Николай Леонов, Алексей Макеев

Фабрика отклонений

Глава 1

Река в этом месте была неширока, только вот высокий левый берег заставил строителей поднять и мост на такую же высоту – пятнадцать с половиной метров, как потом указывали многочисленные журналисты, наперебой щеголяя достоверностью фактов. Следствие так и не выяснило, кто же виноват в этой трагедии: то ли водитель междугородного автобуса задремал, то ли его и в самом деле подрезал какой-то лихач, которого установить так и не удалось.

Тяжелый автобус ударился в ограждение моста, пробил его, развернулся и повис, вращая колесами над далекой серой ледяной водой. Люди с криками ужаса кинулись к передней двери и начали покидать машину. Водитель даже, говорят, помогал женщинам и детям.

Только вот Таня сидела в самом конце салона. Солидный дядька, который всю дорогу шуршал страницами журнала, к моменту трагедии задремал. Женщина стала кричать, толкать его в плечо кулачками и с ужасом смотреть на бездну под окном, на то, как пассажиры в суматохе выскакивали из автобуса, цепляясь сумками за сиденья и друг за друга. Она чувствовала, как раскачивается тяжелая машина.

Мужчина проснулся и захлопал глазами, поворачивая голову во все стороны в поисках причин волнения. Вскоре он осознал, что случилось, и, как мощный таран, бросился по проходу в сторону передней двери.

Татьяна плакала от страха, зажимая большой живот рукой, так перепугалась, что не могла выбраться со своего места у окна. Она видела давку у двери. Тот самый мужчина хватал людей за плечи и лез чуть ли им не на головы. Другой мужчина, толкая перед собой девочку-подростка, развернулся и ударил перепуганную женщину локтем в лицо.

Это было жутко, нелепо, напоминало кадры из фильма-катастрофы. Такого не могло случиться на самом деле, но беда произошла.

Тане очень хотелось жить, родить девочку. Они с мужем слишком долго ждали этого ребенка. Она, заливаясь слезами, протолкнула свое тело в проход, падая и крича, наконец-то устремилась вперед. Но многотонная махина автобуса вдруг зашевелилась со страшным скрежетом и стала проседать на один бок.

Дверь была совсем уже рядом, только пол под ногами наклонился. Татьяна упала, ободрала до крови колени. Она схватилась за поручень, а спина и ноги мужчины были совсем рядом. Стоило ему только протянуть руку!..

Таня закричала. Она никак не могла справиться со своим страхом и ухватиться за что-то устойчивое, потом все-таки уцепилась за штанину мужчины, своего бывшего соседа по сиденью. На какой-то миг ей показалось, что это спасенье, потому что он сильно рванул ногу на себя и протащил беременную женщину сантиметров пятьдесят за собой. Вот уже и край порога. Последний метр. За ним жизнь!

Штанина вдруг вырвалась из ее ослабевшей руки, а нога ударила в лицо, лягнула, как надоедливую собачонку. Таня даже не почувствовала боли от удара, хотя по лицу сразу побежало что-то теплое и липкое.

Она вдруг поняла, что умрет! С ней погибнет и ее неродившийся ребенок. Муж так и не получит полноценной семьи, не почувствует долгожданного счастья. Сейчас вообще все кончится. Больше не будет совсем ничего! На женщину навалилась такая тоска, что боли в лице она за всем этим просто не заметила.

Автобус, разрывая металл днища, стал соскальзывать назад и чуть набок. Через миг махина дернулась и полетела вниз.

Некоторые спасшиеся пассажиры находились рядом с проломом в ограждении. Они услышали жуткий, отчаянный вопль беременной женщины, который удалялся вместе с желтым корпусом автобуса. Потом был удар об воду, от которого даже мост пошатнулся.

Опять! Снова это видение! Никак от него не избавиться. Стоило ему только закрыть глаза, остаться одному в тишине, и он слышал этот крик, полный ужаса и безумия. Мужчина ничего не помнил. Он стал забывать даже тепло ее тела по утрам, когда трезвонил будильник и вставать жутко не хотелось.

Остался только этот крик, который рвал ему внутренности страшными когтями леденящего ужаса и оставлял кровоточащие раны. Наверное, это передалось ему в момент ее смерти. Говорят, такое бывает у людей, когда они так близки душами.

Гуров проснулся от ощущения, что в доме не совсем все в порядке. Какое-то легкое беспокойство заставило его мгновенно открыть глаза. Ага, Маша рядом, солнечный свет едва пробивается сквозь плотные шторы. Кажется, они проспали! Вот еще не хватало полковнику Гурову опаздывать на работу. И по такой детской причине!..

Он повернул голову, положил руку жене на спину и тут понял, что именно не так. Маша обычно спала на животе, уютно и сладко устроившись щечкой на подушке, подсунув под нее руки. Сейчас жена лежала на спине, а ее ладонь оказалась на груди.

– Маша, с тобой все хорошо? – беспокойно спросил Гуров.

– Сейчас встану, – тихо ответила жена. – Что-то… позвоночник, что ли. Аж дышать нечем. Или вчера на ночь съела что-то не то. Ты не знаешь, где поджелудочная железа располагается?

– Милая, ты что?! – Гуров подскочил на кровати и наклонился над Марией. – Может, «Скорую» вызвать?

– Не глупи. – Маша улыбнулась. – Ничего страшного. Я же говорю, что легла как-то не так. Доброе утро, полковник! – Женская рука скользнула по щетине на щеке, потрепала за ухо.

Гуров облегченно вздохнул. Что-то Маша частенько стала жаловаться на спину, начала потихоньку хандрить. Но нельзя поддаваться ее настроению, иначе дом превратится в гнездо уныния.

– Доброе утро! – Он улыбнулся как можно жизнерадостнее. – Намек понял и помчался бриться.

– Нет, – запротестовала Маша. – Сначала в ванную иду я, потом готовлю тебе завтрак, а ты приводишь себя в порядок.

Через двадцать минут они сидели на кухне за столом. Гуров уминал гречневую кашу с гуляшом и смотрел на унылую жену.

– У тебя сегодня репетиция? – на всякий случай спросил он.

– У меня? – Маша рассеянно болтала ложкой в чашке с чаем и смотрела в окно. – У меня сегодня выходной. Наверное.

– Как это? – не понял Лев Иванович. – Что значит «наверное»?

– Понимаешь, Лелька напросилась сыграть сегодня за меня. Что-то там у нее… Вот я и согласилась. Она в этом сезоне еще ни разу не играла первую роль ни в одном спектакле. А сидеть и дублировать, ждать, когда я заболею, ей хандра мешает.

– У тебя тоже хандра, – напомнил Гуров.

– Вот и посижу я дома. Буду лежать. Нет, сначала загружу стиральную машинку, а потом буду лежать, но не долго. Встану и приготовлю обед, стану смотреть на часы и, как примерная супруга, считать минуточки до возращения усталого мужа с работы.

– Нормальная программа, – заявил Гуров, отставляя тарелку. – А то, может, врача тебе?..

– Психиатра? – с надеждой в голосе спросила Маша.

– Ну что ты, – не понял юмора Лев Иванович. – Участкового.

– Ничего не знаю, начальник, ничего не видела, – вдруг очень точно сыграла Маша. – Блатные на районе терли, а я не при делах. Не надо участкового.

Гуров рассмеялся и обнял жену.

Она тяжело вздохнула и прошептала ему в ухо:

– Чего-то я просто устала. Пройдет. Эмоционально истрепалась. Свозил бы ты жену на курорт.

– А в театре как же? У вас же самый сезон!..

– А я покапризничаю немножко, и главреж сжалится. Мне же можно, я же Мария Строева.

– Ох, Маша, не нравится мне твое настроение. Давай ты не будешь мучиться, готовить обед, стирать и минуточки считать до моего прихода. Просто расслабься на денечек, поваляйся в постельке.

Маша щелкнула мужа пор носу, чмокнула в щеку и оттолкнула от себя:

– Полковник, опоздаешь. А тебя сегодня ждут великие дела. Мне сердце вещает.

Последние слова жены Гуров вспомнил, когда началась планерка. Орлов сбросил китель, а на форменной рубашке у него не было погон. Без таковых Петр из старого умного генерала полиции превратился в простого ворчливого дядьку. Когда-то такой вывод сделал Стас Крячко. Это наблюдение приятеля оказалось настолько точным, что Гуров все время о нем думал, когда видел Орлова без погон. А тут еще пришлось вспомнить и то, о чем вещало сердце Маши за завтраком.

– Лев Иванович!.. – Орлов помедлил, побарабанил пальцами по столу. – Вот что. Возьмитесь-ка вы с Крячко за одно дело. Это недалеко. Поселок Видное. Особенно лопатить не надо, местные опера и следаки сами разберутся. Мне нужно, чтобы они там не проворонили ничего серьезного.

– А что-то серьезное там наклевывается? – осведомился Крячко.

– Сами увидите. Труп у нас неподалеку, прямо сразу за МКАДом. Без кистей рук и головы. И без одежды. Не хочу, чтобы они там прозевали какого-нибудь очередного серийного маньяка.

– Я понял, – заявил Гуров. – Займемся. Какой отдел полиции? Поселок Видное?..

Орлов перебросил ему через стол лист бумаги, помолчал, что-то прикидывая, потом решительно сказал:

– Собственно, вы можете отправляться. Успехов вам.

На ходу Гуров пробежал глазами информацию о происшествии, только что полученную от генерала. Крячко шагал рядом и терпеливо ждал. Когда они вошли в свой кабинет, Гуров тут же сунул Станиславу тот самый лист и уселся на свой любимый диван у стены, из которого было видно солнце, поднявшееся над крышами.

Он закинул руки за голову, закрыл глаза и сказал:

– Ну, читай.

Крячко уселся за стол, отодвинул клавиатуру компьютера и стал изучать информацию. Он несколько раз шмыгнул носом и вопросительно посмотрел на Гурова. Лев Иванович продолжал сидеть с закрытыми глазами.

Видимо, по этим звукам сыщик понял, что его напарник закончил изучать документ, и осведомился:

– Каково твое мнение, Стас?

– Бред какой-то. Если бы это не было официальным документом, то я вообще усомнился бы в реальности данного события. На детективный роман тянет.

– Почему такой скепсис? – лениво спросил Гуров, не открывая глаз.

– Набор слишком откровенный. – Крячко пожал плечами. – Если ты потрошитель, так работай по-своему, расчленяй. А тут – раздел, отрезал голову и кисти рук. Вот как бы и все. По-моему, это больше походит на ритуальное убийство или борьбу с оборотнями, вурдалаками какими-то. Голову отсекли, чтобы злодейская душа больше не вернулась в тело.

– А руки? – тут же с интересом спросил Гуров.

– Руки? Тоже, наверное, какой-нибудь ритуал есть. Я так думаю. – Крячко не удержался и коротко хохотнул. – А вообще-то, Лев Иванович, мне кажется, что тебе не очень хочется куда-то ехать. Утро сегодня замечательное, а тут!..

– Утро-то? Да. – Гуров неопределенно повертел в воздухе пальцами и открыл глаза. – Ладно, ехать все равно надо. Староваты мы с тобой для того, чтобы довольствоваться фотографиями и официальными протоколами. Нам надо увидеть, прочувствовать все самим.

– Руками пощупать, понюхать, – в тон Гурову продолжил Крячко. – Это у нас прямо-таки потребность. Разделимся или как?

– Конечно. – Гуров вздохнул. – Нечего вдвоем мотаться. Раз уж Петр так расщедрился, что предоставил мне напарника, то надо использовать ситуацию полностью. Ты езжай в местное УВД, поболтай там с опером, который выезжал на место, узнай, каково его первое впечатление. Если он, конечно, парень толковый. Со следователем и криминалистом потолкуй.

– А ты в морг? Мужественный поступок.

– Ой, Стас, перестань, пожалуйста. – Гуров недовольно отмахнулся. – А то мы с тобой за свою жизнь трупов мало видели. И таких, и других. Как целых, так и по частям. Просто есть у меня кое-какие идеи. Только сейчас ты не спрашивай ничего. Пока у меня самого не очень-то все сформулировалось. Так, на уровне интуиции.

Крячко всегда оставался самим собой. Он успел переговорить со всеми, даже получить из главка запрос на копии протокола осмотра места происшествия и результатов всех экспертиз. Гуров сомневался, что Орлов знал об этих запросах. Но, в конце концов, Петр только поворчит и пожурит Станислава. А еще Крячко подсуетился и прислал за Гуровым машину из УВД, которая отвезла его на место происшествия, в поселок Видное.

Шоферы-дальнобойщики нашли труп в недостроенной, но уже заброшенной теплице. Просто случайно. Они остановились, чтобы справить малую нужду.

Гуров, видевший труп в морге, представил себе, с какой осторожностью эти многоопытные дядьки будут теперь заходить в такие вот брошенные строения. Зрелище было не для слабонервных. Оно могло до конца жизни обеспечить мужикам спазматические явления в мочевыводящих путях. Зашел бедолага в туалет, вспомнил – и впал в ступор. Лечить такие вещи приходится долго.

Рядом с Крячко Гуров увидел двух молодых людей. Один – в форме с погонами старшего лейтенанта полиции, второй – в джинсах и модной курточке с обилием застежек-молний и карманов.

Гуров нахмурился. Душистый майский воздух никак не хотел выветривать из ноздрей запах морга. А еще он вспомнил, как во времена его молодости начальство журило оперативников за внешний вид. Если ты не в форме, то все равно чуть ли не обязан носить костюм с галстуком. Если только конкретная оперативная ситуация не требует от тебя изменения внешности в соответствии с условиями задания. Такие вот курточки очень не приветствовались тогдашним руководством.

Он молча вошел внутрь, осторожно ступая по заросшему бурьяном строительному хламу и различному бытовому мусору, который каким-то образом сюда уже успело натаскать местное население. Тоже, между прочим, отечественный феномен.

Недалеко проходила городская улица с девятиэтажными домами. В них устроены мусоропроводы. Кому взбрело в голову тащить сюда пакеты, набитые всякими отбросами? Какой в этом тайный, непостижимый смысл?

С появлением Гурова оперативники притихли, посматривали на него с нескрываемым интересом. Потом, поймав недовольный взгляд знаменитого полковника, они поспешили представиться.

– Старший лейтенант Кулаков, – четко и спокойно произнес тот, что был в форме.

– Лейтенант Рязанцев, – весело выпалил парень в легкомысленной курточке, шмыгнув веснушчатым носом.

– Рекомендую, Лев Иванович, – кивнув на молодых офицеров, сказал Крячко. – Я их притащил сюда по принципу причастности. Рязанцев в тот день выезжал на место происшествия, будучи дежурным оперативником. А Кулакову вообще повезло. Это дело ему отписано. Он работает со следователем Захарченко. Но того я пока трогать не стал. Нервный он какой-то.

– Будешь от этого нервным, – веснушчатый Рязанцев усмехнулся и посмотрел на Кулакова, как будто ища у него поддержки.

– Цыц! – коротко, тихо приказал Крячко, и молодой оперативник осекся.

– Вы, Рязанцев, покажите, как лежало тело, опишите позу и ваше впечатление от увиденного, – приказал Гуров лейтенанту.

– Лежал он вот здесь. – Рязанцев подобрал сухую длинную ветку и стал показывать, пользуясь ею как указкой. – Вот это – лужа крови, точнее, ее следы. Тут у него была… шея. А ногами вот сюда. Лежал на спине. Вот как бы и все. Впечатления? Жутковатые, конечно. Мне не понятно, как его сюда затащили. Невольно представляю, что он сам пришел и прилег передохнуть.

– Это все? – холодно осведомился Гуров. – Вам не в уголовном розыске работать, Рязанцев, а экскурсоводом по местным достопримечательностям. Одни эмоции, а факты где, выводы?

– Ты чего, Владик? – Кулаков толкнул коллегу локтем. – Ты же с криминалистами тут лазил.

Рязанцев поднял на старшего лейтенанта ясные серые глаза и с готовностью кивнул.

– Это, конечно, я так, для полного описания впечатлений, – снова стал он объяснять московским полковникам. – А выводы мы тут сделали примерно следующие. Значит, убили этого беднягу именно здесь. Или принесли мертвым, а уж тут обезглавили. Но между смертью и расчленением прошло меньше часа. Так предположил эксперт. Следов волочения тела мы нигде не нашли. Да и светло еще было, часов восемь вечера. Примерное время смерти – между четырьмя и шестью утра.

– Все? – снова спросил Гуров.

Рязанцев неопределенно дернул плечом и снова посмотрел на своего коллегу.

– Позвольте мне, товарищ полковник? – Кулаков шагнул вперед.

– Вы сюда выезжали? – удивленно спросил Гуров.

– Нет, но я знаком с материалами следствия и получил задания следователя, из сути которых…

– Тогда вы на мой вопрос ответить не сможете. Ладно, вы, Рязанцев, свободны, а вы, Кулаков, останьтесь. Раз вы получили такое поручение, то сам Бог вам велел с нами и работать. Дело на контроле в Главном управлении уголовного розыска МВД России. Курировать будем его мы с полковником Крячко. – Тут Гуров отметил, как сник молодой лейтенант.

Сыщику даже показалось, что Рязанцев очень пожалел, что на нем сейчас эта легкомысленная курточка, а не костюм или форма.

Тут в разговор вмешался Крячко:

– Одну минуту, Лев Иванович. Я предлагаю лейтенанта Рязанцева оставить в составе… нашей неофициальной группы.

Гуров посмотрел на старого товарища и кивнул. Если Стасу вдруг почему-то показалось, что польза от этого не совсем толкового лейтенанта будет, то к этому стоило прислушаться. Крячко не вчера на свет родился, и оперативного опыта у него не меньше, чем у самого Гурова. Что-то там сложилось в голове у напарника, какая-то идея завелась.

– Хорошо, возражать не буду. – Гуров кивнул и подошел к месту, где вчера вечером лежал труп. – Теперь слушайте все. Я только что посетил морг, где осмотрел погибшего человека. Вот вам еще немного объективной информации, по которой мы можем сделать выводы. Тело очень грязное. По состоянию кожных покровов можно предположить, что мужчину уже после смерти валяли по земле, какое-то время прятали. Но есть совершенно однозначные и характерные вещи. Например, очень грязные ноги. Такими они бывают у людей, которые очень давно не мылись. Это характерные, почти черные места под щиколотками, грязь между пальцами, жуткие ногти на ногах – кстати, давно не стриженные. Засохшие потеки пота ниже ключиц и горла.

– Бомж? – тут же спросил Крячко.

– Вот-вот, – подтвердил Гуров, огорченный тем, что молодые оперативники не догадались об этом первыми. – Бомж или законченный, совершенно опустившийся алкоголик. Кому и зачем понадобилось совершать подобное?

– Случайно выбранная жертва, – тут же предположил Рязанцев.

Гуров с интересом посмотрел на молодого оперативника.

– Или бомжи между собой что-то не поделили, – добавил тот. – Я не раз видел, как они дерутся из-за остатков пива или протухшей колбасы. Страшное зрелище.

– Ну да! – Крячко хмыкнул. – Убили, а руки и голову съели. Так мы далеко уйдем. До острова Рапа-Нуи. Или до Новой Зеландии.

– Нет, а если правда? – вдруг загорелся Рязанцев. – Ритуальное убийство. Взяли первого попавшегося или такого типа, которого искать не будут, и отрезали ему, что уж им захотелось.

– Первая здравая мысль, – похвалил Гуров парня. – Заодно и первый прокол, лейтенант. «Искать не будут» подразумевают и «не найдут». А его бросили на окраине жилого массива. Да еще, судя по следам, в том месте, куда постоянно кто-то наведывается.

– Полагали, что из-за бомжа полиция землю рыть не будет, – тихо добавил Кулаков. – Тоже аргумент.

– Эх, ребятки-ребятки! – Крячко сокрушенно покачал головой. – Все вами изложенное определяет лишь выбор жертвы, но не мотив убийства. А он следует из личности преступника. Вы представьте себе этого человека. Кто, по-вашему, способен на такое?

– Вот! – Гуров поднял палец. – Учитесь, ребята, у полковника, пока он здесь. Осмотр, кстати, показал, что голова и конечности отделены были чисто. Покойника не рубили топором, сжатым в трясущихся руках, не пилили ржавой ножовкой. Работа велась хорошим острым инструментом. Человек, который это делал, имел его или знал, что надо искать, и нашел. Вот вам и еще две зацепочки. Поняли?

– Так точно! – Рязанцев заметно оживился. – Бывший хирург, патологоанатом. У него и свой инструмент мог остаться. А если он и сейчас работает, то мог и из кабинета прихватить для этих целей.

– Значит, искать надо кого-то из представителей этих профессий, – поддакнул Кулаков. – В среде, где существуют специальные или подходящие инструменты.

– Ладно. Я так понимаю, что поквартирный обход уже идет. Подождем результатов, – заявил Лев Иванович. – Скажите, Кулаков, следователь уже сделал запросы по отделам внутренних дел по поводу пропажи мужчины определенного возраста и телосложения?

– Только «циркуляр» в областную сводку.

– Мало. Слушайте задачу. Вам, Кулаков, надо составить задание для участковых уполномоченных и отделений уголовного розыска этого района и всех соседних. За моей подписью. В задании отразить: пропавшие жители, отдельно бомжи и законченные алкаши, указать их адреса. По окончании поквартирного обхода передать мне отчет по результатам. Вам, Рязанцев, составить перечень профессий, обладая которыми люди, по вашему мнению, могут относительно спокойно расчленить человеческий труп. Полагаюсь на вашу фантазию. Перечислите инструмент, подходящий для этого, приложите перечень мест, где такой можно раздобыть. Советую навестить морг и ознакомиться с характером повреждений на теле убитого. Вопросы?

– Срок исполнения? – дежурным голосом спросил Кулаков.

– Завтра к девяти утра в… – Гуров вопросительно посмотрел на Крячко.

Станислав не подвел. Со свойственной ему хозяйственностью и предусмотрительностью он успел позаботиться о том, чтобы в УВД Видного им с Гуровым выделили рабочий кабинет со всеми необходимыми средствами связи.

– В кабинет номер шестнадцать вашего отделения, – подсказал Крячко. – У нас там будет временный штаб.

Когда оперативники ушли, Гуров выбрался из развалин и осмотрелся. Когда-то к месту строительства был проложен щебенчатый грейдер. Потом все забросили, но эта трасса не особенно изменилась. Потому, наверное, что по ней никто не ездил. Даже дальнобойщики, свернувшие сюда с асфальта, воспользовались куда более удобной грунтовкой, проходившей немного правее.

– Так что ты, Стас, нашел в этом Рязанцеве? – спросил Гуров. – Думаешь, что будет у нас толковый помощник?

– Ты уже и сам понял. – Крячко пожал плечами: – Кулаков – более опытный, собранный, серьезный. У него, конечно, какая-то ограниченная фантазия, зато исполнителен и аккуратен. А Рязанцев – парень поверхностный, немного легкомысленный, зато у него бурная фантазия и живой ум. Его нельзя выпускать из ежовых рукавиц, надо иногда и похваливать, мотивировать, тогда парень и побегает. Видишь, как он предложения начал накидывать.

– Стас, а почему собака не взяла след?

– Собака? А я про нее тебе и не говорил еще. Не взяла, точно. Покрутилась на щебенке и ничего не унюхала. Криминалисты прошли по грейдеру до самого асфальта, но там, конечно же, нет никаких следов протектора. У меня зреет ощущение, что этот гаденыш рассчитал все, почти до мелочей.

– Вот именно, что почти. На сто процентов практически невозможно все предусмотреть. Вот мы с тобой и будем ловить его на этих мелочах. Главное для нас – не ошибиться, не пропустить настоящего серийного маньяка за этими глубокомысленными рассуждениями.

Когда он это вспоминал, у него непроизвольно начинали дрожать от ненависти руки. Это был нездоровый озноб. Раньше он такого за собой не замечал. Наверное, потому, что это была его мать, то святое, на которое никому не позволено поднимать руку. За мать он готов был убить любого, тем более такого упыря!..

Это было восьмого марта. И с тех пор женский праздник стал для него одним из самых ненавистных дней в году. Да, стал, но чего ему стоило всю оставшуюся жизнь скрывать это от матери. Хотя у нее тоже остались не совсем радужные воспоминания. Вот так они с тех пор и живут, скрывая друг от друга то, что помнят, что у каждого болит.

Тогда он пришел без предупреждения, потому что хотел сделать матери сюрприз. На работе к празднику выдали премию не только женщинам, но и мужчинам. Мудрое руководство решило, что представителей сильного пола тоже следует поддержать. Ведь им нужно покупать подарки своим любимым.

Он так и поступил. Купил роскошный букет в цветочном магазине, бутылку настоящего французского шампанского за полторы тысячи рублей.

Как она должна была обрадоваться! Он открывает дверь своим ключом, тихо входит, заглядывает в спальню, если мама еще не встала, или на кухню, если она уже хлопочет там. Сын представил, как прислонится щекой к дверному косяку и будет смотреть на нее. Собранные в узел рано поседевшие волосы, любимый голубой халат, хорошо знакомое родимое пятно на шее под ухом.

Все в ней было родное, с детства знакомое. Смотреть исподтишка на маму было для него возвращением в далекое счастливое детство. В те времена она была вообще единственным близким человеком на земле. Он стал взрослым, надолго покидал родной дом. Потом у него появилась своя квартира, но он все равно с грустью вспоминал маму. Как она готовит на кухне, вешает гардины, вяжет перед телевизором под ее любимым торшером.

Он вошел и сразу услышал раздраженные голоса. Что за?.. Не разуваясь, сын прошел к двери и увидел, как…

Нет, отчимом он его никогда не называл и даже не думал о нем в таком качестве. Какой он отчим! Приходящий муж, любовник матери. Сволочь, пользующаяся тем, что женщина его любит. А ведь даже мама не знала, что этот вот скот, скорее всего, тогда в автобусе Таню…

Не точно, но кое-кто что-то видел. Ведь не спаслась только она, единственная из всех пассажиров. Не важно, что они не были знакомы. Ведь на ее месте могла оказаться любая беременная женщина. Доказательств не было, только подозрения и тихая ненависть, доходящая до бешенства, которую приходилось скрывать от мамы. И ради нее.

А сегодня этот тип был у мамы с самого утра. Наверное, тоже решил сделать подарок. И как всегда, у него все получилось нелепо. Они из-за чего-то поссорились. Или он стал предъявлять какие-то претензии.

В тот момент, когда сын вошел, этот скот ударил маму. Причем подло: раскрытой ладонью по голове, чтобы синяков не осталось. Но удар был настолько сильным, что мама как подкошенная рухнула на диван и потеряла сознание. Или это был обморок из-за расшатанных нервов?

Их глаза встретились!

– Ах ты, сука! Ты на кого руку поднял, мразь!

– Это ты? Чего разорался? Бывает, что люди ссорятся. Все это женские штучки, ничего с ней не сделается. Подумаешь, обморок.

– Что-о? Люди?.. – зловеще прозвучал голос разъяренного сына. – Это ты человек? Ты мразь, гнида, скользкая тварь. Ударил, паскуда, мою мать. Убил жену вместе с ребенком!

– Чего ты мелешь? Кого я убил?

Но было понятно, что он что-то такое помнил, потому что мгновенно побледнел. Может, интуитивно почувствовал свою гибель. В глазах сына этой женщины не было ничего, кроме лютой ненависти и ледяной смерти.

– Автобус на мосту забыл? – подходя все ближе и ближе, говорил сын. – Беременную женщину забыл, которую отпихивал ногой? Она вместе с автобусом упала в реку. А в ней был мой ребенок. Он умер, не родившись. А ты живешь и продолжаешь гадить. Сдохни, упырь!

Он ничего не планировал, хотя нельзя сказать, что действовал при полном помутнении рассудка. Нет, он хотел убить, воспользовавшись тем, что первое подвернулось под руку. А может, его мозг машинально все спланировал.

Шнур от багетки сам оказался в руке, мгновенно обмотался вокруг этой ненавистной шеи. Руки давили и давили. Сознание наслаждалось ощущением того, как дергалась в его руках самая ненавистная тварь на свете. Он наконец-то добрался до той самой шеи, которую уже много лет хотел вот так сдавить.

Потом тело обмякло. Труп смотрел в потолок одним приоткрытым глазом, а изо рта торчал быстро синеющий язык. Мысли неслись в голове, как бешеные кони, разбрасывая пену с удил. Пока мать в обмороке, все надо сделать убедительно. Так будет лучше прежде всего ей. Ее надо пощадить.

Он быстро сделал петлю, забрался на шведскую стенку, которая осталась в их квартире со времен далекого школьного детства, и на верхней перекладине закрепил шнур. Потом, напрягая мышцы, стискивая зубы, он втащил тело наверх, просунул голову покойника в петлю и отпустил. Постояв с минуту, он прошел на кухню, взял нож и перерезал веревку. Тело с противным стуком упало на пол.

Потом он так же хладнокровно набрал номер на мобильнике и сообщил, что по такому-то адресу сейчас находятся женщина без сознания и повесившийся мужчина. Потом сын стал приводить мать в чувство.

Она сильно кричала, когда узнала о том, что произошло. Сын успокаивал ее, как мог, убеждал, что ее так называемый муж повесился, пока он бегал за «Скорой». Мать была в таком состоянии, что, наверное, и не сообразила, что сейчас никуда никто не бегает, чтобы вызвать «Скорую». Теперь у каждого человека телефон в кармане.

Он до сих пор не знает, поверила мама в это самоубийство или нет. Они просто не говорят об этом. А восьмого марта он приходит рано утром, чтобы в такой ужасный для нее день мама не оставалась одна.

Они делают вид, что несколько лет назад ничего особенного не случилось. Один мужчина с нездоровой психикой вдруг ударил ее во время ссоры, а потом увидел, что женщина не шевелится, и покончил с собой. У психопатов такое бывает.

Что он испытывал все эти годы, вспоминая тот день? Ощущение мерзости на руках и удовлетворение одновременно. Он раздавил гадину, убил ее. Ужасно, что это произошло почти на глазах матери. Она может подозревать сына в этом убийстве.

Страшно так, что руки начинают трястись. Да, жутко, но хорошо. Мир стал чище. Постепенно исчезала вина перед женой и неродившейся дочерью.

Глава 2

Гуров вышел из машины, махнул водителю и первым делом посмотрел на окна своей квартиры. Это вошло в привычку за долгие годы. Спит Мария или нет? Один взгляд, а сколько эмоций!

Понять полковника Гурова мог только оперативник, лишь тот человек, который большую часть своей жизни возвращался домой после двенадцати ночи. Свет в окне всегда означает многое. Прежде всего то, что тебя ждут, беспокоятся о тебе, в ущерб сну хотят, чтобы ты хорошенько поужинал, и обязательно горячим.

Только самый близкий человек знает, что тебе после трудного дня нужно немного тепла, короткая разрядка, переход из мира зла, насилия, преступников и сильных мужиков, твоих коллег-оперативников, в мир тепла, уюта и доброты. Требуется плавный переход, иначе все это напряжение ворвется в дом, нарушит баланс эмоций. А если у мужчины и в доме будет напряженная атмосфера, то зачем ему такая жена?

Но у этой, извините, медали есть и вторая сторона – невольное чувство вины за то, что близкий человек не спит из-за тебя. У него тоже есть работа, он устает не меньше тебя, но остается на посту.

Потом появляется третье ощущение – покоя. Как же это хорошо, когда в семье каждый стоит на своем посту, оба охраняют свой маленький, но такой большой мир. Каждый по-своему, ежедневно, ежечасно, любым поступком, словом, иногда и просто взглядом.

Лев Иванович знал, что он сейчас поднимется в квартиру. Они с Марией обменяются несколькими малозначительными фразами, но очень даже серьезными взглядами. Их будет достаточно для того, чтобы понять, что у другого все хорошо, он жив и здоров.

Можно, как уже заведено годами, сесть на кухне под абажуром, налить чаю и тихо пошептаться ни о чем. О Лельке, которая опоздала к началу спектакля, и вся труппа выкручивалась в первом акте. Благо играли не классику, которую каждый зритель знает наизусть.

О Марине Владимировне с первого этажа, которая привела себе мужика и теперь ходит, гордо задрав голову, хотя все злые языки в подъезде знают, что он женат и живет на соседней улице.

Про Петра Орлова, который постоянно передает Маше приветы. Генерал давным-давно обещает ей наконец-то прийти на какую-нибудь премьеру.

В квартире было тихо. Гуров включил свет, разулся, прислушался, а потом быстрым шагом пересек прихожую и буквально ворвался в гостиную. Маша сидела с ногами в кресле, закутавшись в плед. Глаза ее были закрыты, а лицо искривила гримаса притихшей боли. Лев Иванович сразу же отметил, что грудь жены под пледом мерно поднимается и опускается. Значит, она просто задремала, у нее что-то заболело, но уже прошло.

Маша вдруг открыла глаза и улыбнулась одними уголками губ:

– Прости, я сейчас. Просто что-то… или желудок, или сердце прихватило.

– Маша! – Лев Иванович схватил жену за руку, ощутил, что она теплая, что пульс под большим пальцем трепещет, как птичий хвостик. – Милая, я вызову «Скорую». Не нравится мне это все. Ты ведь второй день хандришь. А вдруг что-то серьезное? Не дай бог, ты инфаркт на ногах переносишь!

– Это ты загнул. – Маша попыталась улыбнуться. – Инфаркты, они, знаешь ли…

– Они всякие бывают, – строго отрезал Гуров. – Так, давай-ка мы реализуем другую идейку, которая немного получше. Я сейчас Жорке позвоню.

– Кто такой Жорка? Я не слышала о нем от тебя.

– Сердечных дел мастер, – проворчал Гуров, роясь в «записной книжке» своего мобильного телефона. – Где-то он у меня тут был. Очень хороший врач-кардиолог. Я его знаю сто лет, а вот пару недель назад случайно встретились, телефончиками обменялись. Так, вот он! Правда, время – почти час ночи. – Гуров поморщился, глядя на настенные часы, ободряюще посмотрел на жену и набрал номер.

К его огромному удивлению, ответили ему сразу. Мужской голос был отнюдь не заспанным или недовольным поздним звонком. Или очень ранним. Это уж кому как.

– Да, слушаю. – В ответе читались деловые интонации.

При этом слышны были и другие мужские голоса.

– Георгий Николаевич! – на всякий случай вежливо начал Лев Иванович. – Ничего, что так поздно? Это Гуров.

– Лев! Ешкин кот! Ты чего не спишь? Вот уж не ожидал услышать тебя в такое время.

– Жора, ты извини, но у меня дело важное. Я не разбудил тебя?

– Я в клинике на дежурстве, Лева. На посту, так сказать. А что случилось?

– Понимаешь, Жора, у жены проблемы. Второй день уже прихварывает. Ей не лучше, а даже хуже. Я беспокоюсь, что это по твоей линии.

– Сердечко? Ну-ка, изложи внятно, с примерами, подробными описаниями и жалобами жены.

Гуров стал рассказывать, как он все это видел со стороны. Маша сердилась, несколько раз пыталась вмешаться. Но вскоре она успокоилась и решила помогать, стала шепотом подсказывать свои ощущения. Потом все замолчали, и секунд тридцать стояла тишина.

– Ты «Скорую» решил вызывать? – наконец-то спросил кардиолог.

– Собирался. Сам понимаешь, что страшно пускать такое дело на самотек.

– На самотек не стоит. Вот что, Лев, супругу твою надо осмотреть. И чем скорее, тем лучше. Признаки и симптомы, которые я от тебя услышал, могут, конечно, не говорить ни о чем, но обследоваться в любом случае надо, даже если ничего страшного и нет. Давай так, я вышлю к вам машину со специалистом…

– У вас есть своя «Скорая помощь»? – удивился Гуров.

– Конечно. Я представляю серьезную частную клинику. Мы оказываем полный спектр услуг в области кардиологии. А ты… все еще полковник, да?

– Полковник, а что? Ниже чем к генералу у вас «Скорая» не ездит?

– Ездит ко всем. Понимаешь, Лев, я ведь тут не хозяин и бесплатно сделать этого не могу. А цены у нас…

– Да понял я все, не волнуйся. – Гуров даже попытался рассмеяться. – Нет проблем.

Машина пришла через пятьдесят минут. В квартиру вошел молодой улыбчивый врач в очках в сопровождении очень серьезной грузной медсестры. Они какое-то время колдовали с переносным кардиографом, еще с какими-то приборами.

Гуров сидел на кухне и уныло смотрел в окно на ночной город.

«Вот, – думал он, – приходит такое время, когда, кажется, все бы отдал за то, чтобы не случилось несчастья. Чтобы проблема оказалась мыльным пузырем. Ведь человеку для полного счастья нужно очень мало – чтобы близкие, родные люди были живы и здоровы, чтобы ничего не менялось в жизни в плохую сторону. А еще надо понять и то, как мало нужно для ощущения несчастья. Вот лишь намек на болезнь, а ты уже нарисовал в голове такие мрачные картины, готов молиться, чтобы все обошлось».

– Лев Иванович! – раздался бодрый голос доктора.

Гуров сорвался со стула и кинулся в гостиную. Маша грустно улыбалась, поправляя халат, доктор складывал ленточку электрокардиограммы.

– Лев Иванович, Иноземцев велел мне вашу супругу забирать к нам.

– Что-то серьезное? – насторожился Гуров.

– Как вам сказать. Собственно, ваш пересказ по телефону и наш первый осмотр показали, что это не инфаркт и не… Одним словом, особо страшного ничего нет. Но есть из-за чего и беспокоиться. Всех причин и всей глубины проблемы вот так, на ходу, не выявить. Самочувствие у пациентки не ахти, оставлять ее дома без возможности быстрой профессиональной помощи я бы не рекомендовал. У нас хорошая клиника, великолепные диагносты и самое современное оборудование. А в вашем случае главное – разобраться, что же приключилось. Я вот пока не берусь со всей определенностью поставить диагноз.

– Маша, не спорь. – Гуров строго посмотрел на жену, видя, что она сейчас начнет капризничать. – Я Георгию верю, и врач вот говорит то же самое. Надо ехать, а то с сердцем шутки плохи.

Сборы были быстрыми. Клиника не требовала от пациентов ничего, предоставляла все необходимое, от постельного белья и тапочек до зубных щеток и других средств личной гигиены. Сервис!

Через час они уже были в Чертаново и подъезжали к группе невысоких зданий за общим металлическим забором. Из недалекого Битцевского парка тянуло прелью и молодой липкой березовой листвой.

Георгий Николаевич Иноземцев, невысокий плотный мужчина в больших очках, с удовольствием познакомился с Марией Строевой и сразу стал отдавать распоряжения персоналу. Машу немедленно повели в отдельную палату на втором этаже, а Гурова главный врач попросил задержаться.

– Потом сходишь и поглядишь, как она устроилась. А пока давай поговорим. Самое главное, чтобы ты понял, Лев Иванович, что обследование нужно проводить полное. Ни ты, ни твоя супруга не можете гарантировать, что нет обменных нарушений, что не началась гормональная перестройка организма, что, в конце концов, не появился диабет. Чем серьезнее обследование, тем лучше результат, точнее диагноз, эффективнее лечение. В таком возрасте еще вполне можно добиться отличных результатов, чтобы не думать о возможной беде. – Врач откинул голову и с удовольствием засмеялся.

Гуров уже заметил, что Жора Иноземцев все делал с удовольствием.

«Везет же людям! – думал сыщик. – Они живут и работают с удовольствием. Мало кто может похвастаться таким сочетанием, и тем более оптимизмом».

– Жора, а что ей можно привозить?

– Лев, ну ты даешь! – Иноземцев от избытка чувств хлопнул себя ладонями по бедрам. – Мы в какой век живем, полковник? Ты небось про апельсины, бананы подумал. Ага, ряженку еще, творожок привези. Да все у нас есть. Обслуживание по высшему разряду. В том числе и полностью сбалансированное питание в соответствии с показаниями специалистов. Забудь! Хочешь навещать – ради бога! Я даже отдам негласное распоряжение, чтобы не придирались и пускали в любое время дня и ночи. Ну, учитывая твою профессию. А если решил просто жену побаловать, то вези все что хочешь, но в меру!

Генерал Орлов слушал сыщиков, стоя у окна и глядя на улицу.

«Почему вот так получается? – думал он. – Ждешь эту самую весну, надеешься на какие-то позитивные изменения, а она преподносит вот такие сюрпризы. То ли у нас от юношеской поры осталось в душе ожидание чего-то вместе с весной, то ли вообще в характере человека заложено стремление радоваться наступлению тепла и пробуждению природы. А может, мы стареем и слишком обостренно переживаем неприятные сюрпризы? Казалось бы, с возрастом люди должны становиться терпимее, спокойнее, а я вот злюсь, нервничаю».

Орлов обернулся и посмотрел на Гурова и Крячко. Лев Иванович, как всегда в такие минуты, сосредоточен, даже немного хмур. Весь в проблеме, в работе. Он старается сделать доклад коротким, точным, сразу подать свое видение, чтобы у начальства было меньше вопросов. Постарел Гуров, это заметно. Куда девались его пыл и азарт?! А вроде подполковник Орлов совсем недавно познакомился в МУРе с молодым капитаном Гуровым.

А Крячко почти не изменился. Нет, годы, конечно, оставили свой след и на его внешности. Но Стас по-прежнему смотрит на мир снисходительно, готов пошутить по любому поводу, взяться за какое угодно дело без тени неудовольствия. Сыщик, матерый опер.

Если Лев Иванович – интеллектуал от уголовного сыска, то Станислав – олицетворение того прошлого, когда еще не существовало общей базы данных, компьютеров, мобильных телефонов. В те времена сыщика выручали лишь ноги, собственная память, опыт и личные качества. Крячко может найти общий язык с любым человеком, наладить контакт, разговорить, не выдавая собственной принадлежности к уголовному розыску.

Какие же они разные, старые друзья, с которыми Орлову посчастливилось проработать столько лет бок о бок. Сначала в МУРе, потом здесь – в Главном управлении уголовного розыска МВД России.

– Странно, но поквартирный обход в районе обнаружения трупа ничего не дал, – вставил Крячко свое замечание.

– Да не странно, Стас, нисколько, – тут же возразил Лев Иванович. – Хитер он, опытен. Умеет делать так, чтобы не бросаться людям в глаза. Да и по времени смерти получается, что тело преступник затащил в этот чертов птичник еще затемно.

– Ты уже делаешь выводы о его личности, Лев Иванович? – с сомнением спросил Орлов и вернулся в кресло за рабочим столом. – Не рановато?

– Я тоже полагаю, что мы имеем дело с ненормальным, который досыта наигрался в компьютерные игры или насмотрелся западных триллеров, – заявил Крячко.

– Нет, Петр просто не окунулся в это дело и потому не видит очевидного, – возразил Гуров, просмотрев на Крячко с укором. – А ты, Стас, приспособленец и лизоблюд. Начальственный подпевала.

– О как!.. – Крячко рассмеялся.

Орлов тоже улыбнулся этой выходке Гурова. Сейчас Лев Иванович просто разрядил обстановку и вывел всех из мысленного ступора. Открыл, так сказать, всем чакры. Теперь он начнет вдалбливать очевидное. Даже искорки смеха в глазах заблестели.

– Смотрите сами. – Лев Иванович откинулся на спинку кресла и стал загибать пальцы. – Труп оставлен под утро, время самого крепкого сна, в таком месте, где его заведомо очень скоро найдут. Вспомните эти пакеты с бытовым мусором однодневной давности. Туда каждый день кто-то бросает всякую мерзость, а значит, место посещаемое. Второе: он сразу не причинил убитому никаких телесных повреждений, чтобы ни в коем случае не осталось следов крови ни на одежде, ни в машине. Не на своей же спине он тащил туда тело. Третье: обилие крови, вытекшей на землю. Убийца намеренно спустил ее, здраво рассудив, что, расчленяя тело, он может забрызгаться. А обескровленное тело…

– Понятно, давай дальше, – поторопил Гурова Орлов и с неудовольствием посмотрел на часы.

– А дальше вообще все логично, – Лев Иванович развел руками. – Зачем преступник отделил голову и кисти рук? Он пытался помешать нам установить личность убитого. Тот наверняка числится в базе данных МВД. На него есть дактилокарта. Кстати, это еще один признак того, что убийца не был знаком со своей жертвой.

– Достаточно срезать подушечки пальцев, – с интересом в глазах вставил Орлов.

– Вот! – многозначительно заявил Лев Иванович. – И мы сразу догадываемся, чего хотел этим добиться преступник. А так вполне можно до бесконечности ломать голову, размышлять о ритуальных убийствах, психических отклонениях и тому подобном. Это запутывание следствия и розыска, ребята. Сознательное, продуманное!

– Одно непонятно. На хрена ему было убивать бомжа? – проговорил Крячко.

– Чтобы полковник Крячко убедил генерала Орлова в том, что неподалеку от Москвы нарисовался психопат, настоящий маньяк, – парировал Лев Иванович и гордо посмотрел на друзей.

– Беда! – Орлов с улыбкой качнул головой. – Не учел паршивец, что нарвется на полковника Гурова. Знал бы, не затевал бы всего этого. Допустим, убедил. Давай дальше. Зачем твоему хитрому преступнику понадобилось убивать бомжа или алкаша? Ведь тот ему не знаком, у них нет взаимных претензий, они ничем не мешали друг другу?

– Вот это самое слабое место, – заявил Гуров. – Есть мотив – имеется и подозреваемый. У нас его нет. Кстати, преступник как раз мог на это и рассчитывать. Но зачем же он убил?

– Выскажу самое главное предположение, в котором мы с Львом Ивановичем солидарны, – вставил Крячко. – Это преступление совершено для того, чтобы скрыть какое-то другое. Но какое именно, где и когда оно совершено?

– Или только готовится, – буркнул Гуров.

– Но-но-но! – Орлов погрозил пальцем. – Вы мне это прекратите. Готовится!.. Вы еще предложите мне подождать, а потом проверить правоту своих суждений. Давайте-ка от теории вернемся к практике.

– Собака след не взяла, – задумчиво глядя куда-то в сторону, сказал Гуров. – Значит, чем-то он отбивал свой запах. Дорогу с щебенкой выбрал умышленно, потому что на ней не остается следов, которые можно идентифицировать. Единственная зацепка – это перетрясти всех алкашей и бомжей в соседних районах Подмосковья. Не думаю, что преступник вез тело из Наро-Фоминска или Дубны. Кто-то мог видеть, слышать. Короче, мы разослали задания всем оперативникам и участковым по этим районам.

– Я бы все-таки не стал дразнить начальство, – с ухмылкой сказал Крячко. – Я бы разослал циркуляр и по Москве, и всем районам Подмосковья. Нас не поймут, если рамки наших интересов окажутся такими узкими. С Петра спросят.

– Это уж точно, – согласился Орлов. – Спасибо, Стас, за заботу. Один ты меня понимаешь.

– Пожалуйста. – Крячко пожал плечами. – Обращайся, если что.

В кабинете Гуров первым делом открыл окно. Городской шум ворвался в помещение, напомнил, что жизнь идет своим чередом, что многомиллионный город дышит, работает, отдыхает.

– Давай-ка, Станислав, кофейку дернем, – предложил он. – Взбодрим мозги и почитаем, наконец, в спокойной обстановке акт вскрытия. Ты забрал копию?

– Забрал, – включив чайник и расставляя чашки, отозвался Крячко. – А что же ты у Орлова в кабинете не стал этим актом размахивать. В нем есть убедительные вещи.

– Убедительные вещи нам нужны для работы. А Петру ими голову забивать нечестно. Он хотел быть в курсе дела и получил свое. На остальное у него все равно времени нет. – Гуров наконец-то уселся на свой любимый диван, закрыл глаза, на его лице появилось выражение удовлетворения. – Вот ты мне скажи, Станислав, почему так получается? Все мы заняты делом, стараемся кипеть на работе, многое успеть. Спроси любого в этом здании, и каждый ответит тебе, что он двумя руками за то, чтобы в сутках было двадцать шесть часов. Или даже тридцать. Но при всем при этом каждый норовит в своем кабинете поставить диванчик и предпочтет устроиться на нем, а не в рабочем кресле за столом.

– Легко! – с энтузиазмом отозвался Крячко, разливая по чашкам воду из вскипевшего чайника. – Все, кого ты спросишь, соврут тебе прямо в глаза. Человек – по натуре трепло и позер. Если можно не работать, то почти все сознательные граждане и не будут этим заниматься. Если можно проявлять трудовой героизм сидя и лежа, то большинство и будет работать лежа. Это аксиома, то бишь утверждение, не требующее доказательств.

– Эка ты о людях! – Гуров покачал головой. – Нет, Станислав, человек – это…

– А я вот сейчас акт вскрытия тебе вслух почитаю, – ласково сказал Крячко, ставя чашки с кофе на журнальный столик рядом с диваном. – Ты послушаешь, а потом мы вместе станем умиляться человеческой сущности, эдакой милой, непосредственной и изначально доброй.

– Погоди, – Гуров нахмурился, – не надо всех мерить одним мерилом.

– Вот и я о том же, – заметил Крячко. – Я давно замечаю, что этот диван тебя в философию погружает, причем барскую и никчемную. Выкину я его когда-нибудь.

– Черствый ты человек, Станислав, – проворчал Гуров. – Не романтик!

– Отчего же, сейчас я с выражением почитаю акт вскрытия. Могу добавить в голос романтики.

– Ладно, понял. – Гуров махнул рукой. – Давай к делу. Где твой акт?

Крячко, не вставая, дотянулся до края стола, где лежала папка, разложил ее на коленях и нашел акт. Он пробежал глазами по тексту и отыскал место, важное для их работы.

– Вот то, что нам надо. Мягкие ткани отделялись острым инструментом, возможно, хирургическим. Разрезы наносились торопливо, но минимальным количеством движений. Понимаешь? То есть этот умелец не кромсал, а аккуратно и хладнокровно отделял мягкие ткани.

– А кости?

– А вот кости у нас… да, перепиливались. Зубчатым инструментом хорошей закалки. Не медицинским, каким-то подручным, но весьма подходящим.

– Ну, в общем-то, я согласен с описанием. Видел я эти надрезы и надпилы. Ты можешь что-то предположить? – Гуров задумчиво посмотрел на напарника.

– Я их не видел, но, судя по резюме – это очень острый нож из хорошей стали и пила. Хотя…

– Ага, засомневался! – заявил Гуров. – Это правильно. Ты представь себе все в нужном порядке. Преступник сперва пользуется ножом, потом пилит кость. Он, Стас, обязательно заденет края мягких тканей, вот что важно. Не ширкал там никто пилой.

– А как?

– Вот и я не знаю как. – Гуров развел руками. – Сдается мне, что там использовался какой-то не совсем обычный инструмент, хотя и с зубьями, как у пилы. Тут патологоанатом ошибиться не мог.

– Специальный инструмент, – повторил в задумчивости Крячко. – Ну, может быть. Хотя опять все говорит о правоте твоего предположения. Хитрый тип, который все до мелочей предусмотрел. С другой стороны, у психически больных иногда и не такие завихрения бывают в мозгах. Иной раз им и профессор от криминалистики позавидует.

– Нет, Стас. Отдельные ходы у психически больных иногда бывают на грани гениальности. Но так организовать преступление, предусмотреть каждый свой шаг!.. Я бы сказал, что тут действовал профессионал. Например, бывший полицейский. Как раз с большим опытом в области расследования самых кровавых убийств.

– Ладно, сгодится как еще одна рабочая версия. Вопрос в том, как мы ее будем отрабатывать. Бывших полицейских по Москве пруд пруди. А если он приехал издалека, то искать именно по этому признаку – гиблое дело. Но заметочку себе в голове оставим, когда будем отрабатывать связи погибшего. Давай обратимся к кое-каким прошлым нашим делам. Например, к тому, по которому ты в свое время в Саратов ездил.

– Дело черных хирургов? Не вижу связи.

– Почему же? – возразил Крячко. – Связей хоть отбавляй. Специальный инструмент, например. Ты ведь не исключаешь такой возможности, что эти люди даже изобрели и изготовили специальный инструмент? Из соответствующей стали, с хорошей закалкой, строго определенной заточкой.

– В таких условиях извлекать органы? – с сомнением спросил Гуров. – Это нереально. Антисептика! Микробы! Грязь. Они должны были сначала в стерильных условиях его выпотрошить, а уж потом выбрасывать тело. Да и органы бомжа или алкаша не являются особой ценностью. Скорее наоборот.

– А если это чисто проверка инструмента? – продолжал настаивать на своем Крячко. – Испытания? В морге нельзя, там свидетелей полно. На мясных складах тоже. Там любая служба безопасности сразу засечет и пришьет попытку кражи. А тут – милое дело. И инструмент опробовали, и полицию на ложный след навели. Чистая работа. Убедились, что режет, пилит.

– Натяжки, Стас! – возразил Гуров. – Зачем изобретать инструмент, когда в хирургии все давно сделано. А если добычей органов решили заняться люди, далекие от хирургии, то у них ничего не получится. Сам подумай. В наше время не раздобыть такой ерунды, как хирургический инструмент?

– Ладно, с экзотикой не получилось. – Крячко хмыкнул. – А как насчет сокрытия следов преступления путем убийства невольного свидетеля. Антураж создан опять же с целью нас запутать и навести на ложный след. Бомж мог видеть все, что угодно.

– Только не квартирную кражу или другую мелочь. Вот тут я согласен, Стас, надо в план работы вставить задание ребятам порыться в сводках и выбрать значимые преступления. Может, где-то рядом бомжи и крутились. – Гуров замолчал и пристально посмотрел на Крячко: – Слушай, Стас, а ты помнишь, лет десять назад было у нас с тобой дело?..

– Черная вдова?

– Точно, ты так назвал тогда Караваеву, кажется.

– Помню. – Крячко почесал затылок. – Думаешь, есть некая аналогия?

Оба хорошо помнили это дело, потому что тогда сыщики столкнулись с совершенно непостижимой ситуацией. Спустя пятнадцать лет женщина разыскала человека, который совратил ее несовершеннолетнюю дочь. А потом на семейном совете они решили оставить ребенка забеременевшей девочки, чтобы не уродовать организм абортами. Слишком велик был срок, когда они спохватились.

Дочь умерла при родах. Мать пятнадцать лет потратила на то, чтобы разыскать негодяя и убить его. Правда, тогда случилось еще кое-что неприятное, но суть была примерно такова.

– А почему нет? Необязательно беременная дочь, но принцип может быть тот же. Нечто некрасивое, содеянное в далеком прошлом. Я бы сказал даже, что преступное. А потом нашелся человек, который решил отомстить. Он сделал это сам, причем в таком страшном виде, потому что вина была не менее ужасна. Может, мститель просто нанял профессионала, который вот так с выдумкой, творчески подошел к исполнению заказа. Может такое быть?

– Ладно, – согласился Крячко. – Пороемся в прошлом погибшего, когда нам посчастливится установить его личность. Кстати, Лев Иванович, тут ты мог и в точку попасть. В свете этой гипотезы вполне объяснимо выглядит и труп, изуродованный до неузнаваемости. Перестраховка. Чтобы не узнали и не порылись в прошлом. Дополним наш план работы и этим направлением.

Пули ударялись в камни, лежащие вокруг, и с тошнотворным визгом уходили куда-то вверх. В лицо и по рукам били осколки валунов. Но думать о них было некогда.

Спецназовцы крутились, как ужи на сковородке, и били короткими точными очередями то в одном направлении, то в другом. Боевики прорывались со всех сторон группами по три-четыре человека. Несколько раз чудом удавалось предотвратить бросок ручной гранаты.

Майор Игнатьев был ранен уже во второй раз, но упорно продолжал стрелять. Каждый ствол был на счету, потому что бандиты зажали группу в каменистом распадке и отходить теперь было некуда.

– Леха! – крикнул Игнатьев лейтенанту Ломакину. – Иди сюда!

Лейтенант броском преодолел простреливаемое насквозь пространство и упал рядом с командиром. Кровь из рассеченной щеки заливала лицо молодого офицера, глаза лихорадочно блестели. Парень стал похож на какого-то вурдалака, но держался очень хорошо, головы не терял. Контрактники ему верили.

– Леша, надо закрепиться вон на тех камнях. – Игнатьев повел левой рукой, которую зацепила пуля, и поморщился. – Оттуда обзор лучше. Если не найти брешь в их рядах, то нам жить всем осталось минут тридцать. Пока патроны не кончатся.

– Прорываться? У нас четверо раненых, товарищ майор! Куда нам с ними…

– Молчи, Леша, и слушай меня! – Майор, побледневший от потери крови, пытался перекричать грохот боя. – Возьми с собой одного бойца, самого крепкого и выносливого. Вам надо вырваться любой ценой. Хоть одному из вас. Связь нужна, лейтенант! Кто-то должен подняться наверх, хоть на триста метров из этого распадка. Там рация может взять, понимаешь? Надо вызвать помощь, вертушки. Мы обозначимся ракетой, и они ударят вокруг. Один у нас выход, Леша, другого нет.

Лейтенант несколько секунд смотрел на майора, потом повернул голову и взглянул на нагромождение камней слева и вверху. Оттуда их позицию поливали автоматные очереди. Именно с этого места бандиты уже дважды пытались достать группу из РПГ. Обоих гранатометчиков удалось вовремя свалить пулями.

Игнатьев смотрел, как молодой офицер бросился выполнять приказ. Видимо, лейтенант понял, что это выход. Может не получиться, очень даже, но надо пробовать.

– Лис, Кабан, Тайсон! Ко мне.

Трое спецназовцев подползли к лейтенанту, не выпуская из поля зрения окружающие камни. Ломакин оценивающе посмотрел на парней и принял решение.

– Слушать сюда, головорезы. Камни слева видите, где РПГ мелькал? Ставлю задачу: Лис, отдашь аппарат Тайсону. Кабан с Лисом, ждете моей команды. Мы с Тайсоном обеспечиваем огневое прикрытие, вы по команде рвете наверх, забрасываете гранатами и держите высотку, прикрывая нас. Мы с Тайсоном подходим вторыми. Следующий этап: вы прикрываете, мы рвем по склону наверх. Кто-то из нас дойдет до зоны работы рации и вызовет помощь.

– А если вы не прорветесь? – весело спросил Лис, хотя глаза у него были злые, как у сатаны.

– Если бы да кабы. Отставить разговоры! Смотрите, чтобы нас снайпер не срезал. Есть подозрения, что они могли его вызвать.

Парни длинными очередями прижали боевиков так, что они не могли и носа высунуть из-за камней. Короткими перебежками двое спецназовцев двинулись вверх. Группа активизировалась, мешала противнику стрелять прицельно. Три гранаты взлетели в воздух и исчезли за камнями.

Как только лопнул от взрывов воздух и камни под ногами задрожали, Ломакин хлопнул Тайсона по капюшону:

– Пошел!..

Они упали на камни, переводя дыхание. Лис, оскалившись грязным от копоти ртом, дергал Тайсона за капюшон, пробитый двумя пулями. Кабан водил стволом, выискивая цель. Четыре трупа скорчились вокруг, еще трое лежали чуть в стороне. Изуродованный РПГ валялся тут же.

Странным образом стрельба как-то утих-ла. Что бы это ни означало, но следовало торопиться, пока кто-то из боевиков не догадался о цели этой странной атаки.

Две фигуры рванулись вверх, меняя направление бега и прикрываясь стволами деревьев. Далеко и высоко, а бежать надо быстро. Через пару десятков метров дыхалки не хватит, начнутся хрипы, грудь станет разрываться, как будто ты пробежал километров пять по пересеченной местности.

Но все равно надо, ползком, бегом, кувырком!.. Хотя ползком и кувырком нельзя. Это Игнатьев так шутит. Надо только бегом, потому что каждая минута – это чья-то жизнь там, внизу.

Важно все время видеть напарника. Если Тайсона убьют или ранят, Ломакин должен подбежать, схватить рацию и опять броситься вверх. Любой ценой, во что бы то ни стало.

Пули снова защелкали по стволам, отскакивали от камней и с противным воем уходили в небо. Снизу парни снова стали бить по боевикам очередями, короткими и расчетливыми.

Иногда люди теряют ощущение реального течения времени. Тогда какой-то его промежуток буквально пролетает, а другой тянется и тянется. И не будет ему конца. Кажется, что так будет вечно и не хватит сил выдержать все до конца.

Солдат-контрактник по прозвищу Тайсон сразу вырвался вперед. О его выносливости и силе в подразделении ходили легенды. Но и он через несколько минут стал дышать, как запаленная лошадь. Парень оглянулся и увидел, что лейтенант безнадежно отстает. Но приказ надо выполнять. Это шанс для группы, возможность выжить.

Тайсон больше не оглядывался. В какой-то миг он даже понял, что тяжело ему вовсе не потому, что приходится бежать в гору. На его плечи давил слишком тяжелый груз ответственности. Парню приходилось жертвовать тем, что годами вбивалось в плоть и кровь: «взаимовыручка», «спецназ своих не бросает».

В лейтенанта, кажется, попали, потому что он громко вскрикнул где-то там, внизу. Но все равно надо бежать. И за лейтенанта, и за своих ребят, которые умирают внизу один за другим. От него зависит, сколько еще погибнет, а сколько нет.

Потом звено вертушек с ревом вынеслось из-за гор. Они прошли над ущельем, а когда в небо взвилась ракета, легли в боевой разворот. Земля заплясала под ногами живых и телами уже мертвых.

Адский грохот затих. Солдаты стали подниматься, кашляя от пыли и копоти, забивших дыхательные пути. Они обходили свои позиции, заглядывали в лица убитых, оказывали помощь раненым.

Окрепший голос майора Игнатьева приказал срочно поднимать раненых и уходить к вертушкам. Убитых соберут позже, когда сюда высадится рота десантников, которая блокирует и уничтожит банду боевиков.

Тайсон первым подбежал к Ломакину. Лейтенант лежал с раздробленной ногой, которая ниже колена находилась под завалом огромных камней, растревоженных взрывами и обрушившихся вниз. Собственно, нога держалась на одних связках и лоскутах кожи.

– Что ты стоишь! – заорал Тайсону в ухо майор. – Не видишь? Режь! Я приказываю!

Солдат хмуро смотрел на изуродованную и почти оторванную ногу, на смертельно бледное лицо лейтенанта. И без приказа было понятно, что спасти жизнь командира можно только так, отделив остатки ноги от тела. Иначе его просто не вытащить из-под завала.

Конечно, можно попытаться разобрать валуны весом в несколько сот килограммов каждый. Сделать это удастся всего-навсего за пару дней.

Кто-то подбежал с аптечкой. Лейтенанту сделали два укола, и он потерял сознание. Бойцы перетянули ногу жгутом выше колена.

Тайсон вытащил нож.

Гуров приехал в клинику около одиннадцати вечера. Иноземцев, усталый и довольный, встретил его у порога своего кабинета.

– А мне говорят, что ваш блатной приехал. – Он улыбнулся, протягивая руку Льву Ивановичу. – Давай, зайди сначала ко мне, а потом уже пойдешь к своей ненаглядной.

– Что-то серьезное? – насторожился Гуров, с сомнением глядя на вечно довольное лицо кардиолога.

– Не переживай, – похлопывая гостя по плечу и заводя его в свой кабинет, ответил Иноземцев. – Заходи. Лева, я уже сейчас могу совершенно определенно сказать, что у твоей супруги ничего страшного с сердцем нет. Не вдаваясь в подробности и не забивая тебе голову медицинской терминологией, скажу, что, по всем признакам, у нее обычная вегето-сосудистая дистония. Несмотря на то что она у тебя красавица, я напомню тебе, Лев Иванович, что ей все равно не двадцать лет…

– А это опасно в дальнейшем? – перебил главврача Гуров.

– Что опасно? – Иноземцев расплылся в улыбке. – Что ей не двадцать лет? Ну, знаешь, обычно женщины с годами становятся только краше. Наверное, для тебя опасно. Поклонники и все такое.

– Жорка, кончай ехидничать! – серьезно сказал Гуров. – Я с работы, устал как собака.

– Учись у меня, – миролюбиво ответил кардиолог. – Я тоже с работы, но мне еще и дежурить сегодня. Я бы тебе посоветовал уговорить Марию хорошенько отдохнуть. Именно сейчас. Свози ее в санаторий…

– А где у нас есть кардиологические?

– Зачем тебе именно кардиологический? Я же сказал, что дело не в этом. Обычный санаторий, нервно-соматический.

– Так дело в нервах, что ли?

– Я тебе полчаса толкую про дистонию. А нервы, Лев Иванович, они в нашем организме всем заправляют и на все оказывают влияние. Знаешь старую как мир поговорку, что все болезни от нервов? Организм изнашивается, и первые признаки как раз и подчеркивают дисбаланс. Витаминчики ей нужны, массажики хорошо бы, ванны сероводородные, высыпаться и не думать о работе.

– Это и мне не помешало бы. – Гуров усмехнулся. – Значит, в остальном она здорова. Выписывать будешь?

– Нет, надо обязательно закончить комплексное обследование, разобраться во всех причинах. А таковых может быть много, я же тебе уже говорил. Раз уж твоя супруга попала сюда, так давай доводить дело до логического конца. А насчет полного здоровья я бы на твоем месте не очень обольщался, потому что таких людей на свете просто нет. Ну, почти нет. Людям за сорок обязательно нужно задумываться о сердечно-сосудистой системе. Сердечная мышца изнашивается, сосуды теряют эластичность. Надо вовремя принимать меры. Сосудами заняться и сердечко подкормить. Юность кончилась, Лева, пора понять это. А вегето-сосудистая дистония со временем, если не позаботиться об этом заранее, может привести к аритмии. При ее эмоциональной профессии…

– Понял, Жора, не продолжай.

Маша ждала в своей палате, нанося на лицо какую-то косметическую маску. Она обернулась на вошедшего мужа, очаровательно улыбнулась и капризно искривила губку. Это была игра. Лев Иванович давно изучил тонкости актерской профессии и мог отличить, когда Маша что-то говорила искренне, а когда развлекалась.

– Твой противный Жора не хочет меня отпускать. Сам сказал, что причина не в сердце, запутал меня медицинскими терминами и улыбается.

– Добрый вечер! – Гуров подошел, наклонился и поцеловал Машу в темя. – Как дела?

– Нормально, – ответила жена, сменив тон на обычный. – Если не думать о работе и о том, что Лелька там сейчас делает с моей ролью, то все в порядке.

– Лелька – твоя подруга. – Гуров сделал вид, что не понимает. – Ты не доверяешь ее таланту?

– Скажите, полковник, я когда-нибудь пыталась хоть как-то отозваться о профессиональных качествах вашего друга Станислава Крячко? – Маша с интересом посмотрела мужу в глаза.

– Язва, – с умилением произнес Лев Иванович и нежно прижал к груди голову жены.

– Ну а после обмена комплиментами ты мне расскажешь, о чем вы там шушукались с главным врачом Жоркой Иноземцевым? Ты ведь его называешь именно так.

– Я его называю Георгием Николаевичем. При этом склоняю голову в легком поклоне уважения. Ибо он лечит мою жену, значит, самое дорогое, что у меня есть…

– После твоей работы, – вставила Маша. – Излагай, не томи.

– Опасения мои, к счастью, не подтвердились. С сердцем у тебя ничего особенного не происходит. А в том, что приключилось, виновата всего лишь нервная система. Он как-то там по-медицински загнул, но я не стал запоминать. Просто ты заработалась, устала. Жора настаивает на полном обследовании, с чем я согласился. Надо же, раз уж ты сюда попала, понять в тебе все.

– А ты во мне чего-то не понимаешь? – Маша повернулась к мужу, положила руки ему на грудь, заглянула в глаза. – Я вот тебя знаю как облупленного, вижу за твоим подчеркнуто нежным поведением нечто большее и тщательно скрываемое. Устал, много работы?

– Нет, не больше, чем обычно.

– Что же тебя гложет, мой полковник?

– Твое здоровье, – выпалил Гуров, чуть помолчал и добавил: – Вообще-то, мы сейчас со Стасом занимаемся одним делом. Там много непонятного и тревожного.

– Я чувствую. Тебе надо бежать?

– Нет, что ты, – успокоил ее Лев Иванович и прошелся по палате. – До утра я совершенно свободен. Правда, завтра мне придется уехать из Москвы. Может, на сутки или даже чуть больше. Извини, что завтра не навещу. Но вечерком я обязательно позвоню. Слушай, а у тебя тут телевизор с видеоплеером! Может, тебе привезти в следующий раз старые любимые фильмы? Для души!

– Я люблю смотреть их с тобой – на диване, под пледом и щекой на твоей руке. Правда, бывает это пару раз в год.

– Ты тут не хандришь? – с подозрением спросил Гуров.

– Да что ты! – Мария рассмеялась. – Во-первых, я тут отоспалась за весь год. Я не люблю казенные учреждения, а во время гастролей устаю больше от гостиниц, чем от чего-то другого. А тут у них удивительно благоприятная обстановка. Тихие, улыбчивые, по-настоящему добрые медсестры. Ходят такие симпатичные девушки и улыбаются всем. Да и парк у них тут изумительный. Ты представляешь, здесь поют птицы! Я их чуть ли не с рук кормила. Прямо тут! В парке! Сидит пичуга и весь день трели разводит. То на одну ветку перелетит, то на другую. И пациенты спокойные. Гуляют, смирно сидят на лавочках с книгами. Знаешь, я тут заметила, что сердечники чем-то друг на друга похожи. Вообще-то, это неудивительно, потому что когда сердце прихватывает, то каждый пугается скорой смерти. Это накладывает на людей какой-то отпечаток грусти, что ли. Кажется, что они все одинаково задумались о бренности земного бытия.

– Ну, это естественно.

– Я совсем о другом. Характеры и типажи у всех разные, а вот этот определяющий фактор больного-сердечника порой делает с людьми удивительные вещи. С их близкими тоже. Тут лежит один грузный мужчина, сразу видно, что начальник очень высокого ранга. Так вот он напоминает старого доброго льва. Ему уже нельзя быть строгим, пугать людей грозным рыком. Он бродит по аллеям парка и по привычке трясет гривой. В переносном смысле. А еще есть одна дама, наверное, в прошлом балерина или профессиональная танцовщица – по походке видно, по тому, как ступни ставит. Так вот, она напоминает присмиревшую газель. Так и кажется, что ей хочется сорваться с места и промчаться по зеленой траве, поиграть. А она сдерживается. Такие вот порывы в движениях прослеживаются.

– Развлекаешься? – Гуров улыбнулся.

– Профессия у меня такая. – Маша вздохнула. – Все, что актер берет в свой образ, конкретную роль, он не выдумывает, а видит в реальной жизни.

– А я на кого похож? На льва?

– Ну, если только на засыпающего прямо на ногах. Езжай-ка ты домой, Лев.

– Знаешь что, – Гуров обнял жену, прижал к себе и вдохнул запах ее волос, – давай-ка я похлопочу там у себя насчет санатория. Представляешь, пару недель ничего не делать, ходить только в пижаме и шлепанцах, а по вечерам чтобы играл духовой оркестр.

– Да, представления у тебя о санаториях, прямо скажем, архаичные. Хотя в этих представлениях есть определенная душевность.

Глава 3

Молодые оперативники вошли в кабинет ровно в десять утра. Гуров ерзал в неудобном кресле, которое для него организовал Крячко, и читал рапорта оперативников по результатам поквартирного обхода.

Кулаков сегодня был без формы. Гуров мельком глянул на старшего лейтенанта и отметил хорошо развитую мускулатуру. Владик Рязанцев снова щеголял в своей легкомысленной курточке, но Лев Иванович решил не исходить желчью по этому поводу. В конце концов, не его это дело. Эта курточка или иная – данное обстоятельство не играет никакой роли в работе оперативника. Если уж быть честным с самим собой.

– Садитесь, не стойте столбами, – велел Крячко, шумно двигая стулья, звеня стаканами и чашками в шкафу, потом громко спросил: – Лев Иванович, сразу парней озадачим или сначала песочить их будем?

Сыщику было понятно, что Станислав нацелился послать кого-то вымыть чашки и чайные ложки, чтобы попить с утра кофейку. Сейчас это, по мнению Гурова, было не совсем уместно, но делать замечание полковнику в присутствии двух лейтенантов он не стал. Однако Крячко включил какое-то шестое чувство и сам все понял. Он со вздохом выбрался из недр шкафа и захлопнул дверку.

– Очень даже плохо, ребятки, вы отнеслись к нашему заданию, – заявил Станислав, вытирая руки носовым платком. – Бумага, которую сейчас Лев Иванович читает, не более чем отписка. Нам совершенно не нужно, чтобы дело пухло от количества абсолютно любых бумаг. Нам результат требуется, реальные зацепки.

– Из всего вороха рапортов что-то конкретное имеется лишь в двух, – добавил Гуров. – В них упомянуты старик-астматик, целыми вечерами сидящий на лоджии, да подслеповатая бабулька, которая кого-то приняла за своего внука. Опросить повторно и очень тщательно обоих!

– Уже, – тихо и веско ответил Кулаков. – Вчера мы с Владом там были и опросили шестерых жильцов в двух домах, которые выходят окнами на эти развалины. В том числе двоих жильцов, которых не было дома на момент проведения поквартирного обхода.

– Да? – Взгляд Гурова потеплел. – Хорошо, давайте результаты.

Кулаков вытащил из папки несколько листков с объяснениями жильцов, протянул их полковнику и сказал:

– Если разрешите, то я сначала на словах, товарищ полковник. Убежден, что никто ничего конкретного не видел. Мы проверили пять показаний, в которых упоминаются незнакомые мужчины. Все они имеют подтверждение. В двух случаях это были работники местного ТСЖ, в трех – родственники и знакомые других опрошенных людей. Следователю доложим сегодня, а уж ему придется принимать решение о проведении следственных действий.

– А вам, значит, все и так ясно? – спросил Крячко.

– Никто из опрошенных людей не видел убийцу, – подтвердил Рязанцев. – Задания агентуре раздали, информацию по районам запустили. Ждем приказаний.

– Опа! – Крячко насторожился, прислушиваясь к гомону за стеной. – Виноват, там мои участковые, кажется, собрались. С вашего позволения… – Станислав разве что каблуками не щелкнул.

Гуров проводил взглядом его широкую спину. Позитивный все-таки Крячко человек. Чтобы он пришел на работу в скверном настроении, был не в духе, ворчал, психовал? Такого Гуров не помнил.

Да, Стас мог молча просидеть весь день, погрузившись в себя, неохотно отвечать на вопросы. Но в основном он был весел, находился в приподнятом настроении, как будто именно сегодня все самое важное для него и свершится. Лейтенанты тоже посмотрели Стасу вслед немного удивленно. Тот шел инструктировать участковых с видом спортсмена, верящего в то, что он сейчас выиграет олимпийское золото.

– Так, ребята, – отложив бумаги и сцепив пальцы на коленях, начал Гуров. – Давайте пробежимся по версиям. Берите ручки и бумагу. Сейчас мы дополним ваши планы работы. У вас самих-то есть новенькие, свежие идеи?

Рязанцев виновато улыбнулся, пожал плечами и заявил:

– Не успели, товарищ полковник. Крутились вчера до позднего вечера, а утром уже бумагу пачкали.

– Тогда слушайте, что мы с полковником Крячко успели вчера придумать, над чем продуктивно поразмыслить.

А Крячко в это время заслушивал старших участковых поселка Видное. Особенно его заинтересовало предварительное сообщение о том, что на двух участках за последнее время пропали из поля зрения двое бомжей. Их судьбы не знали ни друзья, ни сами участковые.

Сейчас майор с большими усами докладывал о том, что на его участке группа из пяти бомжей вполне мирно прижилась на подземном коллекторе. Он рассказывал о них даже с какой-то теплотой.

– Мужики они хорошие, безобидные, лучше выпросят или отработают кусок хлеба, чем возьмут что-то чужое. У них был один довольно скользкий тип, но я быстро оприходовал его на казенные харчи. А эти нет. Они мне, вы уж извините, товарищ полковник, и в делах помогают. Это как дополнительные уши и глаза на участке.

– И долго вы мне будете рассказывать о сути ваших взаимоотношений? – поинтересовался Крячко. – Это все очень занимательно и, наверное, поучительно для молодых сотрудников.

– Виноват! – Майор сразу подобрался. – Так вот, пропал у меня один бомж. Главное, дело-то какое. Честно скажу, долго смеялся, когда узнал…

Крячко застонал в голос, мученически закатил глаза, а потом уставился на майора с таким зверским видом, что тот чуть ли не в струнку вытянулся.

– Так точно! – рявкнул майор совершенно иным голосом. – Неделю назад пропал бомж по прозвищу Кулич. Сведений о его местонахождении и планах никто из приятелей данного субъекта не имеет. Выяснилось также, что Кулич оказался женщиной. Просто, товарищ полковник, внешний вид и все остальное нисколько этому факту не соответствовали. Я и подумать не мог, что это женщина.

– Садитесь, – пробурчал Крячко. – Вы, видимо, вообще плохо разбираетесь в половых признаках. Напомню, что у нас найдено обезглавленное тело именно мужчины. Со всеми соответствующими признаками. Еще у кого-то есть сообщения?

– Разрешите? Капитан Сергушенко, – поднялся усталый молодой офицер. – У меня на участке пропал жилец частного дома. Близких родственников у него нет, соседи сведений не имеют. Я оформил через уполномоченного по розыску с разрешения начальника отделения…

– Опишите пропавшего, – перебил Крячко капитана.

– Мужчина, на вид шестьдесят лет, грузный, лысый, походка тяжелая из-за больных ног. Лицо красное…

– Достаточно! – остановил Крячко капитана и обвел присутствующих сожалеющим взглядом.

При этом многие нахмурились и опустили головы.

– Достаточно, капитан Сергушенко. Я сейчас слушаю вас, товарищи офицеры, и борюсь с желанием вернуться в главк и инициировать проверку работы вашей службы по всем параметрам. Меня крайне удивляет, товарищи старшие участковые уполномоченные, ваше отношение к ориентировкам. Речь в них идет о преступлении, которое может оказаться первым в чреде деяний серийного убийцы. Вы не поняли смысла циркуляра? Или настолько заняты какими-то своими делами у себя на участках, что проблемы внешнего мира вам по большому барабану?

В комнате воцарилась мертвая тишина. Крячко обвел офицеров взглядом, убедился в том, что нужный эффект произведен. Он понял, что теперь участковые начнут-таки работать по этому делу именно так, как от них того ждут московские сыщики.

– Учтите, что я, представитель министерства, вами крайне недоволен. Мне не хотелось бы ставить вопрос о служебном соответствии кого-то из вас.

Добавив этот последний штрих, Крячко продиктовал задание, которое надлежало выполнить на каждом участке: обойти все территории, на которых обитают бомжи, побеседовать с каждым из них. Выяснить, не пропал ли кто, не слышно ли в их кругах о человеке, который убивает бомжей, угрожает им, терроризирует. Вполне возможно, что некий ненормальный человек просто почему-то решил так напугать эту прослойку населения без определенного места жительства.

Полковник Крячко приказал участковым не упускать из виду любую информацию о человеческих останках или фрагментах тел, даже пущенную в шутку. Он велел тщательно, кропотливо собирать сведения обо всех лицах с неадекватным поведением. Не важно, стоят они на психиатрическом учете или нет.

Планы работ по этим направлениям каждому участковому надлежало подготовить к вечеру и подать руководству. Отчитываться ежедневно.

Потом Крячко отпустил инспекторов, но попросил задержаться четырех человек, участки которых граничили с местом обнаружения обезглавленного трупа. Теперь он уже не разыгрывал из себя большого свирепого начальника, прибывшего из министерства. Он попросил офицеров сесть поближе, пододвинул стул и устроился прямо перед ними.

– Так, ребята, к вам разговор особый, – начал Станислав. – Территории, обслуживаемые вами, соседствуют с местом преступления. Я на девяносто процентов уверен в том, что погибший откуда-то из ваших епархий. Не могу я уложить в голове, что кто-то вез труп в машине за тридевять земель, чтобы вывалить его в заброшенном недостроенном курятнике, разваливающемся в городке Видное.

– Нет, почему же?.. – некий майор пожал плечами. – Я знаю случай, когда труп почти год возили в багажнике. Правда, в хорошо упакованном виде.

– Нет, вы никак не поймете! – Крячко поморщился. – Не хотите согласиться. Все потому, что приехал какой-то полковник аж из министерства…

– Зря вы так, товарищ полковник, – все тот же майор покачал головой. – Вас и Гурова многие знают лично, все до единого о вас слышали.

– Ладно. Начнете еще сейчас дифирамбы петь, – отмахнулся Крячко. – Вы посудите сами, вспомните тексты ориентировок, описание в информационном сообщении, которое прошло по отделам. Убийца показал себя как личность, весьма предусмотрительная во всех отношениях. Это не шизофреник, который убил жену, расчленил тело в ванной, слил кровь в канализацию, а мясо по кускам вынес на свалку. Тут все предусмотрено до таких мелочей, что я бы сказал, что работал профессионал, вплоть до того, что это либо опытный преступник, либо такой же полицейский. Ведь не просто же так он выбрал заброшенный недостроенный птичник. Этот субъект присмотрел именно такую развалину, к которой ведет грейдер из старого щебня. Он совсем не оставил нам следов. Так что отнеситесь серьезно к этому делу, пока мы не получили второй труп.

– А мы его все равно получим, – высказался молодой капитан с седыми висками. – Если пошла серия, то второго не уследим. Третьего или четвертого еще можем не допустить, а второй нам гарантирован. И не говорите мне про типун на язык. Я в двух таких расследованиях участвовал за свою жизнь. Второго сам брал с помощником.

– Ладно, – согласился Крячко. – Не об этом сейчас надо говорить. Слушайте, что вам нужно сделать обязательно и в самые кратчайшие сроки. Можете и не записывать, если не хотите, потому что по вашим отделам бумага уже пошла. Вы все равно эти планы получите. Вам надлежит предупредить общественность, домовые службы, все детские учреждения. Побеседовать с руководством. Главное, чтобы были заперты подвалы, чердаки и иные доступные скрытые помещения хозяйственного и ремонтного назначения. Но предварительно все эти места необходимо проверить. Голова и кисти рук – это не иголка, если вдуматься.

– Прочесывать нужно, – снова вставил капитан.

– Что, где прочесывать? – не понял майор.

– Товарищ капитан совершенно прав, – подтвердил Крячко. – И в планах этот пункт у вас будет. Необходимо собрать всех возможных помощников, кого только сумеете. Поговорите с руководителями на предприятиях, в вузах. Вам видней на местах, с кем побеседовать. Вы не первый день работаете в полиции и в состоянии представить, где преступник может спрятать отсеченную голову и кисти рук. Вот эти места и нужно прочесать со всей тщательностью.

– Да, я бы на его месте не стал прятать такое в подвалах жилых домов, – согласился майор. – Не для того он голову и руки отсекал, чтобы через неделю все это нашли по запаху разложения. Если преступник решит избавиться от них, то спрячет только в том месте, где есть гарантия, что никто случайно не найдет.

– В лесных массивах не трудно закопать. Но с собаками попробовать можно. У меня на участке есть общественный местный клуб собаководов.

– Вот-вот, – одобрил Крячко. – Думайте в этом направлении.

Димыч, так местные бомжи звали тракториста городской свалки, был мужиком с понятиями. Если уж людей мачеха-судьба забросила сюда, раз уж она вышвырнула их из обычной жизни на помойку, то тому были основания. И не ему судить. Не зря ведь в нашей стране веками бытует одна нехитрая поговорка: «От сумы и от тюрьмы не зарекайся».

На городской свалке обитали шестеро мужиков и три бабы. Жили они коммуной, по определенному распорядку и довольно дружно. Эти люди были даже трудолюбивыми, хотя, конечно, по-своему.

День начинался с того, что общество выползало из своего, извините, дома на свет Божий и отправлялось встречать первые мусорные машины, прибывающие из города. Димыч приезжал на работу к восьми и всегда терпеливо ждал, когда Мирон – старший в этом обществе – давал ему отмашку. Потом тракторист начинал потихоньку разравнивать, растаскивать именно те кучи мусора, в которых бомжи уже порылись и все ценное оттуда выудили.

Жило общество вполне дружно и по-своему счастливо. Еще пять лет назад они вместо большого шалаша выстроили себе приличный утепленный сарай. А уж в мебели недостатка здесь не было. Старые ободранные и продавленные диваны, облезлые кресла, поломанные стулья и столы на свалке имелись в избытке.

Чужаков тут не бывало. Туземцы давали твердый и уверенный отпор потенциальным нахлебникам, хотя женщин привечали.

Сначала тут жила со всеми одна лишь Наташка, тетка лет сорока или шестидесяти. Причем, как понял Димыч, именно «жила». В том смысле, что вступала в сексуальный контакт с любым мужиком из общества. Это было ее платой за крышу над головой, еду и защиту. А потом пригрелись еще две девахи. Этим было, наверное, лет по тридцать, и жизнь Наташки стала намного легче.

Часов в десять утра бомжи отправлялись в город за добычей. Они перебирали мусор в баках возле жилых домов, продовольственных магазинов. У них была какая-то договоренность о ненападении с тамошними бродягами. Потом они возвращались домой.

Часам к шести у них всегда было что пожевать, да и чем запить. Они ели, выпивали, подолгу сидели у костра, ведя какие-то свои неспешные, спокойные разговоры. Одним словом, мирный и тихий был люд.

Но сегодня Димыч приехал на работу, еще не успел завести свой бульдозер и вдруг услышал истошный женский крик, а потом яростный собачий лай и грызню. Он вылез из кабины и посмотрел туда, где сегодня утром мусоровозы вываливали содержимое своих контейнеров.

Там страшно визжали две бомжихи. Они бежали к своим мужикам, то и дело падая в мусор. А собаки, до этого вполне мирно сосуществовавшие с людьми на этих благах цивилизации, злобно кидались друг на друга, катались в кучах отбросов, носились с оскаленными мордами и что-то рвали друг у друга.

Только минут через пятнадцать Димычу удалось выяснить, что собаки нашли и разодрали пакет, в котором находилась человеческая голова. Может, в других пластиковых мешках лежало и тело, только разрезанное на куски. Бомжихи видели, как собаки дрались из-за страшной белой человеческой кисти с посиневшими ногтями.

Димыч отправился было посмотреть на это, но потом почувствовал какой-то холодок в самом низу живота. Он решил, что лучше позвонить в полицию и закрыть ворота, пока собаки не утащили свою страшную находку за пределы свалки.

– Товарищ полковник! – К Гурову подошел старший лейтенант в безупречно чистой и отутюженной форме. – Я должен доложить полковнику Крячко, но не могу его найти.

– Что у вас? – Лев Иванович остановился посреди коридора и повернулся к молодому офицеру.

– Старший лейтенант Осипов, – представился тот. – Участковый уполномоченный. На моей территории пропал гражданин. По приметам подходит под описание убитого.

– Даже так? – Гуров внимательно посмотрел на старшего лейтенанта, прикидывая, насколько вероятно, что это не пустышка. – Давай-ка зайдем в кабинет.

– Он проживал на Первой Садовой в доме двадцать один, – начал участковый, не дожидаясь вопросов. – Сегодня утром во время обхода адресов, по которым зарегистрированы сильно пьющие мужчины, попадающие в группу риска и по другим признакам, я встретил гражданку Лыжину. Она была заплакана.

– Подождите, Осипов, – остановил Гуров участкового. – Вас как зовут?

– Вадим. – Старший лейтенант немного растерялся.

– Вадим, а попробуй говорить не языком протокола, а нормально, – проникновенно сказал Гуров. – Как если бы ты рассказывал это все приятелю, коллеге, просто так, между делом. Ну, попроще.

Осипов замялся, поскреб указательным пальцем под фуражкой, а потом снял ее и положил на стол.

– Знаете, жена дома и та стала делать замечания по поводу моей речи. Вы же знаете, сколько бумаг приходится составлять участковому. Жуть! Вот и привыкаешь излагать казенным языком. Значит, так, Лыжина разговаривала у подъезда с соседкой, когда я подошел. Семья Лыжиных у меня была в списке, потому что муж нигде не работал, пил, как говорится, вел асоциальный образ жизни. Соседка меня увидела и тут же предложила Лыжиной, чтобы она вот мне, участковому, и сообщила. Мы разговорились. Оказалось, что у Лыжиной три дня назад пропал муж.

– Раньше не пропадал?

– Бывало и раньше, но тут сердце подсказывало, что беда приключилась. Да, по описанию ее супруг подходит под вашу ориентировку. Я первым делом взял у нее фотографию мужа и сразу к вам. Даже опрашивать не стал, чтобы времени не терять. Решил, что вы сами захотите с ней побеседовать.

– Решил правильно, – одобрил Гуров, беря протянутую фотографию, которая, судя по всему, делалась на паспорт. – Да, по внешним признакам подходит. Хорошо, Вадим, поехали к твоей Лыжиной. Я сейчас свяжусь с полковником Крячко и скажу ему, что отъеду. – Сыщик набрал на мобильнике номер Станислава, но в ответ услышал короткие гудки.

Рассматривая снимок, Гуров подумал, что Лыжин фотографировался, видимо, для замены паспорта по возрасту. Значит, ему сорок пять стукнуло. Совпадает. Лицо худощавое, шея обычная, плечи не выглядят атлетическими. По телосложению, наверное, тоже подходит. Физиономия осунувшаяся, а при наличии бритого черепа внешность вообще неприятная.

Хотя тут есть одно маленькое «но», которое не учел Осипов, бросившись докладывать. Лыжин-то жил дома. Пил по несколько дней, но ведь мылся, пусть даже и не особенно часто. А покойник выглядел так, как будто он перед смертью полгода воды не видел. Не исключено, что Лыжин тоже мог несколько месяцев не мыться, но все же это маловероятно.

Гуров решил не ждать Крячко и съездить с участковым к женщине, у которой пропал муж. Старший лейтенант Осипов оказался хорошим водителем, и через полчаса они уже въезжали во двор нужного дома. Офицеры полиции взбежали на второй этаж и очутились перед простенькой железной дверью, которая оказалась еще и не заперта.

Осипов для порядка пару раз стукнул в нее, а потом решительно толкнул. Прихожая, открытая дверь на кухню, вторая – в зал. Всюду бедно, уныло, ветхо, но относительно чисто. Услышав голоса, доносившиеся с кухни, Осипов повел московского полковника туда.

Две женщины сидели за столом и утирали глаза носовыми платочками. Одна, постарше, тут же вскочила и засуетилась.

– Вот, – участковый указал на вторую женщину с короткими седеющими волосами и тоскливыми глазами. – Это Вера Ивановна. Супруга Лыжина.

Вторая женщина, оказавшаяся соседкой, суетливо потопталась по кухне, а потом быстро ушла. Осипов пододвинул Гурову табурет.

Полковник взял фотографию, протянутую участковым, подал ее женщине и спросил:

– Вера Ивановна, когда ваш муж фотографировался?

– Зимой еще. В паспорт ему надо было. А вы знаете чего или так спрашиваете?

На лице женщины читалась неподдельная тревога, и Гуров ее понял. Муж пьет, не работает, толку по дому почти никакого, живут даже не просто скромно, а очень бедненько. Но вот что-то заставляет ее переживать за мужа.

Сколько таких вот женщин прошло перед Львом Ивановичем за время его службы!.. Тихие, уставшие, но у них есть муж, какой бы он ни был. Для кого-то это все-таки мужик в доме, другие говорят, что даже кошку и ту ногой за порог не выгонишь.

Вообще-то, если лет двадцать прожить с человеком в одном доме, то он обязательно станет родным, пусть и мерзавец. Горько с ним, но и жалко его. Ведь когда-то давным-давно, в счастливые времена молодости, сразу после свадьбы он был не таким, каков сейчас. В душе у русской бабы так много всякого да разного, что не стоит и пытаться понять ее.

– Ваш муж ведь пропал, – напомнил Гуров. – Вы хотите, чтобы полиция начала розыски? Разумеется. Вот и считайте, что мы уже это делаем.

Лев Иванович не успел задать и пары вопросов о личности исчезнувшего Лыжина, как зазвонил мобильник. Извинившись, он вытащил телефон, поднялся и вышел в другую комнату.

– Лев Иванович! – бурно заговорил Крячко. – Жуть-то какая у нас творится. На городской свалке нашлись голова и рука! Видимо, рук было две, но собаки, заразы, утащили одну.

– Стоп-стоп, Стас! – прикрывая трубку рукой, заговорил Гуров. – Ты чего как курсант-первогодок на практике? Короче давай!

– А ты где? Посторонние рядом?

– На квартире вместе с участковым. У него тут муж у одной женщины пропал три дня назад. Сильно пьющий.

– Понял. Тогда так. Утром мусоровозы привезли на городскую свалку бытовые отходы из жилого сектора. В одной из куч оказались пластиковые мешки, обмотанные скотчем. В них находились человеческая мужская голова и предположительно отрубленные кисти рук. Пакеты распотрошили местные собаки и устроили драку. Бомжи, обитающие на свалке, перепугались, подняли шум. В полицию позвонил тамошний бульдозерист.

– Ты сейчас там?

– Там, – странным голосом ответил Крячко. – С экспертами. Стою вот и любуюсь.

– А это что за стрельба? – Гуров насторожился, услышав характерные резкие хлопки.

– А это опер с помощником дежурного и водителем охотятся. В смысле, стреляют в собак, чтобы вторую руку отнять. Одну удалось отобрать, а другую эти твари утащили в самый дальний конец свалки. Все, несут уже. Водилу вырвало. Ф-фу!

– Ты там обстановку не нагнетай. Состояние останков?

– Скверное. Отпечатки с пальчиков, наверное, снять получится. А вот лицо собаки успели попортить.

– Стас!.. – Гуров покосился в сторону кухни, пытаясь сообразить, как задать вопрос, чтобы Лыжина не начала паниковать, даже услышав обрывки их разговора. – Опиши-ка растительность.

– Где? На лице? – не понял Крячко.

– Выше.

– Волосы, что ли? Понял, говорить не можешь. Давно не стрижен, да и слиплись они за все это время…

– Достаточно! – Гуров облегченно выдохнул. – Все, занимайся там, поторопи с результатами.

– Не тот? – догадался Крячко, имея в виду вопросы Гурова.

– Нет.

Лев Иванович вернулся на кухню. Женщина посмотрела на его лицо и сразу успокоилась.

– Вот что, Осипов, – Гуров похлопал участкового по плечу. – Вы тут займитесь гражданкой Лыжиной, опросите как следует, помогите обзвонить больницы, сделайте все, что там еще у вас положено. Потом отвезите женщину в отдел, чтобы она заявление о пропаже написала. Я уверен, что найдется непутевый Игорь Сергеевич. Как только появится, так вы его, Вера Ивановна, скалкой вдоль спины, чтобы нервы вам не мотал и нас не отвлекал от поиска преступников.

– Я его, паразита!.. – Женщина потрясла крепким кулаком, потом сникла и уже тихим тоскливым голосом добавила: – Только бы живым нашелся. Чего уж скалкой. Чай, не чужой. Столько лет прожили!..

Сыщики встретились через час в управлении внутренних дел и сразу отправились в столовую. Крячко за обе щеки уминал весьма солидный обед и рассказывал, как он надавил на экспертов и пригрозил министерскими санкциями. По его словам, сегодня никто из экспертов домой не уйдет, пока не выдадут результатов по дактилоскопии, физическим характеристикам останков, найденных на свалке, и сравнению их с параметрами самого трупа. Никаких признаков брезгливости, а следовательно, и пропажи аппетита Станислав не демонстрировал.

– Двое участковых мне отзвонились, сообщили, что с утра уже начали прочесывание лесных массивов и пустырей, – продолжал докладывать Крячко. – Так что по этой линии процесс пошел. По организациям, зданиям и сооружениям тоже работать начали, но это так, на всякий случай. В этот вариант я не верю.

– А в то, что найденные останки принадлежат нашему трупу?

– А фиг его знает. – Крячко пожал широкими плечами. – Не останавливать же процесс прочесывания. А вдруг не совпадет? Тогда людей уже не поднимешь. Нет уж, пусть каждый своим делом занимается, а крикнуть «стоп» мы всегда успеем. Глядишь, еще какая польза от прочесывания будет. Помнишь, как в восемьдесят втором году, когда Брежнев умер?

– Как мы по половине отделов сутками дежурили, контролировали по вечерам закрытие ресторанов и пивных?

– Ага. – Крячко усмехнулся. – Я уж не берусь судить, чего они там наверху боялись. Может, массовых волнений, государственного переворота, мятежа, прихода к власти военной хунты. Но мы все равно кое-какую пользу с того так называемого усиления поимели. Пятьдесят процентов личного состава отдела на работе, а чем заняться? Все бумаги еще вчера во время бдения дописали. Вот и айда по притонам и другим злачным местам. Я помню, что мы тогда за неделю вычистили столько точек, сколько за год не делали. Только тех, кто в розыске и в бегах с «химии» находился, помнится, человек десять выявили. А уж вещи, которые проходили по делам!..

– Умеешь ты, Стас, из всего извлекать пользу. – Гуров улыбнулся. – Как тебя ни поверни, а отовсюду оптимизм так и лезет.

– Это потому, что я жизнелюб! – Крячко наставительно поднял указательный палец. – А жизнь любить надо всякой. Иначе она тебя в самый неподходящий момент так шарахнет, что мало не покажется.

У Гурова зазвонил мобильник. Крячко сразу замер со стаканом чая в руке и уставился на напарника. Лев Иванович успел подумать, что у Станислава какое-то особое чутье на звонки. Он почти не ошибается в том, чего ждать от того или иного вызова. Они могут часами ждать вместе важного звонка. Станислав не будет реагировать на посторонние сигналы до тех пор, пока не прорежется нужный человек с важной информацией. Тут Крячко сразу насторожится, как будто уже знает, что это и есть тот самый звонок. Вот и сейчас он замер, глядя на Льва Ивановича серьезно и настороженно. Интересно, угадал или нет?

– Слушаю, – ответил Гуров, приложив телефон к уху.

– Лев Иванович, это Кулаков, – раздался спокойный голос старшего лейтенанта. – Участковый Сергушенко сообщил, что на его территории есть пропавший гражданин, который по своим нездоровым наклонностям совпадает с личностью убитого.

– А проще можно? Что вы все страдаете косноязычием, когда о работе говорите?! С девушками, наверное, не так общаетесь? Точнее, что за человек, что за совпадение?

– Виноват, извините, – пробубнил оперативник. – Некий Литвиненко. Алкаш, нигде не работает, возраст тридцать четыре года. Живет вдвоем с матерью. Исчез около трех суток назад.

– Вы где сейчас находитесь?

– В участковом пункте у Сергушенко. Мамаша как раз и пришла по наущению соседей заявление подавать о пропаже сына.

– Ждите нас. Мы выезжаем.

Когда Гуров прервал разговор, Крячко уже стоял на ногах с выражением азарта на лице. Кажется, старый друг не сомневался, что им наконец-то улыбнулась удача.

Хотя слово «удача» тут не совсем подходит. Чтобы она улыбнулась, они со Станиславом сделали тут многое. Полковники из главка разослали информацию по десяткам адресов, проинструктировали сотни людей, а те, в свою очередь, – тысячи своих помощников.

Все эти люди поработали с населением, со своими активными помощниками. Если сейчас какая-то женщина сидит в кабинете у капитана Сергушенко и рассказывает о пропаже сына, алкоголика и тунеядца, то только благодаря их усилиям, большой и правильно проделанной работе.

Наверняка сын-алкаш и раньше пропадал на несколько дней, впадая в запой. Мать волновалась, плакала, но знала, что он где-то со своими дружками-собутыльниками пьет и спит на какой-то квартире. Только теперь, когда распространилась информация из полиции, она заволновалась по-настоящему. Убили кого-то? Не моего ли?

Гуров и Крячко подъехали на дежурной машине УВД к участковому пункту через полчаса. Одноэтажное здание, своей архитектурой напоминавшее больше всего почему-то детский садик, терялось в тени вековых вязов. У входа стояли полицейский «уазик» и две легковушки с гражданскими номерами. Гуров узнал синюю «семерку» Кулакова.

Когда они вошли в кабинет, Сергушенко вскочил со своего места и кивнул на пожилую женщину, сидевшую перед его столом на стуле для посетителей. В кабинете откровенно пахло лекарствами, а Рязанцев суетился с графином, стаканом и пузырьком корвалола.

Женщине было лет семьдесят, если приглядеться. Но выглядела она очень плохо даже для этого возраста. Дело было вовсе не в застиранной старенькой блузке и старомодной, потерявшей форму юбке.

Ее сморщенное лицо хранило следы тяжелой, горькой и безрадостной жизни. Нетрудно было угадать, что пил и муж, может, и второй сын, если таковой был. Не исключено, что он уже умер вслед за мужем от пьянства.

Пенсия у нее маленькая, а сын вытягивал деньги на алкоголь. Вероятно, как и большинство ему подобных, он давно пропил все ценное, что было в квартире. Сын вконец замучил старушку-мать.

Сейчас она плачет и хватается за сердце. Нет, не потому, что ей жаль непутевого сына. Она плачет по своей загубленной жизни, в которой не видела ничего, кроме пьянства, нищеты, стыда, а то и побоев.

– Здравствуйте, – громко сказал Гуров, пододвинул стул и уселся напротив женщины. – Меня зовут Лев Иванович. Я полковник полиции из Москвы, занимаюсь расследованием одного важного дела в вашем городе. Вас как зовут?

– Ольга Васильевна, – вместо женщины подсказал Сергушенко.

Та только кивнула и продолжала вытирать слезы. Надо было налаживать с ней контакт, успокаивать, но не врать. Сложная задача, но Лев Иванович, как ему показалось, точно понял состояние этой женщины, определил ее прошлое. Таких вот несчастных он повидал на своем веку очень много.

– Ольга Васильевна, – заговорил он снова, наклонившись к женщине. – Плачь или нет, а слезами горю не поможешь. Если ваш сын жив, то мы его найдем, вернем в дом. А если он умер, то ничего не поделаешь. Жалко его, но и вы хоть остаток своих лет проживете в покое. Неужели не заслужили тишины? Жизнь – такая штука, что часто подбрасывает нам неприятности, а то и горе. Но все равно вам надо жить, а нам – еще и работать, найти вашего сына. Хоть живого, хоть мертвого. Согласны?

Женщина судорожно вздохнула, кивнула и наконец-то внимательно посмотрела на полковника. А дальше пошел разговор.

Сергушенко оказался парнем догадливым и довольно опытным. Не зря его назначили старшим уполномоченным на участке. Он вовремя подсказывал нужную информацию, которую уже получил от этой женщины. Это было важно, потому что не стоило лишний раз заставлять мать повторять одно и то же, да еще такое неприятное.

Выяснилось, между прочим, что Литвиненок Павел Владимирович 1980 года рождения был ранее судим за кражу и отсидел пять лет. Значит, работа облегчается. В картотеке МВД, конечно же, остались его пальчики, потому что всех осужденных в обязательном порядке дактилоскопируют.

Гуров внимательно слушал рассказ о нелегком житье-бытье, о том, как Паша пропадал по нескольку дней, а потом заявлялся то избитый, то раздетый. «Скорая помощь» уже отказывалась к нему приезжать, она сама выхаживала сына, радовалась и надеялась, когда он не пил день, два, неделю. Ведь бывают чудеса у других людей, когда раз – и как отрезало. Будто просветление свыше нашло.

О собутыльниках сына Ольга Васильевна тоже все знала. Она называла их по именам или прозвищам, помнила адреса квартир, где они пили. Ведь сколько раз мать ходила своими старческими ногами до нужного дома. И все ради того, чтобы найти, убедиться, что сын там, а не в канаве, он живой. Может, ей удастся увести его.

Пока Гуров беседовал со старушкой, Сергушенко пододвинул к нему фотографию сына, которую мать принесла с собой. Когда сердобольные соседки советовали ей сходить к участковому, они особо отмечали, что без фотографии никак нельзя. Гуров глянул на троих заметно обрюзгших молодых мужчин, сфотографированных на берегу реки, на фоне мангала, особенно на того из них, по изображению которого постучал ноготь участкового.

Гуров передвинул фото Крячко и стал посматривать на напарника. Станислав разглядывал снимок с минуту, шевеля губами, потом вернул его старому товарищу. Рука Крячко легла на крышку стола сначала ладонью вниз, потом вверх. В словаре жестов Станислава это означало «пятьдесят на пятьдесят».

Гуров кивнул. Он понимал, что точнее сейчас сказать сложно. Ведь Крячко сразу предупредил его, что голова, найденная на свалке, сильно попорчена. Но по кое-каким признакам Стас сделал вывод, что это вполне могла быть голова Литвиненко. Тело, соответственно, могло принадлежать именно этому человеку.

Опера как могли успокоили Ольгу Васильевну и проводили к выходу.

Когда ее шаги затихли в коридоре, Гуров плотно прикрыл дверь, повернулся к офицерам и сказал:

– Коллеги, вы понимаете, что теперь все решает время. Станислав Васильевич, тебе и карты в руки. Никто быстрее и качественнее не сделает.

– Дожать экспертизу. – Крячко стал загибать пальцы. – Организовать запросы в судебный архив по обстоятельствам дела, по которому Литвиненко проходил, в колонию, где сидел, на предмет близких контактов.

– Совершенно верно. Только главное не в том, чтобы быстро запросить. Важно поскорее получить. И чтобы как можно меньше людей знали об этих запросах. Это, кстати, всех касается. То, что мы сейчас говорим в этом кабинете, должно до поры до времени умереть между нами. Наша задача успеть, пока не появился второй труп с аналогичными повреждениями, и не вспугнуть убийцу. Всем ясно?

– Так точно! – нестройно загалдели молодые офицеры.

– Второе, – продолжил Гуров. – Вам, Сергушенко, придется прощупать всех собутыльников Литвиненко. Только сделать это надо мягко, никого не пугая. Ваша легенда – официальное участие в розыске человека, пропавшего без вести. Делайте это лениво, как будто постылую служебную лямку тянете. Свою роль вам нужно сыграть точно и получить информацию, необходимую нам.

– Так точно! – проговорил капитан. – Обстоятельства последних дней, не боялся ли Литвиненко кого-то, не угрожал ли ему кто, не бывало ли между ними ссор и тому подобное.

– Да, и главное, точно установить время его исчезновения. Кто его видел последним, при каких обстоятельствах?.. Вам, опера, задача немного другая. Во-первых, пошустрить по своим каналам в этом районе. Какие еще тут есть группировки алкашей, бомжей? В каких они отношениях между собой, что в их среде слышно на интересующие нас темы? С местным опером поговорите, не раскрывая своего особого участия в этом деле. Придумайте повод сами, почему именно вам нужна информация по его зоне.

Оперативники закивали и принялись с готовностью делать пометки в своих ежедневниках. Гуров мысленно одобрил данный факт.

«А начальство у парней толковое, – подумал он. – Привило им правильный подход к делу. Сразу пометки, фиксация первых идей».

– Теперь вторая часть задания, ребятки. Тут ваша роль будет посложнее. Надо установить, какие машины привозили сегодня мусор на свалку, из каких районов. Отработать все места расположения баков, из которых они сегодня утром забирали мусор, побеседовать с водителями. Цель такова: установить, кто мог бросить в бак человеческие останки. Есть у меня подозрение, что их туда положили не загодя, а непосредственно перед вывозом. Не исключено, что водитель мусоровоза мог запомнить мужчину, который бросил в бак пакет в то время, когда он возился с подъемником.

Рязанцев сразу же встрепенулся и спросил:

– Товарищ полковник, почему вы решили, что водитель что-то запомнил и это был мужчина? Ведь преступник мог…

– А потому, сынки, – с отеческими интонациями ответил за Гурова Крячко. – В такие ранние часы мужики очень редко выходят выносить мусор. Обычно это делают женщины, пока мужья вытягиваются в кроватях. Или, опять же, милые дамы делают это, пробегая на утреннюю маршрутку. Советую убедиться самим, встав у окна с пяти до шести утра и понаблюдав. Уверяю вас, что вы сами невольно запомните этого странного мужика, который в такое время пришел к мусорным бакам. Теперь о том, почему убийца должен был это сделать сам. Скажите, кто же рискнет передавать столь своеобразный груз в другие руки? И в баках надолго такой сверток оставлять нельзя. Вездесущие собаки обязательно доберутся до него раньше, чем приедет мусоровоз. Убедил?

Молодые оперативники переглянулись и дружно кивнули.

Только Кулаков решил реабилитироваться за то, что долго молчал и не задавал умных вопросов.

– Так вы, Лев Иванович, уверены в том, что преступник бросил останки в мусорный бак в своем районе? – осведомился он.

– Думаю, что в чужом, но это особой роли в деле не играет. Нам нужно описание убийцы. Первое, пусть пока приблизительное, но пора бы его получить.

– Это приблизительно можно сделать и так, – уверенно заявил Рязанцев, переглянувшись с Кулаковым.

– В смысле? – не понял Гуров.

– В смысле описать человека, которого мы ищем. Его психологический портрет примерно ясен, а отсюда и некоторые характерные внешние признаки.

– Любопытно. – Гуров вскинул брови и опустился в кресло.

Крячко сидел в сторонке и тихо посмеивался в кулак.

– Смотрите, – с довольным видом начал декларировать лейтенант. – Я имею в виду человека, который с легкостью отделяет голову трупу, отпиливает ему руки. Потом тщательно это упаковывает и несет на мусорку. А перед этим, не будем забывать, он убил человека, притащил его в укромное место. Из всего изложенного понятно, что это угрюмого вида мужчина, у него насупленные брови, он прячет глаза от встречных людей. Наверное, держит руки в карманах. Я мог бы предположить, что у него давно не мытые волосы, обгрызенные ногти, да и вообще он неопрятен. Возраст… наверное, между тридцатью и пятьюдесятью.

– Меня вот эти точные возрастные рамки очень заинтересовали, – подал Крячко голос из угла.

– Так чаще всего психические отклонения проявляются после тридцати, а к пятидесяти их уже невозможно скрыть. В таком возрасте наш преступник уже находился бы на принудительном лечении в психушке. А остальное, значит, сомнений не вызывает, я прав?

– Ломброзо начитался, – проворчал Крячко.

– Да, я читал, – вдруг уперся Рязанцев. – Между прочим, и вам советую. Его книга «Типы преступников» актуальна и сегодня. Все те же четыре типа: «душегуб», «вор», «насильник», «жулик». А Ломброзо, кстати, прославился не только этим. Он был великим психологом. У него есть и другие интересные работы. Например, «Гениальность и помешательство».

– Я так понимаю, что за плечами у вас, Владислав, не полицейский вуз и не юридический, – сказал Гуров. – Иначе вы знали бы и другие теории, имели бы представление о так называемых организованных и дезорганизованных серийных убийцах.

Рязанцев нахмурился и вопросительно посмотрел на Кулакова. Тот хмыкнул с таким видом, как будто хотел заметить, мол, вот, я же тебе говорил!

– Видите ли, ребята, – со вздохом сказал Гуров и посмотрел на часы. – Все совсем не так просто, даже если опираться на науку. Так называемых организованных убийц – а этот термин, замечу, довольно условный – отличает способность контролировать себя, свое поведение, желания. Перед совершением преступления они создают четкий план по выслеживанию и установлению контакта с жертвой. Если план срывается, то организованный убийца вполне осмысленно откладывает его реализацию. Как правило, это человек с нормальным интеллектом или даже выше среднего. Внешне он ничем не отличается от других людей.

– То есть вы хотите сказать… – наконец включился в обсуждение Кулаков, но Гуров жестом остановил его:

– Если позволите, я закончу свою мысль. Так вот, в противоположность организованным серийным убийцам так называемые дезорганизованные неспособны контролировать свои эмоции. Они совершают преступления в состоянии аффекта. Их жертвами чаще всего становятся случайные люди, первые встречные. Интеллект этой категории преступников обычно низок, иногда вплоть до умственной отсталости. Часто это люди с психическим заболеванием. В отличие от организованных этот тип убийц социально дезадаптирован. Они не имеют работы, семьи, живут одни. Как раз это тот тип, о котором вы и говорили, Владислав. Они не ухаживают за собой и своим жильем, не выглядят вполне нормальными.

– Простите, Лев Иванович, но давайте-ка вспомним Чикатило!.. – Рязанцев явно обрадовался неким несоответствиям, найденным в словах полковника.

– Типун тебе на язык! – буркнул Крячко из угла.

– Чикатило имел техническое, даже педагогическое образование, опыт преподавания. Нельзя сказать, что он был умственно отсталым, а все равно совершал свои убийства в состоянии аффекта.

Крячко решительно поднялся со стула и заявил:

– Чикатило, чтобы вы знали, действовал сознательно, в большинстве случаев готовил условия для своих убийств. Были случаи, когда он входил в доверие к своим жертвам и шел с ними через лес несколько километров. Только потом, если обстановка была идеальной, он нападал. Кстати, если жертва отказывалась пойти с ним, то Чикатило никогда не угрожал, не уговаривал. Он вполне сознательно боялся привлечь внимание случайных свидетелей. Лев Иванович, о чем у нас там гласит учебник Образцова и Богомоловой по криминалистической психологии?..

– О том, что Чикатило следует однозначно относить к дезорганизованному асоциальному типу, – ответил Гуров, снова с неудовольствием посмотрел на часы и продолжил: – Только на самом деле Чикатило не является стопроцентным представителем этого типа. Он более сложен. Посудите сами, согласно теории, дезорганизованный убийца обычно совершает свои преступления в том районе, где живет. А Чикатило гастролировал по всей Ростовской области и даже забирался дальше. С другой стороны, согласно теории, организованный убийца старается не оставлять на месте преступления улик, пытается избавиться от трупа. А вот Чикатило, наоборот, оставлял так называемую хаотичную картину преступления, не замечал множества улик и не старался спрятать тело. Ладно, все, парни, хватит на сегодня лекций. Поговорим потом, если вам интересно. Время!

Глава 4

Когда они возвращались в Москву, Гуров попросил высадить его в Чертаново. На город медленно опускались сумерки. Как это часто бывает весной, вместе с ними на улицы хлынул прохладный сырой воздух, напоенный свежей зеленью трав и листьев. Он был душистым, им хотелось дышать неторопливо, глубоко и со вкусом.

«Хорошо, – подумал Лев Иванович, – что клиника, куда я положил Машу, расположена в этом районе. Рядом Битцевский лес, море кислорода. Эх, махнуть бы рукой на все и завалиться на соседнюю койку к жене в палату. Пару недель слушать соловья, иволгу, дышать вкусным воздухом и млеть под умелыми руками массажистов».

Маша встретила Льва Ивановича в коридоре, прижалась к нему, недовольно повела носом и потащила на улицу.

– Где ты так провонял? – Она сморщила носик. – У вас со Станиславом в кабинете так не пахнет. По каким мусоркам ты лазил?

– По разным. – Лев Иванович вздохнул и попытался осторожно принюхаться к себе.

Чего это Маша уловила? Кажется, ничего особенного.

– Бедный!.. – пожалела его Маша. – Я тут, как в санатории, лежу, а ты там один дома. Питаешься всухомятку? Или только на столовской пище живешь? Ты готовые завтраки берешь для микроволновки? Хорошо, что умные люди стиральные машины изобрели, а то бы совсем…

– Маша, правда, все нормально, – заверил жену Лев Иванович. – Не забивай себе голову. У тебя взрослый опытный мужик дома остался. Неужели ты думаешь, что я пропаду или опущусь? Расскажи лучше, как ты тут время проводишь.

Мария оживилась:

– Ты знаешь, не так уж и плохо. Оказывается, я так соскучилась по безделью. Телевизор, хотя его я смотрю мало, книги. У них есть небольшая библиотека. Правда, в основном любовные романы, детективы и боевики для умственно отсталых, но для легкого чтения на ночь вполне годится. Да и днем в тенечке на свежем воздухе есть с чем посидеть. А еще девчонки по два раза в день звонят. Лелька там отрывается на моей роли. Мне по секрету рассказали, что главреж плюется и злится, но старается скрывать свое недовольство. А знаешь почему?

– Потому что это не ее роль, а он ей отказать не может, – наобум сказал Гуров.

– Откуда ты знаешь? – Маша подозрительно посмотрела на него.

– Допер своим умом. – Лев Иванович засмеялся. – По сюжету положено.

– Как бы да, – задумчиво ответила Маша. – Только ты главного не знаешь. Оказывается, Лелька четыре года назад была его любовницей. Во время гастролей залезла к нему в постель. Да, раза четыре. А теперь ему неудобно смотреть ей в глаза.

– Смешно, – заявил Гуров. – Это анекдот? Прима театра шантажирует известного режиссера, а он ничего с ней не может поделать. Болото!

– Если честно, то на самом деле болото. Не весь театр, конечно, а вот такие выходки и последующие дрязги все портят, если в них погружаться. А так у нас коллектив замечательный. Смотри, вон видишь дядечку, который развалился в одиночестве на лавке?

– Толстый? – Гуров кивнул в сторону упомянутого мужчины, обрадовавшись, что Маша сменила тему.

Он все еще подозревал, что она развлекается и играет роль театральной простушки. Наверное, осталось впечатление от последнего звонка подружек.

– Ага. Это писатель. Он целыми днями бродит по аллеям, а потом садится и минут пять что-то с остервенением царапает в блокноте. А иногда по целому дню не выходит из палаты. Или пишет, потому что вдохновение накатило, или мается от отсутствия такового.

– Я думаю, что он поэт, – подыграл жене Лев Иванович.

– Нет-нет! – запротестовала Маша. – У поэтов иной взор. Он у них устремлен вдаль, в пространство. А у прозаиков – в себя, внутрь. Запоминай, тебе пригодится.

– А нормальные люди тут есть? – осведомился Гуров.

– Что? Господь с тобой, полковник! В кардиологии таких не держат. Самая нормальная тут я.

– Кто бы сомневался. – Гуров улыбнулся, чувствуя, что из-за этого невинного щебетания Маши у него спадает нервное напряжение.

– А еще посмотри вон на ту женщину. Видишь мужчину возле нее? Пылинки сдувает. Изумительные отношения.

– Риелтор, что ли? – пошутил Гуров.

– Фу-у. Как можно? Это ее сын. Он очень любит свою мать. Изумительная старость, если рядом вот такой заботливый сын. Я, кстати, с ней познакомилась вчера. Настоящая русская женщина, каких осталось совсем мало.

– Что-то не создается впечатление, что она коня на скаку остановит, в горящую избу…

– Нет, я не о том типаже говорю. Эта женщина – олицетворение бесконечного, чисто русского терпения. Она все снесет, любую беду взвалит на свои плечи: и войну, и голод.

– Ладно, Маша, прости. – Гуров взял руку жены и поднес к губам. – Я просто пошутил. Я помню этого мужчину и его мать. Ты же мне уже рассказывала про них. Да и про писателя тоже. Я просто немного – как бы тебе это сказать?.. – да, из другой атмосферы сейчас вынырнул. Нужно время на адаптацию к нормальной человеческой среде. Я с тобой согласен, что такие вот отношения для нас становятся в диковинку. Отвыкли мы, разучились любить, жалеть, восхищаться, грустить, делать все это по-настоящему, не для показухи или потому, что модно, а искренне, от души, потому, что иначе не можем. Жалко, а ведь какой мир мог бы быть!..

– Сыщик-поэт. – Мария улыбнулась. – Впечатляющее зрелище.

Планерка шла своим чередом, как она проходила год назад и два, и три. Все привычно, рационально. Доклады, отчеты, обсуждения, задания, сводки по Москве и стране, выполнение плана методической помощи, проверок подразделений.

Главное управление уголовного розыска обязано не только учить, контролировать, помогать, направлять, но и возглавлять оперативный розыск, если надо. И не в одной точке, а по всей стране. Москва, конечно, особая статья внимания, это столица. Поэтому в МУРе работают лучшие специалисты, МВД уделяет особое внимание именно Москве.

– Гуров, что там у вас с этим расчлененным трупом? Подвижки есть какие-нибудь? Трое суток прошло, – наконец-то осведомился Орлов.

– Подвижки есть, – доложил Лев Иванович. – Установлена личность убитого…

– Да? – Орлов немного удивленно посмотрел на полковника. Он явно не ожидал этого так скоро, даже от Гурова. – Уверены?

– Результаты экспертизы готовы. Могу предъявить, если есть необходимость.

– Ладно-ладно. – Орлов улыбнулся одними глазами, встретив такую резкую реакцию Льва Ивановича.

Самолюбив стал Гуров с годами, требует уважения к своему слову. Генерал Орлов подумал, что зря он задал этот последний вопрос. Петр знал Гурова не один десяток лет, не сомневался в том, что Лев Иванович, не подумав, не имея на то основания, не озвучит ни одного своего утверждения. Если он сказал «да», то можно не сомневаться, быть уверенным, что все проверено нужное количество раз, подтверждено и задокументировано.

– Подтверждение получено экспертизой ДНК, двумя фрагментами узора папиллярных линий, внешним сходством, сопоставлением биологического возраста и антропологическим сличением фотографий с внешностью убитого. Это некий Литвиненко Павел Владимирович, восьмидесятого года рождения, проживал там же, в городе Видное, с матерью – Ольгой Васильевной Литвиненко. Несколько лет нигде не работал, сильно пьющий, опустившийся человек. Ранее судим, что и позволило сравнить дактилокарты. Причину смерти Литвиненко установить с полной уверенностью сложно. Очевидно, она наступила в результате нанесения удара в затылочную область твердым тупым предметом. Возможно, удар был лишь оглушающим, а смерть произошла в результате механической асфиксии, то бишь удушения. Отделение головы и кистей рук произведено острым предметом из хорошей стали. Медицинской или инструментальной. Мягкие ткани прорезались, кости и хрящи перепиливались. Сделано аккуратно, умело.

– Есть подозрения по профессиональной принадлежности убийцы?

– Я бы не стал брать за основу утверждение об убийце-хирурге, – возразил Гуров. – Если мы на данном этапе розыска замкнемся на этой гипотезе, то рискуем уйти далеко в сторону. Я считаю, что преступник – просто очень хладнокровный человек с непростой судьбой, который умеет обращаться с инструментом, хирургическим или специальным. Может, просто с холодным оружием. Список профессий будет довольно велик. Просто нужно помнить об этой стороне биографии убийцы.

Орлов перевел взгляд на Крячко, смирно сидевшего рядом с Гуровым. Лев Иванович это заметил и истолковал по-своему.

– Станислав со мной согласен, – тут же сказал он. – Розыск идет в трех основных направлениях, связанных с личностью самого убитого, образом его жизни и наклонностями. Первое, деятельность неизвестных «черных риелторов», намеренных завладеть квартирой Литвиненко. Эта версия оправдывает убийство как таковое, но способ несколько экстравагантен. С этим я согласен. Второе связано с нынешним образом жизни Литвиненко, средой его обитания. Третье, естественно, его связи по преступлению, совершенному много лет назад, и дружкам-сидельцам.

– А с головой и мусорной свалкой что?

– Установлено, что останки найдены даже не бомжами, а собаками, которые живут там. Тут есть один шанс. Сейчас оперативниками отрабатывается вариант с описанием возможного убийцы. Мы пытаемся найти свидетелей того момента, когда преступник бросил пакет с останками в мусорный контейнер, стоящий где-то в жилом секторе.

– Да ладно, – с усмешкой заявил кто-то из офицеров. – Он мог бросить пакет когда угодно. Даже не сам. Нечего не мешало ему попросить об этом пацана, пробегающего мимо. Дойди, мол, и брось…

– Этот пацан для нас очень ценный свидетель! – оборвал офицера Орлов, помолчал с минуту и спросил: – Есть предположения, касающиеся мотива убийства?

– На этой стадии судить сложно, – ответил Гуров. – Дружки-уголовники, которым задолжал когда-то, еще на зоне, стуканул на кого-то местному оперу, не поделил что-то с нынешними собутыльниками. Да хоть белая горячка! Будем методично все проверять, иначе…

– Что? – Орлов уловил в интонациях Льва Ивановича знакомые нотки.

В голове полковника Гурова опять рождалось что-то нестандартное. Он ухватил какую-то изюминку, незаметную другим. Теребить его сейчас бесполезно, потому что говорить о своих подозрениях раньше времени Лев Иванович не любит.

– Иначе запросто пропустим истинную причину, – закончил Гуров свою мысль. – А ведь она может лежать совсем в иной плоскости. Слишком хорошо он все продумал. Чересчур мало следов для психически ненормального человека, серийного убийцы. Это пока все, что я могу сказать. Будем работать.

– Может, подключить еще людей? – предложил генерал.

– Пока в этом нет необходимости. Задействован оперативный состав нескольких управлений и отделов, участковые. Нет, думаю, что авралить преждевременно.

– Второго трупа не боишься? – спросил Орлов.

– Боюсь, – честно признался Гуров. – Очень даже. Но сейчас все решает не количество людей. Ускорить получение ответов на запросы не удастся. Они и так идут с максимальной скоростью.

Орлов посмотрел на Крячко. Он прекрасно знал, что Станислав несколько раз самовольно подписывал телетайпные и электронные запросы его именем. Надо бы для порядка пожурить самовольника, но в данной ситуации Крячко действовал рационально. Попасть на аудиенцию к Орлову было непросто, учитывая его занятость и частое пребывание у начальства. Да еще объяснять смысл любой запятой. А тут все решает каждый час.

«Ладно, пожурим Крячко потом. Так сказать, нарастающим итогом», – решил Петр.

Планерка закончилась. Орлов отпустил офицеров. Он разглядывал сосредоточенного Гурова и Крячко, веселого, как и всегда.

«Вот никогда бы не сказал и даже не предположил бы, что эти два человека смогут так удачно дополнять друг друга в течение стольких лет, столь полезно сочетаться и даже подружиться, – думал Орлов. – А ведь такие разные. Наверное, их сближают те качества, которых они не находят у себя.

Лев Иванович серьезный, рассудительный, некоторые считают его даже занудой. Мало кто знает, как трепетно и нежно он любит свою жену, тем более что она у него театральная актриса. Как-то уживаются в нем два разных человека: один из них дома, другой – на работе. А ведь он романтик, только скрытый.

А Крячко, когда на него смотришь со стороны, вроде бы весь на виду. Мол, вот он я, смотрите. Веселый, бесшабашный. Но он, между прочим, готов в любой момент еще и отправиться на какое угодно задание. Даже без подготовки, толком не владея информацией. Можете не сомневаться, что Станислав вывернется. Он все сделает как надо, и даже удивит некоторыми дополнительными фактами, о которых начальство даже не подумало. Он всегда и со всеми находит общий язык. Крячко из тех людей, которые в любое место залезут без мыла.

Опять же, мало кто знает, что внутри это очень серьезный человек, опер до мозга костей. В его голове, как в надежном сейфе, хранится огромное количество информации. Стас в любой момент выудит оттуда по твоему запросу требуемый факт, фамилию, дату.

Еще интересно, что у них в паре как-то так сразу сложилось, что Гуров стал старшим, лидером, а Крячко без споров и возражений работает вторым номером. Не зря говорят, что хороший помощник всегда ценится выше, чем плохонький руководитель.

Да, Крячко – идеальный, просто незаменимый помощник, и это обстоятельство его нисколько не тяготит. Редко встречаются люди, столь трезво оценивающие себя, свои возможности и таланты, четко понимающие собственное место.

А ведь он не просто помощник Гурова. Если приглядеться, то поймешь, что Стас опекает старого товарища, даже нянчится с ним».

– Лев Иванович! – позвал Орлов.

Первым, как и всегда, быстро обернулся Крячко. Короткий блеск в глазах. Мгновенная оценка ситуации. Но он тут же расслабился, понял, что начальство не собирается отдавать неожиданный приказ. Генералу угодно потрепаться пару минут со старыми друзьями.

– Да? – Гуров замер посреди кабинета, застегивая папку, потом поднял глаза на генерала.

– Как Маша?

– В общем, нормально, – ответил Лев Иванович, и старые друзья друга заметили, как его лицо разгладилось, стало мягче. – Первые подозрения по поводу сердца не подтвердились. Остальное не так страшно. Грезит моим скорым отпуском и поездкой на курорт. В санаторий МВД.

– Видал? – Орлов посмотрел на Крячко и кивнул в сторону Гурова. – Стоит только проявить заботу, как он начинает шантажировать руководство. Может, отпустить его?

– Если проставится! – Крячко расплылся в улыбке. – Помнишь, как у него жена мясо готовит? В горшочках! – Конец фразы Станислав Васильевич произнес с таким голодным стоном, что у всех присутствующих непроизвольно началось обильное слюноотделение.

Орлов улыбнулся и покачал головой.

– А ты, Петр, зря мечтаешь, – тут же испортил эффект Крячко. – Тебе жареное нельзя и жирное тоже. У тебя изжога, поджелудочная и колит.

– Это вот обязательно надо было сказать? – Орлов вздохнул.

– Я же не при дамах.

– Ладно, проваливайте! – заявил генерал. – Считайте, что душу отвели.

Гуров толкнул Крячко кулаком в поясницу, пропустил перед собой в дверях и тут же отчетливо услышал, как на столе генерала зазвонил внутренний телефон. Лев Иванович замер на месте. Интуиция сыщика подсказала ему, что звонок важен для всех.

Он стоял, не поворачиваясь, и слушал, как Орлов поднял трубку и коротко сказал свое обычное «Да, слушаю». Дальше была тишина. Так люди воспринимают очень важные вещи, неприятные, даже убийственного значения. Когда звонок радует, абонент реагирует на него большим количеством звуков, а не сидит, наливаясь венозной кровью.

Гуров обернулся и понял, что угадал. Орлов сидел и именно наливался венозной кровью. Он молча убрал телефонную трубку от уха и медленно положил на аппарат. Только после этого генерал поднял угрюмый взгляд на Гурова.

– Второй?.. – спросил Лев Иванович.

Орлов молча кивнул и покусал губу, что-то лихорадочно соображая. Вполне возможно, что он уже прокручивал в голове свое объяснение начальству по поводу факта появления в Подмосковье серийного маньяка-расчленителя, почему группа Гурова третьи сутки работает практически без результата, почему он не привлек к этому делу десятки и сотни людей, не поставил на уши всю полицию Подмосковья.

Фактически он придумывал, как будет защищать Гурова, всячески препятствовать попыткам высокого начальства лезть в его работу и только мешать. Руководству не скажешь, что сделано все, что только возможно в этой ситуации, что розыск ведется профессионально. Его интересуют только срок и результат.

Наверху никого не волнует, что ты делал в это время. Польку-бабочку танцевал, дома дрыхнул, ночами не спал, рылся, как боров, в грязи преступного мира, не вылезал из жилых микрорайонов, опрашивая жителей. Начальству важен только результат. Ему очень не нравятся серийные маньяки. В правительстве не любят, когда в стране появляется такое явление. Тем более в Подмосковье.

– Второй? – спросил Гуров, уже зная, что Орлов ему ответит.

– Да, второй, – подтвердил генерал. – Отправляйтесь в дежурную часть, берите машину. Адрес у них.

Нарваться на боевиков именно здесь просто не должны были. Ни наблюдатели, ни вертушки, постоянно месившие воздух винтами над этим районом, ни свои люди из числа лояльного населения, никто не знал, что бандиты перебрались в эти места. Но и боевики попались в мышеловку. Они, видимо, просочились в аул ночью и уснули после длинного и трудного перехода по горам, попадали прямо на пол в трех домах на западной окраине, не выставив охранение.

Капитан Садчиков, сидя на броне транспортера, послюнявил палец и поднял его над головой. Ветер изменился. Здесь, в низине, он дул с востока на запад. Собственно, это было видно и так по кустарнику и колышущимся ветвям одиноких деревьев, стоявших вдоль дороги.

Садчиков тихонько постучал по микрофону, размещенному возле угла рта, и проговорил:

– Тайсон, доложись!

– Кэп, я на северной опушке. Прошли на малых. Тихо.

– По дороге не ходи, там могут установить фугас.

– Пока темно, я послал двоих проверить подходы. Растяжек нет.

– Хорошо. Ждем рассвета, и по моей команде – вперед. Не шуметь там.

– Есть, кэп!

Тайсоном сержанта в роте прозвали за боксерские навыки и загорелое смуглое лицо. Он отрабатывал на Кавказе второй контракт, и многие смотрели на него, как на чокнутого.

А ведь ему просто некуда и незачем было идти. Детдом, однокомнатная социальная квартира без мебели. Потом армия, возвращение, нескончаемая вереница споров и обещаний.

Его квартиру кто-то решил забрать и отдать другому выпускнику школы-интерната. Потом что-то пропало в архивах, и человек просто исчез из всех планов и проектов.

Когда парень вернулся, в чиновничьих кругах стали судорожно искать выход. Точнее, делать соответствующий вид. Один юрист из городской администрации тихонечко посоветовал ему найти работу, где дают общежитие, и не дергаться. А то ведь можно решить проблему и по-другому. Мол, много вас тут шатается, таких вот беспризорных да бездомных.

Он вспомнил, как все просто и надежно было в армии, развернулся, сплюнул и оказался в военкомате. А чтобы заглушить злость и напоследок не пришибить никого из чиновников, особенно того юриста, парень выбрал местом службы по контракту Северный Кавказ.

Уже в военкомате ему прозрачно намекнули, что одна из причин его неудач на гражданке – некая девушка Оксана. Не стоило так настойчиво предлагать ей в клубе потанцевать. И уж тем более зря Тайсон побил морду парню, с которым она в тот вечер развлекалась. Все дело едва потянуло бы и на пятнадцать суток, если бы не высокопоставленные родители парня и тем более девушки.

Рассвет выполз из-за гор, опустился туманом в низинках. Воздух сделался серым и сырым. Тайсон оглянулся на своих парней. Едва ли не все они наладились поваляться на броне с закрытыми глазами. Там, сзади, ближе к корме над моторным отсеком, лежать было уютно. Но четверо молодых ребят откровенно нервничали.

– Эй, цуцики! – позвал Тайсон. – Не вибрировать. Задание у нас сегодня простое. Ваше дело идти сзади, слушать старших и все замечать. Потом я вам экзамен устрою, проверим вашу сообразительность, разведчики.

Парни закивали и заулыбались. Из тумана вынырнули двое парней с автоматами, висящими на груди.

– Ну и что там, Лом? – Тайсон спрыгнул с бронетранспортера. – Чисто?

– Порядок, – ответил сухощавый разведчик с впалыми щеками. – Сонное царство. Даже собак не слышно. Мы заходили со стороны огородов, а потом прошли до мостика. Как раз двумя колоннами можно закрыть эту окраину. Одна пойдет отсюда на юг, навстречу кэпу, а вторая – наискось, к реке. «Коробочку» лучше поставить немного левее. Если там кто есть, то они к реке рванут. Там их пулеметом и прижмут.

– Молоток! – заявил Тайсон. – Всем внимание! Рассыпались, ждем команды. Сват, я тебе Лома прикомандирую. Пойдешь со своими со стороны реки, он тебе дорогу покажет.

Семнадцать человек с оружием на изготовку замерли среди деревьев и возле бронетранспортера. Сейчас поступит приказ командира роты, и они начнут сходиться к центру села. Там как раз самый высокий дом, на крыше которого на шпиле красуется большой приметный флюгер.

Все будет как обычно. Они тихо, как тени, выберутся на окраину села и пойдут колоннами по двум улицам. Одни прикрывают от возможного нападения, другие заходят в дома, проверяют погреба, сараи и прочие строения.

Старики станут ворчать. Женщины сначала будут бояться, а потом начнут на чем свет стоит ругать солдат, которые перепугали детей. Мол, ищете ветра в поле. Ваши командиры совсем сдурели. Тут и быть-то никого не может.

Потом по коммуникатору прозвучала команда «вперед», началась зачистка. Все шло как обычно. Не первый раз. Только протяжный женский крик вдруг прорезал сонный воздух. Тайсон сразу все понял. Значит, группа, которую вел сам капитан Садчиков, кого-то нашла. Теперь надо менять все так, как и запланировано для подобной ситуации.

Он быстро отдавал приказы в микрофон коммуникатора, когда наконец-то пришло сообщение от второй группы. Кэп ранен, командование принял сержант Лифанов, он же Слон.

Тайсон распределил обязанности и с группой в четыре человека поспешил на помощь, чтобы блокировать боевиков в той части села, где их и обнаружили. Только теперь он понял, что среди четверых солдат у него один новичок.

– Шило, за спину! – крикнул Тайсон, стараясь не разгибаться и не выпускать из поля зрения возможные источники опасности.

– Не понял, – срывающимся голосом ответил боец.

– За мою спину! И не высовываться!

А потом на них выскочила группа боевиков, решившая прорываться. Завязалась перестрелка. Грохот автоматных очередей, крики. Под градом пуль спецназовцы отошли к крайним домам и заняли оборону, не давая боевикам преодолеть открытое пространство.

Тайсон и опомниться не успел, как оказался отрезанным от своих. Он стрелял короткими экономичными очередями, то и дело менял позицию. За ним так же быстро и молча бегал, пригибаясь, молодой солдат.

Пришлось на него наорать и показать цели, по которым он должен был стрелять. Вдвоем они могли вполне сносно передвигаться, прикрывая друг друга. Надо только сообразить, разобраться в обстановке, решить, отходить к своим или удерживать эту позицию и торчать костью в горле боевиков.

А потом на них навалились сразу четверо. Тайсон не понимал, как они проскочили за спину, почему их не увидели ребята из второй группы. Боевики были в черном, на всех жилеты-разгрузки и береты. Действовали они умело, только вот в этот двор попали случайно, потому что удирали в сторону окраины.

Тайсон свалил одного автоматной очередью и успел увидеть, как его молодой напарник упал, получив удар прикладом автомата по голове. Сержанту пришлось прыгать в сторону, за груду кирпича, и давать вторую длинную очередь поверх Шила, валявшегося без сознания.

Тут автомат замолчал. Менять магазин было уже некогда. Тайсон вскочил, выхватил нож. Кажется, второй очередью он все-таки ранил еще одного, и теперь перед ним оставалось двое противников. Они мешали друг другу и опасались стрелять, чтобы не выдать своего положения. Началась рукопашная схватка.

Мелькали оскаленные лица. Противники били друг друга, катались по земле, вскакивали и снова сходились. Двое чеченцев никак не могли понять, что мешают друг другу, что этот крепкий спецназовец отлично владеет навыками ножевого боя. Он знает, как надо вести рукопашную схватку с двумя противниками. То и дело с лязгом сталкивались клинки ножей, хриплые ругательства сыпались с обеих сторон.

Потом отчаявшиеся боевики решили добить хотя бы раненого русского, который лежал с окровавленной головой. Они хотели вынудить спецназовца на необдуманные действия, спровоцировать его на то, чтобы он кинулся спасать своего товарища.

Тайсон так и сделал. Он просто обязан был броситься на выручку. Этот порыв был неосознанным. За долгие годы службы в него с кровью и потом вошло правило защищать во что бы то ни стало своего товарища, напарника. А Шило сейчас попал в беду.

Потом все кончилось. Боевики кинулись из села. Они решили, что федералов очень много, что их группу просто выследили и решили уничтожить. Вот и хорошо, что бандиты так подумали, иначе…

Тайсон вдруг осознал, что стрельба закончилась, что по коммуникатору вот уже несколько секунд его кто-то вызывает. Это был Садчиков.

Потом капитан с перевязанной рукой и головой в сопровождении двоих бойцов вошел во двор. Он посмотрел на Шило, который сидел у стены, весь бледный, но счастливый, и прижимал к разбитой голове ватный тампон.

Тайсон стоял посреди двора, все еще с ножом в руке. Вокруг, в самых разных позах, лежали четверо мертвых боевиков. Один с простреленной грудью. Трое были искромсаны так, что представляли собой месиво из лохмотьев одежды и мяса.

Руки Тайсона тоже были по локоть в крови, хотя порезов на нем оказалось всего два или три. Да и те небольшие.

– Ну ты и психанул, Тайсон! – заявил кто-то из спецназовцев. – Кто-то из них сказал тебе что-то не то?

– Заберите Шило и перевяжите его! – строго приказал капитан.

Когда спецназовцы ушли, придерживая под руки Шило, командир подошел к Тайсону, посмотрел ему в глаза и спросил:

– Что с тобой, сержант?

– Все нормально, товарищ капитан, – глядя на трупы, ответил Тайсон. – Работал так, как учили. Они чуть Шило не прирезали. Я еле успел.

– Давай-ка сядем. – Баюкая раненую руку и морщась от боли, капитан опустился на кирпичи, приглашая сержанта устроиться рядом. – Ты помнишь хоть что-то из того, что здесь произошло?

Тайсон вопросительно посмотрел на командира и ответил:

– Помню, конечно. Дрались мы. Точнее, я против двоих. Справился, как видите. – Сержант поднял нож перед собой лезвием вниз и отпустил.

Нож упал и легко со стуком вошел в землю. Только теперь парень увидел свои руки и грудь, забрызганные чужой кровью.

– А третий? – капитан кивнул на другой изуродованный труп.

– Этот? – Тайсон нахмурился, как будто припоминал что-то. – Он был ранен, я его очередью зацепил. Потом, когда я с этими разделался, бандит за автомат схватился. Ну… вот.

– Иди к реке, – поднимаясь, сказал капитан. – Вымойся. Сполосни одежду, как уж сможешь. Не надо перед молодежью этим бравировать.

Но главный разговор произошел только вечером. Тайсон пришел по вызову в медпункт, где капитан Садчиков ждал отправки в госпиталь. Теперь сержант предстал перед ним в чистом обмундировании, с отмытыми руками и лицом.

Правда, выражение этого лица за день не изменилось. Была в нем какая-то отрешенность.

– Сядь, – приказал капитан. – Вот теперь и расскажи мне, что с тобой происходит. День ты думал, переваривал, теперь можешь мне сказать.

Тайсон заговорил, пусть и не сразу. Он рассказал, как прошел все три стадии солдата на войне. Первую, когда было страшно. Недолго, всего три или четыре месяца.

Потом парень привык, и у него появилось бесшабашное ощущение. Какой-то пофигизм. В него стреляли, он отвечал тем же, грузил и отправлял раненых и мертвых товарищей. Много чего было.

А месяц назад навалилась третья, последняя, стадия. Он вдруг снова стал бояться. До окончания службы по контракту оставалось чуть больше месяца, и ему стало страшно. Почему? Наверное, потому, что устал служить, захотел мирной жизни без крови, криков раненых и умирающих, без стрельбы и постоянных опасностей.

Сержант принял решение, что этот срок контракта был у него последний, и стал бояться. Он не хотел погибнуть, настроился на мирную жизнь.

Тайсон долго молчал, а потом поднял тоскливые глаза на командира, и тот увидел в них какую-то затаенную надежду, что-то живое. Оно боялось умереть, хотело жить, имело какую-то цель, очень глубокую и… больную.

Это понимание поразило офицера до глубины души. Оказывается, у сержанта нашлась мать. Когда-то он попал в интернат, остался без родителей.

Когда он стал взрослым, ему рассказали, что его подобрали на улице, грязного и голодного. Органы социальной защиты отправили его в интернат и очень долго пытались найти родителей, хотя бы свидетелей того, как ребенок остался один, кто его бросил на улице.

А все оказалось очень простым. Были у него отец и мать. Только папаша сильно пил и становился невменяемым, когда надирался. Жили они не расписанные, а в гражданском браке.

Все произошло во время поездки к родственникам отца в деревню. Он, сильно пьяный, на какой-то станции вышел за очередной бутылкой. Мать с сыном за руку выскочила следом, чтобы вернуть мужа, уговорить. Он ударил ее по голове.

Когда она упала и ударилась головой о ступени вагона, он мгновенно со страху протрезвел. Мужик схватил сына на руки и рванул незнамо куда, долго плутал, вышел к какому-то поселку. А потом он, наверное, бросил сына и сбежал от всех, в том числе и от себя самого. Больше его никто не видел и о нем не слышал.

Мать после черепно-мозговой травмы на какое-то время потеряла память. Придя в себя, она несколько лет искала следы сына и наконец-то нашла.

Теперь они должны были встретиться. Ему передали запрос с описанием всей ситуации, и он должен был принять решение. Ведь всегда оставался шанс, что это не его мать, что налицо лишь совпадение обстоятельств.

Но решить проблему просто. Надо всего лишь сделать анализ ДНК, и все станет ясно.

– Только я уже принял решение, товарищ капитан. Никаких анализов ДНК я делать не буду. Пусть она думает, что я ее сын. Я буду знать, что она моя мать, несмотря ни на что. Никаких проверок!..

– Что ж, тебе решать. Может, верно думаешь или же нет. Не могу я судить. Ты мне лучше расскажи, что у тебя в душе было, когда ты тех боевиков искромсал. Ведь в этом не было особой необходимости, да? Особенно с последним. Сорвался?

– Не знаю. Не хочу вас пугать, товарищ капитан, потому что я потом сам испугался. Столько во мне вдруг ненависти оказалось, осатанел буквально. Это когда они к Шилу кинулись. Парень неопытный, необстрелянный еще, вроде как на моем попечении. Да и валяется без сознания. А они его сейчас, как свинью, зарежут. Жалко стало до боли. Ведь не было у них особой нужды его добивать. Вот я и разошелся. Только вы не подумайте, что я в этот момент удовольствие испытывал. Нет… это как удовлетворение от победы, от того, что я оказался сильнее, один положил четверых. Да и ненависть, конечно. Беззащитного человека не ударить, не обидеть, а убить! Подумайте, жизни лишить! Злость меня одолела до такой степени, что вот это и получилось.

– Да, парень… – проговорил капитан.

– Хотите сказать, что я ненормальный уже? Война меня искалечила? Так ведь я просто о справедливости тогда думал, а не о жестоком наказании. Так ли все страшно?

Капитан уехал в госпиталь. Там он очень часто долго лежал ночами в темноте и вспоминал сержанта-контрактника из своей роты. Хороший солдат, умелый. Настоящий воин. Только вот чем гордиться ему, командиру роты, другим офицерам, которые воспитывали солдат, учили, водили на операции, бросали в открытый бой? Этим пацанам потом жить среди людей. А сумеют ли они там освоиться? На некоторых из них слишком много чужой крови и боевых орденов. Но гордиться наградами им что-то уже не очень хочется.

Мать у парня нашлась. Это хорошо. У человека должна быть мать. У этой женщины жизнь забрала сына, а потом вернула. Вот и славно.

Только каков теперь этот сын? Хороший солдат – это одно, а вот вся остальная жизнь…

Глава 5

– Я померил по спидометру, – монотонно рассказывал старший лейтенант Кулаков. – Отсюда до места нахождения первого трупа пятьдесят два километра. Если предположить, что обе точки равноудалены от места жительства преступника, то это уже дает приблизительную географию.

Гуров кивнул. Ему хотелось заметить молодому оперативнику, что выводы и прикидки делать пока рано, но полковник сдержался. Парень прибыл на место на полчаса раньше и успел подумать обо всем этом. Кто знает, насколько он может оказаться прав.

– И еще момент, Лев Иванович. Литвиненко мы нашли в десяти километрах от его дома. Может, и этот жил в каких-то таких пределах? Кстати, служебная собака и в этом случае след не взяла.

Они вошли во двор многоэтажного дома, где стояла дежурная машина из ГУВД. Оперативно-следственная группа уже работала. В салоне полицейской «Газели» следователь допрашивал какого-то мужика, видимо, слесаря местного ЖЭКа. Дядька в рабочей спецовке кивал и нервно потирал руки. Насмотрелся, бедолага!

Рязанцев выскочил из двери, ведущей в подвал дома, увидел московских полковников и тут же замер в ожидании. Гуров усмехнулся. Хорошие ребята, но сколько в них еще детства! Оба хотят понравиться представителям из МВД. Ничего странного или предосудительного в этом нет, вполне нормальная реакция и объяснимое поведение. Но вот наблюдая за тем, как они это делают, можно трактат по психологии написать.

Сережа Кулаков немного опытнее, да и характер у него другой. Этот парень старается много думать, анализировать. Получается, но делает он это долго, основательно. Кто-то мог бы назвать Кулакова тугодумом. Но это не так. Оперативник пытается все лишний раз проверить. Он самолюбив, терпеть не может, когда ему указывают на ошибки и недостатки в его работе.

А Владик Рязанцев склонен к скоропалительным выводам, вообще не особенно сдержан, порывист. Он хочет везде успеть, ему нужно все сразу и непременно сейчас. Девизом таких людей обычно бывает фраза: «Не ошибается тот, кто ничего не делает».

У Рязанцева нет такого болезненного самолюбия, у него очень гибкая психика. Поругали? Ладно, завтра, глядишь, похвалят. Поблагодарили, получилось что-то сделать хорошо, с блеском? Мир в алмазах, самый замечательный день в жизни, полны штанишки счастья! Забавный парень. Но из него вряд ли что получится, если он не усмирит свою излишне торопливую натуру.

– Сюда. – Рязанцев посторонился, пропуская полковников в подвал.

Пыльные ступени, затхлый запах, низкие потолки и огромное количество труб. Гуров успел заметить, что наружная глухая дверь подвала давно уже не закрывалась. Вон сколько под нее набилось прошлогодних листьев, какой-то замшелый обломок кирпича.

А вот дверь из стального прутка, распахнутая настежь. Она всегда запирается, ею пользуются постоянно. В том месте, где каждый, открывая решетку, берется за нее рукой, даже ржавчины нет. Замок висит на боковой дужке. Как труп попал в подвал? Первый вопрос в длинном списке непоняток, уточнений, пояснений.

– Любопытно будет узнать, как труп угодил в подвал, – сказал Крячко за спиной Льва Ивановича.

– А теперь представь, как это Орлову будет интересно, – проворчал Гуров. – Чуть ли не центр подмосковного городка, подвал жилого многоэтажного дома. Сюрприз на сюрпризе.

Справа оказалась еще одна дверь, которая вела в тепловой узел. В проеме посторонился плечистый сержант полиции, который вежливо отдал честь. Видимо, тут министерских работников уже ждали. Хорошо, меньше будет организационных вопросов.

Криминалиста полковники узнали сразу по его специальному чемоданчику. Кстати, он уже собирал свой инструмент.

В самом центре помещения теплового узла лежало тело, накрытое белой простыней. Крячко толкнул Гурова в плечо и показал на огромную лужу крови. Опять. Расчленение снова происходило на месте. Преступник все предусмотрел.

Рязанцев подошел к эксперту с погонами капитана и стал ему что-то тихо говорить, все время тыкая пальцем назад. Капитан посмотрел на Рязанцева, потом оглянулся на москвичей. В его глазах мелькнуло беспокойство. Чтобы не вводить специалиста в ступор от присутствия высоких чинов, Гуров решил перехватить инициативу.

Он подошел к капитану, протянул ему руку и сказал:

– Полковник Гуров, Лев Иванович. А это полковник Крячко. Расскажите, пожалуйста, что вам тут удалось установить?

– Собственно, не много, – кивнув второму полковнику, начал офицер. – Судмедэксперт уже уехал, но даже по виду вытекшей крови можно предположить, что убийство было совершено не позднее вчерашнего позднего вечера или в начале ночи. Резал он тело прямо здесь, причем вполне профессионально. Никаких лишних движений. Если хотите, то я вам покажу.

– Потом, – заявил Гуров и поморщился.

– Хорошо. Дежурный слесарь утверждает, что ключей больше ни у кого нет. Они замок на вот этой двери поменяли только два дня назад. Все четыре ключа на одной связке находятся у дежурного слесаря. Замки мы, конечно же, заберем на экспертизу. Но уже сейчас видно, что личинки не ковыряли отмычкой или случайным инструментом. Они чистые, как и положено быть замку, только что принесенному из магазина.

– Как, по вашему мнению, тело могло попасть в подвал?

– Его сюда затащил, скорее всего, сам преступник. Вот через это окно. Оно открывается внутрь и никакого запора не имеет, не считая загнутого гвоздя. Видите, человек, обладающий определенной ловкостью, вполне может в него пролезть. Посмотрите на полы под окном. Вот тут лежит обрезок арматурины, осколки кирпича. Видите темное пятно? Это кровь. Есть предположение, что убийца просунул тело снаружи в окно. Оно упало и ударилось открытой частью о трубу и осколки кирпича. По отпечаткам на пыли и следам волочения можно предположить, что покойник упал вниз головой и лежал под окном вот так.

Гуров присмотрелся и вынужден был согласиться с экспертом. Под створкой окна следы слежавшейся пыли тоже были смазаны практически начисто. Если эксперт прав, то отрезанная и унесенная голова имеет небольшие повреждения, ранку или несколько таковых, которые на момент падения еще кровоточили. Пригодится этот факт или нет, пока не понятно, но запомнить стоит.

– А вот это? – Крячко показал пальцем на большой продолговатый деревянный ящик, который в данной обстановке выглядел инородным телом, слишком чистым и неуместным.

– Дежурный слесарь показал, что ящик не их. Его тут вчера днем еще не было. Посмотрите на размеры ящика и окна. Мы измерили, он проходит.

– Предусмотрительный убийца, – заметил Крячко за спиной Гурова. – Ящичек приготовил. Кстати, я бы что с ящика, что с пола не смог бы вылезти отсюда. Заметь, Лев Иванович, человек был довольно спортивный, ловкий.

– Или просто не грузный, а вполне нормальной средней комплекции, – рассматривая окно, сказал Гуров и крикнул, не поворачиваясь: – Рязанцев, иди-ка сюда!

– Да, Лев Иванович! – Лейтенант с готовностью подскочил к полковнику.

– Владислав, ты сможешь отсюда выбраться через это вот окно?

– Без ящика! – тут же вмешался Крячко.

Эксперт с интересом наблюдал происходящее, стоя чуть в стороне и протирая руки влажной салфеткой. Рязанцев подошел к окну, отставил ящик в сторону и осмотрел проем.

– Два варианта, Лев Иванович, – вдруг сказал он. – Или просто вылезти, или так, чтобы не перепачкаться как чушка.

– Гляди-ка! – Крячко усмехнулся. – Молодежь-то какая пошла сообразительная. А скажи-ка нам, голубь, для чистоты эксперимента, ты, случаем, спортом не занимаешься?

– Занимаюсь, – виновато ответил лейтенант. – Карате. У нас при управлении секцию открыли, специально тренера наняли. Только я не очень давно туда хожу. Гимнастическими кульбитами вас порадовать не могу.

– А это нам и не нужно, – заявил Гуров. – Нам как раз надо понять, какой уровень спортивного мастерства должен иметь человек, способный отсюда вылезти. Испачкался ли он при этом. При поквартирном обходе внешний вид разыскиваемого преступника будет играть чуть ли не ведущую роль.

– Огорчу я вас. – Рязанцев вздохнул и подошел к окну, которое располагалось на уровне его лица.

Он ухватился за раму, изловчился, оттолкнулся ногами и очутился по пояс в окне. Гуров отметил, что живот лейтенанта был почти на весу. Дальше ему придется нелегко. Парень подтянул правую ногу и поставил ее на нижний откос окна. Потом он перехватил руки, высунулся еще больше и через мгновение оказался снаружи.

Крячко хмыкнул, но воздержался от комментариев. Довольный Рязанцев вбежал в подвал и продемонстрировал следы пыли на ладонях, плече, которым он зацепил раму, и на левом колене. Это было все. Ночью никто не обратит внимания на эти мелкие неопрятности.

– Если с ящиком, то вообще легко, – отряхивая ладони, сказал Рязанцев. – Даже не самому спортивному человеку.

– Эх, жизнь моя жестянка! – прогудел Крячко, снимая пиджак и заворачивая рукава рубашки. – Ну ее в болото. Живу я как поганка, а мне летать охота. На, Владик, держи мой макинтош.

Пристроив ящик на то самое место, где он и стоял до их прихода, Станислав Васильевич с кряхтением взобрался на него. Он демонстративно смерил ширину проема и свои плечи, потом проделал примерно то же самое, что перед ним и Рязанцев. Получилось у него не так быстро, но все же он выбрался из окна. Гуров обернулся к двери и стал ждать.

Крячко вошел, вытирая ладони носовым платком, остановился посреди помещения и развел руки в стороны. Видно было, что он успел отряхнуть колени и ботинки. Предположить, что этот мужчина, выглядевший вполне прилично, только что лазил по подвальным окнам, было, пожалуй, нельзя.

Станислав не был спортсменом, но и тюфяком его называть тоже никак не стоило. Он мог довольно долго и весьма успешно преследовать преступника, вступить в единоборство с вооруженным бандитом и взять его. Для этого подготовки Станислава хватало.

Значит, убийца мог быть и не спортсменом, а всего лишь обычным мужчиной, нормально развитым физически. Даже возраст его определить этим тестом было сложно.

– Спасибо, Станислав, – разочарованно проговорил Гуров. – К сожалению, это все пшик.

– Отрицательный результат – тоже результат, – с большой долей оптимизма заверил Крячко товарища, принимая и надевая пиджак. – Представь, как бы мы ошибались, если бы полагали, что убийца – молодой парень и обязательно спортсмен. А тут никаких особых навыков и не нужно. Давайте перейдем к осмотру трупа.

Эксперт-криминалист, который намеревался уйти, понял, что его так просто отсюда не отпустят. А пытаться улизнуть – как-то несолидно для капитана полиции, тем более что эти полковники из МВД, как он понял, обладали довольно большими полномочиями.

Гуров посмотрел на эксперта. Тот поставил свой чемоданчик на пол, понял, что именно ему сейчас прикажут, и молча подошел к трупу, накрытому белой тканью.

– Снимите с него простыню, – велел Лев Иванович, тут же посмотрел по сторонам и осведомился: – А где у нас Кулаков?

– Он там, товарищ полковник, – Рязанцев показал рукой вверх.

– А без него на поквартирном обходе не справятся?

– Нет, он в парикмахерском салоне. Идея у нас родилась с ним по поводу этого заведения. У них два окна сюда выходят. Они работают до девяти вечера, а фактически – до последнего посетителя. Оттуда и мастера выходили, и клиенты, которых легко определить по записи на вчерашний вечер. Тут ведь парковка с торца здания, а напротив автостоянка.

– Ладно, хорошая инициатива, – похвалил Гуров, который, вообще-то, ожидал, что оперативники будут по каждому поводу спрашивать его разрешения или просто спокойно ждать приказов и распоряжений.

Все-таки он в этих ребятах не ошибся.

Они вчетвером рассматривали тело, которое в свете пыльных лампочек казалось неестественно белым, а оттого – искусственным. Наверное, эту иллюзию укрепляло осознание того, что у покойника не хватало головы и кистей рук.

– Есть у вас фонарик и лупа? – спросил Гуров эксперта.

Тот молча повернулся к своему чемоданчику и вытащил оттуда небольшой светодиодный фонарь и складную лупу. Гуров присел на корточки возле шеи трупа и стал рассматривать место разреза. Потом он так же внимательно оглядел руки в местах отделения кистей.

Наконец он закончил осмотр, поглядел на Крячко снизу вверх и проговорил:

– Специалисты, конечно, дадут свое заключение. Но я видел первое тело в морге, поэтому могу сказать, что отделение произведено идентичным орудием или таковыми. Примерно по тем же линиям, что для нас очень важно. Возникает все тот же вопрос: у человека какой профессии так поставлена рука? Почему он перерезал шею дважды одним и тем же способом, отделял кисти по той самой линии, по которой это можно сделать быстрее и проще всего?

– Преступник опять предварительно нанес сечение на шее, чтобы вскрыть артерию, – согласился Крячко, обводя жестом большое кровавое пятно. – Не любит он забрызгиваться кровью, не оставляет на себе таких улик. Только у нас тут имеется одно нестандартное явление.

– Вот это? – Гуров на корточках передвинулся к паху убитого, где справа в нижней части живота зияло ножевое ранение. – Любопытно, правда?

– Значит, в этом случае у нас будет другая причина смерти? – подал голос Рязанцев. – Видите, не во всем он повторяется.

– Я бы не стал спешить и говорить о причинах смерти, – заметил Крячко. – Ты видишь, Владик, следы обильного кровотечения из этой раны? Вот и я не вижу. Есть подозрение, что этот удар был нанесен уже мертвому человеку. Более того, тогда, когда убийца закончил работу по отделению головы и кистей рук.

– Зачем? – задал Гуров вопрос в пространство, поднимаясь с корточек. – Чего ради он нанес ножевое ранение трупу, зачем вообще убил этого человека?

– А это не бомж, Лев Иванович, – сказал Крячко.

– Конечно, не бомж, – согласился Гуров. – Это вполне приличный человек. Чистое тело, аккуратно остриженные ногти на ногах. Даже пятки гладкие, почти как у ребенка.

– Педикюр, – вдруг раздался голос Кулакова.

Все обернулись к старшему лейтенанту. Тот стоял и смотрел на труп, теребя мочку уха. Видно было, что парню неприятно, может, его даже подташнивало, но он крепился.

– Я в салоне сейчас был, – пояснил он свои слова. – Там как раз какой-то женщине педикюр делали. Это мне администраторша так объяснила. Я раньше думал, что педикюр – это уход только за ногтями ног, а оказалось, что еще и за кожей. Они там и всякие натоптыши удаляют, сухие мозоли. Опять же ванночки, втирания.

– Вот как!.. – Крячко удивленно посмотрел на присутствующих. – А процедурка-то не совсем дешевая. Пусть и не очень дорогая, но токарь, например, с соседнего завода про такое даже и не слышал. Личный водитель начальника цеха какого-нибудь завода на нее не пойдет. Его в гараже на смех поднимут, если со свету насмешками не сживут. Понимаете, куда я клоню?

– Человек из определенного круга, – согласился Гуров. – С достатком, заботящийся о личной гигиене. Вон, даже подмышки бритые. Да, тут уже мотивов хоть отбавляй.

– Есть и положительные моменты, – заявил Крячко. – Пропажа такого человека надолго тайной не останется. Не вижу проблем с установлением личности.

– Тайна пока никуда не делась, – задумчиво сказал Гуров. – Например, нам неизвестно, был ли убийце важен именно этот человек или годился любой. Если здесь фактор случайности, то мы не в лучшем положении, друзья мои. Зачем он их раздевает? Чтобы не опознали? Не очень умно. Потому что достаточно и чисто физических признаков, по которым можно опознать тело. Преступник старается использовать максимум факторов, мешающих нам идентифицировать тело, хочет, чтобы мы подольше не опознали его жертву, или же тут что-то другое?

– Путает следы, – уверенно заявил Рязанцев. – Играет в неуловимого Джека-потрошителя. Тот, кажется, проституток убивал? Может, и здесь есть нечто такое, что объединяет этих людей по какому-то принципу, пока еще нам неизвестному? Установим личность второй жертвы, и станет легче рассуждать.

– Подумать, наверное, и сейчас уже есть о чем, – тихо сказал Кулаков. – Они похожи.

Рязанцев ревниво посмотрел на напарника, а потом – на труп. Крячко тихо улыбнулся и подмигнул Гурову.

– Молодец, Сережа, увидел, – похвалил Лев Иванович. – Они ведь очень похожи. Судя по состоянию кожи, им обоим между… тридцатью и пятьюдесятью. Я могу ошибиться по поводу Литвиненко. У того шея была красная, кожа там постарела от постоянного нахождения на солнце и имела старческий вид. Но это бывает у определенной категории людей. Пигментация разная. Телосложение у них одинаковое, и цвет волос, если судить по паху. Рост приблизительно один, как и телосложение.

– Да и способ убийства тот же самый, – поддакнул Крячко. – А если серьезно, то что же заставило убийцу наносить ранение в нижнюю часть живота? Это должно означать что-то весьма серьезное. Он ведь очень аккуратно работает. Тем более что удар преступник нанес уже мертвому телу.

– Да, похожего много, но есть два очень больших отличия, – проговорил Гуров. – В них наверняка и кроются все отгадки. Почему первый – это опустившийся алкаш, а второй – нормальный человек с претензиями на относительно высокий уровень жизни? Не очень мне верится, что у убийцы помутнение в мозгах. Слишком чисто работает этот гаденыш.

– Вообще-то, за телом уже приехали, – сказал Кулаков.

– Поднимись, Сережа, скажи, что можно забирать. А мы тут еще раз все осмотрим досконально. Особое внимание надо уделить полу. Много пыли, мусора, следов, но все же.

На улице вдруг заметно потемнело. Спустя минуту по асфальту за подвальным окном забарабанили капли дождя.

Гуров выпрямился, посмотрел на стекло и с сожалением сказал:

– Плохо. Очень не вовремя.

– Что? – не понял Крячко.

– Дождь не вовремя. Стас, пометь себе в записную книжку личное задание. Надо выяснить в кинологической службе состояние здоровья собаки, которая пыталась взять след с места убийства Литвиненко, и той, которая работала здесь.

– Ты думаешь, он присыпал чем-то дорожку отхода? – догадался Крячко. – А ведь опять разумно! В первом случае щебенка и машина неподалеку. Даже обычный, вполне доступный состав смеси перца с табаком там не обнаружишь. И здесь! За утро, пока люди из соседних домов шли на работу, они ногами все растащили. Присыпать след преступник мог начать не сразу, а метров через двадцать или тридцать.

Гуров достал носовой платок, тщательно вытер руки и пошел к выходу из подвала. На улице он достал мобильный телефон, набрал номер Орлова и стал ждать, глядя на парней с носилками.

– Да, слушаю. – Ровный уверенный голос генерала Орлова прозвучал как последнее предупреждение.

Мол, все ли ты учел, досконально ли продумал?

– У тебя что-то срочное?

– Да, Петр, срочное, – ответил Гуров, злясь на себя, на убийцу, на погоду. – Придется создавать группу при главке. Это серия.

Орлов молчал примерно минуту. Гуров понимал, что ему-то заявить о таких намерениях было просто, а вот Орлову придется брать на себя ответственность за все происходящее. Заниматься косвенным контролем за раскрытием преступления, пусть даже особо опасного, – это одно. А объявлять, что по твоему ведомству проходит дело о серийном маньяке-расчленителе, это, как говорят в Одессе, две большие разницы.

Тут не избежать массы недовольства сверху, неудобных, а порой и глупых вопросов, нервозности, повышенного внимания к делу со стороны начальства, не только своего, но и других ведомств, да и прессы, конечно. Все это будет мешать работать. Орлов все это сейчас, видимо, очень четко себе представил.

Гуров никогда не боялся ответственности, готов был полностью принимать ее на себя. Он отстаивал свою точку зрения перед кем угодно, хоть министром. Все знали, что полковник Гуров никогда не требует что-то сверх необходимого, четко разделяет деловые и личные интересы. Для него не существует проблемы карьерного роста, ему чужды начальственные амбиции. Он матерый сыщик, который умеет распутывать следы, разбираться в уликах, понимать, что именно двигало преступником в той или иной ситуации. Гурову прощалось многое.

Орлов сидел немного выше. С него спрашивали за все, в том числе и за то, что Гурову сходило с рук. Сложное положение!

Вот почему Лев Иванович до сих пор оставался полковником. Если бы он захотел, то давно стал бы генералом. Но тогда он перестал бы быть сыщиком, не занимался бы той работой, которую умел и любил делать, отдал ей долгие годы. Гуров просто превратился бы в начальника, в чиновника с погонами. Он погряз бы в совещаниях, планах, отчетах, коллегиях, снабжении и еще тысяче всяких дел, которые напрямую не связаны с оперативным розыском.

– Значит, серия, – тихо прозвучал голос Орлова. – Черт побери, как не вовремя!

– Такие вещи всегда случаются не вовремя, – проворчал Гуров. – Особенно для близких погибшего.

– Перестань, – огрызнулся Орлов. – Ты прекрасно понимаешь, о чем я говорю. Каковы твои прогнозы?

– Самые неблагоприятные, не надейся. Не тот случай. Это очень хитрый, осторожный и грамотный преступник. Пока еще мы его не понимаем!

То, что они сейчас обсуждали, сводилось к простой схеме. Генерал Орлов интересовался прогнозами сыщика на скорое раскрытие преступления. Возможно ли теоретически раскрутить его до того, когда появится третий труп?

Если такой шанс существовал, то Орлов мог попытаться не афишировать ситуацию, рискнуть все закончить в рамках своего ведомства. Он упомянул бы об этих преступлениях лишь в отчете на коллегии министерства.

Да, два убийства еще можно было протащить как всего лишь очень похожие. Не серийные! Если этим все ограничится, то бури наверху не будет. А если, не дай бог, случится третье убийство, тогда спросят за все сразу. За то, что не сообщил, не принял все меры. Они там, наверху, очень хорошо умеют соображать задним числом, какие меры следовало принять, знают, как надо назначать виноватых.

Гуров – счастливец, он отвечает лишь за себя самого да за тех людей, работу которых контролирует или направляет. Если в ведомстве генерала Орлова плохо сработал сыщик, то крайним станет начальник. Именно с него спросят, почему он поставил на это дело данного человека.

Если по Подмосковью пронесется серия убийств с расчленением, то с Орлова спросят: а куда глядело твое ведомство, как оно проморгало появление этого нового маньяка, чем вы там занимались после первого и второго убийства?

Так что ошибаться генерал Орлов не имел права. И не столько потому, что от этого пострадает он лично. Беда в том, что работать оперативно-следственной группе будет на порядок сложнее. Начальство будет подгонять ее.

– Хорошо, – глухим голосом согласился Орлов. – Жду тебя через час с поименным списком личного состава группы.

Проводив Гурова в Москву, Крячко собрал в выделенном им кабинете местного ГУВД будущих сотрудников оперативно-следственной группы МВД России. Самым счастливым из всех выглядел лейтенант Рязанцев, который даже не пытался скрывать свой восторг. Кулаков казался равнодушным, но что-то в нем теперь изменилось. Солиднее стал держаться, что ли? Или горд тем, что в подвале его не вырвало? Схитрил ведь старший лейтенант, когда сам пошел в парикмахерскую опрашивать девочек. Наверняка Рязанцев туда рвался.

А вот участковый Сергушенко скорее был недоволен. Особого энтузиазма в глазах капитана Крячко не видел, но с Гуровым он насчет этого назначения был согласен. Все, кто начинал работать по первому трупу, так или иначе уже думали на данную тему. У каждого появились какие-то свои идеи, мнения.

Вводить в дело новых людей было нецелесообразно. Ведь и эти офицеры проявили себя толковыми работниками и расторопными инициативными исполнителями.

Вон Владик Рязанцев. Ему только намекни, а он уже тащит в кабинет из зала для совещаний демонстрационную доску и фломастеры.

Сергушенко недовольно кривит губы, а сам что-то пишет в ежедневнике, при этом ставит номера. Наверняка прикидывает свой план работы, собственное видение розыска. Интересно будет сравнить.

А Кулаков ждет. Своеобразный парень, с первого взгляда непонятный. От него всегда можно получить какой-нибудь сюрприз. Свои идеи он, как правило, не озвучивает, а ждет подходящего случая, чтобы предъявить их на суд матерых сыщиков. Сейчас этот парень тоже, наверное, обдумывает что-то оригинальное.

– Готовы? – спросил Крячко, когда Рязанцев установил доску и уселся на стул рядом с Кулаковым. – Тогда начнем. Первое! Сергушенко, тебе подготовить запрос по Москве и ближнему Подмосковью обо всех зарегистрированных заявлениях о пропаже людей. Описание сочинишь сам: мужчина, примерный возраст, телосложение и так далее. Второй документ с тебя – требование высылать в адрес особой группы МВД России под руководством полковника Гурова все вновь принятые заявления, попадающие под наше описание, а также иные неуточненные сведения о возможной пропаже мужчин.

– Может, наверху еще не утвердят нашу группу, – сказал себе под нос капитан.

– И не мечтай. – Крячко усмехнулся. – Если Лев Иванович сказал, то к нему прислушаются. Третье! Держи постоянную связь с судмедэкспертами, любые новые данные по первому и второму трупу – сразу на доклад. Записал?

– У меня есть предложение, – заканчивая писать и не поднимая головы, сказал Сергушенко. – Надо бы разослать запросы по местам жительства дружков Литвиненко по зоне. Склонность к убийству, особенности поведения, наличие алиби, попытки нападения на кого-то из них. Это я к версии, что, может, наш преступник убивает кого-то по лагерным делам.

– Второй номер не сидел, – веско сказал Кулаков.

– Ничего удивительного, – возразил Сергушенко. – Но общие дела с уголовниками иметь мог.

– Годится. Принято, – закончил спор Крячко, поднялся со стула и принялся рисовать на доске схему расположения домов. – Если больше замечаний и дополнений нет, то идем дальше. Кулаков, тебе собрать все материалы по поквартирному обходу. Ты получаешь полномочия толкать и раскачивать всех, но все до единого жильцы должны быть опрошены в течение двух дней. Более того, надо выявить и охватить всех людей из окрестных домов, которые имеют обыкновение ходить этим маршрутом по вечерам или рано утром. Рязанцеву – все автостоянки и парковки, а также вместе со мной по вечерам дежурить на месте преступления.

– Убийца имеет обыкновение возвращаться туда? – тут же весело спросил Рязанцев, но поймал взгляд полковника, не склонного сегодня шутить, тут же осекся и добавил: – Понял, мы должны оценить ситуацию, понять, как выглядит это место вечером и ночью.

– Молодец, – оценил Крячко. – Быстро соображаешь. Придешь ко мне сюда в девять вечера. С табельным оружием.

Гуров вернулся через пять часов, сосредоточенный и молчаливый. Крячко по его вызову сразу приехал к подвалу, где был найден второй труп.

– Ну и что там у нас в управлении? – полюбопытствовал Стас.

Гуров дернул плечом, долго молчал, потом наконец-то заговорил:

– Понимаешь, Стас, я Петру ситуацию излагал, говорил о плане работы, имеющихся версиях и вдруг четко осознал, что разгадка где-то рядом. Я даже говорил о ней или упоминал. Кажется, вот протяни руку – и ухватишь. Что-то тут есть такое, какая-то зацепка буквально на глазах.

– А в управлении-то как?

– Там все нормально. – Гуров махнул рукой. – Петр недоволен, ворчит. Но ему положено, у него работа такая.

– Приказ он издал? – продолжал упорствовать Крячко.

– Издал, конечно, – недовольно ответил Гуров. – Все сделано как надо. Да что ты все про управление! Вы тут чем занимались все это время? Раздал ребятам задания?

– Естественно! – довольно резко ответил Крячко. – Раздал, конечно. Все как надо сделал.

– Ладно, извини. – Гуров нахмурился и сжал локоть товарища. – Что ты, как девочка, обидчивый?

– Нисколько я не обидчивый. – Крячко улыбнулся. – Я пытался тебя вывести из состояния заторможенности. Если вышел, то давай снова начинать думать. Скажи, почему наш преступник притащил труп именно сюда? Живет в соседнем доме, ходит этой дорогой, бывает тут иногда, знает это место, считает его самым удобным? Или все перечисленное можно отнести не к убийце, а к жертве?

– Не торопился бы ты. Лучше попробуй ответить на вопрос: а почему в подвал, да именно в этот, а не в какой-то другой. Попытайся смоделировать ситуацию. Вот убийца стоит в темноте… Кстати, а тут ночью темно?

– Фонарей я здесь не вижу. У подъездов есть, у входа в парикмахерский салон тоже, на стоянке имеются. Допустим, темно, и что?

– Вот он стоит, ждет, – продолжил Гуров. – Жертва подходит, и он бьет ее по голове. Это минута как минимум. Мужчина падает на асфальт, убийца хватает его, подтаскивает так, чтобы было удобно засунуть головой вперед в подвальное окно, начинает толкать туда. Это еще минута, никак не меньше. Потом он сам садится на асфальт, спускает в окно ноги и прыгает. Вслед за этим закрывает окно и… вот!

– Темно, – догадался Крячко. – На улице и в подвале. Даже при свете он там не смог бы расчленить тело так, чтобы его не заметили снаружи. Убийца должен был чем-то плотно заслонить окно, включить свет или иметь большой мощный фонарь.

– Да, Стас, мы с тобой не посмотрели оконную раму. Он должен был закрыть стекла. А ведь там два окна. Скотч, черная бумага, не пропускающая свет, какой-то другой плотный материал. Значит, надо снова вызывать эксперта.

– Да, придется. И все же, как он точно все рассчитал! Из темноты пространство просматривается во все стороны. Пожалуй, три-четыре минуты до подвального окна идти от любого угла дома. Неожиданно на него тут никто выскочить не мог. Но, Лев Иванович, налицо одна загвоздочка! А почему он не боялся, что во двор поедет машина? Представляешь, наш преступник бьет человека по голове, затискивает его в маленькое подвальное окно, и тут на него падает свет автомобильных фар. Вся схема коту под хвост!

– Да, действительно, – согласился Гуров. – Ну-ка, пойдем.

Через несколько минут они стояли на краю канавы, выкопанной совсем недавно, на дне которой поблескивала вода и черные новенькие трубы. Через нее был переброшен добротный деревянный мосток.

– Вот и все объяснение. – Гуров похлопал по неструганым перилам. – Жильцы этого дома знают, что здесь перекопано, и объезжают с другой стороны. Теперь появляется новый вопрос. Почему убийца не боялся, что во двор сунется на машине человек, который не знает о яме? Допустим, его просто не предупредили, а?

– Сдается мне, что ответ вон там. Есть или был. – Крячко кивнул в сторону дороги, откуда узкая тропка вела к дому.

Они минут пять ходили, вглядываясь в траву, то и дело приседая на корточки. Наконец Гуров подозвал Станислава Васильевича.

– Ты это искал? – Он ткнул пальцем в еле заметное круглое отверстие в земле, скрытое густой газонной травой.

Крячко присел и потрогал пальцами края отверстия. Потом он вытащил из кармана связку ключей, на которой вместе брелока висела миниатюрная рулетка. Вытянув металлическую ленту, Крячко опустил ее в отверстие в земле, сразу же вытащил оттуда и показал Гурову.

– Двадцать два сантиметра, – заявил Стас. – Ямка свежая. Если бы была старая, то кратковременный дождь ее не размочил бы. Земля так и осталась бы спрессованной. Столбик он не забивал, а вдавливал руками. Очень уж не любит наш жуткий убийца привлекать к себе внимание.

– Надо будет ребятам сказать, чтобы опросили водителей да вон на стоянке поговорили со сторожами насчет таблички, которую преступник тут оставлял. Ведь ночью ее хорошо должно быть видно с дороги, иначе просто нет смысла устанавливать. Уверен, что днем тут ничего не было, а потом, уходя, он ее забрал.

– Ладно, и это проверим, – заверил Крячко товарища.

– Слушай, Стас, нам надо ночь здесь посидеть, посмотреть, как народ ходит, в какое время, сколько, вообще осмотреться.

– Это уже запланировано. В девять вечера ко мне Владик подойдет. Мы с ним собирались…

– Я с вами, а пока смотаюсь к жене. Три часа погоды не сделают.

– У Марии что-то сложное?

– Нет, не думаю. Просто Жорка Иноземцев по телефону как-то туманно все преподнес. Да и так я уже у нее два дня не был.

– Может, ты тогда?..

– Нет, Стас, к девяти буду. Я же сказал.

Гуров вошел на территорию клиники и сразу увидел Машу в окне. В сердце немного царапнуло. Она ждет, но не звонит, потому что знает, что беспокоить мужа в рабочее время не стоит. Мало ли какая у него ситуация. Вот и терпит.

Сегодня Лев Иванович позвонил ей и сказал, что заскочит на часок. Маша ответила коротким «хорошо». Жена так произнесла это слово, что он всеми струнами души почувствовал, как она улыбнулась.

Георгий Николаевич сидел в кабинете с видом человека, который давно бы уже ушел домой. Но вот из-за некоторых неорганизованных полковников ему приходится сидеть тут и ждать.

– Фу-у, извини, Жорка, – заявил Гуров, ввалившись в кабинет главного врача. – Честное слово, не по своей вине. Сам знаешь, какая у меня работа.

– Ну-ну!.. – Иноземцев попытался увернуться от Гурова, пытающегося его обнять. – Перестань, Лева. Что ты, в самом деле. Давай я тебе все расскажу, да и поеду домой.

– Давай. – Гуров приготовился слушать.

– Я тебе по телефону сказал…

– Стой, Жорка! – Лев Иванович замахал руками. – Имей в виду, что из телефонного разговора я ничего не понял. Давай с начала и самую суть. У Маши что-то нашли?

– Нет. Почему сразу «нашли»? Просто появились подозрения на диабет, но потом все разъяснилось. Ты же знаешь, что диабет бывает разных видов и возникает по многим причинам. Господи, как на пальцах объясняю!

– Не надо на пальцах, – заявил Гуров. – Ты главное скажи. Все нормально?

– Да, нормально, – заверил врач. – Только с обменом веществ у нее проблемы. Сейчас это не имеет особых последствий, но потом может сказаться. И вот тогда диабета не избежать. Понял?

– Люблю я тебя, Жорка! – Гуров все же кинулся к Иноземцеву и обнял его. – Ты даже не представляешь, что бывают такие минуты в жизни человека, когда он простую хорошую новость о том, что жена здорова, воспринимает как величайшее благо, дарованное небесами.

– Вот это ты загнул, – восхитился Иноземцев. – А еще говорят, что ваша работа – это очень большая грязь, что у вас люди душой черствеют.

– Врут, Жора! – заверил Гуров. – Брешут, очерняют, умышленно напраслину возводят.

– Да? – с сомнением переспросил Иноземцев. – Ну, может быть. Теперь ты меня отпускаешь? Вот до чего дожил! В своем же кабинете у мужа пациентки спрашиваю разрешения.

– Это все потому, Жора, что ты очень добрый человек, – почти нежно сказал Гуров. – Ты настоящий хороший врач, доктор по сердцу, как говорят в таких случаях дети, а они всегда правы. Врач, лечащий сердца людям, не может быть злым.

– Иди! – Иноземцев кивнул в сторону двери. – Да и я пойду.

Поржав руку врачу, Гуров вышел из кабинета и двинулся в сторону палаты, где лежала Маша. Настроение у него было странное. Если думать о работе, то все пока шло из рук вон плохо. Но именно на этом фоне встреча с женой, сообщение врача о том, что с ней все в порядке, были до такой степени приятными, что сыщик улыбался на ходу.

Ведь пройдет еще час, и он снова вернется к трупам, отрезанным головам и рукам, к лужам крови. Полковник полиции будет все это обсуждать с коллегами точно так же, как пивовары говорят о сортах солода, а кондитеры – о сливочном креме. Весь его выход из мира грязи в среду чистых людей закончится очень быстро.

– Замотался? – Маша обняла его за шею, и они стояли так посреди палаты.

От жены пахло родным, чем-то привычным, успокаивающим.

– Ну и как ты тут? – Лев Иванович отстранился и посмотрел Маше в глаза. – Я поболтал сейчас пару минут с Жоркой Иноземцевым. Он меня уверял, что анализ крови у тебя во всех отношениях нормальный. Но доктор предлагает тебе еще чуть-чуть здесь полежать, понаблюдаться.

– Противный он! – Мария улыбнулась. – Этот злой волшебник хочет нас разлучить.

– Он очень добрый, Маша. Из редкой категории людей, которые вообще не умеют сердиться. Представляешь, совсем не могут?

– Так не бывает. – Женщина вздохнула. – Это опять сказка. Люди многое способны переносить, они могут чему-то научиться, но только у них не получается оставаться добрыми вечно. Жизнь все равно их ломает и калечит. Она учит нас злиться, ненавидеть друг друга.

– Так в театре, а в жизни все иначе.

– А в жизни, мой полковник, все еще хуже. Я вот сегодня в который раз пересмотрела фильм «Парень из нашего города». Вроде про войну, а такой славный. Это потому, что главный герой был добрым. Но он ведь не всегда, не везде, а только дома, со своей женой, с друзьями, а в бою!..

– Помню. – Гуров улыбнулся. – Он земляка со знаменем в руках на смерть посылал. Люблю я Крючкова.

– Все шутишь, а если серьезно, то стоит памятники ставить тем актерам, которые так сыграли солдат времен войны. Они, как никто другой, прочувствовали всю трагедию того времени, ту боль, тот подвиг.

– Я не особенно и шучу, – ответил Гуров, садясь на стул напротив жены. – Я даже больше тебе скажу. Я рад, что у нас люди преклоняются не просто перед конкретным подвигом кого-то из солдат той войны. Мы понимаем, что четыре года войны – это уже подвиг. Пережить такое может не всякий, а у нас миллионы выдержали.

– Наверное, это было страшно. – Мария вздохнула.

– Я тут вижу и еще одну сторону медали. Ты только представь людей того времени. Простые дядьки с заводов, мужики из колхозов, инженеры и ученые. Представь их, веселых, счастливых, зачастую отцов семейств, которых война кинула в окопы. Им выдалось сложное испытание. Они ведь не просто шли долгие годы рядом со своей смертью, а все это время убивали людей, Маша. Ты только вдумайся. Да, это была священная ненависть, но лишить человека жизни способен не всякий. Они все убивали, ходили в атаки, схватывались в рукопашной. Я как-то давно разговаривал с одним фронтовиком. Он говорил, что ничего не видел на войне страшнее рукопашной. Знаешь почему? Потому что жутко видеть, как люди превращаются в зверей, массовое убийство любой ценой, каким угодно оружием, которое подвернулось под руку. Стрелять из окопа по фигурам, которые перебегают перед тобой в поле, – это одно, а рукопашная…

– Да, страшно.

– А еще представь, Маша, что у этих людей выработался рефлекс на немецкий мундир и речь. Он говорил, что рука сама хваталась за автомат, а палец тянулся к спусковому крючку. А у Крячко дед воевал. Стас рассказывал, что тот до последнего дня, до самой смерти во сне ходил в атаки.

– Ты хочешь сказать, что они все…

– Я хочу сказать, что мы за войны платим неизмеримо больше, чем думаем. Не только жизнями погибших, но еще и тем, что эти люди возвращаются к мирной жизни, и здесь снова возникает проблема.

– Ты к чему-то клонишь, да?

Гуров помолчал, глядя некоторое время прямо перед собой. Потом он снова повернул голову, и глаза его заблестели.

– Просто я теперь начал понимать его, Маша, – загадочно сказал Лев Иванович. – Там это простой и обычный метод решения проблемы, а здесь иные условия. Но он все равно решит так, как ему привычнее, как было там, не может перестроиться, потому что уже необратимо изменился. Так и с афганцами было. Помнишь проблемы того поколения? А теперь у нас снова есть Кавказ. Оттуда исправно поступают мужчины, которым…

– Лева, ты о чем? Ты меня пугаешь. Кого ты стал понимать?

– Убийцу, Машенька, – устало ответил Гуров и поднялся на ноги. – Того самого, которого мы сейчас ищем. Иногда это хороший способ – поставить себя на место преступника, попытаться влезть в его шкуру. Вот я и старался понять этого человека, разобраться в том, что его толкает на преступление. Даже у помешанного есть мотив, какой-то внутренний позыв, психологическая, пусть и извращенная, установка. А тут действует человек расчетливый, осторожный, умелый. Видишь ли, Маша, государству приходится идти на это. Стране нужна армия, хорошие солдаты. То есть такие, которые не просто не боятся смерти, а еще и могут легко, не задумываясь, убивать и не мучиться по ночам от содеянного. Мы постепенно создаем профессиональную армию, культивируем это в молодых людях. Выходит, что иначе нельзя. Никуда от этого не деться.

Глава 6

Ночь закончилась. Гуров и Крячко поспали в кабинете в ГУВД всего два часа. Орлов вызвал их в главк к семи, чтобы успеть познакомиться с результатами работы до того, как его вызовут на совещание в верхах. Учитывая, что пробки в Москве – местами явление круглосуточное, выехать товарищам пришлось в пять.

Крячко сразу устроился поудобнее на заднем сиденье и захрапел. Гуров сидел впереди, рядом с водителем, но сон к нему не шел. Он снова и снова анализировал ситуацию, свои доводы, которые приведет Орлову, обоснованные ответы и возражения. Для такого уровня розыска слова «мне так кажется» или «мне подсказывает интуиция» не годятся категорически.

А генерал Орлов, как показалось Гурову, в эту ночь не ложился совсем. Об этом говорили темные круги под глазами и необычная молчаливость, которая вдруг проявлялась в манере поведения Орлова, когда он очень уставал.

Сыщики вошли в кабинет. Генерал сидел за столом и корпел над какими-то бумагами. Он посмотрел на товарищей, сильно потер лицо руками, потом с усилием поднялся и пошел им навстречу.

– Давайте-ка сейчас поговорим, а то потом будет некогда, – хриплым голосом сказал Петр и показал рукой на мягкий уголок возле окна.

Орлов уселся на диван, закинул ногу на ногу и подпер крупную голову кулаком. Сыщики устроились в креслах напротив.

– Я хотел бы в целом обрисовать картину, – начал Гуров.

Он понимал, что Орлов сейчас, скорее всего, перебьет его и прикажет излагать самую суть: улики, основные версии, детальный план розыскных мероприятий, который в два-три дня обеспечит раскрытие преступления и задержание убийцы. Да, Орлов его сейчас остановит и будет совершенно прав. Но только со своей колокольни, с позиции личного служебного кресла.

Высшему начальству бесполезно излагать свои самые мудрые умозаключения. Ему нужны реальные шаги по розыску и задержанию преступника. А с каким чувством ты это сделаешь, руководство не волнует. Есть правила эффективного ведения розыска, отработанные даже не десятилетиями, а веками. Вот и будь добр!

Да, за плечами у любого сыщика именно столетия опыта. А то и больше. Ведь древним рукописям, в которых излагаются принципы ведения разведки, даже не сотни, а тысячи лет. Это, к примеру, «Артхашастра» – древний индийский трактат о ведении войны и плетении интриг в стане врага, который ученые относят к IV веку до нашей эры. Книга «Искусство войны» написана в Китае еще раньше.

А что такое работа уголовного розыска? Такая же разведка со всеми ее исконными методами и способами, но только ведущаяся внутри своей страны. Правда, в недрах очень недружественной тайной среды, которая всячески пытается противостоять тебе и обороняться.

Весь уголовный мир давно уже постиг премудрости контрразведывательной и чисто разведывательной работы. Твои противники давно сообразили, что нужно иметь платную агентуру в стане врага, то есть полиции и органах власти.

Да, меняется форма, но суть остается все той же. Гуров считал, что без общей оценки действий противника, в данном случае – преступника, победить его нельзя. Именно это свое вновь открывшееся понимание отдельных мотивов поступков убийцы он и собрался представить генералу. Орлов молчал, что в данной ситуации было очень даже хорошо.

– Так вот, мы имеем перед собой вовсе не психически больную личность, Петр, – откашлявшись, продолжил Гуров, довольный тем, что Орлов не мешал ему теоретизировать. – Наш преступник совершенно нормален. Это вполне конкретный и узнаваемый психотип, сложившийся в определенных жизненных условиях. Но об этом чуть позже. Видишь ли, Петр, он совершает убийства и потом расчленяет трупы не из жестокости. Этот человек не кровожаден по натуре. Данными действиями он преследует вполне определенную цель. Его методы обоснованны.

– Ты хочешь сказать, что для него это привычное занятие? – тихо и устало спросил Орлов, глядя в пространство из-под чуть прикрытых век.

– Вот! – обрадовался Гуров. – Ты меня понял. Именно привычное занятие. Или, если выражаться осторожнее, это дело для него не новое. Допустим, он был или до сих пор является патологоанатомом. Возможно, что это хирург по профессии. Я прошу тебя отнестись серьезно и вдумчиво к моим словам!.. Может, он бывший спецназовец. Боец элитного спецподразделения, который прошел горячие точки, повидал достаточно крови и смертей, сам убил множество врагов. Для него такие мелочи, как отрезание головы и рук у мертвеца, не есть нечто запредельно впечатляющее. Может, он пленных врагов пытал в свое время!

– Или просто мясник со скотобойни, – снова тихо вставил Орлов. – Ты к чему клонишь-то?

– Да, может, и мясник, – согласился Гуров. – Но с устойчивой и гибкой психикой. Ему удается представить себе, что он разделывает не человеческое мертвое тело, а баранье. Такое возможно. А клоню я к тому, что у нас сформировался вполне определенный круг профессий, навыков убийцы. Он, Петр, действует не импульсивно, не в состоянии аффекта. Этот человек работает четко, взвешенно, хладнокровно, планирует каждое убийство до мелочей, практически не оставляет нам улик.

– Интуитивно талантливый преступник. – Орлов вздохнул. – Такое уже бывало. Или бывший полицейский, знающий, какие улики мы обычно находим на месте преступления и как вычисляем их братию.

– Нет, Петр. В нашем случае убийца изначально был настроен не просто скрывать улики, но и водить нас за нос. Он вполне в здравом уме, действует как профессиональный диверсант, черт бы его побрал! Преступник работает, имитирует действия маньяка-потрошителя, но видит его как обыватель, а не профессиональный сыщик или следователь. Понимаешь разницу? Он действует чисто, но прокалывается на полицейском непрофессионализме. Ни одного бессмысленного поступка, но в целом он нарушает логику. Это не бывший полицейский.

– Любопытно! – Глаза генерала посмотрели на сыщика уже с нескрываемым интересом, усталость понемногу стала исчезать из них.

– Смотри! Он понимает, что, пока не установлена личность убитого, мы будем топтаться на месте со своими версиями. А отрубание рук – попытка удалить отпечатки пальцев, если окажется, что они есть в нашей картотеке. Он не дурак, мог бы просто срезать подушечки пальцев, сжечь их кислотой. Так многие делали, а этот тип не стал. Он отдает себе отчет в том, что удаление или уничтожение рисунка папиллярных линий подскажет нам мотив этого поступка, и отрубает руки! Мы не можем понять, что творится в ненормальной голове убийцы, каким странным и диким ритуалам он следует, какие детские психологические травмы повлияли на его поведение.

– Ну и?..

– Он отрубает головы, чтобы опять же усложнить нам процесс опознания трупа. Но делает это так, чтобы мы думали о его ненормальности. Преступник даже одежду с них снимает и уносит, чтобы затруднить нам опознание людей, пропавших без вести. Он убивает бескровным способом именно потому, что умеет это делать профессионально, буквально сливает из трупов кровь, прежде чем начнет расчленять их. Почему? Чтобы не забрызгаться кровью самому. Убийца не пытается спрятать трупы, хотя видимость этого есть. Глупо оставлять тело в недостроенном и заброшенном птичнике на окраине городка Видное, если ты замечаешь там свежие пакеты с мусором, которые бросают недисциплинированные жильцы окрестных домов. Нет смысла прятать тело в подвале, куда ежедневно заходят слесаря.

– Так, может, он и не пытается их прятать?

– Точно. У него иной подход, он действует по другому принципу: совершенно профессионально выбирает место, где заведомо не останется следов. Вот что ему важнее.

– Ну, допустим. Тогда ты, может быть, объяснишь мне, по какому признаку он выбирает жертвы? Убийца ведь не набрасывается на кого попало, не так ли? Почему? Сколько еще жертв в его планах?

– Сложные вопросы, – проворчал Гуров.

– Конечно! – Орлов изобразил на лице нечто наподобие улыбки. – Философия на тему – это просто. А вот практическое ее применение, поиск ответов на эти вопросы – совсем другое дело. Именно тут у нас чаще всего бывают проблемы.

– Петр, ты хочешь сказать?.. – Гуров сразу недовольно набычился.

– Стоп, стоп, стоп! – вмешался Крячко, который до этого мирно и с каким-то умилением выслушивал доклад товарища. – Ну что вы, в самом деле, ребята! Сколько вас обоих знаю, и все один и тот же сюжет.

– Ну-ну!.. – Генерал примирительно поднял руку и снова устало улыбнулся. – Это все тянется еще с давних времен. Помнишь, Лев Иванович? Пришел в МУР подполковник Орлов. Самоуверенный, опытный, весь из себя знающий. А там капитан Гуров, которому до зарезу нужно в каждом удобном и неудобном случае доказать свою правоту. Дескать, я тоже чего-то стою и не лыком шит. А потом они узнали друг друга и поняли, что соперничать не надо. Первый силен в одном, второй – в другом. И оба правы, потому что неизбежно приходят к одному результату. Положительному, я вам замечу. Только, помнится, в те годы Гуров не был таким обидчивым.

– Я тебе о деле, а ты…

– Все! – Орлов хлопнул рукой по колену и встал. – Извини, Лев Иванович. Я просто жутко вымотался, а ты сразу видишь в моей реакции начальственное брюзжание. Хотя, собственно, я этим и занимался. Давай прагматично подойдем к тому, что ты тут излагал. К каким практическим выводам ты пришел в результате всего осмысленного и изложенного мне? Давай по пунктам.

– Ну вот, сам попросил, – тихо, со странной интонацией вдруг сказал Крячко и отвернулся к окну.

Орлов посмотрел на Станислава Васильевича, озабоченно нахмурился, потом перевел взгляд на Гурова.

– Бомж убит для отвода глаз, – заявил тот. – Настоящая и единственная жертва – второй человек, пока еще не опознанный нами. Все мотивы там.

– Ты это серьезно? – буквально по слогам спросил удивленный генерал. – Стас, это правда? Вы сюда не развлекаться пришли? Такое заявление не просто серьезное. Оно ведь кардинально меняет направление розыска.

Крячко с довольным видом покосился на Гурова и промолчал. Лев Иванович сидел, глядел в пол и сосредоточенно барабанил по подлокотнику пальцами правой руки. Сыщик очень терпеливо ждал, когда закончатся бессмысленные вопросы, основанные на одних только эмоциях, и он сможет продолжать изложение своих логических постулатов.

– Сотрясать воздух больше не будешь? – осведомился Лев Иванович. – Тогда я продолжу. Законченного алкоголика Павла Литвиненко убийца умышленно искал в пределах примерно пятидесятикилометровой зоны будущего преступления, придуманной им. По его мнению, такая географическая локализация заставит нас отслеживать его в заведомо ложном месте. Помнишь, Станислав, я еще в самом начале сказал, что преступник убивал и прятал трупы далеко от собственного жилья? Теперь я знаю, от какого географического объекта он отталкивался. Точнее, сразу от двух. Это места работы и жительства жертвы. Возможны некоторые вариации в виде посещения салона красоты или сауны.

– Парикмахерская, возле которой нашли второй труп? – спросил Орлов.

– Ни в коем случае. Это дешевое заведение, эконом-класс, а педикюр на ногах убитого от хорошего мастера из элитного, престижного салона. Таким вот образом преступник умышленно формировал в нашем сознании ареал убийства. Он сначала спланировал второе злодейство, а потом стал подгонять под эти условия первое, отвлекающее. Наш герой нашел кандидатуру Литвиненко, возможно, не единственную, и только после этого убийства совершил то, ради которого все и замышлялось.

Орлов потер подбородок и заявил:

– Понимаешь, Лев Иванович, если ты прав, а я думаю, что так оно и есть, то убийца должен как минимум подбросить нам третий труп. Причем именно в Юго-Восточном Подмосковье.

– Правильно, – не выдержал Крячко. – В этом направлении от Москвы. Снова какой-то бомж или алкаш.

Орлов посмотрел на Крячко, потом согласно кивнул и заявил:

– Ну да. Тогда получается, что головы и кистей рук второго убитого мы не найдем никогда.

– А у третьего найдем, – заверил Крячко. – Примерно так же, как и в первом случае.

– Наверное, – снова согласился Орлов, поднялся с дивана и прошелся по кабинету, потирая ладонью затылок. – Значит, у нас банальное убийство, умело замаскированное под деяния психически больного человека. Стало быть, нам надо ждать и иных выходок этого профессионала. Например, надкушенной печени. И все это будет блефом. Единственная возможность предотвратить и прекратить такое – установить-таки личность второго убитого, разработать его окружение и найти мотив убийства. Параллельно отыскать в его окружении человека с теми характеристиками, которые ты, Лев Иванович, мне только что расписал. Все просто. – Орлов усмехнулся. – Осталось только начать и кончить.

– Да, рутина. – Крячко вздохнул. – Но эта версия, по крайней мере, вводит нас в привычное русло розыска. Теперь мы, особо не заморачиваясь, привлекаем максимум личного состава оперативных служб и работаем. Нам придется проверять всех ранее судимых спецназовцев, хирургов и мясников.

– Да, это обязательно, – подтвердил Гуров. – Надо кого-то сажать на базу данных.

Крепкий мужчина в черной куртке сбежал по ступеням и двинулся по аллее. Здесь было светло, за этим участком бульвара ухаживали исправно, ведь он вел к гипермаркету. Мужчина поднял воротник куртки, поежился и неторопливо двинулся в противоположную сторону. Сегодня ему в гипермаркет было не нужно. Он почти каждый день заходил туда по пути с работы, потому что после девяти вечера там было меньше покупателей.

Сегодня надо было закончить с одним делом, с этим проклятым звонком. И как он его нашел? Черт бы побрал этого ханурика, алкаша! Человека, который пропил совесть, работу, а теперь опустился еще ниже. С этим надо было что-то делать, потому что дальше все пойдет только хуже.

– А вот и я! – раздался сбоку неприятный хриплый голос.

Такие бывают у сильно и давно пьющих людей.

Мужчина в черной куртке остановился и повернулся в темноту. Из-за дерева вышел низенький, сгорбленный человек в каком-то нелепом плаще, вязаной шапочке и стоптанных зимних ботинках.

– Пришел, значит, – с удовлетворением сказал мужчина в плаще. – Хорошо, ты не забываешь меня.

– Как ты меня нашел? – стараясь скрыть злость, спросил человек в куртке и подошел вплотную к собеседнику.

– А чего же тут сложного? – Мужчина в плаще хрипло рассмеялся и громко закашлялся. – Какие проблемы? Фамилию я твою знаю, имя-отчество тоже. Связи кое-какие остались, так что через справочную найти тебя не трудно. А телефон…

– Так ты и адрес мой знаешь?

– Я же говорю, что все как положено.

– Молодец, что не додумался прийти ко мне домой, – машинально буркнул человек в куртке и огляделся по сторонам.

– А что? Дома-то небось молодая жена? Не любит таких визитеров, как я? Да, опустился, запил. Слушай, я ведь по делу к тебе пришел, а не о здоровье справляться.

– Что ты хочешь?

– Давай сядем на лавочку, поговорим, – вдруг заныл человек в плаще. – Что мы торчим тут, как три тополя на Плющихе? Мы ведь не чужие друг другу.

Человек в куртке угрюмо посмотрел на лавку и неторопливо подошел к ней. Садиться ему не хотелось, потому что лавка была наверняка сырой. Осень, дожди льют, почти не переставая. Вон даже асфальт не просыхает, а тут деревянная лавка. Он подумал, потом все же сел, стараясь, чтобы под ним оказалась пола куртки.

Человек в плаще с готовностью устроился рядом вполоборота и заговорил громким шепотом:

– Слушай, помоги! Мне деньги нужны.

– Опять? Брось пить, устройся на работу.

– Да какая работа! Ты же видишь, что у меня руки трясутся, как у паралитика. А я ведь!.. – человек обреченно махнул рукой.

– Ты при своей специальности на пенсию вышел раньше других. Она ведь у тебя не маленькая. Какого лешего тебе еще надо?!

– А ты не ори на меня, – вдруг разозлился человек в плаще. – Забыл, что ты мне по гроб обязан?

– Я тебе заплатил столько, сколько ты попросил, – жестко ответил человек в куртке. – Я выполнил свое, ты – свое. В прошлом году ты снова пришел. Я ведь пожалел тебя и помог, хотя не обязан был этого делать. Мы в расчете.

– Ты так думаешь, да? – Человек в плаще нехорошо хмыкнул. – Считаешь, сунул бабки и отвязался? По-твоему, это все вот таких денег стоит?

– Так, – задумчиво пробормотал человек в куртке. – Значит, ты не отстанешь и будешь меня шантажировать всю оставшуюся жизнь.

– Не я к тебе пришел, а ты ко мне, – вдруг со злостью проговорил человек в плаще и снова закашлялся. – Тебе надо было проблему решать, и я с ней разобрался. Если бы не я, то что с тобой было бы? Где бы ты был сейчас? Я тебя спас! Долгом своим поступился и выручил, а тебе немного денег жалко. Ты вообще должен мне быть благодарен…

– Стоп! – перебил его человек в куртке. – Я ведь тебе заплатил столько, сколько ты запросил. Без всяких споров и торговли. Ты понимаешь, что я тебе отдал все, что скопил за годы службы на Северном Кавказе, и остался нищим. А теперь ты снова меня шантажируешь, да?

Его собеседник перестал кашлять, вытер глаза и снова принялся канючить и попрекать. Он даже пытался угрожать, что было весьма глупо с его стороны. Ведь если их сделка выйдет на свет, то они оба окажутся за решеткой.

Человек в куртке обнял собеседника за плечо и заявил:

– Ладно, чего ты завелся. Трубы горят? Эх, бедолага! Хорошо, решим мы наши дела, вижу, как тебе плохо. Я разве не понимаю! Конечно, я тебе обязан. Хочешь, я пузырь возьму, пока продают? Подлечим тебя, а потом обсудим все, что хочешь.

– Я с тобой! – Человек в плаще вдруг подскочил на лавке.

– Куда ты? – ласково ответил ему мужчина. – Ты на себя погляди. Сиди тут, а я быстренько. И выпить возьму, и закусочки немножко, соку. Не одному же тебе пить, махну и я с тобой.

Обнадежив таким вот образом своего собеседника, человек в куртке встал с лавки, еще раз посмотрел по сторонам и пошел напрямик к дороге по безлюдной темной алее. Он перешел улицу, машин на которой почти не было, и в ближайшем маленьком магазинчике купил бутылку водки, нарезного черного хлеба, коробку сока, колбасы.

Когда он вернулся, человек в плаще чуть ли не скакал на лавке от нетерпения. Даже в темноте было видно, как горят алчным огнем глаза данного субъекта. Только страсть его распространялась сейчас большей частью на алкоголь. Забулькала водка, разливаясь в два пластиковых стаканчика. В воздухе вкусно запахло колбасой.

– Ну, за здоровье! – предложил человек в куртке и поднял свой стаканчик.

Человек в плаще сразу опрокинул в рот водку и уткнулся в руку сизым носом. Он перевел дух и блаженно улыбнулся. А мужчина в куртке уже подсовывал ему кусок хлеба с колбасой и наливал по второй. Они опять не стали мудрить и выпили просто за дружбу.

Мужчина в куртке незаметно выплеснул водку за спину. Точно так же, как и в первый раз. Его собеседник не замечал, что тот наливает водку, обернув бутылку носовым платком.

– Ну что, полегчало? – с улыбкой спросил человек в куртке. – Вижу, оживел. Мне хватит. Ты бери остатки водки себе, вон в карман тебе ее засунем. А эти объедки – в мусорку. Давай-ка я все сверну и в урну брошу.

– Ты дашь мне денег? – заплетающимся языком спросил человек в плаще.

– Конечно, ты же мне помог тогда, а теперь моя очередь. Давай я тебе сегодня дам пятьдесят тысяч, а завтра мы встретимся и обсудим остальное. Хорошо? Надо добраться до банкомата. Вон на той улице такси поймаем и доедем…

– В гипермаркете есть банкоматы, – проявил остатки сообразительности пьяный мужчина.

– Там денег уже нет, – заверил его человек в куртке. – Я ведь, прежде чем тебя встретить, туда заходил. Пошли, сейчас машину поймаем.

Они поднялись с лавки, и мужчина в куртке повел своего знакомого по аллее, старательно поддерживая под локоть, чтобы тот не упал. На аллее им так никто и не встретился.

Возле прохода в ограждении человек в куртке свернул к проезжей части. Здесь была самая густая растительность, тоже плохо с освещением, но машин на дороге хватало даже в это позднее время.

– Осторожнее, ты держись, – проговорил человек в куртке. – Видишь, тут тачек сколько. Остановились! Сейчас я буду голосовать.

Но человек в куртке не собирался поднимать руку. Он придерживал своего товарища и внимательно осматривался по сторонам.

Так, хорошо. Пешеходов в такое время поблизости нет. Вон и машина. Нет, эта не подойдет, она едет очень осторожно и медленно. Там знак ограничения скорости, вот и еле ползет. Сзади еще две машины плетутся, не обгоняют. Эти пропустим. Вон!.. Нет, ее догоняет вторая. Тут желательно выбрать момент, чтобы нужная машина была одна. Вот. Этот тот случай!

Судя по фарам, это была какая-то отечественная «Лада». По манере вождения человек в куртке понял, что за рулем сидел типичный «девяточник». Это тот тип водителей-гонщиков, которые все время меняют полосы движения, обгоняют и подрезают других. Они выигрывают секунды, создавая бесконечные аварийные ситуации. Эти фрукты просто не умеют ездить ровно и спокойно.

Человек в куртке отставил левую ногу назад, нашел себе опору. Когда машина подлетела совсем близко, он вытолкнул своего пьяного приятеля на дорогу и мгновенно сделал шаг назад.

Визга тормозов не было, потому что водитель просто не успел нажать на педаль. Глухой удар, мигнувшая разбитая фара. Темное тело взлетело в воздух. Машину занесло и бросило на ограждение сквера. Грохот сминаемого в гармошку металла, звон разлетающегося стекла. Человек в куртке из-за свисающих веток старой ивы даже увидел в темноте, как по асфальту разливалась большая лужа крови вокруг головы пострадавшего нетрезвого пешехода.

Со скрежетом открылась дверца машины, и оттуда со стоном и руганью стал выбираться водитель. Нет, уходить еще рано. Стоит убедиться!.. И человек в куртке переместился дальше по скверу, придерживаясь теней деревьев, в черноте которых он был невидим.

Ждать ему пришлось недолго. Через пару минут на месте происшествия скопилось уже штук пять машин. Одна из них была полицейская, с синим маячком на крыше. Люди долго топтались и что-то обсуждали на дороге.

Но человеку в куртке нужно было не это. Он ждал прибытия «Скорой помощи», вскоре услышал звук сирены и стал незаметно приближаться к месту ДТП. Вот «Скорая помощь» остановилась, вышли люди в синих костюмах, присели у распростертого тела. Через несколько минут его положили на носилки и… накрыли простыней. Лицо тоже!

Вот теперь все. Есть гарантия, что вопрос решен окончательно. Как там говорил товарищ Сталин? Нет человека – нет проблемы, не так ли?

Гуров вошел в кабинет, который им выделили в управлении внутренних дел поселка Видное. Кулаков и Рязанцев были уже на месте и о чем-то громко и очень эмоционально спорили. Точнее сказать, этим занимался как раз Рязанцев, а Кулаков только отрицательно качал головой и что-то однообразно возражал.

– Что за шум? – поинтересовался Гуров. – Дело раскрыли, ордена делите?

Кулаков вскочил со стула и хотел было что-то ответить, но Рязанцев его опередил и тут же выпалил вошедшему полковнику на повышенных тонах:

– Вы практически не ошиблись! Можно сказать, что почти раскрыли.

Лев Иванович замер посреди кабинета и посмотрел на возбужденного Рязанцева и несколько сконфуженного Кулакова. Стараясь не реагировать на эмоции, которые буквально били фонтаном из молодого лейтенанта, Гуров прошел к креслу, степенно уселся в него и закинул ногу на ногу.

– Ну-ка, послушаем, – заявил он. – Сначала вы, Сергей. А вы, Владислав, немного успокойтесь и попробуйте сформулировать вашу позицию конкретно и лаконично. Хорошо? Прошу, Сергей. Итак, что произошло?

Спокойствие, неспешная рассудительность полковника немного остудили атмосферу в кабинете. Рязанцев открыл было рот, но потом прикусил губу и стал ревниво наблюдать за своим коллегой.

Кулаков слегка усмехнулся, пожал плечами и принялся излагать суть дела:

– Сегодня в сводке нам попалось сообщение о пропаже без вести. Это рапорт дежурного восьмого отдела. Вчера поздно вечером ему позвонила некая гражданка Россихина, сообщившая, что ее сын уже двое суток не появляется дома. Она обращалась на работу, но там тоже удивлены его отсутствием. Женщина обзвонила все больницы, а потом набрала номер полиции. Дежурный объяснил ей, что заявление на розыск принимается по истечении трех суток с момента времени пропажи человека. Но ее данные он все же записал.

– Дайте я, Лев Иванович, – не выдержал Рязанцев. – Позвольте мне суть изложить, а подробности пусть потом Серега сообщает.

– Вас выгнать из кабинета, товарищ лейтенант? – строго спросил Гуров. – Вы, кажется, не умеете себя вести.

– Виноват, – обиженно пробурчал лейтенант и отошел в сторону.

– Продолжайте, – велел Гуров Кулакову.

– А всего полчаса назад нам звонил судмедэксперт. Они там что-то нашли во внутренностях у погибшего. Я имею в виду второй труп. Короче, ножевое ранение в правую нижнюю сторону живота точно пришлось на шрам от операции по удалению аппендицита. А потом следователь каким-то образом узнал о звонке Россихиной в дежурную часть и погнал Сергушенко за ней. В общем, в семь утра они провели официальное опознание тела, а теперь там эксперты колдуют над сравнением ДНК Россихина и матери.

– Даже это он предусмотрел, – тихо сказал Гуров. – Значит, бизнесмен. А регистрация совпадает с тем местом, где его нашли?

– Нет, Лев Иванович, живет он в Москве. Теперь уже жил. В Чертаново.

– Какого лешего он делал в Видном? Или все-таки убийца привез тело сюда из Москвы? Не верится мне в это.

– Любовница, – подсказал Рязанцев. – Молодой успешный мужик, не женатый. Не мог же он без бабы жить.

– Без бабы, Владислав, кстати, вполне мог, – строго сказал Гуров. – Но вы, может быть, имели в виду женщину?

Рязанцев смутился и дурашливо пошлепал себя пальцами по губам, как будто обвинял их в том, что вырвалось неуважительное слово о женщинах. Недовольство Льва Ивановича, впрочем, направлено было вовсе не на молодого лейтенанта. Он не понимал, почему его никто по телефону не поставил в известность о новых сведениях в этом деле. Причина могла быть одна. Он достал мобильник, и тот, конечно же, не работал. Сел аккумулятор!

– Ребята, найдите мне зарядник, – попросил Гуров, вспомнив, что вчера вечером так и не подумал об этом.

Рязанцев посмотрел на аппарат Гурова и заявил, что тот вполне современный, с универсальным разъемом. Лейтенант обрадованно улыбнулся и скрылся за дверью.

– Ну, Сережа, садись, и давай думать. – Гуров кивнул Кулакову на стул. – Если нам известна личность убитого, то работы теперь навалится уйма.

– Я прикинул – план пока примерно стандартный. – Оперативник тут же взял со стола и раскрыл свой ежедневник. – Судя по всему, мать о делах сына понятия не имела. Да и жил он отдельно. Отец у него умер давно, лет десять назад. Остается работа и круг личного общения. Убийство связано с бизнесом, с конкуренцией, с каким-то очень выгодным контрактом или новым перспективным направлением. Либо это чистейшая бытовуха, шантаж. Например, женщина, карточный долг, на ногу наступил.

– На ногу? – не понял Гуров.

– Ну, это я так, образно. Обобщающий термин, который означает какие-то мелкие, на наш взгляд, обиды, которые могли привести к большой ссоре. Может, у Россихина было гипертрофированное чувство собственного достоинства. Или у кого-то из его знакомых. В их кругах такое бывает, они же там все из себя великие. Бизнесмены!

– Видишь ли, Сережа, все, что ты сейчас изложил, в принципе верно. Да и как иначе, если это стандартный подход. Знаешь, в чем твоя ошибка? Ты замкнулся на одной версии, считаешь, что убийство совершил киллер. А таковых мы, как правило, не находим. Хотя тебя можно понять, ты опирался на видимый профессионализм убийцы. Но как-то сразу отошел от версии, что убил его тот, кто испытывает к Россихину чувство неприязни. Сам убил, понимаешь? А это не знакомые по элитному клубу или теннисному корту, не компаньоны, деловые партнеры или соседи по элитному жилому комплексу.

– Кто-то из прошлой жизни, с кем Россихин недавно встретился? Он ему припомнил какие-то старые грехи?

– Может быть.

– Или это кто-то из современных знакомых, кому Россихин мог сделать большую подлость. Причем совсем недавно.

– Или постоянно делает. Например, муж любовницы. Так что, Сережа, нам нужно искать в двух направлениях: заказчик, нанявший киллера, и давний знакомый Россихина, который ему отомстил за что-то, наказал за какой-то грех.

– Можно спросить, Лев Иванович?

– Да, конечно.

– Мне показалось, что вы к версии с киллером относитесь как к дежурной, которую просто прикажут отрабатывать. Мол, так положено. Я прав?

– Подумай сам. – Полковник невесело усмехнулся. – Как работает киллер, по какому принципу? Максимальной эффективности и экономичности! Ни единого лишнего движения, тем более выстрела. Быстро, надежно, неожиданно. Сделав свое дело, он тут же должен исчезнуть. Киллер – профессия своеобразная. Он все время находится между двумя огнями. Ему приходится опасаться не только полиции, но и собственных заказчиков. Как ни шифруйся, ни старайся стать анонимным, а канал, по которому проходит задание и поступает вознаграждение, на сто процентов скрыть невозможно. При определенном упорстве и техническом оснащении вычислить киллера реально. Тогда заказчик, инициатор убийства, сумеет ликвидировать его, последнего или единственного свидетеля.

– Выходит, что киллер не стал бы заморачиваться с отрезанием голов и рук, раздеванием трупов? Понятно. Если это обычный заказ, просто устранение нежелательного человека, то киллер не будет так все обставлять. А лично заинтересованный человек стал бы это делать, потому что хочет спрятать концы. Он и занялся сам. Видно, что преступник многое в этом деле умеет. Так что же, Лев Иванович, мы не будем очень уж упираться и работать в сфере контактов Россихина в бизнес-среде?

– А ты можешь гарантировать, что Россихин не спал с женой своего охранника или водителя, что у него не работает по найму человек, который прежде был компаньоном? Допустим, Россихин когда-то разорил данного субъекта, а теперь еще и уволить решил, хотя и обещал не делать этого. Как? Вариант с человеком, который потерял все, а теперь его, фигурально говоря, добили? И это все в той самой среде, о которой ты говорил.

– Значит, единственный мотив, по-вашему, это месть?

– Опять ты выделяешь одно-единственное, отбрасывая вариации, – недовольно ответил Гуров. – Почему именно месть в чистом виде? Я же просто привел примеры.

– Я понял, Лев Иванович. – Кулаков смутился. – В список опрашиваемых повторно мать Россихина включать? Следователь ее допрашивал и…

– Что?..

– Женщина не здорова. Она в больнице лежит, с сердцем. Да и вполне очевидно, что о делах сына мать ничего не знала.

– Хорошо, согласен. Давай пока больную женщину трогать не будем. Начнем с тобой составлять план работы по Россихину.

Гуров позвонил жене в начале одиннадцатого вечера. Мария сразу поняла, насколько ее муж вымотался за сегодняшний день.

– Сильно устал? – спросила она с тревогой.

– Не в этом дело, хотя, наверное, ты права. Просто у нас тут неожиданно открылись новые обстоятельства, и мы со Станиславом должны ехать к начальству. Ты же знаешь, что наша служба…

– Да, конечно, дни и ночи. Ничего, ты за меня не переживай. Мне тут уже не долго осталось скучать. Не больше недели, если твой Георгий Николаевич не врет.

– А почему он должен врать?

– Слишком он добрый. Отвыкла я от такого типа людей, все время кажется, что он что-то скрывает, готовит тебе неприятный сюрприз. Видишь, какие мы, современные люди, испорченные.

– Да, Маша, тебя срочно нужно везти в санаторий. Ты, с твоей-то профессией, фактически жрица культа прекрасного, веры в человеческую душу, и вдруг – не веришь в доброту?

– Надо же, как ты заговорил! – Мария тихо засмеялась. – Сознаюсь, что я про твоего Иноземцева просто пошутила. Конечно же, он милейший и добрейший человек. Только ты забываешь, что и в стенах храма прекрасного, коим является театр, тоже периодически зреют плоды зависти, заговоров и подлости. Скажи мне, полковник, ты хоть обедал сегодня?

– Конечно, – заверил Гуров, лихорадочно вспоминая, а обедал ли он на самом деле. – Моя должность и звание – это важное преимущество. Я могу всегда вовремя обедать и ужинать. Чем важнее дело, тем лучше обеспечение. И на метро я не езжу, а все больше на специально выделенных машинах, и кабинеты мне положено в каждой конторе выделять для тихой и спокойной аналитической работы.

– Гуров, не завирайся! – Мария Строева снова засмеялась. – Я же помню, как ты ко мне тут заявился, весь пропитавшись запахами каких-то подвалов или помоек. Ты сейчас скажешь, что это единичный случай. Мол, тебе иногда просто хочется размяться, и ты, вопреки необходимости, из чистого любопытства все-таки лезешь в эти подвалы.

– Ты же у меня умница! Придумай что-нибудь!

Они посмеялись старому анекдоту, последние слова из которого напомнил Лев Иванович. Там жена тоже за мужа приводила доводы и объясняла его поступки.

Глава 7

Крячко явился в офис компании «МедЛайн» в половине восьмого утра. Он еще вчера так договорился с секретаршей Оленькой Бесединой. И ей не надо с работы уходить, мотаться по полицейским кабинетам, и обстановка во время беседы будет куда более благоприятная. Он сразу по голосу понял, какого рода собеседница ему попалась, и как-то автоматически стал называть ее по-отечески Оленькой.

Чего-чего, а уж разговаривать с людьми Станислав Васильевич умел. Крячко запросто находил общий язык с молоденькими девочками, с ветеранами войны, с тетками, помешивающими на кухне борщи. Даже слесари ЖЭКа, забивающие козла на обшарпанном столе во время обеденного перерыва, были ему вполне по зубам.

Собственно, «МедЛайн» занимал второй этаж небольшого офисного центра на Варшавке, недалеко от станции метро «Нагатинская». Поэтому Крячко пришлось представляться на вахте и предъявлять служебное удостоверение. Пройдя пустым коридором до лифта, он нашел лестницу и легко взбежал на второй этаж.

Роскошная табличка возле двери сразу располагала что-нибудь заказать и купить в этой фирме. Какое-нибудь современное медицинское оборудование или расходные материалы от ведущих европейских производителей.

Крячко сделал вывод, что фирма Россихина относится к категории простых перекупщиков, как он презрительно называл подобные предприятия. В глубокий смысл понятий «поставщик», «торговая фирма», «официальный представитель» и «дилер» он не углублялся.

За дверью снова тянулся прохладный коридор, заполненный знакомым запахом поликлиники.

«Интересно, – подумал Станислав Васильевич, посмотрев вправо и влево, куда уходили ряды дверей. – Они что, освежитель воздуха для офисов приобретают с запахом лекарства? Ради соответствующего антуража?»

Коридор был светлый, потому что двери кабинетов выходили лишь на одну сторону. С другой его освещали окна, выходящие на Варшавский проспект.

Крячко смутно припоминал, что когда-то в этом здании располагался большой книжный магазин, который потом, видимо, переделали под офисы. Да, был тут такой. Еще в те времена, когда у нас книги читали.

Он решил, что кабинет руководителя должен быть справа в конце коридора, потому что там виднелись мягкий диван и три больших напольных горшка с высокими цветами или пальмами. Стас решительно двинулся в том направлении и наконец-то увидел табличку «Приемная».

Оля Беседина оказалась натуральной блондинкой с короткой прической. Она старательно поливала цветы, вытирала пыль. В приемной пахло свежим кофе и новыми кожаными диванами. Сама секретарша, видимо, вполне соответствовала местному дресс-коду: черный низ в виде очень узкой короткой юбки, белый верх – блузка с длинным рукавом и обильными складками на груди и воротнике.

Крячко тактично кашлянул у входа, и девушка тут же обернулась. На вид ей было лет двадцать пять, а большие серые глаза даже добавляли барышне немного инфантильности. Но когда Крячко подошел ближе и они поздоровались, он разглядел, что Оле Бесединой лет гораздо больше.

«Просто она умеет за собой следить, – прикинул Стас. – Наверное, ей не меньше тридцати пяти. Значит, придется форму беседы корректировать по ходу. Тут вариант с сопливой девчонкой никак не пройдет».

– Значит, вот вы какая, Оля! – Крячко улыбнулся.

– А вы что ожидали увидеть? – спросила секретарша, продолжая немного растерянно хлопать наклеенными ресницами.

– Юную несуразную девчонку. А вы просто… и слов-то сразу не подберешь. Богиня приемной, Венера, вышедшая из пены морской, краса и лицо компании!

– Ладно вам. – Беседина явно смутилась. – Скажете тоже. Вот не ожидала, что в полиции работают такие люди.

– А вы кого ожидали увидеть? – Крячко тут же ухватился за эту мысль.

– Ну, не знаю. Как-то иначе.

Стас решил, что не дождется четкого и ясного изложения мысли. Одно слово – внешний облик компании. Больше ничего. Глубины нет.

Крячко по-свойски обвел приемную рукой и спросил:

– Так где мы посидим и поболтаем? Может, вот тут, у столика? Кофе угостите? А то у вас тут такие запахи, что человеку, вставшему рано, просто невозможно это пережить. Люблю, грешным делом, хороший кофе, а у вас, судя по аромату, в нем толк понимают.

Он правильно рассчитал. Секретарша немного нервничала, а знакомое занятие – приготовление кофе – делало общение вполне комфортным. Важно создать привычную среду для собеседника, не вызывать самим фактом своего присутствия дискомфорта и нервозности. Крячко хорошо усвоил эти премудрости за долгие годы работы в уголовном розыске.

Они сидели на мягком диванчике с чашками ароматного кофе. Их разделял маленький стеклянный столик, и это было хорошо. Они ведь не являлись такими давними и близкими знакомыми, чтобы во время беседы нечаянно касаться друг друга локтями или коленями. Между ними пролегала четко обозначенная граница.

– Скажите, Оля, вы ведь тут недавно работаете?

– Да. А как вы догадались? Справки наводили?

Крячко внимательно наблюдал за собеседницей, хотя не показывал этого. Внешне он выглядел как человек, с наслаждением попивающий кофеек и млеющий от утреннего бодрящего напитка.

– Нет, я ни с кем у вас в конторе не разговаривал. Просто вы секретарь, у вас погиб шеф. При этом вы выглядите грустной, подавленной, но не убитой горем. Значит, не успели сродниться на служебной почве.

– Да, правильно. – Секретарша заметно смутилась и попыталась придать лицу и голосу побольше трагизма. – Но мы все очень любили Вадима Сергеевича. Для нас это такая трагедия. Да, я его еще не так хорошо знала, как моя предшественница.

– А вы откуда сюда пришли? Из недр компании или из другой организации?

– Из другой. Я ведь по профессии медсестра, работала в больнице, а потом мне захотелось… В общем, зарплаты там, в бюджетной организации, сами понимаете, мизерные. А им тут постоянно требуются менеджеры по продажам. Всякое там оборудование по каталогам, клиентская база. Пришла, попробовала, вроде стало получаться. Где-то с полгода я проработала, а потом Вадим Сергеевич предложил пойти к нему секретарем. Нина Захарова уходила, вот она меня и предложила. Он так сказал.

– При этом вы потеряли в зарплате, – уверенно предположил Крячко.

– Почему? – Оленька тут же вспыхнула, но спохватилась и отвела глаза. – Хотя, если честно, то с продажами у меня не очень… не сразу пошло. Если посчитать в среднем, то выходило не так уж и много. А тут стабильно, обязанности простые и как-то… престижнее, что ли.

– Оля, вы хорошо Россихина узнали за время работы с ним?

– Разве человека можно хорошо узнать? – уверенно возразила Беседина. – Чужая душа – потемки. К тому же кто он, а кто я?.. А если вы намекаете, что у нас, как это принято в кино показывать, отношения какие-то!.. – Секретарша выдержала паузу, явно надеясь, что гость спохватится и начнет убеждать ее, что ничего подобного он и не подумал.

Но полковник полиции только вежливо и чуть грустно улыбался и ждал ответа. И Оленьке как-то стало понятно, что отвечать надо, раз тема затронута. Он ведь все равно спросит прямо, если она сейчас начнет темнить. Лучше уж сразу все точки расставить.

Поэтому секретарша решительно продолжила:

– Ничего такого! Даже намека не было. Он человек серьезный. Не в смысле, что не шутил никогда, а насчет работы. Для него мы все сотрудники, и только. Он даже на корпоративах, которые мы устраивали, никогда подолгу не задерживался. Придет, бокал поднимет, поздравит или премии особо отличившимся раздаст и исчезнет. А мы уж на всю катушку между собой. Коллектив-то дружный.

– Про коллектив понятно, – вставил Крячко. – А про Вадима Сергеевича – не очень. Молодой, красивый, богатый мужик, и у него не было женщины?

– Почему? – тут же отреагировала Беседина и осеклась.

– Оля, вы мне можете рассказать все, что знаете. Видите, я же ничего не записываю. Мне помощь ваша нужна, а не официальные показания, которыми я буду везде размахивать. Мы же должны понять, с кем у Вадима Сергеевича была вражда, кто его ненавидел, кого он не любил. Сейчас же не тридцать седьмой год! – заявил Крячко. – Никто никого хватать ведь не будет. Просто мы присмотримся, сто раз проверим и оценим, найдем еще с десяток подтверждений. Вы же и ошибиться можете, правильно? Показалось, подумалось, что-то услышали и не так поняли. Но ваши слова имеют огромную ценность, потому что вы – первоисточник!

– Как Ленин? – Оленька улыбнулась, немного приободрившись.

– Ого, какие познания! – восхитился Крячко. – Откуда вы дедушку Ленина знаете? А тем более в статусе первоисточника. Это мы при социализме учились, работы его конспектировали.

– Да я книгу одну читала, детектив старый, еще тех времен. Вот и запомнилось смешное выражение – «первоисточник».

– Ну да, – пришлось согласиться Станиславу Васильевичу. – Так что там про любовницу-то вы хотели рассказать?

– Я думаю, что у Вадима Сергеевича была подруга. Я несколько раз слышала, как он по мобильнику разговаривал. Ну, понимаете, нам, женщинам, сразу видно, как и с кем мужчина общается. Одно дело, когда деловой разговор с женщиной, совсем другое – если у них флирт. А когда они любовники, тогда вообще третье.

– Интересно! – Крячко почесал в затылке. – Вот не знал. Это что же, вот так запросто спалиться можно? Одним разговором в присутствии жены? Ну-ка, просветите меня насчет этих ваших таинственных нюансов!

Оленька засмеялась и стала рассказывать о небольших, почти незаметных признаках, по которым женщины понимают суть чужих взаимоотношений. Заодно она привела примеры того, что уловила в разговорах шефа и незнакомки.

Только секретарша не смогла догадаться, что ее собеседник прекрасно знал об этих тонкостях человеческого общения. Более того, в словах Бесединой Стас уловил больше, чем она могла даже предположить.

– А она что, не москвичка? – спросил он небрежно, как будто говорил об очевидном.

– В смысле?.. – не поняла Оленька. – Почему вы так решили?

– Так ведь вы сказали, что он ей заявил, будто вряд ли успеет приехать в пятницу, поэтому лучше появится пораньше в субботу. Куда у нас сложно попасть в пятницу после обеда? Выехать за МКАД! Народ валит за город, на свои фазенды. А потом у вас еще в рассказе мелькнуло, что как-то он собирался к ней заехать по пути из аэропорта. Ближе всего Домодедово, а туда попасть можно по Каширскому шоссе. Оно идет через Видное.

– Точно! Вот это да! А я думала, что это все выдумки. Значит, про Шерлока Холмса не врали, и про его этот знаменитый метод.

– Я угадал? – смиренно спросил Крячко.

– Точно, в Видном она живет. Он как-то шутил по телефону про что-то там «видимо-невидимо», «видное-невидное». Теперь я вспомнила, он не раз называл Видное в разговоре с ней. Надо же! Сыщик вы настоящий, впервые вижу такого!

Станислав Васильевич не стал раскрывать карты до конца, потому что про Видное он не догадался, а просто понял и притянул, как говорится, за уши. Ведь тело Россихина нашли в Видном. Значит, теперь там же нужно отыскать его машину, которая где-то сиротливо стоит.

– Как, вы говорите, он ее называл?

– Галиной, но это было один раз. Такое ощущение, что Вадим Сергеевич специально вслух ее имени не произносил, чтобы никто не знал.

Крячко почесал в затылке. В принципе, установить личность любовницы не проблема. Галина, Видное. Все номера тамошних телефонов будут указаны в распечатке разговоров Россихина. Тем более что примерно известен микрорайон, в котором живет эта дама – пять или шесть домов. Дело одного дня.

Гуров сидел на Варшавском шоссе в управлении здравоохранения Южного административного округа Москвы уже второй час. Седовласый мужчина лет шестидесяти, прихрамывая на одну ногу, то приносил папки, то подсаживался к компьютеру. Он выполнял все просьбы полковника из МВД старательно, но с какой-то степенной неторопливостью.

«Наверное, таков уж характер этого человека, – подумал Гуров. – Он все в жизни так делает. Потому и является самым опытным работником этого управления, находит ответы почти на все мои вопросы. Незаменимая личность».

Второй час они занимались поиском следов ООО «МедЛайн» в целой череде крупных контрактов по линии здравоохранения. Гуров занялся этим делом сам. Интуиция ему подсказывала, что если Россихин что-то и нарушал, проводил какие-то нечестные сделки, то это не выходило за пределы Южного округа.

Покойный бизнесмен жил здесь. Офис его фирмы располагался в этом же округе. Почему? Для проживания Чертаново не такой уж плохой район, вполне экологически чистый. А вот офис лучше иметь ближе к центру, так престижнее. Или это ему не важно?

Сил не хватало, и Гуров вчера вечером обратился к генералу Орлову за помощью. Петр пообещал оказать содействие и озадачить специально обученных людей. Сейчас, наверное, оперативники уже ищут следы деятельности фирмы Россихина во всех округах Москвы, знакомятся с делами в самой этой конторе. Если Орлову, конечно, удалось решить вопрос с соответствующим постановлением.

– Анатолий Алексеевич, я вот тут не совсем понимаю. – Гуров оторвался от списка, который ему передал сотрудник управления. – Государственный и муниципальный заказ – это что? Договоры на поставку оборудования для бюджетных организаций?

– Это списки поставщиков, которые были допущены до электронных торгов.

– Электронные торги? – удивился Гуров. – У вас тут биржа какая-то?

– Почему? А, нет. Это просто очень точное название. Именно электронные, потому что торг идет в Интернете, в условленное время и по утвержденным правилам. Из участников торгов выбирается тот, который при всех прочих равных условиях предлагает самую низкую цену поставки.

– Да? Теперь понятно, спасибо. Просто я по роду службы с таким явлением не сталкивался. Вижу, что почти на каждых торгах в списке фигурирует ООО «МедЛайн». А побеждал он?.. Это у нас бумаги за какой срок? За прошедший год. Выходит, что побеждал Россихин за это время в торгах аж целых два раза из тридцати двух. Это круто!

– Знаете, Лев Иванович, я раскрою вам один маленький секрет. Это не моего уровня вопрос, и не мне бучу поднимать, хотя что тут поделаешь. Да и догадываются все, кому оно надо. Пожалуй, не существует механизмов честных конкурсов, которые не смогли бы обойти хитрые дельцы. Сколько уж их на моем веку придумывали! И открытые конкурсы, и закрытые, и регистрация, и проверка технической базы. Но каждый раз находились люди, которые все равно выигрывали нечестно. Обязательно из каких-то щелей выползали субъекты, которые, не имея ничего, кроме денег, отодвигали тех, у кого была и база, и возможность, и опыт.

– Значит, Россихин был честным предпринимателем, если он всего два раза прорывался к цели, так? Или заказы были незначительными?

– А вы посмотрите в шестом столбце сумму госконтракта. Это очень и очень серьезные деньги. Тот факт, что ваш Россихин не выиграл торги, не значит, что он проиграл. Знаете, как все это обставляется? Предприниматели получают информацию о торгах загодя, до того как она попадает в официальные каналы. Они сговариваются между собой, решают, кто в этот раз будет выигрывать. Потом начинается спектакль. По заранее оговоренным схемам они понижают стоимость и постепенно сходят с торгов, а в конце остается один, тот самый, который и выигрывает. За такую помощь его приятели имеют некоторую незначительную выгоду. Кто втемную участвует в поставках, кто просто по договоренности ждет своей очереди.

– И все у них так дружно? Прямо подпольный рынок какой-то.

– Я, знаете ли, кое-что в этом понимаю, доходит до меня кое-какая информация. Бывают и у них там подставы и обманы. Кидают друг друга. Не то чтобы уж миллиардные сделки захапывают, но порой вытаскивают из-под носа весьма вкусные куски. Обещают идти на понижение и сажают противника. Или сами перехватывают заказ. Последний выигрыш «МедЛайна» видите, вот, месяц назад? Они тогда здорово подставили другую фирму – «Парацельс». Это молодая организация, с хорошими личными связями среди производителей. Конкурент давнишним поставщикам в Москве. Вот их-то и подставил ваш Россихин. Насколько я знаю, люди из «Парацельса» были уверены в выигрыше. Они заручились обещаниями, даже отгрузку начали на свой склад от производителя, контракты подписали. А тут…

Гуров вышел из кабинета, сразу набрал номер Крячко и заявил:

– Станислав, я тут зацепочку интересную нашел. Вражда вполне могла перерасти в поножовщину. Тебе ребята нужны?

– Одного оставь. Рязанцева, например. Он порасторопнее, хотя и болтун. Я съезжу к любовнице Россихина, а Владика засажу за родственные связи покойника. Отрабатывать придется всех, кого найдем.

– Ладно, только ты перепроверь потом, а то дело серьезное. Упустит Рязанцев неприметную мимолетную связь, потом и не вспомнишь.

– Знаешь, он хоть и выглядит как лоботряс, а парень с головой. Его надо сразу вогнать в азарт.

– Вводи, ладно.

Гуров вышел на улицу, посмотрел на весеннее небо и глубоко вдохнул. Как странно ощущать вот это раздвоение. Когда он был молодым оперативником, то не замечал этого. Была работа, самое важное дело в его жизни, которому он отдавал всего себя.

А теперь, с возрастом, Лев Иванович стал не просто понимать, а именно остро ощущать, что существует и иной мир, который никак не связан с преступностью, живет, цветет и пахнет в стороне от нее. Скучать он, что ли, стал с годами по этому миру?

Или это защитная реакция психики на особо грязные, самые кровавые преступления? Наверное, так оно и есть. Вроде как душа периодически умывается, заставляя видеть голубое небо, свежую зелень, симпатичных девушек, молодых мамаш с колясками в сквере, старушек с неизменным вязанием на лавочках, одним глазом поглядывающих за непоседливыми внуками, копошащимися в песочнице.

Как же хорошо, что этот мир не знает о расчлененных трупах в подвалах, о лужах крови, о полуразложившихся головах и руках, найденных на свалке. Ради этого стоило выбирать такую вот профессию. Пусть этот красочный, сочный и яркий мир не знает всего этого.

А Маше он все-таки утром не позвонил! Лев Иванович недовольно нахмурился и снова вытащил телефон. Однако в ответ он услышал только длинные гудки. Умывается? На процедурах, на осмотре?

Гуров подошел к машине, где его ждали молодые оперативники, и услышал их разговор. Неугомонный, переполненный энергией Владик Рязанцев снова развлекал напарника какими-то байками, и опять определенной сексуальной окраски.

– А ты знаешь, например, что оргазм у свиньи длится по тридцать минут? – с видом знатока спросил Рязанцев.

– Сколько? – недоверчиво осведомился Кулаков. – Тридцать? Ничего себе. Это же надо кому-то засекать было. Из зависти, что ли?

– А хоть бы и так. Просто есть люди, которым интересно наблюдать и изучать природу. Или вот у сомов, оказывается, есть более двадцати семи тысяч вкусовых рецепторов. Зачем им столько? Чего на речном дне есть такого вкусного, нами не оцененного? Загадка! А вот еще. Таракан, к твоему сведению, может девять дней прожить, если ему отделить голову.

– Очень актуально, – проворчал Кулаков. – Специально про отрезанные головы перед сном читаешь?

– Нет, ты подумай, – не унимался Рязанцев. – Целых девять дней он живет. Совершенно непонятно, от чего же этот таракан умирает, если так долго мог жить без головы?

– От голода, – снова недовольно проворчал Кулаков и процитировал кого-то из юмористов: – «А зачем мне голова? Я в нее ем!»

– Нет, Серега, я серьезно. Вот всякой живности такие способности даны. Людям бы что-то в этом роде!

– Чтобы по девять дней без головы жить? Вот бы нам сейчас Россихин сам и начертал имя того, кто ему голову отделил.

– Да что ты все о трупах?! Блоха вот может прыгнуть на расстояние, которое превышает ее рост более чем в триста раз. Человеку дай такие способности, и он стадион перескочит.

– Может, тебе лучше дать те самые способности, которые есть у свиньи? – Кулаков хихикнул. – Чтобы по тридцать минут!..

– А тебе известно, что слоны – это единственные животные на Земле, которые не умеют прыгать?

– Вот знаешь, Влад, мне даже как-то хорошо от этого. Еще бы слоны прыгали! Вообще-то, я где-то читал, что ученые исследовали кости и мышцы слонов и пришли к выводу, что у них слишком огромный, просто нерациональный, запас прочности. Как будто они созданы для несравнимо больших нагрузок. Например, для тяготения, в несколько раз большего, чем у нас на Земле. На этом основании мудрые люди сделали предположение, что слоны – животные, привезенные к нам пришельцами с другой планеты.

– Это все ерунда. Тут спорные выводы. Блоха вон на какое расстояние прыгает и ничего себе не ломает. А человек сиганет таким вот макаром, и кранты ему! У нас среди земных животных полно своих чудес. Некоторые самцы у львов, например, в период гона могут совершать до пятидесяти половых актов в день.

– Владик, хочешь быть львом? – Кулаков схватил Рязанцева за воротник. – Такие возможности открываются! Хотя нет, свиньей быть прикольнее!

– Да отпусти ты! Я ему про загадки, а он все опошляет. Вот моча у кошек, например, если ее облучить ультрафиолетом, будет светиться.

– Влад, а кому надо было это выяснять? – с усмешкой осведомился Кулаков. – И зачем? Это так называемые британские ученые, о которых все пишут, но никто их не видел?

– А у страуса глаз по размеру больше его мозга.

– Что страус, у меня соседка такая! – заявил Кулаков. – Глазищи как блюдца, а в голове вакуум. – Из машины послышался стук костяшками пальцев о дверку.

– А у морской звезды так вообще мозг отсутствует. Даже нервного узла нет, как у птиц.

– Тебе про мою соседку опять рассказывать?

– А ты знаешь, что люди и дельфины – единственные существа на Земле, которые занимаются сексом ради удовольствия, а не строго для продолжения рода?

– Блин! И вот как это проверили? – не выдержал Кулаков. – Я не про людей, а про дельфинов, конечно. А как же твоя свинья со своими тридцатью минутами оргазма? И кто разбирался с муравьями, клопами всякими? Вдруг их тоже хлебом не корми, а дай уединиться и?..

– Это вас, ребята, нельзя оставлять наедине, – сказал Гуров и открыл дверцу. – Скоро весь район будет стоять рядом и слушать занимательную лекцию о тайнах природы. Что там вас, Владислав, больше всего впечатляет в свиньях?

Рязанцев покраснел и промолчал. Кулаков захохотал и зажал рот рукой. Таких эмоций у старшего лейтенанта Гуров еще не видел.

– Вы, Сергей, поедете со мной, – сказал Лев Иванович. – С Владиславом в одной машине вам оставаться опасно. Вы, Рязанцев, отправляетесь в распоряжение полковника Крячко.

Видимо, то обстоятельство, что с ним хотел встретиться и поговорить полковник полиции, возымело свое действие. Тем более что полковник этот готов был приехать и поговорить прямо в кабинете. Это ли не дань уважения, которая многих так подкупает!

Эх, гордыня, не победить нам тебя, как бы мы ни старались жить по заповедям. Вроде и демократами себя считаем, и всеми корнями в народе, а как появится возможность обзавестись кабинетом и секретаршей у входа, так куда оно все девается?! Невольно хочется не торопиться, дать визитерам почувствовать, что ты занятой человек, хоть пару минут, а продержать за дверями. Я тут хозяин… хозяйчик.

Когда секретарша промурлыкала, что Олег Андреевич сейчас примет посетителей, и снова уткнулась в компьютер, Кулаков с неудовольствием покрутил головой. Потом он вопрошающе посмотрел на Гурова, который равнодушно созерцал интерьеры. Еще через пару минут Лев Иванович поймал локоть своего молодого напарника и тихонько сжал его.

Кулаков, едва сдерживая возмущение, посмотрел на шефа, вздохнул и кивнул. Он никак не мог понять, почему полковник из МВД никого тут не поставит на место, держится тише воды ниже травы и ожидает, когда какая-то мелкая шишка, прыщ на ровном месте, соизволит его принять.

Наконец, чей-то голос что-то прошепелявил в динамике возле телефонов на столе у секретарши, и она вежливо попросила гостей пройти в кабинет генерального директора. То, что теперь руководители каждой фирмы предпочитают именоваться именно так, Кулакова тоже бесило неимоверно.

У него родной дядя был директором по персоналу в крупной логистической компании. Таких директоров по видам деятельности там было четверо. Над всеми ними совершенно закономерно стоял генеральный директор. Персонала в фирме было немало, человек шестьсот.

А в этих мелких торгашеских компаниях работает всего-навсего по три-четыре человека, а все равно он генеральный директор! Цирк!

Не дожидаясь замешкавшегося лейтенанта, Гуров сам решительно открыл дверь, и они вошли в просторную комнату. Слева сияли большие окна, а между ними на тумбочке красовался макет нового перинатального центра в Петушках.

Всю правую стену занимали стеклянные шкафы. В них, как понял Гуров, лежали образцы специального медицинского оборудования. Какие-то катетеры, приборы с видеокамерами на гибких шлангах и тому подобное.

А вот за спиной узколицего молодого мужчины с очень серьезными глазами за очками в тонкой оправе красовалась целая выставка рамок. Дипломы, свидетельства, грамоты, благодарственные письма. Даже беглого взгляда на все это было достаточно, чтобы понять, что компания «Парацельс» много лет активно сотрудничает с крупнейшими производителями. Лично господин Ревякин прошел обучение на десятке семинаров. Он сам или компания «Парацельс» в его лице заслужила благодарность и т. д. и т. п.

– Здравствуйте, – первым проговорил Гуров, потом бесцеремонно подошел к столу и протянул руку хозяину кабинета.

Господину Ревякину пришлось встать и пожать ее.

– Полковник Гуров, Лев Иванович. Главное управление уголовного розыска МВД России. Это мой помощник – лейтенант Кулаков.

– Ревякин… – начал было представляться генеральный директор, немного обескураженный таким напором, но Гуров пресек все его попытки взять инициативу в свои руки.

– Я знаю! – перебил Лев Иванович хозяина кабинета. – Ревякин Олег Андреевич. Генеральный директор и единственный учредитель этой фирмы. Вы, наверное, тоже не заинтересованы в том, чтобы попусту терять время, не так ли? Поэтому давайте сразу перейдем к делу. У нас к вам есть ряд вопросов, касающихся ваших деловых партнеров по городу Москве и Московской области.

– Простите, а с чем связан ваш визит? Я не понимаю…

– Олег Андреевич! – Гуров с таким неподдельным удивлением вскинул брови, что его собеседник немного осел в кресле. – Вы что же, полагаете, что у старших офицеров аппарата министерства есть время слоняться по городу и заводить пространные разговоры с руководителями каких-то фирм? Вы хоть понимаете разницу в уровне полномочий офицера местного РУВД и аппарата главка МВД России? Если уж я к вам пришел, а не вас ко мне пригласили, значит, вопрос и в самом деле серьезный. Вам что, амбиции не позволяют просто ответить на мои вопросы? Так попробуйте, уважаемый, включить элементарный здравый смысл!

– Я… – Ревякин ошарашенно таращился на гостей, явно пытаясь подобрать слова, чтобы выглядеть в этой ситуации солидно, а не как мальчишка.

Несмотря на то что ему было уже сильно за тридцать, опыта такого рода у генерального директора явно не хватало.

– Итак, приступим! – заключил Гуров с видом человека, прекратившего все пустопорожние прения одним шевелением руки. – Ответьте мне на несколько вопросов, касающихся знакомых вам фирм. Сразу оговорюсь, что это не допрос, что мы ничего не будем фиксировать. Это деликатная беседа с целью помочь нам сориентироваться в кое-какой среде. Даю вам слово офицера, что тема нашего разговора, равно как и суть ваших ответов, никоим образом не станет известна никому из лиц, упомянутых в этом кабинете.

– Я понял вас. – Ревякин наконец-то собрался с мыслями. – Я немного растерялся, потому что не каждый день ко мне вот так неожиданно приходят полковники.

– Чего же неожиданного? – бесцеремонно удивился Гуров. – Вы ведь сами согласились встретиться с нами и назначили именно это время. У вас полдня было в запасе.

– Ну, это да. Все же, Лев Иванович, мне бы не хотелось сразу давать вам обещание говорить обо всех тонкостях. Есть вещи, которые в нашей среде…

– Хватит выделываться! – заявил Гуров и сморщился. – Что вы все норовите свой вес показать, свою независимость продемонстрировать? Трудно просто по-граждански ответить на вопросы? На, посмотри! Вот из-за чего мы к тебе, барину, пришли, вот из-за каких глупостей потревожили! – Лев Иванович, не скрывая раздражения, буквально швырнул на стол перед Ревякиным несколько фотографий, которые предусмотрительно положил во внутренний карман пиджака.

Он правильно все рассчитал, знал, к кому идет. Реакция оказалась именно такой, на какую Гуров и рассчитывал.

Ревякин посмотрел на первую фотографию и тут же побледнел. Лев Иванович следил за ним.

«Не устаю удивляться, как люди могут так быстро менять цвет лица, – подумал он. – Даже не верится. Только что он был вполне себе розовым и тут же на глазах сменился на пепельно-серый. Хотя у хамелеонов все это происходит куда более красочно, но эффекта такого нет. Наверное, потому, что хамелеон – животное, а передо мной, увы, человек. Он побледнел просто от страха. Вот и хорошо. Покладистее будет, больше наговорит. А в этом деле сей господин не замешан, это и так видно. Невооруженным глазом».

– Что это? – хрипло спросил Ревякин, мельком взглянув на другие фотографии, где было запечатлено обезглавленное тело в иных ракурсах.

– Это труп, – пояснил Гуров. – Я вам просто демонстрирую, чем мы заняты в данный момент.

– Но почему ко мне? Это же уголовщина какая-то!

– Глухой вы, что ли? – с тяжелым вздохом сказал Гуров. – Я вам битый час толкую, что работаю в Главном управлении уголовного розыска страны. Естественно, это махровая уголовщина, а не мелкая афера в области подделки лотерейных билетов. Закончили охать и ахать? Поехали! Пора отвечать на вопросы. Так, с какой фирмы мы начнем?.. – Гуров добился своего, основательно подавил психику Ревякина и теперь намеревался задавать ему вопросы.

Начать нужно было именно с «МедЛайна», пока Ревякин тепленький, еще не рыпается. Потом надо будет успеть задать ему несколько вопросов по другим фирмам, чтобы он не догадался, какая именно контора интересует Гурова.

Очень хорошо, что информация об исчезновении и смерти Россихина еще не распространилась в среде предпринимателей. Этот вот господин явно ничего пока не знает. Он просто напуган фотографиями.

Ничего, потерпи, миленький. Это будет твой личный вклад в раскрытие преступления, если ты не виновен и не талантливый артист.

Гуров раскрыл записную книжку, повел пальцем по листку и заявил:

– Так, давайте поговорим о фирме «МедЛайн». Кто там директор, чем занимается компания?

Ревякин нахмурился, стал жевать губами, но все же отвечал на вопросы. Гуров правильно оценил этого человека и его реакцию. Да, «МедЛайн» занималась тем же, чем и «Парацельс», – поставками оборудования, приборов и инструмента в учреждения медицинского характера. Это специализированная мебель, расходные материалы и даже оборудование для операционных.

Россихин – дилетант, не имеющий соответствующего образования. Он взялся за медицинскую тему лишь потому, что эта ниша была еще не заполнена. Вот Ревякин – медик, хирург! Он даже после интернатуры три года проработал по специальности.

Гуров сделал себе пометку в памяти. Хирург, неприязнь к Россихину. А не ошибся ли сыщик, показав фотографии Ревякину? А если он хороший актер? Вдруг по его заказу и был убит Россихин? Нет, это невероятно. Убивал не киллер. Кстати, а сам Ревякин смог бы все это проделать? Держится хорошо, но отрицать такую возможность сразу нельзя.

Конечно, Ревякин заявил, что он не берется судить о том, как Россихин ведет свой бизнес. Пересекались, да, причем неоднократно, но никаких отношений между ними нет.

Важно, что Ревякин сказал «нет», а не «не было». Очень часто в разговоре убийцы срываются и вот так ошибаются. Но он ни словом не упомянул о конфликте, о том, как Россихин его подставил на торгах. Объемов сделок Россихина Ревякин не знает. Ничего о том, кто как к Россихину относится.

«Кажется, ему неприятно говорить об этом человеке, – подумал Гуров. – Ладно, сейчас перейдем к другим фирмам, и сразу станет ясно. То ли ему лично Россихин не симпатичен, то ли вообще эта тема разговора поперек горла».

Гуров перешел к другим фирмам. Теперь он задавал более откровенные вопросы.

Однажды Ревякин вдруг нахмурился и поинтересовался, а не директора ли той фирмы, о которой они говорили в тот момент, убили? Гурову пришлось отвечать на это отрицательно и ссылаться на Интернет, где второй день раскручивался скандал вокруг этой фирмы. Правда, связан он был с коррупцией.

Второй важный вопрос, который Гуров попытался выяснить, состоял в том, где в ночь гибели Литвиненко, а потом и Россихина находился сам Ревякин. Про последнее убийство сыщику удалось спросить вполне удачно, не раскрывая смысла своего интереса.

Полковник знал, что как раз тогда в модном ночном клубе была любопытная программа с приездом известной молодежной группы. Он спросил Ревякина, был ли тот в ту ночь в клубе. Генеральный директор ответил, что не поехал, хотя его и уговаривали. Оказывается, они с женой ездили в Питер на юбилей общего знакомого.

Гуров мысленно отметил себе в плане необходимость проверить достоверность этого факта, а заодно и алиби по первому убийству. Ревякин-то хирург! Он по схеме самого полковника вполне вписывался в ряд возможных преступников.

Гуров перебрал пять фирм и завершил беседу. Он вовремя понял, что Ревякин скоро перестанет отвечать. Бизнесмена заметно тяготила эта тема.

Полковник попросил оставить в тайне цель их визита и тему разговора. Потом Гуров с Кулаковым откланялись и вышли из офиса. Прощались с генеральным директором они торопливо, делая вид, что их поджимает время. Льву Ивановичу почему-то очень не хотелось пожимать Ревякину руку.

– Каково твое мнение, Сергей? – спросил сыщик.

– Конечно же, он не убивал, – сразу ответил оперативник. – Я имею в виду, лично. По всем его реакциям так выходит. Но я согласен с вами в том, что убийца – не наемный киллер. Значит, Ревякин, скорее всего, отношения к смерти Россихина не имеет.

– Хорошее это словосочетание – «скорее всего», – сказал Гуров. – Вроде бы ты и уверен в чем-то, но в то же время оставляешь за собой право на ошибку. Не обязательное какое-то словосочетание, хитрое и не серьезное.

– Извините. – Кулаков насупился.

– Нет, Сережа. Это я не тебя журю, а русский язык. Сложный он у нас, много там всяких оборотов. Это же в тебе привычка говорит, как и в каждом из нас. Вот и получается, что родной язык заставляет нас осторожничать, отучает конкретно говорить «да» или «нет». Давай-ка, по крайней мере, между собой будем называть все своими именами.

– Ревякина придется оставить в списке подозреваемых, – ответил Кулаков. – Сразу в двух графах: «заказчик» и «исполнитель». Пока не получим данных, опровергающих эти выводы.

– Молодец. Теперь ты излагаешь и мыслишь правильно. Надо самому себе говорить правду, тогда научишься и людям не врать тоже. Я вот лет сорок тренируюсь. Знаешь, кое-чего достиг.

Кулаков посмотрел на Льва Ивановича и улыбнулся. Странный был этот полковник Гуров. Его образ никак не укладывался в голове молодого офицера. Иногда замкнется, зубы разжать лишний раз не хочет, а потом шутит, иронизирует.

Вообще-то, если приглядеться, то ясно, что недовольство у Гурова вызывают вещи вполне объяснимые: чужое разгильдяйство, чей-то непрофессионализм или сложная задача, нечто непонятое в расследовании. А как только дело сдвинется с места, он становится довольным, гордится собой, даже не скрываясь. Да на похвалы не скуп – сразу говорит, если человек заслужил.

– Ну и где твой «жигуль», Сергей? Пора нам с тобой ехать к женщинам.

– В смысле?.. – опешил Кулаков.

– В том смысле, что пора нам навестить любовницу Россихина. Сейчас позвоним и узнаем, как там с распечатками звонков с его телефона и локализацией на карте города Видное. Пока мы с тобой, Сережа, только сети расставляем.

Глава 8

Они остановились на дороге, напротив прохода между домами, где виднелось то самое подвальное окно. Там Россихина и подкараулил убийца, а потом, видимо, оглушил ударом по голове.

– Кстати, машину Россихина патруль ДПС нашел. – Гуров посмотрел по сторонам. – Вон там, прямо возле платной стоянки он ее оставил. А вот тут стоял временный самодельный плакат, предупреждающий, что проезд временно закрыт из-за ремонта теплотрассы.

– Его мы, видимо, уже не найдем, – сказал Кулаков.

– Да, это была бы хорошая улика. Для любого судьи прямое подтверждение того факта, что преступление готовилось заранее. Значит, речь идет об умышленном убийстве, а не о действии, совершенном в состоянии аффекта.

Зазвонил телефон Гурова. Он тут же с готовностью схватил его. Кулаков посмотрел на шефа с пониманием. Сейчас любой звонок мог предвещать что-то важное. В это время десятки оперативников перелопачивали массу информации, отрабатывали великое множество линий и версий. Любой звонок должен означать нечто такое, что полковник Гуров обязан был узнать первым.

– Да? – как-то странно сказал Гуров кому-то. – Что ж, может, оно и правильно. Не нам судить граждан страны за то, что полиции они уже не верят. Хорошо.

– Что случилось? – сразу поинтересовался Кулаков, когда Гуров опустил руку с телефоном.

– Нормальное явление для ненормальных. Наверное, я никогда к такому не привыкну. Сергушенко звонил. Он должен был предупредить даму о нашем визите и подойти сам. А она, естественно, не поверила в то, что ей звонят из полиции, и отказалась кого бы то ни было пускать в квартиру. Сошлись на варианте ее визита прямо сейчас в участковый опорный пункт.

– Так мы же сами всех постоянно предупреждаем, чтобы осмотрительно открывали двери незнакомым людям, проверяли их документы, звонили в учреждения, работниками которых представляются визитеры, выясняли, действительно ли кто-то отправлялся по их адресу.

– Да правильно все, Сережа, конечно. Я согласен, что время такое наступило. Я просто вспоминаю прежние годы, когда преступники не рисковали надевать милицейскую форму, чтобы проникнуть в квартиру со злым умыслом. Да и по другим причинам тоже. Понимаешь, были у них еще совсем недавно понятия о чести, своя воровская гордость. Обмануть, умело вскрыть хитрый замок, в форточку ужом пробраться. Боже упаси запачкать себя мокрухой. Для вора это позор. Он профессионал, виртуоз именно в краже. Все остальное – низкая квалификация, уважать которую в их кругу никто не будет. А сейчас работают принципы «любой ценой» и «лишь бы на халяву».

– Вы так говорите, как будто времена воровской романтики и на самом деле были.

– В какой-то мере, Сережа. Я сетую не на то, что преступный мир изменился, а на то, что полицейские запачкали себя преступлениями настолько, что им перестали верить, даже видя форму, зная, что перед тобой настоящий страж порядка. Вот в чем беда.

За разговорами они прошли квартал и свернули в глубину двора. В цокольной части жилого здания светились большие, во всю стену, окна. Здоровенная красочная вывеска над ними с нескрываемым оптимизмом извещала, что здесь находится шахматный клуб микрорайона. Окна были закрыты шторами до самого пола, но сквозь них просматривались столы и люди, склонившиеся над шахматными досками.

Обойдя цоколь, сыщики увидели еще одну дверь с табличкой «Участковый пункт полиции». Внутри было пусто по причине раннего времени. Все приемы посетителей начнутся после работы, часов с шести вечера. Сейчас участковые бегают по адресам, по организациям, пишут в управлении рапорта, отчитываются, высиживают планерки.

Сергушенко сидел за столом, заложив руки за голову, и слушал музыку. Из старого обшарпанного транзистора на шкафу лилась какая-то классика в исполнении струнного квартета. Гуров поднял палец и остановился. Около минуты они стояли с Кулаковым в дверях, слушали музыку и любовались капитаном полиции, разомлевшим от классики.

Наконец, мелодия затихла, и ведущие музыкальной программы затеяли какой-то спор с гостем. Сергушенко с явным сожалением открыл глаза, хотел было встать и выключить приемник, но тут увидел Гурова и Кулакова.

Полковник качнул головой и заявил:

– Чертовски приятно увидеть среди офицеров полиции, да еще такой неблагодарной службы, как участковая, ценителей и знатоков классической музыки. Гайдн, если не ошибаюсь?

– Гендель.

– Нет, все-таки Гайдн, – поправил Гуров. – «Прощальная симфония».

Офицеры удивленно уставились на московского сыщика. Шутит он или и в самом деле в музыке разбирается?

– Отомрите, – разрешил Лев Иванович. – Для сведения скажу, я не только умный, но еще и удачно женат. На театральной актрисе, поэтому вопросы культуры не обходят меня стороной, а, наоборот, атакуют и насильственно внедряются в мою подкорку. А ты, Сергей, учись вон у Сергушенко. Видишь, находит время в любой ситуации, старается хоть чуток, но все-таки приобщиться к мировой культуре. А теперь серьезно!

Гуров сразу изменился в лице, как показалось молодым офицерам, с сожалением. Сергушенко встал, уступая место старшему по званию. Кулаков стал шарить по столу в поисках листа чистой бумаги или бланков объяснений.

– Так что там наша дама? – спросил Гуров, усаживаясь в чужое кресло.

– Она не особенно-то испугалась того, что к ней участковый с оперативниками решили прийти, как бы и беды особой не предполагает.

– Ты ей причину нашего визита изложил?

– Нет, что вы! Конечно же, не изложил. Странно, что ей и сердце ничего не подсказывает. Может, она его и не ждала в ту ночь?

– А может, он и не к ней собирался? – предположил Кулаков, найдя наконец-то бланки и усаживаясь сбоку стола, чтобы начать вести запись. – Вдруг он уже другую приглядел, тоже здесь, в соседнем доме?

Гуров предупреждающе поднял руку, и все замолчали. В коридоре отчетливо раздавалось неторопливое перестукивание женских каблучков. Шаги замерли перед одной дверью, перед второй, потом в открытом проеме появилась высокая молодая женщина в обтягивающих джинсах и легкой летней куртке. Светлые волосы забраны в хвостик на затылке, взгляд напряженный.

Гуров мельком оценил стоимость нарядов, двух тонких колечек на пальцах и решил, что дама не отличается высоким достатком. Вполне опознаваемый средний уровень, когда на поездку летом в Турцию копить приходится весь год, а не просто выложить одну зарплату.

– Здравствуйте, я Щуклинова. Меня просили прийти. – Женщина обвела присутствующих взглядом, чуть задержала его на Сергушенко, который в комнате был единственный в форме, а потом стала смотреть на Гурова.

– Да вы садитесь, – вежливо предложил полковник, указав на стул напротив себя. – Вас ведь Галиной зовут? А вы молодец.

– В чем? – тихо спросила женщина, усаживаясь на стул.

Она чуть приподняла ногу, чтобы привычно положить ее на другую, но почему-то сдержалась, осталась сидеть, плотно сжав колени. От Гурова все это не ускользнуло. В сочетании с очень напряженным лицом такое поведение выглядело довольно интригующе.

«Знает ли женщина о гибели любовника или просто переживает насчет того, что он не явился на свидание и теперь столько дней не дает о себе знать? – размышлял сыщик. – Может ли она иметь отношение к его смерти? Последнее может показаться невероятным, но опыт мне подсказывает, что и такое возможно при определенных обстоятельствах. Сейчас дама заявит, что любила его, но не смогла простить измены, обмана, еще чего-то. Вот и покарала негодяя. А теперь вот решила сознаться».

– Вы молодец, что не пустили незнакомых мужчин в квартиру, – пояснил Гуров. – Мы буквально вбиваем в сознание граждан, что нельзя открывать двери кому ни попадя, тем более пускать к себе незнакомцев. Теперь мне просто приятно видеть плоды своих трудов. Осторожные граждане редко попадаются на уловки преступников. Ну да ладно. Я Лев Иванович Гуров, полковник полиции, работаю в Главном управлении уголовного розыска МВД России. Дело, по которому я и мои помощники хотели поговорить с вами, очень важное. Я попросил бы вас, Галина, отвечать обдуманно, но честно. Даже если какие-то вопросы покажутся вам неудобными. Хорошо? – Гуров специально говорил долго и размеренно.

Он хотел повнимательнее приглядеться к этой молодой женщине, почувствовать, как ее реакции начнут меняться. Играет она сейчас, или же это ее нормальное состояние, которое базируется на том, что она знает, чувствует? Во время проведения таких вот коротких опросов необходимо опираться еще и на характер человека, с которым беседуешь. А для этого его надо понять. Кто она, какова?

Гуров знал, что Галина Щуклинова работает инженером в частной проектной организации, что ей тридцать два года. Не красавица, но и не лишена определенного шарма. Ноги длинные, да и грудь не меньше четвертого размера.

Судя по мимическим морщинкам, по подвижности некоторых мышц лица, она женщина эмоциональная, но не истеричка. Не чужда ей и романтическая окраска жизни. Вон на куртке у нее что-то из бижутерии приколото, какой-то загадочный цветочек.

По кое-каким признакам можно сказать, что дама сексуально возбудима. Такие на вечеринках, когда подопьют, начинают прижиматься к мужчинам. Если он ей нравится, то у него есть все шансы затащить ее в постель. У подобных дамочек часто бывают неприятности в жизни, если они замужем. Причин для ревности у супруга хоть отбавляй. Они и любят, и запросто изменяют.

– С ним случилась беда? – ровным сухим голосом спросила Галина, когда Гуров замолчал.

Взгляд ее был устремлен не на собеседника, а куда-то сквозь него. Женщина ждала ответа. Она догадывалась, каким он будет, но частичкой своего сознания пока еще надеялась на то, что этот мужчина рассмеется и скажет волшебное слово «нет».

Но мужчина ничего такого не сказал. Он смотрел на нее внимательным, оценивающим взглядом. От страшного напряжения, которое она всеми силами старалась скрыть, в глазах женщины стали набухать слезы.

– С ним? – спросил Гуров. – Мы ведь говорим об Олеге Россихине, так?

– Вы же за этим меня позвали? – еще тише ответила Щуклинова.

Гуров еще раз взвесил в голове все «за» и «против». Надо решать прямо сейчас. От этого зависит весь дальнейший ход разговора. Замкнется или раскроется эта женщина.

– Да, за этим. С ним случилась беда, Галя. Он погиб.

Щуклинова судорожно сглотнула, опустила голову и часто заморгала. Каким-то чудом ей удавалось не заплакать. Или она просто неплохо играла свою роль?

– Олег должен был приехать к вам в субботу? Вы договаривались?

Женщина кивнула, потом дрожащей рукой полезла в сумочку, достала из упаковки салфетку и приложила к глазам. Она стискивала кулачки, ее колени были напряжены. Гуров почувствовал, что сейчас последует откровение.

– Это его нашли в подвале? Люди говорили, что там было тело убитого мужчины.

– Да, это его тело. Вы что-нибудь знаете о том, угрожал ли ему кто, были ли у него враги? Он с вами делился какими-то подозрениями?

Она стала говорить. Чувствовалось, что внутри у женщины все сжалось как пружина. Если она не выговорится, то эта пружина может распрямиться в истерическом припадке, в сердечном приступе. Галина чуть покачивалась на стуле взад и вперед.

Смотрела она в это время не на полковника, приехавшего из Москвы, а куда-то в стол. А может, и никуда. В ее взгляде были боль, отчаяние и пустота. Прямо сейчас и на долгие годы.

Они познакомились случайно, в клубе. Эта ночь закончилась в ее постели. Их взаимное притяжение очень быстро переросло в привязанность. Он жил и работал в Москве, и в Видное дела его больше не приводили. Но Олег ездил к ней. Бывало, и по два раза за неделю, иногда оставался на все выходные или же не мог вырываться по месяцу.

Как-то сразу так у них сложились отношения, что никто не говорил о будущем. Она истосковалась по настоящей любви, он – по покладистой, понимающей женщине, которая ничего не требует. Им нужны были только жаркие объятия и безумный секс на всю ночь. К утру они, потные и уставшие, засыпали рядом. Мир вокруг них переставал существовать.

Никаких особенных подарков он ей не преподносил. Цветы, безделушки, колечко вот за пять тысяч. Ни машин, ни квартир. Да Олег и не был богатым человеком. Хотя, может, она просто не понимала размеров его бизнеса и доходов. В них просто пылала какая-то страсть друг к другу, которая вернула обоих в юношеские годы, когда все это было в новинку.

А потом он не приехал. Она не знала почему, но не звонила. У них не было принято, чтобы Галина сама его беспокоила. Всегда звонил он. Она почему-то проплакала всю ночь, а утром ходила по квартире, как сомнамбула, стукаясь плечами о косяки.

Потом ее вынесло из дома. Наверное, не могла больше оставаться одна в четырех стенах. Воздуха не хватало.

Галина пошла в магазин, накупила какой-то еды, макарон зачем-то, которые никогда не ела. Тут она услышала, что в подвале этим утром нашли тело убитого мужчины, и сразу все поняла.

Вокруг зазвенела тишиной пустота. Телефон больше не звонил, и ей чудилось, что он вообще уже никогда не оживет. Никто не подойдет к домофону, не нажмет кнопку дверного звонка. Вообще уже ничего не будет.

Утром в понедельник женщина долго сидела за столом и думала о том, надо ли ей теперь идти на работу. Или мир изменился до такой степени, что уже ничего привычного там не осталось?

На работу она пошла. По привычке занималась своим делом, разговаривала. Ее замучили вопросами, но она почти не отвечала на них.

Галина проснулась, вышла из этого ватного состояния, когда позвонил участковый Сергушенко и сказал, что с ней хотят поговорить работники уголовного розыска из Москвы. Теперь все стало на свои места.

Но Галина решила не пускать в квартиру посторонних людей вовсе не из боязни. Она не хотела лишать себя остатков того мира, который рухнул. Придут чужие полицейские, скажут, что он мертв, и в доме все изменится. А так все разговоры пройдут здесь, а в свой мир она вернется без них, без чужаков, этих вестников смерти.

– А вот и я! – запыхавшийся Крячко ввалился в кабинет и вывалил на стол два пакета с пирожками, бутербродами и сахаром. – Что-то вспомнилось мне, что пустовато у нас в шкафу. Ну-ка, мальцы, Серега, Владик, подсуетитесь с чайком. Честное слово, жрать охота.

Гуров терпеливо наблюдал, как оперативники поднялись помогать Станиславу Васильевичу, как Сергушенко взял чайник и стал наливать в него из бутылки отстоявшуюся воду. Все, рабочая атмосфера по боку. Шум, гам, все отвлеклись.

Но Крячко не был бы самим собой, если бы не успевал всего сразу. Он несколько секунд постоял на манер орла с раскинутыми крыльями, понаблюдал за процессом, затем потер руки и плюхнулся на стул рядом с Гуровым.

– Так, теперь дела, – сосредоточенно заявил Стас и тут же прикрикнул на помощников: – Парни, брэк! Чайник вскипит, тогда все остальное доделаем. Там все порезано и готово к употреблению. Дуйте сюда, пора получать новую информацию.

Молодые офицеры расселись за свободными столами и замолчали в ожидании.

– Значит, так. Доведу, что мы с Владиком нарыли по семье Россихина. Живет он один, женат не был, но бабы к нему заглядывали. По отзывам людей, знавших его, человек он в этих вопросах осторожный. В его квартире ни одна из них не прожила и дня. Мы так поняли, что все они были приходящими любовницами. Последние полтора года у него, наверное, ничего такого не было, потому что в квартиру он никого не приводил. Надо понимать, что у него как раз в этот период сложились отношения с Галей из Видного, не так ли?

– Да, – ответил Гуров. – Примерно в это время у них и начался роман.

– Отлично. Вот Владислав у нас активно настаивал на любовных отношениях Россихина на работе, но таковых выявить не удалось. Ни с кем он там не спал, что с его стороны очень мудро. Заруби себе, Владик, это на носу. Из близких родственников у него есть только мать, пожилая больная женщина, которую следователь уже допросил. Я взял на себя смелость, Лев Иванович, во второй раз ее не беспокоить, потому что она и так лежит в больнице с сердцем. И врач не разрешит, и самому совестно. Из протокола допроса и так понятно, что она о делах и личной жизни сына ничего не знает.

– Согласен, – поддержал его Гуров. – Не стоит ее пока без особой нужды допрашивать. Ей еще горе пережить надо.

– Значит, дальше-то у нас что?.. – Крячко перевернул страничку в своей записной книжке. – Отец. Тут не все стандартно. Отец Олега Россихина умер девять лет назад, это нам его мамаша поведала еще на допросе у следователя. А вот о чем никто ее не спрашивал и чего она нам в состоянии горя не сказала, так это о еще одном сыне.

– Еще один сын? – Гуров выпрямился в кресле. – Это интересно!

– Очень, – заверил Крячко. – Это некий Михаил Астахов, ее сын от первого мужа. Так что Астахов с Россихиным – сводные братья. Ну? Появилась масса вопросов? Задавайте в порядке субординации.

– Стас, прекрати, – строго сказал Гуров. – Где этот первый муж, какая разница в возрасте, их взаимоотношения?

– Понял. – Крячко улыбнулся. – Засыпали вопросами! Значит, разница в возрасте у них десять лет. Любящий муж сбежал от молодой жены в первый же год. Практически сразу, когда родился ребенок. Он завербовался то ли на целину, то ли на БАМ. Я велел объявить его в розыск, но думаю, что это бесполезно. А вот личность первого сына Россихиной – она взяла фамилию второго мужа – весьма примечательна. Кстати, как раз в свете твоей теории, Лев Иванович. Этот парень прошел две чеченские войны. Он только по контракту отбухал в спецназе десять лет. И все время на Северном Кавказе.

– Вот это подарок! – У Гурова загорелись глаза. – Черт, Стас, ты как змей-искуситель подносишь спелое сочное яблоко. Только вот…

– Что? Слишком просто? Вот и я о том же подумал первым делом. Два брата, у них разные отцы, один второго не взял в бизнес, тот решил отомстить. Может, еще и дело открыто на фамильные деньги? Не исключено, что их связывает прошлое, какая-то драма.

– Подожди, Станислав Васильевич. Давай по порядку. Что ты там про бизнес?

– Владимир Астахов никакого отношения к бизнесу своего сводного брата не имеет. Он скромно работает начальником охраны на заводе металлоконструкций. Ведет тихую и мирную жизнь. Кстати, тоже в отдельной квартире. Сейчас делаем установку на его работе. Попробуем прощупать, может, он имеет отношение к каким-то скандалам или что-то интересное вскроется в отношениях с собственниками завода. Ну и в его делах с братом разобраться стоит. С наскока родственные чувства вообще не просматриваются.

– Да, – согласился Гуров. – В огороде бузина, а в Киеве дядька. Хорошую теорию я предложил с профессиональными навыками потенциального преступника! С самого начала нам попадаются только такие. И хирург тебе, и спецназовец! Следующим всплывет патологоанатом, а потом – мясник. Надо перетрясти всю жизнь Астахова и Ревякина, чтобы быть логичными до конца. Нужно продолжать искать личностей, потенциально заинтересованных в смерти Россихина. Например, тайного воздыхателя его любовницы. Сергушенко, подключай участковых в том районе.

Звонок разбудил Гурова в половине четвертого утра. Сразу почувствовав неладное, он схватил мобильник с тумбочки, отбросил одеяло и сел на кровати. Сон как рукой сняло.

– Слушаю!

– Товарищ полковник, дежурный отдела полиции поселка Расторгуево майор полиции Лукин…

– Что случилось? – перебил его Гуров, лихорадочно вспоминая, где находится Расторгуево относительно Видного.

– Труп у нас. С характерными признаками расчленения. В соответствии с инструкцией начальника ОВД звоню вам лично.

– Так!.. – Гуров нащупал кнопку ночника и включил свет, потом спустил ноги и стал нащупывать ступнями тапки. – Давайте подробности. Где нашли, кто обнаружил, какие повреждения на трупе?

– На строительной площадке, товарищ полковник. Участковые уполномоченные проводили плановый рейд совместно с оперативниками уголовного розыска. Строительство замороженное, сторож оказался пьяным. Решили обследовать стройку и нашли. Горло рассечено, разрез очень глубокий. Судя по впечатлениям оперативников, они вспугнули преступника, который больше ничего сделать не успел.

– Личный состав подняли по тревоге, ориентировку по городу дали?

– Так точно, – бодро заявил дежурный. – Сейчас поднимаем.

Гуров сдержался, постарался не выругаться и спросил:

– Во сколько был обнаружен труп?

– В час сорок, товарищ полковник.

– Почти два часа прошло, а вы только раскачиваетесь! Сторожа утром в отдел, участников рейда туда же, а сейчас всех на ноги. Почитайте ориентировки главка уголовного розыска, освежите приметы возможного преступника. И собаку туда! Она-то у вас найдется?

– Кинологи уже там, работают, – обрадовал сыщика дежурный офицер. – Вместе с оперативно-следственной группой выехали.

– Хоть это сделали, – проворчал Гуров. – Я выезжаю к вам. Обеспечить мне кабинет и пять рабочих мест. Компьютер и доступ в Интернет, телефонную связь. В этом кабинете будет оперативный штаб. Все!

Серые утренние сумерки хмурились и никак не хотели расцветать веселыми красками. Виной тому были то ли серые кирпичные стены недостроенного дома с грязными дождевыми подтеками, то ли бетонные полы, захламленные строительным мусором, и застаревший запах человеческих испражнений. А может, низкие серые облака, которые тянулись без конца по унылому небу, не пуская рассвет к людям.

Гуров поежился от утренней сырости и аккуратно шагнул по крошеву битого кирпича и гнилых досок, из которых торчали ржавые гвозди. Тело лежало на спине. Судя по всему, человек долго мучился, корчился на полу, пока не умер от потери крови.

А ее из этой страшной раны на горле вытекло много. Кто зверски распорол шею от уха до уха острым ножом? Не просто сделал надрез, достаточный, чтобы вскрыть артерию, а именно распорол, повредил кадык до самых шейных позвонков. Вон они белеют.

Да, опять бомж, как и следовало предполагать. Только он не раздет. Руки на месте. Голова тоже, но весьма условно, потому что она почти отделена.

Это обстоятельство наводило Гурова на массу размышлений. Крячко ходил рядом, скрипел битым кирпичом и что-то ворчал себе под нос.

– Ну так что, Станислав Васильевич? – спросил Гуров. – Укладывается это в нашу схему?

– Дурдом какой-то, – проворчал Крячко. – Сплошной идиотизм. Это знаешь на что похоже? На издевательство. Причем над нами! Такого унижения я со времен сопливого детства не испытывал. Потолкаешься, бывало, покричишь друг на друга в лицо и разойдешься. Вроде выяснили отношения. А тут тебе пинок в зад напоследок. Вот и сейчас я ощущаю это как оскорбительный пинок.

– Ну-ну, разошелся! – Гуров невесело усмехнулся. – Не выспался, что ли? Да! Сюрприз на сюрпризе.

– Разрешите, товарищ полковник? – Рязанцев подошел и указал пальцем на труп. – Мне кажется, что все укладывается в вашу гипотезу. Смотрите, это типичный бомж, человек, выброшенный из общества и, по мнению преступника, не представляющий никакой ценности. На нем лишь рваная шерстяная рубашка, брюки, ботинки. А ночами пока холодно. Он просто обязан был быть одетым во что-то еще. Куртка, там, фуфайка. Сверх того мы имеем очень глубокий надрез на шее. Вполне можно рассматривать его как начальный этап отделения головы. Просто убийцу спугнули. Логично?

– Тогда попробуй нарисовать картину преступления, раз тебе все ясно, – недовольно предложил Крячко.

– В принципе это не сложно. – Лейтенант немного замялся. – Убийца каким-то самым простым способом заманивает жертву на стройку. Думаю, что это не сложно. Он мог предложить распить бутылку, украсть цветной металл, потом сдать его и поделить деньги. Как мы видим, строительство заброшенное, охраняется слабо, а в ограждениях полно дыр. Собака, кстати, взяла след, довела до забора, а потом – до дороги. Видимо, преступник там оставил машину, на которой и уехал.

– Ты вот про это обещал нам рассказать, – язвительно напомнил Крячко.

– Так я же и рассказываю. Убийца завел жертву на стройку через дыру в заборе и перерезал горло. Видимо, была борьба.

– Вот ты сразу и поплыл, – отметил Крячко. – Нет следа удара по голове с целью оглушить. Первое отличие. Они тут дрались, а это говорит уже о полном непрофессионализме убийцы. Вспомни, как аккуратно он все это делал в двух предыдущих случаях.

– Жертва могла оказать активное сопротивление. Может, убитый в прошлом тоже какой-нибудь спецназовец, только спившийся, опустившийся? Дальше все по сценарию Льва Ивановича. Преступник снимает с убитого куртку. Потом что-то вынуждает его поторопиться. Он решает сначала на всякий случай отделить голову и кисти рук, а потом уже, если останется время, раздеть труп и унести вещи. Но ему помешали, и мы имеем… то, что имеем.

– Да уж, – сказал Гуров. – Конечно, Владислав, в ваших словах есть кое-что примечательное. Но в целом все выглядит более чем нелепо. Какая-то злая пародия на действия того человека, которого мы ищем!

– Из-за куртки они подрались, – вдруг сказал Кулаков.

– Что? – Гуров повернулся к старшему лейтенанту. – Не понял?

– Один бомж убил другого, – пояснил Кулаков, стараясь не глядеть на труп. – Исчезла какая-то верхняя одежда. Вот и вывод. Это если судить по-простому. А если с другой стороны посмотреть, то получается, что кто-то специально все это сделал, чтобы нас запутать. Вот, мол, вам новая загадка, разгадывайте, если такие умные. Все вроде так, да только не так. Я согласен со Станиславом Васильевичем. Тут кто-то специально разыграл перед нами пародию на два предыдущих убийства. Больной он, хотя и умный. Говорят, что от гениальности до шизофрении один шаг. Вот он и балансирует на этой грани. То работает ювелирно, то топорно. То убивает потому, что есть причина, то просто из-за помутнения рассудка.

– Спешил он, – возразил Рязанцев. – Отсюда и видимость грубой работы. Проколы бывают даже у профессионалов. Убийца просто не успел все доделать. Вы учтите характер ранения. Это же незавершенный процесс отделения головы. Вот что здесь главное!

– Да, хорошая мысль, – одобрил Гуров. – И очень заметная. Нам этот вывод никак не обойти. Черт бы его побрал!

Телефон в кармане Гурова как-то странно подпрыгнул и завибрировал. Он сунул туда руку, а аппарат уже взорвался настырным трезвоном.

– Пусть увозят, – Гуров кивнул на труп и отошел в сторону: – Слушаю!

– Товарищ полковник! – прозвучал в трубке незнакомый молодой голос. – Капитан Семин, старший оперативной группы от Южного округа Москвы. Ревякин уходит!

– Что? Как уходит? Что там у вас происходит?

– За Ревякиным было установлено наблюдение силами нашей группы. Держали не плотно, чтобы не вспугнуть. А под утро он выскочил из дома, прыгнул в машину и погнал на юг, за МКАД.

– Выскочил, прыгнул, погнал! Вам сколько лет, капитан?

– Виноват, товарищ полковник. Налицо были явные признаки торопливости, даже паники. Двое оперативников, дежуривших в машине возле его дома, повели себя неосторожно, видимо, выдали свое присутствие. Ревякин сейчас пытается скрыться. Он пересек МКАД, а в районе Видного свернул на окраины. Мы объявили план-перехват. – Последние слова были сказаны убитым голосом.

Гуров понимал, что капитану было до ужаса стыдно за своих подчиненных, которые сорвали комбинацию, проводимую МВД. Приказано было не выпускать Ревякина из виду, а они устроили погоню.

Но что заставило бизнесмена поспешно покинуть квартиру и куда-то уезжать? Неужели понимание того факта, что против него есть важные улики? Выходит, это он убийца и расчленитель?

– Если возьмете, доставить Ревякина в ГУВД Видного. Я выезжаю к вам. – Гуров повернулся к сыщикам и заявил: – Мы со Станиславом Васильевичем уедем, а вы, ребята, срочно займитесь возможными свидетелями, установлением личности погибшего. Я сейчас позвоню в местное ОВД, и весь оперативный состав будет в вашем распоряжении.

Из-за двух аварий на дороге из Расторгуево в Видное они добирались почти пятьдесят минут. Гуров первым вышел из машины.

К нему подбежал помощник дежурного отдела ГИБДД и виновато проговорил:

– Здравия желаю! Хотел предупредить вас, товарищ полковник, гражданин Ревякин уже нервничает. Нам с трудом удается убеждать его в том, что он задержан лишь из-за попытки не подчиниться требованиям работников полиции.

– Кто его задерживал? – спросил Гуров, направляясь к дверям управления.

– Патрульный экипаж машины ДПС. Потом сзади автомобиль Ревякина заблокировали оперативники.

– Хорошо, проводите нас к задержанному и сразу оставьте наедине.

Помощник дежурного торопливо обогнал московских полковников и провел их по коридору в один из кабинетов с табличкой, на которой были написаны фамилии и звания. Офицер распахнул дверь и вошел первым.

Гуров шагнул за ним и увидел три стола вдоль стен. За одним из них сидел растрепанный Ревякин с потным лицом. Он все время протирал очки и вытирал платком лоб.

Хмурый старший лейтенант что-то недовольно и тихо говорил ему и показывал руками. Видимо, он изображал аварийную ситуацию, которую создал Ревякин, когда пытался скрыться. Еще двое офицеров сидели на стульях и просто пялились на задержанного.

Помощник дежурного негромко попросил всех покинуть помещение и выразительно кивнул на двух мужчин в гражданской одежде. Офицеров ДПС не надо было просить дважды. Они дружно облегченно вздохнули, загремели стульями, встали и двинулись к выходу.

Ревякин обвел Гурова и Крячко раздраженным, но растерянным взглядом. Он их узнал, но особого облегчения ему это, видимо, не принесло.

– Послушайте, наконец-то я вижу более или менее адекватных людей. Вы мне скажете, за что меня задержали?

Гуров присел на стул сбоку стола и подпер кулаком щеку. Крячко встал сзади задержанного и оперся на спинку его стула. Ревякин попытался обернуться, но у него не получилось. Бледность его лица только усилилась, лоб взмок еще больше.

– Олег Андреевич, – разглядывая бизнесмена, сказал Гуров. – Вы сами вели себя, мягко говоря, неадекватно, так чего же хотите от сотрудников органов внутренних дел. В нашей стране, как и во всех государствах с демократическим строем и действующей конституцией, принято сперва подчиняться требованиям полиции и только потом доказывать ее неправоту, уличать в противоправных действиях или превышении полномочий. Потом, понимаете? Сначала ногу на тормоз, а руки на капот!

– Как это? – не понял Ревякин и нервно закрутил головой.

– Это Лев Иванович обобщает, – пояснил Крячко. – Он пропустил еще несколько шагов, необходимых в этой ситуации. Например, выйти из машины по первому требованию полицейского, предъявить документы.

– Куда вы, Ревякин, так поспешно собрались ехать в полночный час? – осведомился Гуров.

– Это что, запрещено? – взвился бизнесмен. – Я должен отчитываться? Мне необходимо брать разрешение на собственное перемещение в пределах своей страны, даже города?

Гуров посмотрел на Крячко. Станислав Васильевич сморщил нос и отрицательно покачал головой. Лев Иванович еле заметно кивнул и полез в карман пиджака за записной книжкой и авторучкой.

– Видите ли, Олег Андреевич, для того чтобы обосновать собственную попытку скрыться от полиции, нужны довольно веские доводы, – сказал он задержанному.

– По-моему, вы меня подозреваете в убийстве Россихина, – тихо сказал Ревякин и посмотрел Гурову в глаза. – Да-да, я уже знаю. Я не дурак, сразу понял, зачем вы ко мне приходили и расспрашивали о нескольких фирмах, включая и «МедЛайн». Вы и в самом деле полагаете, что я могу такое совершить из-за каких-то двухсот тысяч?

– Контракт был на два миллиона, – сказал сзади Крячко. – Он взял его себе, хотя выиграть торги по договоренности должны были вы и уже начали закупки. Так что речь идет не только об упущенной прибыли, но и о понесенных затратах. Не юлите, Ревякин.

– С ума сошли? Я врач, а не…

– Это нас и пугает, – заявил Крячко и усмехнулся.

– Послушайте, я торопился в Домодедово! Я проспал и теперь опаздываю. Ко мне племянник должен прилететь, я обязан его встретить. Я совсем забыл об этом и вчера не заправил машину. У меня бензина до аэропорта не хватало. Я завернул в Видное на заправку, а тут ваши!.. Это же чушь какая-то!

– Проверим. – Гуров кивнул, делая какую-то запись в книжке. – Пока вы не ответите на два вопроса, боюсь, вам отсюда не выбраться. Не пришлось бы вас арестовывать официально. – Гуров пододвинул Ревякину свою книжечку и постучал ногтем по какой-то записи. – Постарайтесь убедить нас в том, что вы в эти вот даты были там, где вас видело множество народа. Пусть хотя бы три человека официально подтвердят это. А пока Станислав Васильевич сходит в дежурную часть и попросит позвонить в Домодедово, чтобы племянника приютили до вашего приезда. Или до нашего. Это уже как разговор закончится.

Через два часа Гуров и Крячко подошли к служебной машине, которая была закреплена за ними местным ГУВД.

– Ты знаешь, даже приятно как-то ошибаться в человеке и узнавать, что он все же не виновен, – сказал Крячко. – Жучары они там все, в этом бизнесе, делят государственные заказы, мухлюют, взятки раздают. Но все равно хорошо, что Ревякин не убийца. Я бы на его месте тоже не сразу кинулся рассказывать, что мое алиби обеспечивает замужняя женщина. Хоть в этом он оказался порядочным человеком.

– До того как к стенке приперли, а потом спалил и ее, и себя.

В чехле на поясном ремне зазвонил телефон.

Гуров вздохнул, посмотрел на Крячко и проговорил:

– Я что-то уже стал побаиваться неожиданных звонков. Каждый раз ждешь плохой новости, и перед глазами встает раздетое тело без головы и рук, распростертое на полу. Как будто вину свою чувствуешь. Глупо, но ощущение, что если бы мы за этим преступником не гонялись, то он и не стал бы убивать. Необходимость отпала бы. А так мы вроде как провоцируем его на запутывание следов. Если он имел целью убить только Россихина, то получается, что погибли двое невинных людей. Пусть они и не самые достойные члены нашего общества, но ведь не преступники.

Гуров вытащил телефон и приложил к уху.

– Лев Иванович, личность установили! – выпалил Рязанцев. – Как это интерпретировать, мы пока не знаем, но на размышления наводит.

– Да не тарахти ты, – остановил Гуров оперативника. – Излагай спокойно и по порядку.

– Бывший капитан, десантник, афганец. У него инвалидность еще с тех времен, потом что-то там с женой случилось. То ли она квартиру продала и уехала, то ли от него ушла, а он жилье ей оставил. Так вот лет двадцать уже и бомжевал. А в молодости, говорят, орлом был.

– Час от часу не легче! Владислав, собирайте все данные, мы сейчас приедем. Давайте в местное УВД. – Гуров отключился и убрал телефон, недовольно глядя на Крячко.

Станислав Васильевич с интересом ждал повествования. Он давно и хорошо знал Гурова, прекрасно понимал, что Лев Иванович иногда проявлял некоторое позерство, любил театральность. Сейчас он специально выдерживал паузу, чтобы Крячко начал задавать вопросы.

Только вот Станислав Васильевич знал Гурова не просто хорошо, а даже досконально. Эти вот театральные паузы исходили не из характера Льва Ивановича, не из желания покрасоваться и полюбоваться собой. Гуров успевал за эти секунды осмыслить полученную информацию и сформулировать удобоваримые выводы. Сейчас он сам их и изложит.

– Представляешь, Стас, этот убитый бомж в прошлом был довольно лихим парнем и служил в ВДВ, – заявил Гуров, наконец-то убрав телефон. – У него за плечами Афганистан. Как тебе такой вот поворот в нашем деле?

– Ты хочешь сказать, что это может оказаться своего рода алаверды? – осведомился Крячко и по старой привычке потер нос. – Вполне возможно, что кто-то прикончил убийцу? Отсюда длительная схватка, много крови, ужасная рана и нераздетый труп? Интересный вывод. Поехали, там теперь есть с чем работать. Это же всех бомжей придется опрашивать. Уж они-то между собой все про всех знают. Да, интересно, и кто же это нашего ухаря завалил?

Прежде чем подняться в кабинет к оперативникам, Гуров позвонил в морг. Ему ответили, что первые сведения уже есть. Если господину полковнику не терпится, то он может прямо сейчас забежать к патологоанатомам. Они, не отрываясь от своего дела, устно изложат ему предварительные выводы.

Лев Иванович остановился, посмотрел на Крячко, сделал великодушное лицо и заявил:

– Иди, чего уж там. Собирай ребят, пусть принимают информацию, а я в морг.

Глава 9

Вова Букин всегда был человеком вспыльчивым. Он знал это, но считал, что причина все же не в нем самом, не в организме, отравленном алкоголем, а в людях, окружающих его, в мире, который вдруг разительно изменился. В этом смысле Вова, или Вован, как его завали знакомые, был философом. Его выводило из себя и просто бесило все вокруг. Особенно по утрам, когда мудреца трясло, а полечиться было нечем.

Вован старался не вспоминать свое детство, школу, где он постоянно дрался, точнее сказать, его били. Он всегда был злым мальчиком, не понимал и не задумывался, почему к нему так относились окружающие. Вован мог стянуть в магазине сырок или мороженое, залезть однокласснику в сумку в поисках денег, а потом убеждать его в том, что хотел пошутить и положить туда нечто неожиданное.

А еще он всю жизнь всем и во всем завидовал. Потому, наверное, и попал в компанию парней, которые не утруждали себя завистью, а просто брали то, что им нравилось, правда, старались делать это тайно. Увы, государство со своими законами такие поступки не поощряло, более того, оно за них карало, придумало различные кодексы, включая и уголовный. Не было ничего удивительного в том, что Вован к двадцати годам попал в колонию за кражу.

В колонии он присмирел, а точнее, затаился. Вован исполнял то, что ему велели более авторитетные сидельцы, облеченные какой-то властью. Парень подавлял свое недовольство, потому что за проявление такового тут могли наказать очень сильно. Или очень больно. В этих местах не церемонились. Вован ждал выхода на свободу, чтобы наконец-то оторваться, отомстить за свое терпение, выплеснуть злость и недовольство.

Но вышел он человеком смирным, и лишь желчность выдавала в нем прежнего Вована. Он стал мелочным во всем, включая и кражи. Наверное, побаивался нового срока. От этого и от общей неудовлетворенности жизнью Вован начал пить. Остатки его интеллекта нашли оптимальный выход из ситуации, мучительной для душевного состояния.

Люди живут и радуются жизни, а Вова Букин был нищим с вечно трясущимися руками и красными глазами. А он ведь тоже так хотел. Еще Вован старался не думать о том, что у него уже никогда такого не будет. Он сопротивлялся мысли о том, что стал совершенно конченым человеком.

Попытка как-то устроиться в своей среде, занять хоть какое-то высокое положение среди алкашей и бомжей, с которыми он теперь только и общался, привела Вована к пониманию того факта, что лидерство нужно завоевывать. Он потихоньку стал давить на своих собутыльников и приятелей. Одного в темном углу немного побьет, у другого отнимет банку с остатками пива, найденную в мусорном баке.

Ему приятно было сознавать, что он сильнее других. Но еще год, два, пять, и Вован стал бы таким же стариком, как и все они. Независимо от возраста.

Честная компания устроила себе в подвале роскошный пир из немного протухшей колбасы, заплесневелого хлеба и честно купленной бутылки водки.

Когда трое оперативников ввалились туда, Вован заорал лишь одно:

– Суки!

Он был зол до слез, ненавидел своих собутыльников, потому что это они его сдали. Только эти скоты могли так подло от него избавиться. Какая же сучья эта жизнь, да и весь мир! Банки и бутылки собирали вместе, а пить будут одни. Без него!

Гуров пришел в морг. Дежурный санитар услышал его фамилию и тут же помчался куда-то в холодные недра этих специфических помещений с неистребимым запахом химикатов и тления. Для обычных граждан такая смесь просто убойная.

Гурову за долгие годы службы приходилось бывать в морге тысячи раз. Он повидал слишком много трупов в самом разном состоянии и степени сохранности, чтобы реагировать на подобное зрелище, как в молодости, рефлекторным сжатием желудка и пищевода.

– Стало быть, вы пришли, – немного рассеянно сказал патологоанатом, вытиравший аккуратные, тщательно отмытые руки бумажным полотенцем. – Вот и хорошо. Пойдемте вон в ту комнату, я вам расскажу, что уже удалось установить на этом этапе.

Гуров двинулся следом за медиком с намерением отказаться от чая, который ему сейчас предложат. С молодости у него засела в мозгу картинка: молодая женщина неподалеку от вскрытого трупа читает какой-то медицинский журнал и смачно ест яблоко. Вот она, сила привычки и великая приспособляемость человека.

– Чайку? – спросил врач все с той же рассеянностью. – Не желаете, значит. Ну и ладно.

Они уселись рядом на большой старый диван, и Гуров стал слушать.

– Так вот, внутренние органы у него типичного состояния для сильно и долго пьющего человека. Увеличенная печень, сердечная мышца как тряпка. Есть следы пулевого ранения левого бедра с повреждением мягких тканей и кости. Еще одно ранение было в область плеча. Тут у него были повреждены связки, от чего правой рукой он мог действовать ограниченно. Особых повреждений в теменной области мы не нашли. Разве что на кожных покровах. Ну, например, они боролись, катались по земле или по камням. Кстати, следы от пальцев на коже повсеместно стали проявляться.

– То есть драка между ними была? – уточнил Гуров. – Кто-то тащил еще живого человека, переваливал его, ронял?

– Да, получается именно так. Теперь повреждение шеи в области горла. Разрез сделан в несколько этапов не очень острым металлическим предметом. Например, старым кухонным ножом, плоской железкой, специально заточенной некогда, которой пользовались в гараже или по другим хозяйственным нуждам. Видели, наверное, у мужиков в домашнем инструменте ножи, сделанные из ножовочного полотна или другого металлического хлама? Вот что-то подобное и ищите. Обязательно со следами ржавчины.

– А еще подробнее о характере разреза можете сказать?

– Могу только предположить на основании немалого опыта. У убийцы руки дрожали, или ему сил не хватало располосовать одним движением. Да и инструмент не идеальный. Наверное, отчасти все так и есть, плюс жертва сопротивлялась, насколько это было возможно в ее состоянии. Перед смертью этот субъект принял примерно граммов двести водки. Учитывая ослабленный и истощенный организм, это как бутылка для здорового человека.

– Насчет пулевого и осколочного ранения вы уверены?

– Да, совершенно уверен. Я в военно-полевой хирургии десять лет отработал, да и здесь насмотрелся всякого. У нас ведь скоро обычная медицина ничем не будет отличаться от медицины катастроф. Сколько пострадавших во время ДТП, стрельбы на улицах из травматического оружия, жестоких драк с использованием любых подручных средств!.. Так что в различных видах повреждений я прекрасно разбираюсь. Поверьте мне, Лев Иванович.

Крячко ждал в кабинете, развалившись в кресле и потягивая кофе из большой красивой чашки. Кофе был хороший, судя по аромату. Взглянув на довольное и загадочное лицо Станислава Васильевича, Гуров догадался, что настроение у него было тоже замечательным. Лев Иванович невольно подумал, что не стоило самому ходить в морг, а послать туда Крячко. Впрочем, Стас отличается крайне здоровой психикой. Ему все эти запахи и картины распотрошенных трупов нипочем. Настроения товарищу они не испортят.

– Пришел? – осведомился Крячко. – А у нас сюрприз. Ребята подозреваемого взяли, сюда везут. Я вот тоже все дела отставил, сижу и жду.

– Кто, как вышли? – осведомился Гуров.

– Из той же среды, алкаш. Судимый. А вышли просто: поработали с контингентом, и всплыло, что ссорились, что куртку убитого у подозреваемого видели. Прятал он ее. Если эту одежду найдут, то вызовут следователя, изымут как положено, с понятыми. Участковые там во главе с Сергушенко уже бомжей трясут, опрашивают, в собачнике в чувство приводят. Половина из них после обеда уже в дым. Я удивляюсь, Лев Иванович, нищие, а пьяные!.. Говорят, что их простуда не берет, что они к лужам примерзают зимой. Мол, у них рака не бывает. Вот ведь чудеса.

Пока Крячко с довольным видом трепался, Гуров сидел и перебирал в памяти все доводы, взвешивал все «за» и «против» в десятый раз.

«Мог конченый пьяница убить этого бывшего афганца? Мог. А Литвиненко, Россихина? Первого из них, видимо, мог. Надо проработать его связи, выяснить, не пересекались ли эти люди. А вот Россихин под очень большим сомнением. Даже неожиданно вырубить здорового молодого мужчину – для опустившегося пьяницы задача, пожалуй, непосильная. Хотя чудеса бывают и в реальной жизни. Но о них пока думать не надо».

Гуров пересказал товарищу все, что узнал от патологоанатома. Крячко согласился с тем, что дело тут попахивает какой-то грязной разборкой, хотя сходство с двумя предыдущими убийствами есть. Версию придется отрабатывать серьезно, потому что начальство не терпит приблизительности и заявлений на тему «нам так кажется».

Дверь открылась, и в кабинет ввалился довольный Рязанцев с грязным лицом. Следом Кулаков ввел худого мужчину неопределенного возраста с огромными мешками под глазами, грязными длинными волосами и брезгливым слюнявым ртом. Тот дергал плечами и ворчал что-то невразумительное.

– Доставили, товарищ полковник, – доложил Кулаков, выразительно посмотрев на Гурова.

Сыщику стало понятно, что старший лейтенант произнес эту фразу умышленно. Она имела некое значение для задержанного. Худой грязный человек беспокойно закрутил головой и замолчал. Кулаков усадил его на стул, поставленный Рязанцевым посреди комнаты. Потом он неторопливо снял с задержанного наручники.

Гуров поднялся, позвал Кулакова в коридор и там сказал:

– Зря привел сразу к нам. Оставил бы в обезьяннике, рассказал бы нам о задержании. У нас было бы время подготовиться к допросу.

– Я посчитал, что так будет лучше. Он сразу сознался в убийстве и рассказал, где спрятал куртку. Собственно, из-за нее он и убил.

– Неужели из-за куртки?

– Ну да.

– Ладно, Сережа. Давай поступим следующим образом. Ты его брал, что-то в нем понял, какой-то контакт у вас наладился. Веди допрос ты, а мы побудем свадебными генералами. Если что, вмешаемся. Документы у него какие-нибудь есть?

– Сергушенко поехал к нему домой за паспортом.

– Хорошо, Рязанцева посадим за стол, пусть записывает.

Личность задержанного они установили точно: Владимир Букин, ранее судимый и не имеющий определенных занятий. Персонаж, хорошо известный в кругу местных пьяниц и бомжей. Он проводил много времени с теми и другими, в том числе и в поисках добычи. Они вытаскивали не совсем испорченные продукты из мусорных баков, собирали стеклянные бутылки и алюминиевые пивные банки. Потом кутили, если добычи хватало, или же просто покупали заурядную выпивку без всякой закуски.

Бомж, убитый на стройке, – в прошлом капитан ВДВ Александр Иванович Голодец, тоже был хорошо известен местным бездомным. Он иногда пропадал на день или два, но никогда не отсутствовал больше недели. Возвращался отмытый, побритый и в хорошей одежде. Говорил, что встречался со своими сослуживцами-афганцами. Те пытались помочь ему, вернуть к нормальной жизни.

Но Голодец, как он сам признавал, больше недели не выдерживал и снова возвращался к своим. Одежду бывший капитан обычно пропивал. Как и деньги, которые приносил с собой. В последний раз он вернулся из гостей в хорошей, хотя и ношеной, кожаной куртке.

Работа продолжалась до позднего вечера. Тех бомжей и местных пьяниц, которые были потрезвее, допрашивали сразу. Остальных приводили в чувство медики в вытрезвителе.

Закон требует, чтобы помимо признания самого преступника следствие имело прямые доказательства его вины. Или достаточное количество косвенных улик. То и другое сейчас собиралось буквально по крохам. Кто, когда, в какой ситуации слышал от самого Вовы Букина, что тот испытывает неприязнь к бывшему десантнику, что обещал его убить или просто разобраться?

Несмотря на то что найти признаки умышленного убийства было тоже важно, большее внимание уделялось именно доказательствам самой вины, факту убийства Голодца Букиным. К ночи операм удалось установить и зафиксировать свидетельские показания очевидцев ссоры Букина и Голодца, случившейся примерно за три часа до убийства.

Были свидетели, видевшие Букина и Голодца. Те, заметно пьяные, шли по улице в направлении той самой злополучной стройки, где и нашли впоследствии тело убитого десантника. Важно было и то, что трое свидетелей видели Букина с курткой Голодца через час после предполагаемого времени убийства.

Куртку найти удалось. На ней была кровь убитого Голодца. Эксперты сверили ее со следами, сохранившимися на одежде Букина. Результаты совпали.

Сыщики собрали достаточно доказательств вины Букина. Но их больше волновало иное. Имел ли Букин отношение к смерти Литвиненко и Россихина?

– Так зачем ты убил десантника, Букин? – спросил Гуров во втором часу ночи, когда эксперты позвонили и сказали, что на самодельном ноже, которым якобы был убит Голодец, имеются следы именно его крови.

– Подрались мы, – хмуро ответил проспавшийся и всклокоченный Букин. – Я же рассказывал. Накатило на меня, себя не помнил. А тут он еще со своими заходами. Мол, я за вас кровь проливал. Обзывать начал, обидно стало. Не люблю я, когда надо мной начальники, а он!..

– Почему ты выбрал такой странный способ убийства? Мог ведь просто ударить ножом, а стал горло резать!

– Не помню точно, начальник. Руку он мне как-то так схватил, а я вырвать ее не смог. Упали мы вместе, я на нем сверху оказался. Он лицом вниз и руку мою держит. Я тут вспомнил, как в кино показывают, и дернул руку, чтобы нож по горлу его резанул. Он захрипел, руку мою отпустил, кровища из него полилась. А дальше… пьяный же был. Как кровь увидел, тут со мной что-то такое сделалось, озверел я совсем. Помню плохо. Кажется, стал ему горло резать. Потом уже очухался, убежать хотел, да все из-за куртки и началось, чего уж теперь ее бросать.

Букина увезли. Предстояли официальные допросы у следователя, выезды на место преступления, туда, где он спрятал изъятую куртку, выбросил окровавленный нож. Все надо было протоколировать при понятых, фиксировать то обстоятельство, что рассказ совпадал с действиями на местности.

Гуров приказал молодым оперативникам установить, был ли знаком Букин с Литвиненко, а также личность того сослуживца убитого Голодца, который в последний раз привечал его и подарил ему злополучную куртку. Возможно, этот человек знал о неприязни Голодца и Букина. Не исключено, что Голодец рассказывал ему о чем-то таком, что могло быть связано и с другими убийствами, по которым работала группа Гурова.

– Так что там, Стас, с этим Астаховым? – посмотрев на часы, спросил Гуров. – Давай уж планировать завтрашний день сегодня. Он ведь уже наступил.

– Астахов? А что ты думаешь о Букине?

– Да ничего! Ты разве не видишь, Стас, что Букин тут не при делах? Это же очевидно. Совпадение, совпадение и еще раз совпадение. Проверять надо, но результата не будет.

– Согласен. – Крячко вздохнул. – Сутки коту под хвост. Теперь нам остается только ждать результатов экспертиз и следственных экспериментов. По связям нам ребята ничего не принесут. Ладно, давай по Астахову. Слушай то, что мы нарыли по месту его работы. Мужик он очень уравновешенный, это отмечают многие. Даже в критических ситуациях, а у них это бывает, он остается рассудительным, поступает взвешенно, а не импульсивно. Многие считают его меланхоликом.

– А что у начальника охраны за критические ситуации на заводе? Оборону приходится держать против парашютно-диверсионных отрядов противника?

– Ну, не скажи, – заявил Крячко. – Я тоже сначала отнесся к этому скептически, но мне быстро продемонстрировали все наглядно. Раз в две недели к ним на территорию обязательно кто-то пытается залезть за цветными металлами. Это стабильно! Раз в месяц они задерживают кого-то из своих работников с аналогичными вещами. Арендаторов на территории завода хватает – около пятидесяти как физических, так и юридических лиц. Тоже конфликтов достаточно. Да и со своими подчиненными у него проблем хватает. Везде ведь живые люди работают, а они разные бывают. Некоторых увольняют, но среди новых тоже попадаются всякие типажи. Увы, человеческий фактор.

– А может, ему вся эта возня на заводе видится просто житейской мелочью? После спецназа все это его просто не способно вывести из себя? Или плевать ему на все с высокой колокольни?

– Знаешь, Лев Иванович, была сперва и у меня такая мыслишка. А потом я посмотрел на него со стороны. Я, конечно, не физиономист…

– Да ладно тебе, не кокетничай. – Гуров усмехнулся.

– Ладно, есть кое-какой опыт, но все равно! Физически крепкий мужик, уверенный такой, основательный. Взгляд – как паровой молот. Плечи развернуты, осанка лидера. А вот эмоций – едва хватает на то, чтобы не казаться роботом. А потом мне рассказали, что лет десять назад у него была жена. Красивая женщина, да вот судьба ее оказалась трагической. Она, будучи беременной, погибла во время аварии на мосту в Подмосковье. Там автобус столкнулся с другой машиной и, кажется, слетел в реку. Так вот, Астахов, говорят, в те дни внешне даже не изменился. Просто взгляд у него стал как бы обращенным не наружу, а внутрь. Голос сделался совсем глухим, как будто комок в горле ему все время мешал. Одним словом, скала, а не мужик.

– А как у него с друзьями, с женщинами?

– Никак. Точнее, об этом никто ничего не знает. На заводе он ни с кем не сближается. Или можно сказать по-другому – со всеми поддерживает одинаково ровные отношения. Из знакомых со стороны никто никого не видел. А женщины если и есть у него, то не на заводе.

– А про алиби выяснить удалось?

– Это самое сложное было, но кое-кто из молодых выручил. Разыграли в отделе кадров целый спектакль с отвлечением внимания начальника и инспектора. В ночь убийства Литвиненко у них было корпоративное мероприятие. Проводили его прямо на заводе. Там Астахов числился в организаторах. Потом уже дополнительно выяснили, что Астахов уезжал последним и увозил на такси заместителя директора, который сильно перебрал и еле шел. Это было около часа ночи.

– Знаешь, это как раз не доказательство его алиби, а сигнал нам, чтобы обратили внимание и проверили. Лучше и ситуации не придумаешь: все думают, что ты пьяного коллегу домой везешь, а ты уже за городом и человека режешь.

Крячко многозначительно усмехнулся, развел руками, хмыкнул и заявил:

– Извини, конечно, Лева, но я то же самое подумал. Такси вызывал дежурный начальник смены. Мы посмотрели втихаря рабочий журнал на столе у дежурных. Это такая амбарная книга. Они в черновом виде записывают туда всякую всячину, а утром из нее выбирают то, что надо включить в рапортичку для начальника. Там всякие номера телефонов, кто и кому звонил, пометки с фамилиями, номерами пропусков. Чего только нет, даже чертики с рожками. Так вот, там есть дата, время и номер машины, которая приезжала по вызову. Еще и телефон фирмы, куда дежурный звонил.

– Водитель подтвердил, что обоих высадил у дома заместителя директора?

– Подтвердил. Он сказал, что Астахов ему в залог оставил тысячу, чтобы тот не уехал без него. Астахов хотел на этой же машине к себе домой ехать, а потом выяснилось, что там прокол колеса. Астахов, пошатываясь – это я тебе специально говорю! – ушел ловить другое такси.

– То есть чисто теоретически он успевал в Видное долететь на своей машине?

– Нет, не успевал. Я проверял с часами ночью. Просто доехать, это ладно, еще куда ни шло. А вот найти, убить, перевезти, спрятать тело, расчленить, раздеть, упаковать голову с руками и выбросить утром в мусорный бак!.. Он мог успеть, если только жертва его ждала в заброшенном недостроенном курятнике, уже раздетая, мертвая и расчлененная.

– Ладно, убедил. А в деле Россихина у него есть алиби?

– Есть. Астахов в течение пяти дней учился. Его отправляли на семинар по современным системам безопасности в Рязань. Я уточнял через ГУВД. Семинар и вправду состоялся, регистрация участников проводилась, места в гостинице бронировались, свидетельства получили все, отметки ежедневные.

– Чертовщина какая-то, – сказал Гуров. – Опять столько совпадений, и снова ошибка. Мистика какая-то. А как у него с алиби в ночь убийства Голодца?

– Еще лучше. Они ездили в баню и на шашлыки к шефу за город. Участников этого мальчишника было шестеро. Все с трех дня и до восьми утра с мероприятия никуда не отлучались. Так что надо вычеркивать Астахова из списка подозреваемых или полагать, что он нанял какого-то умелого человека с определенными навыками.

– Я с ним встречусь сам. Прощупаю, посмотрю. Нужен откровенный разговор.

Гуров позвонил Астахову на работу, представился и попросил встречи для разговора. Он сослался на необходимость кое-каких уточнений по делу гибели его сводного брата – Вадима Россихина.

Астахов согласился без раздумья и видимых колебаний:

– Если надо, то приезжайте. Могу и я к вам зайти.

Гуров решил, что на своей территории Астахов может расслабиться и хоть на секунду потерять контроль. Если, конечно, есть из-за чего. Допустим, он что-то скрывает, играет какую-то роль. Пока что все говорило за то, что Михаил Астахов просто живет своей собственной жизнью, что он спокойный человек, даже с намеком на угрюмость. Никак не более того.

– Вы позволите? – Гуров открыл дверь и шагнул в тесное помещение, куда его от проходной проводила женщина в униформе местной охраны.

Комната была не самая большая, где-то пятнадцать квадратных метров. Но стол и кресло ее хозяина терялись из-за обилия шкафов, сейфов, стопок каких-то серых и цветных бланков, лежавших прямо на стульях, на подоконнике единственного окна и просто на полу.

Широкоплечий статный мужчина средних лет – точнее сказать о его возрасте сразу было сложно – оторвался от бумаг и решительно поднялся. Были в его движениях и готовность, и дисциплинированность, хотя особой, чисто военной выправки Гуров не заметил. Просто хорошая осанка и посадка головы уверенного в себе человека.

Аккуратная короткая стрижка, обыкновенное овальное лицо. Глаза не выражали ничего, кроме спокойного внимания. Даже вежливой улыбки не было, хотя она вроде бы и являлась обязательной. Все-таки к нему приехал полковник полиции из министерства. Многие начинают выражать эмоции по поводу того, что вот его скромную персону посетила такая личность, и тому подобное.

– Полковник Гуров, Лев Иванович.

– Астахов. – Мужчина спокойно потянулся и пожал руку Гурова твердо, но не сильно. – Михаил Николаевич. Прошу вас вот сюда. Извините, кабинет у меня рабочий и визитеров со стороны я обычно не принимаю. У меня бывают только свои. Так что обстановка здесь вполне рабочая. – Он не оправдывался, просто обстоятельно и спокойно объяснял, почему его кабинет так заставлен.

Гуров бросил взгляд на шкафы и сейфы. Да, тут даже они еще с советских времен. Вон видна печать, кажется, ФСБ. Архивы первого отдела не вывезены, а опечатаны и оставлены на хранение здесь. Бывает. У управлений ФСБ помещения тоже не резиновые. Плюс свои архивы службы безопасности и охраны.

Директора завода понять можно. Если все это вытащить в отдельное помещение и освободить кабинет начальника охраны, то здесь будет просторно. А вот комнату, которую можно было бы сдать в аренду, придется занять под архив. Прямая потеря денег. Тем более что в такой ситуации могут оказаться с пяток, а то и больше служб завода.

Гуров специально не спешил пройти на предложенное ему место напротив стола Астахова. Он успел осмотреться в помещении, которое могло многое подсказать о натуре своего хозяина, неплохо пригляделся и к самому Астахову. Что-то в этом человеке показалось Гурову неуловимо знакомым. Где-то он с этим человеком встречался мельком, уже видел его. Или это был кто-то другой, просто очень похожий? Нет, вряд ли.

– О чем вы хотели поговорить, товарищ полковник? – с едва заметной долей грусти в голосе спросил Астахов.

– Давайте для простоты обращаться друг к другу по имени и отчеству. «Лев Иванович» будет вполне достаточно. Я ведь не допрашивать вас пришел, а поговорить. Я просто хочу понять, разобраться. Не скрою, что пока мы с трудом понимаем, кому и зачем пришло в голову убивать вашего брата.

Гуров тут же заметил, как Астахов сделал короткое движение головой, но промолчал. Почему-то сыщику показалось, что его собеседник готов был возразить. Мол, Вадим Россихин не был моим братом. Или он его не признает за такового. Наблюдение ценное, но считать эту реакцию доказанной было еще нельзя.

– У вас что же, нет никаких версий? – ровным голосом спросил Астахов.

– Есть, конечно, аж целых две неплохих версии. Скорее всего, одна из них и окажется истинной. Разумеется, первая из них связана с бизнесом вашего брата, какого-то рода войной, которая унесла его жизнь. Скрыть этот факт не удастся. Невозможно спрятать столь сильную вражду, из-за которой убивают конкурентов. Еще есть личная неприязнь на бытовом уровне. Из-за женщины, поцарапанного бока дорогой машины, грубого слова, необдуманно брошенного в публичном месте в адрес человека с больным самолюбием. Вы полагаете, что эти версии несостоятельны?

– Не знаю. Наверное, вам виднее. Это же ваша профессия.

– Да, но нам всегда нужна помощь, потому что мы не ясновидящие и не шаманы, говорящие с духами. Мы профессионально умеем анализировать информацию и делать выводы. А вот получаем мы ее у граждан. Вам, как говорится, сам бог велел помочь нам. Например, ответить на кое-какие вопросы. Рассказать мне о том, о чем я попрошу. Так поможете? Мы ведь не просто убийцу ищем, а негодяя, лишившего жизни вашего брата.

Гуров сам себе надоел за эти три минуты словами «вашего брата». Но он упорно продолжал произносить данное словосочетание и делать при этом многозначительное лицо. Удивительно, но ему удалось вывести из себя Астахова. Не в смысле, что собеседник вдруг разразился руганью или начал плеваться.

Он так же спокойно, как и в начале беседы, проинформировал Гурова:

– Вадим не был моим родным братом.

– Что? – Лев Иванович мастерски сыграл удивление и возврат из глубины своих мыслей в реальность беседы. – А, ну да! Он же вам сводный брат. У вас разные отцы, но одна мать. Собственно, поэтому и фамилии разные. Скажите, каким он был в обычной жизни? Я бы попросил вас, Михаил Николаевич, сформулировать это коротко, одной фразой. Знаете, как говорят иногда о людях, пытаясь выделить в них главное, дать им общую характеристику. Например, «большой бабник». Или «выдающийся ученый», «настоящий художник», «зануда страшная», «трудоголик»…

– Я вас понял, Лев Иванович. – Астахов продолжал делать вид, что зануда полковник Гуров его никак не раздражает. – Не знаю, как вам это объяснить, но мы мало общались. Почти не контактировали. Он жил своей жизнью, а я – своей.

Гуров внутренне напрягся, потому что у него появилась первая зацепка. Астахов откровенно уходил от разговора, если вообще не врал. Не могло быть такого в их отношениях, о чем он пытался тут говорить.

Да, этот господин мог не интересоваться жизнью сводного брата. Но собственную мать он навещал, с ней-то обязательно разговаривал. А для нее Вадим был таким же родным, любимым сыном, из-за которого она переживала. Просто исключено, что мать не пыталась что-то рассказывать сыну Мише о жизни сына Вадика. На то она и мать. Ее наверняка мучило и изводило то, что братья не знаются, ведут себя как чужие. Так что должен он был знать о брате, это уж обязательно.

Видимо, Астахов и сам понял, что его занесло в нелогичные разговоры.

Он не изменился в лице, не нарушил интонации, с которой вел беседу до этого, и спокойно поправился:

– Он пытался по-братски привлечь меня к своему бизнесу, но я отказался. Меня эта деятельность не интересует, как, кстати, и большие деньги. Они всегда означают крутые проблемы, на решение которых уходит очень много нервов. Мне это не нужно. У меня есть моя работа, я с нею справляюсь, мне за нее хорошо платят. У меня есть квартира, машина, я могу хорошо одеваться и питаться. Что еще?

Тут Гуров понял, что Астахов слишком много говорит об этом. Значит, волнует его данный вопрос. О том, что не заботит их, люди говорят мало. Это азы того, что сыщик называл для себя бесприборным полиграфом.

– Да, конечно, – быстро согласился Гуров. – Я понимаю вашу жизненную позицию. И все-таки скажите о Вадиме!

– Он совсем обычный. – Астахов тут же потерял страсть к обилию слов. – Даже не знаю, чем его выделить.

– Средний человек, – задумчиво констатировал Гуров. – Всегда и во всем, не выпирающий ни в одну сторону.

– Как вы сказали? Не выпирающий? Да, наверное.

Гуров пытался зайти с разных сторон. Он применял образы и ассоциации, взывал к интуиции. Но Астахов, прямо как каменный идол, ровным голосом каждый раз отвечал, мол, не знаю, не могу сказать. Разговор закончился тем, что Гуров ни на миллиметр не продвинулся в своем понимании сущности погибшего Вадима Россихина и уж тем более того, кто и за что мог его убить.

И ведь не просто лишить жизни, а заварить такую кашу с имитацией действия маньяка и серийного убийцы. Да еще с расчленением трупов, с двумя дополнительными смертями. Пусть жертвы убийцы не являлись самыми лучшими гражданами своей страны, но они были живыми людьми. А каждый человек – это особый, ни на кого не похожий внутренний мир. Теперь эти два мира тоже перестали существовать.

Гуров вышел из проходной завода, остановился и поглядел на людей, идущих по скверу. Вот они шагают, улыбаются. Каждый спешит по своим делам, живет собственной жизнью, любит, ненавидит, обожает, тоскует или радуется.

Но только одному из них почему-то пришло в голову подойти к другому человеку и нанести ему смертельный удар по голове. Потом он затащил тело в подвал, раздел его, хладнокровно вскрыл артерию и стал выпускать кровь. Убийца сидел и ждал, когда она сойдет, чтобы самому потом ею не испачкаться.

Вслед за этим он совершенно спокойно отрезал мертвецу голову и кисти рук. Этот оригинал упаковал все в полиэтиленовые мешки и отправился в другую часть города, чтобы бросить плоды своих трудов в мусорный бак.

«Да, – с сожалением подумал Гуров. – Это и в самом деле другой мир. Страшный, темный, беспощадный. И ладно бы этим негодяем двигала ненависть. Так нет, он равнодушно уродует труп. Просто ради того, чтобы запутать полицию. Что же это за человек такой, как его понять, влезть в чужую шкуру, представить, что он при всем этом испытывал, о чем сожалел, чему радовался?

Астахов, Астахов! Подозревать тебя можно только потому, что ты спокоен как скала, но это не доказательство вины. А человек ты странный. Что тоже не является виной».

Кулаков затормозил так резко, что Гуров невольно испугался за старые «Жигули». Но владелец, видимо, знал возможности своей машины и вполне мог с ней управляться.

– Где? – коротко спросил Гуров, прыгая на переднее сиденье и сразу же пристегиваясь ремнем безопасности.

– Квартира в старой пятиэтажке. Вы не представляете, Лев Иванович, но у нас в Подмосковье еще есть хрущовки, в подъездах которых до сих пор так и не установлены домофоны.

Тридцать минут назад Крячко позвонил и сказал, что у них снова появился расчлененный труп. Теперь в Измайловском, что неподалеку от Видного, все в том же южном направлении от Москвы. Основные признаки те же, что и в первых двух случаях.

Стас отправил за Львом Ивановичем Кулакова на своей машине. Гуров рассудил, что оперативник через пробки будет ехать долго, и сказал, что на метро доберется до станции Царицыно. Пусть Кулаков встретит его там.

Вечерело. Лев Иванович косился на солнце, опускающееся за крыши высоток, слушал Кулакова, а сам прикидывал, мог ли Астахов вчера ночью убить человека и расчленить его труп, а сегодня вечером сидеть с сыщиком из МВД и спокойно говорить о собственном брате. Сводном. Убитом и расчлененном. На этот вопрос он пока нашел только один ответ: а черт его знает!

– Жильцы выставили квартиру на продажу, – рассказывал Кулаков. – Там пожилая женщина прописана. Она перебралась к дочери в Москву. Ремонт свежий, новенький кафель… и труп. Прямо в ванной.

– Кто обнаружил?

– Соседка сердобольная. Ее после этого на «Скорой» увезли. Она увидела, что дверь неплотно прикрыта, позвонила, потом вошла, стала звать. Женщина увидела открытую дверь в ванную и ощутила запах. Это мы уже так думаем. Бр-р!

– Все так же?

– Вы спрашиваете про голову и конечности? На первый взгляд все так же, как и в случае с Литвиненко и Россихиным. Остальное скажут эксперты. Мертвец голый и грязный, это тоже совпадает. Вы и на первом трупе заметили. Тут все точно такое же. Грязные ноги, ногти. Наверное, тоже бомж.

– Неужели гибель Голодца и в самом деле случайность? – тихо проговорил Гуров. – Простое совпадение? Да, есть о чем подумать. Так что там с соседкой?

– Ее на «Скорой помощи» увезли. Вы только представьте, что она увидела в ванной. Да еще совершенно неожиданно. Бедняжка так завизжала, что весь подъезд слышал. Не только сын из ее квартиры прибежал. Там с двух этажей жильцы слетелись. Натоптали в квартире, конечно.

– А как же, Сережа! Конечно, обязательно натоптали, – утвердительно сказал Гуров. – Он опять все рассчитал. Жилой дом, приоткрытая дверь, чтобы случайно нашли, и в квартиру ввалилась толпа народа перед приездом криминалистов. Вот мышление у человека! Снова все предусмотрел. Сделал так, чтобы труп нашли быстро!

Гуров вытащил телефон, набрал Крячко и сказал:

– Стас, я буду минут через двадцать. Там эксперты и следователь работают?

– Эксперты заканчивают. Следователь только что уехал.

– Распорядись, чтобы труп до меня не увозили. Пусть местные кидают все силы на поквартирный обход. Ни минуты простоя, пока эта ночь у всех свежа в памяти. Это же надо так обнаглеть, чтобы ночью в чужой дом с трупом или еще с живой жертвой идти.

– Или они были знакомы, – буркнул Кулаков, не отрывая глаз от дороги.

– И сразу гони наших парней, – торопил Гуров в телефон. – Пусть установят личность погибшего, алиби Ревякина и Букина.

– А Астахов? – спросил Крячко.

Гуров помолчал, потом согласился:

– Ладно, и Астахова тоже. Для очистки совести. Могу поспорить на что угодно, что у него будет самое железное алиби.

У подъезда пятиэтажки было людно. С десяток женщин скорбно качали головами и тихо переговаривались, утирая глаза уголками косынок. Двое подвыпивших мужиков сидели на лавке, нещадно дымили дешевыми сигаретами и громогласно вспоминали какие-то события семидесятых годов с трупами и маньяками. Вездесущая детвора нарезала круги между взрослыми, получая подзатыльники.

Гурова, вылезавшего из подъехавшей машины, все провожали любопытными взглядами. Даже гомон поутих, пока он проходил среди расступившихся людей.

Кулаков обогнал полковника и остановился возле крайней правой двери на втором этаже.

«Вот еще загадки, – подумал Гуров. – Откуда у убийцы ключ от этой квартиры. Почему он привел или принес жертву именно сюда? А не получится ли, что никакой загадки и нет? Когда же я начну его хоть немного понимать».

Крячко что-то писал стоя, склонившись возле стола в гостиной. Он услышал шаги в прихожей, поднял голову и пошел навстречу товарищу. Гуров не обменялся с ним даже парой слов, сразу двинулся в ванную.

Плечи покойника оказались как раз под смесителем. Запекшейся крови на стенках и днище ванной осталось достаточно, чтобы понять, какое ее количество тут было, прежде чем она стекла в канализацию. Убийца опять вскрывал артерию и сливал кровь. Снова очень чистый срез на шее и руках, где когда-то были кисти.

– То же самое, – констатировал Крячко, стоя рядом.

– Да, – согласился Лев Иванович, разглядывая ноги мертвого человека. – Те же давно не стриженные ногти, та же грязь под ними. Этот субъект тоже не мылся пару месяцев. Он спал где придется, давным-давно не раздевался. Я вижу, дверные замки сняли и отправили на экспертизу, да?

Крячко пожал плечами и ответил:

– Знаешь, Лева, я тут подумал, что он мог не заморачиваться и элементарно воспользоваться отмычками. Не спрашивай, почему мне так показалось. Ладно, сам скажу. Я представил себя на его месте и прикинул, что это единственный современный дом, у которого подъезд все еще не запирается. Давно я не видел такие двери без домофонов. Это первое, почему он выбрал этот дом и подъезд. Второй привлекательный момент – очень простые замки на дверях квартиры. Они открываются чуть ли не ногтем.

– Вот-вот! – Гуров обернулся к Крячко. – Стас, я же говорю, что он не заморачивается. Наш клиент выбирает самые простые и надежные решения. И еще знаешь, что меня смущает? Даже не смущает, а заставляет делать четкие выводы! Он слишком старается все повторить даже в мелочах, в самых незначительных деталях. Это его ошибка. Ты подними сейчас любое дело какого угодно серийного убийцы и найдешь в каждом преступлении, совершенном им, с десяток различий. Они всегда вписывались в ситуацию, в окружающую среду, в особенности конкретной жертвы. Повторялась лишь общая схема: выследить человека, похожего на тех, кого маньяк убивал прежде, напасть на него там, где нет свидетелей, оттащить в укромное место, где никто не помешает совершить задуманное. И все! Это самое главное. А остальное выполнялось в произвольных формах.

– Значит, этот фрукт по-прежнему пытается убедить нас в том, что он маньяк, убивающий людей без всякой логики, присущей здоровому человеку. Получается, что он нам умышленно врет, намеренно толкает нас на тот путь расследования, который ему нужен. Эксперты осматривали тело. Никаких отличительных признаков и особых примет.

– А то имелось бы ножевое ранение в той же области, – согласился Гуров. – Так, результатов экспертизы ждать нам не долго. Медики скажут, что этот человек страдал алкоголизмом, у него увеличена печень или вообще цирроз. Легкие рассыпаются от курения, а сердце изношено до предела. Потом нам позвонят техники и сообщат, что замки совсем недавно открывались не родным ключом, что там внутри царапины, характерные для отмычек.

– И установить личность бомжа нам удастся без особого труда. Потому что он местный, не исключено, что из этого самого микрорайона. Не потащит же убийца его сюда из Москвы или из Видного.

– Точно, – согласился Гуров. – Пошли. Нам предстоит бессонная и очень утомительная ночь. Будем сидеть, ждать и методично анализировать информацию.

– Будем работать пауками, – поддакнул Крячко. – Неплохо было бы еще понять, кто именно нам нужен, вокруг кого плести паутину.

Глава 10

Сотрудники местного УВД хотели открыть сыщикам кабинет старшего оперуполномоченного уголовного розыска, но Гуров настоял, чтобы их поместили вместе с тем оперативником, который сегодня дежурил по управлению. Тот буквально через полчаса уехал с дежурной машиной на происшествие. Крячко по настоянию Гурова завалился на старый диван и задремал. Смысла бодрствовать двоим Лев Иванович не видел. Мало ли какая возникнет ситуация, а они оба будут как сонные мухи.

Гуров ходил по кабинету из угла в угол с мыслью о том, что у него какой-то разлад внутри. Обычно он мог хорошо, плодотворно думать, когда удобно располагался на своем диване в кабинете. Или уж, на худой конец, в каком-то кресле. Он покосился на мирно посапывающего Крячко и усмехнулся.

«Стасу всегда и везде хорошо, а я вот сидеть не могу. Меняюсь с возрастом, или нервы уже шалят. Хорошо, что Маша предложила в санаторий вместе поехать. Может, и правда?.. Массажики, сероводородные ванны, морской целебный воздух».

Зазвонил внутренний телефон. Лев Иванович подошел к столу, на котором стоял аппарат, и поднял трубку.

– Полковника Гурова, пожалуйста, – послышался голос дежурного.

– Я слушаю. – Лев Иванович крепче стиснул трубку.

– Вам звонит капитан Сергушенко. Я могу все вызовы переводить на вас без предупреждения?

– Да, можете. Соедините с Сергушенко.

Что-то сначала потрескивало, вяло прозвучал один длинный гудок, в трубке воцарилась тишина, потом из нее прорезался голос капитана:

– Лев Иванович, личность убитого, кажется, установили. Он из местных бомжей, у них лежка тут за рынком. Пропал как-то внезапно. Говорят, раньше за ним такого не водилось. А один мужик рассказал, что видел его на улице вместе с каким-то высоким человеком. Это было с двенадцати ночи до часа. Описать не может, пьяный был, но что высокий, это он помнит точно.

– Хорошо, понял. Есть кто-нибудь, кто мог бы уверенно опознать обезглавленное тело?

– Выясняем, – вяло ответил Сергушенко. – Голова и руки еще не нашлись?

– А с чего ты взял, что они могут найтись? Тоже решил, что преступник специально подбрасывает их?

– Да вы сами говорили, – виновато ответил капитан. – Я и подумал, что, может, уже…

Примерно минут сорок никто сыщиков не тревожил. Гуров ждал, но теперь по кабинету не ходил. Помощник дежурного по его просьбе сбегал в соседний круглосуточный магазинчик, принес хлеба и мясной нарезки.

Лев Иванович смотрел на закипающий чайник и ждал звонков. Теперь все зависело только от того, как пойдет розыск. Никого торопить не нужно, все знают свои задачи, поняли, как их решать. Сейчас надо ждать результатов и анализировать их.

Звонок раздался вместе с щелчком реле, отключающим закипевший чайник. Гуров взял трубку.

– Товарищ полковник! – послышался голос патологоанатома. – У меня для вас небольшое уточнение. С уверенностью процентов на восемьдесят я могу утверждать, каким именно инструментом отделялись голова, а главное, кисти рук у всех трех трупов. Это армейский нож «Катран».

– Да? И что в нем такого особенного? Как вы определили это, вплоть до марки ножа?

– Видите ли, Лев Иванович, это ведь часть моей профессии – определить, каким инструментом или оружием нанесено то или иное повреждение, ранение. Мне удалось примерно вычислить размеры орудия, которым отделялись головы и кисти рук Литвиненко и Россихина. Последний труп подтвердил мои подозрения. Все три расчленения проводились одним и тем же орудием. Мне удалось рассчитать его размеры, твердость стали, соответственно, и тип. Под эти характеристики попадает только один фирменный нож, используемый в наших вооруженных силах, – это «Катран-1».

– Любопытно! Вы уверены в своих выводах? Именно армейский?

– Если вы подразумеваете, что убийца – действующий или бывший военнослужащий, то на этот вопрос я вам ответить не смогу. «Катраны» с удовольствием забирали с собой на гражданку все, кто только мог это сделать, отписываясь рапортами об утере холодного оружия в боевой обстановке. Их дарили друг другу генералы и старшие офицеры. Так что попасть в руки убийцы нож мог откуда угодно.

– Да, это понятно. – Гуров покачал головой. – Пожалуйста, просветите меня насчет свойств этого ножа. Почему именно он, чем этот клинок удобнее других, какие особенности помогли вам опознать оружие?

– «Катраны» так и остались оружием экспериментальным, таких ножей произведено не так уж и много. Через мои руки прошли четыре модификации, которые я и изучил. Это «Катран-1», «Катран-1С», «Катран-2» и «Катран-45».

– И что, между ними большие отличия? Принципиальные?

– Как вам сказать. Местами существенные, позволяющие точно отличить одну от другой. Не знаю уж, даст ли вам это что-нибудь. «Катран-1» создавался как нож боевых пловцов, а остальные – как сухопутные или ножи выживания. Как я определил это оружие?.. Во-первых, все модели в корневой части основного лезвия имеют так называемую серейторную заточку. Она нужна для перерезывания веревок, канатов, даже парашютных строп. Есть на лезвии и специальный крюк для резки сетей. Хотите вы или нет, но иногда во время работы нож у вас обязательно сорвется и оставит хоть разок характерные рваные повреждения на тканях.

– Тем более что человек давно не пользовался им и отвык, – добавил Гуров.

– Это вы сказали, а не я, – заметил медик. – Но в принципе именно к этому я и клонил. Так вот. «Катран-1» имеет полуторную заточку. С одной стороны на всю длину лезвия, с обратной – до половины. Остальная часть клинка волнообразной формы. Это пила для резки дерева, кости. Понимаете?

– Кажется, да. А остальные модификации?

– Они имеют отличия в ножнах, обработке рукоятки, металле лезвия, заточке. Я долго не мог выбрать между «Катраном-1» и «Катраном-45». Последняя модель изготавливалась по заказу разведывательного полка ВДВ. У него на обухе имелась прямая пила. Я долго сверял следы и теперь уверен, что это все-таки «Катран-1».

– Понятно. Значит, нож мог попасть к убийце откуда угодно. Но этот человек прекрасно осведомлен о его свойствах, а значит, он бывший военный.

– Я бы все-таки уточнил, что не просто бывший военный, а имевший отношение к определенным службам и подразделениям. Прежде всего «Катран» попал в спецназ МЧС. Только потом он стал поступать в подразделения специального назначения МВД и ФСБ. Вы, Лев Иванович, сами понимаете, что речь идет о тех подразделениях, которые участвовали в боевых действиях в горячих точках.

– Значит, наш клиент – бывший спецназовец?

– Видимо, да. Он знает, как пользоваться «Катраном». Не скажу, что этот субъект там постоянно головы и конечности отпиливал, но он, конечно же, не раз применял такое оружие. И еще, Лев Иванович, ножу лет пятнадцать, никак не меньше. Дело в том, что этот клинок рассчитан на большие нагрузки. Первые модели могли использоваться как альпинистские крючья. Загоняй в щель в скале, и он выдержит твой вес с экипировкой. Но последние модели шли уже худшего качества. Поэтому я так точно и определил марку стали. Я нашел микрочастицы на кости. Кстати, на них оказались следы коррозии. Первые модели в этом смысле были лучше. Нержавеющая сталь, специальная обработка. А последние партии оказались более ломкими, с низкой коррозийной стойкостью.

– Хорошо, спасибо. Не скажу, что вы отсеяли добрую половину версий, но задуматься тут есть о чем. Ваши заключения войдут в официальный акт?

– Конечно, Лев Иванович. Спокойной ночи.

– И вам того же, – ответил Гуров и отключился.

Крячко лежал с открытыми глазами и смотрел на товарища. Он потянулся, сладко простонал что-то нечленораздельное, потом рывком встал с дивана.

– Поспишь тут с тобой. Галдят, покоя не дают, – шутливо проворчал он, подошел к чайнику и приложил к нему ладонь. – Значит, наши труповеды считают, что это армейский «Катран»? Ладно, еще один плюс к твоей версии. Хирург тут не канает, Лев Иванович.

– А человек, которого этот хирург мог нанять, канает? – в тон ему спросил Гуров.

– Мог, – легко согласился Станислав Васильевич. – Но для этого надо иметь связи в среде бывших военных, незаметно договориться. Но не это главное. Тут-то мы не сразу, но вычислим, проверим. Важно другое. Ревякин наш – по натуре человек не кровожадный. Не будет он приказывать наемному убийце сделать из врага мясо, шкуру спустить с живого. Если бы он дошел до желания убить Россихина, то, я тебя уверяю, дело кончилось бы одним выстрелом в голову на парковке или в кабинете через оконное стекло. Главное, следов никаких. Киллеры – народ прагматичный. Ты меня хоть как убеждай, Лев Иванович, но убивал не Ревякин и не профессиональный киллер. Это сделал человек ожесточенный, долго носивший в себе злость и ненависть, не умеющий прощать. Он не сомневается в том, что виноватый должен быть наказан. Вот так!

– Беда, Станислав! – Гуров тяжело вздохнул. – Исходя из того, что ты сейчас сказал, Астахов тоже не претендент. Нет у нас подозреваемого! За что и будет нам огромное генеральское спасибо. Доработались.

– Подожди! – Крячко поставил чашку с чаем на стол и набрал номер. – Миша, что там у твоего тезки. Как ночь прошла? Да ты что? Прямо с панели? И как долго она у него была? Ладно. – Крячко прекратил разговор и стал размешивать в чашке сахар.

Гуров смотрел на его разочарованное лицо и ждал. Станислав Васильевич звонил оперативникам из группы наблюдения. Если он обратился «Миша», значит, это старший группы, которая вела Астахова. Видимо, у того снова было железное алиби. Железобетонное.

Крячко наконец-то размешал чай, поднес чашку к губам и отхлебнул.

– Астахов, как ты понял, отпадает, – сказал он тихо и стал смотреть в темноту за окном. – Он вызвал шлюху из эскорта. Ее на машине привезли к нему домой. Охранник поднимался с ней, потом спустился и уехал. Все как обычно. Астахов вышел с ней только утром, сам посадил девицу в машину, а потом отправился на работу. Я, честно говоря, рассчитывал на него.

На столе снова зазвенел телефон. Крячко демонстративно отвернулся, попивая горячий чай.

– Лев Иванович! – послышался голос Кулакова. – А Ревякин-то в больнице!..

– Что? Какого черта? Какая больница?

– Вообще-то, травматология. Сложный перелом голени. Его машина сбила на переходе возле офиса. Мы с Рязанцевым проверили и время поступления, и регистрацию в ГИБДД, и карточку в больнице. С лечащим врачом говорили. Можем рентгеновский снимок привезти. Самое интересное, что он нас винит в своем несчастье.

– Когда это случилось?

– Вчера утром. Он на работу приехал, машину припарковал напротив и пошел через дорогу. А тут блондинка за рулем. Он говорит, что мы его так расстроили своими допросами и подозрениями, что он не выспался, стал рассеянным, весь ушел в себя. Вот и попал под машину.

Гуров положил трубку, некоторое время сидел молча и глядел на Крячко, потом тоскливо заметил:

– А Букин все это время сидел в СИЗО. Стас, кто у нас по улицам ходит с армейским ножом и режет бомжей, а иногда и приличных людей?

– Где-то мы что-то пропустили, Лев Иванович. Не бывает так. Пока мы ждем опознания трупа, а опера прорабатывают связи, нам все равно не спать. Давай и мы пробежим все с самого начала. Слишком уж стройное у нас получилось здание. А где-то в нем обязательно есть неправильный кирпич.

– Давай, – согласился Гуров, подошел к дивану, уселся, удобно откинулся на спинку и заложил руки за голову. – Итак…

– Маша, привет! – Гуров замахал рукой, увидев жену, подошедшую к окну. – Ты еще не собралась?

Маша открыла окно, высунула голову, опершись локтями о подоконник, и крикнула:

– Нам собраться – только подпоясаться. Я же не была уверена, что ты приедешь меня сегодня забирать.

– Как? – трагично воскликнул Гуров. – Ты не была уверена в своем муже?.. – Он хотел добавить еще что-то в театральной манере, но тут из-за угла вышли две женщины и двинулись по парковой аллее.

Лев Иванович замолчал, развел руками и поспешил внутрь. Гуров страшно не выспался, но хорошо знал себя. Если увлечься каким-то делом, просто не расслабляться, то до вечера он вполне мог сохранять нормальную работоспособность. Глаза вот выдают, конечно, красные становятся от бессонных ночей.

Взбежав на административный этаж, Гуров пошел к кабинету главного врача. Иноземцев был у себя. Он со смаком, с большим удовольствием отчитывал кого-то.

«Обстоятельный человек!» – подумал Гуров, слушая за дверью, как Георгий Николаевич песочил какую-то женщину, явно в чем-то провинившуюся.

Сыщику было ее жалко. Судя по голосу, она чуть не плакала. Обрывки ее фраз подсказывали, что причины промашки были вполне объективными.

Гуров решительно толкнул дверь, кашлянул и громко попросил разрешения войти. Иноземцев вздохнул так, как это делает человек, которому не дали спокойно почитать любимую книжку или насладиться музыкальным произведением. Он погрозил женщине пальцем и отпустил ее. Бедняжка мгновенно исчезла.

– Кровожадный ты человек, Жорка, – упрекнул Гуров врача. – Женщина чуть не плачет, а ты тешишь свое административное самолюбие. Чурбак, черствый тип. Или женоненавистник.

– Подслушивал, да? Как не стыдно, а еще взрослый человек! – Иноземцев сделал укоризненное лицо и покачал головой. – Приехал, значит, забирать свою ненаглядную?

– Как видишь. – Гуров уселся напротив и стал серьезным. – Так что, ничего больше не прояснилось? Все в рамках твоего предыдущего заключения?

– Да, Левка. Все нормально, если учитывать, что твоей Маше уже не двадцать лет. Ей надо побольше отдыхать, раз в год ездить с мужем на курорт. А пока вы не собрались, вот тебе. – Иноземцев бросил через стол лист бумаги. – Это те лекарства, которые ей надо попить. В основном укрепляющие, стабилизирующие. Ничего сильного. Но курс провести стоит.

– Жора, спасибо тебе, – искренне сказал Гуров. – Ты медицинский бог. Ты представить себе не можешь, как я испугался, когда ей стало плохо в тот день.

– Ладно-ладно. – Иноземцев добродушно засмеялся. – Пошли, я провожу тебя до палаты и дам ценное указание сестре-хозяйке. Документы на выписку сейчас принесут в палату. А ты сам к нам не хочешь на недельку-другую?

– Что, так заметно? – спросил Гуров и усмехнулся.

– Глазоньки выдают, Лев Иванович. И лобик бледный, и кожные покровы, вижу, влажные. А давление сейчас, если его померить, будет низковато. Дай-ка пульсик.

– Перестань, – отмахнулся Гуров. – Я здоров как бык.

– Лишь бы не тот, который на арене перед тореадором. Жизнь, она знаешь как косит людей! Вон обернись. Видишь, мужчина бабушку на кресле-каталке завозит в коридор? Она легла сюда с сердечной недостаточностью, а теперь мы ее еле от инфаркта уберегли. Сын погиб, убили. Доконает ее такая беда.

– А этот кто? – спросил Гуров, сжав Иноземцеву руку. – Который ей помогает?

– Второй сын. Старший. Хороший мужик, заботливый…

– Жора, как ее фамилия? – прошипел Гуров на ухо врачу.

– Ты чего? – Георгий Николаевич аж дернулся. – Ну, Россихина.

Гуров стоял, прикрываясь телом главного врача, и смотрел, как сгорбленный, весь какой-то поникший и смертельно усталый мужчина управляется с неудобной коляской, как он помогает старой женщине с седыми волосами. Крепкий был когда-то человек, если судить по крупному телу. Вон как его жизнь скрутила.

«Поэтому я и не узнал Михаила Астахова, – подумал Гуров. – Просто это были два разных человека. Там он крепкий, уверенный, отлично владеющий собой, а здесь – таков, какой внутри. Уставший от всего, страшно переживающий за мать, кроме которой у него никого нет на всем белом свете. Сейчас, рядом с матерью, он выглядит лет на десять старше. И морщины обнаружились, и скорбное выражение лица. Вот, значит, какой ты на самом деле, Михаил Астахов. Вот почему мне в твоем кабинете показалось в тебе что-то знакомое. Да, какое-то сходство уловить можно, но не более».

– Что ты говоришь, Жора? – опомнился Гуров, поняв, что Иноземцев рассказывает ему что-то.

– Я говорю, что Россихина у нас как родственница. Постоянная клиентка. Она не в курсе, а то ее такая новость добила бы. Ее сынок покойный отличился. Я уж не знаю все подоплеки, шеф в курсе. Могу только сказать, что Россихин нарушил какие-то договоренности и забрал себе большой заказ на поставку оборудования нашей клинике. Ревякин, хозяин фирмы, которая должна была это делать, говорят, сильно погорел. Нехорошо так говорить, но не Бог ли наказал этого Россихина?! Это бы ладно, но мать-то за что наказывать?

– Ты, Жора, не представляешь, как сильно Господь может наказать мать за грехи сыновей, – задумчиво ответил Гуров и пошел в сторону палаты, где его дожидалась жена.

– Лева, ты о чем? – спросил за спиной Иноземцев, но Гуров не обернулся, только махнул рукой.

Седой майор с аккуратными усами сидел за столом и что-то быстро писал в журнале.

– Здравствуйте! – Лев Иванович протянул руку майору. – Я вам звонил. Полковник Гуров. А это полковник Крячко, мой коллега.

Участковый вежливо встал, пожал руки гостям.

Гуров не стал тратить время на реверансы и сразу приступил к делу:

– Нам сказали, товарищ майор, что вы на этом участке работаете уже больше десяти лет. Еще лейтенантом начинали. Вспомните, пожалуйста, обстоятельства гибели мужчины девять лет назад. Его звали Россихин Сергей Александрович. Вы еще тогда первым пришли по вызову и позвонили в «Скорую помощь».

– А-а, помню. Да, страшное дело. Жена в обмороке валяется, сын прибежал, а было уже поздно. И ведь здоровый мужик был. Я имею в виду психику. Бизнес у него вроде был, все как у людей, даже лучше. А вот с женой!.. Не ладили они, то ли он ее бил, то ли просто ревновал. Жалоб с ее стороны не было, но чувствовалось, что она в семье как собачонка. Жалко ее было, а в чужую семью ведь не полезешь. Если бы четкие сведения поступили…

– Подождите. – Гуров взмахом руки остановил майора. – Не увлекайтесь. Скажите самое главное. Что там произошло?

– Так повесился он!

– Как повесился? – не выдержал Крячко. – Это точно?

– Ну, куда уж точнее. – Майор развел руками. – Старший сын, который у нее от первого мужа, чуть ли не при мне Россихина из петли вынимал. Только поздно было уже. «Скорая» приехала и констатировала смерть от удушения. На шнуре от багетки он повесился.

– Как старшего сына звали, помните? – спросил Гуров.

Майор замялся и ответил:

– Если честно, то не помню. Столько лет прошло. Младший у нее – кстати, Зоей Геннадьевной ее звали – от второго мужа, и фамилия у него Россихин. А вот старший?.. Нет, не помню.

– А старший сын с матерью и отчимом жил?

– Нет, оба жили тогда отдельно. Я вот что еще помню про ту семью. Ее второй муженек был какой-то странный. То ли он в командировках пропадал все время, то ли приходящим супругом был. Этим делом занимались оперативники со следователем. Так что я подробностей уже и не знаю.

– В какой морг отвезли тело?

– В клиническую больницу. Тут ближе всего.

Поблагодарив участкового, Гуров и Крячко вышли из отдела полиции и посмотрели в сторону больницы. Ехать один квартал, чтобы потом искать место для парковки?

– Пошли пешком, – решительно сказал Гуров. – Если я сейчас сяду, то не встану.

– Пошли, – согласился Станислав Васильевич и зашагал рядом, засунув руки в карманы. – Я вот не пойму, что за странная семья у этих Россихиных. Такое ощущение, что там никто ни с кем не хочет знаться. Все сами по себе. Как так можно, ведь родные люди! Есть чужие, которые добрее друг к другу относятся.

– Не передергивай, Стас. Душевные отношения там есть, но только у матери и старшего сына. Подозреваю, что она их обоих любила одинаково и страшно переживала то, что между ними нет братских чувств. А эти братья, по-моему, были очень разными. Видишь, даже майор подметил, что со вторым мужем у Россихиной отношения были странными. Он часто уезжал куда-то, ругались они постоянно. А из того, что мы знаем о Россихине-младшем, можно сделать вывод, что натура у него была подленькая.

– Ты готов предположить, что и его папаша тоже порядочностью не отличался? Допустим, что яблочко от яблоньки упало не далеко. Но что нам это дает? Практически?

– Пока не знаю, Стас. Но нам открылась странная сторона этого дела. Ее от нас умышленно никто не прятал, согласен. Но то, что эта сторона жизни семьи Россихиных-Астаховых до сих пор не выплывала наружу, меня почему-то беспокоит. Считай, что это говорит интуиция.

Они поднялись на второй этаж, где располагался морг. Никого из начальства на месте не было. Две практикантки-студентки, три мрачных санитара неопределенного возраста с пропитыми лицами и бабушка-уборщица с удивительно добрыми глазами.

Увидеть такие здесь, в морге, было удивительно. Сыщики разговорились с ней в маленькой комнатушке, где уборщица переодевалась, хранила свой инвентарь. Гуров объяснил, для чего им было нужно начальство, сказал, что они хотели познакомиться с копией акта о вскрытии некоего Россихина.

Уборщица сделала строгое лицо и сказала, что никакой заминки тут и быть не может. Она повела сыщиков в лабораторию, показала, где стоят журналы и папки с подшитыми копиями актов.

Полковники довольно скоро нашли нужный документ. Им удалось продраться сквозь обилие специфических оборотов и терминов и понять, что человек умер от удушения. На его шее остались следы веревки и повреждения кожи, а в гортани и других каналах появились соответствующие изменения.

– Ну, как бы все так и есть, – пробормотал Крячко, непонимающе глядя на Гурова. – Он и в самом деле повесился.

Гуров повернулся к уборщице и спросил:

– Скажите, а работает еще у вас тот патологоанатом, который делал вскрытие? Как его тут… Липатов А. А.

– Андреич-то? – Женщина вздохнула. – Нет, милые мои, помер он. В то же время и преставился.

Гуров посмотрел по сторонам, взял женщину за локоть и повел к выходу. Они уселись на лавку в вестибюле, и он стал расспрашивать уборщицу о том, как этот врач умер.

– Он ведь пьющий был, – пояснила бабулька. – Хороший специалист, но больной этим делом. Нет, не запойный. Всегда на работу, никогда не опаздывал. Похмелится, бывало, чтобы руки не тряслись, и режет весь день.

– Как он умер?

– Так машина его сбила по пьяному делу. Переходил дорогу ночью. Сразу насмерть.

– Это когда было? Спустя какое время после этого вскрытия?

– Ой, не скажу, – сокрушалась женщина. – Точнее никак не припомню. Но что в тот же год – это да. Осенью, дожди еще были затяжные. Что-то он пить тогда больше стал, вот его смертушка и нашла. А специалист был хороший, это все говорили.

Орлов выслушал Гурова. Он минут десять сидел за столом, иногда вставал, прохаживался по кабинету. Потом генерал наконец-то молча кивнул.

Возле клиники Астахова ждали Рязанцев и Кулаков. Гуров сидел в оперативной машине и слушал доклад группы, которой руководил лично Крячко. Они вели Астахова по городу.

Дело тянулось уже вторые сутки, но Астахов после работы так ни разу и не направился к матери в клинику. Сегодня он тоже двинулся совсем в другую сторону.

Пять минут назад Крячко доложил, что машина Астахова вдруг резко развернулась и устремилась в сторону Чертаново. Теперь она выскочила на Варшавское шоссе.

– Станислав Васильевич! – позвал Гуров по рации. – Астахов все понял.

– Думаешь, что он засек хвост? Сомнительно, мы машины меняли через каждый квартал, держали интервал в три автомобиля.

– Нет, Стас, сработала его интуиция. Бросайте Астахова! Срочно сюда, к кардиоцентру. Выдвигай своих ребят вдоль леса. Если он прорвется, то через пять минут будет в Ясенево, а там – МКАД, и ищи-свищи его в Подмосковье.

Гуров сидел и ждал, наблюдая, как Кулаков и Рязанцев изображали из себя ландшафтных дизайнеров. Они что-то замеряли, вбивали колышки неподалеку от ворот клиники, натягивали шнурки.

Вот и машина Астахова. Черная «Хонда» плавно подкатилась и встала в стороне от ворот. Оперативники слишком напряглись. Даже Гуров это заметил. А уж Астахов, который сейчас постоянно оглядывался по сторонам, не мог не понять, кто на самом деле эти «дизайнеры».

Но Михаил вдруг открыл дверцу и вышел из машины. Сейчас он не выглядел подтянутым и бодрым. Астахов снова стал сутулиться, как и тогда, ухаживая за матерью. Узел его галстука сполз набок.

Гуров не выдержал и тоже выбрался из машины. Он машинально поправил кобуру под пиджаком, которая сегодня очень мешала ему.

– Михаил Николаевич! – громко позвал Гуров.

Астахов не обернулся. Он медленно пошел ко входу на территорию клиники. И тут, прямо как назло, с той стороны появились люди. Гуров прибавил шагу, понимая, что опаздывает.

Его парни все поняли и поспешили следом. Но что они могли сделать теперь, когда оказались даже за спиной Гурова, а должны были окружить Астахова?!

Рывок оказался настолько молниеносным, что Гуров не успел отреагировать. Астахов прыгнул в сторону, схватил молоденькую медсестру и развернулся лицом к сыщикам. Черный ствол пистолета уперся девушке под скулу.

Гуров смотрел и видел только это оружие и расширенные от ужаса глаза девушки. Она даже не могла кричать.

– Всем стоять! – приказал Астахов. – Не приближаться!

Гуров остановился и предупреждающе поднял руку, чтобы молодые сыщики тоже не двигались. Огромные девичьи глаза были полны страха. Бывший спецназовец прищурился, смотрел угрюмо и холодно.

– Отпустите девочку, – предложил Гуров. – Хватит смертей. Она-то в чем виновата, чем вам не угодила?

Астахов стоял и смотрел на Гурова. Тянулись минуты. Сейчас Крячко все поймет и доложит куда следует. Через какое-то время приедут снайперы и займут позиции. Как только они это сделают, им разрешат стрелять на поражение. Они не промахнутся и девушку не заденут.

– Астахов, давайте поговорим, – предложил Гуров. – Я положу свой пистолет и подойду к вам. Больше никого не будет, только вы и я. Мы побеседуем, а потом вы примете самостоятельное решение. Хорошо? Я не буду вас принуждать, вы сами определитесь. Отпустите девочку, у нее вся жизнь впереди.

– Хорошо, – вдруг согласился Астахов. – Но только вы и я. Если кто-то сунется, я убью вас.

Гуров вытащил пистолет и положил его на землю, потом для верности снял пиджак и бросил его на траву. Пистолет Астахова медленно опустился, и девушка обессиленно села на землю.

Астахов оставил ее и шагнул в сторону, к двум лавкам, стоявшим в тени березки. Он посадил Гурова так, чтобы тот оставался между ним и открытым пространством. А сзади стоял бетонный забор.

– Сдайтесь, Астахов. Это облегчит вашу участь и продлит жизнь вашей матери.

– Меня могут убить? – удивился Астахов. – За что? Я ничего не нарушил.

– На вас висит четыре умышленных убийства, Астахов. Адвокаты смогут доказать, что вы действовали в состоянии аффекта. У вас, наверное, даже есть шанс через пятнадцать или двадцать пять лет получить помилование. Вам нужно просто раскаяться и начать сотрудничать со следствием.

– Что вы несете?! – холодно ответил Астахов. – У вас нет доказательств. А давить на сыновние чувства – это низко.

– Я про вас все знаю. Доказательств более чем достаточно. В кармане куртки у вас дома нашли следы смеси табака и перца, которым вы отбивали нюх у служебных собак. На Кавказе научились? Зря покалечили собак. Они теперь, после вашей смеси, не смогут больше работать. «Катран» нашли в вашем гараже. Он вам дорог как память о службе, вы берегли его, а следовало бы выбросить. Да-да, мы знаем и про гараж. Обыск там был проведен совершенно официально. А еще ваш охранник Сеня Васильев, который внешне так похож на вас, подтвердил, что он отвозил на такси домой заместителя директора после того самого корпоратива. Вы в это время убивали ни в чем не повинного Литвиненко. У него тоже была мать.

Надо отдать ему должное, Астахов сидел спокойно, ни один мускул на его лице не дрогнул. Гуров стал рассказывать, как они выяснили, что в Рязани Астахов семинары не посещал. Он просто договорился с техническим работником, который вписал его фамилию в нужные места и подготовил ему свидетельство о прохождении обучения. А сам Астахов в это время убивал Россихина.

Проститутка вместо секса получила снотворное. Утром Астахов проводил ее до машины. Ночью, пока девица спала в его квартире, он через чердачное окно пробрался в соседний подъезд, успел съездить за МКАД, в Измайлово, и убить еще одного несчастного бомжа.

– Я все понимаю, Астахов. Вы убивали бомжей да алкашей, потому что они презренные, низшие существа. Их не жалко. Я понимаю, что вашей целью был единственный человек – ваш сводный брат Вадим Россихин. Я не знаю, за что вы его так ненавидели, почему убили. Но чего ради вы так страшно уродовали трупы, устроили этот спектакль, изображали маньяка? Из-за вашей матери? Но как она связана со всем этим?

– Вы ясновидящий или гений, – тихо сказал Астахов, поставил свой пистолет на предохранитель и положил его на лавку рядом с коленом Гурова. – Только почему же вы не увидели самой главной причины, разглядели одни только следствия? – Михаил опустил голову и закрыл ладонями лицо.

Это был сильный человек. Даже сейчас Гуров не знал, чего от него ждать. Истерики, пожалуй, не предвидится. А как насчет всего остального?

– Вы поняли, что мать – единственный близкий и по-настоящему дорогой мне человек. Этот ублюдок издевался над ней, но она его любила. Из-за этого я ему все прощал. А она даже ребенка ему родила, братца мне. Я бы и это стерпел, если бы не случайность или судьба, не знаю. У меня была жена, беременная моим сыном. Она погибла из-за второго мужа мамы, из-за Россихина. Он просто столкнул ее. Она единственная не успела выбраться из того автобуса. Были свидетели. Я старался не верить, не думать об этом. Это было мучительно, но ради матери сошло бы ему с рук.

– Что произошло в тот день, когда вы его повесили? – спросил Гуров.

– Вы догадались? Он ударил ее. Я только вошел, а он как раз!.. Мать упала и потеряла сознание. А он брезгливо так кричал, что у женщин это хитрость такая. Я вспомнил жену и сделал то, что сделал. Ничего бы не было, если бы не еще одна случайность.

– Зачем вы толкнули под машину пьяницу-патологоанатома?

– Он начал меня шантажировать. За услугу я ему отдал все деньги, которые скопил за годы службы на Кавказе. Все, понимаете, а он стал снова требовать денег или обещал выдать меня и себя со своим поддельным актом. Можно было догадаться, что Россихин повесился не сам. Теперь уже черви его съели, и эксгумация вам не поможет.

– Вы перенесли месть с отца на сына?

– Мать проговорилась и подписала ему смертный приговор. Она рассказала о своих подозрениях священнику, а Вадим услышал. Оказывается, мама подозревала, что я убил ее второго мужа. Представляете, она с этим жила девять лет! Я не стал искушать судьбу, ненавидел их всех, весь род, понимал, что принесу матери новое горе. Я решил, что буду ухаживать за ней, как за ребенком, посвящу себя всего тому, чтобы хоть как-то искупить перед ней вину.

– Скажите, Астахов, а если бы вам был дан шанс прожить эти десять лет иначе, вы бы смогли обойтись без этих убийств? Скажите откровенно, с учетом нынешнего опыта. Выбрали бы вы жизнь, а не смерть? – после долгого молчания спросил Гуров.

– Жизнь? – Астахов повернул голову и впервые посмотрел сыщику в глаза. – А какая она? Там, на Кавказе, все было просто и понятно. Тут свои, там чужие. У тебя в руках оружие. Ты должен убить как можно больше врагов и сделать так, чтобы не погибли твои друзья. А здесь? Куда ни плюнь, везде подлость, мразь, обман.

– Чужая кровь что водица, – грустно сказал Гуров. – Есть такая поговорка, пришедшая из глубины веков. Вы как будто появились именно оттуда. Здесь синее небо, мирные люди, пусть и мерзкие и гадкие. Тут нельзя так же, как и там, убивать плохих и защищать таким вот образом хороших.

– Гад, он и на Кавказе, и в Москве гад! – уже не очень убежденно сказал Астахов.

– Вы не поняли главного, – с сожалением проговорил Гуров. – Здесь все сложнее. Ударив одного человека, вы обязательно заденете еще нескольких. Тут не война. Пойдемте. – Гуров встал, подобрал с лавки пистолет Астахова и выжидающе посмотрел на него.

Михаил поднял глаза, в которых была застарелая боль, и спросил:

– Куда?

– Все, что хотели, вы уже сделали. Теперь вам придется отвечать за все перед людьми. Таков закон, Астахов. Это хороший мир, только вы его не поняли. Здесь происходят несчастья, люди, увы, тоже теряют своих близких, иногда случаются трагедии. Но за них не убивают. Тут нельзя так поступать. Вы забыли, Астахов, что у нас даже смертная казнь отменена. Ваша мать вон к священнику ходила. Вы его спросите. Он скажет, что не ты давал жизнь человеку и не вправе ее отнимать. Пошли! Тебе еще многое придется обсудить с самим собой и прийти к какому-то выводу.

Астахов поднялся и пошел рядом. Сейчас он был на голову ниже Гурова. Широкие плечи бывшего спецназовца ссутулились и повисли. Еще несколько дней назад он выглядел моложавым крепким мужчиной. Сейчас рядом с сыщиком шел старик. Гуров вспомнил поговорку, что человек выглядит на столько лет, на сколько себя чувствует. А еще он, наверное, выглядит точно так же, как и его душа.

Астахов споткнулся, но не упал. Он шел, волоча ноги, и Гуров не видел, куда был направлен его взгляд. Хотелось бы, чтобы в себя.

От ворот бежали оперативники. С ними со всех ног летел встревоженный Крячко. Тут что-то кольнуло Гурова в спину. Он остановился и резко обернулся. На дорожке сквера в инвалидной коляске сидела женщина, маленькая и сгорбленная. Она смотрела на него.

Content

Николай Леонов, Алексей Макеев
Фабрика отклонений

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10