Арабский пленник.

Из цикла «Истории гастарбайтеров»

Голиб Саидов

«Они войдут и разбредутся,

Навалят на спину кули

И в желтых окнах засмеются,

Что этих нищих провели.»

А. Блок «Фабрика»

Прежде, работать с арабскими коммерсантами мне никогда не доводилось. Небольшое кафе в центре Питера. Хозяева — арендаторы арабы. Один из Ливана, другой — палестинец. В целом, вполне милые и добродушно настроенные люди. Со своими «тараканами» в голове.

Не совсем освоившись со спецификой российской жизни и, вероятно, не вполне представляя последствия своего «бизнеса» на новой почве, они, тем не менее, с оптимизмом смотрят в будущее, надеясь, что их врожденная «восточная хитрость» и «более глубокое и тонкое знание психологии» позволят им благополучно преодолеть все неожиданные превратности судьбы, от которых, к слову сказать, не застрахован даже видавший виды и готовый к любым самым неожиданным фокусам со стороны любимого государства обычный россиянин. Это обстоятельство меня слегка забавляет и одновременно заставляет умиляться моими новыми хозяевами.

Не считая самих хозяев, (вернее, арендаторов) штат дополняют лишь два человека: это гастарбайтерша со Средней Азии Шойра (автоматически превратившаяся в российскую «Шуру»), — уборщица, а заодно (по совместительству), являющаяся помощником повара, и — ваш покорный слуга, проработавший более четверти века в различных ресторанах, кафе и бизнес-центрах города на Неве и вынесший кучу разнообразной информации, которая в иных талантливых руках смогла бы составить не один том сочинений под названием «Кулинарные истории с черного хода».

«Разбавляет» восточную кровь этого пестрого и неоднородного состава штата молодой русский парень Юра, являясь, как я понял, одним из соарендаторов данного кафе.

Иногда, эпизодически, как миражи в пустыне, на короткое время появляются официантки, которые проработав два-три дня, также внезапно исчезают в небытие. Еще реже — посудомойщицы. Мне, к примеру, особенно запомнилась одна из них — Света — самая яркая и живописная личность, описание которой достойно отдельной главы, а потому об этом чуть ниже.

О расширении штата пока не может быть и речи. Объяснение всему этому очень простое: сменились арендаторы; помещение кафе небольшое и вдобавок ко всему расположено не совсем удачно, хотя, можно сказать, в центре города. Цены за каждый квадратный метр непомерно высокие, посещаемость — ниже некуда, отсюда и строгое ограничение в штате.

Вот и приходится оставшемуся рядовому персоналу обучаться смежным профессиям, зарекомендовав себя, таким образом, «многостаночниками-универсалами». Что касается меня, то я уже давно перестал удивляться подобным вещам, поскольку вся моя жизнь, можно сказать, прошла с той изнанки «культурной столицы», которую не принято обсуждать в «приличных семьях», и о которой вы вряд ли прочтете в средствах массовой информации. Функции повара, калькулятора, технолога. заведующего производством, помощника мойщицы посуды, а иногда и экспедитора, давно и прочно числятся за мною уже многие годы. До недавнего времени, в этот «букет» входила ещё и должность грузчика. Однако, в один прекрасный день в одну из гостиниц города, где я тогда работал, приехала по срочному вызову «скорая», которая увезла меня прямо с работы в «Мариинскую больницу», с диагнозом «грыжа диска» и мне выдали справку о том, что более пяти-шести килограммов поднимать я не имею права. Так я «избавился» от должности грузчика.

Шура

Львиная доля обязанностей лежит на плечах Шойры. Надо отдать должное, справляется она безупречно: с той самой легкостью, с какой это делала Золушка по всем нам известному одноименному фильму. В ней и в самом деле, есть что-то от этого милого и трудолюбивого персонажа. Она искренне удивляется тому, что наша врожденная лень, сделала профессию уборщицы одной из дефицитной, а потому найти нормальную непьющую женщину, готовую убрать помещение — это непростая задача для многих коммерсантов. Нашим арабам повезло: Шура не только быстро и чистоплотно справляется со своими многочисленными обязанностями, но делает это легко и, порою, с песнями. Как у всякого трудолюбивого человека, выросшего в нелегких условиях суровой действительности Узбекистана и впитавшего с молоком матери отношение к труду и ко всему, что касается чистоты и уборки, у ней есть тоже свои «слабости». К примеру, она ужасно любит мыть кафельные полы. Даже тогда, когда последние идеально чисты. Она как ребенок радуется такому чуду, как горячая вода. Особенно тому, что эта вода присутствует постоянно и никогда не кончается. Все-таки, как-то непривычно, всё это…

Несмотря на то, что мы оба с ней выросли почти в одних и тех же краях, языковой барьер препятствует нам полноценному обмену мнениями. Она не понимает ни слова по-таджикски, а я, как на грех — с трудом угадываю некоторые узбекские слова. Об арабах — наших непосредственных шефах — я и вовсе промолчу: они целыми днями безостановочно что-то клокочут на своем, изредка забегая на кухню для того, чтобы лишний раз убедиться — не сперли ли мы чего, попутно передразнивая мою землячку, которая и в самом деле иногда «отпускает» такие междометия, что вызывают улыбку даже у меня, привыкшего к узбекской речи и своеобразным её оборотам.

Невольно в сознании всплывают эпизоды из знаменитого фильма «Большая прогулка» с Луи де Фюнесом в одной из главных ролей, где герои-французы смеются над героями-англичанами, коверкая и имитируя английскую речь, а те, в свою очередь, издеваются над французским произношением. К счастью, нас всех объединяет «великий и могучий», благодаря которому команды хозяев и ответы подчиненных обретают некоторый смысл.

Света

Я живу словно в сказке. Или во сне. Возможно, это объясняется только тем единственным обстоятельством, что мне жутко «везет на людей».

Света принадлежит к тому типу полу-спившихся женщин, возраст которых совершенно невозможно определить: с одинаковым успехом, ей можно дать и тридцать, и сорок, и пятьдесят. Единственное рабочее место подобных сотрудников — моечный цех, или, как обычно принято называть это помещение, «мойка». Правда и эту работу выполняют они, как правило, с неохотой, словно делают вам одолжение. И вдобавок — недоброкачественно. Ну, не хочет никто становиться возле гор немытой посуды и перемывать её за мизерный оклад! Вот и приходится хозяевам подобных заведений «закрывать глаза» и скрепя сердцем соглашаться на этот контингент. Как говорится, «тут уж, ничего не попишешь»…

Такие женщины, обычно, бывают двух типов: либо очень тихие, хмурые и замкнутые личности, глубоко скрывающие свои личные проблемы и не допуская никого к своим секретам, либо — наоборот — веселые и легко идущие на контакт: они удивительно быстро осваивают около моечное пространство, свободно и естественно общаются с рядовым персоналом, не утруждая себя всякого рода предварительной «разведкой» и изучением окружающей обстановки и т. д. и т. п. Они, как правило, прямы и откровенны в речах (что думают, то и говорят), бесхитростны и беззлобны. При этом, однако, довольно четко и однозначно прочерчивают линию, отделяя себя от «начальства». Правда, последним качеством наша Света не обладала, совершенно не делая никаких различий и игнорируя принцип субординации. Во всяком случае, именно так, по всей вероятности, ей представлялась «свобода» и всё, что связано с этим понятием.

О Свете я был наслышан. В её услугах отказались сразу же, как только нашли Шойру. Я же, пополнил собою этот небольшой коллектив спустя две недели после прихода землячки. Исходя из рассказов Шойры, которой довелось не только застать, но и поработать вместе со Светой два или три дня, я составил приблизительный психологический портрет последней, столь до боли знакомый мне по прежним местам трудовой деятельности, что я искренне сожалел о том, что не застал эту яркую личность.

Мог ли я тогда себе предположить, что сожаление мое окажется преждевременным и что буквально в считанные дни моя мечта осуществится? А произошло это при следующих обстоятельствах.

Банкет

В один из дней Шойра прихворнула, и хозяева кафе встали перед проблемой — кем заменить уборщицу. И надо же было такому случиться, что именно в этот день меня поставили перед фактом: во второй половине того же дня намечался банкет на тридцать человек.

Любому повару, мало-мальски знакомому с производством понятно, что подобные вещи должны оговариваться заранее с тем, чтобы успеть утвердить меню, составить список необходимых продуктов, сделать соответствующую подготовительную работу (почистить и отварить овощи, нарезать и т. д.). Не сложно представить, в каком состоянии я находился. Причем, на все мои попытки объяснить новоиспеченным «бизнесменам», что так это не делается и что необходимо предварительно хотя бы поставить в известность повара, они отмахивались и, снисходительно улыбаясь, повторяли мне все одно и то же: «Да брось ты, — это ведь, ерунда…»

Наконец, когда я осознал всю бессмысленность и бесполезность моих тщетных увещеваний, я взял себя в руки и хладнокровно заявил им следующее: «Хорошо, в таком случае, с этого самого момента я снимаю с себя всякую ответственность за предстоящий банкет и выполняю только функции обычного повара. Все остальное предоставляю вам».

Молодые хозяева разом смолкли, многозначительно переглянулись между собой и, мгновенно просчитав все последствия такого варианта развития событий, вновь уставились на меня, но уже совершенно по-новому: «Ну, хорошо, хорошо, — прости. Что необходимо нам приобрести, докупить и чем ещё тебе помочь?»

Я наспех набросал меню, ориентируясь, прежде всего, на имеющиеся в наличие продукты, составил список необходимого и наказал им не принимать никаких заказов от клиентов, находящихся в кафе, или — что ещё разумнее — временно закрыть кафе. Ну, и напоследок, выразил надежду, что мне предоставят хоть какую-нибудь помощницу. Как вы уже, вероятно, догадались, этой «спасительницей» явилась Света.

Жила она недалеко от кафе и моим шефам ничего другого не оставалось, как позвонить ей домой и попросить, выйти на смену. Именно так ей было сообщено: словно и не расставались с нею.

Нравственный аспект данного поступка, похоже, мало волновал как ту, так и другую стороны. Хозяева, ещё «вчера» с такой легкостью расставшиеся с ненужным им сотрудником, «сегодня» вновь сочли необходимым обратить свои взоры на отвергнутую работницу, ни в малейшей степени не испытывая угрызений совести или неудобства. Свету же, в свою очередь, подобное поведение нисколько не оскорбило: по-видимому, она была выше таких понятий как гордость и самолюбие. Тем более, что выпивка дома подходила к концу, а тут «кстати» повернулся звонок…

— Ну, и где эти суки? — едва войдя в кафе и подойдя к барной стойке, за которой почему-то на тот момент оказался я, простодушно выпалила она и лукаво подмигнула, словно мы с ней были знакомы вечность. Под «суками», как я правильно её понял, она подразумевала хозяев.

Кивнув головой на кухню, я пригласил её пройти за мной. Как и предполагал, мой психологический портрет «один в один» совпал с оригиналом. Я был несказанно рад, ибо давно уже был лишен столь пикантного общества. Ну, а то, что «сюрпризы» — ещё впереди, в этом не было сомнений.

Внешне Света выглядела вполне прилично, можно даже сказать привлекательно: у ней сохранилась неплохая фигура, с аппетитными округлостями в соответствующих местах и милая, я бы даже назвал «детская» мордашечка, с большими наивно вопрошающими глазами. Не будь этих «мешочков» под глазами и испещренной сети морщин, я бы ни за что в жизни не признал бы в ней свою ровесницу.

Хозяевам кафе пришлось состроить на лице дружескую улыбку, будто они ужасно рады встрече, и коротко обрисовать Свете круг её обязанностей.

— Ну, что мне надо делать? — дохнула она жутким перегаром, вплотную подойдя ко мне и уставив на меня свои очаровательные глаза-блюдца.

Задержав дыхание, я молча, рукой указал на пластиковое ведро и лежавший рядом мешок с картофелем. Она понимающе улыбнулась в ответ, просто и откровенно сознавшись:

— Вчера столько нае#енились… всяко-разного… Голова раскалывается. А сегодня, с утра, ещё эти… Нет, ты представляешь себе?

Я представил. Как представил и то, что меня сегодня ждет…

— Света! У нас с тобой сегодня куча дел. Поэтому давай поступим так: разговариваем, но заодно делаем дело, поняла? — попытался я дать ей установку, хотя глубоко в душе уже прокрутил, почему-то, самый наихудший из возможных сценариев. — Почисти пока срочно картошку.

— Хулишь тут неясного, — быстро согласилась со мною Света, — вот сейчас покурим и — начнём.

Мне стало смешно: про её частые перекуры я был наслышан ещё от Шойры. Однако, я сдержался и даже помог даме прикурить. Сам же, взвесив ситуацию и уяснив для себя, что рассчитывать на помощь глупо, стал срочно метаться по кухне, ставя на плиту кастрюли с овощами, яйцами и прочими продуктами, параллельно взявшись за разделку мяса. Она же, наблюдая за моими лихорадочными действиями со стороны, явно наслаждалась происходящим, и только изредка роняла в мою сторону едкие реплики:

— Господи! Да, какого х#я ты так носишься, как угорелый?! И чего ты переживаешь: это что — твое кафе? Тебе оно надо? Да е#ись оно коньком-горбунком! Пусть, они бегают обосрамшись, а ты должен быть гордым!

При этом, она вскинула вверх свою маленькую головку и, сжав кулачки, вся выпрямилась, приняв стойку.

Меня же, охватывали двойственные чувства: с одной стороны я был безумно рад и счастлив знакомству и общению с таким удивительным «самородком», что готов был слушать её часами, но с другой — своими мыслями и заботами я был слишком далеко от своей героини: предстояло очень многое подготовить для банкета, а рассчитывать приходилось только на себя. У меня даже и мысли не возникло — обидеться на Свету за то, что она мне не помогает. Наоборот, она меня только вдохновляла своим присутствием, и мне этого было вполне достаточно. В голове крутилась только одна мысль: поскорее закончить с заготовками для того, чтобы иметь возможность оставшееся время уделить непосредственному общению с этим удивительным человеком. Она подкупала, прежде всего, своей искренностью, а это такая редкость в наши дни. Общение с людьми, подобными Свете, являлись для меня редким событием. И столь же значимым, как и посещение Эрмитажа или Русского музея. Созерцание живого уникального экземпляра в непосредственной близости, с её широчайшим спектром различных тонких нюансов, доставляет истинное наслаждение. Иногда оно способствует гораздо более глубокому осмыслению казалось бы простых и лежащих на поверхности истин и позволяет глубже проникнуть в душу собеседника, вызывая такие необъяснимые чувства, которые нечасто возникают при созерцании иных статических полотен. Понимаю, что это различные жанры, но экстаз, охватывающий от созерцания шедевра, практически исходит из одного и того же необъяснимого источника…

Наконец, убедившись в том, что к картофелю никто не прикасался, я засел за чистку.

Некое подобие смущения отразилось на её лице. Света вздохнула и нехотя села напротив, жалостливо уставившись на меня.

— Нет, ты хоть представляешь себе — с кем мы работаем? — немного понизив голос, устало обратилась она ко мне.

— Да, да, — с арабами. — быстро согласился я, угадав ход её мыслей, с удвоенной энергией сосредоточившись на своей работе.

— Это — пи#дец… — обреченно выдохнула она и — наконец — лениво вытащила из мешка небольшой клубень. C чисткой она явно не торопилась, тупо уставившись на картофелину и всецело погрузившись в свои тяжёлые думки. Но уже через минуту-другую, видя мое усердие, нехотя стала срезать обычным ножом толстую кожуру, подвергая несчастный клубень жесточайшей экзекуции. Вскоре в ведро, где лежало с десяток моих очищенных картофелин, плюхнулся и её огрызок.

— Нет, ты представляешь — они даже про трудовую книжку не спросили?!

Данный факт, почему-то, более всего покоробил мою знакомую.

— Всё это очень подозрительно — прошептала Света, наклонившись к самому уху. — Я проработала у них неделю, а зарплаты никакой: всё «завтраками» кормят. Мне это капитально надоело и я им заявляю: «Всё, бля, — достали: не уйду домой, пока зарплату не дадите!». А они мне, суки, представляешь, что отвечают? Грят, «сейчас денег нету, можешь натурпродуктом взять: вон, поешь солянки». Я, конечно, солянку люблю, но, бл#ть, не могу же я её шесть раз на дню есть?!

Тут уж, не сдержавшись, я откровенно рассмеялся. Света тоже прыснула сипло и с улыбкой уставилась на меня: ей явно пришлось по душе, что она сумела меня рассмешить.

Вскоре возвратились с рынка хозяева и принялись разгружать из багажника ржавой «шестерки» пакеты с продуктами, ставя их прямо на пол. С последней партией они приволокли две десятилитровые канистры, которые водрузили на мой рабочий стол.

— Что это? — поинтересовался я.

— Водка — коротко бросил шеф, — нужно будет срочно разлить по графинам.

— С этим я в два счета справлюсь — мигом оживилась Света.

— Нет, не сейчас — опомнились хозяева, бросив подозрительный взгляд на загоревшиеся глаза моей помощницы. И, на всякий случай, перетащили канистры куда-то к себе, за барную стойку.

— Бл#ди… — процедила им в спину Света.

И вдруг, резко повернувшись ко мне:

— У тебя не найдется пятидесяти рублей? Голова раскалывается, опохмелиться надо срочно. Иначе я сдохну и не смогу работать.

К сожалению, денег при себе у меня не было. Света расстроилась и стала лихорадочно соображать — где бы раздобыть мелочь. Наконец взгляд её остановился на двух клиентах, мирно сидящих в углу и потягивающих пиво.

Когда через пять минут, войдя на кухню, она срочно стала напяливать на себя одежду, собираясь в магазин, я в шоке уставился на неё:

— Ты что: выпросила у клиентов деньги?!

— А хулишь… не умирать же… — и уже окончательно махнув в мою сторону рукой:

— Да, брось ты… х#йня всё это. Ща я мигом, хорошо? Если спросят меня эти (Света мотнула головой в сторону арабов), скажи, что я за сигаретами вышла.

Через полчаса, моя подруга, слегка разомлевшая и довольная, сидела напротив меня с баночкой «Невского» и без остановки несла какую-то чепуху и околесицу. Я старался делать вид, что внимательно слушаю её, думая о своих производственных проблемах. Света заметно ожила: на щеках появился легкий румянец, а глаза как-то необычно заблестели. Иногда она даже снисходила до того, что принимала личное участие: раскладывала мясную нарезку и заправляла готовые салаты.

За час до банкета, хозяева, забывшись, вновь притащили канистры на кухню и стали разливать содержимое по графинам. После чего, направились в зал, чтобы расставить водку по столам. Не успели они выйти из кухни, как Света мгновенно очутилась возле емкостей. Сорвав с полки первую же попавшую на глаза кружку, она ловко наполнила её доверху и также быстро задвинула куда-то вниз. И, буквально, в следующую секунду хозяева вернулись за очередной партией.

Я даже не успел испугаться: настолько это быстро и профессионально получилось у моей помощницы.

Подойдя к канистрам, мои шефы наполнили очередную партию графинов и вновь покинули кухню. И снова Света молниеносно проделала ту же самую операцию. Я жестом показал ей, что уже достаточно. Вскоре, по моим приблизительным подсчетам, в разных углах небольшой кухоньки скопилось около пяти-шести емкостей различного объема. Это был настоящий праздник. Рай, Парадиз! Света пребывала вне себя от счастья, и без умолку рассказывала мне свои истории, предвкушая свой праздничный банкет.

Например, о том, как она работала в известном на весь Питер «Сенат-баре».

— Да, ну? — засомневался я, представив посещавшую это заведение публику. Однако, как оказалось, Света врать не умела:

— Да я живу рядом, на Галерной. Месяца два или три там работала. Вот там, вот, пи#дец был полный: столько посуды, столько посуды… Не успевала… Только вымою — опять, суки, несут… Чистую посуду ставить некуда… Ну, я их — на х#й — на пол и ставила…

— Не может быть!? — только и вырвалось из меня. Впрочем, вскоре я и сам вспомнил нечто подобное, когда работал рядом, на теплоходе «Мария», что расположен напротив памятника «Медному всаднику». Может. Ещё как — может быть…

Не удивительно, что к середине мероприятия, Света была уже «хороша». Внезапно зайдя на кухню и бросив случайно взгляд на мою помощницу, один из потомков бедуинов, презирающий алкоголь и особенно пьяных женщин, не на шутку рассердился. Он дико вращал своими жгучими черными глазами, переводя взгляд со Светы на канистру и обратно…

— А ну-ка: стань прямо! — приказывал он, проверяя её на трезвость. — Вытяни руки вперед! Подними голову вверх! Выше! А теперь иди прямо на меня!

Поразительно, но Света покорно выполнила все его команды и на удивление успешно выдержала экзамен, ни разу не покачнувшись и не сойдя с воображаемой прямой линии. Уткнувшись в араба, она взглянула на его довольную физиономию и, совершенно не стесняясь, бросила:

— Да, пошел ты на х#й!

Хозяин повиновался, не забыв прихватить с собою канистру с остатками спиртного.

Ещё через час, моя помощница была окончательно «никакая»: сидя на стуле и глядя куда-то поверх моей головы, она бормотала какую-то несусветицу и абракадабру. В этот момент я жутко испугался за неё. Она ни в какую не желала ложиться на стулья, продолжая бредить. Взволнованные хозяева также, не на шутку были напуганы произошедшим… «Не дай Аллах, копыта здесь ещё откинет?! На производстве! Беды не оберешься!»

Когда ещё через полчаса моей «помощнице» немного полегчало, арабы тут же, отсчитали ей триста рублей за смену и, не дожидаясь конца рабочего дня, отправили её восвояси, домой. Так сказать, от греха подальше…

«Наш человек»

Прошло месяца два, прежде чем я осознал, что следует либо, срочно менять место работы, либо — я сойду с ума и меня пора отправлять в «дурку». И поводов для этого накопилось предостаточно.

Во-первых, изумляла стойкость и упёртость моих арабских соплеменников, которые столкнувшись с реалиями российского бизнеса, вынуждены были воздать должное своему более изощрённому и поднаторевшему в подобных делах северному соседу. Имея за плечами богатый тысячелетний опыт деловых рыночных отношений, они никак не ожидали, встретить достойного соперника, который настолько изловчился манипулировать всевозможными законами, подзаконными актами и постановлениями, ставя в тупик предпринимателей всех мастей, что у потомков Авраама по-отвисали челюсти. И всё-же, сдаваться они отнюдь не собирались. Во всяком случае, пока…

Во-вторых, очень скоро я понял, что имею дело с самыми настоящими дилетантами, не имеющими никакого понятия о производстве в целом и её отдельных технологических звеньях в частности. Поначалу, им казалось, что достаточно приобрести по-больше кальянов (а этого добра у них хватало) и наладить поставку с Ближнего Востока дешевого табака, с разнообразными фруктовыми начинками, и… всё — можно подсчитывать прибыль и почивать на лаврах.

Моё предложение, что неплохо бы было составить традиционное меню и запастись для начала хотя бы минимальным перечнем необходимых продуктов, было встречено моими шефами с явной настороженностью. Тем не менее, посовещавшись между собой за перегородкой, новоиспеченные бизнесмены нашли моё предложение не лишенным логики и скрепя сердце, согласились на самый минимум.

Вскоре я пойму, что все мои усилия по составлению калькуляций и технологических карточек, напрасная трата времени. Внукам вчерашних бедуинов, всё это было абсолютно «по барабану».

— Срочно, приготовь жареного мяса! — неожиданно влетит ко мне на кухню один из них — небольшого росточка, коренастый Валид — и округлив свои выразительные черные глаза, пояснит. — Очень уважаемый товарищ зашёл к нам в гости.

Я слегка опешил.

— Что значит «жареное мясо»?! Эскалоп, стейк, лангет или ромштекс? Другого мяса у нас в меню нету…

— Э-э… — недовольно протянет мой хозяин. — Какое «меню-пеню»?! Просто, сделай мясо с луком и томатной пастой! И не забудь добавить специй… А пока, дай мне быстро овощной салат!

Стиснув зубы, я приступлю к салату, в соответствии с технологической картой.

— Что ты делаешь?! — дико вращая своими глазищами, заверещит Валид. — Не надо так тонко резать помидоры!

— Но ведь, мы согласовали с тобой подачу салатов! — удивлюсь я.

— К чёрту, «подачу»! — прервёт меня начальник. — Это наш человек, понимаешь?! Ему надо крупно порезать… он так любит. И — побольше зелени!

— Понятно… — хрипло выдавлю, едва сдерживая себя. — А как мне посчитать мясо? Как эскалоп или — лангет?

— Считай, как хочешь, потом разберёмся…

Через месяц, когда наступит «потом», мои хозяева станут почёсывать свои затылки, подсчитывая свои немалые убытки и искоса поглядывая на меня. Я же, уподобившись известному герою Г. Вицина из «Операции Ы» («Чей туфля?!»), преспокойненько буду пить лимонад и напевать под нос песенку, разбирая только что привезённые продукты.

Пройдёт ещё немного времени, прежде чем я окончательно смогу убедиться в том, что первоначальные мои подозрения это не мираж, а — реальный диагноз. Худощавый флегматичный Исмаил, никогда не выпускающий из рук кальяна, поняв вскоре всю бесперспективность их тщетных усилий, окончательно забьёт на всё и вся, забившись в свой уголок и обволакивая себя густым облаком дыма. Я его прекрасно понимал: это был единственный способ, отвлечься и забыть на время холодную суровую Россию, с её идиотскими законами, перенесясь в свою родную милую Палестину, где всё знакомо, понятно, а главное — тепло. И лишь, неугомонный Валид, продолжал носиться, как колобок, по всему кафе, изобретая очередные новые идеи, которые с успешным треском всякий раз рушились, столкнувшись о жестокую российскую реальность. И несмотря на то, что «восточной хитрости» в нём заметно поубавилось, тем не менее, остатки гордого и непокорного восточного темперамента, всё же, давали о себе ещё знать.

— Приготовь срочно овощной салат! — услышу я знакомый голос, из чего заключу, что в наше заведение пожаловал очередной «наш» человек. — Да, и прожарь хорошенько нормальный кусок мяса… Только не вздумай пересушить!

Нарезав овощи крупно, я примусь было за «мясо», как вновь получу нагоняй:

— Зачем ты положил в салат болгарский перец?! — схватившись за голову, завопит как недорезанный ишак мой восточный повелитель. — Он терпеть не может эту гадость!

— Прости, но в прошлый раз, ты сам настоял на том, чтобы этой «гадости» было как можно больше? — пытаясь сохранить спокойствие и хладнокровие, напомню я Валиду, которого про себя окрещу «ливанским кедром».

— Э-э… — по привычке, раздражённо скривит свои губы араб и назидательно пояснит. — В прошлый раз был совсем другой наш знакомый. А этот — другой! Понимаешь?!

— Резонно… — вынужден буду согласиться я и, бросив на сковороду внушительный кусок говядины, мысленно обращусь не только к Аллаху, но и ко всем мировым богам.

И — как это ни странно — через несколько минут, боги меня услышат.

— Нет, это не то… — глянув на приготовленный стейк, сморщится мой шеф. — Ты уверен, что ему понравится?

— Послушай, ты хотел получить хорошо прожаренное мясо, но не пересушенное. — терпеливо попытаюсь я объясниться. — Существует, по крайней мере, пять степеней прожарки стейка. Судя по тому, что ты мне заказал, это более всего соответствует «well done», то есть, абсолютно прожаренное мясо, почти без сока…

— Я не знаю, что такое «well done», но чувствую, что не тот колор! — затопает своими коротенькими ножками Валид и, неожиданно перейдя на шёпот, пояснит. — Понимаешь: это НАШ человек!

Похоже, это было кульминацией, потому, что в следующую секунду, вспомнив почему-то другой мой любимый фильм замечательного режиссера Г. Данелии — «Мимино» — я вдруг окончательно расслабившись, простодушно выдам:

— Тогда сам подбирай колор! — и сняв фартук, подытожу — И жарь так, как тебе вздумается! А меня здесь — нету!

И ни слова более не говоря, с облегчением покину своё очередное место работы, дав себе слово — никогда более в жизни, не иметь дело со своими ближневосточными соплеменниками.

День милиции

Умед работал на вещевом рынке: таскал огромные тюки и баулы с нехитрым товаром.

Сегодня повезло: в восемь вечера он уже был свободен. Хозяин-азербайджанец отслюнявил ежедневную таксу — три сотенные бумажки, которые счастливый мальчишка, аккуратно сложив пополам, засунул себе в носки, под пятку.

Проходя мимо гастронома, Умед с трудом удержал себя от покупки аппетитной жирной баранины, разложенной дразнящим веером за стеклянной витриной.

«Ничего, ничего… — успокаивал он сам себя, с трудом отводя взгляд от манящего прилавка, — плов пока может и подождать. Вот, поднакоплю ещё немного и к концу недели можно будет устроить небольшой праздник живота.»

— Эй, куда спешим?! — прервал гастрономические размышления окрик сзади.

Парень мгновенно притормозил и резко повернулся: в трёх-четырёх метрах от него стоял милиционер. Тяжело вздохнув, несчастная жертва обреченно уставилась на своего извечного преследователя. Но, уже в следующую секунду, Умед заставил себя внутренне собраться.

— Что такое? — состроил он недоумённое выражение. — У меня все документы в порядке, товарищ сержант.

И, поспешно сунув руку во внутренний карман куртки, гость извлёк целлофановый сверток с многочисленными бумажками, среди которых особо выделялся зеленый паспорт гражданина Узбекистана.

— А мне твои документы ни к чему! — грубо оборвал его мент, тем не менее (на всякий случай), быстро пробежавшись профессиональным взглядом по бумажкам. Убедившись, что придраться и в самом деле не к чему, страж порядка безо всяких предварительных намёков, откровенно и нагло потребовал развязным тоном:

— Деньги давай!

— У меня нет денег… — начал было оправдываться парень, но сержант его нетерпеливо перебил:

— Слушай сюда, ты! — и, резко наклонившись к самому лицу, выдохнул: — А ну, быстро: какое сегодня число?!

— Десятое ноября… — пролепетал бедный мальчишка. Только сейчас он заметил, что мент был изрядно навеселе.

— Правильно… — расплылся в широкой улыбке сотрудник внутренних органов и внушительно пояснил: — День Милиции! Ясно?!

Парень обреченно кивнув, грустно уставился себе под ноги. Еле держась на ногах, гарант порядка с упрёком посмотрел на несознательную жертву, а затем продолжил своё нравоучение:

— И ты меня… в такой день… хочешь расстроить?! — он укоризненно покачал своей фуражкой, едва удерживая равновесие. — Не стыдно?

— Но у меня действительно нет денег — вновь попытался соврать Умед.

— Э-эх! — махнул с досады рукой правоблюститель и, повернувшись в сторону отделения милиции, расстроено произнёс: — Пошли! Не понимаешь по-хорошему… как знаешь…

От былого приподнятого настроения не осталось и следа. Умед покорно поплёлся за своим палачом на плаху, лихорадочно прикидывая — как он себя должен будет вести, что следует говорить и чего — категорически нельзя. По пути, он предусмотрительно отключил свой мобильник.

В отделении милиции, в «обезьяннике», скопилось уже внушительное количество таких же «правонарушителей». Парень коротко кивнул головой несчастным соплеменникам и стал покорно ждать своей участи.

В кабинете, куда его вызвали через пару часов, кроме знакомого ему сержанта, находился ещё один грузный лейтенант внушительной комплекции. Умед, по привычке, слегка потёр себе бока. Однако, на сей раз, обошлось без рукоприкладства. То ли «народу» было слишком много, то ли — и в самом деле — сказывался праздничный день…

Его тщательно обыскали, заставив раздеться. Сначала детально была изучена куртка: проверили все карманы, ощупали рукава и прокладку. Затем, тщательно обыскали и брюки, не забыв хорошенько обследовав ремень: обычно туда безмозглые гастарбайтеры пытаются спрятать свои деньги.

Наконец, парень остался перед пьяными сотрудниками милиции в одних трусах, носках и ботинках.

— Снимай! — устало бросил лейтенант, поглядывая на часы. Время шло к полуночи.

— Что — трусы? — не понял Умед.

— Трусы тебя заставят снять в другом месте! — не выдержав, расхохоталась туша. — Обувь снимай!

— Если б, ты только мог себе представить — как я обосрался в тот момент. — признался мне на следующий день Умед, рассказывая свои злоключения. — «Ну, всё! — подумал я, снимая ботинки, — если они сейчас заставят меня снять и носки, то… это будет конец!»

— Что было дальше? — еле выдавил я, представив себе жуткую картину сегодняшней реальности.

— А ничего. — весело рассмеялся мой знакомый. — Вернули всю одежду, а затем этот толстый лейтенант потребовал, чтобы я позвонил кому-либо из знакомых и попросил, чтобы меня выкупили. Это у них обычный приём. Естественно, я ответил, что у меня здесь никого нет.

— Тогда звони на работу! — вмешался знакомый сержант.

— Я ещё не успел устроиться…

Наконец, в бессилии хлопнув кулаком по столу, толстый прослезился:

— Ну, неужели в наш праздник, ты не проставишься хотя бы бутылкой вшивого коньяка?! Хоть капля совести в тебе осталась?

Умед разжал свой кулак и показал блюстителям закона три смятых червонца.

— Это всё, что у меня есть, чтобы добраться до дому — жалостливо произнёс он, пытаясь сыграть на сочувствии к несчастному гастарбайтеру.

— Ну, что с тобой поделаешь? — нехотя процедил сквозь зубы мент, изымая несчастные «тридцать сребреников». — Ладно, повезло тебе, что у нас праздник… Пошёл вон! — Сержант грубо ткнул Умеда в спину. И, обратившись к напарнику, заключил:

— Хоть на пиво заработали…

— Следующий! — раздраженно рявкнул в сторону двери его коллега.

Когда бессильны мать и отче…

Меня уже давно не удивляет тот факт, что чуть ли не половина штата пищеблока укомплектовано гастарбайтерами — выходцами из среднеазиатских республик. С трудом изъясняясь по-русски, они — тем не менее — за гроши готовы безропотно выполнять любую работу, за которую, кстати, не возьмется ни один нормальный россиянин. На что только не пойдешь от безысходности… Однако, пусть это останется на совести российского работодателя, алчного до денег.

На днях, в очередной раз, поменялось руководство столовой. Как и следовало ожидать, тендер выиграли жесткие крутые пацаны, перехитрившие своих конкурентов в нелегкой борьбе за теплое место под солнцем. Естественно, нас — весь штат рядовых сотрудников — сдали с рук на руки, как обыкновенных рабов, под расписку. Про подробную процедуру, промолчу — стыдно…

Как известно, всё познается в сравнении. Так вот, с приходом новых директоров, кураторов, заведующих производством, шефов и их многочисленных заместителей, бывшее начальство, на которое мы в свое время вполне справедливо роптали, показалось нам ангельским сообществом херувимов. И если раньше, на каждого работающего повара приходилось по надсмотрщику, то со сменой власти количество дармоедов увеличилось вдвое. Но и это ещё — полбеды. Настоящая беда оказалась в несостоятельности и некомпетентности людей, назначенных на столь ответственные посты. Зато, амбиций — выше крыши.

Однако, ближе к делу…

Новая заведующая производством, напоминающая своими манерами известную Салтычиху, едва вступив в должность, легко расправилась со своими прежними коллегами по статусу, заставив последних уволиться чуть ли не на следующий день. Причем, все формальности, умудрились оформить за день. Повара в шоке. Несчастные гастарбайтеры, которых и так было не слышно, забились по своим углам, с удвоенной энергией отдавшись работе. Тем не менее, в один из дней, очередь доходит и до них.

Немолодая Диля, приехавшая на заработки из Таджикистана, работает в кондитерском цеху. По-русски, едва понимает, изъясняется же, и того хуже. Зато отменно печет пирожки, ватрушки и прочую сдобу. Внезапно возникшая в проеме огромная фигура заведующей, застает Дилю врасплох, отчего та перестаёт вымешивать тесто, с испугом уставившись на начальство. Последняя, просканировав помещение на предмет нарушений и не найдя явного повода — к чему бы такому придраться — останавливает свой взор на руках женщины. И назидательно поучает:

— Для замеса теста, существуют перчатки: никогда не следует замешивать рукой! Это ты должна запомнить как «Отче наш»! Ясно?!

Несчастная землячка, поспешно кивает головой, выпучив от страха глаза и подставляя руки под кран.

Наконец, едва только заведующая переключается на очередную жертву, Диля подбегает ко мне и осторожно осведомляется:

— Очи кия, ин гуфт?! («Чью мать /она имела в виду/?!»)[1]

«Господи! — взвываю я к Всевышнему, закатывая глаза к потолку — Дай мне терпения и силы, вынести то, с чем поневоле приходится сталкиваться в наше удивительное время!»

Родственные души

Полагаю, что не сделаю великого открытия, если подтвержу верность расхожего мнения о том, что плох тот повар, который не может сэкономить и не принести хоть что-нибудь в дом. Во всяком случае, за свою тридцатилетнюю практику, мне ни разу так и не удалось опровергнуть данный тезис, столкнувшись хотя бы с одним «идеальным» поваром. Ну, бывает… не повезло, видимо…

Естественно, речь идёт не о мишленовских звёздах и асах мировой кулинарии (с их высокими гонорарами и прочее), а о простых смертных — рядовых работниках многочисленных ресторанов, кафе, бистро и столовых…

На худой конец, в конце рабочего дня всегда остаётся какая-то часть невостребованной клиентами продукции, внешний вид которых, назавтра уже будет, мягко говоря, не совсем товарный. Что-то, идёт в переработку, что-то, можно пустить на утро, а что-то — просто, списывается (остатки салатов, отварные сосиски, котлеты, которые весь день пролежали на мармите…). Словом, «несчастному бедному рыцарю» от кулинарии всегда найдётся — чем поживиться.

В этой связи, невольно вспомнилась одна история, когда ко мне в гости приехал старший брат.

Как всегда, придя с работы, я стал разбирать сумку с продуктами, приобретенными в нашем небольшом гастрономе, по соседству с домом. А заодно, извлек сверточек из фольги, с тремя домашними котлетками и маленький пищевой контейнер, с тушеной капустой.

— Что это? — удивился брат.

— А-а… так… — замялся я слегка — Не обращай внимания. Это я с работы принёс. Кстати, сейчас перекусим, пока будет готовиться основное блюдо.

— Так ты, оказывается, «несун»! — затрясся от смеха брат, вспомнив наше советское прошлое.

— Несун… — вынужден был согласиться я. — ещё какой несун.

А вспомнил я эту историю потому, что на днях произошел ещё один забавный диалог, между нашей мойщицей Мунирой и моим напарником по цеху Володей — грузным мужчиной из Тирасполя, которому уже под «полтинник».

Мунира — это настоящий робот, который, помимо своих основных обязанностей, безропотно и безотказно помогает всем сотрудникам, без исключения. Понятное дело, каждый как может, старается отблагодарить неутомимую и добросовестную гастарбайтершу.

— Чё бы, тебе дать такое… — вслух размышляет Володя, в конце рабочего дня.

— Я салат хочу дома сделать… — подсказывает ему Мунира и тут же, скромно опустив глаза, пытается пояснить на своём неважном русском — Дай мне два огурца: один солёный, другой — «живой»!

При этом, букву «ж» она произносит как-то по-особенному, на восточный манер (своеобразный симбиоз букв «ч» и «ж»).

Пока Володя, вытаращив на неё глаза, силится напрячь свои мозги, я, не удержавшись, громко роняю:

— Мунира, отстань от Володи: у него там уже, давно, не «живой», а мертвый огурец…

В следующую секунду, взрыв хохота сотрясает театральную столовую. Причём, больше всех смеётся Мунира.

После чего, мы вновь готовы к нашим очередным нелёгким трудовым будням.

Железная женщина

Маленькая, но шустрая Мунира, прикованная «мойке» — одна из многих моих землячек-гастарбайтеров, приехавшая в Россию, в поисках работы. На вид, ей от силы, можно дать лет 25–27, хотя, судя по тому, что у неё двое взрослых детей (6-летний сын, находящийся при ней, в Питере и 12-летняя дочь, оставленная в далёком Таджикистане), можно догадаться, что это уже далеко не молодая мать. При этом, работает она без устали, по 12 часов в сутки, но самое поразительное — без выходных.

— Неужели, ты не устаёшь?! — обращаюсь я к ней, во время короткого обеденного перерыва. — Ведь, тебе могут дать выходной!

— Что ты, что ты: не надо мне выходных! — округляет в испуге свои черные восточные глаза помощница и, как бы обращаясь к себе самой, переходит на шёпот. — Что я сюда, на отдых приехала, что-ли…

— Но ведь, тяжело работать ежедневно! — не унимаюсь я. — Никакие деньги не стоят подорванного здоровья! Так и недолго сломаться можно…

— Ничего… — успокаивает меня подруга и расплывается в широкой улыбке. — Я «темир-хотин»!

— Чего-чего?!

— «Железная женщина»! — поясняет Мунира и, не выдержав, заливается смехом.

И я замечаю озорные искорки в её глазах.

На самом деле, она — конечно-же — устаёт, хотя старательно и пытается скрыть это от окружающих. Особенно, от начальства, которого она боится, чтит и боготворит. Где ещё она сможет заработать 30 тысяч рублей в месяц?! И неважно, что помимо своей основной работы, приходится мыть полы, убирать мусор и прочее. Мыслимо ли, найти такие деньги там, на родине? Кто поможет вырастить и поднять на ноги детей, дать им достойное образование, наконец, справить ту же самую свадьбу, на которую, как правило, уходят немалые деньги? Мужу одному не справиться. Кстати, супруг её также, на какой-то стройке в Питере, подрядился таскать кирпичи. Но у него, по крайней мере, существуют два законных дня, позволяющие отдохнуть и прийти в себя. А тут…

Однако, Мунира не жалуется. Более того, она счастлива, что работает в таком престижном месте, в самом сердце северной столицы.

До нового года остаются считанные дни. Тут, я вдруг вспоминаю, что несмотря на то, что работаем мы по графику, 1 января — это официальный выходной не только для бюджетников, но даже и для нашего трудового коллектива.

— Мунира! — радостно обращаюсь я к ней. — А ведь, 1 января мы все отдыхаем, представляешь?! И ты в том числе!

— Да?! — не верит своим ушам моя помощница, но буквально в следующую секунду, улыбка сходит с её лица, а уголки губ опускаются вниз. — Эх, жалко…

— Не понял: кого тебе «жалко»? — недоумённо вопрошаю я.

— Не «кого», а «чего»! — поправляет меня землячка, после чего расстроенно произносит. — Надо же: целый рабочий день пропадает впустую…

Будни гастарбайтеров

Типичное питерское кафе-магазин, штат которого почти наполовину укомплектован гастарбайтерами и пенсионерами. Однако все люди вполне добросовестные, трудолюбивые, с известными представлениями о морали, долге, чести и так далее…

Нам, с Лидией Александровной — пенсионеркой с солидным стажем, но ещё очень даже «живой» и энергичной — каждый день приходится заготавливать салаты и полуфабрикаты для кафе. Забирают их у нас каждое утро две сестры (родом из Самарканда), которые обслуживают очень привередливых клиентов в одной из стоматологических поликлиник города.

Почти каждое утро одно и то же:

— Нет, Вы себе представляете, Лидия Александровна? — усталым голосом жалуется моей напарнице одна из сестер. — Мы и так, уже не знаем — как им угодить: каждый день придумываем что-нибудь новое, оригинальное, чтобы не повторялось; жарим прямо у них на глазах; всё свеженькое, с пылу, с жару… блять, дома так не готовишь, а они? Ссуки! — не в силах более сдерживать себя, срывается Татьяна. — Надоело уже… достало… и бросить не могу.

— Ну что ты, Танюшка, успокойся: не обращай внимания. — Как может, старается утешить её старушка, сама уже вконец уставшая от однообразной и невыносимой работы. — Нам с тобой без работы никак нельзя. Надо стиснуть зубы и молчать. А эти… Чем больше стараешься, тем больше выпендриваются. У них денег-то немерено: где-нибудь в ресторане, поди, так деньгами швыряются, что даже не считают, а тут, где всё дешево, качественно и вкусно, не знают, до чего бы придраться.

— Нет, ну вот, Вы сами посудите — продолжает изливать свою душу Таня. — Вот, вчера, например: подходит одна из них и, тыча пальцем в витрину, спрашивает: «А это свежее?» (скорчив физиономию и передразнивая). Ведь, прекрасно знает, что свежее! «Покажите. Переверните. Ой, я её не буду: Вы руками взяли!» П#зда: будто не видела, когда я её жарила. Чем же её брать, как не руками? А тут, видите ли, брезгует…

— Ага, ага — поддакивает Лидия Александровна, полностью разделяя Танюшкино негодование. — Ишь, мы какие! Нет, ну надо же! А дома-то, у себя, небось, когда кое-что обеими руками берет, так это — ничего, да?!

Тут мы все прыскаем со смеху, и плохое настроение у сестриц в момент улетучивается.

Вот, что значит возраст и опыт: вовремя внести разрядку. И сестры вновь готовы к ещё одному тяжелому и изнурительному трудовому дню.

Амир

Директор коммерческой фирмы «Токмас» Анна Олеговна Змеенкова давно поняла, что гастарбайтеры — это самый идеальный контингент. Во-первых, они трудолюбивы и не чураются никакой грязной работы. Во-вторых, за сущие гроши они готовы работать с раннего утра до позднего вечера. В-третьих, они юридически безграмотны и бесправны и, следовательно, им не взбредёт в голову качать свои права или бежать кому-либо жаловаться. Ну, и конечно, самое главное — на них можно неплохо сэкономить.

Она по-деловому, со знанием дела подошла к своей работе. Для того, чтобы содержать в надлежащем виде пятиэтажное здание культурного центра, требуется немало средств и рабочих рук. Энергичная предпринимательница сумела выбить на эти цели, довольно кругленькую сумму от городских властей, которые, в свою очередь, преследовали свои политические интересы: пусть теперь попробуют обвинить власть в том, что она не заботится о культуре.

Затем было составлено две ведомости: одна вполне официальная, для проверяющих органов, а вторая — для внутреннего пользования и обслуживающего персонала. Каждый из вновь нанимаемых на работу сотрудников был заранее уведомлен о том, что при получении зарплаты, он автоматически обязан расписываться в обеих ведомостях. Разница шла в карман предприимчивому директору, которая за полгода умудрилась пересесть из подержанной иномарки в новенький «джип».

— Будьте начеку! — предупреждала она новичков. — В случае чего — вы мгновенно снимаете с себя униформу и представляетесь случайными слушателями или гостями нашего центра, ясно?!

Неприятностей с законом иметь ей вовсе не хотелось…

Амир гордился, что работает в самом центре культурной столицы. В обязанности двадцатилетнего гастарбайтера из Узбекистана, входила чистка ковровых дорожек. Целый день он торчал в прачечной, занимаясь химчисткой. Кроме того, в любое время дня его могли оторвать от основной работы и направить на любой другой участок, где срочно требовались рабочие руки. Естественно, он безропотно выполнял любые указания начальства. Ещё бы: где бы он мог заработать целых 20 тысяч рублей?

Неважно, что практически всё своё время он проводил на работе, выкраивая для сна по 4–5 часов в сутки. В конце концов, он приехал в Россию не на курорт, не прохлаждаться, а чтобы заработать денег на свою же предстоящую свадьбу. Чтобы такие деньги добыть у себя на родине, ему пришлось бы без выходных работать не один месяц. А тут… подумаешь…

Правда, ежедневный недосып всё же давал о себе знать: сказывалась усталость, общее недомогание по утрам и какая-то непонятная вялость в конечностях, в конце рабочего дня. Однако, желание поскорее уснуть заглушало боль в изможденном теле и вскоре действительно сон брал своё.

Следует отметить, что помимо прочего, Амир почти никогда не разлучался с пылесосом, который как бы прирос к его спине: ежедневно, как только находилась свободная минутка, он обязан был чистить многочисленные дорожки и ковровые покрытия, находящиеся в огромном здании культурного центра.

Мать его — худосочная 40-летняя женщина, которая выглядела на все пятьдесят, работала здесь же, уборщицей. Впрочем, в её функции также входило немало обязанностей, что являлось вполне типичным для всего штата завербованных рабов. Ибо, каждый из них являлся универсальным многостаночником, совмещая ради куска хлеба и крыши над головой несколько смежных профессий. Диля с радостью бы поменяла эту адскую работу, но выбора не было. К тому же, успокаивало то, что сын находился рядом, что называется, на глазах.

В тот злосчастный понедельник необходимо было срочно повесить выстиранные и проутюженные шторы и занавески в концертном зале. Сделать это было непросто, поскольку окна были шестиметровой высоты, а потому Амиру пришлось взбираться на шаткую стремянку. Стоя на самом верху, он с трудом дотягивался до карниза, нанизывая петли на крючки. В какой-то момент, рука неожиданно сорвалась с крючка и парень, потеряв равновесие, с огромной высоты полетел вниз.

Раздался истошный женский крик, после чего весь обслуживающий персонал, мгновенно прекратил работу, кинувшись к несчастной жертве. Бедный парень бился в конвульсиях рядом с причитавшей матерью, которая голосила, не зная, что делать и как помочь сыну. Кто-то уже вызывал по мобильнику «скорую».

Вдруг, в помещение, словно фурия, ворвалась раскрасневшая Анна Олеговна и, подскочив к корчившемуся на полу телу, стала стаскивать с него униформу.

— А-а!! — закричала пуще прежнего, бедная мать, протягивая свои руки к директору, пытаясь её остановить.

— Замолчите немедленно!! — прикрикнула, в свою очередь, та на несчастную женщину и, обратившись к толпе, сурово приказала: — А ну, живо по местам!

Народ покорно стал расходиться…

— Амир, ты меня слышишь?! — шлёпая по щекам, наклонилась к несчастному мальчику, начальница. — Если они тебя спросят, скажи, что ты сюда совершенно случайно зашел — просто, посмотреть, понял?! Ты меня слышишь?!

Рядом, распластавшись на полу, выла убитая горем мать, перекатываясь из стороны в сторону.

— Дайте ей срочно воды и выведите отсюда! — скомандовала Анна Олеговна своим подчиненным, продолжая теребить не пришедшего в сознание несчастного партня. — Ты меня слышишь, Амир?! Запомни: ты здесь не работаешь… ясно?!

…Через месяц, мать Амира явится за зарплатой сына.

— Я ничего не знаю: пусть он сам ко мне придёт, и тогда поговорим… — заявила предпринимательница, узнав, что парень остался жив.

— Но он не может встать… — слёзы непроизвольно навернулись на глаза несчастной женщины. — И потом: я, всё же, его мать…

— Я дважды не люблю повторять! — ледяным тоном отрезала директорша, устраиваясь удобней в свой «джип» и хлопнула дверцей автомобиля перед самым носом Дили. — Вы и так уже мне столько нервов истрепали!

Новенькая иномарка резко тронулась с места, обдав гастарбайтершу облаком пыли и выхлопных газов, исчезнув вскоре совсем из виду.

Адаптация

Волна эмигрантов и гастарбайтеров уже давно докатилась до берегов Невы. Мне много раз доводилось видеть своих земляков, работающих на стройке, подметающих питерские дворы, обслуживающих многочисленные кафе и столовые, где они буквально приросли к «мойке» и швабре. А вот, в аэропорту — ещё не доводилось…

Пройдя многочисленные кордоны, обеспечивающие безопасность нашего перелета, я наконец-то очутился в так называемом накопителе — большом и просторном помещении, с кондиционерами «зима-лето» и удобными кабинками для туалета. Вот только таблички, ведущей к комнате для курения, почему-то нигде не нашёл.

К великому изумлению, возле туалета, я заметил двух землячек в униформе, которые только что подмели и прибрались во вверенном им участке. Я инстинктивно рванулся к ним.

— Простите, а где тут можно покурить? — вежливо поинтересовался я.

Симпатичная женщина лет сорока округлила свои глаза:

— Что Вы, что Вы! Здесь категорически запрещено курить!

И тут же, заговорчески подмигнув, и понизив голос, доверительно сообщила:

— Но, если очень хочется, то можете покурить в туалете, а я Вас покараулю…

— То есть? — не понял я.

— Ну, в общем, за 50 рублей я не только закрою глаза на это нарушение, но ещё постою на «атасе».

«Обана! — подумалось мне. — Приехали…»

Курить мне почему-то сразу расхотелось. Остался только какой-то неприятный осадок.

Ни слова не говоря, я с силой дёрнул дверь туалетной кабинки на себя. И тут же, следом за мною поспешила встревоженная уборщица.

— Тут нельзя курить!! — заверещала, было, она…

— Закройте сейчас же дверь с обратной стороны и оставьте меня в покое! — заорал я на неё, в свою очередь. — Я и без Вас знаю — для чего предназначены туалеты!

И сразу вспомнил про оригинальных американцев, которые вешают в подобных помещениях таблички следующего содержания: «Не бросайте окурки в наши писсуары, ведь, мы не писаем в ваши пепельницы».

Землячка нехотя повиновалась, нетерпеливо поджидая снаружи.

Едва я открыл дверь, как она в ту же секунду ворвалась в туалет и стала водить своим длинным носом во все стороны:

— Не курил? Нет? — подозрительно осведомилась она, перейдя, почему-то, уже на «ты» и усиленно втягивая в себя ароматы сортира.

Я со злостью захлопнул дверь и с грустью направился к своей ручной клади.

Ни рыба, ни — мясо…

Феруз — двадцатилетний парнишка из Узбекистана, приехал на заработки в Россию. Русского языка почти совсем не знает. В семи комнатной коммунальной квартире ютятся 57 земляков — гастарбайтеров. Словом, обычная картина.

Через неделю, не без помощи друзей, ему удалось наконец-таки устроиться на стройку, таскать кирпичи.

Поздним вечером, после первого трудового дня, усталый, но довольный, вваливается в свою ночлежку.

— Ну, как? — обступают его земляки.

— Вот, семьсот рублей дали… — гордо демонстрирует он заработанные деньги. — Только, я не понял: идти ли мне завтра на работу или нет?

— Что тебе сказал бригадир?

— Не знаю… То ли рыбу надо завтра разгружать, то ли — мясо… Я же по-русски не понимаю…

— У тебя есть номер телефона бригадира? — вдруг спохватывается один из его друзей. — Ты, хоть, запомнил — как его зовут?

— Володя — отвечает Феруз и достаёт из кармана аккуратно сложенный вдвое огрызок бумажки.

Товарищ, более-менее сносно владеющий русским языком, достаёт свой мобильник и начинает набирать записанный на листочке номер.

— Алё! Здравствуйте, это Володя?!

— Да. А это — кто? — в свою очередь, интересуется бригадир.

— Простите, Вы Феруза знаете? Он у Вас сегодня работал…

— Да… — смущённо произносит Володя, вспомнив про новичка, которому он обещал заплатить в конце работы тысячу рублей. И уже в следующую секунду его охватывает праведный гнев на непутёвого работника, с которым ему предстояло сегодня изрядно намаяться. — Но ведь, я заплатил ему…

— Да, да. — поспешно соглашается собеседник. — Он только хотел выяснить — во сколько ему завтра выходить на работу? То ли рыбу разгружать, то ли — мясо… Что Вы ему сказали?

Наступает некоторая пауза, после чего, трубка разряжается диким хохотом. Наконец, с трудом взяв себя в руки, бригадир проясняет:

— Я ему сказал, что он — «ни рыба, ни мясо», и что мне такие работнички больше на хер не нужны!

Примечания

1

«Оча» (тадж.) — «мать»

Content

Арабский пленник.
Из цикла «Истории гастарбайтеров»
Голиб Саидов

Шура

Света

Банкет

«Наш человек»

День милиции

Когда бессильны мать и отче…

Родственные души

Железная женщина

Будни гастарбайтеров

Амир

Адаптация

Ни рыба, ни — мясо…

Примечания