оказались на том месте, где лежал Райан. Лоуэлл неотрывно смотрел на эти ботинки и на тот участок, который они топтали. Горечь и страх в его душе переросли в ярость.

Этот старый ублюдок прожил слишком долго.

Лоуэлл стиснул томагавк. Вряд ли ему удастся выйти отсюда живым, но, пусть даже это последнее, что ему суждено сделать, он повалит этого монстра и размозжит ему голову, чтобы тот никогда больше не ожил. Мужчину охватило чувство жалости и грусти. Перед глазами проплывали лица Рейчел и близнецов. Захотелось все-таки сказать им, как сильно он их любил, как много они для него значили. А затем…

Перед ним встал Джим, выставив перед собой меч. Турман решил, что консьерж хотел остановить его. Он почувствовал такую слабость, что рука с томагавком бессильно повисла и Лоуэлл приготовился к смерти. Но старик к нему даже не повернулся. То ли жажда мести в нем пересилила жажду жизни, то ли ему хотелось каким-то образом искупить свою службу Реате, но он оттолкнул Турмана, и стало ясно, что консьерж прекрасно понял его замысел.

И собрался осуществить его сам.

— Я все равно умру, — с этими словами Робинсон ринулся вперед. Лоуэлл решил, что после самопожертвования Райана это был самый героический поступок, которому он стал свидетелем. Хотелось возразить, сказать консьержу, что тот не обязан этого делать, что это не его война, что это его, Турмана, сын. Но на эти сладкоречия не было времени. Кроме того, они оба понимали положение дел: Джим был стар и болен раком, а Лоуэлл молод, и у него оставались жена и двое детей.

Гости Реаты сразу заметили старого консьержа, но никто из них не ожидал такого. Все эти люди был достаточно умудрены жизнью и видели, что им ничего не грозит, но инстинкты их не покинули. Они бросились врассыпную, разорвав цепочку. Какая-то дама в черном упала в бассейн, а ее ухажер отшатнулся назад. Джим же устремился прямиком к Гаррисону и, прежде чем Создатель успел поднять руки, чтобы защититься, ударил его клинком в грудь. Меч рассек одежду и бледную кожу под ней, но крови не было. Показалась лишь слабая струйка темной жидкости, похожей на воду в бассейне.

С могучим, неестественно громким ревом Джедидайя ударил по клинку. Это стоило ему правой ладони. Отсеченная лезвием, она с громким всплеском упала в воду. Но хозяину Реаты удалось выбить меч из руки Робинсона, и клинок звякнул о цементный пол. Создатель продолжал орать. Лицо его скривилось от бешенства, теперь он походил скорее на монстра, чем на человека. Но прежде чем он успел предпринять что-нибудь еще, консьерж ринулся на него, сбил с ног и вцепился в его костлявую шею в отчаянной попытке завершить начатое.

Однако и Лоуэлл не собирался просто стоять и смотреть на их поединок. Он вскинул томагавк и ринулся вперед. Мужчины и женщины, ждавшие возрождения источника и, возможно, появления на свет новой Реаты, в ужасе отступили к стенам. Они старались держаться подальше и сохранить собственные жизни. Турман перескочил через консьержа, которому Гаррисон тоже стискивал горло рукой, похожей на кисть скелета, обтянутую пергаментом. На мгновение Лоуэлл встретил холодный старческий взгляд хозяина курорта и увидел в его глазах бездонную, непостижимую тьму. А затем он изо всех сил обрушил ему на взлохмаченную голову каменный топорик. И бил его снова и снова, пока старик не перестал дергаться, а его череп не раскрошился до неузнаваемости.

Потом Лоуэлл наконец остановился, потный от пара, ярости и напряжения. Он тяжело дышал через рот. Повар скулил, забившись в угол. Некоторые из собравшихся тоже были еще живы и закрывали свои лица руками или шляпами. Но большинство из них отправились к праотцам, и от них остались лишь истлевшие трупы, едва напоминавшие людей, которыми они прежде были.

Исчезли и белые призраки — вернулись туда, откуда явились.

Джим тоже погиб.

Для Турмана это почему-то стало неожиданностью. Он полагал, что подоспел вовремя, чтобы помочь старику. Но хватка у Гаррисона была крепкой и уверенной, и потребовалось, наверное, не больше минуты, чтобы выдавить жизнь из консьержа. Лоуэлл чувствовал к нему жалость и в то же время благодарность. Он задумался, как бы завершилась их стремительная атака, если бы ритуал состоялся и воды восстановились. Мужчина подозревал, что полный сил Джедидайя без труда справился бы с ними обоими. Их спасло лишь то обстоятельство, что источник так и не возродился.

Их спас Райан.

Пар рассеялся, и вода прекратила бурлить. Овощи и части тел покачивались на темной поверхности, но Райана нигде не было. Лоуэлл решил, что мальчик опустился на дно вместе с костями. Словно в ответ на его предположение, отвратительная вода начала опадать. Уровень ее опустился на пару дюймов, затем на фут, два, три, четыре…

Теперь Турман заметил, что глубина во всем бассейне была одинаковой, примерно в сотню футов. На дне его зияло черное отверстие, и где-то в этом отверстии исчез Райан.

Лоуэллу не хотелось думать об этом сейчас. Он не мог думать об этом. Изумленный, он побрел прочь из зала. В коридоре его встретили Рейчел и близнецы. Они рассказали, что толстяк растворился у них на глазах. Пересекая тренажерный зал, старший Турман заметил на металлических креплениях тренажера капли, похожие на растопленный жир.

Они вышли на улицу.

Лоуэлл рассказал родным, что случилось.

Курорт окутала тьма, фонари и факелы погасли. Всюду валялись мертвые тела в различных стадиях разложения. Между ними бродили изумленные гости и измученные работники. Все были растеряны и напуганы.

Небо над горами светлело, из черного становясь темно-синим. Турман-старший понимал, что должен разыскать Блэка, или Хосе, или Ласло, а может, еще кого-нибудь из Корольков или работников отеля. Понимал, что должен обыскать вновь разрушенный курорт и найти выживших. Но он не мог ничего делать. Чувствуя поддержку семьи, мужчина поплелся по песку мимо темного вестибюля и поваленных тотемов обратно к повозке. Все четверо крепко держались за руки и брели к Реате. Или к тому, что от нее осталось. Когда они выбрались из каньона, над ними в сторону развалин пролетел вертолет. Внизу, среди руин и пальм, мигали аварийные маячки.

Они были спасены.

До них наконец добрались спасатели.

Другие мужчины и женщины, а с ними и несколько детей уже собрались на стоянке, ожидая, когда их увезут. Они рассказывали полицейским, пожарным и врачам свои истории, а те смотрели на них с недоверием. Лоуэлл, Рейчел и близнецы присоединились к остальным. Когда изумленный офицер спросил их о случившемся, Турман обнаружил, что не в состоянии говорить. Вмешалась его жена, по-прежнему заливающаяся слезами: она начала рассказывать с самого начала, с той ночи, когда Блоджетт занял их номер и стащил ее нижнее белье. Лоуэлл уселся на землю. По щекам у него тоже потекли слезы, и казалось, они уже никогда не остановятся, будут капать вечно. Дрожь сотрясала его тело, и мужчина вдруг закричал, как не кричал никогда в жизни. Он кричал за себя, за Рейчел, за близнецов и вообще за всех, кто находился в Реате.

Но прежде всего он кричал за своего младшего сына, надежду на будущее, свет всей своей жизни.

За тихого и смышленого мальчика по имени Райан.

Примечания

1

Reata — лассо (амер., англ.).

2

Motel 6 — сеть бюджетных отелей США.

3

Итан Эдвардс — персонаж классического вестерна Джона Форда «Искатели» (1956), сыгранный Джоном Уэйном. Техасец, воевавший в Гражданской войне на стороне Конфедерации.

4

Известная комик-группа из Великобритании, выступавшая в 1969–1974 годах.

5

Бродерик Кроуфорд (1911–1986) — американский актер, обычно игравший «крутых парней».

6

Игра наподобие салок в бассейне.

7

Borders, Barnes & Noble — крупнейшие книготорговые сети США.

8

Джеки Глисон (1916–1987) — актер, музыкант и комедиант плотного телосложения, обычно выступавший в амплуа «простачка». Анна Николь Смит (1967–2007) — актриса, ведущая, супермодель, секс-символ 1990-х годов.

9

Забытый золотой прииск голландца — легендарный рудник, якобы находящийся в Аризоне и содержащий огромные богатства, но проклятый. Поиски рудника начались в XIX веке и продолжаются по сей день.

10

Ганс Рудольф Гигер (1940–2014) — швейцарский художник-сюрреалист, чей жуткий «биомеханический» стиль оказал огромное влияние на современную поп-культуру.

11

Братья Харди — герои популярной в Америке серии детских детективов коллектива авторов, скрывающихся за псевдонимом Франклин У. Диксон.

12

Уильям Гаррисон (1773–1841) — 9-й президент США.

13

Закон о гомстедах — федеральный закон США, вступивший в силу 1 января 1863 года. Закон позволял гражданам США, которые селились на государственных землях и действительно обрабатывали их, получать эти земли в собственность.

14

Хуан Понсе де Леон (1460–1521) — испанский конкистадор, искавший источник вечной молодости.

Content

Бентли Литтл
Курорт

Четверг

1

2

3

4

Пятница

5

6

7

8

9

10

11

12

13

Суббота

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

Воскресенье

24

25

26

27

28

29

Понедельник

30

31

32

33

Вторник… и после

34

35

36

37

38

Примечания