Марина Серова

Моя очередь развлекаться

Глава 1

На Воздвиженском городском кладбище в этот день было совсем безлюдно. Честно говоря, я нечасто сюда приезжаю, но уж если соберусь на могилу любимой бабушки, стараюсь делать это не во время традиционных народных посещений — на Пасху, в родительский день…

Густые многолетние деревья создавали тень и прохладу, в то время как на солнце было почти 30 градусов. С букетом цветов, купленным у старушки при входе на кладбище, я не торопясь прошла между холмиков и надгробий к знакомому участку.

Пошел уже второй десяток лет, как бабушки не стало, но у меня перед глазами она до сих пор стоит словно живая. Деловитая была, бойкая, всю жизнь проработала учительницей. А красивая — мужики до самой старости вокруг нее вились! Только она в строгости воспитывалась и меня на этот счет частенько поучала.

Так, погруженная в воспоминания, я довольно долго просидела на скамеечке в пределах немудреной железной ограды. Потом чуточку прибрала могилку и так же не торопясь пошла обратно.

Пребывая в лирическом настроении, я рассеянно скользила взглядом по надписям и фотографиям на надгробиях: сколько судеб, страстей, бед и радостей пережили в свое время эти люди!

Вот, например, совсем еще молодой парень: с традиционной овальной фотографии смотрит красивое, умное, открытое лицо. Ему бы в кино сниматься! И обозначены годы жизни: 1965–1997, всего-то тридцать два лета прожил! Какой-то Дмитрий Алексеевский…

Интересно, кем он был и что с ним случилось, почему он оказался здесь так рано?

Я даже начала про себя фантазировать: погиб в какой-нибудь Чечне? Убит некими подонками? Покончил с собой от великой и несчастной любви?

Видимо, я достаточно долго здесь задержалась, потому что тот, кто тронул меня вежливо сзади за локоть, должно быть, решил, что я имею прямое отношение к этой могиле.

— Простите, пожалуйста, вы знали Дмитрия?

Я обернулась. За мной стояла молодая женщина не старше тридцати лет, одетая легко и модно (по сезону и погоде), выглядевшая как модель с подиума. В меру макияжа, глаза чуть удлиненные, сразу не определишь, какого цвета, но притягивающие.

Через плечо у нее небрежно перекинута белая маленькая сумочка, в правой руке дымится длинная коричневая сигаретка.

В общем, явление всем своим видом было не кладбищенским. Как правило, тут (особенно неожиданно) сами знаете, кто появляется. Но уж никак не красотки такого пошиба.

Я решила ответить вопросом на вопрос:

— Значит, это вы его знали?

Незнакомка мягко улыбнулась:

— Все же вежливее было бы вам ответить, так как я задала вопрос первая.

Я не стала, как говорится, «лезть в бутылку» и сказала:

— Нет, я, к сожалению, никогда не знала этого молодого человека.

Женщина бросила сигаретку в траву, недоверчиво пожевала накрашенными губками и задала следующий, вполне резонный вопрос:

— А почему же, извините, вы так долго и задумчиво стоите перед этим надгробием?

— Вы за мною следили? — с ноткой возмущения в голосе осведомилась я.

— Нет, но пока я пробиралась сюда через тропинки и закоулки между могилами, вы стояли здесь. Наверняка это не случайно.

— Хорошо, сейчас я все объясню. — Я уже начала раздражаться от неожиданного, вежливого, но весьма недоверчивого допроса. — Мне просто стало интересно: кем был этот красивый молодой человек и отчего он умер или погиб. Вот я и задумалась, перебирая различные версии…

Незнакомка опять мягко улыбнулась, достала из сумочки пачку сигарет, затем сказала:

— Вы сейчас говорите, как милиционер: «различные версии…»

— Я не милиционер, но по профессии близка к этому, так как работаю частным детективом.

Развернувшись, я решительно направилась в сторону выхода с кладбища, почти проклиная себя за минутную слабость: какая-то неизвестная дамочка позволяет себе черт знает что, а я послушно отвечаю ей… Но не успела пройти и пяти шагов, как та же рука уже более настойчиво схватила меня сзади за локоть.

Я едва сдержалась, чтобы не развернуться и не съездить ей по смазливой мордашке. Но, к своему удивлению, услышала следующее:

— Прошу меня извинить, если чем-то обидела вас. Но вы мне очень нужны по важному делу.

Я остановилась и обернулась. На лице незнакомки было такое умоляюще-просительное выражение, что не оставалось сомнений в искренности ее просьбы.

— Чем же я вдруг могу быть вам полезна?

— А вы действительно… ну, занимаетесь всякими расследованиями?

— А я что, похожа на лгунью?

— Нет, нет! Простите, ради Бога, еще раз! Давайте вы спокойно меня выслушаете. Наверное, это Бог свел нас здесь так неожиданно…

Я огляделась. Вокруг по-прежнему было пустынно и безмолвно, только тополя шелестели под легким ветерком и насвистывали какие-то птички.

— Но, может быть, для делового разговора мы найдем более… э-э… удобное место, — я повела рукой.

— Да, да, конечно! — Незнакомка торопливо докуривала сигарету. — Только прошу вас еще раз подойти к этой могиле.

Мы вернулись к мраморному памятнику за солидной чугунной оградой, и я, еще раз посмотрев на лицо, глядящее на нас со скорбной фотографии, спросила:

— Судя по нашему предшествующему общению, этот человек вам хорошо знаком… был?

— Да, к сожалению. — Незнакомка опустила голову.

Я, наоборот, высоко подняла брови:

— О чем же вы сожалеете?

— О знакомстве с ним… Он причинил мне много горя и боли, — женщина кусала себе губы.

— Но ведь этот человек умер, и, если он был вам близок, простите его…

— Не могу! — Она вдруг вскинула голову и посмотрела мне в глаза сухим ненавидящим взглядом.

Я даже слегка передернулась:

— Что же он такого вам сделал, что даже после его смерти вы не можете…

— Он не умер.

— Как?! — Я не знала, что и говорить. Может быть, передо мной стояла просто сумасшедшая?

— Его нет в этой могиле. Она пустая.

Женщина по-прежнему пристально смотрела на меня, и при всем желании я не могла обнаружить в ее взгляде никакого огонька безумия.

— Откуда вы знаете, что его там нет?

— Потому что недавно я видела его живым и ходящим по этой земле… к сожалению… — Она опять уставилась в землю, по которой ходил человек, лежащий вроде бы под этой тяжелой плитой…

Я перестала что-либо соображать и приняла единственно верное решение:

— Давайте уедем отсюда куда-нибудь, сядем спокойно, и вы мне все расскажете.

— А у вас дома есть видеомагнитофон? — задала незнакомка неожиданный вопрос и двинулась прочь от могилы.

— Есть, но при чем здесь это?

— Необходимо просмотреть одну видеокассету, и тогда вам многое станет понятно. Только… Вы живете одна?

— Да, на данный момент одна.

— Просто мы могли бы посмотреть и у меня, но дома отец… А это лучше никому не слышать и не видеть.

«Что же там такое? — подумала я про себя, страшно заинтригованная. — Какая-нибудь порнуха, или что похуже, но что?»

…Мы приблизились к выходу с кладбища, и незнакомка направилась к стоящей среди немногих в этот день автомобилей белой «девятке».

«А ведь мы так и не познакомились как следует и плюс к этому не условились о сути и оплате моей работы», — подумала я, опускаясь на заднее сиденье.

— Кстати, меня зовут Татьяна Иванова, — представилась я, пусть и слегка запоздало.

— Интересно, что у нас почти одинаковые имена, — откликнулась молодая женщина, заводя мотор. — Меня мой ученый папочка зарегистрировал в свое время под именем Тиана.

— А что означает это имя?

— Он так до сих пор и не объяснил никому и в первую очередь мне, — откликнулась моя новая знакомая, плавно выводя машину на широкую загородную трассу.

— Возможно, вскоре мы обе отыщем ответ на этот вопрос, — сообщила я, подумав о своем излюбленном гадании, — а пока скажите откровенно: вы приняли решение нанять меня как профессионала или просто хотите «поплакаться в жилетку» новой знакомой?

Тиана на секунду оглянулась (благо трасса была пуста) и, чуть помолчав, ответила:

— Мне необходимо отыскать и наказать этого человека.

— Отыскать я постараюсь, что же касается наказания — это не входит в мои обязанности.

— Хорошо. В таком случае предоставьте его в мое распоряжение, после чего я достойно расплачусь с вами, а сегодня даже выдам аванс.

— Вы состоятельны?

— Думаю, достаточно. Кроме того, чтобы отомстить этому человеку, я в случае необходимости отдала бы последнее.

В ее голосе звучала такая твердая решимость и уверенность, что я невольно зауважала эту женщину. Такая добьется своего любой ценой. С моей помощью или без. Похоже, «ее дело правое», а мне, как всегда, не помешают гонорар и интересная работа.

— Тиана, можно на «ты»?

— Конечно, — откликнулась она, бибикнув перебежавшему дорогу лохматому псу.

— Ты давно водишь машину?

— Достаточно. Несколько месяцев, — рассмеялась она. — Обстоятельства заставили научиться, кстати, связанные с этим делом. Думаешь, как я добыла видеокассету, которую мы едем смотреть?

— И как же?

— Потом расскажу подробнее, а если в двух словах — реквизировала ее из дома этого подонка, мнимого покойника.

— Так она сейчас при тебе?

— А я, как заимела и просмотрела ее, боюсь из рук выпустить, чтобы не попала кому чужому… Слишком много там обо мне всякого… Я вообще хотела сразу уничтожить ее, но потом подумала, что нужно будет показать кассету человеку, который поможет рассчитаться с этой мразью. Чтобы знал, с кем и с чем имеет дело.

Она замолчала, а я, еще более заинтригованная, стала смотреть на мелькающие за окном пригородные домики. Похоже, никакая в этой кассете не порнуха, тогда что же?

— Кстати, Тиана, сейчас я тебе объясню, как до меня добраться.

Назвав свой адрес, я закурила и стала соображать, сколько времени у меня займут поиски человека, о котором на данный момент известно только то, что он похоронен. Тиана сказала, что случайно увидела его (потом спрошу, где и при каких обстоятельствах). А может, она элементарно обозналась, и этот… как его? — Алексеевский преспокойно пребывает в гробу?

Я вздохнула и подумала, что все равно надо делать все по порядку. Тем более что мое любопытство по поводу таинственной кассеты разгорелось не на шутку, и я просто обязана ее посмотреть.

Глава 2

Когда мы оказались в моей уютной кухне, я первым делом сделала кофе себе и чай гостье по ее просьбе.

Тиана осмотрелась, мы немного поболтали о том о сем (это всегда сближает), потом я предложила ей погадать.

Цель у меня при этом была двоякая. С одной стороны, еще больше расположить к себе клиентку, чтобы она «не зажималась» во всех отношениях. С другой стороны — самой побольше узнать о ее сущности, поскольку то, что мне предстоит увидеть, наверняка будет окрашено в субъективные тона.

Получив согласие, я первым делом постаралась выяснить все, что возможно, о ее редком имени. Увы, кроме того, что его употребление было задокументировано в IV веке н. э. в Египте и в Россию принесено христианством из Византии, мне ничего не удалось узнать.

Из планет ближе всего Тиане оказалась Луна с числовым значением 2. Люди Луны, такие, как она, отличаются эмоциональностью и открытостью. Легко приспосабливаются к окружающим и обстоятельствам, часто художественно одарены.

Они достигают своих целей, огибая препятствия и интуитивно пользуясь благоприятными возможностями. У них случаются перепады настроения, неосознанно они ищут более сильного человека, который бы их надежно поддерживал. Очень домовиты, настроены на семейную жизнь, верны, чувствительны…

— Вот видишь, Тиана, как много я о тебе узнала! — шутливо воскликнула я. — Есть еще один, самый главный принцип гадания, но это потом, после твоей таинственной кассеты.

— Таинственного там ничего нет, Таня. Это попытка человека сделать подобие художественного фильма о самом себе. Сюжет фильма — то, что он переживал и вытворял в реальности. В видеоряде часть кадров документальна. То, что ему удалось снять… Многое он подменяет дикторским текстом на фоне разных фотоснимков, документов, заимствованных кадров.

Знаешь, — Тиана задумчиво затянулась сигаретой, — он в некотором роде маньяк. Для кого и для чего это было снято? Я поняла, что это своего рода видеодневник. Если бы он кому-нибудь его показал… Да его вообще посадить надо!

Тиана почти сорвалась на крик.

— Успокойся, пойдем, я включу видик, и внимательно все посмотрим. Думаю, это поможет мне в поисках твоего «покойничка».

Мы прошли в гостиную. Я пристроилась в своем любимом кресле и нажала кнопки пультов.

Тиана села на диван в какой-то напряженной позе, и мне стало окончательно понятно, что уж она-то ничего хорошего от предстоящего сеанса не испытает.

Замерцал экран.

— Вдовы великой любви, — произнес приятный мужской голос, и я поняла, что это название предстоящего «шедевра». Далее текст гласил:

«Я считаю себя негодяем. Это холодная, трезвая самооценка, которая, что самое главное, не мешает мне, как и любому двуногому индивидууму, себя любить.

Поэтому, принимая собственное негодяйство как естественную и неотъемлемую часть личности и тела под названием Дмитрий Алексеевский, я использую это негодяйство — ну используют же руки, голову, член, наконец! — для извлечения радости бытия и житейской выгоды.

Так получилось, что в жизни я оказался везунчиком.

Наблюдая, как толпы моих несчастных земляков изо дня в день мечутся в поисках денег, жилья, элементарной жратвы, я лишний раз добрым словом поминаю своего папашу — старого партийного хрыча.

Он вовремя отправился на свидание с дьяволом (до Бога его, похоже, не допустили), после известных событий лета 1991 года, когда его райком в прямом смысле слова загадили (что они только ели перед этим?) восторженные ельцинисты. Чуя, чем начинает пахнуть, мой предок еще за год до кончины обратил все сберкнижки в нал, а нал через хорошие связи — в кучу приличных брюликов. И вот я, когда ситуация стала поспокойнее, через тех же папиных теневых корешей отдал бриллианты за большущую кучу долларов.

Теперь, если иметь в виду классное бунгало за городом и четырехкомнатную квартиру на двоих с мамой в центре, то, не считая таких вполне естественных мелочей, как „Вольво“, в общем и целом я не нуждался. По крайней мере, если не крутить рулетку, не колоться и пить умеренно, до старости мне должно хватить на сносную жизнь.

А вот на девочек…

Тут разговор особый, потому что за время армейских мучений у меня выработалась своя философия, своя жизненная концепция, которую я стал осуществлять на практике, но об этом позже. Сейчас, чтобы было понятно отношение Дмитрия Алексеевского к женщинам, я расскажу старую как мир историю про любовь, разлуку и измену. И как я загремел „под ружье“.

В общем, когда папаша поднапрягся и после школы пропихнул меня в университет, шел самый что ни на есть 1982 год. Я был длинный семнадцатилетний отпрыск капээсэсного семейства с реальной перспективой на комсомольскую или дипломатическую карьеру. Но тут наконец дал дуба „дорогой Леонид Ильич“, и по нашему молодому местному бомонду пополз гнилой такой душок, как его называл папа со товарищи, — „мелкобуржуазный“. Ну в том смысле, что все иллюзии насчет „светлого будущего“ быстренько выветрились из наших голов, и мы активно принялись строить свой отдельный земной рай сейчас и здесь. Чем дальше, тем больше либеральные времена показывали: нам, будущим реальным хозяевам жизни, все позволено.

Любой западный „разврат“, за который обычных бедолаг по тогдашнему УК (скажем, находили какой-нибудь завалящий „Плейбой“) отправляли топтать зону, для нас был уже скучен. Настоящий разврат местного советского розлива крутился на наших квартирах и дачах — вернее, на родительских. Компания у меня подобралась самая та, что надо, — сынки и дочки папиных подельничков по „руководящей и направляющей“ и, как говорил тогдашний кумир публики Райкин, „уважаемых людей — завмаг, товаровед…“.

В общем, пили, трахались, балдели, как и сколько могли, — настоящая студенческая жизнь, при которой учеба маячила где-то вдали в виде очкастого профессора с твоей зачеткой в руке во время сессии — зачеткой, куда (тебе это ясно, как Божий день) обязательно будет вписано любое словечко, кроме „неуд“.

А ее, свою первую любовь (и, как выяснилось, последнюю), я встретил в совершенно неподобающем для себя месте — в институтской библиотеке. Как-то с утра, будучи в обыкновенном дико-похмельном состоянии, я не придумал ничего лучшего, как пойти почитать, кажется, о Талейране — некое редкое издание.

Целью моей было отнюдь не знакомство с дипломатическими изысками этого хитрого французского лиса — просто я решил таким образом оградить себя хотя бы до обеда от первой опохмеляющей рюмки.

Ольга доставляла из хранилища заказанные студентами книги — это была ее работа, приносившая ей, заочнице, какой-то доход „на хлебушек“. Иногородней, конечно, прожить одной — чуть ли не подвиг. Я обалдел, когда задержал свой нечеткий взгляд сначала на ее мордашке с милыми наивными веснушками и глубокими темными глазами, потом прошелся вниз до туфелек…

Она улыбнулась и пододвинула мне Талейрана. Я, конечно, тут же выкинул из головы мысли о чтении. Но сел так, чтобы можно было наблюдать за этим „необыкновенным созданием“ — как я ее тут же окрестил.

Через час, за время которого Ольга (имя ее я услышал от пожилой библиотекарши, зашедшей в зал за чем-то) то уходила в хранилище книг, то возвращалась, я был готов, сражен, покорен и уничтожен. И принял единственно правильное в тот момент решение — расслабиться, пойти выпить пива в буфете — и на штурм.

Чтобы сразу поразить ее чем-то, я разработал нехитрый план, в результате которого, когда она в шесть вечера вышла из дверей библиотеки, я подошел к ней и проникновенно произнес: „Ольга, вот редкая и ценная книга, которую стоящий перед вами недотепа случайно унес из зала, о чем и скорбит“.

Ужас нарисовался на ее милой мордашке, она молча схватила проклятого Талейрана и понеслась с ним обратно, чтобы успеть сдать до закрытия хранилища, иначе уволят, засудят, опозорят…

Бог весть, что мелькало у нее в голове и что она тогда обо мне думала.

Во всяком случае, вторично показавшись из дверей через десять минут, она спокойно спросила:

— Зачем вы это сделали?

— Это мой первый дурацкий подвиг в вашу честь!

— Надо полагать, что следующие подвиги будут такими же дурацкими?

— Нет, леди, все остальные грозятся быть настоящими.

…Нашей любви все удивлялись, и многие буквально лопались от зависти. Моя разудалая компания надолго расстроилась — надо же, самый щедрый и бесшабашный пьяница и трахторист чуть не в одну минуту стал пылким и нежным Ромео. Анекдот! Однако время шло и показывало, что у нас все всерьез и надолго. Тогда мои тусовщики решили приобщить Ольгу к нашим разнообразным развлечениям. И, как я ни сопротивлялся, будто предчувствуя недоброе, им удалось как-то затащить нас на грандиозную дачную пьянку по случаю то ли „дня танкиста“, то ли „дня почтальона“.

Помню, как я злился, глядя на развеселых дружков Сережу и Вову, которые наперебой угощали Ольгу всякими изысканными напитками, и она, отродясь не вкушавшая ничего подобного, с удовольствием мешала сухое вино, ликеры, шампанское… Под занавес застолья Сережка Шпакин уговорил ее выпить „шикарного двадцатилетней выдержки коньяка“. Что и явилось последней каплей.

Еще раз посмотрев на глупо хихикающую и неумело флиртующую свою возлюбленную, я хватанул стакан и, громко хрустя огурцом, демонстративно вышел из комнаты. Меня не было с полчаса — дошел до речки, искупался, покурил… Когда пришел обратно — в двухэтажной даче было тихо. Похоже, вся компания расползлась по комнатам и углам, кто спать, а кто „покувыркаться“…

…Ольгу я нашел в одной из комнат второго этажа. На ней, совершенно голой, как-то странно, чуть ли не поперек, лежал Сережка в одной футболке. Мертвецки пьяный сон… Я тоже, как во сне, подошел к столу, где папаня Вовки (хозяин дачи) держал бронзовую статуэтку вождя мирового пролетариата, и вот этой увесистой хреновиной изо всей силы долбанул Сережку по голове.

Потом были крики, „Скорая“, милиция — в общем, по полной программе. Шпакина еле спасли и лечили его проломленный череп месяца два в больнице.

Дело о покушении на убийство стараниями высокопоставленных родителей гулявших на даче отпрысков было замято. Но из университета пришлось уйти, и — более того, чтобы в случае чего не особо доставали, меня быстренько подвели под осенний призыв.

Так я, практически не вынырнув из того страшного сна на даче, нежданно-негаданно отправился „выполнять гражданский долг“.

Правда, и здесь мне попался не обычный стройбат, а одно из элитных спецподразделений — их много тогда было: „Альфа“, „Бета“, „Омега“…

Ольга, протрезвев, чуть не рехнулась с горя, осознав, что натворила. Валялась у меня в ногах, рыдала и умоляла простить ее. Что я и сделал, хотя, честно говоря, у меня, как в той сказке Андерсена у мальчугана Кая, сердце стало покрываться льдом. Жизнь дала первую ощутимую, хотя и не смертельную трещину.

Я тогда подумал, что в армии все забуду, отойду и действительно прощу. Потребовал у Ольги клятвы верности, и она обещала ждать моего возвращения.

Но, сколько раз я потом убеждался, уж если трещинка появилась — обязательно жди полного разлома. Все получилось как в песенке Владимира Семеныча: „Разлука быстро пронеслась — она меня не дождалась“. И самое интересное, что ее мужем стал тот же сучок Сережка Шпакин, сынок зав. овощной базой. Она, как мне рассказывали, навещала его в больнице (сострадательная моя!), потом ее видели с ним возле его дома — ну тут все ясно.

Я в это время проходил, как тогда говорили, „школу мужества“ — начались все эти южные конфликты — Карабах, Сумгаит, Тбилиси, Баку… Сколько ребят, моих земляков, погибло рядом со мной из-за этих черножопых! Мне еще повезло: только пальцы на правой руке чуть прихватило шальным осколком…

Короче, на мою службу хватило. И вот в Баку, после ночного боя, как это бывает в кино, приезжает кто-то из Тарасова, привозит почту. Письмо от нее: „Прости, пойми… любовь и дружба… не забуду“. Я тогда весь автоматный рожок со злости в небо выпустил, и меня за эту очередь — всех опять переполошил — чуть под суд не отдали. Обошлось.

Но вот тут я почти физически почувствовал у себя кусок льда в груди слева. И холодную ярость и четкость мысли. Я знал, что не первый и не последний попадаю в такую ситуацию. Что это как бы и нормально и происходит чуть ли не со всеми.

Но я не хотел быть и терпеть, „как все“…

Во время туманного юношества я много читал, проглатывал подряд все книги из подписных дефицитных изданий домашней библиотеки. Эти пушкинские, лермонтовские, тургеневские и прочие девицы и девушки. Боже, как я стал теперь ненавидеть всю эту слащавость! Это лицемерие невинности! „Ох дурят они нашего брата“, — часто вздыхали, шутейно примиряясь с неизбежным, мужики-простецы. „Нет, — говорил я, — не просто дурят, они убивают, ломают судьбы и жизни, ложь — это их естество и т. д. и т. п.“.

Я в ярости кричал, пытаясь доказать изначальную подлость женской натуры, — надо мной посмеивались, успокаивали — ну что ж, мол, раз бабы такие суки, переходи, Диман, на коз или мальчиков.

— Нет, — сказал я себе, — я буду их иметь, трахать, топтать, всех, кого захочу, когда, как и сколько захочу. Я буду всем — им, себе, окружающим — доказывать, что внешне самая любящая, чистая и бескорыстная из них — суть лживая, порочная, жадная и подлая тварь. Надо только создать подходящую жизненную ситуацию, и правда выплывет.

Так постепенно сформировалось мое кредо, ставшее смыслом оставшейся жизни.

Я решил доказать всю низость женского предательства через „оправдание Дон Жуана“. Это как бы изменение и дополнение к пушкинской пьеске, когда Командор-мститель не приходит… А с донной Анной я буду вытворять все, что захочу.

Все эти „вдовы великой любви“ (как я их назвал для себя) и гроша ломаного не стоят, если правильно выстроить атаку и создать цепь благоприятствующих обстоятельств.

Сначала теоретически (а потом и на практике) я нашел для себя огромное удовольствие в близости с „женщиной в трауре“. Но в один прекрасный момент в своих рассуждениях я дошел до логичной мысли: чтобы создать ситуацию типа Дон-Жуан против Командора, мне придется кого-то убить…

Никакая мораль меня не останавливала — в армии, в этих „горячих точках“, мне приходилось убивать. Соображения безопасности (чтобы я и дальше мог осуществлять на практике свою теорию) привели меня к тому, что я должен не просто убить Командора, а организовать ему „несчастный случай“. Стать для жертвы чем-то вроде Судьбы, кирпича, летящего с крыши. Обстоятельства жизни складывались удачно — денег хватало, дом, дача, которые мамаша содержала в образцовом порядке. Оставалось найти объект для применения теории. И это вскоре случилось. Тут и начинается основная часть моего фильма…»

Глава 3

— Татьяна, выключи, пожалуйста!

Я очнулась от летящих с экрана слов и хаотичности кадров и посмотрела на Тиану. Она сидела бледная с очередной зажженной сигаретой.

— Слушай, — сказала я, помотав головой, словно отгоняя дурной сон, — это напоминает что-то из всяких там теорий сверхчеловеков и вроде этого. Ты хочешь сказать, что он на самом деле дошел и до практики? До убийства?

Тиана как-то странно смотрела на меня:

— А разве ты сомневаешься? Этот безумный «сам себе режиссер» все сделал по плану, подробно обо всем рассказал, а кое-что ему даже удалось снять на видеокамеру.

— И, как я понимаю, речь там будет идти о тебе?

— Да. Только он слегка изменил имена и фамилии. Меня, например, назвал Татьяной.

— Оригинально! — усмехнулась я. — А что еще там наворочал этот видеогений?

— Сама увидишь и услышишь. У тебя нет чего-нибудь выпить?

Я достала из холодильника бутылку ликера, разлила по рюмкам и принесла на подносе в комнату. Потом снова нажала на кнопку пульта.

Приятный мужской голос продолжил свою видеоповесть:

Итак, я буду выстраивать события хронологически. Начнем с 12 июля.

Сегодня сразу в нескольких местных газетах сообщалось о нелепой, трагической гибели местной знаменитости, мастера спорта по плаванию, серебряного призера недавней Олимпиады Алексея Зубова. Тело было найдено на речной отмели неподалеку от дачи спортсмена. По предварительному медицинскому заключению, смерть наступила в результате удара головой об острый подводный камень.

Говорилось и о том, что будет возбуждено следствие, поскольку, по уверениям невесты Зубова Татьяны Осиповой, в месте, где нырял спортсмен, никогда никаких камней не водилось, иначе Алексей не стал бы так спокойно прыгать с откоса вниз головой.

…Что ж, пожалуй, только я один могу восстановить реальную картину случившегося, но это не в моих интересах.

16 июля. Итак, Татьяна… Видели бы вы, как рыдала эта раскрасавица, рафинированная профессорская дочка, на кладбище, как оттаскивали ее в последний момент от гроба — она чуть ли не собиралась прыгнуть в могилу. А я, затерявшись в большой толпе «провожающих в последний путь», мрачно ковырял носком ботинка влажную кладбищенскую землю и думал: «Что ж ты, милая, так убиваешься — ненадолго ведь тебя хватит». И даже точный срок тогда для себя установил — ровно 40 дней. Надо же хоть какие-то приличия соблюсти (ха-ха!).

12 августа. Весь прошедший месяц я наблюдал за ней и теперь знаю наизусть все ее привычки и манеры. Походка, наклон головы, когда она думает, голос с пикантной хрипотцой, даже содержание ее небедного гардероба — это уже стало моим. Разумеется, не в прямом смысле.

Обычно я поджидал ее около восьми утра, сидя в машине неподалеку от подъезда дома. Татьяна жила в большой трехкомнатной квартире с отцом — профессором физики, преподавателем университета. Сама она тоже имела отношение к университету, поскольку два года назад поступила туда на факультет журналистики (в том же году ее мать умерла от рака), и отец по утрам, отправляясь на работу, подвозил Татьяну на своей голубенькой «шестерке».

Неделю после похорон я ждал у подъезда напрасно. Похоже, всерьез убитая горем, девушка вообще не выходила из дома. Вышла она только на девятый день, бледная, с серыми кругами под глазами, поймала такси и поехала навестить родителей ее бывшего жениха. Через полчаса она с еще более несчастным видом показалась из их подъезда и медленно пошла… Я знал, куда она пойдет, поэтому запер машину и отправился следом.

Недалеко, на Беговой, есть такой маленький уютный кабачок-ресторанчик. Именно там в начале лета я совершенно случайно увидел эту пару, и меня словно током ударило — вот те, кого я стремился найти для осуществления моего замысла…

Они вошли тогда в зал и первым делом поглядели не на пару десятков столиков с редкими посетителями, а друг на друга, обменявшись какими-то удивительными улыбками. Он — высокий, статный, с вьющимися волосами и хорошо поставленным голосом, она — в строгом вечернем костюме, при минимуме косметики, с лицом ангела и фигурой модели — выглядела его полным и естественным дополнением.

Вот такие — юные, красивые и явно счастливые в своей любви — мне и нужны, я закурил и откинулся на своем стуле, потягивая легкий коктейль и краем глаза наблюдая за «сладкой парочкой». Не являясь каким-то опереточным злодеем, только излишне увлеченный своей теорией, я решил доказать ей и себе (ее парню уже ничего не понадобится), что вдовство ее великой (и явно неподдельной) любви продлится чуть больше месяца.

А потом, простите за пошлый натурализм, когда по ныне обожаемому телу ее жениха будут ползать могильные черви, она своими яркими и чувственными губами будет ползать уже по моему телу.

…Через час я вслед за ними вышел на улицу, проследил, куда он проводит свою даму и куда пойдет сам, — мне хватило потом недели, чтобы узнать о них почти все. При наличии денег и свободного времени быть «частным детективом» — плевое дело.

(На этом месте я скептически хмыкнула!)

Итак, Татьяна шла именно в то, дорогое ее памяти, место, где я потом еще несколько раз заставал их голова к голове, но, окинув взглядом зал, тут же уходил, чтобы им не запомнилось мое лицо. Впрочем, они были настолько увлечены друг другом, что окружающий мир, и я в нем, для них существовал постольку поскольку.

Она села за их столик, заказала рюмку водки, сок и бутерброд с сыром. Я устроился неподалеку, но спиной к ней, и, только изредка оглядываясь, видел ее профиль. Горе ее было настолько явным и неподдельным, что у меня даже какой-то мороз по коже пробежал и я сделал изрядный глоток «Абсолюта», чтобы как-то расслабиться.

Татьяна вскоре встала и быстро направилась к выходу. Восхищенно наблюдая за движениями бедер под ее не по случаю короткой черной юбкой, я все же заметил, что девушка забыла сумочку. Черт меня дернул вскочить, опрокидывая стул, и броситься на улицу за нею вдогонку.

— Вы забыли свою сумочку…

— Ах… да? — Она словно сквозь стекло посмотрела на меня, машинально протянула руку, взяла этот абсолютно никчемный сейчас для нее предмет…

— Спасибо. — Девушка повернулась и подошла к кромке тротуара, чтобы поймать какую-нибудь машину.

— Давайте я вас подвезу, — подскочил я, ругая себя при этом за торопливость и оплошность. Но она отказалась, даже не поворачивая головы в мою сторону. Я пребольно дернул себя за ухо — остынь, мол, парень, еще не время, до назначенного срока еще месяц.

С тех пор прошло двадцать дней, осталось десять.

22 августа, утро. Сегодня — решающий штурм. Слово, конечно, дурацкое. На самом деле это будет медленный плавный подкат, ласковое прикосновение бархатной лапы тигра перед тем, как когти… Ну да Бог с ними, с метафорами. Пора готовиться к делу. Сегодня она явно повторит тот же маршрут, что и на девятый день.

Поздний вечер. Я изрядно накачался, правда уже дома и за последние полчаса. Есть от чего. Но все равно надо хоть как-то осмыслить то, что можно смело называть началом… Чего? А хрен его знает, наверное, конца. Каламбурист проклятый! В общем, как знаток «науки страсти нежной» (и книжек в свое время начитался, и с девками накувыркался), я учел ряд необходимых для успеха моментов.

Первое и главное — внешний вид. Накануне я был у какого-то супермодного визажиста. По моей просьбе он умудрился из моих черных волос сотворить седые — для пущего благородства облика (молод, а уже седина — серьезный, много переживший человек!). Поколдовал над лицом — в итоге каким-то необъяснимым образом я чудо как похорошел (при изрядном облегчении карманов!).

Потом я заглянул к одному знакомому специалисту по косметике-парфюмерии и проконсультировался у него насчет афродизнаков. То бишь чтобы от меня шел не сильный, но такой возбуждающий самку аромат, что, пардон, она бы «потекла». Этот спец за большие бабки извлек из своих запасов какой-то темный французский флакон и посоветовал перед свиданием помазать за ушами и немного шею. Было сделано.

Я надел свой лучший, идеально подогнанный по фигуре (надо заметить, весьма атлетической) темный костюм «с искринкой», классные американские туфли. На палец левой руки натянул тоненькое золотое колечко — с умыслом, естественно. В целом прикид был, если объективно, сногсшибательным.

Второе — у меня был повод подойти к ней, я сам создал его по наитию в прошлый раз!

И третье — я до мелочей продумал всю тактику поведения, разговора, любые повороты и неожиданности. Удивить, в чем-то ошеломить, заинтересовать, но не спугнуть ни малейшим намеком на вольность «в такой день».

…О, донна Анна!.. Я тихо приближался к столику, где Татьяна сидела в задумчивости, как и месяц назад, с полной рюмкой водки и ломтиками лимона на блюдце. Немногочисленные посетители с любопытством поглядывали на это воплощенние скорби и одиночества.

— Простите меня, — мой голос был на удивление нежен, мягок и чуточку взволнован. Она вздрогнула и, выйдя из задумчивости, подняла на меня глаза. — Понимаю, что вам сейчас явно не до разговоров с совершенно посторонним человеком, но мне показалось, что вы нуждаетесь в участии… — Я смотрел на нее прямо и твердо, в эти… «ах, эти черные глаза!».

— Почему вы так решили? — она слегка расширила ноздри (афродизнак!).

— Я встречаю вас здесь во второй раз, а впервые — месяц назад. Вы так же сидели в одиночестве, а потом выбежали и забыли сумочку…

— Да… помню… кажется, вы мне ее тогда отдали. — Она, повинуясь женскому инстинкту рассмотреть любой новый предмет (в данном случае одушевленный), опустила глаза вниз по моему костюму до ботинок и, когда снова взглянула мне в лицо, по каким-то едва уловимым изменениям ее глаз я понял — осталась удовлетворенной. Первое очко я выиграл, ибо она увидела не банального ресторанного приставалу, но настоящего мужчину. — Вы что, преследуете меня? — продолжала она. — Я не верю в совпадения такого рода.

— Упаси Боже, просто вы тогда выглядели так… необычно, что я вас запомнил, несколько раз заглядывал сюда — я тоже люблю это заведение! — и вот опять вас увидел… Позволите мне присесть?

Она как-то машинально кивнула и открыла было рот, чтобы задать вопрос типа: «Что вам от меня нужно?» — или сказать, что ей хочется побыть одной, но я опередил ее, нельзя было оставлять Татьяне ни секунды на раздумье.

— Вижу, у вас какое-то большое горе, при вашей красоте и молодости быть одной…

— Сорок дней назад погиб мой жених, — просто сказала она и отвернулась.

— Простите. — Я помолчал и слегка подвинул вазочку с засохшими цветами к краю стола. — Он был в Чечне?

— Нет, все получилось так ужасно… глупо… Он спортсмен… был… нырнул с крутого берега, а там оказались камни…

— Подождите, подождите… извините, как вас зовут?

— Татьяна.

— А я Дмитрий, — решил не менять имя, чтобы потом не путаться. — Его случайно звали не Алексей? Я тогда с ужасом прочитал в газете, что Лешка погиб.

— Лешка? Вы его знали?

— Конечно, я учился на одном курсе с Зубовым… Да я и на похоронах был… Вы, естественно, тогда меня не видели. Как здорово… ой, простите, все-таки это хорошо, что мы встретились. — Я замолчал (много болтаю) и выжидательно посмотрел на Татьяну.

— Да, — она задумчиво кусала кусочек лимона, — я ведь знаю практически всех его друзей, а вы…

— Я, собственно, не был с ним в особенно близких отношениях… Мы вместе начинали, когда он на втором курсе увлекся плаванием. Потом я бросил это, меня все больше увлекали экономические проблемы, а он вообще перевелся в институт физкультуры. Мы с ним уже лет шесть не виделись. И вот на тебе… Татьяна, а вы тогда были с ним? — Я махнул рукой официанту, когда он подошел, заказал водки и два апельсиновых сока.

— Нет, я еще спала на даче… Это случилось рано утром, он имел привычку вставать в шесть утра и бежал нырять с этого берега. Но откуда там взялись камни? Вода еще темная, только-только рассвет — он и не разглядел, когда вниз головой. — Она прикрыла ладошкой рот и смотрела на меня широко раскрытыми вопрошающими глазами.

Я махнул водку, глотнул сок…

— Наверное, было следствие?

— Да, меня тогда расспрашивали и пару раз вызывали… А что я могла им сказать? Все в округе знали, что нырять там можно, дно песчаное без валунов… Подводные камни были только метрах в пятидесяти от того места. Кому понадобилось их перетаскивать?..

— И что, не нашли никаких следов?

— Ну, ведь если кто-то их и перекатывал под водой — какие же там останутся следы? — Татьяна махнула рукой и добавила: — Тем более никто из соседей по дачам ни вечером, ни ночью и утром не заметил никого чужого и подозрительного. В общем тишь да гладь. А человек разбился. Дело прикрыли, мол, несчастный случай.

— Да, чего уж ждать от наших доблестных ментов, — вздохнул я и, помолчав, тихо продолжил: — У меня тоже пять лет назад… невеста…

— О Боже, что? — Татьяна подняла глаза и посмотрела на меня с неподдельной тревогой.

— Авиакатастрофа. Летела из Мурманска от родителей… Через неделю собирались в загс. — Я как бы автоматически повертел колечко на левой руке.

— Как я вас понимаю. — Она вздохнула и, наконец подняв, медленно выпила свою рюмку, закашлялась, промокнула рот салфеткой. — И что же вы все пять лет… больше ничего не было?

В зале зазвучала веселая музыка, публики явно прибавилось. Я покачал головой:

— Серьезного ничего. Так, случайные подружки, надо же как-то жить…

— Вы правы, и мне вот тоже пора приходить в чувство.

Пора, милая, это точно. Для этого я здесь и сижу.

— А вы, Татьяна, где-то учитесь?

— На журфаке в университете. Живу одна, с отцом… Он тоже тяжело переживает смерть Алексея, так ждал нашей свадьбы, внуков… Мама умерла два года назад…

— Такая штука — жизнь, — философским тоном заметил я и продолжил: — Все там будем! (И тут же сам устыдился этой вопиющей банальности.)

Но Татьяна уже смотрела на меня совсем не отчужденно, с какой-то теплотой. Решила, дуреха, что нас с ней многое объединяет. Это хорошо, так и надо.

— А вы, Дмитрий, что-то говорили об увлечении экономикой?

— Да, я получил специальность экономиста… Потом — курсы менеджмента. В общем, пошел в широкий бизнес. Вас это не пугает?

— Что же тут плохого? — удивилась она. — Я неплохо разбираюсь в людях, — профессия обязывает, — и вы мне кажетесь вполне порядочным человеком.

— Спасибо. А то многие видят в таких, как я, только «новых русских», этакое тупое мурло из анекдотов.

Она улыбнулась. Дальнейший наш разговор (пили кофе и ликер) был достаточно легкой болтовней о том о сем. Татьяна, казалось, забыла о времени, месте и поводе, по которому пришла сюда. Однако взглянув случайно на часики, ойкнула и заторопилась расплачиваться.

— Позвольте мне, — сказал я твердо и учтиво, — я так привык.

— О, значит, вы часто подсаживаетесь к незнакомым девушкам?

— Ну зачем вы так? — Я укоризненно покачал пальцем. — Тем более мы теперь не совсем чужие и незнакомые, правда?

— Да… — Она как бы с удивлением осознала, что за какой-то час-полтора достаточно сблизилась с этим неотразимым (как я о себе думал) мужчиной, который к тому же когда-то был приятелем ее Лешки…

Я сунул подошедшему официанту 50 баксов (краем глаза заметив, как Татьяна открыла рот) и, не дав своей новой знакомой ничего больше говорить и делать, мягко взял ее под локоть, и мы вышли на улицу. Накрапывал легкий дождь, но моя машина была неподалеку, и я спросил Татьяну, куда ее отвезти. Она секунду подумала (видимо, стоит ли продолжать знакомство и открывать место своего проживания) и сказала: «К вокзалу».

— Вы что, живете в пригороде, вам на поезд?

— Да нет, просто мой дом рядом.

Через пятнадцать минут мы были на месте. Всю дорогу она молчала, только, когда села в салон «Вольво», вздохнула: «Алексей так и не успел купить машину… Хотел „Мерседес“, у него после Олимпиады было много денег». Я промолчал. А когда она сказала: «Спасибо вам за участие, вы очень славный, до свидания» — и хотела выйти из машины, я нежно, но достаточно настойчиво взял ее за руку.

— Татьяна, не подумайте ничего такого, но мне хотелось бы еще увидеться и поговорить с вами. Мы оба одиноки — почему бы и нет?

Она достала из сумочки ручку и…(я слегка обалдел) на моей ладони написала номер своего телефона. Расширила ноздри, как-то странно глянула на меня и выпорхнула в околовокзальную темень.

Вот такой вот был вечерок. И немудрено, что, приехав домой, я на радостях «тяпнул» еще. Все, пора баиньки.

25 августа. Надо было выдержать три дня. Ни больше и ни меньше. Я не сомневался, что Татьяна заинтересовалась мною. Как минимум. Она сейчас на распутье. С одной стороны, еще достаточно свежи воспоминания, да и некий внутренний этикет обязывает так скоро не заводить новых знакомств с мужчиной, а тем более романов.

С другой стороны, ее женское естество, эта подлая бабская природа, где-то в глубине сознания наверняка шепчет: «Что ж ты, молодая и красивая, так и будешь всю жизнь убиваться? Да и Димка этот взволновал тебя, признайся!»

Плод дозревал, и от меня требовалось без спешки и суеты вежливо открыть рот и ждать, пока он туда… Ам!

И вот я набрал номер телефона и, внутренне уповая на то, что подойдет не ее папаша, стал ждать. Раз-два-три-четыре… На пятом гудке трубку подняли, и ее (слава Богу!) голос тихо произнес: «Да».

— Татьяна, извините за беспокойство, это Дмитрий.

— Здравствуйте. — После сухого «да» ее тон потеплел. — Вам так быстро захотелось со мной поговорить?

— Более того, я набрался смелости пригласить вас немного развеяться. Театр и «Лебединое озеро» вас не смутят?

— Я даже не знаю… у меня, сами понимаете, какое настроение… Хотя «Лебединое» это не развеселая дискотека и не американский боевик.

— Вы правы. Балет начнется через два часа. В половине шестого я могу ждать вас там, в скверике у фонтана?

— Откуда вы знаете, что сегодня я свободна? Меня пугает ваша решительность…

— Я чувствую, что вам пора выходить в люди. Ну, так согласны?

— Хорошо, я приду.

(Поздно вечером.) Только что вернулся со второго нашего свидания. Процесс налицо.

Она пришла вовремя, все в том же строгом черном костюме, правда, на ее прелестной шейке была нитка нарядных янтарных бус.

— Здравствуйте, Дмитрий, еще раз.

— Татьяна, извините за вопрос, сколько вам лет?

— Двадцать… А в чем дело?

— А мне тридцать один, и как старший по возрасту приказываю тебе перейти на «ты».

— Вы… ты и вправду решительный.

— Господи, ну мы уже соблюли с тобой все условности и формальности, можно теперь общаться просто как друзья?

— Похоже, действительно, снявши голову, по волосам не плачут. Раз уж я решилась продолжать наше неожиданное знакомство… А что вы… ты держишь руки за спиной?

Тут я преподнес ей изумительно красивую белую на длиннющем стебле розу. К ее черному наряду это очень шло. Она тряхнула своими чуть рыжеватыми локонами и заметила:

— Друзья вообще-то просто так цветы не дарят…

— А я не «просто так»… Обожаю гармонию. Представь: полумрак ложи, твой черный костюм и белая роза…

Она зажмурилась на секунду. Улыбнулась.

— Нам, наверное, уже пора.

Балет она смотрела, не отрываясь взглядом от сцены. А когда звучали самые мощные и трагические аккорды Чайковского, я видел, как поблескивали слезы на ее ресницах. Да и сам, надо признаться, расчувствовался. Я даже испугался: не приведи Господь мне по-настоящему втрескаться в эту самку! Да, да, все они самки, готовые при определенных обстоятельствах плюнуть на тебя и прыгнуть на шею и в кровать другого! То, что Татьяна не исключение, я пока что успешно доказываю. Правда, похоже, до постели еще далеко. На редкость благовоспитанная профессорская дочка.

Потом мы побродили по центру вечернего города и зашли в бар выпить по коктейлю.

Она рассказывала о своем детстве, о факультетских делах и сплетнях. Я был внимательным и благодарным слушателем. На этот раз Татьяна позволила проводить ее до подъезда и, на прощанье сжав мою руку, сказала: «Огромное тебе спасибо, я чувствую, как ты помогаешь мне возвратиться к жизни…» Резко повернулась и побежала в подъезд.

Дело, как я уже отметил, движется в правильном направлении.

2 сентября. Пока осень еще не вступила в права, моя задача — заманить Татьяну к себе на дачу, а там… посмотрим. За прошедшие дни мы встретились еще пару раз — посетили какую-то офигенно громкую выставку модернистов, а на выходные мне даже удалось вытащить ее за город. Идиллическая природа, чуть тронутая увяданием, была весьма созвучна ее настроению, и я даже пробормотал ей несколько специально заученных стихотворений о любви (Блок, Есенин), чем приятно удивил, и вдобавок намекнул, что дружба дружбой, но… В этот раз при расставании я удостоился даже быстрого поцелуя в щеку. Шагов Командора при этом не обнаружилось… «О, донна Анна!»

Если б у меня в жизни не было этой сучки Ольги, а у Татьяны этого Лехи и мы встретились раньше… Впрочем, тогда она еще терлась попкой о школьную скамью, да и вообще нечего мне распускать сопли, если б да кабы…

10 сентября. Чудесная погода и великолепный результат… только ли от погоды? Моя тактика, мое терпение принесли наконец ожидаемые плоды. Только что я вернулся со своей дачи и отвез домой Татьяну — счастливую, смущенную и… теперь полностью мою! Честно говоря, даже моя продуманная теория отводила на «ломку» побольше времени. Тут, конечно, важна была обстановка, шампанское и эта самая жидкость из флакончика — ее ноздри трепетали чаще обычного.

…К тому времени, когда Татьяна дала согласие поехать на дачу, наши отношения дошли именно до того рубежа, за которым проглядывали два пути: или в вялотекущем темпе продолжается «дружба», которая постепенно утомляет обе стороны и они находят себе пылких сексуальных партнеров. Или «стороны» резко становятся этими самыми партнерами и их любовь-страсть несется резво, как лошадка по равнине. Именно второй вариант был позарез нужен мне для оправдания перед самим собой всего, что уже было наверчено.

Надо особо отметить, что я стараюсь сохранять максимальное инкогнито для Татьяниного отца, ее подруг и знакомых… И, со своей стороны, не знакомлю ее ни с кем, чтобы потом у нее не осталось ниточек ко мне. Она, кстати, согласилась с особым статусом наших отношений при первом же разговоре на эту тему — в ее положении «засвечивать» так быстро возникшие отношения было неразумно.

Потому, когда в пятницу я позвонил ей и предложил провести выходные у меня в бунгало, она на несколько секунд задумалась, посапывая в трубку телефона (решала уже созревший для нее вопрос о «втором пути» — знала, что там придется ночевать), и потом тоном заговорщика произнесла: «Я скажу папе, что поеду к подружке Светке и вернусь в понедельник». — «Целую, милая», — радостно сказал я.

…В условленный час она стояла с большой спортивной сумкой у входа в вокзал. Волосы собраны назад в пучок и перевязаны синей лентой, легкие фланелевые брючки, открытая футболка — в общем, глядя на нее, нельзя было сказать, что эта очаровательная стройная девушка, явно ждущая возлюбленного, именно его-то и потеряла всего два месяца назад. «Эх, как бы я на месте этого Леши (тьфу, дьявол!) сейчас ворочался в гробу», — усмехнулся ваш покорный слуга, но тут же отогнал невеселые мысли. Надо было выйти из машины и помочь Татьяне поставить в багажник тяжелую сумку.

— Я тут продуктов набрала, чтобы сытнее было отдыхать.

— Не стоило беспокоиться, Танечка, у меня там холодильник забит едой… Придется звать на славный пир гостей-соседей.

— Знаешь, я бы предпочла быть одной… то есть вдвоем… У меня ведь тоже есть теперь дача… от него осталась… Леша приготовил ее как свадебный подарок — купил и оформил на меня. Но я не могу бывать там, где все это случилось. — Она замолчала и стала смотреть в боковое окошко.

Я закурил, остановился перед светофором, искоса посмотрел на нее и сказал:

— Милая девушка, мы же решили раз и навсегда не поднимать больше тему прошлого. Эта боль должна остаться глубоко внутри каждого из нас, а в ежедневной жизни надо наслаждаться оставшейся нам возможностью… ну, быть друг с другом… на природе и в городе… Короче, давай больше ни слова о печальном. На моей даче тебе ничто ни о чем не напомнит, уверяю… О! — Я прибавил звук, там вовсю наяривал новенький шлягер из очередной «горячей десятки».

Через полчаса мы стояли у ворот бунгало, выстроенного еще моим старичком-ленинцем. Двухэтажный особнячок из камня и дерева, пять комнат с кухней, черепичная крыша и большая веранда, выходящая в сторону леса… Полтора гектара земли были обнесены высоким забором, часть плодородной почвы от нечего делать обрабатывала матушка: сажала цветочки, помидоры, огурцы, зелень… Радовали своими плодами груши, сливы, яблони и даже одно абрикосовое дерево чудом держалось в нашем климате.

Речка находилась в паре километров (если пройти через лес), и погода позволяла сегодня искупаться — вовсю светило солнце.

Я показал Татьяне свои скромные хоромы и предложил сбегать освежиться, мне было интересно понаблюдать за ее поведением на речке. Она легко согласилась — все-таки, похоже, последняя возможность в этом сезоне, — и мы, захватив полотенца, отправились через лес.

На берегу она постояла немного у воды, поплескала ее босой ногой…

— Вперед! — крикнул я и, бултыхнувшись в речку, проплыл несколько метров. Обернувшись, увидел: она в крохотном розовом бикини — волнующее зрелище — осторожно вошла в воду. Зажмурившись, опустилась на корточки и поплыла ко мне. Мы порезвились несколько минут, потом выбежали на берег (все-таки уже не июль) и обтерлись досуха полотенцами.

На обратном пути она рассказывала мне, как любит готовить, как мама с детства обучала ее премудростям кулинарного искусства и что именно она сейчас собирается соорудить для романтического обеда, а затем ужина при свечах на веранде…

После великолепного обеда — она и вправду оказалась мастерицей — мы решили побродить по лесу в поисках грибов. Было так тихо, покойно и очень уютно, что не хотелось ни о чем говорить. Я продумывал свои действия на две недели вперед, а она увлеченно ворошила суковатой палкой прелые лесные бугорки и чаще, чем я, находила то подосиновик, то выводок лисичек…

Грибной соус к тушеной картошке на ужин с овощным салатом под водочку (на нее я приналег для пущей раскованности) и шампанское — она выпила полбутылки — наш романтический вечер под легкую музыку, на веранде при свечах в осенних сумерках — это была идеальная прелюдия к дальнейшему.

…Мы вошли в комнату, чтобы посмотреть видик. Оказывается, Татьяна не видела шедевр мирового эротического кино «Девять с половиной недель», а я как раз собирался исполнить по отношению к ней роль Микки Рурка. И вот мы сидим на диване, тесно прижавшись, и она смотрит, смотрит на обольщение Бэссинджер…

Пора. Я шепчу ей на ушко: «Тоже так хочу» — и нежно провожу языком по ее губам. Она слегка дрожит и вдруг обнимает меня, всхлипывает, и мы целуемся жадно, глубоко, кажется, целую вечность… Потом она медленно снимает с себя всю одежду, подходит ко мне, мои шорты, майка и плавки летят на пол, и Татьяна как-то сразу превращается из скромной «вдовушки» в прелестную сексуальную самку — целует меня и, лаская всего, везде, шепчет: «Милый, любимый, как хорошо с тобой, люблю…» А я еле сдерживаюсь, чтобы не наброситься на нее сразу, как изголодавшийся волк на долгожданную добычу. Все, занавес падает, половина дела сделана. Наши эротические упражнения, в сравнении с которыми мерцающие на экране телевизора кадры были просто ученическими, я описывать не буду. Честно говоря, Татьяна произвела на меня в постели весьма глубокое впечатление. Этот момент был критическим для всего моего плана. Завоевав такую бабу, потом грубо и цинично вытолкнуть ее из своей жизни, лишить себя подобного удовольствия? Для этого следовало быть очень зацикленным на идее чудаком, но именно таким я и являлся. Поэтому уже под утро, выйдя в туман на веранде (ночью был дождик), я слушал щебет ранних пташек, курил и думал: «Спи, милая, отдыхай!.. Ты отдала мне этой ночью то, что предназначалось другому…»

Да, я верю, что Татьяна искренне полюбила меня — уж я старался вовсю, чтобы это произошло. Но я при этом уверен, что, случись со мной аналогичное и лежи я сейчас где-нибудь неподалеку от Леши, она бы через полтора-два месяца так же неистово отдавалась всеми возможными способами очередному «навсегда любимому». Как это сделала Ольга, наплевав на «любимого Димку», который в это время ползал в дерьме под пулями… Тварь и шлюха! И та, которая, сбросив одеяло, раскинулась сейчас во всей своей прелести на моем диване… — нет, я не Христос, прощающий предавшим трижды, «прежде чем пропоет петух».

…Выкурил еще одну сигарету и решил: две недели и операцию заканчиваю. Иначе я не выдержу и всерьез полюблю эту женщину — тогда пиши пропало. Да, этой ночью Командор не явился — ау! — и его донна Анна извивалась под Доном Жуаном, крича от наслаждения. Но он точно явится в той или иной форме (ночные кошмары замучают), если, смешно представить, Жуан женится на Анне и станет мыть посуду после обеда…

… На обратном пути Татьяна весело щебетала и выглядела великолепно, правда, мне не очень понравился проснувшийся у нее интерес к моим делам. Раньше ее как-то не интересовало ничего, кроме моей личности, — она присматривалась, оценивала… А вот теперь, видимо, решив, что нам суждены долгие серьезные отношения (о, великая роль постели!), стала выяснять мои перспективы в работе — я для нее являлся коммерческим директором фирмы, торгующей компьютерами, и, естественно, мои семейные и прочие дела. Я отделался общей и давно сочиненной легендой. Татьяна перевела разговор на свой день рождения тридцатого сентября и сказала, что в этот удобный момент она познакомит меня со своим любимым папочкой (вот еще не хватало!).

Мы расстались после долгих поцелуев и тисканья в машине.

— Звони, звони, любимый. — И она выскочила на тротуар. Итак, осталось самое трудное — закончить это дело так, как было задумано.

20 сентября. Возможно, я зря доверяю видеокамере, но при сложившемся порядке вещей мне необходимо хоть с кем-то (чем-то) общаться — быть этаким одиноким волком достаточно нелегко. Потом все сожгу, не хватало, конечно, только улики какие-то оставлять. С Командором-Лешей все получилось так удачно, что я абсолютно не чувствую никаких угрызений совести. Ведь убийца, по-моему, это тот, кто непосредственно убивает, какой-нибудь Раскольников, кроящий череп старушки топором (из соображений идеи — в некотором смысле я его последователь), или Чикатило, терзающий внутренности жертв. А я всего лишь, чуть не надорвавшись, правда пользуясь аквалангом (оригинально!), перетащил по дну несколько камней. Как удачно (для меня) прыгнул этот чемпион! Разумеется, я этого не видел, поскольку был уверен в успехе — он, как робот, всю неделю прыгал в одно и то же место. У меня стопроцентое алиби — был в это время с проститутками, на самый крайний случай шлюхи все подтвердят. Так что в отношении ментов можно быть спокойным.

А Танечка хороша. Втрескалась в меня по уши. Про Леху своего — ни слова, будто его и не было. Интересно, когда говорят про «верность до гроба» — чей гроб имеют в виду: свой или возлюбленного? За эти десять дней она меня выжала, как лимон. Свидания каждый день, и, ни к себе, ни к ней я заявляться не желаю — все наши изнурительные любовные сражения проходили либо на даче, либо, когда она уж не могла терпеть, прямо в машине или на подстилке в лесу.

Три дня назад она решилась отправиться на свою дачу. Я по достоинству оценил это солидное сооружение, за которое покойный отвалил не меньше сотни тысяч баксов. Неплохие денежки, и, хотя я ни в чем не нуждаюсь, они мне пригодятся… Если все получится.

Сегодня я, как бы между прочим, запустил Татьяне «мульку», что у меня кое-какие напряги на работе, мол, всякая шелупонь взялась «наезжать», но не беспокойся, милая, разберусь. И тоже, между прочим, предупредил: «Даже если со мной что-то случится (она вздрогнула и в глазах появился ужас) — да ты, Тань, не бойся, убивать меня не за что и невыгодно, — ни в коем случае не связывайся с ментами, этим ты мне сделаешь только хуже». Похоже, я даже перестарался, в ней проснулись такие страхи (как же, потерять за полгода второго уже почти жениха — она явно начала двигаться по проторенной дорожке в загс), что я едва успокоил ее великолепным ужином в «Европе» и солидной дозой шампанского.

Да, я точно из тех мужиков, которым важно добиться обладания (полного и окончательного) женщиной, и вскоре она становится скучной и назойливой обузой. Тем более что в душе я считал Татьяну подлой шлюхой, которая забавляется с другим в еще не остывшей постели предыдущего (покойного, правда) клиента. Только вот деньги ее не интересовали — их она, видимо, считала естественным дополнением к брачным отношениям, которые у нас должны обязательно наступить. В общем, по нашей совдеповской морали — «порядочная женщина». Ладно, еще будет видно, как быстро она утешится после меня.

27 сентября. Все готово — через три дня я зван на празднование дня рождения. Но — нет, с ее знаменитым папочкой я знакомиться не намерен. У меня на этот день другие планы. Пока что я занимаюсь продажей своего бунгало — единственного реального места, где впоследствии Татьяна могла бы меня найти. О квартире она знала только, что та находится в районе Ильичевской площади. Все. Да я, честно говоря, практически уверен, что искать меня, привлекать к этому делу ментов она не будет: во-первых, удар для нее станет слишком сильным, во-вторых, она достаточно наивна в житейском плане, детективов не читала и с трудом будет представлять, как ей ориентироваться в сложившейся ситуации. И папочке она не посмеет ничего сказать: это страшный позор, это нечто такое, что не уложится в его профессорской башке и даже может привести к инфаркту. Папу она пожалеет, да и себя тоже, поэтому сделает все как надо и станет переживать горе молча, запершись в спальне. А ее близкие и друзья решат, что это очередной приступ тоски после несчастья с Алексеем.

Итак, она получит это письмо, которое готово и лежит передо мной на столе. Достаточно стандартный для таких случаев текст, но, если принять его близко к сердцу (а так оно и будет, я не сомневаюсь), пройдет мороз по коже. Разыграется воображение, подстегиваемое сценами из фильмов, где гнусные бандиты изощренно пытают заложников. Уж этого-то «добра» она, как и любой современный россиянин, насмотрелась вдоволь и верит подобному безоговорочно.

В письме (выведенном на принтере) ей будет убедительно доказано, что спасение ее любимого Дмитрия, задолжавшего «солидным людям» 110 тысяч долларов, находится исключительно в ее руках. Что за такие суммы, если их не возвращают, убивают долго и мучительно. Что все менты и РУОПы здесь бессильны… Ну и так далее. В письме намекается на имеющуюся у нее недвижимость (она тут же подумает о той нелюбимой даче!) и подробно описывается механизм передачи денег. Несложный, но надежный. Для пущей убедительности в конце письма моей рукой сделана приписка: «Любимая, все уладится, они меня отпустят. Деньги тебе обязательно верну. Главное — не обращайся к ментам, „братки“ этого не простят ни мне, ни тебе. Будь умницей, сделай все, как просят, и мы скоро встретимся. Твой Димка».

Письмо она получит заказным — утром тридцать первого, после того, как я не приеду на ее праздник и она проведет бессонную ночь. Все рассчитано правильно. Только бы в панике не наделала глупостей.

1 октября. Второй день аккуратно слежу за Татьяной. Она, бледная и явно взволнованная, носится как угорелая по фирмам, которые специализируются на недвижимости. Молодец, действует как надо. Интересно, где она возьмет недостающие 20–25 тысяч «зеленых», поскольку за дачку в срочном порядке больше 85–90 штук баксов вряд ли дадут. А ведь и вправду — любящая женщина готова «горы свернуть». Другой вопрос, куда денется ее «настоящая великая любовь», когда последует второе письмо? Но как доверчива эта девушка! Ведь по большому счету все шито белыми нитками, и мужик на ее месте вел бы себя куда умнее.

Ей осталось семь дней, потом — передача денег, и она получает второе письмо.

9 октября. Похоже, Татьяна укладывается в срок. Вчера с «дипломатом» в руках она пошла в фирму, представителей которой возила осматривать дачку. Обратно ее довезли до дома — предосторожность явно не излишняя. Контактов с нашими доблестными правоохранительными органами я не засек. Это успокаивает, и, думаю, передача денег завтра пройдет нормально.

10 октября (вечер). В этом «дипломате» лежала сотня тысяч долларов и ее наивная слезная записка о том, чтобы меня отпустили, а десять тысяч мы, мол, соберем и тут же отдадим. Дурища, а если бы меня и в натуре похитили «братки» — они таких шуток не понимают.

Завтра почтальон принесет ей второе заказное письмо, на этот раз полностью написанное моей рукой. Сначала я хотел все расписать подробно, шокировать, унизить, морально растоптать ее. Но по здравом рассуждении решил не давать ей в руки подобное документальное свидетельство. Вдруг она от отчаяния и злости пойдет в органы, закрутится машина — страшно представить. Или письмецо попадет кому не надо… Нет, чтобы отрезать от своей жизни этот острый эпизод, я придумал для Татьяны вполне убедительную версию моего окончательного исчезновения. Звучит она так:

«Танечка, любимая моя и единственная! Я проклинаю страшные обстоятельства, вынуждающие меня срочно уехать из России, даже не повидавшись с тобой. Сразу хочу успокоить: я жив, здоров, и ничего плохого они со мной не сделали. Благодаря тебе я выпутался из скверной истории, но в силу ряда серьезных причин должен срочно бежать — иначе мною вплотную займутся уже власти. Какое-то, возможно продолжительное время, я поживу в одной из тихих европейских стран (паспорт, виза и билет уже у меня на руках, и пишу я тебе из аэропорта). Я очень скучаю по тебе, малышка, и с трудом представляю жизнь без тебя. Увы, так распорядилась судьба. Дам тебе знать, как только устроюсь. О долге не беспокойся, до конца года рассчитаюсь с тобой. Еще раз целую, люблю, твой Димка».

… Пройдет месяц, два, три… Она поймет, что я или «кинул» ее, или сгинул так, что никакой Интерпол меня не найдет. Да и вряд ли она станет куда-либо обращаться. В самом деле — что она там скажет: похищение, выкуп… Ее пошлют куда подальше — правильно сделают. А потеря дачи не Бог весть что для нее. Я же это рассматриваю как справедливость: если бы бедный Командор-Леша знал, как резво его безутешная невеста вскоре после похорон прыгала в моей кровати, — какие там шикарные свадебные подарки!

В целом, своим первым экспериментом я доволен. Боль, которая мучила меня после Ольгиной подлости, утихла, пока я всецело был поглощен такой вот своеобразной местью, доказывал себе правоту (а значит, и правомерность!) собственной теории. Да и прибыль хороша — пригодится для будущих дел. Город большой, надеюсь, наши с Татьяной пути больше никогда не пересекутся.

С той поры прошло полгода. За это время произошла еще одна любопытная и поучительная история, о которой пока не хочу вспоминать. А с Татьяной действительно все уладилось в лучшем виде. После прощального письма я, на всякий случай загримировавшись с помощью моего знакомого, три дня наблюдал за подъездом — она не выходила. На четвертый день с утра пораньше, видимо, успокоившись и что-то для себя решив, она вышла и поймала машину. Я (конечно, не на своей) поехал следом. Она направилась к моей даче. Интересно! Хотя тут я нормально подстраховался и, когда продавал бунгало, сказал новому хозяину, что вынужден срочно и надолго уехать за границу. Он ей, очевидно, так и передаст. И еще: я скосил при продаже десяток «лимонов» за твердое обещание нового владельца никому (и в первую очередь красивым девушкам) не давать мои координаты, имеющиеся у него в документах купли-продажи. Я даже не стал следить за нею до самого конца и, развернувшись, поехал по своим делам. Ничего она там не узнает. Точка. А фамилию свою я ей так и не называл».

Глава 4

Приятный мужской голос умолк. Кассета закончилась. Многое я в жизни слышала, но такое…

Тиана сидела, опустив голову на колени и закрыв лицо ладонями. Бедняжка! Я бы своими руками придушила такого негодяя. И ведь какого философа и лирика из себя корчит! Половина видеоряда этого «фильма» — красивые пейзажи разных времен года, старинные фасады городских зданий… детишки в песочнице… старички в парке…

Типичная сентиментальность хладнокровного циника и убийцы. Среди фашистов таких было полно.

В глубокой задумчивости я прошлась по комнате. Теперь, когда я поняла, с каким человеком мне придется иметь дело, кого разыскивать, надо получить как можно больше информации от Тианы.

Пусть она придет в себя (хоть и не первый раз смотрит, но к такому привыкнуть невозможно), а потом надо сменить обстановку. Поедем, например, в один из моих любимых ресторанчиков, там расслабимся, и она все мне расскажет: и как добыла кассету, и как встретила «мнимого покойничка», и, похоже, еще много другого, не менее интересного.

Я подошла к своей несчастной клиентке с рюмкой ликера:

— Тиана, тебе надо взять себя в руки. Выпей, подкрась глаза — а то у тебя из них капало что-то подозрительное — и пошли на свежий воздух. Мне надо кое о чем расспросить тебя. Заедем в какую-нибудь приличную забегаловку…

— Да, да.

Она встала с дивана и направилась в ванную комнату. Через пять минут вышла оттуда с улыбкой.

— Таня, нам обязательно надо заехать ко мне домой, буквально на полчасика, и тогда я полностью в твоем распоряжении.

— Хорошо, договорились. Я рада, что ты пришла в норму. Не стоит впадать в отчаяние из-за этого гада.

Я вынула кассету из видика и протянула ее Тиане. Та в задумчивости повертела ее в руках и сказала:

— Теперь, наверное, можно уничтожить ее. Хватит того, что этот шедевр увидела ты. Но ты в данном случае как доктор, которого не стесняются…

— Верное замечание. Однако я бы не спешила уничтожать кассету. У меня такое ощущение, что эта штука может стать отличной приманкой для твоего… прости… для Алексеевского. Ведь он меньше всего на свете хочет, чтобы эта вещь попала в руки милиции или каких-либо ловких шантажистов.

Тиана задумчиво прошлась по комнате, побарабанила пальцами по оконному стеклу и обернулась ко мне:

— Видимо, ты права. У тебя есть в квартире надежное место, где можно ее спрятать?

— Не волнуйся.

Я взяла кассету из рук Тианы и направилась на кухню, где не так давно оборудовала в антресоли специально для таких случаев небольшой, но надежный тайничок. А вернувшись, сказала:

— Даже если теперь ко мне нагрянет с обыском вся родная милиция, они ничего интересного не найдут, кроме замоченного белья, которое мне некогда постирать.

Я улыбнулась:

— Ну что, пойдем?

Тиана кивнула в ответ, и дверь моей квартиры захлопнулась за нами.

… Когда «девятка» моей новой клиентки выезжала со двора, я было открыла рот, чтобы спросить, по какому адресу мы едем, но потом вспомнила, что речь шла о доме, находящемся неподалеку от железнодорожного вокзала.

И действительно, вскоре мы подъехали к девятиэтажке, у второго подъезда которой Тиана остановила машину.

Мы поднялись на пятый этаж, и моя новая знакомая нажала кнопку звонка.

Дверь открыл импозантный седовласый пожилой господин в очках.

Он вежливым жестом руки пригласил нас войти и поздоровался.

— Папа, это моя подруга Татьяна, познакомься!

Тиана быстро скинула туфли и пробежала, очевидно, в свою комнату.

— Очень приятно, — произнес профессор, — меня зовут Василий Петрович. А вы, простите за нескромность, давно дружите с Тианкой?

Я замешкалась на секунду, потом сказала:

— Не то чтобы давно. Нас с ней объединило одно важное и серьезное дело.

— Прекрасно, прекрасно, — удовлетворенно произнес Василий Петрович, — а то ведь, знаете, нынешние девицы (я, упаси Бог, не о вас!) все больше насчет мужского пола беспокоятся, а многие и к алкоголю с наркотиками неравнодушны…

— Увы, это так!

Я покачала головой и даже вздохнула. Видимо, мое согласие с его дежурным мнением произвело на профессора благоприятное впечатление, потому что он проговорил, игриво понизив голос:

— Ну, так вы, Танечка, заходите, заходите почаще. Мне, старому вдовцу, так редко приходится видеть у себя дома столь прекрасных дам…

— Спасибо! — я даже слегка вспыхнула. — Обязательно еще встретимся! До свидания!

Тиана в это время, выйдя из комнаты с сумкой в руке, надевала туфли и говорила скороговоркой:

— Мы, папочка, съездим сейчас по срочному делу, надеюсь, машина тебе пока не нужна? Нет? Вот и славно. А вечерком я приеду, тогда обо всем и поговорим. Ну, целую.

Она чмокнула обрадованного такой почтительностью старичка в щеку, и мы выскочили на лестничную площадку. Пока мы ждали лифта, она вынула из сумочки пачку пятидесятирублевок и протянула мне:

— Это аванс, Татьяна, а потом полностью рассчитаемся, как ты скажешь. Извини, я не хотела в квартире при отце…

— Не беспокойся, все нормально.

Я спрятала деньги в сумочку и, заходя в лифт, задала вопрос:

— Тиана, может быть, это бестактно, но мне интересно, чем ты зарабатываешь и, судя по всему, зарабатываешь неплохо?

Лифт остановился, мы вышли на площадку, и Тиана закурила:

— Через хороших друзей мне удалось устроиться в преуспевающую фирму по торговле недвижимостью «Джек-пот». Ну и за несколько месяцев я сделала там неплохую карьеру. Кстати, именно благодаря этой работе я и нашла кассету.

— Это как же? — удивилась я.

Мы вышли из подъезда и сели в машину. Тиана включила зажигание:

— Однажды я пошла осматривать и оценивать четырехкомнатную квартиру в районе Ильичевской площади, и представляешь, кто там, оказывается…

Она не успела закончить фразу. По дороге вдоль дома, прямо на медленно набирающую скорость нашу машину, мчался в лоб огромный, как танк, джип «Чероки». Все произошло в доли секунды, я даже не успела крикнуть и потеряла сознание.

* * *

Очнулась я от того, что кто-то настойчиво бил меня по голове здоровенной кувалдой: бум-бум-бум. «Кто бы это мог быть такой наглый? — стала я соображать и вдруг вспомнила — да это же автокатострофа… на нас несется джип и… А где я сейчас, интересно?»

Открыв глаза, я увидела относительно белый потолок с желтоватыми разводами. Резкость взгляда мне удалось обрести не сразу, после чего я разглядела на потолке мух.

— Похоже, это больница, чего мне только и не хватало…

Данную фразу я произнесла вслух и попыталась сесть на кровати, что тоже удалось не сразу: тело было как ватное, но при этом все болело и ныло.

Однако приняв наполовину вертикальное положение, я обнаружила на кровати напротив себя седенькую старушонку. Она что — то ела чайной ложкой из майонезной баночки и с сочувствием посматривала на меня.

— Бабуль, а давно я здесь?

Голова кружилась, меня слегка подташнивало, но я уже начала осознавать серьезность случившегося.

— Да уж часика три будет, скоро новости вечерние казать начнут.

Бабулька облизнула ложку и продолжила:

— Тебя как привезли из машины из этой, так сказали, что сотрясение мозга точно есть. А насчет переломов ничего не говорили.

Я распахнула больничный халат, который на меня кто-то напялил, и осмотрела свое бедное ноющее тело. Несколько приличных по размеру гематом и, кажется, больше ничего серьезного.

— Бабуль, а где все врачи-то? — задала я такой, видимо, наивный вопрос, что старушка даже хихикнула:

— Где ж им быть в такой-то час, как не дома, теперча только в понедельник на обходе покажутся.

Мне стало по-настоящему плохо. Значит, валяться здесь минимум двое суток непонятно зачем, а там… И тут я с ужасом вспомнила: Тиана!

— Бабулечка, милая, а меня разве одну сюда привезли? Больше никого не было, еще одной женщины, молодой такой, красивой?

— А как же, совсем одну. Про вторую ничего не сказали. Значит, сразу в морг, куды ж еще-то?

Бабулька пошаркала по полу ножками в тапочках и, слыша, как я застонала, добавила:

— Да ты не переживай-то больно. Вылечишься, а уж коли подружка твоя преставилась — на то воля Божья. Ты себе другую подыщешь.

Застонав от наивного бабкиного цинизма, я задумалась о том, что же делать дальше. Надо отсюда выбираться. Но как? В халатике и тапочках? Где моя одежда, сумка с документами и деньгами?

— Бабуль, а тут есть какая-нибудь дежурная?

— Есть, на первом этаже санитарка. Если чего совсем невмоготу, так это к ней надо.

— Ну так я к ней и схожу.

Я встала, слегка пошатываясь, и стала продвигаться к двери. Мутить продолжало по-прежнему, и вдобавок еще от этого специфически-мерзкого больничного запаха. Однако, добравшись до первого этажа, я почувствовала себя значительно лучше.

Войдя в комнату с надписью «Дежурная медсестра», я обнаружила там даму неопределенного возраста. Она сидела, склонившись над столом, и что-то увлеченно изучала. «Наверное, истории наших болезней», — решила я и, неслышно подойдя со спины, заглянула ей через плечо.

На самом деле это был пикантный журнал под названием «Он». На развороте, который пристально изучала дама, было изображено штук пять обалденно красивых и накачанных молодых самцов. Основной их мускул, располагающийся, как известно, между ног, был на фото едва прикрыт подобием фигового листка.

— Мне нравится вот этот! — громко сказала я и ткнула пальцем во второго слева.

— И мне, — машинально произнесла дама, но тут же вскочила, едва не расшибив мне подбородок своим затылком. — Вы! Вы… что тут делаете?

Ее лицо залила краска известного цвета, и непонятно было, чего тут больше: гнева или смущения.

— Я пришла пожелать вам доброго вечера и попросить об одной услуге…

— Какой услуге? Вы из какой палаты? — Она явно не знала, как себя вести.

— Ну из этой… где меня якобы с сотрясением мозга положили три часа назад…

— А-а, ясно. Автокатастрофа… Так вам лежать надо, а вы тут бродите.

Дама явно начала входить в первую стадию административного восторга. Надо было срочно пригасить этот пыл. А в таких случаях нет ничего лучше неожиданных ходов.

— У вас какая зарплата? — невинным тоном осведомилась я.

Она опешила и удивленно посмотрела на меня:

— Две… двести двадцать…

— И вы давно получали ее?

— Три… четыре месяца назад…

— Так вот сейчас получите. Принесите, пожалуйста, мои вещи и сумочку, — тоном, не терпящим возражений, сказала я. — Моя фамилия Иванова.

Дама куда-то вышла и через минуту вернулась с платьем, туфлями и сумочкой.

— Благодарю!

Открыв сумочку, я достала из лежащей там пачки шесть пятидесятирублевок и вручила их тупо глядевшей на меня медсестре.

— А-а это… зачем?

Она окончательно была сбита с толку.

— Затем, что мне позарез надо попасть домой, а вы меня здесь не видели и не слышали, — заявила я, одеваясь быстро, как солдат по тревоге.

Не давая женщине опомниться, я выскочила из помещения и устремилась по коридору к выходу из больницы.

Последнее, что я видела, открыв дверь и оглянувшись, это стоящую на пороге дежурки фигуру в белом халате с открытым ртом и с деньгами в руке.

…Через полчаса я входила в дверь своей квартиры. Уф! Ну и приключеньице выдалось! Сейчас надо первым делом принять душ, выпить кофе и обзвонить два городских морга: не поступала ли туда недавно женщина такая-то с такими-то приметами.

В течение часа, сделав все необходимое, к своему величайшему облегчению, я выяснила, что нет, не поступала. Значит, Тиана жива, слава Богу! Но что же в таком случае могло случиться?

На часах было почти десять вечера. Еще не поздно съездить туда, где все это произошло, и все узнать на месте. Наверняка в теплый летний вечерок старушки грызут семечки сплетен на лавочках у дома Тианы.

Чувствовала я себя, конечно, не лучшим образом, однако времени разлеживаться не было, лежать я могла бы и в больнице.

…Интуиция меня не подвела. Когда я подъехала к нужному мне дому, у подъезда моей клиентки действительно сидели три бабули и что-то оживленно обсуждали.

Увидев меня, одна из них даже подскочила на лавочке и, забыв о приличиях, ткнула в мою сторону пальцем:

— Вот, вот она, ее в больницу отвезли…

Не давая продолжить эту ясную мне тему, я резко перешла к другой.

— Уважаемая…

— Таисия Павловна.

— …Таисия Павловна, значит, вы все видели?

— А как же, я с внучком тута сидела, когда на вас наехали…

— Кто?

— Ну эти, в большой такой черной машине. Они еще потом выскочили, целехонькие, и эту из 35-й квартиры девушку вытащили из-за руля, она вся в крови… ну лицо в крови было, и к себе в машину… Сказали мне, чтоб не волновалась, они ее сейчас в больницу повезут… А насчет тебя сказали, что с тобой все в порядке и тебе в больницу не надо. Правда, потом все равно мы вызвали «Скорую»…

Пора было остановить поток бабкиных воспоминаний, и я вежливо прервала ее:

— Спасибо вам огромное, Таисия Павловна, за помощь и участие… Кстати, профессору из 35-й сообщили?

— А как же, он кинулся домой после того, как машину разбитую гаишники увезли, сказал, больницы обзвонить. С тех пор его не видели. А ты как же, дочка, вышла-то так рано?..

Но я не стала продолжать диалог и, что-то пробурчав, вошла в подъезд.

…Дверь 35-й квартиры была приоткрыта. Там было тихо-тихо. Поняв, что случилось еще нечто из ряда вон выходящее, я толкнула дверь, вошла и остолбенела.

Такого дикого разгрома я еще не видела никогда в жизни! Разве что в западном кино, где за большие деньги особенно стараются… Даже мебель неизвестные варвары зачем-то покрушили.

Но черт с ними, с вещами, а где уважаемый профессор, который еще несколько часов назад приглашал меня в свой уютный гостеприимный дом?

Обойдя всю трехкомнатную разруху, я не обнаружила его ни живым, ни мертвым. И только заглянув в ванную, увидела там лежащего лицом вниз на кафельных плитках, туго связанного удлинителями профессора.

Подскочив, я перевернула его лицом вверх и, к радости своей, поняла, что Тианин отец жив. Только во рту у него был кляп и на лице проглядывали синяки.

…Через полчаса я героическими усилиями привела старика в чувство и даже немного успокоила, налив из уцелевшей аптечки в стакан с водой полпузырька валерьянки.

— Что здесь было, уважаемый Василий Петрович? — задала я вопрос, когда мы кое-как примостились в гостиной на вспоротом диване.

Он развел руками:

— Понимаете, э-э… Танечка, когда все это случилось с вами, я начал звонить по больницам. Тиана никуда не поступала. Прошло часа два, позвонили в дверь, я думал, что это с известиями о ней, и открыл. На пороге стояли два прилично одетых молодых человека, сказали, что они друзья моей дочери. Ну я их и впустил в квартиру. В коридоре они заявили, что им необходимо осмотреть комнату Тианы. Я спросил, если это обыск, то по какому поводу и где ордер? Они расхохотались и оттолкнули меня, а когда я попытался преградить им вход в ее комнату… стали… бить меня по лицу…

Профессор всхлипнул.

— Со мной никогда так не поступали… Связали, заткнули рот и начали… вот… смотрите…

Он горестно обвел рукой комнату, по которой воистину будто прошелся Мамай.

— Я вас умоляю, Василий Петрович, успокойтесь, возьмите себя в руки. Мы скоро разберемся во всем и накажем подонков.

— А вы разве из милиции? — Он недоверчиво покосился на меня.

— Нет, я частный детектив и сейчас по просьбе Тианы расследую одно малоприятное дело, связанное с ее бывшим приятелем. Теперь я окончательно уверена, что все это дело его рук.

— Но где моя дочь?

— Думаю, они ее похитили.

— Боже мой, что за средневековье!

Профессор попытался вскочить с дивана, но я мягко усадила его обратно.

— К сожалению, такова наша сегодняшняя действительность. Когда речь идет о больших деньгах или серьезных интересах, некоторые люди ни перед чем не остановятся.

— Они могут ее убить?

На Василия Петровича было жалко смотреть. Я закурила и спокойно ответила:

— В ближайшие дни этого не случится, а за это время я до них доберусь.

— Почему вы так уверены в этом?

— Дело в том, что эти мерзавцы ищут одну вещицу, компрометирующую их главаря. Они организовали похищение Тианы, но, похоже, после аварии она еще не может говорить (если вообще им что-то скажет). Поэтому решили поискать эту вещь у вас дома.

Профессор взволнованно заерзал, потрогал распухшее лицо и спросил:

— Это какая-то драгоценность? Но ни у меня, ни у Тианы в жизни не было…

Я прервала его:

— Нет, не волнуйтесь понапрасну. Речь идет о видеокассете, которая сама по себе стоит копейки, но вот запись на ней…

Тут я остановилась и подумала, что не стоит перегружать измученного человека разговорами и лишней информацией. Ему нужен отдых. Но где? Здесь исключается, он свихнется в одиночестве. И я приняла решение.

— Знаете что, уважаемый Василий Петрович, давайте сегодня вы переночуете в моей квартире, там вам будет удобно, я живу одна, никто вас не побеспокоит…

— А может, вызвать милицию? — как-то неуверенно спросил он.

— Они, во-первых, порядка здесь не наведут, скорее наоборот. А во-вторых, не найдут этих подонков, только помешают мне. Так что собирайтесь пока ко мне, утро вечера мудренее, завтра что-нибудь придумаем.

…Через час профессор, приняв на ночь снотворное, спокойно посапывал на моем диване, претерпев перед этим некоторые лечебные процедуры, касающиеся синяков на его благородном лице.

А я, совершенно измотанная сегодняшними событиями, с гудящей по-прежнему головой, курила на кухне с рюмкой ликера и пыталась решить: что делать дальше?

Понятно, что если я найду Тиану, то выйду и на Алексеевского. Нет, наоборот. Сначала надо выйти на Алексеевского, а потом станет ясно, где он держит свою пленницу. Но как найти этого подонка, который официально числится умершим? Ведь не по прописке же в адресном столе или милиции?

Ладно, решила я, надо отдохнуть и выспаться, а утром действительно что-нибудь придумаю.

Глава 5

Грохот будильника в семь утра заставил мое ноющее после вчерашнего тело подняться и поплестись в ванную. Контрастный душ и затем лошадиная доза кофе привели меня в гармонию с окружающим миром.

Я вежливо разбудила спящего крепким сном профессора и, пока он совершал утренние процедуры, приготовила завтрак. Причем постаралась на славу: надо было не ударить в грязь лицом перед уважаемым гостем и, поскольку вчера было совсем не до еды, сама я ощутила прямо-таки зверский голод.

Василий Петрович чувствовал себя значительно лучше, чем вчера, однако при мысли, что единственная любимая дочь похищена таинственными подонками, хватался за голову. Да плюс к этому разгромленная квартира с нужными и дорогими ему вещами. Короче, ситуация для пожилого человека сложилась аховая.

Однако он старался держаться молодцом и, поблагодарив меня за ночлег и вкусный завтрак, заявил, что поедет сейчас к своей хорошей знакомой — подруге из соседнего дома, которая поможет ему навести в квартире хотя бы относительный порядок.

— А что касается поисков Тианы, я пока не стану обращаться в милицию, всецело полагаюсь на ваши, Танечка, таланты, — заявил он, прощаясь в дверях.

Я уверила Василия Петровича, что приложу все усилия для поисков его дочери. Хотя реальная зацепка была у меня только одна — слова Тианы в машине у ее подъезда. Она начала говорить о том, что поехала осматривать и оценивать четырехкомнатную квартиру в районе Ильичевской площади, и это оказалось связанным с кассетой…

По логике вещей, это и была квартира Алексеевского!

И продавала квартиру наверняка его мать…

Стоп!

А может, по фамилии матери узнать адрес? Но, с другой стороны, я не знаю ни ее имени-отчества, ни возраста. С одной только отнюдь не редкой фамилией во всех соответствующих службах мне дадут от ворот поворот.

Значит, надо ехать в эту Тианину контору «Джек-пот», торгующую недвижимостью, и пытаться найти хоть какие-то концы.

Адреса фирмы мне искать не пришлось, так как я вспомнила, что видела громадную вывеску с этим импортным названием на Голощевской улице недалеко от центра города. Одевшись как можно более эффектно, я отправилась туда.

…«Настоящие коммерсанты и в субботу работают», — с удовлетворением отметила я про себя, когда толкнула массивную входную дверь по Голощевской, дом 14.

Беспрепятственно поднявшись на второй этаж небольшого старинного особнячка, я тут же, у лестницы, наткнулась на куда-то спешащего стильно одетого молодого человека и решительно преградила ему дорогу:

— Извините, пожалуйста, мне по важному и срочному делу необходимо видеть директора фирмы «Джек-пот».

Молодой человек внимательно глянул на меня, оценил (как, видимо, профессионально оценивал любую жилплощадь) и заявил:

— Вам повезло, вы встретили именно меня, только я буду занят минут десять-пятнадцать. Если нетрудно, подождите в приемной. Секретарша предложит вам чаю или кофе.

Войдя в приемную, я обнаружила за столом с компьютером и телефоном весьма миловидную особу, которая вопросительно посмотрела на меня.

Представившись по всей форме, я сообщила, что встретила на лестнице директора и он просил меня немного подождать его здесь.

— Пожалуйста, — вежливо ответила девушка и действительно предложила мне вышеназванные напитки.

Я потягивала крепкий кофе из маленькой чашечки и решала для себя вопрос: насколько серьезна и солидна фирма и можно ли заручиться здесь поддержкой в вызволении их же собственной сотрудницы из лап негодяев?

Когда я по ряду косвенных деталей решила этот вопрос положительно, вошел тот самый молодой человек.

Он открыл дверь своего кабинета и жестом пригласил меня пройти, естественно, пропуская вперед.

Кабинет был отделан со вкусом, без помпезности, в среднеевропейском офисном стиле. Я уселась в мягкое кожаное кресло, а молодой человек сел не на свое руководящее место, но напротив меня через стол. Я оценила его демократизм.

— Слушаю вас. — Он пододвинул мне пепельницу и пачку «Мальборо» с зажигалкой.

— Я обращаюсь к вам, увы, по довольно невеселому поводу. Дело касается вашей сотрудницы Тианы Лопатиной.

— С ней что-то случилось? — встревожился молодой человек. — Она ведь в отпуске…

— Сейчас объясню. Но прежде позвольте мне представиться: Татьяна Иванова, частный детектив.

Собеседник улыбнулся:

— У вас потрясающая профессия. А меня зовут Андрей (можно без отчества) Чистяков, я, как вы уже знаете, генеральный директор этого заведения. Так что же стряслось с Тианой? Она очень ценный работник, и не в правилах фирмы бросать человека в беде. Да и, честно говоря, я отношусь к ней с глубокой симпатией.

Андрей потянулся за сигаретой и, закурив, откинулся в кресле, пристально глядя на меня.

— Она попала в жуткую передрягу, — сказала я.

— Финансового характера?

— Увы, нет, это было бы намного проще.

— Криминального?

— Скажем так, но ее вины здесь никакой нет, Тиана выступает в роли жертвы.

Я побарабанила пальцами по столу, тоже закурила и продолжала, глядя в темные глаза собеседника:

— Она оказалась владелицей одной вещи, которая принадлежит ее бывшему любовнику. Этот любовник ее предал и обокрал. Тиана поклялась отомстить этому человеку. И он думает, что именно данная вещь его погубит.

Андрей опять улыбнулся и мягко заметил:

— Татьяна, вы говорите не то чтоб загадками, но слишком туманно. Возможно, это элемент вашей профессии… Однако если уж мы договариваемся о сотрудничестве ради спасения Тианы, хотелось бы знать, что это за такая важная вещь?

— Это видеокассета…

— …и там записано… э-э… любительское порно, которым она может навредить своему бывшему любовнику?

Я с досадой махнула рукой и поморщилась. Вечно у всех на уме одно и то же.

— Да если бы такая ерунда! Там кое-что похуже…

У Андрея как-то искривился рот, и он протянул:

— Поху-же? Что же там может быть? У меня что-то фантазия отказывает.

— Это и вправду трудно вообразить, но факт есть факт. Так вот, вчера этот человек похитил Тиану из-за этой кассеты, и, боюсь, дело может кончиться плохо.

Андрей резким движением потушил сигарету в пепельнице, вскочил с кресла и нервно прошелся по кабинету:

— Хорошо, давайте говорить конкретно. Чем я могу помочь? Дать деньги на выкуп? Что-нибудь еще?

— Мне нужны не деньги, а информация.

— Пожалуйста, предоставлю любую, кроме закрытой, сугубо коммерческой.

— Недавно Тиана занималась сделкой по продаже или покупке четырехкомнатной квартиры в районе Ильичевской площади. В этой квартире, как я догадываюсь, раньше жил человек, похитивший ее, но продавала жилплощадь его мать, по фамилии Алексеевская. У вас наверняка все эти сделки регистрируются. Так вот, мне нужен адрес квартиры.

— Вы думаете, Тиану прячут там? Но ведь жилье уже продано другим лицам.

— Нет, там я надеюсь получить зацепку, в каком направлении вести поиски дальше.

— Понятно, нет проблем.

Андрей вызвал секретаршу и велел ей принести реестр сделок за последние два месяца. Затем, порывшись некоторое время в толстом гроссбухе, он сказал:

— Вот, нашел. Месяц назад дилером Лопатиной квартира по адресу: ул. Тамбовская, дом 8, кв. 112 была оформлена и подготовлена к продаже гражданину Шумскому В.П.

Я чуть не расцеловала Андрея от радости. Итак, бывшее жилище Алексеевского найдено. Остается отыскать теперешнее.

— Огромное вам спасибо, Андрей, вы мне очень помогли!

— Да что вы, ничего не стоит. Если понадобится помощь деньгами или людьми — у нас отличная служба безопасности, — звоните.

Он протянул мне золотистую визитку. Я в свою очередь дала мой телефон:

— Благодарю, не исключено, что вскоре воспользуюсь вашим предложением.

Я откланялась и уже стояла в дверях, когда Андрей задал мне вопрос:

— А этот похититель…как его… Алексеевский, он — кто? Чем занимается сейчас?

— Уверена, что он сменил фамилию, по вполне веским основаниям. Как-нибудь я вам все расскажу, а сейчас, извините, спешу.

Оказавшись на улице, я быстренько поймала машину и назвала только что полученный мной адрес. Через пятнадцать минут я уже входила в подъезд большой шестнадцатиэтажной «свечки».

Заветная сто двенадцатая квартира на мои настырные звонки в дверь отвечала равнодушным молчанием. Там либо категорически не хотели открывать, либо просто никого не было.

Уже собравшись уходить и в сердцах выругавшись, я пришла к простой мысли (вот что значит после вчерашней аварии голова не в порядке!) позвонить соседям. Уж если новый хозяин нужной мне 112-й, скажем, пребывает на службе или в отъезде (а это хуже!), то среди соседей вполне может обнаружиться такая «старушка — ушки на макушке», которая знает все не хуже следователя.

И я, к счастью, не ошиблась. Если соседняя сто десятая квартира отозвалась только лаем пса, оставленного дома бессердечными хозяевами, то сто одиннадцатая повела себя иначе.

Сначала после трели звонка из-за двери раздался вполне законный вопрос:

— Кто это?

Затем — на мой естественный ответ:

— Работник службы безопасности (для бабули этого достаточно, а голос был явно старушечий), — дверь на цепочке осторожно приоткрылась, внимательные глаза оглядели меня и, удостоверившись в моей хотя бы внешней безобидности, приняли решение: впустить!

Дверь открылась, и на пороге нарисовалась фигура старушки вроде той, с которой судьба свела меня вчера в больнице.

— Вы, наверное, по делу?

Бабуля посторонилась и позволила мне войти в коридор.

— Конечно, конечно!

Я достала старое эмвэдэшное удостоверение и для убедительности помахала им в раскрытом виде перед старушкиным носом:

— Лейтенант Татьяна Иванова! А вы у нас будете?..

— Лидия Васильевна Скачкова, пенсионерка, уже пятнадцать годочков.

Я прикинула, что бабуле лет семьдесят и она должна еще более-менее здраво соображать.

— У меня к вам, Лидия Васильевна, огромная просьба… — начала я.

— Пожалуйста, пожалуйста, сейчас табуретку с кухни принесу, присядете…

И бабуля зашаркала на кухню. Вернулась быстро и подсунула под меня крашеную табуретку времен, наверное, еще ее деда.

— Так вот, — продолжила я, — меня интересует ваша соседка из сто двенадцатой квартиры…

— Это бывшая соседка, что ли, Клавдия?

— Да, да, она самая.

— Что же это она натворила?

Старушка даже приоткрыла рот, приготовившись выслушать страшную историю о Клавиных злодеяниях. Но мне пришлось ее разочаровать.

— Ничего не натворила. Хотелось бы просто знать, куда она съехала, потому что в той квартире никого нет.

Бабуля шмыгнула носом, посмотрела в сторону и сказала:

— Точно, нет. Они вечером приходят, новые эти, то ль с работы, то ли с кабаку — вечно пьяные!

Я начинала терять терпение:

— Так, а Клавдия эта…

— А что Клава? Ну, похоронила она сыночка своего…

Тут меня осенило, что я ведь так и не выяснила до сих пор причину (пусть и мнимой) смерти Алексеевского.

— Простите, Лидия Васильевна, а от чего он умер, молодой ведь, наверное, был?

— Как же, да в самолете разбился, там все разбились, ну и он, известное дело. Зимой, еще в прошлом году…

Старушка недоуменно смотрела на меня, а я соображала:

«Действительно, недалеко от Тарасова разбился „Ил-62“. Все погибли. Но как же мог уцелеть, это же нереально? Может, Тиана что-то путает? Ладно, разберемся позже».

— …Ну и Димку-то ее привезли в закрытом гробу, — продолжала монотонно бубнить старушка, — и народу-то на похороны немного пришло, он нелюдимый был. А Клава-то как все убивалась, ведь она совсем одна, горемычная, осталась, мужа-то давно схоронила…

Я решила направить поток бабкиных воспоминаний в нужное русло:

— Лидия Васильевна, а Клавдия не говорила, куда она переезжает?

Бабулька пожевала бесцветными губами и ответила:

— Как же, рассказывала, заходила ко мне частенько чайку попить. У ней тут история с дачей приключилась. Сынок-то Димка года два назад ее продал… Как уж мать ни плакала — он ни в какую! За границу, говорит, поеду пожить, деньги нужны. И продал. А как в прошлом-то году объявился — вот те раз, — обратно купил. Уговорил мать эту квартиру продать и жить на даче, у них там все удобства…

— Так, значит, она туда переехала?

Кто бы знал, как я обрадовалась, но старушке не показала и виду.

— А как же, и мебель свезла. Сказала, что ей там хорошо будет, а денег от квартиры по гроб жизни хватит и еще останется.

Бабулька завистливо вздохнула.

— Лидия Васильевна, а вы случайно не знаете, как эту дачу отыскать, мне бы повидаться надо с Клавдией…

— …Петровной.

— Да, да, с Клавдией Петровной.

— Нет, дочка, знаю только примерно. Она говорит, что на 85-м автобусе ехать от конечной десять остановок… Речушка там есть неподалеку… Да поищешь — найдешь! А что у тебя за дело-то такое?

Я решила не удовлетворять бабулино любопытство и сказала:

— Не имею права говорить. Служба.

— А-а, — протянула старушка, — понятно. Ну, дай Бог тебе удачи, дочка.

— И вам дай Бог здоровья и долголетия. Вы мне очень помогли.

Пообещав, что передам привет Клавдии Петровне, я быстренько откланялась.

Оказавшись на улице, я зашла в ближайшую кафешку перекусить и привести мысли в порядок.

Итак, первое. Вряд ли он (они) держит Тиану на даче, где проживает старушка-мать. Но тогда где? Хотя на дачу наведаться обязательно стоит.

Второе. Желательно бы узнать теперешнюю фамилию Алексеевского. В том, что он ее сменил, я не сомневалась. В его положении было бы естественно сделать пластическую операцию. При его-то данных и поездках за границу.

Третье. Что нужно моему противнику? Ему нужна кассета. Так что вряд ли Тиане грозит смерть. А обо мне он пока и вообще не знает, что к лучшему.

Короче, появившись на даче под любым благовидным предлогом, я ни у кого не должна вызвать подозрений.

Решено, еду туда!

Я более-менее помнила описание этого места из «лирических отступлений» на кассете Алексеевского. Но чувствовала, что придется побродить-попотеть, прежде чем найду бунгало своего противника (а интересно, кстати, знает ли проживающая там мамаша, что ее сыночек жив?).

…На остановке 85-го автобуса бурлила дачная публика. Летняя суббота, что поделаешь! А мне надо ехать именно на автобусе, чтобы посчитать остановки и выйти на десятой. Заодно пообщаюсь с народом, может, что интересного услышу.

Услышала я, внесенная приливом энтузиазма в салон подошедшего автобуса, очень много популярных выражений народной любви к своим правителям как местного, так и столичного разлива. Обсуждались наглые цены, отсутствие пенсий, футбол, муж-алкаш, дети-балбесы…

Короче, повиснув на поручне, я чуть не начала дремать, машинально отсчитывая остановки: шесть, семь… Но тут из гомона вырвалась фраза: «…Клава-то теперь совсем сюда переселилась…»

Я встрепенулась и поглядела на сидящих передо мной пожилых женщин, которые явно обсуждали интересующий меня вопрос. Но они уже переключились на базарные цены.

Однако когда дачные подвижницы вышли вместе со мной на десятой остановке, я, не раздумывая, двинулась следом за ними.

Женщины миновали несколько поворотов в замысловатых переплетениях улочек дачного массива, и одна из них остановилась у своей калитки попрощаться с собеседницей.

Я резко нагнала их и с ходу выпалила:

— Извините, вы случайно не подскажете, где тут дача Клавдии Петровны Алексеевской?

Женщина, которая собиралась идти дальше (по габаритам и манерам чем-то напоминающая Нонну Мордюкову), без стеснения оглядела меня с ног до головы и спросила:

— А ты, девушка, кто ей будешь-то? Тут ведь много разных бродит, а времена суровые…

Я решила вести себя миролюбиво, как пай-девочка:

— Да племянница ее, из Баронска приехала, а вот в квартире не застала. Тетя Клава, оказывается, ее продала, и соседи сказали, что она теперь поселилась на даче.

Поскольку моя информация подтверждала ту, которой владела «Мордюкова», она явно смягчилась и сказала:

— Тебе повезло. Я ее соседка как раз, хоть у нее и гектар земли, а у меня шесть соток. Пойдем со мной, покажу. Тебя как звать-то?

— Таня.

— А меня зови тетя Люба. Я не злая, ты не думай, только недоверчивая.

Вскоре мы уже шли через лесок, и я чувствовала особую прохладу, которая может веять только от протекающей неподалеку речки.

Минут через десять мы вышли на бескрайнее поле, где тут и там виднелись разного калибра постройки: от замка до сарая.

Тетя Люба повела меня по тропинке, ведущей к ограде, за которой рисовался красивый двухэтажный дом.

— Вон там обосновалась твоя любимая тетя Клава. Живет не тужит, только куда ей одной столько?

Женщина вздохнула, махнула рукой и, кивнув мне на прощанье, свернула по ответвлению тропинки к невзрачному одноэтажному домику.

«Нет, никогда не иссякнет у наших людей тяга к классовой справедливости! Если у тебя три этажа, а у меня один, то надо порушить все и из обломков соорудить два по два», — размышляла я, пыля тропинкой по направлению к искомому объекту. Хотя думать следовало бы о другом!

Я резко остановилась, закурила и вслух обругала себя: «Эх, дура, совсем на жаре мозги размягчились! Сейчас ты придешь и скажешь хозяйке, что привет, мол, тетя, я ваша племяшка из Баронска? Да она на тебя собак спустит и правильно сделает. Тем более если вдруг там тусуется ее восставший из преисподней сыночек».

Я начала лихорадочно перебирать варианты легенды. Морю крыс и тараканов? Починяю примусы? Шпаклюю веранду?

Нет, чушь, смешно! А вот это — элементарно! Хожу присматриваю дачку для покупки.

Не продаете? Жаль!

Но какая она у вас красивая, как ухожена! Не разрешите посмотреть? Ой, спасибо большое!

Вооружившись этой немудреной ложью и зная, что на всякий случай у меня в сумочке лежит моя верная газовая «беретта», я более уверенно направилась к дому.

…Дачная картина, которая развернулась передо мной вблизи, была достойна режиссера рангом не меньше, чем Никита Михалков.

Перед входом в особняк разбита огромная клумба, засаженная всевозможными цветами. Клумбу обрамляют классические парковые лавочки. Справа и слева грядки, засаженные Бог весть чем, но геометрические их формы были безукоризненны.

На одной из лавочек, находившейся у входа в «фазенду», под большой шляпой типа сомбреро сидела женщина, годочков за пятьдесят, но стройная, и, томно щурясь в мою сторону, курила нечто длинное в мундштуке.

Вряд ли она готовилась к моему приходу. Однако, завидев еще издалека на тропинке одинокую человеческую фигуру, женщина явно решила произвести впечатление на внезапного гостя.

При ближайшем рассмотрении гость оказался гостьей, и, очевидно, это не слишком понравилось Клавдии Петровне (у меня не было сомнений, что передо мной мама негодяя Димы).

Она встала, гордо выпрямившись, бросила незатушенную сигарету вместе с мундштуком в клумбу и театрально вопросила:

— Что вам угодно, милочка?

Я тут же приняла аналогичную манеру общения:

— Мне было бы угодно узнать у вас, сударыня, не продается ли случайно эта великолепная дача?

Женщина сменила тон на более деловой:

— С чего вы это взяли, кто вам сказал и вообще, кто вы такая?

На такие серьезные вопросы я решила отвечать последовательно и не менее серьезно:

— Во-первых, здесь в округе, по моим сведениям, продается чуть ли не каждая вторая дача. Об этом мне сказали как объявления в газетах, так и некоторые частные лица. Во-вторых, я получила хорошее наследство от дедушки, бывшего министра — фамилия моя Путилова, — и вот присматриваю в этом райском уголке себе что-нибудь подходящее, не доверяя разным проходимцам-посредникам. А поскольку ваша дача является образцом архитектуры и, я бы не побоялась сказать — подлинным произведением искусства, то на нее я и обратила внимание в первую очередь.

Закончив этот длинный монолог, я (хоть и внучка министра) по-простецки вытерла тыльной стороной ладони пот со лба.

Дамочка явно купилась на дешевую лесть, стала более приветливой и словоохотливой:

— Увы, девушка…

— Татьяна.

— Да, Танечка, эта дача больше никогда продаваться не будет. Хватит. Я тут живу, как говорится, до последнего часа. Жаль, что совсем одна. Муж давно умер, а сыночек разбился в самолете в прошлом году…

Хозяйка особняка даже всхлипнула. Знает эта молодящаяся ведьма, что ее подонок-сын жив, или нет? А главное, кто у нее в доме?

— Простите, Клавдия Петровна…

Она вдруг ясно и пристально глянула мне в глаза:

— Откуда ты знаешь, как меня зовут?

Я простодушно промямлила:

— Да вот, к соседям вашим заглядывала… к этой… тете Любе, она и сказала.

— А, понятно.

Судя по всему, мамочка окончательно успокоилась на мой счет и, видя, как я открыто, с восхищением разглядываю принадлежащее ей строение, заявила:

— Ну, если хочешь, покажу тебе дом. Тут вот во всей округе такой не найдешь. Чтобы знала, к чему и как приценяться…

Я изобразила смущение:

— Если, конечно, вас это не затруднит…

— Что ты! Мне тут скучно одной. — И она махнула рукой, приглашая следовать за собою.

Мы бродили с Клавдией Петровной, как по музею. И не в смысле ценных экспонатов (дача была загружена мебелью и всяким барахлом, в основном хрущевско-брежневских времен), а в смысле того, что буквально у каждого стула или лежащей на столе вилки она останавливалась и рассказывала душещипательную историю из совместной жизни с супругом. И история эта была обязательно привязана к драгоценному предмету.

Через час я проклинала все на свете и в первую очередь себя за то, что меня потянуло в этот пыльный архив воспоминаний. Тем более что стало ясно — Тианы здесь нет и быть не может. Ведь мы заглянули даже в чуланы.

Правда, однажды мне послышалось что-то вроде стона, но скорее это был протяжный скрип половицы или мяуканье кошки на улице.

В общем, съездила я, очевидно, зря. Тупик. Настроение было препоганейшее.

Любезно улыбаясь, я слушала непрерывную трескотню хозяйки «фазенды» и думала, как бы быстрее смыться под благовидным предлогом.

Наконец предлог представился.

— Да что ж мы все говорим и говорим, Танечка, — всплеснула руками Клавдия Петровна, — не пора ли и чайку попить! У меня есть чудный пирог с малиной.

— Очень вам благодарна за все, — я даже по-восточному приложила руки к груди, — но меня дома ждут родители к праздничному обеду, у них годовщина свадьбы…

Сколько же приходится врать по мелочам, даже противно! Но куда деваться? Что, сказать этой дамочке правду-матку? Мол, ищу тут вашего сыночка — убийцу и маньяка, который отнюдь не лежит в могиле, а продолжает резвиться на свободе. Какая, интересно, у нее будет физиономия?

В общем, я торопливо откланялась и, продолжая фальшиво улыбаться и помахивать рукой, резво устремилась по знакомой дорожке в обратном направлении.

…Возвращалась я в город мрачнее тучи. Сколько времени и сил угрохано для розыска квартиры и дачи а толку-то! Выслушала сентиментальную болтовню. Поиски же ни на шаг не продвинулись.

После долгих сомнений и колебаний я решила поехать домой и, как бы это ни было противно, еще раз просмотреть кассету. Возможно, в болтовне этого параноика удастся найти какую-либо зацепку. А что еще остается делать?

Дома я приняла душ, перекусила и, достав из тайника кассету, включила видик.

Осенило меня достаточно быстро. На том эпизоде, когда Алексеевский (или как там его теперь) рассказывал про убийство жениха Тианы, Алексея Зубова.

Я подумала, что Тиана наверняка общалась с его родителями — ведь смерть в таких случаях сближает. И она вполне могла рассказать им то, что не успела сказать мне. В общем, мало ли какие зацепки там найдутся.

Зубов, Зубов…

Но ведь все не так. Тиана говорила, что этот негодяй изменил в фильме имена и фамилии.

Зубов был обладателем серебряной медали последней Олимпиады по плаванию (прыжкам?).

В любом случае, местный спорткомитет прояснит мне, что к чему.

Я решила не ехать туда, а попробовать выяснить все по телефону.

— Министерство спорта вас слушает, — сказал мне бойкий девичий голос на том конце провода.

— Здравствуйте, у кого можно получить небольшую информацию для газеты «Тарасовские прелести»?

— М-м… Сергей Иванович сейчас в отъезде, а что вы хотели?

— Узнать, кто его на данный момент замещает.

— М-м… Владилен Поликарпович, но он…

— …Говорить не в состоянии?

— Девушка, вы, все журналисты…

Я положила трубку телефона и хлопнула себя по лбу. Надо же было общаться с этими идиотами, когда просто следовало немного напрячь мозги. Два с лишним года назад все фанфары у нас трубили: Алексей Губченко — гордость области, призер Олимпиады!

Вот что значит зацикливаться только на своем! Но мне так или иначе нужен его домашний адрес. Ладно, попробуем еще раз:

— Добрый день, беспокоит секретариат вице-губернатора. Министр на месте?

— Да, кажется, извините, сейчас.

Так я и думала, что министр спорта на месте.

— Слушаю, кто спрашивает?

Над этим вопросом, заданным уверенным баритоном, я на секунду задумалась, а затем, вспомнив имя-отчество вице-губернатора, спросила министра спорта:

— Нельзя ли Вениамину Алексеевичу срочно получить домашний адрес родителей Алексея Губченко?

Да, аппаратные отношения — дело тонкое. Несчастный министр обалдел от необычности просьбы, удивился тому, кто такой Губченко… ну а дальше ему просто лень было ломать над этим голову, и он сказал:

— Пожалуйста, перезвоните 17-35-48 Владилену Поликарповичу, я сейчас дам ему распоряжение, и он все скажет.

Я, конечно же, перезвонила, повторила сказанное прежде, и некто Владилен Поликарпович вполне благожелательным тоном дал мне искомую информацию:

— Родители Губченко проживают по адресу: проспект Байконура, дом 14, квартира 38.

— Благодарю, — сказала я как можно более официально и подумала, что быстрее было бы выяснить все это другими путями, нежели такими мудреными.

Но и на том спасибо. Надо ехать. Шансы, конечно, невелики. Прошло уже столько времени с момента гибели Алексея. И, потом, нет никакой гарантии, что Тиана в последние месяцы общалась с семьей, с которой прежде ее связывали светлые надежды на будущее, а теперь… только горечь общих воспоминаний.

Однако выбирать не приходилось. Я оделась как можно более тщательно, но не броско, чтобы соответствовать не очень-то веселому разговору, который мне предстоял.

В очередной раз пожалев, что до сих пор никак не получается решить проблему личного автотранспорта, я поймала частника и назвала ему адрес.

Проспект находился в новом микрорайоне Тарасова, я была там лишь однажды в гостях у хорошей школьной подруги. И вот теперь интересы дела заносят меня туда вторично. Главное, чтобы не зря.

Машина остановилась возле обычной девятиэтажки. Судя по номеру квартиры, я решила, что это первый подъезд.

Так оно и оказалось, и, поднявшись на шестой этаж в лифте, я очутилась перед дверью 38-й квартиры.

На звонок открыла пожилая седовласая женщина с благородной осанкой и волевыми чертами лица:

— Что вам угодно?

В первые секунды я даже как-то смешалась, потому что не заготовила заранее убедительных фраз, после которых обычно пускают в квартиру. Однако быстро нашлась:

— Я хотела бы вам сообщить что-то важное о вашем сыне…

Женщина удивленно глянула на меня и сказала:

— Вы, наверное, его подруга… извините, не помню, как вас зовут… но проходите, он скоро должен вернуться…

Тут я решила, что у кого-то «поехала крыша»: либо у этой дамы, либо у меня. Кто должен вернуться, Алексей Губченко? Но он давно похоронен… Впрочем, Дмитрий Алексеевский тоже похоронен, однако же… Короче, надо войти, а там разберемся.

Я не очень уверенно переступила порог и стала осматриваться. Коридор как коридор. Приличные обои, вешалка, тумбочка. Двери в комнаты, линолеум на полу… В общем, не напоминает жилище сумасшедшей.

Женщина сделала приглашающий жест в сторону кухни и сказала:

— Пойдемте, я угощу вас кофе, сын пошел в булочную, тут недалеко…

Мне опять стало не по себе, но я, естественно, приняла приглашение. Надо же было поговорить с нею, раз уж я сюда приехала.

Я уселась на табуретку и стала молча смотреть, как хозяйка дома ставит чайник на плиту, скромно сервирует стол.

В это время раздался звонок в дверь, и женщина пошла в прихожую открывать.

Я же мучительно и лихорадочно стала соображать: если сейчас и вправду в кухне появится Алексей Губченко, то что мне делать. Самой сдаться в психушку либо подождать, пока возьмут естественным путем?

Ну не может ведь полкладбища вот так запросто разгуливать по белу свету, ходить за плюшками или, как Алексеевский, похищать девушек у меня под носом!

…На кухню действительно вошел молодой мужчина, что называется, атлетического телосложения, коротко стриженный, с ясным умным лицом, и сказал:

— Здравствуйте.

— Зд-р-а-авствуйте, — неуверенно протянула я и задала абсолютно идиотский вопрос:

— А вы кто?

В это время на кухню вошла хозяйка квартиры и заявила:

— Петр, вот твоя девушка тебя дожидается…

Я окончательно смешалась, а мужчина с удивлением проронил:

— Но, мама, я ее не знаю…

Женщина по очереди поглядела на нас обоих, пожала плечами и заявила:

— Ну, значит, это какая-то самозванка и аферистка…

Не дожидаясь дальнейших оскорбительных выпадов в адрес своей персоны, я вскочила и, наконец-то врубившись в смысл происходящего, выпалила:

— Петр, ваша фамилия Губченко?

— Да, а что?

— Кем был вам Алексей Губченко?

Мужчина грустно посмотрел на меня и ответил:

— Родным братом.

Затем еще раз оглянулся на свою мать и спросил у меня:

— Так все же кто вы такая?

Я снова опустилась на табуретку и, успокоившись, начала терпеливо объяснять:

— Вы, конечно же, помните Тиану, она была невестой Алексея?

— Разумеется.

Это ответила хозяйка квартиры и, не глядя, повернула ручку газовой плиты, где уже долго кипел чайник.

— Короче говоря, я частный детектив Татьяна Иванова, и недавно Тиана наняла меня для расследования одного дела, связанного со смертью вашего сына и брата.

— Что это еще за дело и что там надо расследовать и тревожить память Алеши?

Петр Губченко подошел к кухонному столу и встал к нему спиной, пристально глядя на меня.

Я постаралась объяснить все как можно доходчивей:

— Вы должны узнать главное: Алексей Губченко не погиб в результате несчастного случая, а был убит…

Мать охнула и закрыла рот рукой, а Петр крикнул:

— Что вы несете? Этого не может быть!

Я постаралась ответить мягко:

— К сожалению, может, и было на самом деле. Этот «несчастный случай» был спланирован и подстроен одним подлецом по фамилии Алексеевский…

— Но зачем?

Лицо матери было белым, и вопрос она задала почти шепотом.

— Этот человек хотел заполучить Тиану, у него относительно нее были свои планы, достаточно гнусные…

— Боже мой!

Это произнес Петр, стоящий у окна, и стукнул кулаком по подоконнику.

Не обращая внимания на вполне естественные эмоции родных покойного Алексея, я продолжала:

— …Свои планы он, увы, осуществил. Затем оставил несчастную Тиану и, насколько я знаю, уехал за границу. После чего он попал в авиакатастрофу, но каким-то, пока абсолютно непонятным мне образом, остался жив. Хотя официально числится похороненным среди прочих жертв трагедии. Недавно Тиана случайно его опознала, после чего он почуял опасность. Тиана успела поручить мне его поиски, но он ее похитил…

Петр Губченко перебил меня с явным недоверием в голосе:

— Все это напоминает какой-то дурацкий детектив. Я знаю, что сейчас происходит всякое, но такое… — В задумчивости он покачал головой. Потом продолжил: — А вообще… извините… Татьяна Иванова… Как вы докажете, что являетесь той, за кого себя выдаете, и что вся эта история — не сочиненная вами с непонятной целью чушь?

Я стукнула пальцами по столу и приняла решение:

— Могу показать вам одну интересную видеокассету, записанную убийцей вашего брата, и вы все поймете без лишних слов. Только у меня будет одно существенное условие…

— Какое?

— Вы в присутствии вашей матери пообещаете, ну, дадите слово чести спортсмена…

— Откуда вы знаете, что я спортсмен?

— Моя профессия — частный детектив, и я много чего могу узнать даже с одного взгляда!

Тут я гордо выпрямилась на табуретке. Петр опять усмехнулся:

— Да, я действительно имею отношение к спорту, являюсь чемпионом России по боксу прошлого года в полусреднем весе.

— Ну вот видите, а вы мне не верите.

Я обиженно посмотрела на хозяйку квартиры. Она схватилась за уже остывший, наверное, чайник и хлопотливо стала наполнять чашки:

— Я, Татьяна, вам верю, хотя трудно представить весь этот кошмар, о котором вы рассказали…

Руки женщины подрагивали, и вода расплескивалась. Тут опять заговорил Петр:

— Мама, мне тоже кажется, что Татьяна не лжет, однако без каких-либо доказательств поверить действительно очень сложно. И, кстати, я так и не услышал о вашем существенном условии.

— Речь идет о том, чтобы вы не обращались в милицию, когда убедитесь в моей правоте. Это только осложнит или совсем испортит дело, а мне очень важно найти подонка самой. А уж, как его наказывать — через суд или самосудом, — будете решать вы с Тианой…

«Разумеется, если с нею все в порядке», — про себя добавила я.

— Хорошо, я меньше всего хотел бы вмешивать в это дело наши славные органы, — согласился со мной Петр Губченко. Он прошелся по кухне, что-то обдумывая, потом решительно спросил: — Так где же эта ваша кассета?

— Придется ехать ко мне домой. Я не предполагала, что вам потребуются вещественные доказательства.

Петр заявил, что ему надо переодеться и что через пять минут он будет готов. После чего вышел из кухни.

Седая женщина с благородной осанкой, мать двоих славных сыновей (один из которых, увы, в могиле), сидела на табуретке своей кухни, горько ссутулясь, и, как мне казалось, готова была расплакаться.

— Не переживайте так. Алексея все равно уже не вернешь, а этого подлеца мы достанем из-под земли.

Я была свято уверена в том, что говорю.

Женщина всхлипнула:

— Как же такое может быть… ведь он в жизни и мухи не обидел, один спорт всегда на уме, да вот жениться собирался…

— Понимаете, такие люди всегда и были первыми жертвами какой-нибудь дурацкой идеи ненормального идиота. Вспомните, сколько невинных людей угробили фашисты и коммунисты во имя своих идей. И этот выродок Алексеевский из таких же…

Наш нелегкий разговор был прерван Петром, который с мрачным видом стоял на пороге кухни. На нем были мягкие джинсы и черная футболка без надписей. Мускулатура открытых до плеч рук не нуждалась в восторженных комментариях.

«Правильно я сделала, что приехала сюда. Похоже, если все будет нормально, этот парень станет моим неоценимым помощником», — подумала я.

— Мама, мы ушли. Если задержусь, то позвоню обязательно.

Петр Губченко направился к входной двери, а я, попрощавшись с несчастной женщиной, — вслед за ним.

Уже в лифте я сказала:

— Петр, мне так неудобно, но в самом начале я по определенным обстоятельствам не спросила имени-отчества вашей матери, а потом уже стало не до того.

Он внимательно посмотрел мне в глаза и сказал:

— Ее зовут Ирина Сергеевна. Она была спортивным врачом. Сейчас на пенсии. А отец умер год назад от инфаркта, он очень любил Алексея и после похорон…

Петр достал сигарету, помял в руках и выбросил:

— В общем, если этот гад — как его там? — действительно жив, я его собственными руками…

Он сжал кулаки так, что даже мне стало не по себе.

…По дороге ко мне домой мы попали в пробку. Настроения это не улучшило. Петр сидел, молча глядя в боковое стекло, наш водитель крутил радио с волны на волну в поисках неизвестно чего.

Задержка обошлась нам в полчаса времени, а мои внутренние часы тикали все громче: Тиана в огромной беде, зацепок (кроме слабых) пока нет никаких, надо торопиться.

Когда мы наконец добрались до моего дома, я нарушила затянувшееся молчание и спросила:

— Петр, я поняла, что вы с Ириной Сергеевной видели Тиану давно и ничего обо всем этом она вам не говорила?

— Последний раз мы встретили ее на похоронах отца. Но тогда было не до разговоров.

Петр стоял за моей спиной и смотрел, как я вожусь, открывая замки своей двери.

Войдя в квартиру, он огляделся, сдержанно похвалил меня за скромность и аккуратность, выразив при этом удивление моей «холостяцкой» жизнью.

Я на это хмыкнула:

— Знаете, Петр, когда ежедневно — а то и еженощно — только и делаешь, что решаешь чужие проблемы, на решение своих не остается ни сил, ни времени.

Он понимающе покивал головой. Я предложила ему пройти в комнату и посидеть минут десять, полистать журналы, пока я приготовлю кофе.

…Через некоторое время мы сидели перед телевизором, прихлебывая горячую ароматную жидкость, и смотрели первые кадры злополучной видеокассеты.

Причем на этот раз я уже не смогла удержаться от комментариев, которые, кажется, совсем не раздражали Петра:

— Вот видите, с каким мазохистским удовольствием Алексеевский рассказывает о своем прошлом… Любовно так, на фоне ненавидяще-ироничного текста демонстрирует фотки папы-мамы, свои, друзей-приятелей. Показывает даже газеты тех лет, кадры хроники из «горячих точек». Насобирал для создания видеоряда.

— Да, парню особо не позавидуешь, сколько ему пришлось пережить в юности, — откликнулся Петр и поставил пустую кофейную чашку на журнальный столик.

Я фыркнула:

— Не ему одному пришлось, но такими отпетыми негодяями, как Алексеевский, стали единицы. Смотрите, смотрите, с каким чувством превосходства он излагает свою веселенькую теорию! Вон, даже кадры из фильма «Маленькие трагедии» с Высоцким сюда включил. Чего только, гад, не наворочал!

Петр с удивлением посматривал на меня, видя, как я распаляюсь, и не зная, что дальше его ждет малоприятное зрелище с еще более малоприятными комментариями автора.

И вот зазвучал текст, непосредственно касающийся его брата. На экране замелькали снятые видеокамерой заголовки газет со статьями о смерти известного спортсмена.

Петр вцепился в подлокотники кресла, весь подался вперед и коротко спросил у меня:

— А почему он называет Алексея Зубовым?

— То ли соблюдал какую-то минимальную конспирацию, то ли еще по каким-либо «творческим» причинам. Тиану вот тоже кличет моим именем.

…На экране тем временем сменялись кадры, показывающие то могилу Алексея Губченко, усыпанную цветами, то некий ресторан, где, очевидно, автор фильма выслеживал свою жертву.

А вот и Тиана появилась. Он, похоже, снимал ее скрытой камерой… Вот она выходит из подъезда, склонив голову, медленно, будто сомнабула, идет по улице…

— Еще кофе? — предложила я Петру.

— Нет, спасибо, пожалуйста, не мешайте смотреть.

Я видела по его позе перед телеэкраном и слышала по голосу, что парень напряжен до предела.

Поэтому тихо встала и вышла на кухню покурить. Смотреть дальнейшее мне не хотелось, я уже чуть ли не наизусть выучила все это. А Петр пускай переживает наедине с собой. Представляю, как он будет зол на этого Алексеевского! Ну, мне это пригодится для пользы дела. Без серьезной мужской помощи тут не справиться, ведь подонок наверняка теперь работает не один, а сколотил какую-нибудь шайку.

…Я так увлеклась курением, чаепитием и собственными мыслями, что не заметила, как в кухню тихо вошел Петр и встал возле стола.

— Татьяна…

— А?..

Я очнулась и глянула на него. Сказать, что Петр был бледен, значило бы ничего не сказать. Глаза его как-то странно блестели, а на лбу я заметила выступившие капельки пота:

— Татьяна, можно будем на «ты»?

— Конечно, Петр. Ну, что скажешь?

— Во-первых, прости за недоверие, сама понимаешь…

— Понимаю, ситуация не очень обычная.

— А во-вторых, как скоро ты рассчитываешь поймать этого козла? Мне бы хотелось с ним поговорить…

Петр сжал кулаки, и я быстренько представила, какой у них состоится разговор. Если, конечно, против боксерских кулаков не будет выступать пистолет.

— Честно говоря, Петя, я сейчас в большом затруднении. Потому и к вам приехала в надежде, что, может быть, вы с мамой что-то знаете, но…

Петр покачал головой:

— Информацией, к сожалению, я помочь не смогу, но ты можешь располагать мной в любое время дня и ночи. Если нужны деньги, найду сколько угодно…

Я улыбнулась:

— Спасибо, Петя, но я уже получила аванс от Тианы, и сейчас надо его отрабатывать хотя бы тем, что вытащить ее из лап Алексеевского. А помощь твоя, естественно, мне очень пригодится. Пока, правда, не знаю, когда и в какой форме.

— Думаю, мне теперь не стоит отходить от тебя ни на шаг, и я готов к роли телохранителя, они ведь и за тобой будут охотиться.

Я опять улыбнулась:

— В принципе, мне не составит труда самой защитить себя, драться по-крупному приходилось не раз, но опять же — спасибо.

Тут у меня появилась мысль обратиться к своему излюбленному методу и хоть немного прояснить ближайшее будущее.

Не обращая внимания на удивленные глаза моего нового союзника, я достала заветный мешочек и бросила кости:

12-21-5.

«Вам угрожает опасность, исходящая от человека, которого вы меньше всего подозреваете».

Ладно, приму к сведению. Ну-ка, еще разок:

13-15-8.

«Тот, кто изменит внешность, не может изменить своей сути. Он не уйдет от Судьбы».

Похоже, это насчет Алексеевского. И в последний раз:

21-10-2.

«В ближайшие дни будьте постоянно начеку. Вам предстоит встреча с большими неприятностями».

Ну, к этому мне не привыкать! Я убрала кости в мешочек, молча прошлась по кухне и сказала:

— Понимаешь, Петя, мне казалось верным вариантом найти квартиру и мать Алексеевского, чтобы оттуда потянулась ниточка к нужному месту. Квартиру я нашла, но она оказалась проданной. Тогда я нашла мать этого подонка на их даче, которую она недавно выкупила. Мне даже удалось походить по этой даче, расположив к себе мамашу. Думала, найду там Тиану. Но получился облом. Все вроде бы чисто.

Петр кашлянул:

— А ты бы прижала мамашу, где, мол, прячется твой драгоценный сынуля…

Я взглянула на Петю, как на наивного дитятю:

— Так она бы мне ответила, всплакнув, что, дескать, в могиле лежит ее кровиночка… И как бы я выглядела? Нет, тут надо изобретать что-то другое.

Но изобретать ни мне, ни Пете ничего не пришлось, потому что зазвонил телефон.

Я взяла трубку:

— Слушаю.

— Это квартира Татьяны Ивановой?

— Совершенно верно.

— Вас беспокоит Андрей Чистяков, ваш новый знакомый из «Джек-пота».

— А-а, здравствуйте, рада вас слышать.

— Как продвигаются поиски Тианы?

— Честно говоря, Андрей, неважно. Я пока в тупике.

— Не расстраивайтесь. Я звоню вам не просто так, а по делу, догадались?

— Конечно, догадалась. Чтобы развеять тоску одинокой дамы-неудачницы, вы решили пригласить ее поужинать в скромный ресторанчик.

Андрей рассмеялся:

— Можно сказать, это стало мечтой моей жизни. Надеюсь, вы согласны?

— С удовольствием, но в другой раз. Настроение, мягко говоря, не то, да и надо все-таки искать выход из тупика, а не поглощать устриц с лимонным соком.

На том конце провода опять раздался смешок:

— А вам не кажется, уважаемая Танечка, что в данном случае можно сочетать приятное с полезным?

Я насторожилась:

— Что вы имеете в виду?

— Исключительно то — не стану вам докучать дальше, — что у меня и еще одного человека имеется для вас весьма важная информация, которая наверняка должна помочь расследованию. Но выдать ее вам мы готовы исключительно под омаров в сметане и рюмочку «Кьянти».

Тон Андрея был до странности игривым. Выпил, что ли, уже изрядно. Однако вещи он говорил весьма серьезные, и, конечно же, следовало ехать. Только…

— Андрей, я обязательно приеду. Но не одна.

— С подругой?

— Нет, с телохранителем. Я без него и шагу боюсь ступить.

Андрею моя мысль явно пришлась не по вкусу. Он как-то замялся и промямлил:

— Ну-у… да… конечно… Только зачем телохранитель, если вы будете в компании двух солидных мужчин?

— Это принципиальное решение, и я без него, пардон, даже до туалета не дойду.

Мой телефонный собеседник озадаченно хмыкнул:

— Да… понимаю. Значит, мы ждем вас в «Ливерпуле» в восемь тридцать. До встречи.

Я положила трубку и призадумалась. С одной стороны, меня вроде бы ждет важная для расследования информация. Но с другой — какой-то странный разговор с Чистяковым, этот его вальяжно-игривый тон…

А, ладно. Мне от напряжения и безнадеги скоро уже чертики начнут всюду мерещиться.

Я вышла на кухню, где Петр Губченко мрачно прихлебывал чай, и весело заявила:

— Кажется, наметился просвет в черных тучах безысходности. Мне обещали важные известия, которые помогут найти либо Алексеевского, либо Тиану, а может быть — обоих вместе.

Он с надеждой глянул на меня и спросил:

— Неужели так бывает в жизни, а не в кино, когда сидишь, упершись мордой в тупиковую стену, и вдруг тебя выводят на широкую дорогу?

Я погладила его по мощному плечу:

— Бывает, Петя, к счастью, бывает.

— И кто же, если не секрет, этот владелец важной информации?

Я улыбнулась:

— Пока делаем дело вместе, заруби, Петр Губченко, себе на своем красивом спортивном носу: от партнера нет и не может быть никаких секретов. Иначе пропадем оба.

— Согласен.

— Так вот, это звонил генеральный директор фирмы по торговле недвижимостью «Джек-пот» Андрей Чистяков…

Петр удивился:

— А он здесь при чем?

Я вежливо заметила:

— Ты бы не перебивал даму, тогда сразу бы все понял. Тиана работала в этой фирме. Я сегодня утром встретилась с ее шефом, рассказала ему, что произошло. И вот, не прошло и полгода…

— Ну тогда надо срочно ехать к нему…

Я хихикнула:

— А ты знаешь, куда мы поедем?

Он пожал плечами:

— Откуда мне знать, наверное, в офис фирмы.

— Нет, ошибаешься. Мы приглашены на ужин в ресторан «Ливерпуль», где Андрей будет с неким господином, обладающим той самой важной информацией. Так что надевай смокинг!

Петр оглядел свой откровенно простой спортивный прикид и хмыкнул:

— Подумаешь! Я по Европам поездил и в каких только шикарных заведениях не бывал. Туда люди разве что в трусах не ходят. А у нас тут разводят церемонии на английский манер.

Я примирительно сказала:

— Ладно, все в порядке. Сейчас оденусь под стать тебе, подкрашусь и двинемся в путь. Нехорошо опаздывать на такую важную встречу.

Я пошла в комнату, вынула из видеомагнитофона кассету и, вернувшись на кухню, спрятала ее в свой надежный тайничок.

Петра я не стеснялась, тем более что он стоял и смотрел в окно, мало интересуясь моими занятиями.

Затем я совершила необходимые манипуляции со своей внешностью и в восемь вечера была готова к развлекательно-деловому ужину.

Времени оставалось полчаса, а «Ливерпуль» находился в двадцати минутах ходьбы от моего дома.

Мы с Петром решили прогуляться пешком. Причем он, на правах телохранителя, попросил разрешения взять меня под руку. Вы думаете, я отказалась?

…На город наползали теплые летние сумерки, когда приятно выйти на свежий воздух даже просто без всякой цели. Пройтись по проспекту Закирова, на людей посмотреть, себя показать. Выпить в открытом кафе чашечку, рюмочку, бокальчик или кружечку чего-нибудь… Короче, расслабиться после трудового дня.

Именно это я и делала, прогуливаясь под руку с красивым мужчиной и выбросив на время из головы все беды-проблемы. Мир казался таким уютным, спокойным и радостным. Даже странно было предположить существование в нем зла и людей вроде Алексеевского и ему подобных.

Однако лирика — лирикой, а работа у меня ненормированная (порой круглосуточная), и даже когда я вроде бы отдыхаю, на самом деле идет служба, которая «и опасна, и трудна»…

…Ровно в восемь тридцать я под руку с Петром вошла в зал ресторана «Ливерпуль». Это престижное заведение расположилось в одном из двухэтажных старинных особняков Тарасова и пользовалось особой популярностью у «новых и новейших русских» и, естественно, у лиц известных национальностей.

Оно и немудрено. Все тут было стилизовано под роскошную купеческую старину, а кое-что от нее и уцелело: огромные, с потолка до пола, зеркала, невообразимой величины люстры, толстые, ручной работы ковры, пальмы в кадушках по всем углам. Ну и, конечно, вышколенная обслуга.

У дверей зала нас встретил улыбающийся метрдотель, не подавший даже виду, что заметил наш вызывающе-пляжный вид, и осведомился о цели нашего визита и наших желаниях.

Я по-простецки заявила, что хотим мы, ясное дело, выпить-закусить, тем более нас тут уже должны ожидать друзья.

— Понятно, — все так же ласково улыбаясь, проронил служитель ресторанного культа и предложил нам отыскать свою компанию и присоединиться к ней.

Искать нам в этом огромном гулком зале, слава Богу, долго не пришлось.

Не успели мы сделать и десяток шагов между столиками, стуликами и алкоголиками, как я заметила высоко поднятую и призывно машущую руку Андрея.

Он и еще некий господин разместились за столиком в дальнем левом углу зала.

Туда-то мы с Петром немедленно и направились сквозь звон бокалов, вилок, табачный чад и разноголосый гомон.

«Хоть и считается приличным заведением, а все равно наполовину — восточный базар», — подумала я.

Когда мы приблизились к столу, мужчины поднялись со своих мест и галантно поцеловали мне руку.

Я еще не успела внутренне растаять от такого джентльменства, как Чистяков представил меня:

— Это Татьяна Иванова, прекрасная женщина и по совместительству частный детектив.

Я улыбнулась и слегка наклонила голову.

— А это Иван Крепцов, владелец фирмы, где я являюсь директором.

Красивый молодой мужчина ослепительно улыбнулся мне прямо-таки голливудской улыбкой и жестом пригласил присаживаться.

Я в свою очередь представила господам Петра Губченко как своего друга и помощника.

Мужчины, сухо улыбнувшись, пожали друг другу руки, и вот мы сидим за столом, изысканно сервированным на четверых. Причем на столе действительно стояли креветки не креветки, омары не омары, но черт знает что, явно ужасно деликатесное.

Официальная часть закончилась, пора было слегка расслабиться.

Андрей, взявший на себя роль тамады, предложил на выбор напитки из стоящих на столе графинов и бутылок.

Я выбрала малахитовый тягучий «Шартрез», Петр (спортсмен, явно непьющий) предпочел бокал «Гурджаани», а принимающая сторона продолжала допивать початую бутылку с этикеткой «Смирнофф».

Чистяков провозгласил тост:

— За знакомство и, надеюсь, дальнейшее сотрудничество.

Мы чокнулись, выпили, какое-то время молча закусывали, потом я решила — и вполне справедливо — перейти ближе к делу:

— Андрей и Иван…

— Можно без отчества, — опять ослепительно улыбнулся Крепцов.

— Значит, Андрей и Иван. Все-таки настоящая цель нашей встречи — не проведение приятного вечера в дружеской компании…

— Да, да, конечно, — спохватился Чистяков и поставил свою рюмку на стол.

— Так вот, я предлагаю сначала поговорить о делах, а потом, в зависимости от того, что вы мне сообщите, я как единственная дама, присутствующая за этим столом, возьму на себя смелость и ответственность решить: либо мы немедленно едем выручать Тиану, либо ужинаем дальше.

Иван Крепцов поцокал языком, многозначительно посмотрел на Андрея и заметил:

— Красивая, умная, да еще и деловая женщина! Предлагаю тост за Татьяну.

Отказываться было глупо, и мы выпили еще, после чего я вернулась к теме:

— Итак, как мне представляется, интересующую меня информацию может предоставить господин Крепцов?

Названный господин, одетый в умопомрачительный белый костюм и лицом кого-то мне напоминающий (не то чтобы молодого Алена Делона, но где-то близко), медленно повертел в руках ножичек для фруктов и начал:

— Сразу должен заметить, Таня, что цель у нас на данный момент одна — выручить Тиану. Нас с Чистяковым это интересует по двум причинам. Первая — она очень ценный работник. Вторая — она очаровательная, попавшая в беду женщина. Поэтому, когда Андрей с ваших слов рассказал мне о случившемся и, главное, назвал фамилию предполагаемого похитителя, я начал кое-что соображать…

Он налил себе в фужер минералки и не торопясь — глоток за глотком — ее выпил.

Мы трое сидели в напряженном молчании. Причем я машинально пыталась по-прежнему сообразить: почему мне кажется, что я откуда-то знаю Крепцова. И еще я отметила, пока он пил воду, что на кисти правой руки у него не хватает половины мизинца и трети безымянного пальца.

Тем временем Иван продолжал:

— Дело в том, что якобы покойного Диму Алексеевского я знал со студенческих лет. Мы учились на параллельных курсах, но тусовка была одна. И по колхозам нас гоняли капусту собирать, и по стройотрядам… Короче говоря, видел я его всяким и во всяких ситуациях. В том числе и вместе с девочками… Извините, Татьяна, вы должны понять…

Я пожала плечами и продолжала внимательно смотреть в глаза Крепцова.

В это время Андрей бодрым тоном заметил, что пора бы еще «приложиться по рюмашечке». Разлил тот же ассортимент, что и при первом тосте, и, молча чокнувшись, мы выпили.

Крепцов, устремив взгляд в высоту потолка, как бы припоминая дальнейшее, продолжал:

— Короче говоря, еще раз прошу прощения за интимные подробности, но я запомнил у Димки на левой ягодице крупное родимое пятно в форме полумесяца. Согласитесь, редчайшая примета.

Он обвел нас улыбающимися глазами, и мы все трое кивнули.

Я теряла терпение от этого неторопливого светского вечера, когда речь шла о спасении человека, поэтому довольно грубо заявила:

— Ну же, мы вас внимательно слушаем, Иван.

Крепцов сосредоточенно пожевал губами и сказал:

— Если быть кратким, произошло следующее. Недели две назад мы отдыхали в одной загородной сауне в компании деловых мужиков. Знаете, как это бывает…

И вот абсолютно случайно вижу, как банщик хлещет веничком лежащего на полке ничком мужика, у которого на ягодице точь — в-точь такая же родинка. Ошибиться невозможно, как, знаете ли, не бывает в природе двух совершенно одинаковых лиц.

Я дождался, пока мужик встанет, и, радостно вскрикнув: «Димка!», ломанулся было к нему. Но обалдел. Лицо было совсем другое. Вроде он, а вроде и не он.

Мужик на меня странно так посмотрел и тихо сказал: «Ты чего, Ванька, орешь? Ну я это, я. Только морду пришлось слегка перекроить по случаю крайней необходимости. И не Дима теперь я, и фамилия другая. А вообще, пойдем выпьем за встречу, побазарим, раз уж ты меня признал».

…Крепцов перевел дух и опять налил себе минералки, не глядя на нас, молча сидевших, соображая: то ли сказку мужик плетет, то ли быль. Но, в принципе, какой ему смысл, солидному бизнесмену, водить нас за нос?

Чистяков, воспользовавшись паузой, предоставленной ему шефом, удивленно помотал головой и сказал:

— Ну и ну! Чего только не случается! У меня, кстати, господа, есть тост по этому поводу, а то мы совсем заскучали: «За удивление жизнью!»

Он наполнил рюмки и фужеры, после чего мы выпили, а Крепцов, под закуску, заканчивал рассказ:

— Назвался бывший Дима Алексеевский интересным именем — Федор Сергеевич Никифоров. Из прошлого ничего не рассказывал. Да я и не выпытывал, в таких ситуациях это не принято. Сказал он только о своем теперешнем бизнесе и предложил мне одно совместное, очень выгодное и, главное, верное дельце. Грех было отказываться. Выпили еще, договорились. Он нарисовал мне, где его найти…

Я не выдержала и чуть не крикнула:

— Где?!

Крепцов как бы снисходительно улыбнулся и сказал:

— Не торопитесь, Танечка, дело ведь серьезное. А если короче, купил этот теперешний Никифоров особнячок в Ягодной Поляне, объяснил, как его отыскать. Телефона там пока нет, кабель не подвели, да ему и незачем, сотовый наверняка есть.

Договорились мы дельце это наше по телефону не обсуждать, а когда надо, встретиться там у него. Так что…

Крепцов не закончил фразы, когда Петр Губченко, решив, что час расплаты близится, вскочил с места и заявил:

— Хватит здесь сидеть, лясы точить, немедленно поехали туда!

Чистяков и Крепцов удивленно переглянулись, затем уставились на меня, полностью игнорируя Петю. Мол, что это твой телохранитель позволяет себе за нас всех решать.

Я, честно говоря, тоже слегка смутилась, но виду не подала и спокойно заметила:

— Петр, такое сгоряча не делается. Надо сначала все обдумать…

— Обду-умать, — иронически протянул Петя, — пока мы тут ду-умаем, он Тиану просто убьет.

Я внимательно посмотрела на Губченко и так же спокойно напомнила:

— Он похищал Тиану не для того, чтобы ее убить. Им нужна кассета, а не лишний труп. Вполне возможно, что после аварии Тиана не в состоянии говорить и преступники ждут, когда она придет в себя, чтобы вытягивать из нее информацию.

Крепцов задумчиво вертел в руках яблоко, вроде и не слушая, о чем мы говорим, и вдруг спросил:

— Татьяна, из рассказа Андрея я не совсем понял, что это за кассета и почему из-за нее столько шума?

Помедлив, я ответила:

— Понимаете, Иван, это железная улика, доказывающая убийство Дмитрием Алексеевским брата Петра Губченко. Алексеевского каким-то образом случайно опознала Тиана. Представляете, эта кассета плюс ее — и не только ее — свидетельские показания… В итоге Алексеевскому, или теперь, как вы говорите, Никифорову, просто светит «вышка».

— Понятно.

Крепцов посмотрел на часы и жестом подозвал снующего неподалеку официанта. Заказав десерт и кофе, он откинулся на стуле, на несколько секунд прикрыл глаза и спросил:

— А если попробовать предложить эту кассету Алексеевскому-Никифорову в обмен на Тиану?

Чистяков, закончивший разливать очередные порции выпивки, оживленно поддержал хозяина фирмы:

— Да, это мысль! Пусть бы он подавился своей кассетой, зато мы вернем девушку. Ну а попозже все равно рассчитаемся с подонком. Средств у нас для этого предостаточно.

Я задумчиво посмотрела на Петра. Он как-то рассеянно оглядывал зал и вроде бы не слышал предложения Крепцова.

— Петя, а ты что думаешь на этот счет? — проверила я его состояние, решив, что спортсмен с непривычки уже поднабрался.

Тот неожиданно твердо посмотрел мне в глаза и ответил:

— Я считаю, что компромиссы с этим козлом невозможны. Взяв кассету, он все равно постарается уничтожить всех, кто в курсе дела, начиная с Тианы. Его надо силой брать в его логове. Если вы меня не поддерживаете, я поеду один. Надеюсь, адрес мне дадут?

Он вопросительно взглянул на Крепцова. Тот примирительно постучал вилкой о фужер и сказал:

— Петр, я понимаю вашу горячность, связанную с желанием отомстить за смерть брата. Но уж если ехать туда, то предлагаю сделать это завтра, прихватив с собой ребят из нашей службы безопасности. Сейчас ночные приключения, да еще не в очень трезвом состоянии, нам просто ни к чему.

Андрей Чистяков согласно покивал головой в такт предложению шефа и сказал:

— Мне еще думается, что неплохо было бы на всякий случай захватить с собой эту злополучную кассету. Мало ли, что и как может решиться на месте. Татьяна, возьмете ее с собой?

Я машинально кивнула, думая при этом, какой же вариант избрать в сложившейся ситуации.

Вроде бы и Петр по-своему прав, настаивая на немедленных действиях. Но менее горячая сторона рассуждает более здраво.

И вообще, хватит пока этих разговоров, я хочу в туалет.

— Петя, ты меня проводишь?

Я специально решила захватить с собой «телохранителя», чтобы в мое отсутствие они окончательно не переругались. В рядах союзников должен царить мир.

— Вы уходите? — чуть не в один голос удивленно воскликнули Крепцов и Чистяков.

Я улыбнулась:

— Только на минуточку по сугубо личному делу. А моему другу и телохранителю положено сопровождать меня в любом случае.

Петр молча поднялся и последовал за мной.

Я шла между столиками, ощущая, как меня странно покачивает и в голове «шумит камыш».

«Да, перебрала ты, матушка, за деловым-то разговором. Надо трезветь. И эти тоже хороши: льют в рюмки и льют».

…Когда я вышла из туалета и прошла в холл ресторана, там курил (вот это да! Он же не курит!) Петр, совершенно бледный и подавленный:

— Татьяна, что-то мне не нравится это все, я, наверное, перепил, поехали домой.

Я поколебалась и сказала:

— Сейчас поедем, Петя, только нам надо окончательно договориться насчет завтрашнего визита «в логово зверя», и я хочу выпить кофе.

…Мы вернулись к своему столику, где Чистяков что-то негромко говорил на ухо Крепцову.

При нашем приближении он выпрямился, улыбнулся и сказал:

— Вот и вы. А тут как раз принесли десерт и кофе. Давайте обсудим, что будем делать завтрашним утром, а потом — есть предложение поехать отдыхать. Что-то мы засиделись-заговорились.

Во рту у меня почему-то пересохло, и я чуть не залпом выпила чашку теплого кофе.

Затем попыталась что-то сказать присутствующим, но язык меня не слушался. Я с трудом повернула голову, чтобы посмотреть на Петра, но он как-то странно, словно в замедленной киносъемке, сползал со стула.

Дальше стало совсем темно.

Глава 6

Вам когда-нибудь приходилось странствовать в пустыне и несколько суток подряд испытывать жажду под палящим солнцем?

Мне, например, нет. Однако подобные малоприятные ощущения довелось испытать, когда солнечным летним утром я очнулась на диване в своей квартире. Во рту как будто ночевала вся пустыня Сахара. О Боже!

С трудом приподняв голову, я обнаружила две вещи: во-первых, то, что я лежу полностью одетая. А во-вторых, что рядом с диваном, на полу, тоже одетый, лежит лицом вниз некий мужчина.

Так, так. Ну-ка, Татьяна, сбегай на кухню, попей водички и вспомни, что же такое вчера было.

К счастью, в холодильнике, куда я, честно говоря, давно ничего не загружала, отыскалась бутылка минеральной воды.

Ее я выпила буквально залпом и поплелась в ванную.

Контрастный душ сделал свое дело, и голова несколько прояснилась.

Значит, так. Мужчина возле дивана — это Петя Губченко, с которым мы вчера ужинали в ресторане. А еще с нами были Андрей Чистяков и Иван Крепцов.

Помню почти весь разговор, помню, что пили многовато. Но ведь и закусывали неплохо! С чего бы такое состояние?

Ах да, я же под конец вообще «поплыла» и, судя по всему, потеряла сознание. Петр, кстати, тоже, помню, сползал со стула.

Ну нет, не могли мы так напиться! Тем более Губченко мужик крепкий, боксер-чемпион. Что-то здесь не то.

Отравили, что ли? Но кто и зачем?

Я заварила себе крепчайший кофе, закурила и задумалась. Отравление исключалось, потому что вот я, живая и почти здоровая.

Может, подсыпали сильного снотворного? Но, опять же, кто и зачем? Чистяков или Крепцов? Какой им смысл? Ведь явно это они доставили наши бесчувственные тела ко мне домой.

А, кстати, как же дверь-то открыли? Я пошла в коридор и увидела на тумбочке свои ключи, которые лежали поверх листа бумаги.

Это оказалась записка от Андрея Чистякова и Ивана Крепцова. Они извинялись, что им пришлось вытащить из моей сумки ключи и открыть дверь, но их к этому принудили обстоятельства. А обстоятельства, как было сказано в записочке, были таковы, что мы с Петром то ли сильно «перебрали», то ли чем-то отравились… Но идти самостоятельно до дому не могли. Поэтому была вызвана служба безопасности «Джек-пота», и с помощью этих парней нас транспортировали в мою квартиру.

Записочка заканчивалась просьбой Андрея, как только мы с Петром придем в себя, позвонить ему в фирму, так как надо немедленно делать то, о чем вчера договорились.

Я вспомнила, что договорились мы ехать брать «логово зверя», то есть Алексеевского. Это и вправду следовало делать срочно, к черту хреновое физическое состояние! Надо будить Петра.

Я с трудом растолкала Губченко и направила его в ванную. Сама же пошла к телефону и, найдя визитку Чистякова, набрала номер фирмы.

Секретарша, осведомившись о моей личности, быстро соединила нас с Андреем.

— Доброе утро, Татьяна, — услышала я его бодрый голос, — надеюсь, с вами все в порядке?

— Утро доброе, — откликнулась я, — сами понимаете, что порядок относительный. Что же с нами было?

— Ну не по телефону же мы станем это обсуждать, — хохотнул Андрей, — собирайтесь побыстрее, через сорок минут мы за вами заедем и отправимся сами знаете куда. По дороге все и обсудим.

Он положил трубку, а я в задумчивости побрела на кухню, чтобы сделать нечто вроде завтрака. Хотя, честно говоря, ничего не хотелось, кроме холодной минеральной воды. А она, увы, кончилась.

Петр вышел из ванной, подтянутый и бодрый как ни в чем не бывало и пожелал мне доброго утра. И только потом, потрогав свою голову, осведомился:

— Татьяна, а ты случайно не помнишь, что вчера с нами было под конец ресторанных посиделок?

Я вымученно улыбнулась, наливая ему кофе и пододвигая тарелку с бутербродами:

— Об этом помнят наши вчерашние собеседники, которые скоро за нами заедут и, надеюсь, помогут нам полностью восстановить картину происшедшего.

Тут Петя хлопнул себя по колену и выругался:

— Эх я, скот, ведь мать волнуется! Обещал ей вчера позвонить, если задержусь.

Он отправился в комнату звонить, а мне пришла в голову странная (хотя и вполне справедливая) мысль проверить кассету в тайнике. Все-таки в квартире, пока я была невменяемой, находилось несколько посторонних людей. И совпало это с нашей «отключкой»…

Странно все получилось, странно. Я не могла четко сформулировать свои подозрения, но где-то в глубине сознания нечто подобное копошилось.

Быстро вскрыв тайник, я с облегчением обнаружила, что кассета лежит на месте. Это на сегодня главное.

Кстати, помнится, Чистяков просил меня захватить ее с собой на «разборку» с Алексеевским…

Ну уж нет, утро вечера хоть и тяжелее, но мудренее. Таскать, с собою в сумке главный козырь, когда неизвестно, что там ждет впереди? Увольте.

В кухню вошел Петр:

— Хорошо, что мама такой понимающий человек. Стыдно, конечно, врать ей, но что делать. Сказал, что мы с тобой по известному ей делу срочно уезжали в Бакалейск и вернулись только под утро. А сейчас опять ждут срочные проблемы. Ладно, главное, что она успокоилась.

Я шутливо-укоризненно покачала головой:

— Эх, Петя, а еще спортсмен. Пил вчера, как сапожник, даже закурил под конец…

Он так смутился, что я пожалела о своей шутке:

— Да перестань ты! Все шло на пользу делу, я это чувствую, хоть и не могу точно сейчас сформулировать. Единственные вопросы, о которых серьезно стоит задуматься, следующие: что и куда нам вчера подсыпали, кто это сделал, зачем сделал и что с этого поимел?

Петр удивленно поднял брови:

— Так ты уверена, что нас усыпили?

— А ты нет?

Он покачал головой:

— Не могу сказать точно, но я тоже чувствовал во вчерашнем вечере какую-то фальшь…

Я кивнула и заметила:

— Однако практически невозможно подозревать в чем-либо ни Чистякова, ни Крепцова. Ведь Тиана спокойно работала и даже процветала именно в их фирме. В данном случае у них с нами общий интерес — выручить девушку. Понятно, что на Алексеевского им, по большому счету, плевать, ну разве что у Крепцова с ним намечались какие-то финансовые шуры-муры.

Петр прошелся по кухне, нахмурившись:

— Слушай, а как же они нас вчера к тебе доставили, если не знали адреса и не имели ключей от квартиры?

— Утром я прочитала записку, в которой они извиняются, что залезли в мою сумочку за ключами, а там у меня и паспорт с пропиской лежит… Ничего страшного во всем этом я не нахожу. Другой вопрос, в каком веселеньком виде нас с тобой транспортировали на глазах почтеннейшей публики!

Петя вздохнул и пригладил свои слегка вьющиеся волосы.

— Да, история не из приятных. Чтоб свалить с ног меня — это надо очень постараться.

— Я тоже так думаю, вопрос только в том, кто именно постарался?

Наши размышления прервал настойчивый звонок в дверь.

— Это наверняка Чистяков, — сказала я и пошла открывать.

На пороге действительно стоял Андрей в безукоризненном светло-сером костюме, при шикарном галстуке и даже… держал в руках чайную розу.

Я слегка обалдела и промямлила:

— А… у нас… что — свидание?

Андрей, улыбаясь, переступил порог и сообщил:

— Нет, у нас ответственное и опасное дело, которое, кстати, может стоить кому-то жизни. Вот я и решил сделать даме приятное… Ведь вы, Танечка, не очень хорошо себя ощущаете после вчерашнего?

— Да, плясать от радости канкан я не могу. Ну, как мы поступим: едем сразу или выпьем по чашечке кофе?

Я сделала приглашающий жест рукой в сторону кухни.

— А где ваш верный телохранитель, он, надеюсь, проснулся?

Андрей продолжал улыбаться с некоторой ехидцей.

— Доброе утро.

Подтянутый, бодрый Петя вышел в коридор и крепко пожал Чистякову руку, что само по себе явилось лучшим ответом на заданный вопрос.

Андрей ответил на приветствие и сказал, что пора ехать, а кофе и ликеры будем пить по исходу дела.

— Кстати, Таня, — обернулся он, выходя за порог, — не забудьте взять кассету.

— Да, да, — откликнулась я из глубины комнаты, куда пошла поставить розу.

…Через пару минут наша троица уже спускалась в лифте. При мне была сумочка, где лежала верная газовая «беретта». При Петре Губченко были его боксерские кулаки, а при Чистякове…

— Андрей, у вас есть какое-нибудь оружие?

Тон моего вопроса был абсолютно невинным.

Чистяков внимательно посмотрел мне в глаза и ответил:

— Неужели я на такое дело поеду с детской рогаткой?

А когда мы вышли из подъезда, он указал рукой на черный «Вольво», стоящий на дороге позади «Мерседеса», и добавил:

— Плюс к этому у меня в той машине пара крепких ребят из службы безопасности. Они с вами уже знакомы со вчерашнего вечера, вы с ними тоже… правда, заочно, — добавил он, не сдержавшись, и хохотнул.

Мы с Петром сделали вид, что пропустили намек мимо ушей.

Андрей открыл дверцу «Мерседеса» и сказал:

— Прошу.

Когда мы все удобно расселись в уютном салоне, Андрей закурил и сообщил:

— Значит, так. Крепцов на связи по мобильному, если понадобится, вышлет подмогу. Едем в Ягодную Поляну, это километров пятнадцать от города. Как найти дом, шеф мне подробно объяснил. Там действуем по обстоятельствам, но, сами понимаете, лучше без перестрелок и трупов.

Я тоже затянулась сигаретой и спросила:

— Ваши бойцы хорошо вооружены?

Андрей снисходительно покосился с водительского места на заднее сиденье, куда я по привычке села, и ответил:

— Не хуже американских морских пехотинцев.

Затем он включил мягкую музыку, и машина плавно тронулась, набирая скорость.

Когда минут через десять мы проезжали мимо вокзала, меня осенила мысль:

— Андрей, притормозите, пожалуйста, возле этого дома буквально на пять минут.

Он глянул на часы, показывающие половину десятого утра, пожал плечами и выполнил мою просьбу.

Я выскочила из машины и пошла к дому Тианы. «Идиотка, — ругала я себя по дороге, — совсем забыла про ее отца, мало ли что там могло еще произойти, вдруг у него появились какие-нибудь новые сведения?!»

…Профессор открыл мне дверь не сразу, видимо, наученный горьким опытом, долго всматривался в «глазок». Но зато, открыв, чуть не бросился мне на шею:

— Татьяна, Господи, я уже не знал, что и думать. Вот еще полчасика, и пошел бы в милицию! А вдруг и вас тоже похитили!

Я приложила руки к груди:

— Простите меня, ради Бога, совсем замоталась за вчерашний день. Дело оказалось очень сложным, но я заехала вас обнадежить: похоже, мы нашли место заточения вашей дочери и сейчас едем туда ее выручать.

— Я с вами!

Профессор кинулся надевать ботинки, но я остановила его энергичным жестом руки:

— Это исключено. Там, очевидно, предстоит то, что на современном языке называется «крутая разборка». А в вашем возрасте… поймите меня правильно.

Он как-то сник, помолчал, но потом с надеждой посмотрел мне в глаза:

— Танечка, я всецело доверяю вам, вы профессионал, сделайте, пожалуйста, так, чтоб Тиане не причинили никакого вреда.

— Я сделаю все возможное для этого! Кстати, а у вас уже прибрано…

Я хотела отвлечь несчастного отца, сменив тему разговора.

— Да… помогла моя хорошая знакомая… Сутки работали, не разгибаясь… Главное, мои научные бумаги и книги целы.

— Вот и отлично! Надеюсь, все образуется!

Я улыбнулась как можно шире и, выходя, даже помахала профессору рукой:

— Как только все разрешится, мы вам позвоним. Думаю, до обеда ситуация прояснится.

— Да хранит вас Бог.

Профессор разве что не перекрестил меня. Растроганная и еще более полная решимости сегодня закончить с этим делом, я спустилась вниз и села в машину.

Андрей нервно курил и хмуро взглянул на меня:

— Что так долго? Насколько я помню, это дом Тианы?

Я ответила вопросом на вопрос:

— А вы здесь бывали?

Он усмехнулся:

— Да провожал как-то до подъезда.

Он тронулся с места, а я прикурила и сказала:

— После похищения Тианы какие-то подонки перевернули квартиру ее отца вверх дном, а старика чуть не угробили. И все из-за этой проклятой кассеты!

— Да, — задумчиво произнес Андрей, прибавляя скорость, — из-за какой-то пластмассовой фигни столько заморочек. Интересно было бы посмотреть и послушать, что там записано.

— Ничего интересного, сплошное скотство и свинство!

Это подал голос Петр, мрачно глядящий в окно на проносящиеся мимо городские пейзажи.

— Порою подобное завораживает, — философски заметил Чистяков.

…Ожил мобильный телефон. Андрей приложил трубку к уху, другой рукой уверенно держа руль:

— Да, да, Иван, все в порядке. Едем в полном составе, скоро будем за городом… Нет, не получилось… Да не волнуйся, сделаем, как договорились.

Он отключил связь, а я спросила:

— Это Крепцов волнуется?

Андрей, немного помолчав, ответил:

— Понимаете, Татьяна, у него двойственное положение. С одной стороны, он не меньше меня и вас хочет выручить Тиану. С другой стороны, у него с этим Алексеевским-Никифоровым серьезное дело, и ему было бы очень обидно, если бы все сорвалось! Поэтому шеф поставил мне задачу добиться освобождения Тианы, не прибегая к крайним мерам.

Мы уже ехали за городом, среди полей и небольших лесочков, согреваемых ярким летним солнцем. Пейзажи, надо заметить, поднимали настроение. Я с удовольствием слушала передаваемый по радио концерт Пугачевой. Один только Петя был по-прежнему молчалив и мрачен. Его можно было понять: не каждый день едешь «разговаривать» с убийцей твоего родного брата.

Вскоре мы свернули у поворотного указателя «Ягодная Поляна» и через пять минут въезжали в дачный поселок, состоящий в основном из «крутых» двух — и трехэтажных коттеджей.

— Оставим машины на каком-то расстоянии от нужного нам дома, чтобы не спугнуть его обитателей, — проронил Алексей и остановил свой «Мерседес». Вслед за ним остановился и «Вольво».

Мы практически одновременно вышли из двух машин, и я наконец воочию увидела тех, кто, по словам Чистякова, транспортировал вчера нас с Петей до самого дома.

Да! Меня один их них вообще мог нести, перекинув через плечо. Ну а другой мог бы дотащить на руках Петра.

В любом случае, если предстоит стычка, эти танки хорошо прикроют нас, пехоту.

Андрей представил амбалов как Колю (с огромным вытатуированным якорем на правом бицепсе, короче, Коля Якорь) и Витю (его коротко стриженные волосы были огненно-рыжего цвета, короче, Витя Рыжий).

Далее Чистяков устроил маленький военный совет, на котором предложил простой и ясный как день план.

Он заключался, как я и предполагала, в том, что Коля с Витей идут вперед. Звонят, спрашивают хозяина Федора Никифорова и, если он на месте, проводят с ним «профилактическую беседу». А мы, по идее, должны войти уже на все готовенькое.

— В принципе, правильно, что тут еще можно изобрести, — согласилась я, — только Коле и Вите следует помнить, что хозяина надо брать живым и что в доме находится заложница.

Коля с Витей согласно покивали, насколько это позволяли их бычьи шеи.

— Я пойду с ними!

В тоне Петра Губченко была такая непреклонная решимость, что глупо было бы с ним спорить.

— Возражений нет.

Андрей вопросительно посмотрел на меня.

— Мне тоже кажется, что делу это не повредит, мы ведь не знаем, сколько там народу на стороне противника.

Я пожала руку Петру и попросила:

— Пожалуйста, будь благоразумен. Сдерживай эмоции.

Он задумчивыми глазами посмотрел на меня и глухо проронил:

— Постараюсь, Танечка. Очень постараюсь…

На этом военный совет был закрыт, и наша весьма живописная группа двинулась вслед за Чистяковым к искомому объекту.

Нужный нам коттедж обнаружился через пару минут буквально за поворотом поселковой улицы.

Этакий трехэтажный мини-замок со шпилями, черепичной крышей, окнами в виде бойниц на третьем этаже и балконами на втором. Словом, классика архитектурной мысли придворных архитекторов современных нуворишей.

Ворота, открывающие путь к дверям замка, оказались запертыми. Надо было как-то преодолевать это препятствие.

По здравом размышлении наша компания решила не поднимать шум, а цивилизованно позвонить в имеющийся сбоку от ворот домофон.

Я и Чистяков отошли в сторонку, а троица авангарда выстроилась перед воротами.

Что ответил домофон после нажатия кнопки, я не слышала, но ворота медленно раскрылись, и все трое парней вошли внутрь.

…Прошло томительных пять минут, семь…

Вдруг до нас, стоящих в изрядном отдалении, донеслись из замка крики и глухие удары… Явно шла потасовка и, слава Богу, не дошло еще до пальбы.

Чистяков заметно побледнел и нервно закурил, предложив и мне свои любимые «Мальборо».

Через минуту все стихло. Об исходе сражения оставалось только гадать. Мы с Андреем молчали, курили и ждали.

Прошло еще минуты три-четыре, и из ворот вышел Коля Якорь, под левым глазом которого наливалось всеми цветами радуги то, что в народе принято называть «фонарем». Слегка прихрамывая, он приблизился к нам и сказал, глядя на Чистякова:

— Все как надо, начальник. Клиент готов.

Я бросила сигарету и спросила:

— В каком смысле «готов»? Вы что, убили этого Никифорова, то есть Алексеевского?

Амбал глянул на меня не очень добрым оставшимся глазом и пояснил:

— Нет, все живы. Он просто связан.

Чистяков довольно улыбнулся и решительно заявил:

— Хватит рассуждать, пошли смотреть, Татьяна.

Мы двинулись по дорожке к распахнутым дверям замка.

Коля-якорь ковылял впереди, я шла за ним, замыкал шествие Андрей Чистяков.

Переступив порог прихожей вслед за амбалом, я в первые секунды не могла понять, что за сцена предстала передо мной в полутемном помещении.

А когда разобрала, было уже поздно.

В спину мне весьма недвусмысленно уткнулось дуло пистолета, и знакомый голос Андрея спокойно произнес:

— Рекомендую не делать резких движений. С близкого расстояния я стреляю отменно.

Какие к черту резкие движения! Честно говоря, мне так поплохело, как редко бывало в жизни. Дура набитая, это же надо так лопухнуться! Тебя же и магические кости предупреждали, и вчерашнее сомнительное происшествие, и масса других мелочей, которые теперь мгновенно прояснились!

Все это вихрем проносилось в моей голове, пока, твердо ведомая дулом пистолета, я проходила к ближайшему уцелевшему после побоища креслу в прихожей.

Когда я рухнула в него, Коля Якорь быстро и ловко примотал меня бельевой веревкой к креслу и отошел приводить в чувство лежащего неподалеку Витю Рыжего. Этому гаду прилично досталось от отчаянно сопротивлявшегося Петра.

Сам Петя, туго спеленатый такими же веревками, лежал навзничь на кафельном полу прихожей. Степень нанесенных ему повреждений трудно было определить, да и не это, честно говоря, сейчас меня тревожило. Главное, что Петр жив, иначе зачем бы его стали связывать?

А волновало меня то, что я вляпалась по самые уши, и вместо того чтобы спасти Тиану, подвела Петю и сама сижу, спеленатая, как последняя дура. И передо мной стоит скотина Чистяков, ухмыляясь и поигрывая пистолетом.

— Не переживай, Танюша, — ласковым тоном кота, поймавшего мышь, начал Андрей. — Лично я не собираюсь лишать тебя и твоего дружка ни жизни, ни даже свободы. Я к тебе, кстати, хорошо отношусь, жаль, что в этой игре мы сыграли по разные стороны поля. Я вынужден подчиняться шефу, а он зациклился на этой чертовой кассете и требует достать ее любой ценой. Кстати, ну-ка давай откроем твою сумочку.

Чистяков нагнулся, поднял мою черную кожаную сумку и открыл ее. Лицо его вытянулось.

— Бля, я так и знал! — крикнул он и швырнул сумку в мою сторону. — Я же просил тебя захватить кассету!

Я презрительно фыркнула:

— Мало ли что ты просил и еще попросишь! Я, конечно, дура, что тебе поверила, но уж не такая конченая, чтоб таскать главный козырь с собою в рукаве… Дудки!

Чистяков нервно походил передо мной туда-сюда, явно что-то обдумывая. Потом подошел к лежащему без движения Петру, пнул его носком ботинка по ребрам и сказал:

— Ну что ж, будем выполнять приказ шефа любой ценой. Мне хочется жить, а вам, похоже, нет.

Я снова презрительно фыркнула:

— Ты хочешь сказать, что убьешь нас здесь и закопаешь неподалеку в лесочке? И чего вы этим добьетесь?

Чистяков буквально заорал на меня:

— Перестань выпендриваться! Добьемся! Не получим кассету, так убирем всех свидетелей. И шеф чист, и мы вместе с ним.

— А Тиану вы уже убрали? — тихо спросила я.

Он плюнул на пол (куда только в таких ситуациях девается весь лоск этих бизнесменов) и зло заявил:

— Нет, она еще не пришла в сознание. Перестарались, когда вас долбанули тогда в машине. Но скоро оклемается, и, если не из вас, так из нее мы точно все вытянем.

Чистяков затянулся сигаретой, еще раз с каким-то болезненным наслаждением пнул лежащего Петра и заявил:

— В общем, сейчас я дам Коле приказ прикончить этого мудака. Надеюсь, на тебя это произведет впечатление, и ты все выложишь. Иначе следующей будешь ты.

Я тоже плюнула на пол и сказала:

— Логики нет, Андрюша. Плохо ты боевики смотрел. Если вы убьете Петра, то вне зависимости от того, скажу я про кассету или нет, вы должны будете убрать и меня как нежелательного свидетеля. А вообще, я не советую нас трогать.

Чистяков усмехнулся:

— Вы что, такие особо важные персоны?

Я скромно потупила глаза и произнесла:

— Как тебе сказать… Петр Губченко, которого вы так неосмотрительно избили, является чемпионом страны по боксу. Думаешь, из-за его убийства менты не станут рыть носом землю, пока до вас, козлов, не докопаются? Да и я с ментами в паре работаю, мое убийство они воспримут как плевок на их погоны. Так что вы сначала покумекайте.

Чистяков отошел куда-то в глубь помещения и через пару минут вернулся со стаканом, наполненным какой-то коричневой жидкостью, видимо, коньяком.

— Выпить хочешь? — поднес он его прямо к моему рту.

Я плюнула в стакан и сказала:

— Пила уже вчера с вами. Хватит.

Он выплеснул жидкость на лежащего Петра и заявил:

— Похоже, ты права. Убивать вас — себе дороже обойдется. Значит, займемся этим твоим чемпионом.

Чистяков хмыкнул и посмотрел на Петра, который начал шевелиться.

— А я-то думал, почему это ребятишки так долго не могли с ним справиться, Витька вон вообще вырубил… Ладно, чтобы мужик и дальше мог боксировать во славу родины, но при этом не болтал о том, что видел и слышал, сейчас Коля отрежет ему язык. Потом еще чего-нибудь…

Андрей глумливо хихикнул:

— Вот это, Танюша, тебя уж точно разговорит, и при этом все будут живы и относительно здоровы. Коля!

Коля Якорь, который все это время безуспешно поливал своего кореша водой, бил по щекам и совершал еще какие-то манипуляции, подошел к начальнику:

— Чего, Андрей Палыч?

Чистяков ткнул пальцем в сторону Петра и спросил:

— Хочешь этому мудаку отомстить за свой «фонарь» и за Витька?

— Спрашиваете тоже, — обиженно промычал амбал.

— Сможешь ему язык отрезать?

Коля задумчиво подвигал челюстью и сказал:

— Да я ему не только язык, была б моя воля…

Андрей глянул насмешливо на меня и заметил:

— Может, придется и не только язык. Все будет зависеть от нашей лучшей подруги Татьяны. Верно, Танюш?

— Скотина, — презрительно процедила я сквозь зубы.

Чистяков притворно изумился:

— Вот человеческая неблагодарность! Мы ей, понимаешь, жизнь, честь и здоровье сохраняем, а она еще нас непарламентскими выражениями кроет.

Он властно кивнул Коле Якорю:

— Можешь приступать, Николай! Только я тебе не помощник, меня мутит от вида крови…

— Экий вы, господин, циник и при этом баба, — с еще большим презрением в голосе сказала я. — Прекращайте этот гнусный балаган, отдам я вам кассету. Пусть подонок Алексеевский — ваш шеф, не так ли? — ее сожрет и всю оставшуюся жизнь — а осталось ему немного — будет какать пленкой.

Чистяков даже приоткрыл рот от моей неожиданной тирады:

— Ты это… что, не шутишь?

Я прямо-таки взбеленилась:

— Какие к черту шутки! Сколько можно вам, козлам, издеваться над нормальными людьми! Получите кассету, освободите нас и Тиану и отваливайте копошиться дальше в своем гнусном дерьме!

Чистяков расхохотался, Коля-якорь стоял, тупо хлопая глазенками и не понимая сути происходящего.

— Ты, Татьяна, успокойся, — сказал Андрей, просмеявшись, — давай кассету и можете быть свободны. Только к ментам не бегайте, бесполезно, у нас там крепкие тылы.

— Догадываюсь. Поэтому и взялась сама разобраться с вашим шефом. Жаль, не вышло.

Я притворно вздохнула.

— Ну, так где же она?

Чистяков нетерпеливо щелкал зажигалкой.

— Кто? — наивно спросила я.

— Кассета эта хренова, сколько можно по-пустому базарить!

Взбешенный Чистяков хряпнул ни в чем не повинную зажигалку об пол.

Я опять разыграла детское простодушие:

— Так вы же сами знаете, что она у меня дома!

Андрей в сердцах плюнул:

— Слушай, перестань издеваться, раз договорились по-хорошему. Нет у тебя дома никакой кассеты!

Я обиделась:

— Откуда ты знаешь, что у меня дома есть, а чего нет?

Он почти кричал:

— Да потому, что мы вчера всю твою квартиру перепахали, пока ты в отвязке с дружком валялась, и ничего там не нашли!

Я усмехнулась:

— Ясное дело, какой облом! Надо было тратиться на ужин в ресторане, сыпать нам в напитки какую-то снотворную дрянь, тащить на себе, разыгрывая дружеское благородство, и ничего не найти! Разбудили бы меня, я бы помогла искать…

Чистяков примирительно заметил:

— Мы до последнего хотели без насилия в отношении тебя, хватит того, что с Тианой перестарались. Мы могли бы «прижать» тебя и в городе, но там так тихо, как здесь, не обошлось бы.

— Да уж, тут было тихо!

Я усмехнулась и кивнула на шевелящегося Петра и по-прежнему бездыханного от нокаута Витька Рыжего.

Чистяков нетерпеливо топнул ногой:

— Тебе еще не надоело сидеть связанной?

— Ох как надоело!

Я искренне вздохнула и пошевелилась.

— Так говори, где товар, мы съездим за ним, чтоб убедиться, что ты не врешь. А потом вернемся и вас отпустим.

Терпение Андрея явно было на пределе, и я решила перестать тянуть время, поскольку все равно помощи ждать неоткуда.

— Я, Андрюша, хоть и попалась один раз на вашу удочку, но второго раза не будет. Ты предлагаешь «отдать тебе стулья утром, а деньги привезут вечером». Не надо здесь командовать парадом, не та аудитория. Кассета спрятана в тайнике, и только я могу ее достать оттуда. Так что ехать нам с тобою вместе. А еще лучше, если мы возьмем с собой Петра и твоего Колю, для гарантии обоюдной безопасности.

Чистяков покачал головой:

— Нет, боксера твоего я сейчас развязывать не буду. Чтобы он тут все разнес и нас передушил? Сейчас я подумаю, как сделать лучше.

Он начал расхаживать по разгромленной прихожей, что-то мучительно соображая. Прошло минут пять. Мое тело начало затекать и болеть, сколько же можно вот так восседать?

Наконец Андрей заявил:

— Мы поедем с тобой вдвоем. Ты будешь вести себя тихо и смирно и выдашь то, что обещала. Коле я даю команду: если через два часа мы не возвращаемся либо я не сообщаю ему по мобильному, что все в порядке, он твоего дружка Петю… сама понимаешь…

— А если мы возвращаемся с кассетой, и вы нас с Колей… сам понимаешь… — Я усмехнулась.

Чистяков нетерпеливо махнул рукой:

— Ну нет же, трупов не хочет никто, ни шеф, ни я, иначе мы вас всех давно бы ликвидировали. Вы отправитесь на все четыре стороны да еще и Тиану свою заберете.

— А она здесь?

— Пока тебе этого не следует знать.

Чистяков подошел ко мне вплотную и почти задушевно спросил:

— Что, наконец согласна?

Глава 7

Всю дорогу мы молчали, погруженные каждый в свои мысли. Только когда уже подъезжали к моему дому, у Чистякова запищал мобильный, и он ответил своему шефу:

— Да, они полностью под контролем. Товар скоро будет у меня в руках. Тогда и позвоню.

После этого Андрей укоризненно глянул на меня и сказал:

— Стоило, Таня, огород городить. Отдали бы сразу это дерьмо и жили бы все спокойно.

Я сухо ответила:

— У меня на этот счет иное мнение. Как-нибудь объясню в более подходящей обстановке.

…Чистяков припарковал «Мерседес» у моего подъезда, и мы поднялись в лифте.

Когда, войдя в квартиру, я спросила его, как это они умудрились сделать обыск так, что я ничего и не заметила, он искренне расхохотался:

— Тут сыграли роль два момента. Во-первых, мы всегда все делаем аккуратно. И, когда не нашли кассету, постарались максимально замести следы, потому что наутро вступал в силу план с Ягодной Поляной. А во-вторых, вспомни свое утреннее состояние. Тебе ведь явно не хватало сил и времени обращать внимание на мелочи.

Тут мерзавец был абсолютно прав. Только теперь, пройдясь по квартире, я заметила кое-какие настораживающие детали… Эх, если б утром!..

— Ладно, время не терпит, давай быстрее кассету и не вздумай делать глупости.

Чистяков явно бил копытом, словно конь, почуявший овес. При этом, гад, не забыл соблюсти осторожность. Достал из кармана пиджака «макаров» и, мило ухмыляясь, наставил на меня.

— Только без глупостей, Таня, — повторил он. — Если что отчудишь, мне терять нечего. И помни о своем дружке.

Я с удрученной миной поплелась на кухню.

— Это в антресоли, над входом, — сказала я и поставила в проходе табуретку, готовясь на нее влезть.

— Странно, мы там вчера смотрели…

Чистяков стоял вплотную к моим ногам, когда я залезла на табуретку и сделала вид, что роюсь в антресоли.

— Надо знать, где смотреть, — заметила я меланхоличным тоном и резким движением ноги, практически не глядя, умудрилась заехать ему под челюсть.

Раздался некий клацающе-хлопающий звук, и, когда я в следующую секунду соскочила с табуретки, тело генерального директора фирмы по торговле недвижимостью «Джек-пот» лежало вдоль коридора, ведущего на кухню. Пистолет он выпустил из рук, и тот валялся рядом. Потерял сознание бедный Андрюша.

— Оп-ля! — крикнула я, схватила чистяковскую пушку и сделала несколько вальсирующих шагов по кухне, но быстро взяла себя в руки. Ситуация хоть частично и поменялась в мою сторону, однако оставляла желать лучшего.

Пока этот гад не очухается, надо решить, какой вариант действий предпочтительней.

Итак, первый. Я заставлю Чистякова под дулом его же собственного пистолета позвонить Коле Якорю и велеть отпустить Петра. Но где гарантия, что Андрей на это согласится? Он ведь будет (и не зря) уверен, что убивать его я не стану. Получив в руки трубку телефона, даст команду разделаться с Петей, а потом, собрав подмогу, спешить сюда, ему на выручку. И что мне прикажете делать?

Нет, это скорее всего отпадает.

Второй вариант — сдать его и кассету ментам, раскрыв им все это дело. Но тут масса подводных камней. Что можно вменить сегодня в вину Чистякову? Оружие у него наверняка зарегистрировано, он не идиот, чтоб таскать левую пушку.

Драка и связанный на даче в Ягодной Поляне Петр. А при чем тут Чистяков? Наговаривают на честного коммерсанта. На кой ему участвовать в каких-то мелких разборках?

Тиана? Да Чистяков и сам возмущен пропажей любимой сотрудницы и требует, чтобы менты немедленно ее разыскали.

Алексеевский, то бишь теперь Крепцов? Пока менты будут копать эту грязную историю, мы все переживем «второе пришествие».

Нет, вариант с ментами гиблый. Тем более у этих подонков наверняка «железные прихваты» в милицейской конторе.

Третий вариант — связать Чистякову руки, ноги, впихнуть кляп в рот, а самой отправиться выручать Петю Губченко. Это, конечно, здорово, Петю я, предположим, без всяких осложнений выручу. Но Тиана по-прежнему у них в руках, все карты теперь открыты, война пошла по-крупному, и они будут нагло шантажировать меня жизнью моей клиентки.

В общем, куда ни кинь — всюду клин. Я курила, пила кофе и смотрела на часы. Пошел уже второй час, как мы уехали. Времени остается совсем мало, и я не сомневалась, что этот кретин Коля Якорь по прошествии обусловленного срока просто прирежет Петю. Ему это как мне яичницу соорудить — одно удовольствие.

Я подошла и вылила на морду Чистякова кружку холодной воды. Челюсть у бедняги заметно распухла, а изо рта вытекла струйка крови. То ли зуб выбит, то ли язык прикусил. Лихо я его уделала, но однозначно по заслугам.

Андрей застонал и попытался приподняться. Я даже помогла ему свободной рукой, другой сжимая пистолет. Он наконец сел на полу, более-менее осмысленно посмотрел на меня. Я расположилась на табуретке напротив, направив пистолет в сторону противника.

— Та-Таня… зачем ты это?

Он говорил тихо и очень внятно.

— Что это?

— Уд-дарила…

Мне даже смешно стало:

— А я, по-твоему, должна была тебе ручки целовать за то, что ты сделал?

— Н-нет, но больно…

— А мне не больно было полтора часа сидеть связанной, пока ты надо мной измывался? А Петру сейчас не больно? Короче, времени мало. Сейчас позвонишь своему амбалу Коле и прикажешь отпустить Петра, ясно?

— Он… не послушает…

Я удивилась:

— Это почему же? Ты при мне говорил ему про телефонный звонок.

— Он побоится, что развязанный Петя их поубивает.

Чистяков еле говорил, постоянно трогая челюсть и морщась от боли. Похоже, он не врет. Выходит, вариант со звонком точно отпадает. И ехать вместе с Чистяковым нельзя. Во-первых, он вряд ли сейчас сможет сесть за руль, а во-вторых, там, среди своих, он найдет способ, как сделать мне подлянку.

Значит, принимается третий вариант. Связать подлеца и мчаться туда самой, пока не поздно. Оставалось, кстати, сорок минут. Едва-едва успеть.

— Извини, Андрей, придется тебе еще полежать.

С этими словами я несильно долбанула его рукояткой пистолета по башке, чего ему хватило, чтобы опять свалиться. Затем защелкнула наручники, потому что времени на веревки уже не оставалось.

— Надеюсь, он теперь долго не очухается, — пробормотала я себе под нос, закрывая квартиру и бегом спускаясь вниз по лестнице. Было не до ожидания лифта. Счет пошел на минуты.

…На улице я чуть не кидалась на проезжую часть в желании побыстрее поймать машину.

Наконец на зелененьких «Жигулях» притормозил средних лет невзрачный мужичонка:

— Куда, девушка?

— В Ягодную Поляну!

Он оценивающе оглядел меня маслеными глазками и заявил:

— Полтинничек будет стоить.

— Плачу стольник, если окажемся там через двадцать минут!

— Ну тогда прыгай быстрее.

Мужичок лихо рванул с места, и я стала чуть ли не молиться на каждом перекрестке, чтобы цвет на светофоре был зеленым.

Нам везло. Через десять минут на приличной скорости машина уже выезжала из города.

Неожиданно водитель свернул с дороги на тропинку, ведущую в лесопосадки. Все произошло так быстро, что я не успела осмыслить случившееся:

— Что такое?..

— Да ничего, красавица, понравилась ты мне больно, — услышала я и ушам своим не поверила, — давай-ка порезвимся, так мне и стольничек твой не нужен.

— Да ты…

Я просто задохнулась от возмущения. Но мужичок в это мгновение ловко извлек откуда-то перочинный ножик и заявил:

— Будешь визжать, пырну, и нет тебя. И закопаю тут в лесочке.

«Маньяк, за дурочку меня принял», — успокоилась я и заныла:

— Дядя, я не против… только резиночку надень, вдруг чего… Она тут в сумочке у меня…

Мужичок пару секунд размышлял на тему гигиены секса. Этого времени мне хватило, чтобы ловко открыть сумку, где сверху лежала чистяковская пушка, и ткнуть дулом пистолета в лоб идиота:

— Брось ножик, козел!

— А-а…

У мужика отвисла челюсть, выпал из руки ножик, и, похоже, наступила полная импотенция.

— Гони, подонок, куда приказано, и поживее!

Уперев дуло пистолета в бок идиота, я с удовольствием наблюдала, как неуклонно ползет вверх стрелка спидометра. Черт, целых пять минут потеряно из-за кретина!

Но зато теперь он гнал, как никогда в жизни. Мы влетели в Ягодную Поляну как смерч. Когда я оказалась перед знакомыми воротами, с момента выезда от моего дома прошло двадцать две минуты. До контрольного срока оставалось всего восемь.

Ткнув на прощание новоиспеченного белого от страха импотента дулом в зубы, я выскочила из машины и, благо ворота оказались открытыми, помчалась к двери особняка.

Там немного перевела дух, поскольку из-за двери ничего страшного не доносилось, и стала соображать, как лучше поступить.

А, была не была! Я схватила камень, валявшийся под ногами, и запустила его в первое от двери окно. Расчет шел на то, что тупое Колино мурло не станет соваться в разбитое стекло, но высунется из двери. К счастью, так и вышло. Никого и ничего не боящийся Коля Якорь, грязно матерясь, открыл дверь и явился на пороге. Он явно хотел наказать хулигана, осмелившегося повредить хозяйскую собственность.

Коля очень удивился, когда увидел меня и пистолет в моей руке, направленный прямиком в его широкую переносицу.

— Спокойно, парень, — ласково проговорила я, — разок дернешься, и пуля в лоб тебе обеспечена.

Такие разговоры он понимал и уважал, поэтому не стал трепыхаться, а поднял руки и спросил:

— Чего ты хочешь? Где начальник?

— Начальник отдыхает. Велел тебе передать, чтобы ты развязал Петю. Сейчас ты медленно-медленно повернешься и под прицелом так же медленно пойдешь внутрь. Одно лишнее движение — и я стреляю.

Коля Якорь не стал спорить, и я, почти упираясь дулом ему в спину, вошла вслед за ним в прихожую. Насторожило меня то, что его напарник на полу отсутствовал:

— Где он? — спросила я.

— Там… лежит… на втором этаже… у него башка кружится.

— Ладно, с ним потом разберемся. Развязывай Петра и поживее.

Коля Якорь минуты две возился с веревками, изредка оглядываясь на меня, чтобы удостовериться, по-прежнему ли на него смотрит дуло пистолета.

Оно, естественно, смотрело по-прежнему. Когда наконец Петр был освобожден от пут, он медленно поднялся, постоял несколько секунд, пошатываясь, и совершил в принципе естественное для себя телодвижение. То есть обрушил всю мощь своего боксерского кулака на челюсть Коли Якоря.

Коля упал, как подкошенный сноп.

— Молодец, Танечка, вовремя успела, — сказал Петя и улыбнулся, — этот козел уже готовился меня прикончить, ходил тут и рассказывал, как будет это делать.

— Пусть бы попробовал, — заявила я, помахивая пистолетом, — я б их, честное слово, тогда всех перестреляла.

Петр подошел ко мне и поцеловал в щечку:

— Спасибо, я твой должник.

Я даже засмущалась:

— Перестань, Петя, это же я втянула тебя в историю.

Петр нахмурился:

— Нет, в историю нас всех втянула эта мразь Алексеевский по теперешней фамилии Крепцов, я правильно понял?

— Правильно.

— Так вот, он теперь от меня не скроется в любой точке земного шара. И этот тоже, Андрюша… Кстати, а как ты от него избавилась?

Я показала чистяковскую пушку:

— Видишь этот пистолет?

— Неужели отобрала у него?

— Конечно!

Почему-то мне очень хотелось погордиться перед Петей.

— Расскажи, как все было.

Он подошел к столу, за которым сидел до него Коля Якорь, и, открыв, выпил буквально залпом бутылку пива. А из ополовиненной бутылки водки плеснул себе на ладонь и приложил ладонь к ране на голове. Поморщился:

— Ничего, до свадьбы заживет. Кстати, выходи за меня замуж.

Я улыбнулась:

— Во время войны, Петя, если хочешь победить, поменьше говори о любви. Нам сейчас нужно, во-первых, связать этого борова, — я ткнула пальцем на валявшегося без чувств Колю Якоря, — а во-вторых, посмотреть наверху, как себя чувствует другой боров. Что-то там стоит подозрительная тишина.

Некоторое время мы с Петром провозились, связывая веревками запястья и щиколотки Коли Якоря. Затем, немного отдышавшись, поднялись на второй этаж, где в одной из трех спален (чья, интересно, дачка?) обнаружили стонущего амбала.

Его лицо представляло собой сплошной заплывший синяк. Пока Петр придерживал рыжего, чтобы тот не рыпался, я постаралась как можно туже связать конечности страдальца. Пусть отлежится, пока фэйс не поправится!

Мы снова спустились на первый этаж. Теперь можно было поговорить спокойно.

Я закурила, открыла бутылку пива и рассказала Петру все, что произошло за последние два часа.

— Так ты оставила этого козла Чистякова у себя дома в одних наручниках? — Петр неодобрительно помотал головой.

— А что? — я удивилась.

— Представь, что он оклемался, встал на ноги, добрался до двери, зубами как-нибудь исхитрился открыть замок…

Я улыбнулась:

— Петя, его челюсть и зубы сейчас пребывают в столь плачевном состоянии, что, надеюсь, ему еще долго придется питаться одними кашками, а не замки зубами открывать. И, потом, что мне было делать? Времени оставалось в обрез, и так едва успела. Еще этот маньяк хренов!

Над сюжетом с маньяком-водилой Петя долго хохотал. В общем, расслабились мы минут на двадцать, попили хозяйского пива, пора было ехать домой.

Чего-то положительного за эти полдня мы, конечно, добились. Главное, выяснили, кто есть кто. И лжесоюзники открыли свое истинное лицо.

Другой вопрос, что до сих пор не сделаны две основные вещи: не найдена Тиана и не наказан подонок Алексеевский.

Но у меня есть хороший козырь в руках — Чистяков. Необходимо выпотрошить из него информацию.

…Перед уходом из особняка мы освободили связанных амбалов от их пистолетов, которые Петя со словами: «Пригодятся для дела» — сложил в валявшуюся на полу прихожей спортивную сумку и перекинул ее через плечо.

Мы вышли из поселка минут через пятнадцать и на шоссе тормознули идущую в сторону города «Волгу». Припомнив того мужичка, я опасливо посмотрела на водителя, договорилась с ним о цене, мы сели в машину, тронулись, и тут я расхохоталась.

Водитель, парнишка лет двадцати, удивленно глянул на меня и спросил:

— Девушка, вы нашли во мне что-то смешное?

Я искренне ответила:

— Нет, что вы, это я над собой смеюсь!

И действительно, чего было бояться, садясь в машину, когда со мной боксер-чемпион, и у нас на двоих три боевых пистолета, не считая моего газового. Вот уж комплексы-то действуют!

Вскоре мы подъезжали к моему дому.

Первое, что мне откровенно не понравилось, это отсутствие чистяковского «Мерседеса», который стоял прямо у подъезда еще полтора часа назад.

Второе, что мне понравилось еще меньше, это отсутствие в моей квартире самого Чистякова и выломанная дверь.

И третье, что практически привело меня чуть ли не в отчаянье, это отсутствие кассеты во вскрытом тайнике.

Словно в дурном сне, я медленно опустилась на табуретку кухни и закрыла лицо руками.

Глава 8

Из оцепенения меня вывел на удивление бодрый голос Петра, доносившийся из прихожей. Кажется, он там пытался починить замок.

— Танечка, все это можно было предвидеть. А я как чувствовал подобный поворот событий. Ну и что теперь — впадать в отчаянье?

Он подошел ко мне и, как маленькую девочку, погладил меня по голове.

Я подняла на него благодарные глаза. Господи, как хорошо, когда рядом есть человек, способный успокоить и утешить. Не столько словами — что в них проку? — сколько одним своим уверенным видом.

А что, в самом деле, страшного произошло? Андрей сбежал? Куда он, сволочь, денется, и Алексеевский тоже. Кассету утащили? Придумаем еще что-нибудь. И Тиану вытащим.

Я поставила чайник на плиту, закурила и стала соображать вслух:

— Можно предположить, как отсюда смылся Чистяков. Очевидно, Алексеевский — Крепцов, не дождавшись условленного контрольного звонка, быстро сообразил, что могло произойти с его дружком.

Они примчались сюда, вышибли дверь, привели Андрюшеньку в чувство, и тот рассказал им, что за кассетой я лазила на антресоль (вот дура тоже, не могла чего другого придумать!). Тут уж они все стены раскурочили и добрались наконец-то.

— Заплатят они тебе, Танечка, в том числе и за ремонт, — откликнулся из коридора Петя, продолжавший колдовать над замком.

— А я и не сомневаюсь. И вообще, пожалуйста, не перебивай. Итак, перед нами стоит главный вопрос, как их снова подцепить на крючок, чтобы они отдали Тиану. Или они теперь вообще не станут ни о чем говорить и постараются нас всех уничтожить?

Нет, это для них слишком опасно. Они понимают, что мы не беззащитные кролики и обязательно подстрахуемся на случай подобного развития событий.

Значит, скорее всего будет попытка договориться, замять дело, восстановить статус-кво, как будто ничего и не было.

Но у нас должны быть свои козыри на переговорах, чтобы не выглядеть как побежденная сторона, которой победитель диктует свои условия.

Я пошла в комнату, стала ходить туда-сюда и соображать, чем можно зацепить этих подонков.

— Господи! — крикнула я, стукнув себя ладонью по лбу, после того, как случайно бросила взгляд на видеомагнитофон. — Да тем же самым!

— Ты чего шумишь?

На пороге комнаты появился Петя с отверткой в руках и, улыбаясь, прислонился к косяку.

— Петя, какая же я идиотка, да и ты не лучше!

Он, похоже, обиделся:

— Это с чего вдруг я стал идиотом?

— А потому, что ни ты, ни я не додумались в этой запарке до простейшей и гениальнейшей мысли переписать эту видеокассету!

Я чуть не прыгала по комнате от радости.

Петр удивленно смотрел на меня, ничего не понимая:

— Так мы же ее не переписали, а теперь уже поздно…

— А блеф, Петя, блеф! Откуда эти гады знают, что кассета не переписана? Да мы могли десять копий сделать и разослать всюду: от райотдела до ООН!

Губченко широко улыбнулся:

— Умница, Татьяна. Оказывается, можно так просто выйти из положения. Теперь надо продумать, как вести себя дальше.

— А тут думай не думай, но в первую очередь надо связаться с кем-либо из них и крупно поговорить. Только после этого картина окончательно прояснится.

— В общем-то ты права. Действуй, а я пока замок доделаю.

Петр ушел опять в коридор. Я же набрала номер «Джек-пота» и услышала вежливый голос секретарши:

— Фирма «Джек-пот» слушает.

— Будьте добры позвать к телефону господина Чистякова.

— К сожалению, генеральный директор болен.

— В таком случае не подскажете, нет ли случайно в офисе господина Крепцова?

Наступила секундная пауза. Затем прозвучало стандартное:

— А кто его спрашивает?

— Скажите, что Татьяна Иванова по важному делу.

На несколько секунд воцарилась тишина. Затем я услышала голос Крепцова:

— Вот уж не ожидал так скоро. Чем обязан?

Я весело и бодро ответила:

— Жажду узнать о состоянии здоровья приболевшего Андрея.

Крепцов хмуро буркнул:

— Я бы на твоем месте не ерничал и не веселился. Вы с вашим боксером сидите в большой заднице.

— Фи, как ты выражаешься, Алексеевский!

— Что-о?

— Да перестань мозги пудрить хоть мне-то! Думаешь, украл кассету и на этом все закончилось?

— А ты, ищейка, думаешь иначе?

Я еще бодрее воскликнула:

— Конечно! Вот сейчас приглашу моих друзей из угрозыска и из ФСБ, поставлю им копию, они с удовольствием посмотрят… Ну а затем расскажу им, где тебя найти и по каким приметам опознать, по пальчикам, например.

— Вот сука!

Алексеевский-Крепцов тяжело дышал в трубку, успокаиваясь и соображая, что сказать еще, кроме этих двух простых русских слов. Но я не дала ему опомниться.

— Так что, гражданин Алексеевский, или ты привезешь мне Тиану сейчас прямо домой, или…

— Ее нельзя везти, она себя плохо чувствует.

— Тогда я сама к ней поеду, чтобы убедиться, что девушка жива. Скажи, куда ехать.

Мой собеседник посопел в трубку и сказал:

— Мне надо обдумать твои слова и поговорить с Андреем. Я позвоню через два часа.

— Как будет угодно. В случае чего, не забывай, что мои друзья из ФСБ работают круглосуточно, а то уж вечер наступает, темно, страшно… Я их, пожалуй, предупрежу, а то вдруг со мной что-нибудь случится…

Алексеевский бросил трубку.

Довольная одержанной моральной победой, я вышла в коридор, где Петя как раз проверял, хорошо ли захлопывается починенная им дверь.

Выслушав мой рассказ о разговоре с Алексеевским, Петр заметил:

— Пожалуй, эта сволочь теперь начнет изобретать способы, как половчее свести с нами счеты.

Я возразила:

— Он напуган, это однозначно. У меня такое ощущение, что Алексеевский еще раз попытается все замять по принципу: все копии в обмен на Тиану. Хотя самый удобный для него выход в этой ситуации — быстренько свернуть дела и свалить за бугор. Навсегда. Здесь он, как говорится, дезавуирован, опознан и обложен красными флажками. А такие волчары, как Алексеевский, этого не выносят.

Петя задумчиво потер ладонью щеку и сказал:

— Думаю, ты права. Но я не позволю этому подонку уйти… Его надо брать со всеми потрохами. Слушай! Мы тут закрутились, и я больше суток не могу даже попасть домой. А у меня там в гараже моя бежевая «девятка» по хозяину скучает. Нам сейчас без своего транспорта придется очень туго. Похоже, наступает самое горячее время.

Я ужасно обрадовалась:

— Ты даже не представляешь, Петя, как это кстати! Когда ловишь все эти тачки, теряется не только время, но, главное, оперативность и мобильность, которые нам сейчас просто необходимы.

— Тогда поехали, что же мы стоим. Ты еще будешь контактировать с Алексеевским?

— Да, он собирался перезвонить через два часа. За это время подонок наверняка приготовит нам какие-нибудь сюрпризы.

Я закрыла дверь квартиры, и мы вышли на улицу.

Через полчаса мы входили в квартиру Губченко. Мама Петра, увидев нас, всплеснула руками:

— Господи, я уже вся испереживалась! Где вас носит, что вообще происходит?

Петр обнял ее за плечи и ласково сказал:

— Матушка, дела идут нормально. Я помогаю Татьяне в поисках похищенной Тианы. Этого подонка Алексеевского, который убил нашего Лешу, мы вычислили. Вернее, он, по своей наглости и самоуверенности, сам на нас нарвался. Осталось только с ним рассчитаться.

Бедная женщина побледнела и тихо спросила:

— Петь, ты с ним драться будешь? Не надо, сынок, у тебя же возникнут большие неприятности, а скоро турнир…

Петр мрачно усмехнулся и ответил:

— Нет, мама, не драться. Еще руки о него марать! С ним тоже произойдет несчастный случай.

— Как?..

— Посмотрим по обстоятельствам. Не бойся, мама, нам с Таней вдвоем ничего не страшно. Мы сейчас уедем на машине, думаю, максимум через сутки я буду дома живой и здоровый.

Петя взял ключи от гаража и машины, и через пятнадцать минут мы уже катили в его бежевой «девятке» в сторону моего дома.

По дороге я купила продуктов и, приехав домой, быстро приготовила ужин. Надо было набраться сил, потому что мы оба чувствовали, что в ближайшее время они нам понадобятся.

После ужина Петр стал осматривать пистолеты, изъятые им у амбалов.

— Кстати, Петя, а ты умеешь стрелять?

Он удивился моей наивности:

— Так я же в армии служил в спецвойсках. Хочешь, я сейчас тебе на кухне всех мух перестреляю?

Я засмеялась:

— Нет, мне Алексеевский еще ремонт не оплатил. А если серьезно: раз уж ты такой снайпер, если придется, никого не убивай, просто выводи из строя, договорились?

— Слушаюсь и повинуюсь, мой командир! Налей еще, пожалуйста, чаю.

Так мы сидели, за непринужденной болтовней скрывая внутреннее напряжение. Ждали звонка Алексеевского и того, что за ним последует.

…И этот звонок раздался, правда, чуть позже обусловленного срока. Часы показывали около девяти вечера.

Я взяла трубку:

— Алло, вас слушают.

— Это Крепцов.

— Для кого Крепцов, а для кого…

Он перебил:

— Давай говорить серьезно.

— О, я обожаю говорить серьезно.

— Мы тут с Андреем все обсудили и пришли к решению. Короче говоря, вези копию (или копии), забирай свою Тиану и забываем друг о друге.

Я скептически хмыкнула:

— Вариант, конечно, интересный. Но хотелось бы узнать подробности. Слово «вези» означает, что я должна быть одна?

— Да, и я буду один. Если боишься, можешь взять с собой пушку.

— Не премину. И не менее важный вопрос: куда мне везти копию?

— Через час в Ягодной Поляне.

Я даже присвистнула:

— Ну, гражданин Алексеевский, это несерьезно. Мы там недавно были, и, кроме твоих мерзких амбалов, после нашего отъезда ничего в бунгало на оставалось. Там нет Тианы.

— Ошибаешься. Вы осмотрели не все помещения. Кто вам тогда открывал ворота?

Я вспомнила, что действительно кто-то отвечал по домофону и открывал ворота.

— И кто же?

— Ее сиделка. Так что твой товар на месте, а мне нужны остатки моего товара.

— Будем считать, что по этому вопросу договорились. Но почему мне предлагается приехать одной?

— После разговоров о ментах и ФСБ я тебе не верю.

— А почему я должна верить тебе после всего случившегося?

— У тебя нет другого выбора.

Я фыркнула в трубку:

— Ты уверен?

— Абсолютно. Если бы мне не хотелось остаться и спокойно работать здесь… Думаешь, для меня составит проблему в любое время пересечь границу?

— Давай прекратим пустые разговоры. Я через час подъеду. Страховка у меня в порядке. Жди.

Я бросила трубку и посмотрела на Петра.

Он некоторое время молча тоже смотрел на меня, а потом сказал:

— В данной ситуации слова уже ничего не решают. Решают ум, хитрость и сила. Будем надеяться, что нам с тобой их хватит.

Сборы оказались недолгими. Кроме документов, денег и, естественно, оружия, нам, похоже, ничего не понадобится. Да, на всякий случай захватим чистую видеокассету.

…Третий раз за день я еду в эту долбаную Ягодную Поляну. Надеюсь, последний…

Петр вел машину уверенно, в нем сразу чувствовался опытный водитель. По дороге мы договорились, что он остановится на въезде в дачный поселок, а дальше мы дойдем пешком. После чего я отправлюсь на переговоры, а Петя, в зависимости от ситуации, сообразит, как меня подстраховать в случае, если…

Насчет «если» думать не хотелось. Последняя фраза Алексеевского в телефонном разговоре подтвердила мои худшие опасения. Он понял, что ни о какой безопасности ему уже мечтать не приходится.

По сути дела, реальных выходов, чтобы сберечь свою подлую шкуру, у него осталось два.

Первый: убить нас троих и смыться за границу.

Второй: не убивать и смыться за границу.

В обоих вариантах есть свои плюсы и минусы. Какой из них он выберет, мне вот-вот предстоит узнать.

…Мы подъехали к окраине поселка. Посидели какое-то время в машине, я покурила и сказала Петру:

— Знаешь, мне все-таки кажется наиболее безопасным следующий вариант. Поскольку нельзя оставлять машину так далеко от «места происшествия» — вдруг она немедленно понадобится, — сделаем так. Я иду пешком до особняка, чтобы там убедились в том, что я одна. А ты подъедешь минут через пятнадцать и оставишь тачку за поворотом. Дальше будешь действовать на свое усмотрение, но захватить оба пистолета я тебе рекомендую.

Петр улыбнулся, наклонил голову в знак согласия, потом поцеловал меня (я что-то даже и возмущаться не стала) и сказал:

— Будь осторожна. Если они тебя хоть пальцем тронут, ни один не уйдет живым. Мне уже эта сволочь вторые сутки в печенках сидит. Давай, Танечка, топай.

Я спокойным прогулочным шагом пошла по поселку. Тишь и благодать. На ясном небе звездочки сияют, за оградами собаки побрехивают, из дачек доносятся позывные «Санты-Барбары» вперемешку с матом подвыпивших хозяев.

Короче, спрашивается, какой черт занес меня в это мирное полусонное царство?

На самом деле нервы были напряжены до предела. В сумочке у меня лежал мой газовый пистолет, а во внутреннем кармане джинсовой куртки — боевой, чистяковский.

Добравшись до знакомых ворот, я нажала кнопку домофона. Если слуховая память мне не изменяет, то ответил голос Алексеевского:

— Кто?

— Иванова.

Через минуту ворота мне открыл Коля Якорь. Я не выказала своего удивления и как вежливая гостья осведомилась:

— Насколько я понимаю, хозяин дома?

Коля отступил в сторону и буркнул:

— Проходите.

Я прошла до крыльца и толкнула дверь в знакомую прихожую. Ничего неожиданного увидеть мне не пришлось. Утренний беспорядок был ликвидирован, в прихожей стояли новые кресла, зеленело майской травкой свежее ковровое покрытие, и даже стекло, недавно вышибленное камнем, было вставлено.

Пока я некоторое время озиралась, позади меня на пороге встал Коля Якорь, а по лестнице, ведущей из прихожей на второй и третий этажи, с радушной улыбкой хозяина спустился Алексеевский.

Он был сама любезность, только вот ручку не поцеловал и букет алых роз не преподнес.

— Заждались, Татьяна, заждались… Негоже опаздывать на деловые переговоры.

Я уже ожидала, что он мне по-отечески еще и пальчиком погрозит, но Алексеевский-Крепцов, перестав улыбаться, сухо проронил:

— Пойдем наверх.

Я последовала за ним на второй этаж. Коля Якорь остался внизу. Бдеть.

На этаже, кроме спален, оказалась еще и гостиная с выходом на балкон. Обставлена она была соответствующим образом, только белого рояля не хватало.

В центре стоял круглый стол, изнемогающий от тяжести бутылок и ваз с цветами (ну и закуска какая-то имелась). Но внимание мое, конечно же, в первую очередь привлекло не это.

За столом, развалясь в классическом плетеном кресле, сидел самолично Андрей Чистяков. Нижняя часть его лица выделялась заметной синевой и припухлостью. Он молча смотрел на меня, не выражая никаких эмоций.

Алексеевский жестом указал мне на кресло, я присела. Он стоял, засунув руки в карманы.

— Что будем пить?

— Ничего. Вчера уже попили. Спасибо.

— Копии привезла?

— А где Тиана?

— Невежливо отвечать вопросом на вопрос. Мы вот, понимаешь, встречаем тебя, как приличную даму, а ты…

Я сухо заметила:

— Кажется, мы договаривались не очередной балаган здесь устраивать в твоем излюбленном духе, а произвести соответствующий обмен.

— Логично. Оружия при тебе много?

— Думаю, что меньше, чем у вас всех, вместе взятых.

Чистяков, как мне показалось, с трудом открыл рот и неестественным голосом произнес:

— Отдай мой пистолет.

— На, — равнодушно откликнулась я, и, достав из кармана его пушку, протянула владельцу.

Он был явно поражен моей простотой и невозмутимостью. Но трусил и пистолет положил перед собой на стол, предварительно проверив наличие патронов и сняв с предохранителя.

— Где кассета?

Алексеевский произнес это абсолютно равнодушно, наливая себе в фужер минеральной воды.

— Вот, — так же спокойно сказала я и, достав из сумочки чистую видеокассету, положила ее на стол.

— На самом деле это не принципиально. Их у тебя может быть пять, семь, десять… И все ты, конечно, не отдашь…

— Как знать, — загадочно произнесла я и тоже налила себе минералки.

Чистяков явно не выдерживал игры и заорал бы, если б мог.

— И знать тут нечего! Не отдаст никогда, что мы с ней, Иван, церемонимся!

— Он Дмитрий, — вежливо уточнила я.

— Ну, эту маленькую тайну некоторые люди унесут с собой в могилу, — тихо проговорил Алексеевский, прихлебывая минеральную воду.

Я улыбнулась:

— Господину Чистякову совсем недавно было объяснено, что наши смерти вызовут, мягко говоря, нежелательные для вас последствия.

Алексеевский улыбнулся:

— Согласен. Но при условии, что мы останемся коротать свой век в этой Богом забытой стране. А у меня совсем недавно такое желание пропало.

Он посмотрел на Чистякова:

— Андрей, сколько там у нас осталось до самолета?

— Есть еще время. Но, по-моему, говорить с ней больше не о чем. Надеюсь, наши ребята взяли этого боксера там, в переулке?

Словно в кино, ответом Чистякову стала беспорядочная пальба и крики поблизости от особняка.

Хорошо, что еще до того, как Чистяков закончил свою последнюю фразу, я окончательно приняла решение: действительно, говорить нам больше не о чем. Они явно пошли по сценарию: убить — и смыться.

Просчитались насчет меня только в одном: им не хотелось своими руками приканчивать женщину, поэтому данное деликатное дело было, судя по всему, поручено Коле Якорю. Но Коля на какое-то время отвлекся, призадумавшись насчет стрельбы за окном.

Мне этого времени хватило. Резким движением я опрокинула стол, с единственной целью — не дать Чистякову дотянуться до пистолета. Одновременно, уже будучи на ногах, правой заехала в грудь Алексеевскому, который кувыркнулся вместе с креслом. Пока обалдевший от неожиданности Чистяков поднимался со своего, я, развернувшись на левой ноге, правой двинула ему промеж ног. Он охнул и скорчился, свалившись обратно.

Краем глаза я заметила появившегося в дверях гостиной Колю Якоря с пистолетом в руке, который, по тупости своей, не вникая в детали, просто открыл пальбу в мою сторону. Но я уже рыбкой летела под защиту упавшего на бок массивного дубового стола.

Это происходило так быстро, что трудно было контролировать все поле битвы. Поэтому я абсолютно упустила из виду Алексеевского, обращая внимание только на стреляющего Колю.

Этот идиот выпустил, похоже, не особо целясь, всю обойму, и на время наступила тишина.

Она продолжалась всего несколько секунд, а потом раздался звон разбитого стекла со стороны балкона и выстрел. За выстрелом последовал крик, и снова воцарилась тишина.

Я осторожно высунула голову из-за стола и увидела на пороге балкона Петра с пистолетом в руке, а на пороге гостиной скорчившегося и обхватившего ногу Колю Якоря.

— Таня, жива!

Петя подскочил ко мне, схватил за руку и потащил к выходу из гостиной.

— Подожди!

Я вырвалась и подбежала к креслу с Чистяковым. Он не подавал признаков жизни, причем явно не из-за моего удара. Похоже, одна из Колиных пуль-дур оборвала существование этого яркого представителя отечественного бизнеса.

Алексеевского в гостиной не было. Когда началась заварушка, он, быстренько оправившись от моего удара, предпочел в ней не участвовать, а улизнуть.

Долго не раздумывая, я крикнула Петру:

— Давай на третий этаж!

Отпихнув ногами страдающего Колю Якоря, мы рванули к лестнице, поднялись по ней и обежали все комнаты.

— Я так и знала, что Тианы здесь нет! Надо ловить этого подонка, он наверняка сейчас садится в машину, чтобы ломануться в город.

Мы выскочили на балкон, с которого хорошо были видны ближайшие окрестности.

С левой боковой улицы выезжал черный джип на явно ненормальной скорости.

— Это Алексеевский! Петя, бежим к машине!

Буквально через полминуты в Петиной «девятке» мы уже летели по дороге, ведущей к трассе.

Петр выжал совершенно обалденную скорость, и вскоре впереди замаячил силуэт джипа, который тоже шел не черепашьим шагом.

— Интересно, куда направляется эта мразь?!

Петр, еще не остыв от происшедшего, почти кричал в салоне, где было совсем тихо.

— Петя, успокойся. Главное, не теряй его из виду. Я примерно догадываюсь, куда он направляется. Ты мне лучше скажи, что там было на улице?

— Понимаешь, я только подъехал к условленному месту, вылезаю из машины, а тут на меня трое из темноты. Сначала не стреляли, пытались драться, идиоты. Ну, я двоих сразу уложил, а третий отскочил и начал палить. Я им всем по ногам, чтобы за нами не бегали, выдал по пуле и к тебе на выручку. Ах, гад!

Последнее выражение относилось к джипу с Алексеевским, который медленно, но верно отрывался от нас.

— Не волнуйся, Петр, я же сказала, что почти наверняка знаю, куда он мчится.

— И куда же?

— Он собрался рвануть за границу, о чем мне сообщил, думая, что говорит с потенциальной покойницей. Сейчас эта сволочь в любом случае не поедет в аэропорт. Ему наверняка надо кое-что взять с собой и, как я думаю, убрать Тиану, главного свидетеля.

…Мы уже ехали по городу, где в этот ночной час движения практически не было, но скорость все равно пришлось сбавить. Джип ее сбавил тоже. Сейчас ни одной стороне не хотелось иметь дело с дорожной милицией.

Алексеевский уже понял, что его преследуют, поэтому решил оторваться от нас в городе. Он начал выделывать какие-то дурацкие петли по улицам, но Петя здесь показал весь свой водительский профессионализм, и подонку так и не удалось улизнуть.

Наконец Алексеевский выехал на загородную дорогу, ведущую к его даче.

— Петя, я не ошиблась. Он едет именно туда. Как же я раньше не поняла! Алексеевский заодно со своей ведьмой-мамашей, и Тиану он все-таки держит там.

— Где?

— У себя на даче. Интересно, что он сейчас предпримет?

Петр мрачно отозвался:

— Я знаю только одно, что его нельзя отпускать ни на минуту.

— Согласна. Постараемся.

Мы уже приближались к дачному поселку, асфальт кончился, и машину трясло на ухабах. Джип шел где-то метрах в ста от нас, не более.

Наконец в свете фар я различила знакомые мне по первому посещению очертания алексеевской фазенды.

Он подогнал свою машину к самому крыльцу, и той минуты, пока и мы подъехали туда, ему хватило, чтобы вбежать в дом и захлопнуть дверь.

Поскольку Петя находился в состоянии аффекта, то вышибить достаточно хлипкую дверь своим могучим плечом ему не составило труда.

Мы ворвались в холл, где перепуганная мамаша-ведьма пыталась загородить нам дорогу.

Я без церемоний ткнула ей в нос чистяковский пистолет, подобранный мной, пока я скрывалась за дубовым столом от пуль Коли Якоря.

— В-вы чего? — залепетала насмерть перепуганная мамаша.

— Быстро! Куда он делся, а то получишь пулю в лоб!

У старухи еще сильнее затряслась челюсть:

— О-он в-в подвале…

— Где подвал?

— Т-там…

Она ткнула рукой в левый угол холла, где была открыта крышка чего-то вроде погреба.

Мы с Петром подскочили туда и увидели железную лестницу, ведущую вниз.

— Я первый!

Петя буквально оттолкнул меня и с пистолетом в руке начал спускаться по этой лестнице.

Когда я полезла вслед за ним, то услышала голос Алексеевского:

— Бросай пушку!

Не совсем сообразив в горячке, что означают эти в общем-то простые слова, я спрыгнула на бетонный пол подвала вслед за Петром и услышала:

— И ты тоже брось пушку!

Моим глазам открылась следующая картина — на обычной кровати с панцирной сеткой лежала Тиана. Голова ее была замотана бинтами с бурыми пятнами крови. Тело покрывало какое-то драное серое одеяло, поверх которого лежали руки.

Над нею стоял Алексеевский, направив пистолет в грудь Тиане.

Мы с Петром держали свои пистолеты, соответственно, направленными на Алексеевского.

Короче, ситуация была тупиковая. Я понимала, что брось мы свое оружие, этот подонок застрелит Тиану, затем нас, потом спалит дачу вместе с горячо любимой матушкой да еще успеет на самолет.

С другой стороны, если мы не бросим оружие, терять ему нечего, он застрелит бедную девушку, хоть и понимает, что затем сам отправится в ад.

Тиана скосила глаза в нашу сторону, и мне показалось, что слабая улыбка появилась на ее лице.

И тут произошло нечто неожиданное для всех. Она резким движением левой руки отвела руку Алексеевского с пистолетом в сторону.

Этой секунды хватило, чтоб прозвучало сразу два выстрела. Пуля Алексеевского врубилась в бетонный пол и срикошетила, к счастью, в сторону от нас.

А пуля Петра прошила ему правое плечо. Подонок скорчился от боли, а Петя, подскочив к нему, продемонстрировал свой знаменитый удар в челюсть. Обмякшее тело отлетело к стене и сползло по ней.

Я подбежала к Тиане и обняла ее.

— Бедная девочка! Господи, за что тебе такие мучения?

Тиана улыбнулась и еле слышно произнесла:

— Танечка, я уже и не думала тебя увидеть… да и вообще… мир.

— Ты лучше скажи, у тебя что-нибудь повреждено?

— Нога вывихнута… синяки… А так ничего, ходить только не могу, а то бы давно сбежала.

Я огляделась. Петя стоял над бесчувственным Алексеевским и поигрывал пистолетом. Представляю, как ему хотелось добить подонка.

— Петр, не делай глупости!

Я подошла к нему и положила руку на плечо.

— Успокойся, он теперь никуда от нас не денется. А меня очень интересует один вопрос. Как этот подонок умудрился не разбиться тогда на самолете?

— Татьяна, это могу рассказать тебе я, — вдруг подала голос Тиана.

Моему удивлению не было предела:

— А ты-то откуда узнала?

— Не забывай о его склонности к болтовне и самолюбованию. Мерзавец столько раз передо мной расхаживал и похвалялся, какой он умный да какой он хитрый.

— Ладно, ты расскажешь это попозже и в другом месте. Отсюда надо уезжать.

Петр подошел ко мне, положил руки на плечи, пристально посмотрел в глаза и спросил, кивнув в сторону Алексеевского:

— А с этим… что будем делать?

Я обернулась к Тиане:

— Дорогая моя, теперь вам с Петром решать. Я свою работу выполнила, как смогла. А договаривались мы, если помнишь, так: наказываешь ты. Ну, теперь еще и Петя… Решайте.

Тиана молчала.

Петр прошелся по подвалу. Подошел к лежащему на полу Алексеевскому. Из простреленного плеча незадачливого похитителя сочилась кровь.

— Перевернуть бы надо, всю машину мне испачкает.

Я удивилась:

— А куда ты собрался его везти?

— На кладбище.

— В смысле?

— В том смысле, что у него там имеется персональная могила.

Я смотрела на Петю широко открытыми глазами:

— Ну… да…

— Вот пусть там и полежит. Сам копать сейчас не сможет, так я не поленюсь выкопать.

Мне стало немного не по себе:

— А… закопать?

— Это уж как Бог даст. Так полежит, в незакопанной.

Тиана медленно повернулась на бок и сказала:

— Я поняла, о чем толкует Петя. Хорошая идея. Убить его никто из нас не сможет, а вот в собственной могиле пусть полежит до утра. Может, поумнеет.

Я молчала. В конце концов, это их право решать, как наказать подонка, исковеркавшего им жизнь и отнявшего любимого человека. Мне придется помогать им, куда ж деваться…

Петр сходил наверх, принес кусок простыни и перевязал Алексеевскому рану. Сказал, что мамаша там наверху лежит и стонет, мол, помирает.

— Нам не до нее, — откликнулась Тиана.

Затем мы с Петей, изрядно намаявшись, довели Тиану до машины и осторожно усадили туда. Потом приволокли более-менее оживающего Алексеевского. Петр попутно прихватил лопату из садового инвентаря.

…Обратно мы ехали медленно, чтобы Тиану сильно не растрясло. А она рассказывала:

— Мы не могли понять, каким образом этот гад оказался в списке погибших пассажиров? Он как раз летел из Германии, после пластической операции. Самолет по каким-то техническим причинам сел в аэропорту Нижнего. Пассажиры часа три провели в специальном зале. А этот фрукт как-то умудрился выбраться оттуда и так нажрался в буфете аэропорта, что проспал свой рейс. Повезло подлецу. А когда чуть протрезвел, уже передавали сообщение, что самолет разбился. Он мне сказал, что потом на радостях еще три дня пил горькую. Но, очухавшись, сообразил, какие выгоды это может ему принести. И быстренько оформил все, как надо. Даже на собственные похороны с удовольствием сходил… а потом купил разоряющуюся фирму по торговле недвижимостью и почувствовал себя вполне комфортно.

Самое интересное, что Чистяков, когда принимал меня на работу, не подозревал о наших бывших отношениях с его шефом. Тем более что я с Алексеевским ни разу не встречалась по работе, и он со мной тоже.

— Да-а, дивны дела Божии, — задумчиво протянул Петр.

— Это скорее дьявольские дела, — откликнулась Тиана.

Я задала ей еще один вопрос:

— А как тебе удалось добыть эту кассету?

— Когда я оформляла сделку купли-продажи с его мамашей, то ходила по комнатам и рассматривала все с большим интересом. Особенно его комнату. И вот на полке с видеокассетами мой взгляд упал на такое знакомое имя на одной из кассет. Мое имя. Я и положила кассету в сумку.

— А как ты потом его опознала?

— Случайно в магазине. По голосу и вот по этим полупальчикам, — Тиана кивнула в сторону сидящего рядом и тупо мотающего головой Алексеевского.

Я вздохнула:

— Ладно, все более-менее ясно. Кажется, мы приехали.

Петр запер машину, чтобы Алексеевский, если вдруг очнется, не смог без нас выбраться, и мы бережно довели Тиану до моей квартиры, где я уложила ее на кровать.

— Подожди нас часика два. За это время, надеюсь, управимся, — сказал Петр, и мы ушли.

…Через полчаса Петина «девятка», погасив фары, подъехала к кладбищу. Конечно, не к центральному входу, где могли тусоваться какие-нибудь здешние личности.

Я взяла лопату, Петр вытащил из машины Алексеевского и, взвалив его на плечо, как мешок, двинулся вслед за мной.

В темноте дорогу к нужной нам могиле найти было труднее, но я предусмотрительно захватила фонарик. Да и луна была полная, так что вскоре мы добрались до места.

Когда Петр сбросил с плеча тело Крепцова-Алексеевского, тот замычал и попытался встать на четвереньки. Но Петя, недолго думая, своим кулачищем так приложился к его макушке, что тот опять рухнул без чувств.

…Работал Петя споро. Через час стандартная по размерам могила была выкопана, и лопата стукнулась о крышку цинкового гроба.

Петр вылез из ямы, предварительно выкинув лопату, отряхнулся… Потом подхватил под мышки «отдыхающего» Алексеевского и аккуратно спустил его в яму, прямо на крышку собственного гробика…

Я молча курила.

— Закапывать я его, Танечка, конечно же, не буду. Отлежится, придет в чувство… Выберется он отсюда вряд ли, правая рука не работает. Будет звать на помощь — добрые люди, может, и вытащат.

Петя попросил сигарету. Прикурил, и мы не торопясь пошли к его машине.

* * *

…Тиана лежала с открытыми глазами и смотрела в потолок. Очень обрадовалась, когда мы с Петей вернулись.

— Ну что?

— Восстановили порядок. Лежит, как и положено, в собственной могиле. Правда, не закопанный, потому что, к сожалению, живой.

Тиана помолчала и сказала:

— Налейте мне, пожалуйста, водки…

— А я как раз прихватил по дороге в ларьке, — отозвался Петя. — Правда, не знаю, что у нас сегодня: свадьба или поминки. Может, все-таки, Танечка, сыграем свадьбу, а?

— Подумаю до завтра, — ответила я и пошла на кухню готовить закуску.

Эпилог

Через два дня крутейшая и желтейшая городская газета «Честное стремя» опубликовала на первой полосе «гвоздь номера». Это была фотография могилы Алексеевского и заметка следующего содержания:

«Вчера на одном из участков Пятницкого кладбища пришедшие посетители обнаружили раскопанную могилу гр. Дмитрия Алексеевского (1964–1997 гг.), из которой взывал о помощи некий гражданин с огнестрельной раной правого плеча.

Вызванная администрацией кладбища милиция извлекла гражданина из могилы и пыталась установить его личность. Гражданин настойчиво твердил, что он и есть этот самый Дмитрий Алексеевский и требовал прокурора для заявления.

Однако в кармане гражданина были обнаружены документы на имя Ивана Крепцова, причем подлинные и полностью идентифицирующие его личность.

Вызванная психиатрическая бригада констатировала классическое раздвоение личности, осложненное некрофильским синдромом, и настояла на срочной принудительной госпитализации гражданина Крепцова.

Могила гр. Дмитрия Алексеевского была закопана заново. Милиция проводит расследование странного случая. О результатах расследования сообщим дополнительно…»

Content

Марина Серова
Моя очередь развлекаться

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Эпилог