Марина Серова

Вождение за нос

Глава 1

Выходные, проведенные за городом, подействовали на меня удивительно ободряюще и возымели такой же эффект, как и утренний контрастный душ. Весна постепенно вступала в свои права, превращая в мутные ручейки посеревшие сугробы, притаившиеся в подворотнях. Коты предчувствовали календарное наступление марта и уже начали собираться в кружки хоровой самодеятельности, завывая на все лады. Репетиции они предпочитали проводить исключительно в утреннее время, когда население нашего скромного города досматривало последние сны. От этого кошачьи выступления казались особенно противными, приравниваясь к скрежету ножа по пустой тарелке, а пробуждение становилось гораздо менее приятным. Куда как лучше просыпаться от аромата свежесваренного кофе и румяных тостов, на которых плавится желтый дырчатый сыр. «Мечты, мечты, где ваша сладость!» Суровая реальность обычного тарасовского начала дня гораздо прозаичнее. Но и с этим можно бороться, если не лень порадовать себя, любимую.

А мне, конечно же, не лень. Обожаю устраивать себе маленькие праздники. Никто не будет любить меня так, как я сама, все вокруг жуткие эгоисты и надеяться не на кого. Поэтому не приходится ждать, когда принесут в постель дымящийся кофейник, вместо этого я встаю, ныряю в ванну или под душ и только потом мелю темные зерна арабики. Через пять минут большая кружка кофе все-таки убеждает меня в том, что жизнь прекрасна.

Можно было бы и подольше поваляться, но, к сожалению, сегодня судьба приготовила мне «дорогу дальнюю, цыганку с картами» и очередного клиента, встреча с которым была назначена еще с прошлой недели. Звонила молоденькая секретарша, вежливая, предупредительная, ни дать ни взять воспитанница пансиона благородных девиц. Очевидно, ее шеф столь занят, что не смог выкроить пяти минут, дабы самолично договориться с детективом. Сей факт говорит либо о частоте обращения к людям, занимающимся сыском и прочими щекочущими нервы профессиями, либо он действительно рассчитывает день поминутно.

Уже одетая, я еще раз просмотрела свою записную книжку. Встреча с Архиповым в половине двенадцатого и больше ничего. Пока ничего. Дальше будет видно.

Место встречи практически всегда определяется клиентом, и уже судя по нему можно строить предположения относительно самого дела. На этот раз мне предстояло посетить «Камелот». Тишина, комфорт, великолепная кухня, изысканная великосветская публика и, следовательно, соответствующие цены — вот что я помнила об этом милом ресторанчике. Частым посетителем сего заведения я не являлась, хотя пару раз бывать там приходилось.

Кажется, мы были в «Камелоте» с моей подругой Ленкой-француженкой после какой-то премьеры в канун Нового года. Впечатление от ресторана осталось крайне приятное — чудесная музыка, уютный полумрак и редкостно вкусный кофе, что мы обе оценили. Да, все мне здесь понравилось, только парковаться в районе проспекта Кирова всегда большая проблема. Но, видимо, сегодня был необыкновенно счастливый понедельник — мне повезло и практически все парковочные места оказались свободными.

Предупредительный метрдотель указал мне на заранее заказанный столик. Ожидать клиента долго не пришлось.

— Добрый день, вы — Татьяна? — обратился ко мне высокий представительный мужчина тридцати с небольшим лет. — Я — Валерий Архипов. Секретарша звонила вам и договаривалась о встрече.

Архипов производил такое же приятное впечатление, как и ресторан. У меня даже возникла забавная мысль, что они выдержаны в одном стиле. Будем надеяться, что и дело окажется интересным. Впрочем, судя по обеспокоенному виду мужчины, оплата моих «суточных» не покажется мне легким вознаграждением.

Около столика словно из воздуха материализовался официант и предложил сделать заказ. Когда принесли дымящиеся чашки кофе и круассаны, Архипов начал излагать суть дела.

— Видите ли, Татьяна, я коллекционер. Предметом моей страсти стали изделия из бронзы, которые я приобретаю практически по всему свету, благо это мне позволяют работа и средства. Но недавно произошел инцидент, очень меня огорчивший. Некоторое время назад я по совету своего друга купил у консультанта — его зовут Витольд Модестович Гробовский — две статуэтки. Вернее, не купил, а мы договорились о сделке, которую собирались оформить здесь, в Тарасове. Но это все равно что купил. В кругу антикваров так — если ты о чем-то договорился, то отказаться от своих слов…

— Не принято по вашему «кодексу чести»… — закончила я его фразу.

— Да, именно, — улыбнулся он, обрадовавшись моему пониманию. — Две недели назад покупка была официально зарегистрирована, и я получил обе статуэтки. Но Витольд Модестович, мой консультант, попросил у меня одну из фигурок на несколько дней, чтобы отснять для очередного каталога. Такое не редкость, поэтому я не насторожился, но, как теперь кажется, совершенно напрасно.

— В чем суть? — решилась перебить клиента я. Такое действительно часто приходится делать, поскольку когда рассказчик осыпает вас излишним количеством подробностей или просто занятными фактами биографии, теряешь не только драгоценное время, но и саму суть.

— Пропал антиквар. И что меня особенно беспокоит — пропал вместе со статуэткой…

— Так что требуется от меня? — спросила я и полезла в сумочку за записной книжкой и ручкой.

Архипов отхлебнул кофе, посмотрел на меня, как бы оценивая мои интеллектуальные и внешние данные, в которых я сама, кстати говоря, всегда уверена. Светлые волосы и зеленые глаза еще никого и никогда не портили, да и вообще, готовясь к сегодняшней встрече, я старалась. Что же касается интеллекта и соответствия выбранной профессии, то более двух сотен раскрытых мною дел красноречиво говорили за себя.

— Найти антиквара и вернуть статуэтку, — веско сказал клиент.

— И все?

— А что, это вам кажется слишком простой задачей, или вы хотите отказаться? — отреагировал вопросом на мой вопрос Архипов. Паники в нем не было заметно, однако то волнение, которое читалось в его взгляде с первого момента встречи, проявилось значительно сильнее.

— Дело не в простоте. Я предпочитаю точно знать, что от меня требуется, прежде чем взяться за какое-либо дело.

— Хорошо, хорошо! — Архипов сделал согласный жест руками. — Тогда я готов выслушать ваши условия и могу рассказать обо всем, что поможет вам в поисках статуэтки.

— Условия таковы — двести долларов за день работы плюс возмещение расходов, возникших в ходе расследования. Если вас это устраивает, то я внимательно слушаю.

Архипов кивнул, давая понять, что согласен, попросил официанта принести еще кофе, потому как разговор предстоял не из коротких. Я раскрыла записную книжку. Валерий начал рассказывать:

— Я очень занятой человек, поэтому предпочитал, чтобы мой консультант, который и продал статуэтки, находил меня сам. Я понятия не имею, где он живет, номера его телефона у меня тоже нет, к сожалению. Звучит это достаточно абсурдно, — его губы растянулись в невеселой улыбке, — но так у нас было заведено. Когда у него для меня что-то было, Гробовский звонил мне сам или же приезжал в офис, если я находился в пределах Тарасова. В крайнем случае, на Вольской есть «Лавка древностей», и мы там встречались. Никакой конспирации тут не подразумевалось, просто это единственное, что было нам одинаково удобно.

— Хорошо, а где и когда вы познакомились с Гробовским? — спросила я, решив сразу выяснять те факты, с помощью которых, как мне представлялось, можно будет начать поиски загадочного антиквара. Первые вопросы всегда кажутся стандартными, но от них никуда не денешься.

Архипов на секунду задумался.

— Около года назад на обычном аукционе. Тогда Витольд Модестович предложил мне картину. А потом, когда узнал, что я страстный поклонник бронзы, предложил встретиться в Тарасове и посмотреть некоторые предметы из его коллекции. Он начал консультировать меня, поскольку я почти ничего в антиквариате не понимаю и достаточно трудно ориентируюсь не только в датировке, но и ценах. Гробовский оказал мне много услуг…

Валерий посмотрел в сторону, словно старался припомнить все услуги старого антиквара, по его лицу скользнула, буквально на долю секунды, недобрая тень, вдруг сделавшая его лицо суровым. Столь резкая метаморфоза удивила меня. Значит, в этом деле гораздо больше сюрпризов, чем я могла ожидать.

— Продолжайте, — попросила я, потому как пауза излишне затянулась.

Архипов словно очнулся:

— Да, конечно, простите меня, пожалуйста. Так вот, несколько дней назад ко мне приехал друг. Он, так же как и я, занимается собиранием частной коллекции, но у него большая практика в этом. Артемий посмотрел все мои приобретения, которые я сделал у Гробовского в течение полугода, и ужаснулся. Понимаете, Татьяна, он не продал мне ни одного подлинника. Понимаете, ни одного! Все оказалось копиями, подделками. Кроме последних фигурок. Именно статуэтку Мары я и прошу вас найти.

— Интересно, — заметила я, с изумлением глядя на своего незадачливого клиента, — вы отдавали такие деньги, по сути, совершенно ни за что? Неужели никто, кроме вашего друга, этого раньше не заметил?

— Увы! Артемий — эксперт, он прошел хорошую в этом отношении школу. А я — любитель, вернее, — поклонник красоты. Гробовский, как я считал, для меня был настоящим спасением. У меня есть деньги, у него — опыт и знание рынка. Да-да, у антиквариата тоже есть рынок со своими тенденциями. Что-то особенно ценится, что-то гораздо меньше, и все имеет свойство меняться. Артемий сейчас живет во Франции, поэтому постоянно обращаться к нему я не имею возможности. К тому же он собирает свою коллекцию.

Да уж, дельце. Коллекционер-олух, антиквар, занимающийся то ли подделкой ценностей, то ли их продажей… Самое то для начала недели. Судя по всему, скучать не придется вплоть до уик-энда, а там, если все благополучно закончится, можно будет снова за город.

Пора было переходить к проработке фактов, иначе мы тут еще надолго задержимся. Судя по всему, мой клиент такой же словоохотливый рассказчик, как и древнегреческий Гомер.

— Валерий, как по-вашему, Гробовский — это настоящая фамилия?

— Да, несомненно. Я не раз видел документы, когда оформлялась сделка. Да и в лавке его по имени-отчеству всегда называли.

— Хорошо. А как выяснилось, что статуэтка, которая находится у вас, подлинник?

— Артемий Стрелецкий как эксперт известен не только у нас, но и за рубежом. В его словах я уверен.

— Замечательно. Значит, при случае, если ваш друг будет еще в Тарасове, можно надеяться на его консультацию.

— Да-да, конечно, гостит он у меня всегда недели по две, если вы уложитесь с поисками в это время, то, несомненно, он поможет и сделает все, что в его силах. Единственная проблема — моя занятость. Относительно финансов не беспокойтесь. Самое главное сейчас — разыскать Гробовского и вернуть статуэтку, потому как она представляет огромную ценность не только для меня. Честно говоря, я опасаюсь, что ее вывезут за границу, потом вернуть ее будет просто невозможно. А через несколько дней в Москве пройдет аукцион, и если Витольд Модестович решит перепродать ее там…

Он мог и не договаривать. И так все понятно.

— Тогда предлагаю не терять времени. Мне нужны все телефоны и адреса, по которым в случае необходимости я смогу вас найти. Кроме того, адрес лавки или координаты тех людей, которые имели какие-то отношения с Гробовским.

Валерий достал визитную карточку, потом вынул из нагрудного кармана «Паркер» и необычно аккуратным для мужчины почерком написал домашний и рабочий адреса.

— Одно маленькое «но». Я не посвящал свою супругу в дела коллекционирования. Она, знаете ли, принадлежит к тому сорту людей, которым очень тяжело расставаться с деньгами. Боюсь, она просто не переживет, когда узнает, что вся наша домашняя коллекция всего-навсего собрание подделок.

Я заверила клиента в том, что если мне и придется общаться с его супругой, я не затрону нежелательной темы.

Архипов попросил счет и расплатился кредиткой. Впрочем, другого я и не ожидала. Пообещав позвонить, как только получу первые результаты, я села в машину. Припарковалась я удачно, а вот сейчас выехать оказалось практически невозможно. Говорят, что не бывает безвыходных ситуаций, а вот у меня случилась безвыездная. Что же делать — придется идти пешком или ждать, пока идиот, загородивший мне выезд бежевой «Ауди», соизволит отъехать. Передвигаться пешком совершенно не хотелось — сказывалась привычка к «колесам». Поэтому я не придумала ничего лучше, как следует пнуть иномарку, чтобы сработала сигнализация.

Из бутика, находившегося на противоположной стороне улицы, вылетела совершенно дико наряженная девица и, еще не перейдя улицу, начала вопить. Я не осталась в долгу и высказала ей все, что думала о ее водительских и прочих способностях, нисколько не стесняясь в выражениях. Наконец я обрела свободу движения и направилась в «Лавку древностей».

На пути попадались только «красные» светофоры. Такие редкостно омерзительные события в начале дня могли испортить настроение на всю неделю, однако, когда я увидела вывеску лавки, все неприятности отошли на второй план. Она действительно поражала — большая, изумительно выполненная чеканка, закрепленная на массивном, потемневшем от времени деревянном щите, красовалась над дубовой кованой дверью.

«Да уж, — подумала я, — если такое снаружи, что же ожидает посетителя внутри?»

Несмотря на то что дверь была тяжелой, открылась она на удивление легко, мне практически не пришлось прикладывать усилий. Тихонько зазвенел колокольчик, оповестивший владельца о прибытии очередного клиента. Я еще не успела осмотреться, как передо мной возник импозантный мужчина в темно-синем сюртуке и пенсне.

Сей господин как нельзя более соответствовал обстановке и духу «Лавке древностей». Темные стены практически не обращали на себя внимание, глаза все время блуждали по старинным предметам интерьера, цена которых отражала не только материал и именитость мастера, но и историческую эпоху.

Кресла, буфеты, секретер, лампы и торшеры настолько разнились между собой, что казалось, в одном месте пересеклись времена и страны. Запах пыли веков и дерева, впитавшего в себя ароматы старинных благовоний, делал воздух в лавке густым и каким-то таинственным. Я зацепилась взглядом за глубокое кресло, отделанное черным бархатом, отчего оно казалось практически бездонным. Наверняка стоило оно безумных денег. Моя богатая фантазия тут же дорисовала обстановку комнаты, где оно могло бы стоять.

— Нравится? — спросил меня хозяин лавки, обладающий весьма приятным голосом. — Одобряю ваш выбор. У кресла редкостная история. К его достоинствам можно добавить и следующее: несмотря на то что это ХVIII век, оно не подвергалось реставрации. Это само по себе большая редкость. Думаю, обладать подобным экспонатом, достойным любого музея, радость для каждого коллекционера, особенно если он настоящий знаток. А то ведь знаете как бывает, есть у человека деньги, вот он и скупает все подряд… Даже не задумывается о том, какой вещью ему выпало счастье обладать.

Сетование антиквара вызвало во мне такую гамму почти забытых чувств, что я даже несколько смутилась, хотя подобные эмоции мне не слишком свойственны. Однако, вернув себе самообладание, я постаралась перевести разговор на интересующую меня тему. Впрочем, слова хозяина лавки навели на хорошую мысль: представиться коллекционером очень недурная идея, все лучше, чем стандартное — частный детектив Татьяна Иванова. Почему-то люди, собирающие старинные безделушки, терпеть не могут моих коллег. И, как мне кажется, совершенно напрасно. Будь наоборот, возможно, их жизнь стала бы намного проще.

— Кресло на самом деле великолепное, но я интересуюсь бронзой. Собственно, это меня к вам и привело. Гробовский Витольд Модестович — один из известнейших специалистов в этой области, его мне недавно порекомендовали и посоветовали найти через вашу лавку.

— Вот как? — Хозяин пожал плечами. Казалось, я разочаровала его. — Он сюда часто приходит, но в последнее время что-то пропал. А что, у вас есть договоренность с ним?

Нужно во что бы то ни стало уклониться от прямого ответа — мало ли какие отношения между ними? Я провела рукой по бархатной поверхности обивки кресла, стараясь отвлечь внимание антиквара.

— Нет, мне нужна его консультация и совет относительно… реставрации, — соврала я. — Кроме того, мне хотелось бы пообщаться с ним до аукциона, если это, конечно, окажется возможным. К сожалению, у меня нет его адреса, и если честно, — тут я обворожительно улыбнулась, — я надеялась, что вы мне поможете.

Мужчина еще раз оглядел меня с головы до ног. Я не волновалась — время на то, чтобы привести себя в идеальный порядок, у меня было, а добротный классический костюм вполне соответствовал имиджу преуспевающей девушки, увлеченной коллекционированием дорогих вещиц.

— Тогда вам, очевидно, лучше нанести ему визит. Гробовский занят работой, а когда работа занимает его, Витольд Модестович редко отвечает на звонки. Я запишу вам его адрес, — любезно улыбнулся мне хозяин лавки. — Но если в вас проснется интерес к чему-то еще, кроме бронзы, я мог бы предложить вам серебро. Недавно у меня появился изумительный кофейный набор с уникальной гравировкой, конец ХIХ века. Состояние предметов великолепное. Я просто уверен в том, что вы его непременно оцените. По-другому и быть не может. Если Гробовский ничего достойного не сможет предложить, не сомневайтесь, приходите, и без приобретения вы не уйдете. Поверьте, кроме бронзы, существует очень много интересных вещей. Нужно только уметь оценить их…

— А чем сейчас занимается Гробовский? — как бы невзначай поинтересовалась я, рассматривая лампу под темно-красным абажуром, стоявшую у так понравившегося мне кресла. Уходить совершенно не хотелось, обстановка безвременья незаметно поглотила желание действовать, я почти забыла о своей профессии частного детектива. А волка, как известно, ноги кормят, следовательно, мне нужно стряхнуть ощущение блаженства и нанести визит консультанту, нечистому на руку. Вот об этом ни в коем случае не стоит забывать. Надо поскорее выходить на улицу, в век двадцать первый, иначе изысканные предметы старых замков и домов с привидениями лишат меня остатков аналитического мышления.

— По-моему, он получил заказ на реставрацию… А почему вы интересуетесь?

Я удивленно вскинула брови:

— Интересуюсь? Вовсе нет, просто спросила, — рассеянно ответила я, стараясь равнодушным видом убедить в своей правдивости хозяина лавки. Кажется, бог действительно наградил меня среди прочих талантов и даром актрисы. Так что больших затруднений не возникло. — Пожалуй, я действительно зайду еще к вам… Коллекция собрана просто потрясающая. Только, наверное, выбирать и присматриваться буду долго.

— Это ничего, заходите, клиентам мы рады всегда. Зовут меня Орест Николаевич. Если меня вдруг не застанете, вам все равно помогут, люди тут работают знающие.

Я поблагодарила Ореста Николаевича и вышла из царства старины. Прозаическая реальность резко контрастировала с теми вещами, что буквально минуту назад окружали меня. Однако время не ждет, а я только выяснила адрес Гробовского. Я села в машину и поехала на Набережную, где обитал таинственно пропавший антиквар. Судя по улице и номеру, его дом находился буквально у моста на Музейной или Славянской площади. Чтобы добраться туда, уйдет не больше двадцати минут, решила я и не ошиблась.

Оставив свою «девятку» у подъезда, где уже ждали своих хозяев несколько иномарок, я осмотрела двор, пытаясь сориентироваться. Профессиональная привычка вычислять окна искомой квартиры не раз помогала мне. Дом был старой, скорее всего, довоенной постройки. Высокие окна и потемневшие кирпичные стены оказывали гнетущее впечатление. С крыши свисали сосульки, только вода бежала с них не веселой капелью, а монотонно падала, словно в пытках, описанных Вальтером Скоттом.

Кодовый замок на старых дверях выглядел несколько нелепо, однако говорил о том, что в этом доме живут состоятельные люди, готовые платить за свое спокойствие. Наличие еще и домофона подтверждало мое предположение относительно уровня благосостояния жильцов. Дворничиха невдалеке вяло собирала мусор в кучу, не обращая на меня ровным счетом никакого внимания. «Пятиэтажный дом, по две квартиры на площадке, с учетом магазина, который занимает первый этаж, значит, интересующая меня особа проживает во втором подъезде», — прикидывала я.

Жаль, что хозяин лавки не дал мне заодно и номер кода. Не думаю, что это сильно осложнит дело, но вот времени отнимет чуть больше.

— Добрый день, — обратилась я к равнодушной представительнице коммунальных служб, — мне нужно во второй подъезд к Гробовским, а номер кода, к сожалению, не помню. Вы не можете мне помочь?

— Отчего же. Девятьсот пятьдесят два, — сказала она, даже не подумав выспросить, зачем я туда направляюсь, как это свойственно обычным старушенциям. Флегматичность бабки удивила меня, может быть, она еще пригодится мне. В практике частного детектива бывает все.

Подъезд был удивительно чистым. То ли дети, проживающие в нем, понятия не имели, что на стенах можно рисовать, то ли детей в этом подъезде не наблюдалось вовсе. Мраморные ступени хоть и не сверкали, но свидетельствовали о том, что их регулярно моют. Все почтовые ящики закрыты на маленькие висячие замки и ни одного сломанного. Чудеса да и только! Не ожидала, что в Тарасове есть такие дома.

Я поднялась на третий этаж и остановилась перед деревянной дверью. Она выглядела столь надежно, что возникало ощущение таящейся за ней крепости. Но больше всего меня поразило настоящее смотровое оконце. Не глазок, какой обычно бывает на стандартных дверях, а именно оконце. От такого не спрячешься, его не закроешь ладонью. Все говорило, что в этой квартире живет человек не только принадлежащий к редкой профессии реставратора и антиквара, но и весьма практичный.

Нажав на кнопку звонка, я ожидала услышать трезвон в квартире, но звукоизоляция здесь оказалась тоже превосходного качества. Не успела я додумать эту мысль до конца, как оконце распахнулось и в нем появилось приятное женское лицо. Но, как ни старалась, дама не смогла скрыть признаки беспокойства. Работа частного детектива — это не только поиск и сопоставление улик и мотивов, но практическая психология. Зачастую эмоциональное состояние человека говорит мне гораздо больше и, главное, правдивее, чем он сам.

— Что вы хотели?

— Здравствуйте, мне нужен Витольд Модестович Гробовский.

Окошко закрылось, и взволнованное лицо исчезло, чтобы буквально через несколько секунд возникнуть в распахнутой двери.

— Проходите, пожалуйста, только вам придется подождать — супруг принимает ванну…

Я практически не слышала слов этой женщины, потому что глазам моим открылось нечто необыкновенное. А ведь я даже представить себе не могла, чтобы чей-то интерьер мог меня так поразить. Но то, что предстало перед моим изумленным взором, надолго запомнилось бы любому.

Вопреки всем стандартам, в квартире не было прихожей, из которой обычно двери ведут в остальные комнаты. Простор прекрасного холла подчеркивали зеленые стены, затянутые тонким арабским шелком с тонким витиеватым рисунком, искусно выполненным позолотой. Лепнина по периметру потолка делала комнату элегантнее и придала ей вид столь редкой салонности. Здесь не было ничего лишнего. Светлый паркет, должно быть, из ореха, гармонировал с мебелью — высоким шкафом, комодом и приставным столиком на высоких ножках. В дальнем углу комнаты стояло плетеное кресло с велюровой подушкой на сиденье. Напольные вазы содержали сухие цветочные композиции.

Почему-то мне подумалось, что вряд ли здесь поработал дизайнер, скорее чувствовалась рука человека с превосходным вкусом, умеющего безошибочно подбирать вещи. Мне стало любопытно, кто же занимается домом — сам Гробовский или его супруга? Второй вариант казался предпочтительнее, потому как, по-моему, сложно совмещать требующую большого количества времени реставрацию антиквариата и поддержание порядка в такой квартире.

— Вы позволите? — хозяйка дома учтиво протянула руку за моим пальто. — Меня зовут Элеонора Наумовна. У мужа бывает много посетителей, но, мне кажется, с вами мы еще не знакомы.

Я отдала плащ, совершенно о нем не думая, потому как не могла оторвать восхищенных взоров от мебели. Очевидно, моя рассеянность позабавила хозяйку, заметившую мой блуждающий по холлу взгляд.

— Муж очень ценит хорошую мебель, — отреагировала на мой интерес Гробовская. — Он считает, на красоте неразумно экономить. К тому же все это не только красиво, но и удобно. И есть возможность прикоснуться к искусству. Ведь в старину не было такого, как сейчас, — куда ни придешь, везде одно и то же. Вещи изготавливались чуть ли не в одном экземпляре.

Хозяйка жестом показала мне на уютную гостиную, войдя в которую я не смогла не проникнуться настроением Востока.

Наступила моя очередь представиться. Затягивание с этим дальше могло быть расценено только как отсутствие у меня хороших манер.

— Татьяна Иванова, — сказала я, все еще поглощенная рассматриванием.

Ценников, как в «Лавке древностей», естественно, нигде не наблюдалось, и все же не спасало Гробовских — я автоматически начала прикидывать стоимость обстановки. Интересно, это все куплено на деньги, полученные Гробовским за продажу копий в качестве раритетов? Привычка видеть не столько приятные стороны жизни, скорее наоборот, не покидала меня.

— Судя по всему, ваш супруг поклонник не только раритетной мебели, — с некоторой иронией заметила я, показывая на китайский фарфор наверняка не нашего и даже не прошлого столетия, выставленный в резной горке.

— Семнадцатый век, одна из последних династий. Я вижу, вы знаток, но сама не разбираюсь во всем этом. Редкости — исключительно пристрастие мужа. Он скоро должен выйти.

Судя по отсутствию звука льющейся воды, квартира была больше, чем я предполагала. По коридору просматривалась еще одна комната. По царившему там полумраку я решила, что это спальня. Дверь, около которой я опустилась в кресло, вела, видимо, в кабинет. Оттуда чувствовался легкий, но все же ощутимый запах краски и лака. Однако мое любопытство не могло быть удовлетворено до тех пор, пока хозяин не закончит принимать ванну. Оставалось надеяться, что он не большой поклонник водных процедур, иначе неизвестно, сколько времени мне придется провести в этом филиале «Лавки древностей».

Я и не думала скрывать свое нетерпение в ожидании Гробовского, и хозяйка, терзаясь относительно причины моего визита, не находила себе места. Она невпопад рассказывала о мебели, о сложной профессии супруга, пытаясь заодно узнать, какие дела связывают меня с ним. В конце концов решив, что я, так же как и он, занимаюсь коллекционированием, предложила мне последний каталог фотографий.

Минуты тянулись мучительно медленно, возникало ощущение, что стрелки напольных часов, очевидно, из красного дерева, стоявших напротив меня, склеились. Утешало то, что антиквара я сумела найти в первый же день. Если сумею с ним договориться, возможно, все пройдет без осложнений, но червячок тревоги, засевший где-то глубоко внутри, не давал покоя.

— Может быть, кофе? — любезно предложила Элеонора Наумовна. Как ярый противник растворимого продукта, я всякий раз побаивалась положительно отвечать на этот вопрос, но подумала, что в таком доме уж точно отдают предпочтение всему натуральному. Так что я попросила черный, без сливок и сахара.

— Витольд Модестович тоже предпочитает черный. Особенно после того, как приобрел кофейную мельницу из чистого серебра. Он говорит, что не стоит губить вкус и аромат напитка добавками, как бы хороши они не были.

— Полностью с ним согласна.

Гробовская удалилась. Я слышала, как по пути на кухню она постучала в дверь ванной комнаты, но ей никто не ответил, потому что она несколько раз окликнула мужа, но совершенно безрезультатно.

Вернувшись через минут пять с подносом, на котором стоял кофейник, молочник, две чашки из тонкого, чуть розоватого фарфора, хозяйка установила его на невысоком столике. От кофейника по всей комнате распространялся упоительный аромат. «Да уж, — подумала я, — в таких домах не подают что попало».

— Простите за нескромность, но что привело вас к мужу? — наконец спросила Гробовская, не выдержав неопределенности.

Решив, что скрывать ничего не стоит, я сказала о статуэтке Мары, которую поручил мне забрать мой клиент. Говорить о своей профессии, когда о ней не спрашивают, не в моих привычках, поэтому уточнение, что я «частный детектив», пропустила. Не думаю, что это сообщение как-то подняло бы женщине настроение. Я, не торопясь, достаточно осторожно, чтобы не выдать истинных причин своего появления здесь, поведала о необычайно занятом заказчике, который, к сожалению, не может выбрать времени для встречи с Витольдом Модестовичем.

— Знаю-знаю. Мара стоит у него в кабинете. Он фотографировал ее для каталога, — подтвердила объяснение, которое дал мне Архипов еще в «Камелоте», когда рассказывал, почему Гробовский попросил дать ему статуэтку. — Но поймите меня, пожалуйста, вы очень симпатичный человек, и тем не менее я не могу впустить вас в кабинет мужа. Думаю, вы подождете еще немного, пока он не выйдет. Просто его работа такова, что…

— Я все прекрасно понимаю. Сама не люблю, когда без меня кто-то распоряжается моими вещами. Кроме того, мне хотелось бы не только забрать статуэтку, но и поговорить с Витольдом Модестовичем. Разумеется, я подожду еще немного.

Тем не менее меня смущал тот факт, что хозяйка дома так легко обо всем говорит. Либо она прекрасная актриса и наш театр много потерял, не имея такой в высшей степени талантливой дамы в основной труппе, либо Элеонора Наумовна ничего не подозревает о темных делишках супруга. В любом случае Гробовская тянет и на великолепное прикрытие, и на такую же великолепную соучастницу. И все же то, что она так сильно волновалась, когда я пришла, заставляло подозревать что-то дурное.

Вот и сейчас, несмотря на вежливость и настоящую изысканность манер, женщина казалась не просто взволнованной, как это было вначале, а заметно нервничающей. Она снова извинилась передо мной за столь длительное ожидание и сказала, что еще раз пойдет поторопить мужа. Я не стала протестовать, потому что три чашки великолепного кофе зарядили меня кофеином настолько, что сидеть на месте становилось невмоготу. Хотелось действий, хотелось сегодня же закончить это дело, получить свои суточные и обещанную премию за срочность выполнения.

Элеонора Наумовна появилась минуты через две в тот момент, когда я, забыв правила приличия, наливала себе еще одну чашечку кофе, не дожидаясь очередного предложения хозяйки. Я подняла на нее глаза и чуть не поперхнулась. Столь заметной и быстрой перемены в лице человека мне давно не приходилось видеть. Возникало ощущение, что женщину мучает какая-то нестерпимая боль, от которой никак не избавиться.

— Что с вами? — спросила я, понимая, что вот сейчас подтвердятся самые дурные из всех моих предположений.

— Он… он заперся в ванной… прошло уже столько времени, я стучала… Звала его, но все бесполезно. Он не открывает дверь! Что делать? Что мне делать?

— Прежде всего успокоиться. У вашего супруга здоровое сердце? — задала я самый очевидный в подобной ситуации вопрос. В нем была и практическая польза: Гробовская могла подготовиться к самому худшему, если такому суждено случиться.

Интуиция практически никогда не подводила меня. А может быть, это вовсе и не интуиция, а профессиональное чутье, помноженное на интеллектуальный коэффициент, который у меня значительно выше среднего.

— Где у вас ванная комната?

Элеонора Наумовна провела меня по коридору в сторону спальни, только налево. Аккуратная арочка была сделана специально, чтобы не акцентировать внимание на ванной и соседнем с ней туалете.

— Вот здесь, — указала на дверь Гробовская.

Теперь стал слышен шум льющейся воды. А то я уже подумала, что хозяйка только для отвода глаз сказала мне про водные процедуры супруга. На всякий случай я постучала. Мало ли что? Нехорошо начинать знакомство с человеком, врываясь к нему в ванную, даже если знаешь, что человек не очень хороший. Однако ответа не последовало: вода так и продолжала литься из крана — больше ничего.

— Я могу попробовать взломать дверь, если так открыть не получится, — сказала я Гробовской, обернувшись к ней. Других предложений на данный момент у меня не было. Придется Элеоноре Наумовне выбирать — стоять под дверью или взламывать ее.

Осматривая запор, находившийся в ручке, я вспомнила, что такой достаточно просто открыть, если чем-нибудь снять верхнюю закрывающуюся крышечку, а затем протолкнуть собачку ножом или шпилькой. Даже ломать не придется — дверь останется целой. Что же касается замка, это уже не мои проблемы.

Объяснив хозяйке, как можно открыть ванную, я попросила ее отвести меня в кухню, дабы найти там что-нибудь подходящее для предстоящей операции. Сейчас я уже была не столько частным детективом Татьяной Ивановой, а вся служба спасения в одном лице.

В одном из ящиков я обнаружила топорик для рубки мяса. Антиквариатом он не выглядел, и я решила, что не нанесу материальный ущерб семейству, если воспользуюсь им.

Расковырять защитный кружок на ручке двери оказалось минутным делом, так что Элеонора Наумовна смотрела на меня не как на коллекционера, понимающего толк в антиквариате различных эпох, а скорее как на вора-домушника, который несколько раз в сутки взламывает замки.

— Будьте так добры, нужен нож с длинным тонким лезвием, — попросила я. Замок оказался несколько сложнее, чем я ожидала. — А будет еще лучше, если вы отыщете спицу. Тогда можно будет считать, что дверь мы откроем без косметических потерь… Не считая моего сломанного ногтя, — добавила я, рассматривая испорченный маникюр, который утром был совершенно безупречным.

Покопавшись где-то в недрах антикварно обставленной квартиры, хозяйка, наконец, принесла мне то, что я просила. Просунув спицу в узкое отверстие, я надавила одновременно на нее и повернула ручку. Дверь в ванную открылась, словно по мановению волшебной палочки. Всплеснув руками, Элеонора Наумовна поспешила войти туда первой. Впрочем, лишать ее этого права я и не собиралась. Видимо, за все это время она порядком нанервничалась, решила я, уловив запах валерианки, исходивший от нее.

Дальше произошло именно то, чего я, признаться, подсознательно ожидала. Конечно, не с первого момента, как только переступила порог этой квартиры, но достаточно давно. С рвущимся из легких криком Гробовская попятилась. Еще немного, и она бы рухнула на пол, но я вовремя подхватила ее. Всхлипнув, она осела у меня в руках. Но я все-таки попыталась заглянуть в ванную, дабы воочию увидеть, что же там произошло.

Найти Витольда Модестовича живым я даже не надеялась, но вот для того, чтобы понять, отчего он умер, мне было совершенно необходимо как можно быстрее увидеть его. Вода, как правило, имеет свойство смывать многие улики.

Элеонора Наумовна была практически без чувств, поэтому я прислонила ее к стене, будто она была предметом мебели, а не живым человеком, позаботившись лишь о том, чтобы женщина не упала.

Гробовский лежал в ванне. Напора воды хватило бы для того, чтобы затопить не одну квартиру этажом ниже, если бы пробка была заткнутой. Никаких признаков насильственной смерти я не обнаружила. Возможно, все произошло иначе, заткни он сливное отверстие. Тогда через десять, максимум, пятнадцать минут примчались бы соседи. А так прошло два часа.

Ничего другого, как закрыть кран и вызвать «Скорую помощь», мне не оставалось. Но я еще раз, следуя профессиональной привычке, осмотрела ванную комнату до того, как сюда прибудут врачи и милиция.

Остроносые тапочки стояли на светлой плетеной циновке, короткий халат из плотного шелка висел на вешалке рядом с купальным, аккуратно сложенное полотенце — на корзине для белья. Все говорило о том, что жертва несчастного случая — или все же преднамеренного убийства — ни о чем не подозревала. Да и что могло вызвать подозрения человека, находящегося у себя дома в ванной комнате? Вроде бы ничего. Однако в моей памяти прочно сидел образ взволнованной супруги, когда она открыла мне дверь и сообщила, что супруг в ванной. И на всякий случай я решила заглянуть в карман домашнего халата.

Чутье частного детектива не подвело меня и на этот раз. Кроме очков в тонкой оправе, я увидела крохотный осколок ампулы и поторопилась вернуться в холл, где осталась моя сумочка. Хорошо, что пластиковые пакеты для улик у меня всегда с собой, независимо от того, куда и зачем я иду.

Только я успела поместить осколок в пакет и убрать его в сумку, как на пороге появилась Элеонора Наумовна. Судя по всему, ее состояние было опасно близким к истерике, что, в принципе, не удивительно. Не каждый день приходится обнаруживать мертвого супруга в ванной.

— Что случилось? — спросила она у меня, словно только сейчас появилась в квартире.

— Не знаю, но я вызвала «Скорую», через пару минут они должны быть здесь. Будем надеяться, люди в белых халатах разберутся, что к чему, — сказала я, внимательно глядя в глаза Гробовской. Мне хотелось проникнуть в ее мозг, прочитать мысли женщины, главным образом для того, чтобы узнать, причастна ли она к смерти мужа. Наверное, это профессия накладывает отпечаток, но я практически перестала верить в смерть, наступающую естественным образом.

Гробовская тяжело вздыхала, будто бы ей не хватало воздуха. Мне снова подумалось, что либо она гениальная актриса, либо женщина очень эмоциональная.

Звонок у входной двери возвестил о прибытии «Скорой». Надо же, на этот раз она среагировала весьма оперативно, ждать почти не пришлось. Видя, что хозяйка не в том состоянии, чтобы что-то делать, я пошла открывать дверь.

На пороге стояли два медика, один из которых держал в руке черный, видавший виды чемоданчик. На их немой вопрос я жестом показала пройти за мной и направилась в ванную комнату. Гробовский так и лежал, задрав голову верх. Бородка клинышком, которую он носил, делала его лицо еще более заострившимся. Мутные глаза Витольда Модестовича были прикрыты, и хорошо. По себе знаю — меньше всего хочется смотреть в глаза покойному, видеть взгляд умершего. Такое обычно надолго запоминается.

Пока Гробовская причитала и лила слезы, ребята быстренько извлекли тело ее мужа из ванной. Поставив предварительный диагноз — сердечный приступ, они выдали свидетельство о смерти и сообщили, что на следующий день можно будет забрать тело для последующего захоронения.

Неожиданно хлынувшие потоком воспоминания Элеоноры Наумовны о различных эпизодах из жизни усопшего супруга меня, надо признаться, ничуть не интересовали. Привычка вначале заниматься делом, а потом всем остальным никогда не отпускала меня, хотя особенной организованностью похвастать я не могу.

Пообещав вдове зайти завтра утром, когда прояснятся некоторые обстоятельства, предварительно узнав у Элеоноры Наумовны, есть ли у нее родственники, я с ней распрощалась.

* * *

Уже сидя дома, попивая горячий кофе в кресле, я раздумывала о том, что дела, начатые в понедельник, ничем хорошим не заканчиваются. Может быть, стоит объявить понедельник официальным выходным днем частного детектива Ивановой? Идея неплохая, только вот кушать хочется и в выходные дни, так что придется трудиться и сегодня.

Самая большая неприятность на данный момент была в том, чтобы позвонить Архипову и сообщить, что Гробовский скончался в то время, пока я сидела в его квартире. Но делать нечего — надо так надо. Я достала из кармана визитку клиента и набрала номер мобильного телефона. Абонент, разумеется, оказался недоступен.

Ну да ладно, еще весь вечер впереди, плохую новость я всегда успею сообщить. Гораздо лучше подождать, чтобы смягчить ее каким-нибудь хорошим известием. Если таковые появятся.

Глава 2

С вечера пришлось завести будильник, и его трезвон испортил утро, которое продолжало отвратительную ночь. Вчера мне катастрофически не удавалось заснуть, несмотря на всех пересчитанных овец и прочие способы заманивания сна. Новое дело не выходило у меня из головы. В полудреме чудилось, что Гробовский убит сантехником, который купил у него газовый ключ, оказавшийся подделкой.

Встав с постели, я, как обычно, поплелась в ванную, надеясь бодрящими струями воды смыть всю негативную энергию и привести себя в рабочее состояние. После душа для полного восстановления сил просто необходимо было сварить кофе и тогда подумать над тем, что следует предпринимать далее.

Я засыпала три ложки арабики в турку, залила водой и поставила на слабый огонь. Несмотря на обилие предстоящих дел, торопиться не хотелось. Я зашла в комнату, и мой взгляд наткнулся на замшевый мешочек с магическими костями, лежавший на столе. Может быть, кто-то сочтет подобный оракул лишенным смысла, но мой опыт показывает совершенно противоположное.

Бережно вынув «косточки» из футляра, я отправилась на кухню, чтобы следить за кофе и одновременно решить свою судьбу. Кинув один за другим магические двенадцатигранники перед собой, я посмотрела на создавшуюся комбинацию: 13+30+8. Сие означало: «Внимание! Рядом неизбежное горе, и оно не заставит себя долго ждать». Что говорить, прогноз неутешительный. Но, как известно, кто предупрежден, тот вооружен.

Я выпила ароматного кофе, раздумывая, что объяснение с клиентом затягивать больше нельзя. Набирая номер, я лелеяла надежду вновь услышать такое частое «абонент недоступен». Очень уж не хотелось сообщать то, что я должна была сообщить, но…

— Слушаю, — раздался в трубке голос моего клиента.

— Валерий, здравствуйте, это Татьяна. Нужно многое обсудить. Подумайте, где удобно встретиться. Желательно сделать это как можно скорее.

— Понимаю. Через полтора часа в «Равиоли». Вас устроит? У меня как раз закончатся переговоры, и я пару часов буду свободен. Если вам хватит этого времени, то я с удовольствием посвящу его вам.

— Да, конечно. Еще было бы просто великолепно, если бы ваш друг, эксперт в области антиквариата, присоединился к нам. Мне кажется, что понадобится его помощь. Кроме того, захватите с собой бумаги, касающиеся оформления купли-продажи обеих статуэток Мары, — я старалась говорить ровным голосом, но все-таки нервно теребила телефонный провод. Все остальное предстояло сообщить во время приватной беседы.

Пообещав быть ровно в половине одиннадцатого в бистро «Равиоли», я начала собираться.

* * *

Получилось так, что мы одновременно подъехали к месту встречи, и Валерий галантно пропустил меня вперед, предварительно наградив комплиментом. Несмотря на то что времени перед встречей у меня было не так много, выглядела я, скажу прямо, идеально. Это, наверное, входит в привычку — везде и всегда выглядеть так, словно ты минуту назад покинула косметический салон. Поэтому замечание Архипова, что я выгляжу ослепительно, ничуть не удивило меня. Это мое обычное состояние. Приняв комплимент как должное, я вошла в бистро.

Тут Валерию стоило бы сделать ответный комплимент — он умеет прекрасно выбирать места для встреч, что в настоящее время для мужчины является большой редкостью. Утром в «Равиоли» практически пусто, и это нам было только на руку. Молодежь выбирает места гораздо более шумные и разрекламированные. А Архипов скорее всего руководствовался при выборе заведения исключительно собственным опытом.

— Я подумал, здесь будет вполне уютно, но не настолько, чтобы забыть о цели нашей встречи. Основная публика собирается ко второму завтраку или на ланч. Так что у нас с вами около полутора часов. Как думаете, этого хватит?

— Да, вполне, — ответила я, устраиваясь около окна. Терпеть не могу смотреть на мельтешащих официантов и оголодавших посетителей.

— Артемий будет через несколько минут. Вообще-то, не в его привычках опаздывать, но дело в том, что я буквально вытащил его из постели, поэтому надеюсь на вашу благосклонность. Тарасов он, наверное, не очень хорошо помнит, но не думаю, что заблудится.

Я улыбнулась. Архипов, наверное, с облегчением вздохнул. Мужчины, как правило, привыкли к крайне болтливым дамам, и что делать с той, которая преимущественно молчит, а если и говорит, то исключительно по делу, понятия не имеют.

— Предлагаю сделать заказ, дабы не терять время. Могу посоветовать шоколадный десерт, он здесь всегда великолепен.

Просмотрев меню, я решила, что для такого трудного дня, как сегодня, сладкое будет очень кстати. Обилие фруктов, облитых ромовым кремом и темным шоколадом, аппетитно расположились на хрустящей вафле. Капуччино, судя по аромату, был превосходно приготовлен и на него не пожалели ни хорошего кофе, ни свежих сливок.

— Признаться, я не ожидал столь скорой встречи, — заметил Валерий. — Более того, первое время я сомневался, стоит ли поручать такое однозначно сложное дело с виду хрупкой и очень обаятельной девушке…

— Внешность обманчива, — добавила я ложку дегтя в его бочку с медом, то бишь в поток дифирамбов, распеваемых в мой адрес, и отправила в рот кусочек персика.

— Вы весьма оперативно работаете. Скажу откровенно: такого я не ожидал. — Валерий посмотрел на часы и шутливо добавил: — Судя по всему, Артема подадут вместе с вашим черным кофе.

Именно в этот момент раскрылись двери и в зал вошел молодой человек невероятно приятной наружности, который пробежал по залу глазами. Кроме нас с Архиповым, он смог увидеть только девицу, занятую перелистыванием глянцевого журнала, и нескольких официантов. Но, очевидно, в качестве дополнения к завтраку он предпочитал иметь более приятную компанию, чем они, поэтому и выбрал нас.

— Татьяна, позвольте представить вам Артемия Стрелецкого, моего друга и специалиста в области антиквариата.

— Доброе утро! Надеюсь, вы гораздо легче расстаетесь с подушкой, нежели я, — в качестве приветствия поинтересовался Стрелецкий, не разочаровав меня не только внешностью, но и голосом.

— Татьяна Иванова. Частный детектив, — ответила я строго и добавила, улыбнувшись: — Что же касается подушки, то мне не менее трудно с ней расстаться.

Когда Стрелецкий заказал себе завтрак, мы, наконец, смогли начать обсуждение дела. Я рассказала о том, как нашла антиквара, а также самое трудное — про его смерть. Весть о том, что статуэтка Мары находится в его кабинете, порадовала Валерия. Учитывая близящийся аукцион, я предложила клиенту вместе с его другом навестить вдову Гробовского и, показав ей все бумаги, забрать по праву принадлежащую собственность.

Проблема заключалась лишь в том, захочет ли Элеонора Наумовна сейчас разговаривать с нами или предпочтет дождаться милиции и только после этого раздавать из дома что-либо из вещей, с которыми работал ее супруг. Как мне показалось, она не посвящена в дела мужа.

Закончив с завтраком, мы решили, не теряя времени, нанести визит в дом Гробовского. Я прекрасно помнила его адрес — Лермонтова, 31, третий этаж, двадцать третья квартира. Мы с Архиповым приехали на своих автомобилях, Стрелецкий — на такси, и мы встали перед выбором, на чем ехать. Променять свою видавшую виды «девятку» даже на роскошную «Вольво» Архипова мне не хотелось, поэтому я предложила воспользоваться моими услугами в качестве водителя.

Час пик прошел, и улицы не были запружены транспортом, как это обычно бывает ранним утром, поэтому до места мы добрались достаточно быстро. К тому же три светофора я, экономя время, проехала почти на красный свет, словно «не заметив».

— А дом ничего, — заметил Артем. — Моя бабка жила в таком же, только в Кировском районе.

И снова я стояла перед дверью со смотровым оконцем, которое теперь даже не было закрыто. Такое положение вещей меня несколько насторожило — Гробовская вряд ли из тех людей, которые изменяют правилам. А открытое окошко равноценно распахнутой двери.

Нажав кнопку звонка, я стала ждать появления за стеклом заплаканных глаз хозяйки. Тут интуиция не обманула меня — лицо Элеоноры Наумовны на самом деле было опухшим из-за пролитых ночью слез. Женщина торопливо открыла нам дверь, даже не спросив о том, кто мои спутники.

— Здравствуйте, Элеонора Наумовна, — начала я, — эти мужчины вели дела с вашим мужем…

— Я помню, помню, Танечка, вы говорили. Проходите. Вы за статуэткой пришли?

Мы стояли, не зная, что ответить. Чужое горе имеет свойство не столь глубоко затрагивать, как собственное, но тем не менее вызывает в вас непонятное чувство вины и тягостное ощущение, которое остается надолго. Теперь меблировка дома не показалась какой-то особенной, хотя, безусловно, продолжала привлекать внимание. Артем и Валерий осматривались, не решаясь сделать и шага. Молчание затянулось.

— Вы заберете ее сейчас? — спросила наконец Гробовская, словно очнувшись от сна.

— Да, если это не доставит вам неудобств, — тихо ответил Архипов.

Мы прошли через холл в гостиную и остановились у двери в кабинет. Хозяйка повернула ручку двери, пропуская нас вперед. Кабинет поразил всех троих. Наверное, это было так заметно, что Элеонора Наумовна, ни к кому не обращаясь, произнесла:

— Мой муж был человеком необычным и привык везде и во всем создавать комфорт. И все же больше всего он заботился о красоте. Красота — великая сила…

Сомневаться в ее словах не приходилось. Кабинет был обставлен, пожалуй, лучше, чем вся квартира, к тому же располагался в самой большой комнате. Три стены от пола до потолка занимали стеллажи с потемневшими корешками старинных книг, картины, написанные маслом, а также исполненные в непонятной технике, произведения чеканки, множество мелочей, которые делали, казалось бы, несовместимые вещи единым целым. Лампа под зеленым абажуром напомнила мне фотографию читающего Черчилля в одном из вузовских учебников — там был очень похожий светильник. Рабочий стол с огромной столешницей был завален тюбиками с краской, иконами, камушками непонятного назначения и кистями. Возникало ощущение, что комната принадлежит художнику, только вот нигде не было видно холстов или листов с этюдами.

Три небольших стула с высокими спинками и подлокотниками больше походили на изящные кресла и стояли вокруг столика на высоких ножках. Также в комнате было несколько закрытых тумб, высокий шифоньер и две этажерки.

Пока я рассматривала комнату, взгляд Валерия не отрывался от стола. Среди всех вещей, которые были на нем разложены, я безошибочно узнала Мару — ту самую статуэтку, за поиски которой мне полагалось двести долларов в сутки.

Он подошел и взял фигурку со стола.

— Вы позволите? — обратился Архипов к вдове.

— Да, конечно. Татьяна объяснила мне, что это ваша вещь.

Стрелецкий, до сего момента никак себя не проявлявший, тоже принялся рассматривать Мару. Но, видимо, не удовольствовавшись обычным осмотром, попросил разрешения воспользоваться большой лупой Гробовского.

Он довольно долго возился со статуэткой. Вертел ее в пальцах, царапал ногтем, чуть ли на вкус не пробовал и, наконец, поставив ее на прежнее место, заключил:

— Это не Мара. Вернее, не настоящая Мара. Подделка, причем не самая удачная. Такую можно изготовить практически в домашних условиях, имея минимум подручных средств. Кроме того, материал, из которого она сделана, далеко не бронза. Так что это не та Мара, которую я видел на аукционе. Статуэтка стоит от силы шесть сотен, и то рублей.

Мы с Архиповым стояли, словно сраженные молнией. Я-то думала, что запросто разобралась с делом, за которое получу небольшие, но вполне заслуженные деньги.

— А вы уверены, что настоящая статуэтка была? — спросила я, надеясь найти хоть какую-то зацепку.

— Абсолютно уверен. Так же, как сейчас уверен в том, что вижу вас, — заверил меня Стрелецкий.

Гробовская стояла перепуганная насмерть и смотрела на нас непонимающими глазами.

— Элеонора Наумовна — заговорила я, подойдя к вдове, — понимаю, вас сейчас это совершенно не интересует, но дело в том, что статуэтка ценою в несколько тысяч долларов пропала из кабинета вашего мужа. И мне, как частному детективу, нанятому господином Архиповым, придется заняться этим делом.

— Да-да, конечно… — торопливо проговорила женщина. — Тогда, наверное, нам лучше пройти в комнату. Тут все слишком о нем напоминает…

Ничего плохого в этом не было, и мы все устроились в гостиной, приготовившись терпеливо выслушать рассказ Гробовской, сколько бы он ни продолжался.

— До того, как вы, Танечка, вчера пришли к нам, произошло много всего. И неприятного в том числе. С самого утра к Витольду Модестовичу пришел его ученик и помощник Данила, вместе с которым они занимались реставрацией и еще какими-то делами. Я в их дела никогда не вникала и старалась не мешать супругу. У нас было так заведено. Работа у мужа сложная, требующая большой сосредоточенности. Когда они работали, из кабинета пахло краской и растворителем, поэтому я уходила в кухню готовить обед, чтобы не дышать всякой гадостью. Около одиннадцати часов пришли еще двое мужчин. Один — Игорь, жених Инги, дочери супруга от первого брака. Витольд Модестович давно разошелся с матерью Инги, но добрые отношения с дочерью поддерживал всегда. Инуля к нам часто приходит, вежливая девочка. У нее и комната тут раньше была. Теперь, правда, она закрыта — Инга живет с матерью и собирается замуж.

Я по ходу рассказа Элеоноры Наумовны делала кое-какие заметки в блокноте. Это обычно помогает, когда по прошествии какого-то времени начинаешь сопоставлять записи. Но тут решила сделать перерыв, поскольку описание родственных отношений показалось мне лишним. Но вот хозяйка снова вернулась к сути:

— Второго мужчину я никогда раньше не видела. Нет, и не просите вспомнить, я точно знаю — он никогда не бывал у нас. Даже представления не имею, кто он и кем приходится мужу. Скорее всего, тоже коллекционер, клиент. К Витольду Модестовичу другие люди и не ходят. И вас, Таня, я за антиквара приняла, — рассказчица сделала паузу. — Потом все прошли в кабинет. А Данила даже не выходил, как зашел еще утром, так и оставался в кабинете. Он прилежный, супруг никогда на него не жаловался. Я даже удивлялась — молодой, а учтивый, не спорит никогда. И приходит, как только его позовут.

— И что же дальше?

— Где-то через полчаса я подала им в кабинет чай. Почему время помню? Я пирог яблочный в плиту поставила и — звонок в дверь. Подумала: как раз гостям угощение поспеет. Пирог испекся, и я подала его к чаю.

— А чем все занимались, когда вы вошли?

— Но я ведь не приглядывалась и долго в кабинете не задержалась. Данила сидел за столом — работал. А Витольд Модестович разговаривал с Игорем и его товарищем. Я никогда при визитерах долго там не оставалась, а в этот раз тем более — мне показалось, что у мужчин случился какой-то конфликт. Когда вошла, услышала, что они говорили на повышенных тонах, а супругу никогда не было свойственно такое. Он человек тихий, спокойный, всегда выдержанный, голоса не повысит. У него сердце больное, я не позволяла ему волноваться. Но в его дела я не вмешивалась, поэтому и тут ничего другого, как уйти, мне не оставалось.

В том, что женщина говорила правду, я ни капли не сомневалась. Пока не выявилось ничего, что могло бы свидетельствовать о ее лжи. Да и мотивов не наблюдалось. Мои компаньоны сидели тихо, стараясь ничем не отвлекать хозяйку от рассказа. Я попросила ее продолжить.

— Дальше случилось то, о чем мне неловко рассказывать. Признаться, от этого я и расстроилась, поскольку не знала, что делать… — Элеонора Наумовна несколько театрально округлила глаза, демонстрируя смущение. — Так вот, через некоторое время — прошло минут пятнадцать, наверное, — Витольд Модестович вышел из кабинета очень встревоженный, раздувая ноздри и шумно дыша. Он прошел через гостиную в нашу спальню, ключом открыл один из ящиков секретера, достал шкатулку, где хранились деньги, и вместе с ней вернулся в кабинет. И, представьте, все это совершенно молча, не сказав мне ни слова, будто меня в доме нет или будто я — предмет обстановки. Не стану скрывать — я обиделась, но тогда ничего не сказала, решила с мужем поговорить потом. Вскоре после этого мужчины ушли, причем Игорь очень сухо попрощался со мной и мужем. А Витольд Модестович сильно нервничал, в таком состоянии я не видела его никогда. Он прошелся взад-вперед по комнате, затем вернулся в кабинет, и я слышала, как он просил Данилу уйти, потому что продолжать работать не в состоянии. Я не слишком утомляю вас подробностями? — поинтересовалась она. — Просто помню, что в фильмах частные детективы всегда просят вспомнить как можно больше разных подробностей.

Я сказала, чтобы Гробовская не волновалась и рассказывала так, как ей самой нравится.

— Ну а потом ничего особенного не произошло. Когда Данила ушел, муж отправился принимать душ. Буквально через несколько минут раздался звонок в дверь — это были вы, Таня.

«Так-так. Значит, подозреваемых вырисовывается трое, и, в принципе, каждый из них мог подменить статуэтку», — начала прикидывать я. Сейчас для проработки деталей место было не слишком подходящее, ну да ладно, пока займемся мелочами. Как показывает практика, именно они чаще всего наводят на верный путь.

— Может быть, кофе? — предложила Элеонора Наумовна, поразив меня гостеприимством в такой момент, когда наверняка не оправилась еще от внезапно постигшего ее горя.

— Нет, спасибо. Вы меня очень обяжете, если скажете, где и как можно найти Игоря…

— Да не знаю, как, — развела руками вдова. — Супруг ему звонил несколько раз, но у него феноменальная память, и он все запоминал наизусть, так что вряд ли записывал его номера. А вот Инге, наверное, можно позвонить. Сейчас поищу в телефонной книжке…

Пока хозяйка выходила, я решила еще раз осмотреть кабинет. Почему-то меня преследовало ощущение, будто я что-то не досмотрела, не увидела самого главного. И я, испросив на то разрешение хозяйки дома, направилась в кабинет, оставив своих спутников сидеть в гостиной.

— Таня, вот он, — быстро вернулась Гробовская и протянула мне клочок бумаги с номером.

— А что касается помощника? — спросила я, продолжая осматривать кабинет.

Гробовская сказала, что Данила имел дело с ее мужем довольно давно. Они познакомились через «Лавку древностей». Юноша окончил худграф, отделение иконописи, и Витольд Модестович взял его в ученики. К тому же мальчик оказался способным.

Ладно, и я поищу его через лавку, мне это не впервой. Теперь, похоже, через антикварный магазинчик ищут абсолютно все.

— Кстати, что показала экспертиза по поводу смерти вашего супруга? — Я задала вопрос вскользь, потому что взгляд мой привлекло что-то блеснувшее под столиком, за которым вчера пили чай Витольд Модестович и его посетители.

— Остановка сердца. Выпил много лекарства и пошел в ванную. И все…

Вздох Элеоноры Наумовны был таким тяжелым, что мне показалось, она больше не выдержит и сейчас разразится рыданиями.

Я нагнулась посмотреть: ага, это та самая ампула, осколок которой я нашла вчера в кармане халата Гробовского. Вернувшись в гостиную, я достала из сумочки пакет для очередной улики, осторожно положила ампулу в него. Архипов и Стрелецкий завороженно смотрели на все мои манипуляции. Терпеть не могу, когда за мной неотрывно наблюдают. Я начала нервничать и вследствие этого слегка порезала палец.

— А какое лекарство принимал Витольд Модестович? — спросила я, показывая ампулу.

— Странно, я не видела, чтобы он вчера принимал лекарство, — не ответив на мой вопрос, заговорила о другом Элеонора Наумовна. — Обычно супруг делал это на кухне. Я вскрывала ампулу, выливала содержимое в ложку, и он запивал водой. Понимаете, он очень боялся, что осколок попадет ему в ложку. Такое однажды было, поэтому Витольд Модестович доверял исключительно мне… Ой, Танечка, да у вас кровь, сейчас прижжем йодом. — Гробовская полезла в аптечку. Но потом вдруг застыла перед открытым ящиком.

— Что случилось? — испуганно подскочил к ней Валерий.

— Лекарство… Понимаете, в воскресенье вечером я сама спускалась на улицу за лекарством, потому что супруг принял последнюю ампулу. У нас внизу круглосуточный киоск. А сейчас я посмотрела на коробку — она запечатанная, ее никто не открывал… Но ампула-то…

Я не тяну на предсказательницу, но дело запахло убийством. Убийством антиквара. Не могу сказать, ради чего оно было совершено, возможно, из-за той же самой Мары, но то, что старый антиквар был убит, совершенно определенно. Выходит, предсказания верных и никогда меня не подводящих «косточек» сбылись в который раз.

— Элеонора Наумовна, прошу вас, сядьте. Вам, наверное, покажется диким то, что я сейчас скажу, но… Вашего мужа вчера убили.

Тишина, возникшая после этой фразы, длилась по меньшей мере целую минуту. Но она показалась мне вечностью, за которой уже ничего не последует. Тогда я снова заговорила…

— Я возьму на себя смелость предположить, почему такое могло произойти. Как один из вариантов — статуэтка Мары. Она стоит больших денег и, кроме того, является общепризнанным раритетом. Да и в остальном — у вашего мужа было много всего, из-за чего его могли убить. Поэтому, поймите, очень важно, чтобы вы сейчас вспомнили каждую мелочь.

Я снова вернулась в кабинет и продолжила его осмотр. Нашлись еще две любопытные вещицы — записная книжка и перчатка. Оба предмета лежали недалеко от рабочего стола Гробовского, упав за одну из его панелей.

— Так, а это чье? — спросила я вдову, вставая с пола и демонстрируя добычу.

— Перчатка Игоря, — ответила она сразу. — Он заходил вчера и снимал перчатки. Я хорошо это помню, и вообще он всегда так делает. А вот про записную книжку не знаю.

Обе улики последовали, так же как и осколок, в пластиковые пакеты. Люблю порядок во всем.

Больше в кабинете делать было нечего — все, что можно, я уже проверила. Оставалось разобраться с моими подозреваемыми, которых пока насчитывалось трое.

— Это все? — я внимательно посмотрела на Элеонору Наумовну. — Может быть, вы еще что-то вспомните? Постарайтесь собраться с мыслями. А мне нужно сделать несколько важных звонков, — сказала я и опустилась в кресло.

Прежде всего мне нужно было связаться с давним моим милицейским другом Кирей и попросить его насчет экспертизы перчатки и ампулы. Отпечатки пальцев многое могут дать — если что-то обнаружится на этих двух предметах, раздобыть отпечатки Игоря и помощника я точно смогу. И не такое находила. А вот с третьим вчерашним посетителем будет сложнее. Вдова точно не знала, пришел ли он вместе с Игорем Самохиным или они просто случайно одновременно нанесли визит Гробовскому.

Дозвониться до Кири не составило труда: он был на своем рабочем месте и в данный момент, к счастью, плевал в потолок, поскольку время ежеквартальных отчетов прошло. «Вот и чудненько», — обрадовалась я, сразу сообразив, что проблем с экспертизой быть не должно. Договорившись забросить к Кире в отдел добытые доказательства пока неизвестно чего через пару часов, я снова принялась «пытать» хозяйку. Держалась она, несмотря на свое горе, просто молодцом. Все-таки старая закалка многое значит.

— Возможно, я покажусь вам излишне настойчивой, но мне необходимо знать обо всех, кто посещал ваш дом вчера, позавчера, два дня назад…

— Только Данила приходил. Больше никого не было. Не то чтобы мы негостеприимны, просто супруг любил свою работу и большую часть времени уделял ей. К тому же предстоял аукцион, для которого он выполнял одну икону. Он даже на телефонные звонки не отвечал и не ходил в антикварную лавку… — Элеонора Наумовна разгладила руками подол черного батистового платья и вздохнула. — Танечка, я рада оказать вам любую посильную помощь, но поверьте, никто в эти дни действительно не приходил… Только вот из лавки присылали сегодня курьера.

— Какого курьера? — чуть не подпрыгнула я. Дело начало принимать новые обороты. В мозгу словно вспыхнула яркая лампочка, отличающая практикующих детективов от нормальных людей, которые живут обычной жизнью.

— Не знаю, кто он такой, просто принес краски из «Лавки древностей». Да-да, сразу после того, как ушел Данила, в дверь позвонил Гоша.

— Подождите, подождите, с самого начала, пожалуйста. Кто пришел сегодня утром, во сколько и что за это время успел натворить?

— С самого утра пришел Данила, как договорился с Виктором Модестовичем. Я ему сообщила о смерти мужа. Расстроился юноша сильно. Даже глаза покраснели, чуть не расплакался. Мы с ним поговорили, повспоминали, я чаю согрела…

— А где в это время был он? — совершенно не стесняясь, перебила я Гробовскую. Иногда это нужно, чтобы не потерять сути.

— Как где? — растерялась она. — Тут где-то.

— А в кабинет вашего мужа он мог войти?

— Не знаю.

Вот уж простая душа. Я начинала выходить из себя. Несмотря на все сочувствие и жалость, вдова постепенно вводила меня в состояние бешенства. Скорее всего, именно по ее вине сейчас в кабинете Гробовского стояла не Мара, а всего-навсего копия, которую Артем так легко вычислил.

— Разбираемся дальше. У него была с собой какая-нибудь кладь? Ну, сумка или коробка.

— Он всегда с рюкзаком ходит. Большим, черным. А вот вчера еще и сверток приносил.

— Долго он сегодня у вас был? — Я пыталась представить временную картину.

— Может быть, около получаса. Потом собрался, сказал, что дел много, принес соболезнование. Я еще чай со стола не успела убрать — звонок в дверь. На пороге — Гоша, курьер. Он к нам уже несколько раз приходил, всегда приносил что-то: работу или краски. Знаете, супруг пользовался очень редкими красками, их Данила из Берлина привозил еще… Так вот, Гоша тоже не знал, что мужа больше нет… — Слезинка скатилась по ее лицу, оставив мокрую дорожку на щеке. Только сейчас, казалось, она начинала понимать всю чудовищность своей утраты. Несмотря на то что я знала о Гробовском, его вдову было искренне жаль. — Я сказала, что вчера Витольда Модестовича увезли — случился сердечный приступ. Он пожалел… о безвременной кончине… — Ей все труднее становилось подбирать слова, я понимала — пора заканчивать. — В этот момент позвонили. Я пошла поднять трубку — спрашивали из антикварной лавки, не приносил ли курьер краски. Мне снова пришлось все рассказывать. Потом Гоша попрощался и ушел. Больше мне сказать нечего. Инга звонила еще вчера, для нее это тоже горе. Может быть, даже большее, чем для меня.

— Спасибо за рассказ, Элеонора Наумовна. Простите, что побеспокоили вас в такое время. Но мне кажется, если вашего мужа убили, вы рано или поздно захотите узнать, кто это сделал. У меня есть подозрения. Когда что-то более или менее прояснится и как только вам будет угодно, я ими поделюсь.

Сопровождающие меня мужчины также поднялись и попрощались с хозяйкой. Почему-то я сразу почувствовала себя гораздо легче, когда мы покинули этот дом. Пышная красота, так не вяжущаяся с внезапным горем теперь уже одинокой женщины, создавала столь тягостное впечатление. Хотелось встать под душ и смыть его с себя мыльной губкой.

— А вы весьма оперативны, Татьяна, — пристально глядя на меня, заметил Стрелецкий. — Пожалуй, при необходимости я непременно воспользуюсь вашими услугами.

— Да ради бога, — откликнулась я с готовностью, — двести долларов в сутки, и я возьмусь практически за любое дело. Сейчас я могу вас подбросить до центра. А мне нужно кое-что сделать во Фрунзенском районе. Информировать вас, Валерий, я буду так же — по телефону. Номер моего сотового у вас тоже есть. Так что решайте.

— Я на самом деле не ожидал, что женщина-детектив за такое короткое время успеет сделать так много, — продолжил меня расхваливать Архипов.

Я сама об этом прекрасно знаю, поэтому подобными заявлениями меня не удивишь.

— Это уже попахивает дискриминацией по отношению к женщинам, занимающимся частным сыском… — заявила я без тени смущения, а потом обратилась к Стрелецкому: — Еще один вопрос. Поскольку я не знаток антиквариата, то предпочитаю расспрашивать обо всем, чего не знаю.

— Спрашивайте все, что вам угодно, — кивнул головой Артем.

— А есть ли смысл подменять статуэтку? Допустим, Валерий получил бы назад поддельную Мару. Но кто купит одну, даже подлинную, если фигурки парные?

— Да кто угодно, — ответил сам Архипов. — Хоть я не профи, но уж в этом разбираюсь. Бронза сейчас очень ценится, даже новички-коллекционеры пытаются приобрести хотя бы по одному, по два предмета.

— Возможен и второй вариант, — дополнил Артем. — Если одна подлинная статуэтка есть, по ней можно изготовить хорошую копию, поскольку они абсолютно идентичны. А дальше можно продавать.

Все неясности на этот момент были разрешены.

* * *

В конце концов я поехала к Кире. Он уже ждал меня, помешивая ложечкой сахар в стакане холодного чая.

— Ну как? — задал он вопрос, совершенно ничего не обозначающий, и предложил мне стул напротив. Потом достал второй прозрачный стакан, упаковал его в подстаканник, сразу напомнивший мне поезд дальнего следования, налил в него мутноватой жидкости, все так же молча и сосредоточенно на меня глядя. Придвинул чай мне.

Откинувшись на спинку стула, я подумала о том, как хорошо, что когда-то я набралась смелости и покинула стены прокуратуры, где некоторое время работала. И почему наши доблестные правоохранительные органы всегда пьют, когда не пьют что-нибудь покрепче, такую вот бурду, называя ее чаем?

— И это ты называешь чаем? — спросила я, отхлебнув предложенного напитка.

— А чем не чай? Ты, вообще, сюда за чем пришла?

Я поняла — подполковник милиции Владимир Кирьянов не в духе. Но старым друзьям можно простить абсолютно все, а о таких мелочах, как чай, по вкусу больше напоминающий запаренную солому, и говорить нечего.

— Нужно кое-что быстренько проверить. — Я извлекла добытые улики из сумочки. — Все, что только можно снять с этих вот вещей.

Киря недовольно поморщил нос:

— Ладно, как только смогу, так отправлю. Результаты не раньше вечера. Можешь даже не уговаривать, по-другому не получится.

* * *

Такой расклад меня вполне устраивал. Пусть результаты будут к вечеру, пока я могу заняться другими, не менее важными делами.

Сейчас мой повышенный интерес вызывали два персонажа — Игорь, жених дочери Гробовского, и курьер. Хоть Элеонора Наумовна и не сумела сказать точно, заходил ли курьер в кабинет ее мужа, я сделала предположение, что вполне мог.

Где его разыскивать, неизвестно, но, наверное, стоит нанести очередной визит в «Лавку древностей» и посмотреть на всю историю с другой стороны. Сумки, как выяснилось, были у всех, кто приходил к Витольду Модестовичу. При Самохине был дипломат, неизвестный явился со свертком и в длинном плаще, так что при желании спрятать статуэтку Мары ему тоже не составило бы большого труда.

Признаться, меня этот тип сильно смущал, потому как о нем ничего конкретного я не знала. Но делать нечего, не стоит придумывать недостающие звенья цепи, гораздо полезнее проработать тот материал, который уже имеется.

Сегодня я весь день кручусь по центру. Только в середине дня пробки достают ужасно, но хоть дороги сносные, не то что в Елшанке. Снова припарковавшись у «Лавки древностей», я нажала кнопку автосигнализации и открыла тяжелую дверь магазина.

Орест Николаевич, словно не веря своим глазам, уставился на меня сквозь пенсне. То ли он не мог себе представить, что один и тот же человек способен посещать его лавку столь часто, то ли принял меня за эффект «дежа вю». Оба варианта показались мне забавными, и, широко улыбнувшись, я поинтересовалась:

— Простите, пожалуйста, боюсь показаться навязчивой, но тем не менее не подскажете ли вы мне, где можно найти Данилу, помощника Гробовского.

— Если это вам действительно необходимо… Хотя я представить не могу, зачем именно…

Я перебила антиквара, готового пуститься в пространные размышления о том, чего ради я разыскиваю всяких помощников. Может быть, и к сожалению, но меня воспитывали не в пансионе благородных девиц, а посему я делаю так, как считаю нужным и обычно никогда не ошибаюсь в своих действиях.

— Это действительно необходимо, и, может быть, даже вы впоследствии окажетесь не менее заинтересованным лицом, — твердо сказала я.

— А вы умеете интриговать, должен вам заметить… Минуту, я посмотрю в записях. По-моему, он снимает квартиру где-то в районе моста, не так далеко от Гробовского.

Я машинально опустилась в то самое черное кресло, которое так привлекло мое внимание, когда я впервые появилась в этом скопище старых вещей, хранящих пыль веков и наверняка какие-нибудь кровавые тайны.

— Вот адрес, — протянул антиквар фирменный бланк лавки, выполненный на дорогой голубой бумаге с серебряным тиснением по краю. — А вы, я вижу, не смогли удержаться, чтобы не сесть в это кресло… Оно так вам подходит! Поверьте, я не лукавлю, это на самом деле так. Словно бы вещь обрела хозяина после долгой разлуки. Я вижу, что вы обладаете достаточной суммой денег, чтобы приобрести его. Но даже если бы у вас не нашлось ее сразу, я готов изменить всем правилам и отдать его вам в рассрочку.

— Своим правилам и привычкам никогда не стоит изменять, — ответила я, без сожаления покидая кресло и забирая протянутый мне листок.

* * *

Ехать на самом деле предстояло недалеко — Данила Клементов снимал квартиру на Соколовой. Район достаточно престижный, значит, того заработка, который парень имел, числясь учеником Гробовского, хватало не только на еду, одежду, развлечения и прочие нужды молодежи, но и на то, чтобы не жить вместе с ближайшими родственниками.

«Да, это, конечно, не дом Гробовских, но вполне приличное жилье», — подумала я, поднимаясь по лестнице, — подъезд оказался достаточно чистым.

Позвонив в дверь, я даже не надеялась увидеть перед собой искомую личность — это было бы слишком просто. А может, я слишком уверовала в то, что виновен Самохин? К шестому чувству никакого отношения сие не имело.

— Здравствуйте, мне нужно увидеться с Данилой, — объяснила я старушке, смотрящей на меня сквозь стекла очков. На вид ей было за семьдесят, но накрашенные розовой помадой губы и подведенные веки сбрасывали с ее возраста чуть ли не с десяток лет.

— Проходите, — сказала она, пошире открывая дверь. — Только его сейчас нет. А вы кто ему будете?

— Знакомая, — стандартно ответила я, надеясь, что больше вопросов не последует. Однако, как оказалось, я чудовищно заблуждалась — такой бедной старушенции впору самой заниматься частным сыском.

— Много таких знакомых ходит, и вчера вот была… Знакомая. У нее ножки, как у беременной кошки, и все туда же! — Старушка залилась высоким чистым смехом так, что я и сама едва сдержалась. — А ты подожди его. Он придет скоро, а мы пока в картишки перекинемся. В подкидного. Я ух как играю, потому что хорошие люди никогда не проигрывают. Нина Сергеевна меня зовут.

Да, хороший человек Нина Сергеевна, только чересчур болтливый. От такой бабульки непросто уйти, и ее совершенно не волнует, что для меня время — деньги. Ладненько, раз уж малой кровью от нее не отделаться, придется с подробностями, временами теряя терпение, рассказывать о серьезности моих намерений. Сейчас, дабы перевести почти дружескую беседу с карточной темы на интересующую меня, я показала ей фотографию Мары и спросила, не видела ли она такую статуэтку у Данилы.

Не факт, что получу какую-нибудь стоящую информацию, но чем черт не шутит.

— Конечно, видела. — Старушка внимательно смотрела на меня, дабы не прозевать эффект, который произведет ее сообщение. Как полагается завзятой интриганке, она выдержала паузу и, сощурив светлые глазки, с интонацией декламатора продолжала: — Я заходила к нему в комнату после того, как закончился хоккейный матч, играли наши белорусы и канадцы, так вот наших засудили…

Я подумала, что сейчас стукну ее чем-нибудь. Квартирной хозяйке Данилы совершенно очевидно не хватало общения, а посему она тянула время изо всех сил, тщетно подыскивая повод, чтобы задержать меня подольше.

— Я про статуэтку спрашивала, — тоном, не терпящим возражений, перебила я.

— Да, говорю, была статуэтка. Только точно не помню, наверное, где-то валялась она у него. Данила всегда всякий хлам домой тащит, как ни ругайся на него. Но я, вообще, незлобивая, не люблю квартирантов ограничивать. Только что это за работа для молодого парня, не пойму! Ужас просто. Вот я в его годы…

То, что Даниле далеко до своей квартирной хозяйки, я поняла сразу, а касаемо матча… Он был неделю назад, это я прекрасно помнила, Киря тогда еще возмущенно кричал в трубку, что судью пора сдавать на мыловаренный завод. Я с ним заочно согласилась, решив не портить отношения с давним другом из-за какого-то судьи.

— …И как раз тогда видела эту статуэтку. Вы знаете, я сама очень люблю такие вещи, у меня в комнате стоят потрясающей красоты кувшины и еще старинные амфоры. Видели такие, наверное?

— Знаю, видела. Нина Сергеевна, а когда Данилу можно застать дома?

— А вы что, уже уходите? Жалко как… Ну, приходите вечером, кто знает, вдруг встретитесь? Правда, он иногда во всякие бары ходит с девицей одной, она все волосы в красный красит, улыбчивая, веселенькая такая. Нравится мне она, только вот ножки…

Про конечности, как у беременной кошки, я уже слышала и поэтому слегка надавила на Нину Сергеевну, решив все-таки выяснить, когда можно встретиться с помощником Гробовского.

В итоге выяснилось, что днем никого обычно не бывает дома — Данилу где-то носит с гипотетически красноволосой девицей, а хозяйка торгует мороженым и пельменями на проспекте около магазина «Все для дома».

Я торопливо, насколько это возможно в понимании Нины Сергеевны, попрощалась и ушла. На разговор с квартирной хозяйкой у меня ушло не менее часа. «Да уж… — подумала я, — если расследование будет продвигаться такими темпами, то премию я точно не увижу.»

Сев в машину, я включила первую передачу и выкатила со двора на улицу. Беспрерывный поток машин не давал отвлечься от дороги и заняться обдумыванием дела. Я внезапно ощутила усталость. Хотелось сесть с большой кружкой кофе и тостом, щедро намазанным желтым маслицем. Почему-то вспомнилось стихотворение Маршака: «Три очень милых феечки уселись на скамеечке и, съев по булке с маслицем, успели так измаслиться, что мыли этих феечек из трех садовых леечек». Все отдала бы за то, чтобы стать одной из них. Я свернула на Радищева, рассчитывая так добраться до дома быстрее.

Пробки в нашем сравнительно небольшом городе явление не такое уж и редкое, особенно в час пик. Вот когда начинаешь просто мечтать увидеть на улице представителя семейства ГИБДД, стоящего на месте регулировщика. Привычки постоянно подчиняться правилам дорожного движения у меня нет, но порой так хочется, чтобы их соблюдали остальные.

* * *

Несмотря на то что больше ехать сегодня я никуда не собиралась, машину решила оставить у подъезда. На всякий случай. После того как приму душ и перекушу чего-нибудь, надо будет дозвониться до Инги и попытаться найти через нее Игоря. Если тот занимается коллекционированием всерьез, то обстоятельства не терпят отлагательства, потому как все говорят о каком-то аукционе, и Самохин наверняка не захочет его пропустить.

Ванна вернула мне силы, затраченные сегодня в первой половине дня. Традиционно понедельники считаются трудными днями, но меня особенно вымотал вторник. Я прошлепала босыми ногами на кухню, чтобы смолоть кофе и подумать, чем заняться дальше.

Если звонить Инге, не факт, что она не захочет разговаривать с какой-то неизвестной дамой, которая пытается разыскать ее жениха, к тому же на следующий день после смерти отца. Впрочем, попытка не пытка. Я засыпала смолотую арабику в разогретую турку, бросив на дно щепотку пряностей. Черный кофе, даже самый замечательный на свете, может вам надоесть, если вы время от времени не будете пить что-то другое. В зависимости от настроения, я добавляю в кофе янтарный мед, когда не хватает энергии, или густых сливок, чтобы окончательно себя побаловать, или, вот как сейчас, какие-нибудь пряности.

С полной кружкой кофе я залезла в кресло с ногами, на которые натянула полосатые носки, и дотянулась до телефона. Набрала номер, который мне дала Гробовская, и услышала длинные гудки. Трубку не брали долго, только после десятого сигнала, наконец, раздался щелчок и женский голос ответил:

— Алло, говорите!

— Добрый вечер, можно услышать Ингу Гробовскую? — на всякий случай спросила я, хотя предполагала, что именно она и сняла трубку.

— Это я. А с кем, простите, разговариваю? — В голосе послышались истерические нотки.

— Меня зовут Татьяна Иванова. Я звоню вам потому, — я сделала паузу, подбирая слова, — что ваш отец порекомендовал обратиться через вас к Игорю Самохину…

— Его сейчас здесь нет, но вы можете позвонить ему. Если хотите, я продиктую номер.

Я обрадовалась. Беспокоить людей в момент семейной трагедии не очень удобно, конечно, но это была единственная возможность найти виновника самой трагедии. Записав номер телефона, я практически получила Самохина на блюдечке с голубой каемочкой и, довольная жизнью, пошла готовить себе бутерброды — одним кофе сыт не будешь. Мозгу нужна пища даже для построения самых элементарных гипотез и предположений. Так что я имела полное право основательно подкрепиться и заодно продумать стратегию.

Инга скорее всего дала мне домашний телефон Игоря. Интересно, почему он не с ней? Это показалось мне странным. Девушка скорбит, а ее будущего мужа, призванного утешать и оберегать, носит неизвестно где. Да уж, забавная семейка.

Разделавшись с остатками сыра, я вновь оккупировала кресло с телефоном на коленках. Судя по номеру, Игорь живет в районе аэропорта, вскользь подумала я.

— Здравствуйте, квартира Самохиных? — осведомилась я у обладателя приятного мужского голоса.

— Да, а кого именно вам нужно? — поинтересовался он в ответ.

— Хотелось бы Игоря услышать, если это, конечно, возможно…

— Вынужден вас разочаровать — его нет. Может быть, я смогу передать ему что-то?

— К сожалению, нет. Дело в том, что Игорь обещал показать мне одну вещицу, которая, как он сказал, очень меня заинтересует. Я даже не знаю, о чем именно шла речь. А когда ему можно перезвонить?

— Так вы тоже коллекционер? Понятно. Наверняка это важное для вас дело. Я, вообще-то, врач, и хобби сына меня, надо сказать, мало интересует. Игорь сегодня улетел в Москву, на аукцион. Вы… — Самохин-отец сделал паузу, давая мне возможность представиться.

— Татьяна.

— Очень приятно, я — Александр Петрович. Так вы должны быть в курсе.

— Да, конечно, — вошла я в роль поклонницы старины. — Тогда я позвоню ему после аукциона.

— Обязательно звоните.

Я бросила трубку на аппарат и подскочила.

Все сходилось. Самохин вполне мог знать о стоимости Мары и скорее всего действительно знал. Дальше — подмена, дело нескольких секунд, которые у него были, и наверняка не раз. Если старик-антиквар это заметил или догадался, возник конфликт. Гробовская ведь говорила, что мужчины в день смерти Витольда Модестовича говорили на повышенных тонах. Еще один факт, правда, косвенный, но все же имеющий определенный вес, — отец Игоря врач, следовательно, он мог знать, какая передозировка лекарства нужна человеку с больным сердцем. И последнее — Самохин сегодня улетел в Москву, где состоится аукцион. Там он вполне может попытаться продать подмененную статуэтку Мары.

Времени в обрез. Хорошо, что успела перекусить. Я снова занялась телефоном. Всеми правдами и неправдами нужно дозвониться до аэропорта и заказать билет на ближайший рейс на Москву. До начала аукциона необходимо найти Самохина и устроить досмотр всех его вещей.

Второй пункт — связаться с Кирей. У него уже, наверное, готовы результаты экспертизы, так что эта информация добавит кое-какие подробности и отметет некоторые сомнения. Игорь, конечно, главное прорабатываемое мной звено, но и об остальных забывать нельзя. Еще есть курьер, помощник и неизвестный, черт бы его побрал!

— Киря, какие новости?

— Забавные вещички привезла…

— Знаю, что забавные. Только у меня времени свободного — полторы секунды, так что если можно, говори побыстрее.

Киря надулся и сердито засопел в трубку. Я начала терять терпение, которым и так никогда не отличалась, не то что в момент, когда действовать надо стремительно.

— Киря, просто скажи мне, какие результаты дала экспертиза.

— Четких отпечатков пальцев нет нигде. Ни на ампуле, чему я, честно говоря, немало удивился, ни тем более на осколке. Зато на перчатке есть следы лекарства из ампулы. И смазанный след, судя по всему, мизинца.

— Спасибо, ты настоящий друг. Я сегодня постараюсь улететь в Москву, так что почести и благодарности по возвращении. Договорились?

Кира что-то буркнул в ответ, но мне уже некогда было его слушать. Я начала набирать номер аэропорта. Постоянно занято. Ужас просто! Делать нечего, придется подключать Архипова. В конце концов, я его статуэтку пытаюсь вернуть, а не свою собственную, так что ничего страшного не будет, если билет на самолет забронирует он.

У меня возникло какое-то странное ощущение, будто я срослась с телефонным аппаратом. Прижав трубку к щеке, я просматривала шкаф, выбирая одежду, максимально удобную для поездки.

— Валерий, здравствуйте еще раз. У меня возникли некоторые проблемы — не могу дозвониться до аэропорта, а нужно срочно вылететь в Москву. Не могли бы вы забронировать мне билет на ближайший рейс?

— Что-то непредвиденное? — насколько я могла определять душевное состояние собеседника по голосу — Валерий заволновался. — Это каким-то образом связано со статуэткой?

— Ну, разумеется. Я пока ни в чем не уверена, но есть подозрения, что она может появиться на завтрашнем аукционе в Москве. Поэтому мне хотелось бы предотвратить возможную продажу, если, конечно, таковая будет иметь место.

— Я сейчас же закажу билет. Вам нужно сопровождение?

— Нет, обычно я самостоятельно справляюсь. Если только… Может понадобиться совет эксперта в области антиквариата. Я ведь вряд ли смогу отличить подделку от подлинника Мары, при всем своем желании.

Я понадеялась, что Архипов поймет мой прозрачный — наверное, даже слишком прозрачный — намек насчет компании Артема. Сей приятный во всех отношениях господин мог оказаться полезным. Так мне подсказывал мой внутренний голос, к советам которого я временами прислушиваюсь.

— Артемий где-то в городе, но, думаю, что смогу найти его по сотовому, — понял меня Архипов. — И если он не откажется нам помочь, то я закажу два билета. Кстати, для вас имеет значение класс?

— Для меня в данный момент имеет значение время вылета.

Архипов пообещал позвонить, когда закажет билеты и найдет Стрелецкого. Сказав, что меня проще будет найти по сотовому, я начала паковать вещи. В благоприятном для себя исходе этого дела я не сомневалась. Но, наверное, напрасно.

Глава 3

Позвонил сам Стрелецкий. Я почему-то считала, что он не просто захочет составить мне компанию, а буквально возжелает этого. Наверное, у меня на молекулярном уровне закрепилось свойство заставлять людей делать именно то, чего мне бы хотелось. Весьма полезное свойство, ни на что его не променяю.

Покопавшись в шкафу, я похвалила себя, горячо мною же любимую, за умение подбирать одежду на все случаи жизни. Для Москвы я выбрала хороший английский костюм, обладающий уникальным качеством не сминаться ни при каких обстоятельствах. И в пир, и в мир, что называется. Желание всегда превосходно выглядеть еще никому не мешало жить, а мне и подавно. Так что, собрав все необходимое в небольшую кожаную дорожную сумку, я ждала, когда придет такси со Стрелецким.

Перелеты, перемещения, смена обстоятельств удивительно благоприятно действуют на меня. Я даже заметила, что у меня от них улучшается цвет лица. Вот что значат резкие перепады высоты и здоровое сердце.

Звонок в дверь возвестил о том, что пребывание в родном Тарасове продлится уже не долго, и Артем, возникший на пороге, галантно предложил взять у меня сумку. Отказывать ему в этом я не собиралась.

— Добрый вечер, я никак не мог предположить, что мы еще сегодня с вами увидимся.

— Я, признаться, тоже. Почему-то думалось, что только обнаруженная статуэтка сведет нас снова, чтобы вы засвидетельствовали ее подлинность.

Вопреки моим ожиданиям, у подъезда стояло не такси, а машина Архипова, который посчитал своим долгом лично сопроводить нас в аэропорт. Да, с клиентом, можно сказать, повезло. С другой стороны, у него ведь была очень веская причина, чтобы я благополучно добралась до Москвы и там со мной ничего не случилось.

— Татьяна, я забронировал вам номера в «Олимпии». Надеюсь, никаких серьезных проблем у вас не возникнет. В любом случае — звоните.

Поблагодарив за заботу и опеку, я вышла из машины. Через десять минут объявили посадку, мы прошли через контроль, предъявили билеты и паспорта, после чего милая девица в синей форме пожелала нам счастливого пути. Не Шереметьево-2, но для Тарасова вполне сносно.

Ночной перелет мне всегда больше нравился. Я устроилась у иллюминатора, с трудом переборов детскую привычку прижиматься носом к стеклу. Здание аэропорта, еще минуту стоявшее на месте, вдруг побежало назад и скрылось из вида, самолет набирал скорость, приближаясь к концу взлетной полосы. Еще секунда, другая, шасси оторвется от плоскости серого асфальта, и мы взлетим.

Первый класс, куда заказал билеты Архипов, отличался от бизнес-класса только тем, что мы были предоставлены сами себе и могли курить, требовать разного рода напитки, от стандартной минералки до коньяка.

— Может быть, поделитесь своими предположениями относительно исхода этого дела? — поинтересовался Артемий, предлагая тему для разговора.

Но лично мне о делах говорить совсем не хотелось, куда как лучше поболтать о чем-нибудь отвлеченном. О детстве, например. Мне казалось, Стрелецкий должен быть неплохим собеседником. Чувство юмора у него вроде бы есть, а раз так, то и разговор должен получиться, какая бы тема не была затронута.

— Татьяна, а вы всегда такая серьезная? — продолжал допытываться он, несколько испортив этим мое мнение о себе.

— Нет, конечно, — стандартно ответила я. — Какой, интересно, человек может быть перманентно серьезным? Даже бывшие генсеки шутили по праздникам. У меня вот тоже работка забавная.

— У частного детектива? Никогда бы не поверил, — удивленно поднял брови Артем, распечатывая упаковку сушеных бананов.

— Если бы это занятие не доставляло мне удовольствия, я бы, не раздумывая, сменила род деятельности.

— Не сомневаюсь, но если судить по фильмам и книгам, частный детектив — профессия, безусловно, не только романтическая, но и опасная.

— И все-таки смешного и приятного в ней несравнимо больше, — возразила я, отправляя в рот кусочек банана. Преимущества первого класса постепенно проявлялись. — Вот на днях буквально чуть ли не до слез смеялась над собой. От меня требовалось обеспечить охрану одного объекта. Дело яйца выеденного не стоит, но… Закончилось все рано утром. И мне отводилась очень скромная роль — по телефону сказать дежурному, что все в порядке. Совершенно не выспавшись накануне, я поднимаю трубку и слышу: «Охрана. Хомяков». «Охрана кого?» — не поняла я сначала. А когда окончательно проснулась и сообразила, было уже поздно — мужик обиделся.

Артем от души расхохотался. Оставшийся час мы говорили о чем угодно, только не об антиквариате, статуэтке Архипова и прочих деловых вещах.

Приземлялся самолет глубокой ночью, словно по моему заказу. Я смотрела на океан огней столицы, который распростерся под крылом лайнера, и казалось, что он вот-вот заденет нас краешком световой волны.

Утром мне предстояло вплотную заняться теми делами Архипова, забыть о которых удалось на время полета. Московское желтое такси доставило нас к комплексу «Олимпик Плаза», где и намека не было на темноту. Все утопало в неоновом свете реклам, фонарей, мелькающие глаза-фары автомобилей проносились мимо, словно в калейдоскопе.

Войдя в холл отеля, мы оставили свои сумки на попечение швейцара, а сами направились к портье, дабы получить ключи от забронированных Валерием номеров. И вскоре стеклянный лифт с хромированными металлическими поверхностями доставил нас на шестнадцатый этаж — буквально за считанные секунды. Тишина коридора поглощала звуки наших шагов.

— Спокойной ночи, — пожелала я Артему. — Завтра мне предстоит достаточно тяжелый день, так что увидимся ближе к вечеру или на аукционе.

— Договорились. Но, надеюсь, на совместный завтрак я могу рассчитывать?

Уже вставляя карточку в прорезь двери, я улыбнулась, решив ничего не обещать. Как получится. Если не захочется пить кофе в номере, можно будет вместе спуститься в ресторан или позавтракать в каком-нибудь кафе поблизости.

Номер оказался удобным. Мягкая постель и прохладный душ — вот и все, что мне нужно до завтрашнего утра.

* * *

Как я и просила, горничная подняла меня в половине одиннадцатого. Нырнув ненадолго в ванну под душ, затем быстро привела себя в порядок и действительно собиралась зайти за Стрелецким, дабы он составил мне компанию во время завтрака. Однако Артем успел меня опередить. Я как раз собиралась выйти из номера, когда раздался стук в дверь, открыв которую я увидела моего спутника по этой поездке.

— Ну что? Какие планы после завтрака? — спросил он, пропуская меня вперед в кабину лифта.

— Думаю, надо выяснить, где пройдет аукцион, когда начнется и прочую важную для меня информацию.

— Кое о чем я расскажу вам за кофе, если вы не против говорить о делах.

— Нет, конечно, — обрадовалась я в надежде, что часть забот по добыче информации с меня сразу снимется.

Понимающий кивок Артемия означал, что лишних разговоров не будет. Омлет с беконом, десерт и кофе мы проглотили удивительно быстро, учитывая важность предстоящего под кофе разговора и срочность дел.

Мы расстались около половины двенадцатого. Стрелецкий сослался на то, что хотел бы побродить по столице, поскольку в России он гость не частый. А я обложилась справочниками и по телефону пыталась выяснить кое-какие детали по поводу аукциона антикварных предметов. Несмотря на то что Артемий уже многое мне рассказал, я не могла усидеть на месте. Бездействие — одно из отвратительнейших состояний для меня.

Наконец, спустя не менее часа, я дозвонилась до оргкомитета аукциона, и мужчина на другом конце провода заявил, что требуется заранее зарегистрироваться, и будь я даже самим папой римским, меня не пропустят ни на одном из контрольных пунктов.

Я присвистнула. Выходит, удостоверение частного детектива с разрешением и лицензией, на которое я так надеялась в смысле проникновения на аукцион, можно было оставить в гостинице. Оно здесь как мертвому припарка. И все равно я не расстроилась. Мне удалось узнать, что Игорь Александрович Самохин сообщил о своем участии в торгах еще месяц назад, и его появления все очень ждут. Вот и чудненько, я тоже буду с нетерпением ждать его появления.

Если этот господин решит продать статуэтку Мары на самом аукционе, значит, он давно все спланировал, и убийство Гробовского серьезно тянет на преднамеренное. Вот как рискованно не ладить с будущим зятем или иметь с ним одно общее хобби.

Я подумывала о возможности захвата Самохина перед началом аукциона. Проблема заключалась в одном — я имела весьма и весьма смутные представления о том, как сей господин выглядит. Телефонный разговор с его отцом не дал мне ничего, что хоть как-то относилось бы к внешности Игоря, а Элеонора Наумовна дала самые общие сведения, подходящие каждому десятому мужчине. Вот если бы на месте вежливого, но немногословного доктора Александра Петровича была квартирная хозяйка помощника Гробовского Данилы, то ловить Самохина оказалось бы делом плевым.

Однако, как говаривал неунывающий немец Мюнхаузен, безвыходных положений не бывает. Значит, нужно подумать о всех возможных вариантах. Например, не позвонить ли сейчас в Тарасов Самохиным и не узнать ли у отца Игоря, в какой гостинице его сынок обычно останавливается, бывая в столице. Это была на самом деле недурная идея, за нее следовало зацепиться. Проблема состояла в одном — могло никого не оказаться дома, ведь сейчас середина рабочего дня.

Я достала сотовый, поискала в записной книжке номер, который мне вчера дала Инга. Набрала код, телефонный номер и стала напряженно вслушиваться в гудки в надежде, что мне ответят. Но трубку так и не сняли. «Что ж, этого следовало ожидать», — посетовала я и заказала кофе в номер, несколько раз повторив, что растворимый суррогат мне не подходит, поскольку я поклонница только натурального продукта. Все-таки потрясающий напиток придумало человечество. Хороший кофе способен и успокоить, и зарядить бодростью, и даже утолить голод. Интересно, что бы я без него делала?

Горничная с подносом на тележке, прибывшая через пару минут, видя мои мучения с набором номера, посоветовала:

— Вы бы заказали переговоры через отель. Так будет гораздо проще. Когда оператор дозвонится, вас соединят. Правда, я не знаю, насколько быстро это произойдет, но, в любом случае, вы сохраните массу нервных клеток.

Я поблагодарила за совет, оказавшийся действительно ценным. Правда, в моей нервозности есть и другая сторона. Временами, когда я начинаю нервничать и выходить из себя, очевидные вещи становятся мне недоступными, а вот сложные задачи решаются буквально с полпинка. Но сейчас был совсем не тот случай.

Не помню, сколько прошло времени, но уж точно больше часа, прежде чем зазвонил телефон. Заказав разговор я спрятала все часы, чтобы не психовать и не вглядываться в циферблат, пытаясь усмотреть движение часовой и минутной стрелок. Вместо этого я порылась в сумке и отыскала карманный вариант «Пены дней» Бориса Виана. Великолепное чтиво отвлекло меня и позволило с пользой провести утомительное ожидание.

— Госпожа Иванова? — осведомился портье, когда я сняла трубку.

— Да! — Я буквально сгорала от нетерпения, которое усугубилось отсутствием временных ориентиров ожидания. Восемьдесят семь прочитанных страниц мне ни о чем не говорили.

— Вы заказывали разговор с Тарасовом?

— Да, я.

— Подождите, сейчас вас соединят. — Его вежливость опасно граничила с невозмутимостью. А это настоящий катализатор для меня в таком состоянии, когда тихое бешенство может закончиться настоящим взрывом.

— Спасибо, — процедила сквозь зубы я. Наверняка больше меня в этом отеле не примут, объявив госпожу Татьяну Иванову персоной нон грата.

В трубке наконец-то щелкнуло, как обычно бывает перед началом разговора с межгородом, и я услышала голос Александра Петровича.

— Слушаю!

— Александр Петрович, добрый день. Это Татьяна, я звонила вам вчера и разыскивала вашего сына. Теперь я в Москве, но найти его так и не получилось. Зарегистрироваться на аукцион не удалось. Даже не знаю, что предпринять. — Я старалась изо всех сил говорить максимально жалостливым голосом, так, чтобы мой собеседник «проникся» моими неудачами. — И вот решила попробовать найти его в гостинице до торгов. Может быть, вы знаете, где он обычно останавливается?

— Дайте подумать… В прошлый раз, если мне не изменяет память, он жил в «Измайлове». А где остановился сейчас, даже не знаю. Дело в том, что он еще не звонил, хотя пообещал. Может быть, вы оставите свои координаты, и я постараюсь их ему передать?

А вот этого ни в коем случае не стоило делать. Не хватало еще спугнуть Самохина. Тогда он будет настолько осторожен, что может передумать продавать Мару, и моя поездка в Москву окажется бесполезной. Пришлось быстро соврать, будто я остановилась в «Континентале», назвать первый пришедший на ум номер и другую распространенную фамилию — Смирнова.

Я распрощалась с отцом Самохина, сильно надеясь на то, что Александр Петрович ничего не заподозрит, и положила перед собой телефонный справочник. Теперь мне предстояло обзвонить все секторы гостиничного комплекса «Измайлово» и попытаться среди тысяч его постояльцев найти Игоря Александровича Самохина. Если он там, конечно, проживает. Почему-то в этот момент я почувствовала себя Золушкой, которую посадили выбирать чечевицу из гороха. Хорошо еще, что не манную крупу из сахара.

Меня уже поташнивало, когда я набирала номер «Измайлова» в шестнадцатый раз. Мои силы были, что называется, на исходе, нервная система истощена и растрепана в клочки. И даже несколько килограммов моего любимого темного шоколада и огромный кофейник с лучшим на свете кофе не исправили бы сего плачевного состояния. Я никогда не испытываю к себе жалости, но в тот момент она почти прорвалась наружу.

— Добрый день, скажите, не остановился ли у вас Самохин Игорь Александрович? — произнесла я срывающимся голосом.

— К сожалению, нет, — раздался очередной короткий ответ, и последовали короткие гудки в трубке.

Все! Мое терпение лопнуло. Больше не могу! Видимо, это посещение столицы нельзя будет назвать удачным. Более того, я не могла припомнить, когда так сильно нервничала в последний раз.

Я собрала все самое необходимое: сотовый, пейджер, все «корочки», которые только были у меня с собой, вдруг пригодятся? — запихала это в сумочку и вышла из номера.

Теперь у меня оставался только один выход — брать Самохина на абордаж, как средневековые пираты. Кажется, этот способ ведения боя у них считался самым прогрессивным. Нисколько не сомневаюсь. Ты рискуешь, ставишь все на карту, а потом — пан или пропал. Говорят еще, что тот, кто не рискует, не пьет шампанского. Следовательно: либо сегодня вечером я праздную, либо терплю полный крах.

Я стояла у входа в «Олимпик Плаза». На часах почти три. В четыре должен начаться аукцион. Понятия не имею, существует ли обычай у таких мероприятий начинаться минута в минуту, или они запаздывают, как премьера сезона. На всякий случай, надо бы добраться туда пораньше. Когда в запасе есть полчаса, живется спокойнее.

Швейцар, видя мое раздумье, предложил свои услуги и поймал такси. Я села на заднее сиденье — терпеть не могу ехать впереди, когда не сижу за рулем. Шофер, разговорчивый бородатый дядька, которому очень не хватало форменной кепки, успел выболтать мне все последние новости, будоражащие сейчас столицу. Тут были и весенне-летние прет-а-порте, и распоясавшиеся маньяки, перешедшие из разряда серийных убийц в мелкие хулиганы, и слухи про очередное замужество Пугачевой, повлекшие за собой изменения погоды и прочие метеорологические гадости. Москва не менялась, только становилась больше и ярче. Такое положение вещей мне определенно казалось приятным и даже поднимало настроение.

Кстати, когда после заученной улыбки и не менее стандартного вопроса «куда едем?» водителя я попросила доставить меня для начала на площадь Маяковского, а потом на аукцион антиквариата, он немало удивился:

— Вы относитесь к племени коллекционеров? Вот уж правда, нигде больше не встретишь столь разношерстных людей. Смотришь на человека — ничего особенного, серенький, щупленький, в очках и с маленьким чемоданчиком, а там!.. — Шофер многозначительно поднял палец вверх, как бы говоря, что в таком чемоданчике можно обнаружить нечто, от чего у непосвященного волосы встанут дыбом.

После того как я разрешила некоторые свои проблемы, мы двинулись по адресу аукциона. Видимо, не стоило заезжать на площадь Маяковского, потому что как раз начался час пик. Московские пробки отличаются от тех, что я привыкла наблюдать в Тарасове, они были в несколько раз больше, чем в родном городе, и с каждой минутой увеличивались в геометрической прогрессии. Водитель такси чертыхнулся несколько раз, и я поняла, что мы застряли. Невероятный гудеж и выхлопные газы, делающие все вокруг серым, окружали нас бесплотной стеной. Стрелка часов, которая, казалось, примерзла к циферблату в гостинице, теперь неумолимо двигалась к четырем.

— Как надолго мы застряли?

— Минут на двадцать, наверное. Точнее не скажу.

Великолепно. Как раз за эти двадцать или чуть больше минут мы могли бы добраться до места. А теперь вынуждены сидеть в душном салоне и глотать смог. Все это мне категорически не нравилось, а самое отвратительное было в том, что я не представляла, как еще, кроме как на такси, можно добраться до аукциона. Даже если воспользоваться метро, то нужно будет сначала вернуться на станцию «Маяковская» и потом, сделав минимум две пересадки и доехав до нужной станции, добираться до места еще на автобусе или троллейбусе. Отвыкнув от общественного транспорта после того, как купила собственную машину, я совершенно не мыслила себя в толкающейся массе людей, которые везут бьющиеся и маркие предметы. Все-таки автомобиль — одно из величайших достижений человечества, решила я и уставилась вперед в надежде, что пробка рассосется гораздо быстрее, если ее сверлить нетерпеливым взглядом.

Регулировщик, которому, к счастью, нашлось место на перекрестке, активно помахивая полосатым жезлом, достаточно быстро, по московским меркам, развел машины, и затор, так выводивший меня из себя, ликвидировался минут за пятнадцать, а может, и меньше. Добираться гортранспортом мне не пришлось. Первая победа на сегодня была одержана. Если так и дальше будет продолжаться, то день должен закончиться просто чудесно.

К самому зданию, где было назначено проведение аукциона, подобраться оказалось совершенно невозможно. Водитель извинялся и безуспешно пытался подъехать поближе к подъезду. Сказав, что лишний десяток шагов вполне смогу проделать самостоятельно, я расплатилась и пошла по направлению к главному входу.

Для начала попробую попытать удачи там. Если не получится, пущу в ход «корочки». Не подействуют они — дам небольшую взятку. Или большую, в зависимости от ситуации. А потом посмотрим. Таков был мой ближайший план. Далеко идущих планов я решила не строить, определив самый минимум своих действий. Так гораздо проще скоординироваться.

У входа стоял швейцар в красной ливрее и форменной фуражке. Судя по всему, народ собирался на аукцион серьезный, скорее всего, по пригласительным билетам или предварительной записи. Строжайший фейс-контроль отсеивал всю нежелательную публику, к которой сейчас относилась и я.

— Добрый день, будьте добры ваш пригласительный… — услышала я, подойдя к входу в здание.

Можно считать, что мне вежливо указали на дверь. Я сделала изумленное лицо, всем своим видом показывая: «О каком пригласительном может идти речь? Ни о чем подобном я даже не слышала», и вслух произнесла приблизительно то же самое:

— О каких пригласительных вы говорите?

— О тех, которые предъявляют участники аукциона. В этом году он проходит в закрытом формате, и все желающие не могут участвовать, поэтому нужно было зарегистрироваться заранее.

— И уже ничего нельзя сделать?

— Боюсь, что нет. Мне очень жаль, но помочь вам ничем не могу. Пожалуйста, отойдите от входа.

Да уж, неприятно. Как говорится, не все коту масленица. Но у меня еще оставались удостоверения, так что, может быть, попытка номер два имеет шанс оказаться удачной?

Совершенно невозмутимым жестом я извлекла из сумочки «корочки» и направилась к суровому швейцару еще раз.

— Я не объяснилась сразу, но мне действительно необходимо пройти в зал. Это нужно по вполне определенным причинам. Дело в том, что из города Тарасова была вывезена краденая статуэтка, которую предстоит вернуть хозяину. В торгах я участвовать не собираюсь, это не мой профиль.

— Даже если это так, все равно я не могу вам помочь. Все лоты, которые готовились к сегодняшним торгам, уже записаны. И записаны давно. В любом случае, этим уже должна заниматься московская милиция. Лично мне из органов никаких инструкций не поступало.

Так, с мужичком в ливрее договориться не удалось. Значит, мне предстоит передислоцироваться от главного подъезда и попытать удачу у служебного входа.

Здание было большим и высоким. Так что пройтись предстояло порядочно. Попутно выяснилось, что, кроме аукциона, в том же здании проходили выставка импрессионистов и творческий вечер авторов, работающих в этом ключе. Можно будет попытаться проникнуть туда, запудрив мозги бабушке-вахтерше, если таковая окажется у входа.

— Добрый вечер, мне нужно пройти в здание. Дело в том, что человек, с которым у меня назначена встреча, ждет внутри. А я, к сожалению, не была осведомлена о том, что необходимо иметь пригласительный. Не могли бы вы мне помочь? — обратилась я к молодому человеку, курившему у дверей.

— Я бы с радостью. Особенно вам… — улыбнулся он. — Но я не имею никакого отношения к тому, что происходит в этом муравейнике. Я, вообще-то, к другу пришел. Вот он может попытаться. А потом, когда мы все решим свои проблемы, вместе прогуляемся? Не против?

Я, разумеется, была категорически против. Дело, которое началось достаточно неплохо, грозило закончиться грандиозным крахом, и финансовым в том числе. Однако распространяться об этом в данный момент не следовало. Главное — попасть в здание и добраться до листка регистрации. Как мне объяснял Стрелецкий, который сейчас словно сквозь землю провалился, там указываются места и фамилии тех, кто в торгах участвует.

Если мне повезет и я смогу отвлечь человека, который следит за журналом и записывает прибывающих, то, посмотрев сектор и номер места напротив фамилии Самохин, я найду его в зале и узнаю наконец, как он выглядит.

Конечно, гораздо проще зайти и, строго спросив: «Кто тут Самохин Игорь Александрович? Прошу следовать за мной», вывести его из зала. Но такое бывает только в фильмах про удачливых американских полицейских. В нашу суровую действительность такое решительно не вписывается, и мечтать нечего.

Появился второй молодой человек, осмотревший меня с головы до пят неизвестно на предмет чего: то ли от любопытства, то ли выискивая во мне сходство с каким-нибудь террористом. Я терпеливо стояла под его взглядом, ожидая, когда тот вдоволь насмотрится. Хамить и грубить в данный момент мне категорически запрещалось. Во имя дела, хотя обстоятельства этого почти требовали.

— И чего вам там надо? — наконец спросил парень, вволю налюбовавшись.

— Найти одного человека, которого мне крайне необходимо видеть, — ответила я с максимальной любезностью, на какую только была способна.

— Мужчину? — Интонация парня весьма походила на интонацию злобного и одновременно флегматичного тюремщика, пытающегося оттянуть свидание.

— Разумеется.

— Оружие при себе есть?

Вот этого вопроса я ждала! Я просто жаждала его услышать и не ошиблась на счет «тюремщика».

— Нет. Где это вы видели, чтобы девушки носили при себе оружие? — соврала я заготовленное. Если у меня есть лицензия на ношение оружия, так неужели я оставлю лучший способ защиты дома или в гостиничном номере?

— На аукцион или на вернисаж идете?

— Честно говоря, понятия не имею. Я в Москве первый день, встретиться договорились в холле этого здания. Швейцар меня не пропускает. Ничего поделать не могу, — прикинулась я полнейшей дурой.

— Надо было раньше или хотя бы до трех приходить. Тогда по обычным входным пускали, которые на входе продают. Ладно, не переживай, сейчас спрошу у бабы Клавы. Если она тебя пустит, то проведу, а нет — не обижайся. Всяких тут полно, вдруг чего сопрете. С виду все вы интеллигентные…

Я решила не считать слова парня оскорблением и продолжала ждать теперь уже некую бабу Клаву. Интересно, насколько забавным окажется этот экземпляр?

Бабулька была та еще. Первое, что пришло мне на ум, так это горьковская старуха Изергиль. Сморщенная, как печеное яблоко, кожа лица, прокопченная клубами дыма из зажатой в зубах глиняной трубки, ботинки с красными шнурками и широченный клеш юбки, могли поразить кого угодно. Чего-чего, а такую бабу Клаву и представить себе было нельзя. Но зато она существовала на самом деле. Силы небесные, помогите мне этому чудищу понравиться, чтобы она разрешила пройти внутрь.

— Чего ей надо? — спросила старуха Изергиль у ребят, глядя мне прямо в глаза.

— Найти кого-то…

— Так пускай идет, кто ее держит? Только проводите не через дежурку, а напрямую. Там я сардельки варить поставила, мало ли чего?

С этими словами бабка удалилась, оставив меня в полном недоумении. Парень повел меня такими переходами, которых я себе и представить не могла в этом здании. Наверное, самыми обходными путями, а то, чего доброго, напоролась бы случайно на варящиеся Изергилевы сардельки…

— Теперь направо и вниз. Только ты там недолго и чтобы перед глазами ни у кого не мельтешила, понятно? — предупредил мой провожатый.

— Спасибо, — искренне поблагодарила я. Однако все не так плохо, как мне вначале показалось.

Я внимательно осмотрелась, но так, чтобы самой не привлекать внимания. Вдруг кому-нибудь приспичит проверить у меня пригласительный или еще что-либо подобное. Народ суетился, как в муравейнике. Приглушенные голоса и шарканье обуви по мраморному полу создавали иллюзию вечного, непрекращающегося шума.

Я подошла к регистрационной колонне.

— Здравствуйте, мне нужно узнать, прибыли ли господин Самохин и Гробовский? — обратилась я к человеку в такой же ливрее, как у швейцара на входе. Причем специально назвала две фамилии. Если Игорь здесь, то его найдут достаточно быстро, а вот что касается Гробовского, то из-за редкости фамилии сразу найти не получится. И пока регистратор будет просматривать графы журналов, я постараюсь заглянуть на строчку с фамилией Самохина, чтобы узнать его место.

— Одну минуту, я должен проверить.

Пока все шло именно так, как я запланировала. Мне ответили, что Игорь Александрович прибыл недавно и уже прошел в зал. А вот Гробовского предстояло поискать. Но регистратор не отвлекался от журнала, и заглянуть в него я не могла.

Лихорадочно я начала соображать, что бы такое предпринять. И меня буквально осенило: в сумочке полно всякой мелочи. Что, если рискнуть и поставить ее на панель, а потом как бы случайно уронить? Может быть, регистратор наклонится, чтобы помочь собрать выпавшие из нее вещи?

Далее я проделала операцию, граничащую с искусным мошенничеством шулера — переложила «опасные» вещички из одного отделения сумочки в другое, а ключи и прочую гремящую мелочь в другое, поставила ее рядом с регистратором и как бы невзначай смахнула на пол. Вознаграждение за скорость и ловкость последовало моментально: любезный регистратор нагнулся и даже присел, чтобы собрать все, что я столкнула со стойки.

Осыпая его извинениями, я торопливо просматривала журнал и наконец нашла то, что мне требовалось буквально за секунду до того, как мужчина поднялся и протянул мне сумку.

— Простите за неловкость, я нечаянно.

— Да ничего страшного. Не расстраивайтесь. Другое дело, что Гробовского я так и не нашел, — разочарованно развел руками регистратор.

— Что ж, посмотрю в зале. Все равно большое вам спасибо.

В зал меня, разумеется, не пустили, но шестой сектор я видела достаточно хорошо. Третий ряд и восьмое место определить было гораздо сложнее из-за того, что нумерация оказалась довольно непонятной, а перед глазами все пестрело. При первом пересчете посадочных мест выходило, что Самохин — это рыжеволосая дама с высокой прической, которую сопровождает индус в белоснежном тюрбане. Во второй раз мне повезло больше. Человек вполне подходил под описание, которое мне дала Элеонора Наумовна.

Светловолосый мужчина, около тридцати лет, в элегантном костюме — мог ли он быть тут в другом, — не отрываясь смотрел на небольшую площадку, на которой представлялись выставленные на аукцион лоты.

* * *

Поскольку вход в зал был мне заказан, я просто стояла и ждала окончания аукциона, надеясь, что ничего страшного за это время не случится. Время тянулось так медленно, как, наверное, бывает только в космосе, когда ракета преодолевает расстояние в несколько световых лет. Наконец все закончилось. С шумом раскрылись высокие резные двери, и толпа хлынула в вестибюль, откуда, впрочем, не собиралась расходиться. Поскольку я видела только затылок Самохина, то подошла совсем близко к выходу, чтобы не дай бог не пропустить его, когда он пойдет мимо.

Сначала я собиралась положить ему руку на плечо и объявить подозреваемым по делу подмены статуэтки, а также в убийстве Гробовского. Разумеется, это было бы невероятно эффектно, но нужного результата могло и не принести. Поэтому я выбрала более привычные методы, которые действуют практически всегда.

Объект вышел из зала, беседуя с каким-то иностранцем, судя по всему, на смеси русского с французским. Я поняла это потому, что сама не могу произнести ни слова на языке поклонников тушеных лягушачьих лапок.

Прерывать беседу я, конечно, не стала, просто пошла за ними следом, стараясь оставаться незамеченной. У Игоря и его спутника в руках были кейсы, о содержании которых я ничего не знала. И это мне очень не нравилось.

Я понуро шла за ними, время от времени отвлекаясь взглядом на толпу вокруг, чтобы не выглядеть слишком подозрительно. И тут случилось то, от чего я чуть ли не вскрикнула. Зайдя за колонну, Самохин открыл свой кейс, достал оттуда сверток, в котором вполне могла быть Мара, и протянул его иностранцу.

Во мне словно что-то перевернулось. Я достала из сумочки удостоверение и направилась прямо к Самохину. Молча протянула ему «корочки» в раскрытом виде. Это позволило выиграть несколько драгоценных секунд, поскольку оба джентльмена, доселе занятых исключительно собой, были вынуждены отвлечься, а мне удалось ловко завладеть свертком.

— Господин Самохин?

— Д-да, — с запинкой ответил Игорь.

— Татьяна Иванова, частный детектив. Будьте добры, покажите содержимое свертка. Имейте в виду, что дважды свою просьбу я повторять не намерена.

Моя жертва буквально застыла передо мной, словно скульптура инков, высеченная из камня.

— Ну же, господин Самохин…

Стоявший рядом француз о чем-то его спрашивал с интонацией недоумения, заметно сквозившей в голосе.

Самохин растерялся:

— Я, право, не знаю, в чем провинился и чем вызван интерес частного детектива к моей скромной персоне, но…

Испытывать мое терпение и дальше не было никакого смысла. Нервозности, пережитой сегодня, мне хватит на несколько дней вперед, так что я совершенно спокойно разорвала оберточную бумагу и…

Такого разочарования я не испытывала с самого детства, а теперь была готова слопать свой паспорт на глазах у всей публики, еще не покинувшей залитый ярким светом вестибюль.

В свертке находилась стопка икон, всего три штуки, аккуратно переложенные чем-то мягким, но держащим форму.

— Мне нужно с вами поговорить. Это дело не терпит отлагательств, поверьте, — сказала я Самохину и, протянув ему иконы, отошла в сторону.

Я подумывала, что в это время все взгляды прикованы к нам, но ошибалась. Видимо, этих хорошо одетых людей интересовали исключительно безделушки прошлых столетий, а вовсе не то, что происходило здесь и сейчас.

Игорь заканчивал разговор с иностранцем, и оба опасливо поглядывали в мою сторону. Да уж, выглядела я, наверное, на редкость по-дурацки. В такой неловкой ситуации я, кажется, никогда не оказывалась.

— Думаю, вам стоит объяснить, чем было вызвано столь резкое вмешательство в конфиденциальный разговор, и будь вы хоть трижды частным детективом, это еще не дает вам прав… — начал Самохин, подойдя наконец ко мне.

— Я все понимаю и приношу вам искренние извинения, — попыталась я наладить отношения. — Но, поверьте, у меня на самом деле были причины нарушить вашу встречу. Меня наняли, чтобы найти статуэтку Мары. Вам, наверное, известно о ней? — Я смотрела на реакцию Самохина. Его лицо не выражало ничего и было абсолютно спокойным. — Так вот, эта в высшей степени раритетная вещь пропала из дома вашего будущего тестя. Вернее, ее заменили копией. Кроме того, в тот день, когда это произошло, Гробовский был убит. Вы являетесь одним из подозреваемых. На перчатке, которую вы потеряли в его комнате, обнаружилось лекарство, вызвавшее смерть Витольда Модестовича. Алиби на это время у вас, господин Самохин, нет. И неизвестный, который сопровождал…

— Я могу все объяснить. То, что вы сейчас мне рассказали, просто чудовищно. И я не могу иметь к этому никакого отношения.

— Я бы не стала так утверждать… Супруга Гробовского рассказала о том, что вы скорее всего вымогали у ее мужа деньги. Она видела, как он достал их из шкатулки, а потом отдал вам…

Игорь поднял руки:

— Подождите! Послушайте, а нам обязательно разговаривать именно здесь? По-моему, обсуждаемые вещи настолько серьезны, что… Я предлагаю поехать ко мне в гостиницу, если вы, конечно, не боитесь, что я могу причинить вам какой-то вред.

— Я вполне могу постоять за себя! — резко ответила я. Еще не хватало, чтобы меня кто-то запугивал.

Когда мы вышли из здания, Самохин поймал такси, открыл передо мной дверцу, а потом, когда я села, закрыл. Со стороны это, наверное, смотрелось просто чудесно — галантный мужчина провожает с аукциона свою спутницу. Но на деле все обстояло с точностью до наоборот.

Александр Петрович ошибся — на сей раз его сын остановился в небольшом частном пансионе, а не в большой гостинице, как делал это обычно. Мы поднялись на второй этаж, Самохин открыл дверь ключом, сдавать который не было необходимости.

— Вы хотите осмотреть мои вещи, очевидно? — обратился он ко мне. — Так ведь поступают все частные детективы?

— Совершенно правы. С вашего позволения я проделаю это немедленно, — откликнулась я на его предложение.

Небольшой кожаный чемодан — вот и все, что было у Самохина с собой. По крайней мере, это касалось того, что обнаружилось в номере. Ему бы никто не воспрепятствовал, оставь он что-нибудь в камере хранения в том же пансионе.

— Татьяна, я понимаю, что вы можете не поверить мне, но другого выхода, кроме как все начистоту рассказать вам, я не вижу. Я антиквар, как и мой будущий и одновременно бывший тесть. Все еще не могу привыкнуть к тому, что Витольда Модестовича уже нет в живых. Хотя, должен заметить, человеком он был отвратительным. Слава богу, его дочери ни одно из его отвратительных качеств не передалось.

Я внимательно слушала, сидя на краешке кровати у раскрытого, словно книга, чемодана.

— Хотите кофе или выпить? — предложил Игорь. Я отрицательно кивнула, хотя была голодна, как стая волков. Он продолжал: — Так вот, я часто обращался к нему, он выступал посредником при покупке некоторых вещиц. В основном мои интересы связаны с иконами. А Гробовский был отличным реставратором. Но когда он выполнял кое-какую работу, за деньги, естественно, он всегда пытался заменить вещь. Я старался не портить с ним отношения из-за предстоящей свадьбы, но последний случай просто переполнил чашу моего терпения. Я отдавал ему на реставрацию те три иконы, передачу которых вы чуть не испортили сегодня. Так вот, они инкрустированы довольно редкими самоцветами, а сама работа заключалась в обновлении краски, чтобы образа приобрели, скажем так, более товарный вид. Для этого используются специальные краски и довольно сложная техника. Витольд Модестович взялся за работу и выполнил ее довольно хорошо, но самое главное — уложился в необходимые сроки. Однако, когда отдавал иконы мне, не сказал, что заменил камешки на стекляшки. Стоимость икон резко упала. Я, разумеется, не подозревал об этом. Просто не думал, что Гробовский так низко поступит. Хотя он практически всегда заменял что-то для собственной выгоды. Когда я узнал о подмене, то буквально вышел из себя и потребовал вернуть самоцветы. Будущий тесть отказался это сделать, сославшись на то, что у меня галлюцинации. Тогда я отнес иконы на экспертизу и взял с собой приятеля, который работает в прокуратуре. Мы получили заключение и вместе с ним пошли к Витольду Модестовичу. Тот снова все отрицал, но, когда увидел удостоверение полковника милиции, перепугался. Я видел, как ему стало нехорошо. Пригрозив судом, я добился того, чтобы он сознался. Конечно, это было тяжело, но самой тяжелой оказалась моя участь — оказывается, он уже продал камни. И мне пришлось выяснять, кому, а потом перекупать их. Но деньги на это мне дал все же Гробовский взамен того, что я не буду заводить на него дела. Еле-еле успел вернуть иконам прежний вид. А Инге ничего не сказал — зачем ее расстраивать?

Рассказ Самохина, судя по всему, подошел к концу. Неизвестный оказался очень даже известным, в том числе и мне, полковником милиции, которого подозревать в подмене статуэтки было просто нелепо. Итак, сразу двое подозреваемых испарились. Я осталась с оборванной нитью, неудачной комбинацией, на которую было поставлено слишком много. Неужели ради всего этого я летала в Москву? Такого количества бесполезных действий мне, наверное, никогда не приходилось совершать. Настроение было отвратительным.

— Игорь, а как вы думаете, кто мог заменить статуэтку? — спросила я, в принципе, не надеясь, что его ответ прояснит для меня хоть что-то.

— Представить себе не могу. Но знаю точно — Витольд Модестович действительно возил фотографировать Мару для каталога. Вообще, каталоги в Тарасове выпускает группа людей, которые хорошо знакомы друг с другом, так что, приложив определенные усилия, вы сможете их найти. Уж если меня в Москве отыскали, то я даже не знаю, есть ли для вас что-то невозможное…

Я попрощалась с ним у входа в пансион, где он поймал мне такси, и поехала в «Олимпик». Все, чего я сейчас хотела, так это вернуться в Тарасов как можно скорее. Тогда у меня будет возможность продолжить расследование. На аукционе Мара не появилась, значит, была надежда на то, что из города ее не вывезли.

Оставалось еще двое подозреваемых — курьер и помощник. И это, словно заноза, засело в моей голове, я никак не могла отвлечься от мысли о них. Надо будет просмотреть все записи. Начну с курьера. Прежде всего надо проверить, действительно ли его посылали к Гробовскому из лавки. Может быть, он явился с определенной целью, а про лавку наплел всякую чушь, в которую легко поверила потрясенная смертью мужа Элеонора Наумовна.

Засветились огни «Олимпик Плаза». Таксист остановился у подъезда, я вышла и, как в тумане, поглощенная мыслями о предстоящих действиях, направилась в холл, совершенно не замечая Стрелецкого, вальяжно расположившегося на диване.

— Что, уже не принято желать доброго вечера? — поинтересовался он.

Вздрогнув от неожиданности, я не сразу ответила.

— Извините, но я не смог появиться на Маяковского, как мы договаривались…

— Ничего. Я завтра же возвращаюсь в Тарасов. А если успею сделать это сегодня, то буду крайне благодарна вам за заказанный билет.

— Все закончилось так быстро? — все еще не понимал Артем, следуя за мной к лифту.

— Да, но я так устала, что не в силах все объяснять сейчас. Моя признательность не будет иметь границ, если вы постучите ко мне за сорок минут до выезда в аэропорт, чтобы я смогла собрать вещи.

— Хорошо. Я сейчас позвоню в стол заказов авиадиспетчерской.

Как только я добралась до номера и до кровати в нем, усталость завладела буквально каждой клеточкой моего тела, и я помимо своей воли провалилась в тяжелый липкий сон.

Как мы добирались до аэропорта, я помню очень смутно, потому что спала и в такси по дороге, и умудрялась дремать во время регистрации, не говоря уже о самом полете. Зато, проснувшись при приземлении, я почувствовала себя великолепно, ощутив способность свернуть горы, осушить моря и совершить прочие великие, хотя и не приносящие пользы человечеству подвиги.

Но вместо всего этого мне предстоял отчет перед Архиповым, очередной поход в «Лавку древностей» и новые попытки застать дома помощника Данилу, который походил на неуловимого мстителя.

Глава 4

Наспех позавтракав, я села в машину, собираясь ехать на квартиру к Даниле, уповая на то, чтобы господь уже отправил болтливую его квартирную хозяйку Нину Сергеевну продавать мороженое и пельмени. Очередной длительный разговор с ней я просто не выдержу.

Но моим страхам не дано было оправдаться — никого не оказалось дома. Зато ту самую красноволосую девицу, о которой меня предупреждала хозяйка, я все же увидела. Она с завидным упорством жала на кнопку звонка квартиры, когда к ней подошла и я.

— А вы не знаете, когда можно застать Данилу? — поинтересовалась я у красноволосой.

— Нет, а вы кто?

— Возможный клиент. — Ответ был несколько туманным, но другого девица, по моему мнению, не заслуживала.

Мне предстояло вернуться в центр, а именно в «Лавку древностей», и узнать насчет того самого курьера Гоши, который успел засветиться в квартире Гробовского на следующий день после его смерти. В виде отягчающего момента выступала большая сумка, принесенная им с собой, и слишком подозрительное стечение обстоятельств. Не может быть, чтобы из лавки позвонили минута в минуту, когда Гоша стоял на пороге кабинета.

Я родилась не вчера, а в детективной практике одно из главных качеств — не лениться и проверять все, что кажется подозрительным. Разумеется, на этой почве вполне возможно и развитие шизофрении. Но знаете ли, это уже издержки профессии, о которых я подумаю лет этак после шестидесяти.

Черное кресло возникло передо мной, словно айсберг перед «Титаником». Я понятия не имела, что сказать хозяину лавки, чтобы тот перестал мне его навязывать. А может, лучше купить уникальное кресло, чтобы антиквар успокоился? Поставлю его в доставшуюся мне по наследству бабушкину квартиру, которая у меня являлась конспиративной. А Архипову предъявлю счет, ссылаясь на то, что покупка была необходимой.

— Вы все-таки решились на приобретение этого потрясающего экспоната. Я рад, я не сомневался! — закудахтал-таки антиквар, едва я вошла в магазин. — Лавка организует бесплатную срочную доставку по любому адресу в любой район города и даже пригорода.

— Интересно, почему у лавки с такими потрясающими условиями доставки наблюдается так мало клиентов? — спросила я, решив для себя, что нападение — лучший способ защиты. И совершенно напрасно это сделала — Орест Николаевич моментально обиделся.

— Я никогда и никому ничего не навязываю, а покупателей у нас вполне достаточно. В том числе и на это кресло. Я хотел сделать вам приятное, потому что чувствовал — этот предмет, который станет гордостью любого дома или квартиры, словно повторяет вас. Оно загадочное, обладает редким характером…

— Большое спасибо. Я подумаю, стоит ли его покупать. Честно говоря, я действительно потихоньку к нему привыкаю. Может быть, через некоторое время… В рассрочку… К тому же вы не назвали его цены.

— Для вас оно практически ничего не будет стоить!

Дурной признак, когда мне не называют конкретную цену. Значит, она либо слишком высока, либо меня хотят в чем-то использовать. Ни первое, ни тем более второе мне не нравилось.

— Орест Николаевич, я на самом деле пришла к вам за помощью. — Я опустила глаза, чтобы создать видимость того, что раскаиваюсь. Действительно, не стоило быть с ним такой резкой. Недаром говорят — не надо плевать в колодец, возможно, из него потом придется напиться.

— Неужели? — притворно удивился он. — Опять кого-нибудь разыскиваем? Дорожка к Гробовскому? Сейчас топтать ее уже поздно, милая барышня. Витольд Модестович скончался, если вы об этом еще не слышали. Вчера уж похоронили его… Опоздали вы немножко.

— Я знаю, — ответила я. — Но вы тоже не все вовремя делаете.

Тут я решила пойти на хитрость, заставив антиквара самого рассказать то, что мне требовалось. В любом случае прямые вопросы вызовут столько подозрений, что шуму наверняка не оберешься. Сделав небольшую паузу, я заговорила:

— Когда вы прислали курьера Гошу с красками и позвонили проверить, был ли доставлен заказ, Гробовский уже умер…

— Какой заказ? — не понял Орест Николаевич.

— Самый обыкновенный. Супруга Гробовского сказала, что вы прислали курьера с красками, а потом позвонили узнать, как работает доставка.

Сказала я все это как бы вскользь, будто информация не была для меня жизненно важной. Кресло, притягивавшее мое внимание, словно магнит, сыграло сейчас на руку, потому как внимание антиквара легче всего было отвлечь именно им. Я снова погладила обивку и произнесла задумчиво:

— И все-таки вы правы! Чудный предмет! Пожалуй, я пересмотрю меблировку своей комнаты и решусь на приобретение этой прелести.

Старикан-антиквар, казалось, даже не слышал того, о чем я говорила, стараясь переварить известие о Гоше. Он растерянно хлопал ресницами, непонимающе тараща на меня темно-карие глаза.

— Вы не думали, что это станет кому-либо известно? — спросила я напрямик.

— Н-нет, нет… Просто я не посылал никуда Гошу ни в понедельник, ни во вторник, ни в среду. Парнишка вообще пропал, не приходит в лавку. Я уж подумал, не приболел ли. Собирался звонить ему.

Предлагать свою помощь в качестве сестры-сиделки я не стала. Меня бы неправильно поняли, а вот выяснить адрес загадочного курьера ох как хотелось. У меня складывалось ощущение, что Гробовский словно специально, окружал себя подозрительными людьми. То ли от глупости, то ли от непреодолимого желания ходить по краю пропасти.

— Вы хотели что-то присмотреть для себя или просто наслаждаетесь видом таких прекрасных вещей? — поинтересовался Орест Николаевич. Я видела, что он торопится.

— Если вы не против, я бы посмотрела вон те репродукции. Скоро идти на юбилей, а в нашем круге не принято дарить банальные подарки…

— Да, конечно. Вы посмотрите, а я отлучусь на минуту… — С этими словами антиквар бросился за темно-бордовую портьеру, словно там, где-то в глубине здания, был пожар.

Довольно улыбнувшись, я стала разглядывать потемневшие репродукции древнего Тарасова, когда на нынешней Музейной площади еще не было собора, берег Волги хорошо просматривался и ни одного белоснежного теплохода не стояло у пристани. Выполненные в нежной технике пастели, картинки надолго запоминались, оставляя ощущение причастности к великой истории города.

Но лирика лирикой, а меня сюда привела суровая действительность, в которой пропала бронзовая статуэтка Мары, стоившая немалые деньги даже для серьезных бизнесменов. Загадочная богиня… Интересно, каково было ее предназначение?

Забыв обо всем, что не относилось на данный момент к моему расследованию, я достала из сумочки сотовый и с расстроенным выражением на лице готовилась исполнить очередную роль, когда в зале снова появился антиквар.

— Ну что? — спросил он довольно ровным голосом, хотя беспокойство в нем все же было, едва уловимое.

— Вот эта действительно прекрасна. Думаю, она могла бы солировать в небольшой гостиной, даже несмотря на размер. Тут есть на что посмотреть. Мне кажется, что впечатление от картины зависит исключительно от того, в каком настроении на нее смотреть, — глубокомысленно изрекла я, продолжая вертеть в руках трубку сотового.

— Вы правы. Пусть наша недавняя размолвка останется в прошлом. Я рад, что вы посетили мою лавку. Не каждый день встречаешь настоящих знатоков и почитателей искусства. Не люблю этих новомодных течений — кубизм, экспрессионизм всякий. Так, мазня одна.

Я кивком согласилась, демонстративно продолжая мучить телефон.

— Что-то случилось? — нотки заинтересованного участия слышались в голосе Ореста Николаевича. — Могу я вам чем-нибудь помочь?

Шумно выдохнув, для закрепления успеха я развела руками:

— Не могу понять, что с ним случилось? Может, батарейка села или еще что? Я не очень-то разбираюсь во всей этой технике. Позвонить очень нужно: я задерживаюсь, а человек будет томиться в ожидании. Попробовать, что ли, с телефона-автомата? — Сделав пару шагов по направлению к двери, я не сомневалась, что сейчас антиквар припустит за мной следом и предложит воспользоваться аппаратом в его подсобном помещении.

Так оно и произошло. Во мне живет великая актриса. И если бы не практика частного детектива, врожденный дар так бы и пропал, никем не оцененный.

— Танечка, вы можете позвонить отсюда, — заговорил старый антиквар. — У меня в кабинете нет ни городского уличного шума, ни докучающих прохожих, ни других желающих позвонить.

Расплывшись в самой широкой благодарной улыбке, я проследовала за обведенным вокруг пальца хозяином лавки, чувствуя себя стервой и профессионалом своего дела одновременно.

Дождавшись, когда он выйдет в зал к покупателям, я нажала на кнопку повтора телефонного номера. На темной панели замигали красные цифры, и я привычно запомнила их комбинацию в телефонном номере курьера Гоши. В том, что антиквар звонил сейчас именно ему, я ни капли не сомневалась.

Потом, набрав рабочий номер Кирьянова и подождав, когда он, наконец, ответит, я торопливо проговорила:

— Киря, привет, я снова в городе. Срочно нужна твоя помощь. У вас в компьютере ведь стоит программа определения адресов по номеру телефона? Тогда запомни, я продиктую: 69-99-23. Посмотри прямо сейчас… Ну пожалуйста!

Сегодня Киря, судя по всему, был в прекрасном настроении. Пообещав ему встретиться, как только появится хотя бы полчаса свободного времени, я записала адрес, который он тут же нашел, и вышла.

— Вы так мне помогли, Орест Николаевич! Огромное вам спасибо. Насчет картины я решу в самое ближайшее время.

— О ней не беспокойтесь, может повисеть специально для вас хоть месяц, хоть два. А вот с креслом уж определитесь. На него все заглядываются. Я-то вижу и все замечаю…

— Конечно!

Я вышла на улицу и побежала к машине. Сердце колотилось и бухало так, словно выбивали огромный ковер. Если бы у меня была возможность посмотреться в зеркало, то наверняка я бы увидела, как пыль летит из ушей. Шучу.

Наверное, еще не успев сесть на сиденье своего авто, я повернула ключ зажигания и, взвизгнув шинами, понеслась в Волжский район. Курьер жил в новом районе — «Юбилейном», открытом всем ветрам. Но тем не менее жилье там стоило весьма не дешево. Закрадывались сомнения — откуда у курьера столько денег? Или квартира принадлежит богатеньким родителям, а он занимает общую с ними жилплощадь? Все это пока оставалось невыясненным, но ждать оставалось недолго.

«Юбилейный», пожалуй, одна из самых высоких точек Тарасова, и отличительной особенностью его являются постоянные туманы вокруг. Если весной или осенью вам приспичит рано утром выехать оттуда, то дорога покажется такой же легкой, как если бы она проходила сквозь стакан молока.

Ничего не видно, только фары встречных машин, словно желтые глаза призраков, внезапно появляются словно из ниоткуда.

После одиннадцати часов молоко обычно скатывается с Соколовой горы и окутывает в белый саван Парк Победы. Места боевой славы засыпают, и старым танкам, и проржавевшим пушкам снятся летящие снаряды, окопы, минные поля.

Вожу я машину хорошо, может, поэтому и разозлилась сейчас, когда передо мной вдруг вклинилась дамочка на иномарке, из тех, которые в зеркале заднего обзора видят только свою прическу. Сигналить этой курице было совершенно бесполезно и даже опасно. Подобные шоферши, едва услышат сигнал, сразу вжимают педаль тормоза в пол и начинают вопить. Не раз столкнувшись на дороге с подобным, я поняла, откуда появился миф, что женщина за рулем страшнее обезьяны с гранатой.

Я подъехала к длинному дому, стоявшему полукругом. Вышла из машины, осмотрелась. Времени еще не так уж много. Будем надеяться, что антиквар не спугнул своего незадачливого курьера, который каким-то образом причастен к подмене статуэток. В доме не меньше шестнадцати подъездов. Интересно, в каком из них четыреста восьмая квартира? Начнем поиск, пожалуй, с десятого, решила я.

— Кого нужно? — тотчас остановила меня охрана в виде бабульки в васильковом платке. Быстрые ее глазки начали осматривать меня с головы до ног.

— Ищу четыреста восьмую квартиру, может быть, вы скажете, в каком…

— Больно надо всяким шатающимся тут дорогу показывать. Не семафор, между прочим.

Не ожидала я, что бабка окажется столь нахальной. Делать нечего, таких старушенций нужно учить, и чем раньше, тем лучше. А то они всем на свете настроение за одно утро успеют испортить, а потом пойдут внукам манку с комками варить. И я вся аж сморщилась от воспоминания комков в манной каше. Наверное, противнее может быть только пенка на горячем молоке. Ни слова не говоря, я достала из сумочки удостоверение и протянула его бабке в раскрытом виде. Эффект произвело оно моментальный. Грубиянка облизнула губы, разгладила полы плаща и виновато улыбнулась:

— Прости, милая, не признала. А ты что ж, новым участковым будешь?

— Ага, и вы первая, кого я в этом районе учту.

Бабка потеряла на время дар речи, а руки ее безвольно опустились. Но потом она спохватилась и бодро отрапортовала:

— Четыреста восьмая в двенадцатом подъезде на девятом этаже. А Гошка еще никуда не успел…

— Спасибо, — церемонно сказала я.

Значит, Гоша был еще дома. Самое главное, чтобы зверь был в лесу, а поймать его — дело техники, которая у меня на высоте.

Словно охотник, идущий по следам, я втягивала носом воздух, ощущая почти первобытные инстинкты. Еще одна ниточка в расследовании. Первая — оборвалась, за вторую — держу. Если понадобится третья, значит, на крючке очень крупная рыба или редкий зверь. В любом случае, такая охота только раззадоривает и не дает закиснуть нервной системе.

Мерно шуршащий тросами лифт без приключений доставил меня на девятый этаж. Направо и прямо — нужная мне квартира. Я замерла и прислушалась. Жилище несомненно было обитаемым — работало радио или магнитофон, кто-то кричал в телефонную трубку. Я отошла от глазка и нажала кнопку звонка.

— Кто там? — спросил голос за дверью, который секунду назад разорялся по телефону.

Представив себя удачливым шерифом одного из западных фильмов, я загадочно произнесла:

— Доставка пиццы.

— Какой? — Голос за дверью однозначно не понимал, то ли это розыгрыш, то ли еще что-то.

— Гоша, открывай! — Я теряла терпение, как и моя добыча.

— Юлька, ты, что ли, чудишь?

— Я! — созналась я за какую-то совершенно неведомую мне Юльку. Но, думаю, что она меня простит.

Щелкнул замок, и дверь распахнулась. Молодой человек стоял с одной намыленной пеной для бритья щекой, держа в руке мобильный. Забрызганные водой джинсы и татуировка во все предплечье составляли весь его утренний туалет. Ничего, решила я, перешагивая порог квартиры.

Наверное, с Юлькой у меня был схож только голос, потому что Гоша очень смутился, не признав во мне ни одну из своих знакомых.

— Ничего, ничего, можешь не напрягать память. Ты меня не знаешь, но сейчас мы познакомимся, и все встанет на свои места.

Парень шумно икнул, то ли с перепугу, то ли от неожиданности, но меня эта реакция, откровенно говоря, рассмешила.

— Итак, тебя зовут Георгий… — Я сделала многозначительную паузу, чтобы он смог назвать свою фамилию.

— Груздев. А чего я сделал?..

— Меня зовут Татьяна Иванова. А с тем, что ты сделал, мы сейчас разберемся. И не советую тебе даже на умывание отвлекаться. Чем раньше мы начнем, тем раньше закончим. Мне вообще нравится полюбовно расходиться. Так что имей это в виду.

Парень стоял совершенно ошарашенный. В душе я его понимала, но на деле у меня, возможно, из-за него появятся проблемы в расследовании, а деньги мне платят не только «суточные». Главным образом — за результат.

— Мне нужно твое признание, — абсолютно серьезно глядя ему в глаза, начала я. — Речь идет о статуэтке Мары, которую ты подменил в квартире Гробовского на следующий день после его смерти.

Гоша побледнел. И не просто побледнел — стал белым как полотно. Казалось, что кровь совсем отхлынула от его лица. Губы мелко задрожали. Я отдавала себе отчет, что начать придется с явного блефа, потому как доказательств у меня нет, а на одних предположениях обвинение построить крайне сложно. Но госпожа Удача сегодня была на моей стороне, и я спешила этим воспользоваться.

— Дело в том, что буквально перед своей смертью Витольд Модестович продал статуэтку. То, что она является подлинной, засвидетельствовал эксперт. На следующий день, после кончины Гробовского, этот эксперт вместе с покупателем пришли за Марой… И вот незадача — оказалось, что ее заменили на плохо сделанную копию.

Пена стекала с лица курьера, и выглядел он весьма неважно. На какую-то секунду я подумала, что он вполне может совершить попытку к бегству или попробует как-то нейтрализовать меня, а пистолет я оставила в бардачке машины. Глупо. Очень глупо.

— Теперь еще одна малость, — продолжала я давить на него. — Выяснилось, что Гробовский скончался не собственной смертью, ему помогли это сделать. Отравили. При желании я могу повесить это нехорошее дело на тебя. И в суде никто ничего не сможет доказать.

Теперь для театральности нужно было лениво зевнуть, что я и сделала, пройдя в комнату. Она оказалась довольно светлой и просторной. Хорошая мебель, аудиосистема, аквариум. Правда, некоторый беспорядок портил впечатление, но не настолько, чтобы тут же развернуться и уйти.

— Я ничего не делал! — полупрошептал-полупрошипел Гоша. — Ничего не делал!

— Да? А ну-ка разберемся. Факт — ты знал, что у Гробовского находится Мара, потому что был у него за несколько дней до смерти. И скорее всего под сомнительным предлогом. Факт — статуэтка, я имею в виду — подлинная статуэтка, исчезла после твоего посещения дома. Факт — из «Лавки древностей» с красками в дом убитого тебя никто не посылал. Факт — звонок по телефону был запланирован и разыгран, потому что Орест Николаевич его отрицает. Итак, я всего-навсего поставила тебя перед фактами.

Мне казалось, что дальше бледнеть просто некуда, но курьер доказывал совершенно обратное. Я подумала, что еще немного, и ему придется вызывать «Скорую помощь». А ведь как славно все начиналось, я почти «расколола» его!

Допустить обморочное состояние у подозреваемого ни в коем случае нельзя. Так что, решив сбавить обороты, я начала успокаивающую терапию.

— Все не так страшно, как кажется. В конце концов, у тебя есть неплохой шанс все исправить. Собственно, за этим я и пришла. Что тебе полагается за подмену? Лет шесть или семь, — я сама ответила на вопрос, предвосхищая раздумья Гоши. — Для молодого парня не слишком много. Но если я постараюсь и суд добавит тебе за предумышленное убийство Гробовского, а оно, несомненно, таким и было, то сам подумай… Раньше чем через двадцать, а то и через двадцать пять лет ты к маминым пирожкам не вернешься.

— Я никого не убивал… — тупо продолжал шептать парень.

— Да? Докажи.

— Не убивал я его!

— Скажу тебе как юрист — ни один адвокат не возьмется за твое дело. Только репутацию себе портить, а это же никому не нужно. Зато сейчас у тебя есть возможность помочь самому себе. Если статуэтка возвращается — как, уже не важно: ты ее находишь или говоришь, где найти, — то мой клиент не обращается в суд, это я тебе обещаю. Про Гробовского мы тоже постараемся забыть.

Георгий хлопал глазами, как наивный младенец, будто это не он несколько дней назад украл статуэтку стоимостью в несколько тысяч долларов. На благородного разбойника он явно не тянул, так что причин для жалости у меня не было.

— Что я должен делать? — наконец спросил курьер, в достаточной мере овладев наконец собой.

— Вот и молодец. Этого-то я и ждала от тебя с самого начала. Сейчас ты мне все подробно расскажешь: как, зачем, по чьему наущению подменил статуэтку и куда она потом делась. Времени у тебя немного. И имей в виду: если статуэтка не найдется, мне все-таки придется пойти в суд и представить все материалы по этому делу, которые я успела собрать.

Гоша облизнулся, съехал по стене, к которой прислонился, на пол, как будто был пьян и ноги его не держали.

— Я не знаю, вы можете не успеть.

— Значит, поторопись. Это не только в моих, а в первую очередь в твоих интересах.

— Меня наняли, я не сам все это придумал. Понимаете, просто от таких денег никто не отказывается… За пять минут работы — пятьсот баксов… Ну, сами понимаете! Конечно, я боялся, но он мне сказал… — Курьер заикался так, словно только что научился говорить. Мысли опережали слова, что подтверждало не слишком высокий уровень интеллекта парнишки.

— Гоша, не торопись и называй имена. Так будет проще и быстрее. Итак, кто тебя нанял и предложил деньги?

— Ожерельев. Только не выдавайте меня, пожалуйста!

— Кто такой Ожерельев? Его имя, отчество, все координаты, которые у тебя имеются.

— Леопольд Вольдемарович. Ничего про него не знаю. Он работал всегда с иностранцами и занимался вывозом краденых вещей. Его многие антиквары знают, но не выдаст никто, потому что если кому-то понадобятся деньги, только он сможет выгодно за бугром что-то продать.

Да уж, поклонники и наследники преданий старины глубокой! Неужели только таким образом можно сделать капитал? Видимо, сейчас ни о каком патриотизме не может быть и речи, когда за маленькую иконку или статуэтку предлагают тысячи и тысячи бумажек с портретами американских президентов.

— Но как-то вы же все связывались с ним?

— Он сам меня нашел. После того, как я приносил ему конверт от Гробовского. Не знаю, что там было, но старикан потер руки и попросил меня остаться. А потом и говорит: хочешь заработать пять сотен баксов? А кто не хочет? Конечно, говорю, хочу. Правда, я сначала напугался, думал, мало ли что, вдруг мокрушку какую-нибудь заставит делать. А тут нет, все чисто. Ожерельев провел меня в комнату, достал из какой-то коробки бронзовую куклу, сунул мне под нос и говорит — смотри! У Гробовского в доме точно такая же. Нужно, чтобы ты поменял их местами, причем как можно скорее. И срок мне поставил — до субботы во что бы то ни стало. Хоть умри, говорит.

— Значит, ты видел у него заранее сделанную копию? Когда это было?

— Да не помню точно. Дэн, ну, Данила, помощник Гробовского, когда мы ночью дежурили в лавке, сказал, что не выспался как собака, потому что чуть свет надо было нести эту Мару, которая настоящая, фотографировать для каталога.

— А фотограф — Ожерельев? — Для себя я практически восстановила всю цепь событий.

— Нет, Ожерельев издает каталоги, потому что работает с иностранцами, а фотографов он каждый раз нанимает.

— Так, а когда вы дежурили в лавке?

— В середине прошлой недели, наверное, точнее не вспомню. Меня на все посадили, когда Гробовский срочно Дэна забрал. Говорит, у них куча работы, так что я один там потел. А представьте, сколько убирать там!

Парень особо разговорился, мне это как бы не мешало, но время шло, поэтому пришлось поторопить его:

— Хорошо, где сейчас можно найти этого Ожерельева?

— Да не знаю я!

Георгий начинал выводить меня из себя. Мало того, что выглядел он сейчас отвратительно, а эстетическая привлекательность собеседника для меня много значит, так еще ничего толком не мог рассказать.

— Тогда даю тебе еще десять минут, за которые ты должен без лишних подробностей сообщить, как подменил статуэтку и какое участие в этом принимал Ожерельев. Кроме того, мне нужна его фотография или подробное описание внешности. Время пошло.

Первоначальный испуг вернулся к Груздеву, он еще раз облизнул пересохшие губы, задев кончиком языка пену, которая расползалась по его щеке. Мне на ум почему-то пришло сравнение с бородой Деда Мороза, покрытой проплешинами.

— Самое главное — на днях он должен передать статуэтку заказчику. Однозначно иностранцу, с другими клиентами, как я уже говорил, он просто не работает. Провернуть дельце попытается скорее всего на людях. Он никогда не прячется. Когда Гробовский умер, то Леопольд Вольдемарович позвонил мне на следующее утро и сказал, что все переносится. Я должен был приехать на Чернышевского. Оттуда мы в его машине поехали…

— Какой машине? Марка, цвет, номер?

— Серебристый «Форд» номер не смотрел… — растерялся и одновременно расстроился Груздев.

— Ладно, продолжай дальше, — успокоила я его, помечая в записной книжке данные о машине напротив фамилии Ожерельев.

— Мы приехали к дому. Он вручил мне коробку со статуэткой, велел переложить ее в рюкзак, чтобы потом удобнее достать было. Потом сказал мне идти и что через три минуты ровно позвонит по телефону Гробовской. Звонок ее отвлечет, а я должен был в это время пойти в кабинет и поменять статуэтки местами. Все.

— Понятно. Теперь адрес, описание внешности и возможное место обитания Ожерельева, — я приготовилась все это тут же занести в свою «палочку-выручалочку». Чего только не повидал кожаный переплет моей записной книжки и все-таки выглядел прилично.

Георгий думал. Словесный портрет ему не давался. Очевидно, в школе по сочинениям у него были стабильные двойки.

— Ну, нос, значит, такой…как картошка, что ли… — Курьер в замешательстве поскреб макушку. Сей жест, без сомнения, означал напряженную работу мысли.

— Подожди про нос. Давай сначала с адресом разберемся.

— Живет где-то в районе Чапаева и Посадского, точно адрес не помню, дом такой, из желтого кирпича, новый. Квартира на седьмом этаже. Номер подъезда не помню, но где-то в середине.

— И много в том районе таких домов? Может, я потом полдня искать буду?

— Да нет, на нем еще полоски красные в длину и крыша тоже красная, с полосками. По-моему, таких домов больше вообще нету.

— Где, кроме дома, можно найти твоего Ожерельева?

— Обедает в «Золотой Гриве». А чего ему? У него же денег полно, вот и…

— Хватит лирических отступлений. Теперь с внешностью. Вначале говорят про рост, комплекцию, на сколько лет выглядит, потом цвет глаз, волос, особые приметы. Понятно?

— Угу, — хмыкнул Груздев, наконец получив план описания, без которого наверняка не смог бы справиться. — Роста он небольшого, толстый, как колобок, всегда подтяжки носит, потому что живот… — Заметив мой суровый взгляд, Гоша вернулся к плану. — Лет ему около шестидесяти. Почти лысый. Знаете, у него такой небольшой ободок из волос, как будто макушку выбрили. Глаза голубые, носит очки. Но не всегда. За рулем точно в очках ездит.

И все-таки в наблюдательности ему не откажешь, подумала я. Сейчас удалось выяснить достаточно много, чего, признаться, я никак не ожидала.

— Спасибо, — вставая с кресла, сказала я. — Но помог ты не мне, а в первую очередь себе. Провожать меня не обязательно. Выход я найду сама. Маленький совет на прощание — в ближайшие дни из города лучше не уезжай. Вдруг ты мне понадобишься. Не люблю искать людей с помощью милиции или судебных приставов.

Несомненно, парень понял абсолютно все, потому только кивнул и стер пену для бритья, кляксой упавшую на синие джинсы.

Выйдя из подъезда, я не знала, что сейчас следует предпринять — то ли звонить Архипову, потому что обещала держать его в курсе дела, то ли немедленно ехать к Ожерельеву, поскольку передача статуэтки может состояться в любой момент. Придя к разумному компромиссу с собой, я решила вначале позвонить Кире, чтобы дать ориентировку во все аэропорты и вокзалы на бронзовую статуэтку Мары. Конечно, скорее всего ее попытаются вывезти самолетом. Не представляю иностранца, который захочет воспользоваться услугами наших железнодорожников…

Затем я села в машину и поехала искать дом, где, по словам курьера, должен проживать Ожерельев. Красивая фамилия у меня совершенно не вязалась с образом мелкого человечишки, нарисованным в моем воображении все тем же Груздевым. Отбросив правила, которые наша заботливая ГИБДД придумала относительно разговоров с сотовых телефонов за рулем, я набрала номер Архипова и успела ему практически все рассказать, пока ехала до Чапаева.

Валерий пожелал мне удачи в нелегком и весьма опасном, как оказалось, расследовании. Стрелецкий, конечно, выложил ему все, что знал про нашу поездку в Москву, шумно восхищался ведением дела, моими пронырливостью и изворотливостью. Я даже подумала, а не увеличить ли мне сумму дневной ставки? Работка действительно опасная, нервишки нынче лечить дорого, так что это вполне оправданно.

Как выяснилось, Груздев, не зная номер дома Ожерельева, тем не менее отлично смог его описать, так что я без труда сориентировалась в скоплении многоэтажек из желтого кирпича с новомодными мансардами и красными крышами, удачно имитирующими черепицу.

Вот бы найти еще телефон Ожерельева, тогда по крайней мере я бы знала, что делать дальше. Если он дома, то соваться туда бесполезно, а если нет, то можно попробовать не слишком честным образом вернуть статуэтку. Набор отмычек специально для подобных случаев лежал сейчас в бардачке вместе с сигнальным пистолетом. Более серьезное оружие я обычно ношу с собой.

Я всегда стараюсь составить хотя бы примерный план действий, чтобы иметь запасной ход, если что-то пойдет не так, как я рассчитывала. Теперь же приходилось импровизировать. Извечные русские вопросы «Кто виноват?» и «Что делать?» встали передо мной, как говорится, в полный рост. Ответ на один из них смутно вырисовывался, пока я вертела в руках мобильник. На что у нас городская служба «09»? Точного адреса Ожерельева у меня не было, да это и не важно. Дом стоит по улице Посадского, и не думаю, что в Тарасове есть с десяток Ожерельевых, которые умудрились поселиться на одной улице.

— Здравствуйте, девушка, будете добры телефон господина Ожерельева, проживающего на улице Посадского. Да, записываю, спасибо!

Нехитрая процедура, отнявшая у меня не более минуты, позволила не только сэкономить время, но и не провалить все дело полностью. Дальше все было проще простого — набрать номер Леопольда Вольдемаровича, осведомиться, дома ли он и до которого часа там пробудет. Представляться поклонницей старинных вещей уже вошло у меня в привычку, так что я особо не переживала. В крайнем случае, можно сойти за ничего не понимающую, но имеющую солидный капитал эксцентричную коллекционерку. Да и встречаться мне с ним не обязательно, главное — проверить квартиру.

Все-таки мобильный телефон — гениальное изобретение. Конечно, не такое, как кофе, но тем не менее приносящее огромную пользу. Когда я об этом подумала, то страшно захотела чашечку этого наивкуснейшего напитка. Если бы не дурацкая привычка пить только что сваренный, я бы, пожалуй, завела себе термос и возила его с собой.

— Квартира Ожерельевых, — ответил мне сухой женский голос.

— Здравствуйте, можно услышать Леопольда Вольдемаровича? — осведомилась я любезнейшим голосом, на который только была способна.

— Кто его спрашивает? — Собеседница проявляла неприятную настойчивость.

— Меня зовут Зульфия Абулкадыровна, — откровенно поиздевалась я, руководствуясь правилом: как относятся ко мне, так и я себя вести буду.

Женщина растерялась. Эффект был достигнут.

— Дело в том, что он только что вышел. Если хотите, я могу передать, что вы звонили или оставьте свой номер телефона.

— Нет, спасибо. Я перезвоню сама.

Кто эта женщина, я понятия не имела, и сие мне просто необходимо было выяснить. От этого напрямую зависело, смогу ли я пробраться в квартиру Ожерельева и установить там пару прослушивающих устройств, без которых вести за ним слежку окажется достаточно проблематично. А поскольку я не люблю усложнять себе жизнь, следовало потрудиться и подумать, чтобы избежать некоторых проблем.

Можно попытаться нарисовать картину будущего действия, чтобы потом было проще сориентироваться. Поскольку мое воображение не раз мне помогало, я решила воспользоваться старым способом и прикинуть, что можно сделать в моей ситуации. Да, Ожерельева нет дома и неизвестно, когда он там появится, но все-таки стоило попытаться хотя бы примерно установить это время.

— Что же придумать? — Казалось, как только я отвечу на этот вопрос, все остальное легко и просто встанет на свои места. Решив пока не отвлекаться на другие мысли, я достала сотовый и еще раз набрала номер телефона Ожерельева. Только теперь у меня было преимущество — я готова к разговору с не слишком вежливой дамой, которая отвечает там на звонки.

— Здравствуйте еще раз, — начала я. — Я звонила вам некоторое время назад. Как вы любезно сообщили мне, господина Ожерельева в данный момент нет дома. Но, может быть, кто-то из его семьи сможет мне помочь? Это дело сугубо конфиденциальное и…

— Никого нет. Они уехали отдыхать, а Леопольд Вольдемарович будет только вечером. Оставьте свой телефон, и он вам обязательно перезвонит.

— Нет, к сожалению, я не могу этого сделать ввиду того, что вынуждена пользоваться автоматом. — Тут я чуть не попалась. Даже ребенку известно, что звонок с мобильного телефона и с телефона-автомата отличаются. Оставалось надеяться на некоторую несообразительность женщины, с которой разговаривала. — Извините, до свидания.

«Раз она не член семьи, то скорее всего экономка или домработница, — решила я. — И значит, она не будет торчать там вечно, следовательно, я смогу пробраться в квартиру и установить всю необходимую аппаратуру при условии, что женщина удалится до вечера, до возвращения домой хозяина.»

Солнце припекало, как будто начинался май, хотя весна еще только-только осваивала просторы нашего города. Каштаны еще и не думали выбрасывать свои удивительные свечки, улицы не утопали в нежном тумане сиреневых цветов, которые, как облака, меняли цвет от белого и фиалкового до удивительных оттенков розового. Весна в Тарасове — мое любимое время года. Но до нее, до ее цветущей красоты, еще далеко.

Я вышла из машины и оглядела двор. Для предобеденного времени было достаточно пустовато — несколько ребят возились с лохматой собакой, очевидно, какой-то разновидностью афганской борзой. Пес не давал себя в обиду, удирая от мальчишек, с истинной грацией перепрыгивал через скамейки и лужи. А вот у преследователей так ловко, как у него, не получалось, и мутные брызги оставались на ярких куртках и джинсах. Впрочем, это нисколько не огорчало веселую компанию. Ребята носились по двору, ни на кого не обращая внимая, радуясь солнечным лучам, которые дотягивались до сугробов в подворотнях, выжимая из них быстрые ручейки.

Наверное, только Тарасову свойственен такой большой перепад высот в пределах одной улицы. Когда без машины приходится подниматься в гору, невольно думаешь о том, что кто-то явно пошутил, когда решил устроить город на таком неровном месте. Особенно радуется дорожная полиция, которая девяносто девять и девять процентов своего времени занимается проверкой исправности тормозов в автомобилях.

— Эй, ребята! — подозвала я двух приятелей.

Они шустро, точно так же как и гонялись за собакой, подбежали ко мне и одновременно выпалили:

— Здрасте!

«Очевидно, воспитываются в хорошей семье, что сейчас большая редкость», — отметила я про себя.

— У меня к вам есть вопрос. Вы не знаете, в этом подъезде живут Ожерельевы?

— Только они уехали. Никого нет. Валька, когда уезжал, сказал, что через две недели вернутся. А вы в гости, да?

— Ну вроде того. Только когда я звонила, у них кто-то взял трубку…

— А это их домработница, она живет в шестом подъезде и каждый день приходит к ним убираться. Мой Маркиз вчера разодрал ухо ее коту. Она так ругалась — на весь двор было слышно.

Мальчишки оказались невероятно ценными. Возможно, что с их помощью я смогу вытащить эту не слишком любезную тетку из квартиры и оставить там джентльменский набор шпиона — пару «жучков», универсальное устройство, внедряющееся в телефонную трубку и позволяющее прослушивать разговор, а при определенных обстоятельствах и даже определить номер, а также миниатюрную видеокамеру.

— Да вы настоящие детективы! — искренне восхитилась я. Дети всегда чувствуют подвох, так что врать им никогда не стоит. — Если вы попробуете мне помочь, то готова в качестве вознаграждения… на все, что угодно, лишь бы это было реальным. Ну как?

Приятели переглянулись, тот, который пошустрее, спросил:

— Мишка, согласимся? Никуда твой пес не денется, а?

Мишка почесал затылок и энергично кивнул:

— А чего нам надо делать?

— Не все так просто. Сначала, перед заданием, нужно дать клятву, что все будет происходить в строгом секрете. Ведь каждый разведчик — неважно, сколько ему лет, шесть или пятьдесят шесть — всегда клянется ни о чем не рассказывать. Вам тоже нужно это сделать, иначе ничего не получится, — напускала я на себя таинственности. Вряд ли повествование о том, для чего мне на самом деле нужно выманить домработницу, вдохновило бы ребят. — Ну что? Клянетесь?

Я получила утвердительный ответ и перешла к сути дела, объяснив, что мне требуется, чтобы домработница вышла из квартиры и села в лифт. Тогда у меня в голове уже созрел практически гениальный план завоевания жилища Ожерельева.

Для этого мне нужно было подняться на самый верх, почти на крышу, обычно именно там располагается будка, где сидит лифтерша. Предположив, что договориться с ней будет достаточно просто, я рассчитывала попросить ее остановить лифт в тот самый момент, когда экономка окажется в кабине. Тогда я легко проберусь в квартиру.

Проблема заключалась именно в извлечении домработницы из квартиры. Я надеялась, что такие сообразительные ребята смогут мне помочь.

— Ну так как? Реально заставить ее уйти?

— Да, мы справимся. Скажите только когда.

— А что, у тебя есть план? Разведоперации без плана обычно не проводят.

— Я почти все придумал. Только без Мишки не пойду. — Он подпихнул в бок своего более застенчивого приятеля. — А то как делать что-нибудь, так я, а…

— Да пойду я, чего ты все время. — Между мальчиками явно назревала ссора, которая мне была совершенно ни к чему. Разногласия вредят общему делу — это известный факт, поэтому я поспешила отвлечь их внимание на вещи более приятные.

— Подождите, подождите. Если вы так быстро придумали, как выманить домработницу из квартиры, то наверняка сможете оперативно решить вопрос о вознаграждении, я права?

Слово «оперативно» несколько смутило мальчиков, но они все же решили, что пара игрушек, которые полагаются каждому, кто купит полный обед в «Макдоналдсе» их вполне устроит. На этом и сговорились.

— А теперь выкладывайте план действий!

— Мы с Мишкой постучим и скажем, что за домом, где гаражи, Генка опять ее кота мучает. Прошлый раз он ему чуть голову зеленкой не покрасил. Тетя Рая точно выскочит и побежит как угорелая.

Все было достаточно просто, а именно это и требовалось.

Гениально придумано, так что у экономки не должно возникнуть никаких подозрений.

С моими добровольными помощниками я договорилась встретиться на восьмом этаже, минут через пять-десять. К этому времени я планировала уломать лифтершу посодействовать мне. В крайнем случае, если та не согласится, красные «корочки» прокуратуры, оставшиеся у меня еще со времен работы там, пусть и давно просроченные, подействуют железно. Помнится, они всегда выручали меня в ответственные моменты.

Я поднялась на лифте до девятого этажа, а потом еще один пролет до закутка, где располагались рабочие апартаменты дежурного лифтера. Решительно постучав в обитую железом дверь с потеками синей краски, в тон стенам, я дождалась, пока мне не ответят.

— Ну чего там? — раздался скрипучий голос из-за двери.

Сразу захотелось ответить в масть — «ничего тут», но не думаю, что такая реплика смогла бы расположить лифтершу ко мне, поэтому пришлось любезным голосом, буквально источающим мед, просить открыть дверь, поскольку вопрос у меня личный.

Некоторое время понадобилось лифтерше на раздумье и за дверью стояла тишина, но, видимо, мой голос не внушал опасений, и наконец щеколда скрипнула, открываясь.

— Здравствуйте, — начала я и тут же извлекла из сумочки удостоверение в развернутом виде. Пускай сразу видит, с кем имеет дело. — Я пришла к вам за помощью. Просто необходимо ваше содействие в невероятно важном деле.

На лифтершу я пока производила достойное впечатление. Она поправила очки на носу и отложила в сторону вязание полосатого гольфа, готового пока наполовину.

— Как мне к вам обращаться?

— Анна Никифоровна, — представилась бабулька.

— Замечательно. Анна Никифоровна, можно я войду внутрь, а то разговор подразумевается строго конфиденциальный… И, сами понимаете…

— Никому ни слова!

«Честное пенсионерское!» — чуть не добавила за нее я, но вовремя одумалась.

— Сейчас объясню, что от вас требуется. В лифт через несколько минут должна войти женщина с седьмого этажа. Кстати, вы можете тут увидеть, откуда вызывают лифт?

Анна Никифоровна кивнула в подтверждение и продолжала внимательно слушать. Ни дать ни взять шпион на получении очередного суперсекретного задания.

— Отлично. Теперь, когда женщина войдет в кабину, мне нужно, чтобы вы остановили лифт и подержали его минут двадцать пять или около получаса. Только не на седьмом, а, скажем, между шестым и пятым или пятым и четвертым этажами. Можно такое устроить?

— А зачем?

— Я, к сожалению, не имею полномочий посвящать вас в это дело, но в общих чертах могу сообщить, что некий Ожерельев, возможно, ведет тайную переписку с заграницей. Проще говоря, у нас есть подозрения, вполне обоснованные, что Ожерельев может быть иностранным шпионом.

— А я тут при чем? — искренне изумилась лифтерша.

— Не в моих правилах посвящать кого-либо в подробности операции, но для вас, и только для вас, я готова сделать исключение. Сейчас Леопольда Вольдемаровича нет дома, там только его экономка, и если ее выманить из квартиры, я смогу установить пару прослушивающих устройств. А с вашей помощью, которая окажется поистине бесценной, эта женщина окажется задержанной в лифте. Все банально — испортился какой-нибудь механизм и спусковой агрегат встал. Банально и не вызывает подозрений. Ну как, вы поможете мне? Разумеется, ваше молчание и сама помощь будут оплачены. В размере месячного оклада, например. Вас это устроит?

Анну Никифоровну устраивало абсолютно все. Она долго ругалась на Ожерельева, желая ему на голову много различных напастей, и говорила это столь профессионально, что я подумала — они и на самом деле могут сбыться.

Предупредив лифтершу, что дама может сесть в лифт через пару минут, я собралась уходить, а она понимающе кивнула и пообещала ни на какой, кроме седьмого, этаж за это время его не отпускать.

Я поблагодарила ее и спустилась к моим малолетним сообщникам, которые в нетерпении стояли у двери квартиры Ожерельева. Пожелав им удачи и напомнив, что главная ловушка — это все-таки лифт, я поднялась на пролет выше, чтобы экономка, выскакивая на выручку коту, случайно не заметила меня.

Не прошло и полминуты, как я услышала такой грохот, что подумала — конец моей операции, произошло грандиозное землетрясение и теперь все летит в тартарары. Уже бесполезно расследовать исчезновение Мары и смерть Гробовского — я вместе с прослушивающими приборами, мальчишками, экономкой Ожерельева и лифтершей, а также с теми, кто живет в остальных квартирах этого подъезда, погибнем под обломками дома. Однако прошло еще немного времени, и я поняла, что тревога моя совершенно напрасна — это всего-навсего мальчики колотят ногами в дверь Ожерельева. Кажется, что через несколько минут подобной атаки они бы просто сняли ее с петель, но экономка оказалась проворнее и распахнула дверь.

— Как вы смеете?! — экономка Леопольда Вольдемаровича издала именно такой вопль, будто на нее упало что-то тяжелое, не менее центнера…

— Тетя Рая, там за домом Генка опять вашего кота мучает. Сказал, что сегодня все равно зеленкой его покрасит. Как только мы его увидели…

Миша не договорил. Тетя Рая его оттолкнула, захлопнув дверь, и кинулась к леснице.

— Вы не пройдете там, — услышала я голос второго мальчика, сообразительного и шустрого приятеля Миши. — Там Ежовы переезжают и шкафом всю лестницу загородили. На лифте лучше, я его заранее вызвал.

Наверное, меня никогда не перестанет восхищать детская непосредственность. Завлечь женщину в лифт мальчишкам не составило никакого труда. Я только понадеялась, что сами они в кабину не войдут. Ребята действительно оказались на редкость сообразительными, потому что я услышала, как они поднимаются ко мне, а спустя минуту лифт, начавший было спускаться, затих.

Все получилось именно так, как я хотела. Вот уж не думала, что воплотить мой план в жизнь будет так легко. Верно говорят — все гениальное просто. Теперь предстояло расплатиться со всей группой поддержки, которая сегодня состояла из трех человек, и приступать ко второй части.

— Ну что же? Могу сказать, что справились вы великолепно. В следующий раз я обязательно буду иметь вас в виду, когда придется выманивать домработниц из квартиры, — похвалила я помощников и протянула мальчишкам по нескольку купюр с вопросом: — Этого на обед с подарком хватит?

Оба кивнули, сказали «спасибо» и «до свидания», как и положено воспитанным детям, и побежали вниз по лестнице. Мне тоже не стоило терять времени, а посему я, не теряя ни минуты, направилась к двери квартиры Ожерельевых. Кто знает, вдруг Леопольд Вольдемарович гораздо раньше покончит со своими делами и, следовательно, быстрее вернется домой…

Глава 5

Конечно, нехорошо проникать в чужое жилище в отсутствие хозяев, но иногда этого просто не избежать, как, например, удаления аппендикса. Мне надо было с помощью пары отмычек зайти в дом Ожерельева, чтобы установить три, а если повезет, то и пять подслушивающих устройств в тихом гнездышке человека, замешанного в похищении редкой дорогой вещи, принадлежащей моему клиенту. Поэтому этические соображения приходилось выбросить из головы и думать только о возможных путях выполнения задания. Может быть, мне повезет особенно и на самом почетном месте в квартире я обнаружу бронзовую статуэтку древней славянской богини Мары?

Дверь была не из простых. Сейфовый запор, который установила фирма «Торэкс», порядком измочалил мне нервы. Неужели я не смогу его открыть? Сложность была в том, что штыри, выходящие из нее, пробивали стену в нескольких местах, но ключ подобрать не составляло большого труда. Гораздо сложнее было справиться с маленьким замком. В результате, потратив на все про все около десяти минут, я таки проникла в квартиру Ожерельева.

То, что люди здесь живут далеко не бедные, было понятно с самого порога. Уж если ставят такие запоры, значит, есть за что беспокоиться. Конечно, это был не дом Гробовского, где все продумывалось до мелочей, где красота сочеталась с роскошью старины, а гораздо более современное жилище с обилием техники и дорогой мебели.

Я зашла и начала осматриваться. Четыре комнаты, и ни одна из них не запирается. Это только играло мне на руку. Начнем с кабинета. Большой стол, на нем — компьютер, забитый бумагами органайзер. Ручки, перекидной календарь с ежедневником. Пометки на нем сделаны коряво, ничего не разберешь. Человеку с таким почерком и шифровальщик не нужен. Я установила один из «жучков» под столешницу. Стандартное решение, но оно всегда приносит результат, что для меня особенно важно.

Пока есть время, можно поискать сейф. Две картины с видами моря — во время шторма, когда волны захлестывают неприступные серые скалы, и с ярким солнечным штилем — придавали живости и словно раздвигали пространство. Я приподняла рамы и заглянула за них. Разумеется, там ничего не обнаружилось. Сейф за картиной — слишком банально. Будем искать.

Напротив окна в стенном шкафу, в обрамлении книг и фотографий, находился большой аквариум, где плавало множество ярких рыбок. Густые заросли водорослей, обломки розовых и белых кораллов придавали сходство с тропическим водоемом.

На полке рядом была приделана небольшая ручка, которая почему-то показалась мне совершенно неуместной. Кому и зачем нужно держаться за шкаф? На всякий случай я потянула за нее, и аквариум вдруг начал, поворачиваясь, выдвигаться, а за ним открылась небольшая ниша со вделанным в нее сейфом.

«Отлично!» — подумала я про себя. Но все это было лишь напрасной тратой времени — кода ведь я не знала. Так что обнаружение тайника пригодится мне только тогда, когда настанет время обращаться к правосудию. Только с разрешением на обыск можно будет заставить Ожерельева продемонстрировать содержимое сейфа.

А ведь Мара наверняка там, если он не успел ее продать или переправить за границу.

Я продолжила осмотр — телефонный аппарат с определителем номера и автоответчиком стоял на углу стола. Видимо, хозяин кабинета часто ведет отсюда переговоры, если окружил себя такой техникой. Раскрутив трубку, я поставила еще один «жучок». Хуже не будет.

Времени прошло не так много, и я решила, что успею осмотреть всю квартиру.

Дверь рядом с кабинетом вела в детскую комнату. Преобладание розовых тонов и куклы, посаженные на фортепиано, тумбочку и в кресло, давали понять, что тут хозяйничала девчушка лет десяти, а может, и младше. Фотографии на стене запечатлели ее еще в дошкольном возрасте. Тут мне делать нечего. Отец или дед, я не знала, кем приходится ребенку Ожерельев, вряд ли часто заходит в детскую.

Дальше спальня. Белый гарнитур занимал все пространство комнаты, которая казалась непривычно холодной. Аквамарин, голубой и индиго белый — вот цветовая палитра спальни. Ничего интересного я здесь не обнаружила, разве что большую кипу журналов «Гео», поверх которых лежала светонепроницаемая повязка для глаз. Рядом стоял радиотелефон. Из чего я сделала вывод, что супруга Леопольда Вольдемаровича — любительница поболтать. Этот аппарат не заслуживал подслушивающего устройства.

Большая гостиная имела общую со спальной комнатой стену. Обставлено все со вкусом, но антикварных вещиц не наблюдается. То ли все они спрятаны в сейфе, то ли Ожерельев занимается исключительно продажей, не оставляя себе ничего. Просто семейный бизнес, приносящий неплохой доход. Домашний кинотеатр, занимающий достаточно большое пространство в комнате, угловой диван из какого-то мягкого материала, цветы в напольных вазах, несколько картин — вот и все, что находилось в гостиной.

У меня оставалось минут десять, за которые я должна была осмотреть кухню, санузел, еще раз кабинет — вдруг что-то важное пропустила, — а потом выбраться из квартиры, заперев за собой входную дверь.

Телефонный аппарат имелся и на кухне. Он был привинчен к стене у обеденного стола. Телевизор, микроволновая печь, посудомоечная машина, кухонный комбайн, — такое ощущение, что бытовой техникой забивали буквально каждый сантиметр площади. Красивая посуда за стеклянными дверцами буфета напоминала о семейных ужинах и посиделках с друзьями. Уютно. Бра над столом из одного набора со светильником, который вмонтирован прямо в потолок. «Еще один „жучок“ будет здесь совсем не лишним», — подумала я, закрепляя приборчик на патроне светильника. Думаю, обнаружить его не должны.

В животе неприятно заурчало, как будто проснулся Везувий. Меня давно уже мучил голод, бороться с которым предстояло еще как минимум полтора, а то и два часа. Не выдержав соблазна, я покосилась на трехкамерный холодильник, стоявший в углу. На нем живописно расположились кактусы. Вспомнив поговорку о том, что для друга и последний кактус — огурец, я решила оставить редкостные растения Ожерельеву или его жене, а сама заглянула внутрь. И сделала это совершенно не напрасно. Фрукты и овощи хранились в выдвижных ящиках в самом низу, а на средней полке высилась горка фаршированных блинчиков. Взяв сверху самый маленький, я подумала, что на мелкий грабеж не обратят внимания, и с наслаждением откусила.

То ли к моему приходу готовились, то ли у меня совпадают вкусы с кем-то из семейства, но блинчики оказались с творогом и красной смородиной. Ничего более вкусного на свете не существует. Конечно, не считая кофе и сыра. Не выдержав соблазна еще раз, я взяла второй блинчик — уж если хищение, то в особо крупных размерах.

Вернувшись в кабинет, я снова пробежалась глазами по всему, что могло меня навести на мысль о том, когда состоится передача Мары. Шестое чувство подсказывало — Ожерельев еще не закончил с этим делом.

С собой у меня была миниатюрная камера. Я долго думала, стоит ли ее оставлять здесь. Во-первых, аппаратура это дорогая и достаточно редкая, я приобрела ее по случаю в Москве. Во-вторых, не ясно, где ее лучше закрепить. Камера может ничего существенного не засечь, а если вдруг понадобится мне, то я уже не смогу ею воспользоваться, оставив здесь. И поразмыслив, я не стала рисковать и устанавливать без особой необходимости столь нужную вещь. Практичность, без сомнения, одна из лучших моих сторон, и ею стоит гордиться.

Ну что же, сработано неплохо. Я сделала все необходимое, чтобы иметь скрытый доступ к жизни Ожерельева. С чувством исполненного долга я проверила, не осталось ли каких-нибудь следов, на которые может обратить внимание вернувшаяся домработница. Вроде бы ничего такого нет.

Достав из сумочки отмычки, я достаточно проворно справилась с дверью — закрыть ее оказалось гораздо проще, чем открыть.

Беспокоило меня только одно — несмотря на то что я побывала в квартире Ожерельева, я не выяснила, как он выглядит. На глаза не попалось ни одной фотографии, где был бы запечатлен мужчина, которого мне хотя и с трудом, но все же довольно неплохо описал Груздев. «Ладно, обойдусь как-нибудь», — успокаивала я себя. Действительно, это не самое страшное, к тому же не слишком помешает делу.

Закрыв последний замок «торэксовской» двери, установленной в квартире Ожерельева, я почувствовала, как с моих плеч свалилась гора. Такое облегчение испытываешь после преодоления чего-то очень неприятного, на что долго не мог решиться и наконец сделал.

В подъезде был слышен шум. Удивляться нечему — моя сообщница лифтерша выполняла данные обязательства, и даже слишком. Прошло не меньше получаса, а ожерельевская домработница продолжала выстукивать дробь, громко ругаясь на электриков и лифтершу, которых, как обычно, не было на месте в нужный момент.

Я поднялась на два с половиной этажа и снова постучала в обитую железными пластинами дверь с потеками краски.

— Что, милая, можно, что ли, ее отпущать? А то так кричит, так кричит, будто режет ее кто. Никогда таких невоспитанных не видывала. Только то не любовница Леопольда, а домработница его. Они, знаешь, как буржуи живут, и некого на них, супостатов, наслать…

— Ну, теперь недолго им жить, как буржуям, — заверила я свою ответственную помощницу. — Отпускайте ее, Анна Никифоровна, и рассказывайте, каких пирожков хотите. Кроме того, вам полагается гонорар от спецслужб, так что… — Я протянула ей несколько купюр, составлявших сумму, наверняка соответствующую ее месячному окладу.

— Спасибо! — сказала лифтерша приглушенным шепотом. — А что мне с ними делать?

— Все, что только хотите. Перед налоговой инспекцией отчитываться вам не придется, будьте уверены.

За пирожками лифтерша пошла сразу, как только пустила лифт. Меня же буквально снедало любопытство: хотелось хоть одним глазком взглянуть, как выскочит из лифта экономка Ожерельевых. Но решив про себя, что есть вещи, гораздо более интересные, я спустилась вниз размеренным шагом, так что даже голова от бесконечных поворотов лестницы не закружилась.

С легким сердцем сев в машину, я поехала домой и уже в дороге размечталась о горячей ванне, большой чашке крепкого ароматного кофе и хорошем кусочке сыра, без которых жизнь теряет всю прелесть и очарование. Заехав по пути в супермаркет, я купила целых полкило «Эмменталя» и пару слоек к нему. Теперь во мне росла уверенность, что день закончится замечательно.

Еще не открыв дверь, я услышала, что телефон буквально разрывается от настойчивого звонка, но как только я переступила порог квартиры, все стихло. «Мой милый, уютный дом!» — захотелось пропеть гимн для своего жилища. Сбросив туфли в прихожей, я торопилась раздеться и нырнуть в ванну, чтобы смыть усталость, накопленную за долгий день.

Уже выйдя из душа, закутавшись в мягкий махровый халат, я начала подводить итоги случившегося за день. Смолов зерна и засыпав кофе в турку, задумчиво жуя сыр, я переместилась в комнату.

«Итак, что мы на данный момент имеем? Новая ниточка привела меня к курьеру и не напрасно — курьер действительно подменил статуэтки по наущению Ожерельева. Следовательно, теперь подлинник бронзовой Мары у скупщика антиквариата».

Со спокойным сердцем, включив воспроизводящие устройства от «жучков» на полую мощность, так что при желании и мои соседи могли услышать даже шепот в квартире Ожерельевых, я пошла пить кофе и есть сыр. За день я оголодала, к тому же голод усугублялся разговорами про пирожные, пиццу, пирожки и прочие кулинарные изыски, а два крохотных блинчика, которые были экспроприированы мной из холодильника Ожерельева, скорее разожгли аппетит, чем насытили.

Так что, уписывая свой ужин и кофе, я сидела и напряженно вглядывалась в хитросплетение проводов, ожидая, когда «заговорят» мои «жучки». Но зазвонил мой собственный телефон, причем так же надрывно и требовательно, как и тогда, когда я стояла у входной двери и возилась с ключом.

— Иванова, слушаю.

— Здравствуйте еще раз, это Георгий. Вы у меня были сегодня утром…

— Да, помню, Гоша Груздев, курьер «Лавки древностей». Что случилось?

— Я насчет Ожерельева кое-что вспомнил. Он собирался продать статуэтку иностранцу. Немцу, по-моему, но не рискну утверждать. Так вот тогда сделка была назначена на конец недели, точнее, на субботу. А поскольку Мару я смог подменить раньше, встречу скорее всего тоже перенесут. Понимаете?

— Вполне. Спасибо. Есть еще какая-нибудь информация?

— Вроде бы все. Если еще что-то вспомню, то позвоню. Только у меня к вам просьба: не выдавайте меня, пожалуйста. Я готов помогать… Вы же обещали мне…

— Помню, помню, за это можешь не переживать. Кстати, откуда у тебя мой телефон?

— А вы визитку Гробовской оставляли. Я ей звонил.

— Понятно.

Я продиктовала парнишке еще и номер сотового, на всякий случай. И кроме того, попросила ничего не рассказывать Ожерельеву, как будто я вообще никогда не встречалась ни с Груздевым, ни с Гробовской.

Только я положила трубку, как аппарат зазвонил еще раз.

Это был Архипов. Разумеется, его интересовал ход дела. Посвящать своих клиентов в мельчайшие подробности расследования у меня привычки нет. Да и вообще это не имеет смысла, особенно тогда, когда помочь они ничем не могут.

Я только попросила Архипова дать мне телефон Стрелецкого, если он в городе, или какого-нибудь другого эксперта в области антиквариата, на чье мнение можно положиться.

— Да, Артем в городе и пробудет здесь до конца следующей недели. А как вы думаете, Мару реально вернуть? Может быть, наши поиски — пустая трата времени?

— Если бы это была пустая трата времени, я не стала бы заниматься вашим делом. Или вы сомневаетесь в моих способностях найти статуэтку?

По правде говоря, такая постановка вопроса была для меня крайне неприятна: если человек нанимает частного детектива, то должен ему доверять. А если по каким-то причинам нанятый детектив не подходит, то ему об этом принято сообщать в кратчайшие сроки.

В своих действиях я не видела ничего, что могло бы вызвать неудовольствие Валерия. На месте я не сижу, в известность о происходящем ставлю по мере продвижения расследования. Нет, круг антикваров в последнее время вызывал у меня только неприятные эмоции. Создавалось ощущение, что к этим людям приставала вся та негативная энергия, которая накапливалась за столетия на приобретенных ими вещах. Въедливый старушечий запах портит терпкий аромат дорогих парфюмов, а тление деревянной мебели и старых занавесей, наверное тоже оставляет свой след.

— Возможно, я погорячился. Но я ни в коем случае не имею в виду вашу некомпетентность. Напротив, методы работы, используемые вами, мне нравятся. Просто боязнь, что все напрасно…

— Не напрасно. Я гарантирую вам, что статуэтка будет у вас к началу следующей недели или — самое позднее — к концу. А теперь извините меня, пожалуйста, дела… Как только я выясню что-то новое, непременно вам сообщу. До свидания.

Положив трубку, я пошла налить себе еще кофе. Меня волновало данное обещание, и теперь я терзалась мыслями, не было ли мое заявление слишком опрометчивым. Если кому-то даешь обещание, их просто необходимо выполнить. Людей не волнует, почему что-то не получилось. Они проявляют гораздо больший интерес, чтобы узнать, что ты делаешь для того, чтобы выполнить обещанное. Сегодня уже четверг, почти пять часов вечера. Следовательно, у меня остается три дня этой недели плюс целая следующая, если с Ожерельевым что-то будет не так.

Думать о плохом не хотелось. Мысли имеют не очень хорошее свойство воплощаться в реальность, поэтому не стоит держать в голове того, чего хочешь избежать. Отрезая кусок сыра, я услышала, как в комнате заработал магнитофон, подключенный к усилителю звука от «жучка». Эта сложная, состоящая из множества проводов конструкция отвечала у меня за чип, вмонтированный в телефонный аппарат Ожерельева, стоящий в кабинете.

Я вдруг подумала, что не стоило жалеть камеру. Установила бы ее напротив сейфа, поставив зуммер на максимальное приближение объекта, глядишь, таким образом рассмотрела бы и номер кода.

Оставив сыр на кухне, я метнулась в комнату и замерла у аппаратуры. Прибавив громкость до максимума, я мучительно ждала, нажав кнопку записи. Все-таки техника — лучший помощник, который только может быть у частного детектива, хотя и она иногда склонна к подлостям в виде поломок в самое неподходящее время.

Из динамика раздался длинный сигнал такой силы, что я невольно отпрянула. Словно уходящий паровоз, набирая скорость, гудел мне в самое ухо. Пожалуй, так разговор Ожерельева услышат не только мои соседи, но и кое-кто в доме напротив. С хорошей японской аппаратурой невозможно добиться полной конфиденциальности, особенно если неправильно отстраиваешь ее.

Снизив децибелы, я смогла спокойно приступить к прослушиванию разговора Леопольда Вольдемаровича. Судя по щелчкам, которые раздавались у него в трубке, звонил он за границу.

Я схватилась за свой аппарат, чтобы связаться со справочной службой и узнать, по какому коду звонит абонент номер 27-50-57. На сам разговор можно было не отвлекаться, все равно он пишется на пленку, которую я прослушаю еще не один и не два раза.

Приятный женский голос справочной попросил меня подождать и меньше чем через минуту выдал мне код «30». Сразу после этого в трубке послышались короткие гудки.

Мой мозг вовсе не компьютер, следовательно, коды всех городов я не могу запомнить при всем своем желании. Я полезла в записную книжку, где специально существовала страница, содержащая коды столиц и крупных городов практически всех стран мира. Почти на самом верху я обнаружила то, что искала. «30» — был код Берлина. Совершенно неудивительно — Груздев рассказывал, что Леопольд Вольдемарович в основном проворачивает свои дела с иностранцами, игнорируя богатеев российского и «эсэнгэшного» розлива.

И тут я услышала разговор Ожерельева и расстроилась. Правда, только на миг. Но тем не менее очередной поворот этого запутанного дела вывел меня из состояния равновесия. Напряжение, обрушившееся на меня в начале недели, продолжало нарастать, и я не имела представления о том, когда же это все закончится.

Я буквально сползла с кресла на пол, вслушиваясь в звуки малопонятной речи — Ожерельев и его собеседник говорили по-немецки. Разумеется, все дословно разобрать я не могла, а как раз это сейчас требовалось. Следовательно, мне нужен помощник.

Проверив, как идет запись, — так, на всякий случай, мало ли какие выкрутасы может позволить себе техника или напряжение в сети, — я набрала номер Ленки-француженки. Я опасалась, что не застану ее дома. Такие чересчур ответственные из школы — а она работала именно там — рано не уходят. Всегда находятся факультативы, отстающие ученики, болеющие коллеги, которых необходимо подменить.

— Алло! — пробурчала подруга сдавленным голосом.

— Ленка, привет! Что с тобой случилось?

Ответ получился у нее весьма путаный, потому как сопутствующие чихи и кашли отвлекали меня от ее повествования. Зато эти спецэффекты живописали Ленкину простуду гораздо красочнее, чем она сама. Пообещав прислать ей всяческих вкусностей, способствующих излечению, я перешла к делу:

— Лен, у меня к тебе огромная просьба. Посоветуй, к кому можно обратиться, чтобы на слух перевели телефонный разговор на немецком? Только перевод нужен качественный — все мелочи и нюансы очень важны, понимаешь?

Подруга что-то пробубнила, но обмотанный вокруг ее шеи шарф не способствовал нашему взаимопониманию.

— Чего-чего? — переспросила я. — Мне нужно сегодня, сейчас. Завтра не пойдет, в том-то и все дело. Иначе я нашла бы переводчика в агентстве и не морочила тебе голову.

— Есть знакомая студентка…

— Лен, — мне пришлось ее перебить, что я делаю достаточно редко, потому как она славится удивительной обидчивостью, — мне нужен преподаватель, учитель… Кто угодно, только не студент. На студенческом уровне и я языком владею.

— Тогда я позвоню Вадиму Сергеевичу. Он шесть лет жил в Германии, говорит в совершенстве…

— Вот-вот, — обрадовалась я, — именно такой человек мне и нужен. Только позвони прямо сейчас, сразу, как положишь трубку…

— Таня, я не могу ничего гарантировать. Он вредный, как тролль, к тому же дерет за переводы такие деньги, что мне месяц как минимум работать. Тебе это действительно так нужно?

Да что же сегодня она такая непонятливая?! Разговор Ожерельева все писался на пленку, я пыталась одновременно вслушиваться в него и уговаривала чихающую подругу позвонить переводчику. Ну почему люди не умеют выполнять просьбы без лишних расспросов? Это сэкономило бы потрясающее количество времени и нервов!

— Лена, мне не важно, сколько берет за переводы Вадим Сергеевич. И лучше будет, если я сама буду говорить с ним. Уверена, что у меня получится. Так что вполне можешь дать мне его номер и идти лечиться дальше. Чувствую по твоему голосу — общение тебе пока не на пользу.

Трубка молчала. Молчание было натянутым, напряженным. Сначала я даже не поняла — подружка обиделась или просто не в состоянии говорить дальше.

— Лен, ну ты куда пропала? Прости, у меня куча дел, причем неотложных. А без этого злосчастного перевода все застопорится… Не обижайся…

— Не обижайся на что? — прохрипела в трубку подруга. — Я просто искала его номер. Записывай: 45-98-49, Вадим Сергеевич. Позвони потом, ладно? Сейчас я совсем голос потеряла, а у меня открытые уроки на следующей неделе. Пока!

— Пока! Выздоравливай!

Покосившись на магнитофон и послушав мерный, в чем-то даже успокаивающий шорох пленки, я отхлебнула кофе. Хотелось немного посидеть в тишине и спокойствии, чтобы привести мысли в порядок, а чувства в лад, но беседа Ожерельева с немцем продолжалась. Вставать и уходить на кухню?

Но не все так плохо — разговор закончился через минуту или чуть больше, и, нажав клавишу «стоп» я, наконец, смогла насладиться тишиной.

Когда-то давно, еще во времена студенчества, я согласилась на любопытный эксперимент. Приятели записали на хороший носитель, что было настоящим раритетом в те времена, акустическую тишину. Испытания проводились на мне. Даже при максимальной громкости ничего не было слышно. Абсолютная, нереальная тишина, казалось, заполняла каждую клеточку. И я прекрасно себя при ней чувствовала.

Почти такое же потрясающее ощущение я испытывала сейчас, несмотря на то что посторонних звуков вокруг было достаточно. Я попыталась сосредоточиться. Главное для меня на данный момент — дозвониться до некоего Вадима Сергеевича и убедить его сделать перевод. Не важно, приеду ли я к нему с пленкой или он сам нанесет визит мне — в первую очередь меня волнует результат, а каким способом его придется достичь, второстепенно.

Я посмотрела на клочок бумаги, на котором коряво было записано шесть цифр и имя-отчество. Интересно, что это за тип, который прожил несколько лет в Германии, а теперь берет невозможные суммы за перевод текста? Конечно, переводить беседу гораздо сложнее, чем печатный текст, но все относительно. Я решительно придвинула к себе аппарат и набрала номер, продиктованный Ленкой. Видимо, у меня сегодня вечер телефонных переговоров, и не удивительно, что сработал чип, вмонтированный именно в телефонную трубку Ожерельева.

— Добрый вечер, — заговорила я чарующим голосом, возомнив себя как минимум шемаханской царицей, а не частным детективом Татьяной Ивановой, как только произошло соединение. — Простите за беспокойство, но мне вас рекомендовали как великолепнейшего переводчика с немецкого.

Мужчина на том конце провода довольно закашлялся. Все-таки правду говорят: мужчины любят лесть, а женщины комплименты.

— Кроме того, как мне рассказывали, вы знакомы не только с «официальным словарем», а также со сленгом…

— Да, я долгие годы жил в Кельне, Берлине, Франкфурте-на-Майне… Разумеется, я знаком не только с языком, но и культурой немцев, так что вы действительно обратились по адресу. Мне приятно быть полезным, однако, как бы то ни было, здоровый практицизм присутствует во всем, и за оказанные услуги я предпочитаю получать вознаграждение.

— Все понятно. Коммерческая жилка не дает вам покоя, — ляпнула я, забыв, что имею дело с мужчиной, а они, как известно, не выносят критики в свой адрес. Поэтому тут же начала исправлять положение: — Разумеется, я вас понимаю. Любой труд должен быть оплачен. Вам следует только назвать цену за минуту перевода. Поверьте, она меня устроит, только к работе вы приступите немедленно.

— Тридцать долларов. Возможно, от степени трудности цена возрастет, — ничуть не смутившись, заявил Вадим Сергеевич. — Вам подходят данные условия?

— Да. По-моему, я уже говорила, что деньги меня не волнуют, главное: скорость и качество выполненной работы. Теперь давайте договоримся о технической стороне. — Я даже не сделала паузы, чтобы перейти от одной темы к другой: пусть сам вникает, это уже его проблемы. — Дело в том, что перевод нужно сделать телефонного разговора, который записан на аудиопленку. Обязательные требования — полная дословность… Хотя, зачем я вам все объясняю по телефону. Вы можете приехать прямо сейчас?

Мой собеседник заколебался. Скорее всего его волновала мысль, а перевод ли мне, собственно, нужен? Торопиться развеять его сомнения я не стала, пусть помучается. В конце концов, я тоже свои деньги не за просто так получаю и имею право, прежде чем расставаться с ними, немного поразвлечься.

— Ну что же вы замолчали, Вадим Сергеевич? Неужели успели передумать? Мне диктовать свой адрес?

— Да, пожалуй. Только сначала мне хотелось бы узнать, что за работа меня ждет?

— Повторяю: мне нужен перевод телефонного разговора. К сожалению, я не могу оставить свой пост, поэтому настаиваю на том, чтобы вы приехали немедленно. Если у вас нет собственного автомобиля, то вызовите такси. Предпринимайте что угодно, но даю вам на дорогу полчаса. Или я поищу другого переводчика.

— Я согласен, диктуйте адрес.

* * *

«Вот что делает с людьми жажда наживы», — мрачно подумала я и поплелась на кухню за очередной чашкой кофе.

Переводчик приехал даже раньше, чем я думала. Высокий, но сутуловатый мужчина с отвисшим брюшком, которое становится отличительным признаком подавляющего большинства мужской половины человечества после сорока лет. Меня мучил вопрос — откуда его знает Ленка? Временами ее знакомые приводили меня в изумление. Вроде бы это моя привилегия — иметь связи с разными, не имеющими между собой ничего общего людьми.

— Добрый вечер, Татьяна. Я — Вадим Сергеевич Шмидт. Мы договаривались с вами о встрече…

— Да, пожалуйста, проходите. Боюсь вас разочаровать, но кофе я предложу вам не раньше, чем все будет выполнено. Поверьте, это не жадность, просто время — деньги. Сейчас я как никогда полностью согласна с этой поговоркой.

Гость прошел за мной в комнату. Я указала ему на кресло, где он мог расположиться с комфортом, одновременно не докучая мне.

— Думаю, что сложностей у вас не возникнет. Работа несложная, по времени беседа, которую вам необходимо перевести, занимает около пяти минут. Справитесь за десять? — Понимая, что это открытая провокация, я все же не смогла от нее удержаться. Пусть зовут меня язвой и стервой. Да, я такая, и что с того?

Шмидт смутился. Судя по всему, актерским даром природа его не наградила, в отличие от меня.

— Не могу обещать, но, во всяком случае, попробую. Поставьте запись, пожалуйста.

Я сделала то, что от меня требовалось: показала, как можно замедлить воспроизведение, если в речи не все понятно. Он на самом деле оказался не глуп и представил мне целый отчет о пятиминутной беседе, сообщив заодно, на каком диалекте общались Ожерельев с господином Штокингером.

Вадим Сергеевич вальяжно расселся в кресле, скрестив неестественно длинные ноги, и начал перевод, предупредив:

— Я сейчас все перескажу, и если у вас возникнут вопросы, то можете смело задавать их мне. Прослушанную беседу я записал на бумаге, так что проблем быть не должно. Могу начинать?

Я кивнула в знак согласия.

— Господин Ожерельев вел беседу с господином Штокингером о приезде последнего в Тарасов. Вылетает тот сегодня — учитывайте разницу во времени, это минус два часа — в Москву. Из Шереметьева-2 «Внуковскими авиалиниями» переправляется в Тарасов. Бронь у него уже есть, так что приезд — дело решенное. Ожерельев говорил о сюрпризе, который будет ожидать господина Отто Штокингера у нас в городе. Гость просил заказать обратный билет на поезд до Берлина, потому как не хотел каких-то осложнений. Каких именно, не могу сказать, потому что оба мужчины умолчали о трудностях, и думаю, что это было сделано умышленно. Вот, собственно, и все. Расспросы о здоровье, домашних, о погоде в нашем городе были в самом начале беседы. Ожерельев извинился, что сам не может вылететь в Берлин, а все из-за каких-то семейных обстоятельств.

— Спасибо, вы мне очень помогли. Как с вами лучше расплатиться?

— Наличными и, если это возможно, в рублях. Вы же понимаете, что цена работы в условных единицах всего лишь общепринятый стандарт.

Я отдала деньги и закрыла дверь за Шмидтом. Думаю, что его услугами можно будет воспользоваться еще не один раз.

«Так что же мы имеем?» — поинтересовалась я у собственной персоны. — А имеем мы вот что: господин Ожерельев встречает немца Отто Штокингера, для которого приготовил сюрприз.

Я мерила шагами комнату, потому как во время движения обычно мою голову частенько посещают нестандартные идеи и стоящие мысли. И мне совершенно не важно, как при этом я выгляжу со стороны.

«Что следует предпринять?» Я взяла со стола записную книжку и отметила на чистом листе пункт номер один: «Проследить за этими господами, а там действовать по обстоятельствам». Пункт второй: «Дать ориентировку на железнодорожный вокзал и задержать господина Отто Штокингера, как следует проверив все его вещи, особенно на наличие всякого рода тайников, как, например, двойное дно в чемоданах и так далее». Это нужно на всякий случай, вдруг у меня не получится изъять статуэтку во время ее передачи. Всегда нужно иметь несколько запасных ходов, тогда можно спать спокойно.

Пункт третий: «Проследить за Ожерельевым». Сложность заключается в том, что я не знаю точно, как он выглядит. Имеющееся описание не спасет и не даст гарантий от ошибки.

Все! Мое спокойствие вернулось. Я больше не переживала по поводу обещания, данного Валерию несколько часов назад. Дело близилось к развязке, которая обещала быть если не бурной, то, по крайней мере, надолго запоминающейся.

Прокрутив в голове все подробности этого расследования с самого начала, я пришла к выводу, что оно было достаточно интересным. Раньше мне не приходилось вплотную сталкиваться с миром антиквариата и его обитателями, которые на самом деле оказались гораздо опаснее, чем могли показаться.

Поужинав, я села полюбопытствовать, чем занимается мой «подследственный» Ожерельев. Устройство, отвечающее за прослушивание его кабинета, воспроизводило на магнитофоне шумы и ничего кроме. Так что я не стала терять время на догадки о его действиях, а решила прогуляться и пораньше лечь спать. Завтра трудный день, но он положит конец этому расследованию, так что все усилия оправданы.

* * *

Утром, едва позавтракав, я позвонила и узнала, когда прилетает самолет из Москвы и есть ли на борту пассажир Отто Штокингер. Когда все необходимое выяснилось, я отправилась во двор дома Ожерельева, чтобы начать слежку за ним. Поскольку Леопольд Вольдемарович отправится встречать своего гостя в аэропорт, то будет гораздо проще установить его личность по дороге туда.

Я сидела в машине у подъезда и посматривала на часы. Пора бы ему выходить. Набрав номер телефона, я услышала голос экономки, которая по моей вине сидела вчера полчаса в лифте. На мой вопрос она сообщила:

— Леопольда Вольдемаровича нет, он уехал.

Только что вышел, значит. Прекрасно! Как только я убрала телефон, из подъезда вышел низенький полноватый мужчина. Папка и пакет, которые он держал в руках, ясно свидетельствовали о том, что ему предстоит далеко не праздный поход. Мог ли этот тип быть Ожерельевым? Да, вполне. Очков, про которые говорил курьер, не было, но это еще ничего не значит. Вдруг они в футляре?

Мужчина сел в машину, и она тронулась. Я тоже повернула ключ в замке зажигания.

Как раз в тот момент, когда я выезжала со двора, огромный, как корабль, ярко-красный джип преградил мне дорогу. Страшно ругаясь на весь салон, я поносила всех близких и дальних родственников водителя, который также мне сигналил и не собирался сдавать назад, чтобы выпустить меня. Я делала то же самое примерно с полминуты, но поняв, что этого остолопа ничем не проймешь, сдала назад. Пусть едет.

Наверное, провиденье существует. Потому что когда мне пришлось отступить назад во двор, в зеркале заднего обзора я увидела его. Вот это был несомненно Ожерельев. Мне захотелось выскочить из машины и расцеловать в обе щеки водителя джипа, помешавшего мне уехать. Стоя на ступеньках подъезда, Леопольд Вольдемарович надевал на свою блестящую лысину черную широкополую шляпу. Когда его серебристый «Форд» проехал мимо меня, я видела, что на его носу сидели очки в тонкой оправе. Кейс, с которым он вышел из подъезда, скорее всего, лежал на переднем пассажирском сиденье. Совпало все. Мне повезло, как никогда.

С Чапаева Ожерельев свернул на Московскую и поехал вверх, скорее всего через район «Сенного» рынка в аэропорт. Там же неподалеку «Золотая Грива», которую он посещает практически ежедневно, — попутно вспоминала я те данные, которыми меня снабдил Груздев.

На светофоре мне пришлось затормозить, а вот антиквару повезло гораздо больше. Я ехала следом за его «Фордом» на небольшом расстоянии, потому что боялась, что он заметил мою машину еще во дворе. Почему-то мне всегда казалось, что люди, имеющие отношение к антиквариату, очень наблюдательны. А осторожность, как правило, никогда не бывает излишней.

Его «Форд» поднимался по улице Танкистов. Этого я, собственно, и ожидала. Как же приятно, когда все идет по твоему плану. Но с другой стороны, элемент неожиданности всегда приятен, опять же зарядка для мозгов. В итоге, следуя за автомобилем Ожерельева, я оказалась у аэропорта.

Теперь во что бы то ни стало нужно припарковаться как можно дальше от Леопольда Вольдемаровича и незаметно проследить за ним.

Из машины объект вышел без кейса, зато старательно запер машину и проверил сигнализацию. Интересно, это врожденная осторожность или он опасается за ценный предмет, который не решается взять с собой в здание аэропорта?

Следуя за ним, с совершенно отсутствующим видом я прошла к расписанию рейсов и сделала вид, что внимательно изучаю его. Потом пришлось доставать из сумочки зеркальце, чтобы посмотреть, чем занят Ожерельев, вдруг мне уже пора вмешаться?

На посадку заходил самолет, выполняющий рейс из Москвы. Ожерельев засуетился, всматриваясь в разношерстную толпу, заполнившую здание аэропорта. Наконец, он увидел того, кого так долго высматривал, и, радостно помахав рукой высокому мужчине в белоснежном костюме, пошел ему навстречу. Я находилась на довольно почтительном расстоянии, заметить меня они не должны были, тем не менее продолжала соблюдать максимальную осторожность.

Оба господина сели в серебристый «Форд» и покатили назад по той же самой дороге. Правда, теперь они остановились у «Золотой Гривы» и прошли в ресторан. Время обеденное, мой желудок недвусмысленно стал намекать на то, что неплохо бы и мне перекусить чем-нибудь легким, а заодно выпить кофе, о котором я так мечтала, пока ожидала Леопольда Вольдемаровича у подъезда.

Не тот случай, чтобы долго раздумывать. Выйдя из машины, я направилась следом за своими «подопечными». Ожерельев не блистал оригинальностью, в этот ресторан обычно ведут всех достойных гостей. Интерьер ресторана, выдержанный в пурпуре и золоте, может быть и показался бы кому-то слишком роскошным, но все же он не отпугивал и не утомлял посетителей. Мягкий плюш стульев с высокими резными спинками и удобными подлокотниками повторялся в тяжелых портьерах, отгораживающих полумрак зала от мира за окном. Маленькие светильники на каждом столике кое-где заменяли молочные свечи. Атмосфера непринужденного праздника царила в воздухе, пропитанном ароматами дорогих духов и сигар. «Золотая Грива», несмотря на название, ничуть не походила на конюшню, что становилось понятно еще у входа. И только написанные маслом картины с изображением лошадей прекрасно дополняли интерьер, оправдывая название заведения.

Ожерельев и его гость расположились едва ли не за самым лучшим столиком ресторана, что, в принципе, не удивляло. Официант уже суетился вокруг них, предлагая к главному меню карту вин в отдельной папке.

Меня также не задержали с обслуживанием. Я едва не решилась нарушить правила этикета и заказать себе кофе сразу, но все-таки удержалась и попросила лазанью, сразу же сообщив, что на десерт я буду кофе и грушевый мусс.

Интересующие меня джентльмены что-то обсуждали по-немецки, но достаточно тихо, поэтому я не могла разобрать, к чему сводилась беседа. Когда первое и второе было съедено, официант подал кофе. Деловой этикет предписывает не начинать обсуждение дел, пока не закончится ланч. Поэтому Ожерельев только сейчас достал свой кейс и поставил его на угол стола. Жестом именитого фокусника, дающего свое единственное представление для гостя, он щелкнул по кодовым застежкам и откинул крышку.

«Вуаля!» — хотела произнести за него я, но, естественно, не стала этого делать. Было бы глупо выдавать себя подобной мелочью.

Господин Штокингер протянул руки к бархатной коробке, которую извлек из чемоданчика Леопольд Вольдемарович, и, жадно поводив по ней руками, словно по телу наложницы, открыл.

Как же я пожалела в тот момент, что не обладаю перископическими глазами! Этого действительно не хватало. Люди — несовершенные существа, но что поделаешь… Поэтому я просто вытянула шею, уподобившись страусу.

Тем не менее все, что мне нужно было увидеть, я все-таки углядела. Дело не в том, что немец и Ожерельев не собирались прятаться. Просто экспрессивность гостя сыграла мне на руку, как никогда.

Разумеется, в фиолетовой бархатной коробке лежала статуэтка Мары, в чем лично я и до того ни секунды не сомневалась. Но вот то, что последовало за ее извлечением из ларчика, поразило меня до глубины души.

Я сидела, уставившись на Ожерельева и его гостя, теперь уже совершенно не стесняясь и не боясь быть обнаруженной. Леопольд Вольдемарович то сиял, как начищенный пятак, то взволнованно поглядывал на статуэтку и Штокингера. Глазенки, темные, как пуговицы, ни на мгновение ни на чем не останавливались. Почему-то этот толстый господин с переваливающимся через ремень брюшком напоминал мне лису и вызывал какое-то непонятное отвращение.

Немец вынул из внутреннего кармана белоснежного пиджака лупу и принялся внимательно рассматривать Мару. Потом в задумчивости поскреб статуэтку ногтем, посмотрел еще раз, словно хотел в чем-то убедиться. Ожерельев подозвал официанта и попросил коньяку. Потом обратился к гостю, производящему нелепые, казалось бы, действия со статуэткой.

У меня горели ладони. Я не могла поверить глазам — так легко Ожерельев продает статуэтку, которую подменил по его наущению курьер. Подобная наглость просто не укладывалась в голове. Все происходит на глазах у людей, и никто ничего не подозревает. Со стороны оба господина выглядели весьма пристойно — к примеру, деловые партнеры обедают, и один из них преподносит подарок, за которым следует бутылка коньяка, чтобы уж получить все удовольствия.

Официант появился с изысканным графином и двумя рюмками на подносе как раз в тот момент, когда все и произошло. Я не верила в то, что вижу, до последнего момента. И только звон разбивающегося стекла привел меня в чувство. А вообще, хотелось, чтобы, как в детстве, кто-то больно ущипнул меня. Тогда процесс разделения реального и кажущегося проходит гораздо быстрее.

Мизансцена была потрясающая. Если бы этот момент захотели использовать в каком-то фильме, мы вряд ли бы смогли все повторить. Но будь где-то поблизости камера, дополнительного дубля не потребовал бы самый придирчивый режиссер. Участие приняли практически все: метрдотель стоял на расстоянии не больше шести шагов, готовый в любой момент исполнить каждую прихоть клиентов, официант тоже не успел далеко отойти, всего лишь обогнув соседний стул, почтенная пара — дама в норковом манто и седобородый господин — входил в зал, не подозревая о том, что случится в следующую секунду. Я вытянула и чуть не свернула шею, наблюдая за Ожерельевым, напрочь забыв о кофе и десерте.

Итак, «сцена в ресторане», камера, мотор, снимаем!

Ожерельев натянуто, как-то вымученно улыбается гостю, который удивленно поднимает лохматые брови и переводит взгляд со статуэтки на сидящего напротив Леопольда Вольдемаровича, глаза которого становятся темнее, а к лицу приливает кровь. Штокингер привстает со своего стула, подаваясь всем корпусом вперед. Это все будто снимается крупном планом, камера успевает запечатлеть эмоции, так ярко выраженные на лицах мужчин.

Немец поднимается в полный рост, словно нависая над Ожерельевым, который теперь вжимается в спинку стула, становясь одновременно ниже и круглее. Но и эта трансформация не спасает Леопольда Вольдемаровича от летящего в него графина с коньяком. Графин становится жертвой разъяренного гостя, смахнувшего его огромной ладонью со стола. Темная, с янтарным отблеском жидкость оставляет пятна на белоснежной, гладкой скатерти и рубашке. Гость нечленораздельно возмущается, отчаянно жестикулирует, словно пытаясь что-то доказать.

Перед глазами вошедшей пары действие проплывает медленно, будто своим появлением они нарушили хрупкую гармонию зала, где теперь разыгрывалось настоящее театральное действо. Женщина сделала робкую попытку развернуться, но спутник, державший ее за локоть, стоял, словно окаменев, вовсе не собираясь производить ни одного движения.

Казалось, целую минуту в зале был слышен звук разбитого стекла — он прозвенел так чисто, что отдавался долгим эхом в голове, даже когда сверкающие осколки замерли на темно-бордовом полу.

Метрдотель в черном фраке слился со стеной, являя собой удивительный экспонат музея восковых фигур. Штокингер замолчал. Обвел помещение зала взглядом, выражавшим смесь презрения, разочарования и затаенного гнева. Глаза наши встретились, потому что я продолжала неотступно следить за ним с тех самых пор, как он открыл крышку фиолетовой коробки, где лежала Мара.

Статуэтка стояла на столе, словно не замечая происходящего и не осознавая себя виновницей произошедшего.

Ожерельев сидел, замерев, ожидая своей участи. Разбушевавшийся гость напоследок зашвырнул статуэтку куда-то в угол и, перевернув на ходу стул, вышел из ресторана.

Пара, возжелавшая пообедать в «Золотой Гриве», последовала его примеру. Очевидно, сей инцидент надолго испортит им аппетит или уж, во всяком случае, отобьет желание вскоре снова посетить этот ресторан.

Я встала на ватных ногах, как будто пострадавшей была моя персона, а не Ожерельева, и пошла туда, где, по моим расчетам, должна была валяться статуэтка. Ничего неожиданного не произошло, я всего лишь нашла то, что хотела. Аккуратно, достав из сумочки носовой платок, я положила бронзовую фигурку богини в пластиковый пакет, как обычно поступала с уликами. Никакого ликования я не испытывала, потому что и так стало понятно — эта фигурка снова была не тем, ради чего мне пришлось ехать в Москву, разыскивать курьера или следить за Ожерельевым. Статуэтка оказалась поддельной. Причем поддельной во второй раз. То ли опыты по клонированию, о которых в последнее время столько говорилось в средствах массовой информации, так подействовали на местных антикваров, то ли радиация, то ли повышенная склонность к наживе, но я бы не стала удивляться, если бы в каждой семье, где достаток превышает пятнадцать тысяч на человека, обнаружились вскоре копии Мары, купленные по сходной цене.

Вместе с находкой я направилась к Ожерельеву, чтобы тот помог мне кое-что пояснить. Пока он находится в состоянии аффекта, это казалось вполне реальным.

— Леопольд Вольдемарович, здравствуйте. Примите мое искреннее сочувствие, — произнесла я почти без ехидства, потому как и сама была порядком потрясена случившимся. Ведь когда на что-то рассчитываешь, тем более на то, в чем уверен на все сто процентов, разочарование от обманутых ожиданий накатывает подобно цунами, от которого невозможно скрыться.

Он удивленно поднял на меня глаза.

— Что вы хотите? И откуда вы меня знаете?

На этот вопрос не ответишь так просто. Объяснять, как я проникала в его квартиру, оставляя домработницу в отключенном лифте, не будешь, а про «жучки» и чипы, оставленные в его доме, и подавно. Да ему, собственно, совсем и не обязательно знать обо всех этих подробностях.

— Мне неясны некоторые моменты в деле, которое я расследую около недели. Не догадываетесь, о чем речь?

Он отрицательно помотал головой, то ли притворяясь, то ли шок от проваленной сделки был настолько силен, что Ожерельев до сих пор плохо воспринимал происходящее.

— Ну что же, могу пояснить. Это касается подмены Мары. Вы только что пытались продать статуэтку из бронзы, которая датируется, если мне не изменяет память, восемнадцатым веком, примерно серединой его… — Я поставила стул, перевернутый немцем, и села напротив Ожерельева, внимательно глядя ему в глаза. — На Маре, несмотря на то что она подделка, есть ваши пальчики. И вашего несостоявшегося покупателя, кстати, тоже. Статуэтка на данный момент у меня, и если потребуется экспертиза, то, думаю, провести ее не составит труда. Кроме того, это позволит привлечь вас и господина Штокингера — ведь его зовут именно так, не правда ли? — к ответственности.

Леопольд Вольдемарович заволновался. Глаза его забегали в предчувствии реальной угрозы, неожиданно нависшей над ним. Конечно, ведя свои темные делишки, он обычно контролировал ситуацию, хотя известная доля опасности была всегда. Но теперь она из гипотетической превратилась в очевидную.

— Вы так и не сказали, кто вы и чего от меня хотите? — упрямо повторял он.

— Если вас волнует то, что я не представилась, могу это исправить — Татьяна Иванова, детектив, занимаюсь частной практикой. Меня интересует местонахождение подлинной статуэтки древнеславянской богини Мары. У меня имеются доказательства того, что вы заказали Георгию Груздеву подмену изготовленной вами статуэтки на ту, которая хранилась у Витольда Модестовича Гробовского.

Ожерельев начал бледнеть. А я продолжала начатую атаку, имея только одно желание — добиться того, чтобы он признался и рассказал, где подлинная Мара. У меня было ощущение, что я вот-вот доберусь до нее и это мое расследование будет завершено и отправлено в личный архив.

— Поэтому у меня к вам есть отличное предложение. Поверьте, это самый лучший вариант из всех возможных. Вам всего лишь нужно чистосердечно рассказать, где бронзовый подлинник. Тогда мы сможем по-дружески расстаться и не вспоминать, что были знакомы. Дело не попадет в руки правоохранительных органов, никто не станет вскрывать вашего сейфа, спрятанного за аквариумом.

Я собиралась оказывать на него только психологическое давление, не применяя ни силы, ни тем более оружия. Грубые методы в основном используют те, кому откровенно не хватает серого вещества для того, чтобы подумать. И тем не менее на какое-то мгновение мне показалось, что Леопольд Вольдемарович вполне склонен к оказанию сопротивления. Наручников у меня с собой не было, и, надо сказать, совершенно напрасно — сейчас легко можно было застегнуть металлические «браслеты» на запястьях Ожерельева, а уж потом продолжать беседу.

С другой стороны, риск дело благородное, а все абсолютно продумать на самом деле нереально.

Я продолжала внимательно изучать своего собеседника: лицо его как-то вдруг посерело и осунулось. А ведь я даже не упомянула, что Гробовский был убит, хотя это наверняка произвело бы еще большее потрясение.

Ожерельев отпил коньяка из рюмки и, не спеша, словно подбирая каждое слово, начал:

— Думаете, все так просто? Думаете, я во всем виноват? Вы просто не знаете того, что ищете, и не знаете, у кого ищете. Я такой же пострадавший, как и господин Штокингер… Откуда вам стало известно его имя?

— Думаю, что не обязана отвечать на подобные ваши вопросы. Продолжайте.

— Я понятия не имел, что статуэтка поддельная. С ней все было в порядке, когда я снимал ее для каталога. Так что могу сказать совершенно точно — у меня настоящей Мары нет и быть не может.

— Надо же? — изобразила удивление я. Поверить такому мог только идиот, а я не отношусь к категории людей с подобным диагнозом. — Тогда где она?

— Наверное, этот Груздев все перепутал, — тяжело выдохнул Ожерельев. — А может, и нет. С Гробовским никогда нельзя было иметь дела. Все, кто знал, каков он на самом деле, избегали сделок с ним. Таких подлецов еще поискать. За всю свою жизнь он продал одну или две подлинные вещи, да и то пока не научился изготавливать подделки. Ах, да что я вам рассказываю! Вы все равно не верите мне!

Отчаяние и безысходность, казалось, отпечатались на его лице. Между бровями отчетливо пролегла глубокая борозда, у глаз обострились морщины.

— Понимаете, я даже не посмотрел, что принес Георгий. Просто сразу же положил в футляр, после того как убрал свои отпечатки. Так что вы их не найдете. У меня имелись подозрения, когда Витольд был жив, что он готовил «куклу» оригиналу на замену. Но его смерть как будто расставила все по местам. Зря я надеялся…

— И что вы хотите этим сказать?

— Ничего. А чего говорить-то? Вы мне не верите. Сейчас, наверное, милицию позовете… — Произнося эти слова, Ожерельев выглядел совсем уныло, мне даже как-то жалко стало его.

— Ну, скажем, я сама себе милиция. И поскольку острой необходимости не возникало, никого вызывать не придется. А что касается вашей истории, то если говорить начистоту — ей поверит только ребенок. Посудите сами — вы нанимаете человека, который подменяет статуэтку, потом приглашаете гостя из Берлина, говоря ему, что все готово, и назначаете время встречи, потом ждете его в аэропорту… А сейчас рассказываете сказки, что не знали о подделке. Это просто смешно!

— Откуда вы про аэропорт знаете? Вы следили?

— Я частный детектив. Дедуктивный метод при желании можно, конечно, считать основой, но и наблюдение за объектом тоже немаловажное занятие, так что удивляться тут нечему.

— И все равно мне больше нечего рассказать. Я открылся полностью, пусть меня теперь даже посадят. Но я ничего уже не смогу добавить к тому, что уже говорил.

— Я бы не клялась и не зарекалась. Методы наших официальных властей таковы, что и мумию Тутанхамона разговорить смогут. Но лично я не советовала бы вам с ними знакомиться. Поверьте, это очень и очень неприятно. К тому же там работают патологически дотошные люди, которые не поленятся проверить абсолютно все. Вы этого хотите?

— Ничего я не хочу. Вы мне все равно не верите, и убедить… — Он осекся и уронил голову на руки, словно ему стало плохо. Я ждала, чем это все закончится, пытаясь разобраться, не разыгрывает ли меня Леопольд Вольдемарович. Наконец он поднял голову: — Что мне нужно сделать, чтобы вы поверили мне?

Я задумалась. Первая пришедшая мне в голову мысль была проверить сейф, спрятанный за аквариумом. Если что-то ценное есть у Ожерельева, оно непременно хранится в нем. Поэтому я высказала желание немедленно поехать с ним и проверить свое предположение. Надо отдать ему должное, согласился он сразу.

Мы поехали в моей машине, на чем мне даже не пришлось настаивать. Меня ничуть не пугало то обстоятельство, что во время дороги Леопольд Вольдемарович мог напасть на меня, хотя такое полностью не исключалось. Адреналин в умеренных количествах полезен.

Я прекрасно знала дорогу, о чем Ожерельев сразу же догадался, но мне это никоим образом не вредило. В конце концов, доказательств моего присутствия в его квартире не имелось. И лифтерша, и мальчишки, которые помогли мне, обещали молчать, а причин не доверять им не было.

* * *

Когда Леопольд Вольдемарович открывал дверь своим ключом, мне в голову пришло невольное воспоминание, как я недавно возилась с отмычкой. Оказавшись в квартире, я, не теряя времени, направилась к аквариуму, не давая себя отвлечь чем-нибудь еще.

— Судя по всему, вы прекрасно осведомлены о расположении моей квартиры? — колко заметил Ожерельев, следуя за мной.

— Ничего удивительного: у меня работа такая — иметь прекрасных осведомителей и быть в курсе всего. Покажите-ка содержимое подводного ларчика, — напомнила я про цель визита.

— Это Раиса Ивановна все вам рассказывала? С самого начала мне не хотелось вводить ее в приличный дом, но супруга настояла, — откликнулся хозяин квартиры.

Вот, значит, что сейчас принято называть приличными домами. У меня на этот счет имелось совершенно противоположное мнение.

Повернув ручку, которая еще в первый приход привлекла мое внимание, Ожерельев отодвинул большой аквариум, прекрасно маскирующий встроенный в стену сейф. Пожалуй, лучшего места для него придумать просто невозможно. Разве что под полом, застеленным персидскими коврами ручной работы.

В сейфе действительно имелось много интересного — сверкающие камни старинных украшений, денежные банкноты, бывшие в ходу не позже середины ХIХ столетия, несколько икон. И как ни хотела верить своим глазам, но Мары там все-таки не было.

— Любопытная коллекция, — заметила я. — А где же бронзовая богиня? Смерти, если я не ошибаюсь…

— Я же предупреждал, что у меня ее нет.

— Хорошо, — я не могла скрыть своего разочарования, — тогда где она?

— Если бы я знал, то не стоял бы сейчас перед вами.

Мне показалось, что теперь в его голосе появились нотки превосходства, чего в этой ситуации я просто не могла перенести.

— У вас есть право на владение всеми этими вещами? — перевела я русло беседы. — Хотите, чтобы вас проверили?

Но и дальнейшие угрозы были бесполезны.

И что дальше? Если статуэтка действительно не у него, тогда где же она? Наверняка, знай Ожерельев, что Мара, которую подменил Груздев, подделка, он не приглашал бы немца и не пытался продать ее. Штокингер, судя по всему, не дурак и практически сразу понял, что его пытаются надуть.

Я старательно припоминала выражение лица Леопольда Вольдемаровича во время сделки. Оно не было уверенным, скорее немного растерянным. Только тогда я не придала этому значения, а вот сейчас… Сейчас все было совершенно по-другому.

* * *

Отвратительное состояние Ожерельева словно перетекало в меня, и я поспешила убраться восвояси, предварительно сделав снимки содержимого сейфа фотоаппаратом, который всегда ношу с собой. Это могло мне пригодиться.

Все было плохо. Мои старания ни к чему толковому не привели. Я потеряла столько времени, гоняясь сначала за Игорем, потом за курьером, Ожерельевым и его немцем… Необходимо срочно что-то менять, подходить к делу с другой стороны, или я никогда не смогу с ним разделаться. Обещанный Валерию срок словно дамоклов меч висел надо мной.

Бойтесь своих обещаний…

Глава 6

В который раз ниточка расследования, которое я вела почти неделю, оборвалась именно в тот момент, как, мне казалось, оставалось ухватить удачу за хвост и разрубить гордиев узел, завязанный преступником. Но в самый последний момент рушилось буквально все. До основания. Так что потом заниматься ни восстановлением утраченных следов, ни реставрацией улик, ни «реанимацией» свидетелей не было ровным счетом никакого смысла.

Пятница. Мерзкая пятница разочарований. Ничего не получалось, хотелось убить всех.

Я припоминала, кто же надоумил меня поступить в юридический, а потом вдобавок заняться частной практикой, покинув не самое плохое место в прокуратуре. Чем бы этому типу отомстить? Месть — блюдо, которое подают холодным. Может быть, сейчас самое время?

Остановив поток пессимизма, хлынувший на меня в ресторане в районе «Сенного» рынка, я решила не сдаваться. Только этого еще не хватало мне для полного счастья! Ну и пусть расследование пока проваливается. В конце концов, такое нельзя воспринимать как повод для личной трагедии. Все еще получится. И на нашей улице будет праздник. А может, и несколько праздников одновременно. Нечего распускать сопли и слюни.

Ожерельев остался дома и начал пить, еще пока я была в его квартире. Мне бы тоже неплохо было чем-нибудь заглушить разочарование, которое выжало все соки, вымотало нервы и напрочь лишило какого-то бы ни было энтузиазма заниматься расследованием этого дела.

Весь мир предстал передо мной в отвратительных зелено-серых тонах, словно говоря, что по-другому уже никогда не будет. Только самые отвратительные совпадения, невыносимо гадкие случайности и прочее, не радующая глаз действительность плотной стеной окружила меня, взяв в неразрывное кольцо неприятностей.

Я сидела в машине, опустив голову на руль. Практически никогда я не слезомойничала. Это просто было не в моих привычках, поэтому и сейчас я всего-навсего тихо, сама с собой бесилась. Подобное состояние чревато нервными срывами и продолжительной внутренней дисгармонией. Нужно срочно что-то предпринять, как-то выплеснуть всю накопившуюся во мне пакость и с новыми силами — только где их взять? — браться за дело. А ведь из этого запутанного клубка торчит еще одна ниточка! Может быть, именно она и станет решением всего и вся? Я не Эркюль Пуаро. И не Шерлок Холмс тем более. Но это вовсе не означает, что я бездарность в мире преступлений, вернее, в мире их раскрытия.

Ниточкой был Данила Клементов — помощник Гробовского. Тут на меня накатил черный юмор, и мне показалось, что фамилия покойного Витольда Модестовича удивительно соответствует его нынешнему состоянию. М-да, пора привести себя в состояние равновесия. Ведь для того, чтобы размотать клубок, мне предстоит снова встретиться со словоохотливой Ниной Сергеевной, хозяйкой Данилы, и с ее помощью разыскать неуловимого Клементова.

* * *

Но для начала я поехала к старому доброму Кире, прихватив баночку слабого коктейля. Он и не повредит, и настроение поднимет.

Кирьянов как всегда был на рабочем месте и возился с документацией, обрушивающейся на его бедную голову перед концом месяца.

— Киря, Киря, что же мне делать? — вымученно спросила я без всякой надежды на конкретный ответ.

— Ты прямо как в рекламе про перхоть, — сказал Володя, откупоривая банку и выливая содержимое в один стакан, прокомментировав свое действие так: — Тебе нельзя — ты за рулем, вот кофе могу тебе предложить…

Я отмахнулась. Знаем мы ваш кофе, — древесная труха, а не кофе. Даже рыночный растворимый суррогат лучше, чем та дрянь, которую Кирин напарник неизвестно откуда добывает.

— Так что у тебя случилось? Хоть бы рассказала, что ли. А то ходишь как сомнамбула. Тут помогаешь тебе по мере возможности, оправдываешь доверие, а ты ну ни полслова!

— Налей чаю и перестань читать нравоучения. Без них противно…

Отхлебнув «чая со слоном», я кратенько, но со всеми важнейшими подробностями, относящимися к делу, рассказала Кире о расследовании, которое выводило меня из себя вот уже почти целую неделю.

Володька выслушал, почесал затылок, посмотрел на меня, потом на дно стакана, как будто там мог содержаться ответ на вопрос, и, наконец, весомо изрек:

— Берись за помощника!

— Это-то и я теперь знаю! Тоже мне — удивил. Да и делать больше нечего… Все, что было, проверила. Разве что того полковника, который с Самохиным был, еще потрясти? На всякий случай, чтобы уж совсем спокойной сидеть.

— Это я беру на себя.

— Ну, и почему тебя еще орденами не обвешали? Прямо диву даюсь!

Старые друзья на то и старые друзья. Они оказываются именно там и именно тогда, когда нужно чье-то плечо для опоры и уверенность в том, что тебя поддержат, пусть не делом, но хотя бы словом. Зачастую как раз этого и не хватает. К счастью, к Кире сие никоим образом не относится. Он — человек-памятник. И, прямо скажу, довольно симпатичный, так что власти нашего города не прогадали бы, установив ему где-нибудь в районе Бродвея монумент.

Я набрала номер Самохина и попросила Игоря дать телефон того представителя правоохранительных органов, который сопровождал его в день, когда убили Гробовского. Без колебаний и лишних вопросов тот продиктовал, что требовалось, и только перед тем, как сказать стандартное «До свидания», тактично поинтересовался, нашлась ли статуэтка.

Посвящать его в подробности я не стала. И смысла нет, и нечего зря терять время на лишние разговоры.

— Так что думаешь делать? — Киря внимательно смотрел мне в глаза.

— Сейчас поеду на квартиру к Клементову. В остальном — понятия не имею. Война планы покажет.

— Не сомневаюсь. Ты знаешь что попробуй сделать…

— Чего?

— Я все про перчатку думаю. Узнала бы, чья она, и многое распуталось бы сразу. Понимаешь, о чем я?

На самом деле, почему я не обратила достаточного внимания на сообщение Киры про то, что экспертиза обнаружила на перчатке следы лекарства? Надев эту перчатку, убийца и подлил препарат в чашку Гробовского. А сделать это вполне мог помощник Витольда Модестовича. Надо разобраться в отношениях, которые связывали их. Ученик и учитель — слишком все просто на первый взгляд. Так, может, за кажущейся простотой что-то стоит? И лучше бы мне разобраться в этом как можно скорее.

— Ты прав. Сейчас же еду на Набережную. Клементов снимает квартиру в «пентагоне». Ну помнишь, такая длинная девятиэтажка, фасадом выходит на Славянскую площадь?

— Да, знаю. Удачи! Как только выясню что-то про спутника Самохина, сразу позвоню тебе. Вечером, наверное, лучше, на домашний телефон.

— Хорошо. А если что-то серьезное, то на сотовый. Договорились?

Удивительное дело, пообщавшись полчаса с Кирей и попив не слишком хорошего чаю, я почувствовала себя так же хорошо, будто надо мной по крайней мере часа полтора трудилась массажистка. За личное обаяние и умение приходить на помощь в трудную минуту Кирьянову нужно бы дать огромную медаль. Но начальство почему-то не спешит на нее раскошелиться. Героев у нас всегда признают после смерти.

«Ладно, — обратилась я к самой себе, — работаем с тем, что у нас осталось. А осталась, между прочим, записная книжка, принадлежавшая скорее всего Даниле. Вот и замечательно, начнем с нее».

Я вернулась домой. Привычка вынимать из машины и уносить с собой все, имеющее отношение к делу, появилась у меня с тех пор, когда однажды мою «девятку» «почистили», прихватив все доказательства, на которых я собиралась строить обвинение, причем дело тогда осложнялось тем, что мне предстояло выступать в суде в качестве свидетеля обвинения. Я моментально научилась на этой ошибке и ни разу не повторила ее. То дело я вела в самом начале своей частной практики и опыта у меня не было, но теперь все обстояло совершенно по-другому.

Записная книжка и данные экспертизы лежали в сейфе в дальнем углу моей квартиры. Я набрала комбинацию цифр и достала все, что хотела. Ценность вещей должна соответствовать месту их хранения, а улики, которые я собрала, стоят порядка двухсот долларов в сутки, так что бросать их где попало не следовало.

«Итак, — начала рассуждать я, — что у нас получается? Подозреваемый номер один — Игорь Самохин отпал. У него был мотив, но на поверку оказалось, что все свои дела он успел уладить еще в Тарасове и со статуэткой Мары никоим образом не был связан. Второй подозреваемый — курьер. Он успел приложить руку к бронзовой богине, но только приложить. После он отдал ее Ожерельеву, который, собственно, и делал заказ для немца по фамилии Штокингер. Этот тип уехал восвояси крайне недовольным. Еще бы, специально примчался из Берлина, рассчитывал увезти с собой раритет ценой в несколько десятков тысяч долларов, а пришлось вернуться ни с чем».

Тут я остановила размышления по собственному делу и подумала о том, что неплохо было бы потом Кире проверить немца. Его визиты в Россию — а мне кажется, что он к нам уже неоднократно приезжал, — не просто марш-броски туриста.

Из обилия подозреваемых, которые были у меня в начале следствия, остались только спутник Самохина, хотя особого волнения он и не вызывал, к тому же Киря обещал его проверить, и помощник Гробовского.

Мне предстояло заняться последним. В конце концов, когда я вытяну за эту ниточку до самого конца, выяснится главное — либо Данила Клементов виновен во всем, либо в моей практике будет первое дело, которое невозможно раскрыть.

Во второе верить не хотелось. Не зря же я столько времени потратила на расследование. Но уже начал срабатывать психологический фактор: когда ничего не получается с первого дня и все время попадаешь пальцем в небо, появляется желание бросить запутанный клубок и взяться за то, что заведомо просто решается.

Однако договоренность с Архиповым, которую я заключила, не позволяла мне так просто бросить дело. Через «кодекс чести» детектива Ивановой переступить невозможно.

Мне предстояло составить план действий на завтрашний день. Негласное правило — утро вечера мудренее — полностью оправдывало себя, следовательно, до конкретных действий есть достаточное количество времени.

Поразмыслив, я пришла к выводу, что самое разумное — посетить квартиру Данилы. При желании вполне возможно уговорить старушку, его хозяйку, разрешить мне проникнуть в комнату Клементова, сославшись, скажем, на имеющиеся подозрения, что он хранит у себя опасные для жизни вещества. Пусть Нина Сергеевна понервничает, меня это особо не волновало, тем более что из-за нее и мне пришлось натерпеться в свой прошлый визит.

К тому же у меня имелся в запасе и более простой вариант — появиться в квартире, где помощник Гробовского снимал комнату в то время, когда никого не будет дома. Преимущества налицо — меня не отвлекает хозяйка и ей ничего не приходится объяснять. Данилы нет, следовательно, в его комнате я смогу делать то, что сочту нужным, и третье — Нина Сергеевна, которая явно несдержанна на язык, не расскажет Клементову о моем приходе. Получается, что гораздо лучше появиться в квартире в отсутствие хозяев. Правда, данный способ сопряжен с определенным риском — меня в любое время могут застать.

Если старушка скорее всего весь день будет сидеть на своей точке распространения мороженых продуктов, то день Клементова не расписан по минутам, и, следовательно, он может появиться в собственном доме неожиданно, мое присутствие там без его ведома явно не обрадует его.

Вечер выдался на редкость чудесный, и посему я подумала, что прогулка по набережной только поспособствует мыслительной деятельности и что свежий воздух — лучшее успокоительное. Кроме того, у меня было предчувствие, что сегодня непременно должно произойти нечто особенное. Но перед уходом я решила еще раз пролистать записную книжку, обнаруженную в кабинете Гробовского вместе с перчаткой.

Сомнений в том, что книжка принадлежала Даниле, не было. Я перелистывала страницу за страницей, пытаясь составить представление о том, какие места посещает мой последний подозреваемый. Телефонных номеров было достаточно много, к тому же Клементов не отличался аккуратностью и педантизмом — помечал не столько фамилии, сколько прозвища людей. Но с десяток фамилий с именами и даже отчествами все же имелось. Я решила, что это скорее всего клиенты, с которыми работали они с Гробовским. Я подумала, что парочку из них стоило проверить. По крайней мере, лишним это уж точно не будет.

Вот на первой странице подчеркнутый номер напротив имени. Некий Толик раньше весьма интересовал Клементова. Я сделала этот вывод из того, что записная книжка очень потертая, исписанная почти до конца, а данный телефон стоит в самом ее начале.

«После прогулки обязательно позвоню ему и попытаюсь выяснить, какие отношения у него с Данилой», — пообещала я своему отражению в зеркале и уже собиралась выйти, как зазвонил телефон. Возвращаться не хотелось, ведь это одна из отвратительнейших примет. Выжидающе посматривая на аппарат и жалея, что отключила определитель, я прикидывала, кто может мне сейчас звонить и насколько важен этот звонок. В конце концов махнула рукой на приметы. Чем теряться в догадках и мучительно раздумывать, уйти на прогулку или ответить, я прошла в комнату и рывком сняла трубку.

— Алло? — Не уверена, что мой голос в данный момент можно было назвать любезным. — Я вас слушаю.

— Здравствуйте, Татьяна. Это Валерий Архипов. Дело в том, что мне придется на несколько дней уехать, поэтому хотелось бы узнать, на каком этапе находится расследование. Думаю, как заказчик я имею право быть посвященным во все подробности, или это не так?

Да уж, вопрос. Он, конечно, имеет права, а я обязанности. Но как же не вовремя прозвучал звонок клиента! Вот и не верь после этого в приметы.

— Хорошо, попытаюсь вам объяснить, — собравшись с духом, начала я.

На разговор ушло около двадцати минут. Я ошиблась, предполагая, что он окажется мучительным, как посещение стоматолога. Валерий все прекрасно понял и пожелал мне удачи, надеясь, что к его возвращению появятся новые, уже обнадеживающие подробности. Возникло даже ощущение, что он пытается утешить меня, старательно избегая напоминания об оговоренном сроке окончания расследования. Правда, я не слишком ему верила. Столь же правдоподобно прозвучало бы заявление, что его вообще не волнует, найдется ли Мара когда-нибудь.

Я пожелала Архипову счастливого пути, позавидовав его выходным, которые наверняка пройдут гораздо лучше моих и надолго оставят приятные воспоминания.

Положив трубку, я сидела перед телефонным аппаратом, раздумывая, что предпринять дальше. Можно все-таки пойти прогуляться, дабы отвлечься от перипетий расследования, не принесшего достойных результатов. Второй вариант проведения вечера — у телефона, обзванивая все номера, которые имеются в записной книжке Клементова. В конце концов, это неблагодарное, нудное и совершенно не радующее меня занятие может принести какой-нибудь результат. Однако имелся и третий вариант — позвонить Ленке-француженке, купить в супермаркете побольше фруктов и сладостей — помнится, глюкоза стимулирует умственную деятельность — и провести вечер у нее. Подруга простужена, страдает дома одна, а я подниму ей и себе настроение, совершу попытку вылечить, активно потчуя витаминами.

И все-таки дела не терпят отлагательств. Со временем все отчетливее и отчетливее понимаешь, что оказываешься в плену профессии, которая хоть и не требует полной дневной занятости, но просто подчиняет тебя себе, вырабатывая в человеке те качества, которые для нее требуются.

Я потянулась за записной книжкой Данилы, словно в подтверждение того, что больше никуда не собираюсь, и нашла номер телефона того Толика, который был особым образом отмечен. Прижав трубку к щеке, я даже не представляла, что следует сказать, когда мне ответят. Как раз тот случай, когда спасти может только удачная импровизация. Подготовиться заранее просто невозможно, как ни старайся.

— Дискоклуб «Карамболь», — совершенно неожиданно отчеканила трубка хорошо поставленным мужским голосом. Признаться, я не исключала возможности услышать и надтреснутый старушечий голос, и томный девичий или самого Толика, но в клуб попасть не ожидала.

— Алло, мне бы хотелось услышать Клементова Данилу. Он оставил мне номер телефона клуба, — произнесла я первое, что пришло в голову и что хоть немного могло походить на правду.

— Сейчас посмотрю, подождите минуту. — Я осталась слушать музыку, под которую развлекается клубная молодежь Тарасова. В принципе, ничего, вполне сносно.

— По-моему, его пока здесь нет, но, может быть, он подойдет позже. Перезвоните, а еще лучше приходите сами. Сегодня вечеринка на все сто, не пожалеете.

— Спасибо!

Я вполне осталась довольна полученной информацией. В «Карамболе» Данилу неплохо знают, судя по тому, как быстро мне сообщили, что его еще нет. Быть может, вечер я все-таки проведу не дома, как и рассчитывала.

Представления не имею, где находится этот «Карамболь». Название, конечно, известное, сейчас у многих на слуху, но мне как-то закрытые казино гораздо ближе. Там и атмосфера другая, мне под стать, и контингент — не молодежь в дешевых джинсах, у которой денег ровно на вход в клуб или максимум часа на полтора боулинга.

Ну что же если сегодня ждет меня дискоклуб, то и выглядеть я должна соответствующе. Пожалуй, кожа самый подходящий наряд — лаконичность покроя и актуальность стиля позволят чувствовать себя комфортно, соблюдая гармонию места и времени.

Уже готовая к выходу, я набрала номер справочной, дабы выяснить адрес клуба, где мне предстояло провести сегодняшний вечер, а возможно, и ночь в ожидании Клементова. Сей «неуловимый Джо» начинал действовать мне на нервы, а это плохой признак.

Адрес мне выдали моментально. Далековато от центра, ну да ладно. В конце концов, не пешком и не на общественном транспорте мне туда добираться. Если бы Ленка не простыла, можно было взять ее поразвлечься, а то только и занимается, бедная, школой да своими оболтусами.

* * *

Неоновую вывеску клуба я увидела практически сразу. Она подсвечивалась прожекторами с нескольких сторон, кроме того, ее масштаб просто не позволял проскочить мимо, не заметив. Места для парковки рядом не наблюдалось. Странно, еще не так много времени, а практически все места заняты. Насколько помнится, раньше десяти вечера появляться в клубе вообще дурной тон, а тут уже все в сборе. Причину я поняла чуть позже — огромная афиша, красовавшаяся у входа, обещала, что весь вечер публику будет развлекать некая группа под названием Substation, демонстрирующая лучшие традиции электронной музыки.

Фейс-контроль у входа как всегда служил знаком того, что заведение и публика — серьезные, кого попало не пустят. Я заплатила привычные двенадцать долларов за входной билет, взяла две полагающиеся карточки на коктейль, который, уже заранее знала, мне не понравится.

Тем не менее, спустившись по винтовой лестнице в царство звука, я постаралась сориентироваться, что было достаточно трудно, учитывая количество отражающих поверхностей и наличие легкого искусственного тумана, расползающегося по полу и маскирующего ступени и переходы. Такое количество зеркал я видела когда-то давно в детстве, в комнате страха, не показавшейся, правда, особенно жуткой. В клубе было достаточно уютно, а музыка оказалась неплохой.

Стараясь абстрагироваться от всего и сосредоточиться на поисках бара, где мог находиться телефон, а следовательно, и Анатолий, я продвигалась дальше. Обычного даже для клубов света не было, только мелькающие лучи, которые исчезали и появлялись в пространстве с таким расчетом, чтобы присутствующие не заблудились окончательно и не направились разыскивать выход.

Наконец я достигла своей цели. За стойкой бара колдовал с шейкером приятный молодой человек, одетый в великолепно сшитый смокинг. Перед ним стояло несколько бокалов с «Маргаритой» — наверное, одним из самых популярных сейчас коктейлей. А может быть, местная публика просто не знала других?

— Коктейль? — спросил он у меня, окидывая оценивающим взглядом.

— Да, что-нибудь легкое, пожалуйста, — попросила я, усаживаясь на высокий стул.

— Может быть, безалкогольное?

Я не поняла, издевка это или мне просто показалось, но конфликтовать не хотелось, к тому же еще предстояло выяснить, не появлялся ли Клементов. И скорее всего с вопросом придется обращаться именно к бармену.

— Вы можете предложить что-то вкусное, оригинальное и без содержания алкоголя? Если так, то, пожалуй, не откажусь, — я сделала первую попытку установления дипломатических отношений.

— Доверяете моему вкусу?

— Вполне. Вы же не один день тут работаете, не правда ли?

Парень слегка улыбнулся в ответ.

— Меня зовут Анатоль.

Прекрасно. Вот, значит, чей телефон был записан у Данилы. Толик — такое же производное от Анатолия, как и Анатоль. Что же, будем надеяться, я не зря пришла сюда сегодня. Существует замечательная примета — плохой старт есть предзнаменование отличного финиша.

— Не подскажете, Данила еще не появлялся?

— Нет, хотя его уже спрашивали. Как-то странно, что он вдруг начал пользоваться такой популярностью. Раньше его не то чтобы не замечали, а вообще вряд ли помнили. Ну, не считая, конечно, девицы Данилы.

Говоря, Анатолий ловко жонглировал бутылками, прозрачными сосудами разной формы, доставал из глубоких ваз дольки фруктов и ягоды. Создавалось впечатление, что он может делать коктейли с закрытыми глазами, полагаясь только на ощущения. Бармен пододвинул мне в бокале для мартини свое творение и извиняющимся тоном добавил:

— Простите, но я рискнул дополнить букет каплей персикового ликера. Поверьте, он не будет испорчен.

— Надеюсь. Может быть, вы смогли бы мне помочь?

— Для вас — все что угодно. Клиент в «Карамболе» — царь и бог, поэтому только попросите…

— Нет, мне нужна помощь другого плана. Вы хорошо знаете Данилу Клементова?

— Так это вы звонили и спрашивали его? То-то мне голос показался знакомым. — Анатолий отвлекся обслужить еще нескольких клиентов, уставших отплясывать под странные булькающие звуки синтезаторов, но, слава богу, ненадолго. — А что именно вас интересует и какое вы имеете отношение к Дэну?

— Пока еще никакого. Просто мне его рекомендовали в том плане, что он может выполнить работу, чрезвычайно важную для меня. Вот, собственно, и все. Ах нет, есть еще один нюанс — я даже не представляю, как Данила выглядит. Сказали, что в «Карамболе» найти его можно без труда, потому как все этого парня знают.

— Скорее всего, он сам сделал себе такую рекламу. Клементова тут знаю только я и еще от силы пять-шесть ребят. Сегодня он должен появиться, потому как, насколько я помню, Дэн собирался уезжать вместе с Ольгой. Вам бы стоило поторопиться.

— Спасибо. Информация практически исчерпывающая. Но дело у меня неспешное, подождет. — Я задумалась, чем еще можно поинтересоваться у Анатолия, так, чтобы не возникло подозрений и ответ был вполне вразумительный. Иногда подробности только мешают и запутывают, отвлекая от главного. — А надолго он уезжает? — я так спросила, словно это меня и не волнует, просто для удовлетворения женского любопытства.

— Думаю, да. Хотя тут решающим фактором будет Ольга.

Теперь задавать вопрос о том, куда они направляются, просто нереально, потому как неминуемо вызовет подозрение и при случае Анатолий непременно расскажет Клементову, что его разыскивала такая-то девушка. Лишние осложнения мне не нужны, лучше я сама завтра наведаюсь к нему в квартиру и выясню все интересующее меня. Некоторое время я понаблюдала за публикой, которая напомнила мне пляшущих дервишей, насладилась коктейлем, приготовленным Анатолием.

Удивительное чувство расслабленности овладело всем моим телом. Казалось, никуда не нужно спешить, никто не ждет и жизнь — одно сплошное наслаждение.

Непонятно от чего охватившее меня чувство продолжало опьянять, причем от спиртного это совершенно не зависело. Опасаясь столь блаженного состояния, я поспешила вернуться домой. Правда, перед уходом попросила у Анатолия разрешения обратиться к нему, если вдруг не найду Клементова самостоятельно.

От дыма, заполнившего пространство клуба практически до потолка, приятно кружилась голова, колонны потеряли очертания, лестница наверх казалась невидимой, все вокруг приобрело долю иллюзорности. Наконец я оказалась на улице, где швейцар кого-то отчитывал, отказываясь пропустить в клуб.

— Все, уже прошло четыреста человек, больше не положено, помещение не резиновое, уходите, — монотонно произносил он, словно уже давно и хорошо выучил монолог.

— Ну вот же, выходят, — указала на меня пальцем высокая и неестественно худосочная девица.

— Вышла только одна, а вас трое. Не положено. Хотите ждите, но раньше четырех отсюда обычно не выходят.

Садясь в машину, я подумала, что если из «Карамболя» не выйти раньше четырех, то можно остаться там вообще навсегда, забыв про то, что где-то есть реальный мир и живые люди.

Дорога до дома показалась мне раем, вопреки Крису Ри, который пел свой хит всех времен и народов — «Road to Hell». Огни по обеим сторонам улицы сплетались надо мной новыми созвездиями, неоновые рекламы цепляли взгляд, обещая неземные радости в круизах, сладостях, ресторанах и новых супермаркетах. Мягкий свет из окон квартир, где обитали полуночники, манил не меньше, чем россыпи звезд на необъятном небосводе, вырисовываясь маяками в типовых спальных районах. Еще пару минут, и я смогу зажечь такой же у себя дома, а потом завернуться в мягкий плед, забыв обо всех неприятностях вплоть до завтрашнего утра.

Оказавшись в замкнутом пространстве собственной квартиры, я поняла, что все проблемы могут исчезнуть, нужно только создать подходящее для этого настроение и суметь проникнуться им. Какая-то странная лирика, словно покрывало накрывшая меня в «Карамболе», еще более усилилась от аромата кофе, без которого я не представляла свой вечер или ночь. Забравшись в любимое старое кресло с ногами, я вдруг вспомнила то, которое видела в антикварной «Лавке древностей», и Ореста Николаевича, уговаривавшего приобрести его. Не знаю, что мне так в голову ударило, но спать я ложилась с твердой уверенностью в том, что завтра же пойду и куплю это гениальное творение мебельного искусства. Сидя в нем, наверняка лучше думается. Ведь у каждого уважающего себя детектива должно быть нечто такое, что позволяет ему сконцентрироваться и решить самые сложные и запутанные дела.

* * *

Обычно после посещения увеселительных заведений я отсыпаюсь как минимум до полудня, да и то с величайшим трудом отрываю голову от подушки, соображая, какие мероприятия уже пропущены мной. Сегодня все пошло совершенно по иному сценарию — бодрящий душ привел мысли в порядок, и я абсолютно точно знала, как день начнется и чем закончится. Давно не ощущалось такой ясности. «Может быть, стоит чаще заходить в „Карамболь“?» — подумала я, одеваясь.

Даже не позавтракав, я отправилась в центр, на Вольскую, где находилась «Лавка древностей». Надежда на то, что «мое» кресло не купили, согревала больше, чем весеннее солнце, наконец-то выглянувшее из-за вечных облаков тарасовского неба.

Уже знакомая тяжелая дверь отозвалась нежным звоном серебряного колокольчика, возвещающего хозяина о приходе очередного посетителя. Оказавшись во власти атмосферы старинных предметов, запаха пыли и полумрака даже в утренние часы, первое, на что я обратила свое внимание, это пустое место посреди зала.

И только потом заметила изящный столик, инкрустированный тонкой резьбой, занявший место черного бархатного кресла, которое я уже начала считать своим. Разочарование и даже какая-то детская обида вдруг овладели мной. Привычка получать то, что хочу, и тогда, когда хочу, значительно меня испортила.

— А, Татьяна, здравствуйте! — широко улыбнулся мне Орест Николаевич. — Прекрасное нынче утро, не правда ли?

Отвечать на любезность не хотелось, к тому же я была неприятно удивлена исчезновением того экспоната, который уже решила приобрести. Поэтому я заявила довольно хмуро:

— Для кого как. Еще минуту назад я тоже думала, что утро, как, впрочем, и весь день, будет замечательным, но, видно, не судьба.

— Ну зачем же так? — Антиквар покачал головой, как фарфоровый китаец, и загадочно улыбнулся мне. — Не решили насчет кресла? А то на него действительно много охотников. Поверьте, я ни в коем случае не навязываю его вам, просто очень вы подходите друг другу. И еще, не стоит менять всю обстановку, скрупулезно подбирая к нему мебель… Кресло в любом случае будет солировать…

— Его же нет… — удивилась я.

— Его нет здесь, но оно есть уже в упакованном виде и даже в контейнере. Так что, если хотите… — тонко намекнул Орест Николаевич.

Сказать, что я просто обрадовалась, значит, ничего не сказать. Довольно закивав головой, я осведомилась о цене, нимало не беспокоясь о том, какую сумму мне придется выложить. Почему-то мысль о том, что я буду вечерами сидеть на настоящем произведении мебельного искусства, занимала меня гораздо больше. Договорившись с антикваром о форме оплаты, я пошла снять деньги с кредитки, потому как нужной суммы наличными у меня с собой просто не оказалось.

— Доставка за счет «Лавки древностей», как я и обещал, — галантно поклонился мне старичок. — Я пошлю с вами Гошу. Он у нас расторопный парень, поможет донести и установить приобретение.

— Откуда вы знали, что я приду за креслом? — наконец решилась спросить я. — Ведь в самом начале я даже не собиралась покупать его, просто хотела кое-что выяснить…

— Относительно Витольда Модестовича, его помощника и курьера. Знаю-знаю, но кресло вам на самом деле необходимо. Я даже представлял вас в нем, поэтому и решил убрать до поры до времени от чужих глаз, пока вы не надумаете.

Из подсобного помещения вышел Груздев и, наверное, ошалел, когда увидел меня. Слишком свежи были у него воспоминания о том, как я допрашивала его, выясняя подробности замены подлинной статуэтки на подделку. И даже его собственный звонок ко мне не переменил отношения к детективу Ивановой. Что ж, приятно, когда люди тебя помнят.

— З-здравствуйте, — робко проговорил Гоша.

— Доброе утро. Орест Николаевич сказал, что ты поможешь доставить мою покупку, потому как отличаешься силой и ловкостью. Особенно ловкостью. Леопольд Вольдемарович тоже заметил это твое качество, — с изрядной долей ехидства произнесла я.

* * *

Уже сидя в машине, я пыталась выяснить у Георгия, не знает ли он что-нибудь о месте нахождения Данилы Клементова — появлялся ли тот на работе, не говорил ли чего о поездке. Груздев упрямо молчал, хотя я точно знала, что ему есть о чем рассказать. Интуиция частного детектива с многолетней практикой подсказывала мне это.

— Гоша, я знаю, что Данила собирается уехать, и будет лучше, если ты поделишься тем…

— Да ничего я не знаю. На работе он практически не появляется. Да этого никто и не требует, потому как у него с Гробовским была своя клиентура. А если вы будете пугать меня насчет статуэтки, то я буду все отрицать или скажу, что Ожерельев меня заставил. В конце концов, я не обязан быть вашим осведомителем! — выпалил он.

Я насторожилась. Это было не похоже на того Груздева, с которым мне пришлось познакомиться. Значит, за последние дни произошло нечто такое, что заставило его изменить свое отношение к Клементову и, следовательно, ко мне. Можно было сделать, например, такое предположение: какой-нибудь его, возможно, адвокат или просто человек, знакомый с законодательством, объяснил парню всю «кухню» обвинения, и Гоша понял, что ничего действительно страшного ему не грозит.

Доставив кресло, Груздев торопливо попрощался и вышел.

Ну что же, теперь, гордая обладательница антикварной мебели, я могла продолжить расследование. Позвонив на квартиру Клементова, ожидая, что дома никого не окажется, я была вынуждена разочароваться — трубку сняла Нина Сергеевна.

— Добрый день, а Данилу можно услышать?

— Олечка, это ты? — не отвечая на вполне конкретный вопрос, поинтересовалась хозяйка.

— Нет, Нина Сергеевна, это Татьяна Иванова. Я уже была у вас, но, к сожалению, не застала вашего квартиранта дома.

— А-а-а, помню, помню. Данилка вышел, но собирался вот-вот прийти. Даже свой мешок с собой не взял. Не думаю, что ушел надолго. А что ему передать? Или вы сами лучше зайдете к нему? Может…

У старушки началась словесная диарея, прервать которую, казалось, невозможно, поэтому я просто на несколько минут убрала трубку от уха и пережидала.

— Алле? Алле? Вы меня слышите?

— Да, отлично слышу. Так когда, говорите, можно будет к вам зайти?

— Да хоть сейчас. Подождать надо — подождите. Я людей никогда не гоню. А вот соседка моя, Нина Васильевна, она ведь и на порог не каждого…

«Прекрасно, — подумала я, — сейчас у меня есть реальная возможность закончить расследование исчезновения подлинника Мары, а то, как мне кажется, оно порядком затянулось». Предположение, которое с самого начала было у меня относительно причастности к делу помощника Гробовского, в итоге оправдывалось. Правда, я потеряла много времени из-за Игоря Самохина, подходившего по всем параметрам под возможного убийцу и похитителя. Вспомнилось и относительно потерянное время на Груздева и Леопольда Вольдемаровича. Хотя… «Ничто не проходит просто так!» — решила я, когда уже садилась в машину и ехала по Соколовой, по направлению к мосту.

Не успела я нажать кнопку звонка, как дверь сама собой распахнулась и на пороге предо мной предстала хозяйка квартиры в желтой пижаме и стоптанных тапочках.

— А я видела, как вы приехали, и пошла открывать. Не хорошо заставлять ждать занятого человека. Проходите, пожалуйста. У меня и чайник сейчас закипит…

— Спасибо большое, но у меня визит сугубо деловой. Данила вернулся?

— Нет, не пришел. Поэтому я и зову вас попить со мной чаю. Я вчера на рынок ходила и купила вкусное печенье. Просто тает во рту, не представляете, какая прелесть!

«Такая и покойника разговорит, — промелькнуло у меня в голове. — Понятно теперь, почему Клементова дома никогда не бывает. От общения с Ниной Сергеевной наверняка вырабатывается стойкая ненависть ко всем говорящим».

— Ну ничего, — настраивала я себя не отступать от намеченного, — тогда я воспользуюсь своими полномочиями и осмотрю его комнату. Вы, как хозяйка, можете при этом присутствовать. Хотя, если откажетесь, принуждать вас никто не будет.

Нина Сергеевна была готова на все, только бы не скучать. На конкурсе «Бойкая старушенция», если он таковой существовал, она, без сомнения, заняла бы все призовые места.

— Ну почему же откажусь, вовсе и нет. Да и помочь, наверное, надо будет. Я-то знаю, где у него что лежит, ведь убиралась там. Вот, например, вчера, когда приходила Нина Васильевна, я как раз…

Еще немного, я не выдержу. То ли у хозяйки Данилы удивительно противный голос, то ли у меня на нее жуткая аллергия, поэтому я так и бешусь. Заговорив меня у входной двери, Нина Сергеевна не позволила сделать и шагу, поэтому сейчас мне пришлось ее аккуратно отодвинуть, чтобы пройти дальше. Я посмотрела на дверь с врезанным в нее хорошим английским замком с автоматической защелкой и спросила:

— Насколько я помню, это его комната?

— Да, его. Но раньше в ней жила моя внучка, Оксаночка, пока…

Теперь я решила попросту не воспринимать то, что последует за очередным «да» или «нет». Так будет гораздо проще общаться.

— У вас есть от комнаты ключ?

— Нет, конечно, он мальчик скрытный, да и что мне в чужих вещах копаться-то?

— А как же вы вчера наводили там порядок? Ведь Данилы не было дома?

Старушка быстро-быстро заморгала глазами.

— Как-как? Разве я такое сказала? — Но мой непреклонный вид произвел должное впечатление, и она все-таки созналась: — Приходила Олечка и оставила ключи. Забыла, видимо. Ну я и решила порядок в комнате навести, а то что же получается: Данилка ходит весь день где-то, шатается, а в комнате пыль, вещи разбросаны. Вот и прибралась. Он пришел и спрашивает, кто к нему ходил и как дверь открыл… А я что? Я ничего, говорю, сам закрыл неплотно, не щелкнул замок, вот и…

— Сейчас ключи у вас или вы отдали их Олечке? — прервала я тираду хозяйки, иначе она бы еще долго причитала, не касаясь самой сути.

— Вот придет, сразу отдам.

— Только сначала лучше мне. А когда я осмотрю комнату, отдадите Ольге. Хорошо?

Старушка направилась в свою комнату, смежную с той, которую снимал Клементов, и через минуту вернулась с ключами. С видом оскорбленной невинности молча протянула их мне, как бы укоряя за то, что я отказалась ее слушать.

Я выдавила из себя улыбку, чтобы не портить с ней отношения, мало ли о чем еще придется попросить, и поблагодарила за небольшое, но все-таки содействие.

Все оказалось довольно просто, словно какие-то силы решили поспособствовать мне. Ключ легко повернулся в замочной скважине, и я наконец-то оказалась в комнате помощника Гробовского. Ну, если не получилось найти самого Данилу и поговорить с ним, прояснив некоторые темные пятна в том, что касалось смерти Витольда Модестовича и пропажи статуэтки, то, по крайней мере, место, где он живет, даст мне некоторое представление о парне. Только сожаление, что хозяйка успела навести здесь порядок, несколько омрачило мою радость.

Распахнув дверь, я решила вначале осмотреться, тем более что просто так покопаться в вещах Клементова мне все равно не даст хозяйка.

Поздние «сталинки» в Тарасове отличались подчас забавной архитектурой. Комната, в которой жил помощник Гробовского, имела пять углов, вопреки всякой логике. Выцветшие обои, потертые у дивана, неплохо сохранились на стене с гораздо меньшим освещением. Большое окно, занавешенное пожелтевшим тюлем и бархатными гардинами, выходило на Волгу. Кроме того, живописности виду из окна придавал золотой купол Троицкого собора на Славянской площади. Мост, словно древний исполин, перекинувшийся через Волгу, и открывающаяся перспектива Покровска завораживали взгляд. Наверное, из этого окна здорово смотреть на сильный дождь, переходящий в ливень, когда вся река становится серой, будто ощетинившейся, а по стеклу торопливо сбегают мутные ручейки.

Напротив окна располагался стол, приставленный к стене. Скорее всего из практических соображений. На нем было столько всякого хлама, что только дедуктивный метод мог подвести к мысли о какой-то плоскости. Все выглядело так, словно на него под стену, чтобы не слишком рассыпался из контейнера, горкой высыпали разнокалиберный мусор. Свисающие углы скатерти еще больше усиливали это впечатление.

— Это его рабочее место, — пояснила Нина Сергеевна. — Данила запрещает подходить к нему и убирать. Я уж смирилась. Только стол жалко, он старинный, красного дерева, его еще моя дочь из Грузии привезла. У нее третий муж мебель делал, так вот…

Дальше я решила не слушать про третьего мужа и прошла в комнату, чтобы составить детальное представление о том, что и где находится, потому как планировала посетить квартирку без свидетелей. Причем все нужно было проделать как можно скорее, ведь Данила собирался уехать, и интуиция подсказывала — это не просто слухи.

— А что вы хотите здесь найти? — прищурившись, спросила старушка.

Выдержав необходимую паузу, я ответила так, чтобы ей и в голову больше не пришло задавать подобные вопросы:

— Я ничего не ищу, а просто осматриваю комнату моего возможного свидетеля и консультанта. Кроме того, в мои обязанности не входит посвящать вас в тайну следствия.

— Вы не говорили, что…

— Я вообще ничего не говорила. Что же касается дела, по которому я хочу обратиться к вашему квартиранту, то это обычная консультация. Данила, несмотря на свой возраст, неплохой эксперт в области антиквариата, по крайней мере, мне так рассказывали. Я удовлетворила ваше любопытство?

Квартирная хозяйка деловито кивнула с таким видом, словно говорила: «Доверие к вашей персоне восстановлено».

Начинать осмотр логичнее всего было бы со стола, но, с другой стороны, уверенность в том, что ни один разумный человек не оставит важные, вернее, даже компрометирующие, вещи на виду, не покидала меня ни на секунду. Вот если бы можно было залезть в ящики шифоньера или комода, которые, несомненно, заперты… Но пока я не имею такой возможности. Что ж, будем ждать, когда подвернется его величество случай.

Статуэтки нигде не было видно. Я осмотрела все места, которые не требовали подозрительных копаний, потому как старушенция не сводила с меня глаз и даже с неменьшим проворством залазила во все углы, куда ныряла я, дабы ничего не пропустить.

Под конец, уже успев пожалеть о напрасно потраченном времени, я собиралась вылезать из-под заваленного всяким хламом стола, как совершенно случайно увидела перчатку. Черную кожаную перчатку, точно такую же, как нашла в кабинете Гробовского на следующий день после его смерти. Единственное отличие заключалось в том, что эта перчатка была с левой руки, а хранившаяся у меня в качестве улики — с правой. Я получила последнее подтверждение, что Данила Клементов действительно причастен к смерти Витольда Модестовича, и как следствие этого — наверняка принял немалое участие в подмене статуэтки. Значит, для того, чтобы найти Мару, мне обязательно нужно появиться здесь в отсутствие хозяев.

Прошло больше получаса, но Данила все не возвращался. Видимо, его действительно очень сложно застать дома.

— А когда же Данила обещал прийти? Что-то долго его нет, — заметила я, поглядывая на часы.

— И правда задерживается. Может, случилось что?

«Да, добренькая хозяйка. Если квартиранта нет, так с ним непременно что-то должно приключиться», — подумала я.

— Нина Сергеевна, я, наверное, пойду. Все равно того, что нужно, я так и не нашла. Значит, придется искать другого антиквара. — Стоило старушке немного попудрить мозги, чтобы она случайно не возбудила подозрений у своего квартиранта. — Видите ли, я думала, что Данила специалист по чеканке, как мне рассказывали, а оказалось, у него нет ни одной работы такого плана. Скорее всего, тот человек, который посоветовал к нему обратиться, перепутал специфику. Антиквариат подразделяется на множество разновидностей, практически не связанных друг с другом.

— И вы больше не придете? — разочарованно спросила хозяйка, как будто не могла поверить в то, что теряет очередного, пусть не слишком благодарного, но все-таки слушателя ее бесконечных историй.

— Да, думаю, в этом просто нет смысла. Так что до свидания. Надеюсь, еще увидимся с вами, — напоследок стоило быть дипломатичной, чтобы оставить о себе хорошее воспоминание. Как говорил Штирлиц, люди запоминают только то, с чем человек уходит, следовательно, начало знакомства благополучно забывается.

— Может, все-таки чаю попьете?

— Нет, спасибо, хотя, если в другой раз буду в вашем районе, могу забежать на чашечку.

— Хорошо-хорошо, только по четным я работаю. На проспекте, около магазина «Быт»…

— Продаете пельмени и мороженое, — закончила я за Нину Сергеевну. — Вы мне об этом уже успели рассказать.

— Когда же это? — искренне удивилась она. — Неужели сегодня?

А я задумалась — если завтра ее не будет дома, следовательно, мне никто не помешает прийти сюда и поискать Мару так, как это нужно было сделать с самого начала. Замок в двери довольно проблематично открыть обычными отмычками, значит, стоит попросить кое-что у Кири во временное пользование. Что же касается ключей от комнаты и от запертых предметов меблировки, то на эти мелочи мне и своих отмычек хватит.

Теперь оставалось попрощаться со старушенцией, тем более что завтра я с ней не горела желанием увидеться.

— Ну что же, Нина Сергеевна, до свидания. Извините за доставленное неудобство и всего доброго, — церемонно произнесла я.

Выйдя из квартиры и торопливо спускаясь к машине, я терзалась мыслью, что старушенция может и сейчас не оставить меня в покое, а догонит бодрой рысью по лестнице, перепрыгивая через пролеты. Однако мои опасения все же были напрасны. Квартирная хозяйка Клементова помахала мне из кухонного окна, когда я подняла голову, стоя у машины, и ограничилась этим.

* * *

Уже дома я не находила себе места. Вот вернется заказчик, потребует результаты, а у меня их нет. Голову мне, конечно, он не оторвет, но приятного мало. А я обещала ему закончить «как можно скорее»… Все, впереди выходные!

Только новоприобретенное кресло, глубокое, почти бездонное, радовало на данный момент. Черный бархат вовсе не казался мрачным и даже напротив вселял некоторую уверенность и странный для подобной ситуации оптимизм.

Завтра, лучше с утра пораньше, обязательно навещу комнату Клементова в квартирке забавной хозяйки, обожающей долгие монологи. Кроме того, должен позвонить Киря, которому поручено найти для меня самые последние разработки устройств, позволяющих проникать в дома без разрешения хозяев и использования ключей.

Он появился ровно в семь, как и обещал.

— Вот, — Володя протянул коробку внушительных размеров и одновременно пытался выбраться из плаща. — Привез все, что смог найти. На работе думали, что я в домушники решил переквалифицироваться. Не дай бог сейчас квартирные кражи возрастут, посадят, не раздумывая.

— Проходи, — бросила я мимоходом, хотя он и не нуждался в приглашении. Меня полностью заняла попытка распутать навязанные на коробке узлы, которые вполне могли соперничать с морскими.

Глядя на мои мучения и слегка усмехнувшись, Кирьянов веско произнес:

— И не пытайся. У нас новичок в коллективе, списали с пограничного крейсера, так он такие кренделя накручивает, что не любым ножом перережешь. Давай, неси лучше ножницы или сразу пилу.

Я отнесла сверток на кухню, где и продолжила манипуляции с ним. Перевязан он, как оказалось, на самом деле на совесть, так что нож действительно пригодился. Открыв крышку, я обнаружила металлическое кольцо с пятнадцатью, а может быть, и двадцатью отмычками. Да уж, с такой амуницией не только квартирную дверь откроешь, но, пожалуй, и на сейфовый замок можно покуситься. Если завтра все сложится удачно, то я войду в комнату Клементова, как будто с родными ключами, и практически никто не сможет мне помешать.

— Да хватит с ними возиться, еще успеешь наиграться, — Киря выглядел недовольным, — чай бы поставила. Человек приходит с работы усталый, голодный… К тому же выполнив данное другу обещание, а ему за это…

— Не дуйся, сейчас все будет! — успокаивала его я, уже копаясь в холодильнике.

Дежурные полуфабрикаты мирно дремали на полках, не подозревая о том, что их намереваются подвергнуть тепловой обработке.

За ужином Володя старательно, словно я никогда раньше не видела ни одной отмычки, объяснял мне преимущества каждой из них. Пришлось терпеливо выслушивать, ни в коем случае не перебивая маэстро.

— А что с тем мужиком? Ну, который с Самохиным был? На самом ли деле он чист, как слеза младенца, или все с точностью до наоборот? — поинтересовалась я, вытаскивая уже готовое к употреблению филе из микроволновки. — Удалось раскопать любопытные факты?

— Знаешь, сам не ожидал, но придраться не к чему. Репутация хорошая, послужному списку можно висеть на Доске почета. Думаю, он действительно ни при чем.

— Ты его видел?

Кирьянов словно заранее заготовил ответы на все мои вопросы и довольно отвечал:

— Разумеется. Пока сам все не проверю, никому и ничему не поверю. Ты же знаешь мои методы. К тому же для тебя старался. Если хочешь, могу все выложить.

Я согласно кивнула, потому как тоже предпочитаю все знать, нежели доверять, пусть и Кире.

— Так вот, имя — Климов Евгений Максимович, работает в милиции в течение десяти или чуть более лет. Долгое время на нем висела вся оперативка… Ну что? — спросил он, когда доклад и инструктаж можно было считать законченными. — Выбирай, какие себе оставишь?

— То есть? — удивилась я. — Хочешь сказать, что увезешь остальные? Нет, так дело не пойдет. А вдруг мне понадобится именно та, которую ты сейчас увезешь?

В конце концов уговорив оставить мне все отмычки и пообещав в ближайшее время «что-нибудь полезное, хорошее, приятное», я проводила Кирю. Дома его наверняка уже ждали. Мы привыкли выручать друг друга, и напоминание про «должок» было скорее шутливым.

Глава 7

С восьми часов утра я дежурила у подъезда, где снимал комнату Данила Клементов, мой последний и единственный подозреваемый на данный момент. Вчера вечером я попросила Ленку-француженку позвонить ему на квартиру, вдруг все-таки объявился, но попытки застать Клементова были совершенно безрезультатны. То ли Данила что-то подозревал, то ли просто ему патологически везло, но он так ни разу со мной не столкнулся.

Двор выглядел практически пустынным, только время от времени из подъездов выползали, словно сонные мухи, люди, вынужденные ехать на работу. Серые, практически с одинаковым выражением лица говорили о том, что последние сны еще не досмотрены, а пробуждение начнется только в общественном транспорте, где теперь и происходит естественный отбор. Народ, свисающий гроздьями из незакрывающихся дверей автобусов и троллейбусов, всеми силами пытается проехать хотя бы одну остановку, а потом вываливается и начинает вести счет оторванным пуговицам, рукавам, лацканам и прочим деталям одежды. Хорошо, если только одежды.

Ни Нины Сергеевны, ни Данилы я не видела. Они так и не выходили из подъезда, хотя была уже почти половина восьмого. И я начала нервничать. Пусть Клементова нет дома, но старушенция не имеет права опаздывать на работу. В конце концов, должна же быть на свете справедливость?

Чтобы как-то отвлечься от ожидания, которое выводило меня из себя, я решила достать из бардачка замшевый мешочек с магическими «косточками». Они способны творить настоящие чудеса, открывая то, что еще сокрыто временем и обстоятельствами. Бережно взяв в руки три кубика и покатав их, не глядя, в ладонях, я получила сочетание 25+5+17. Да уж, и здесь мне не везет: «Не самый лучший период для профессиональной деятельности. Возможны совершенно неожиданные изменения планов и кризисные ситуации. Постарайтесь держать их под контролем».

Я-то, конечно, постараюсь, но кто может гарантировать, что старания увенчаются успехом? Во время этого дела на меня словно обрушилась череда неудач.

С невеселыми мыслями я чуть не забыла про подъезд, за которым установила наблюдение. Квартирная хозяйка Клементова как раз выходила, торопливо повязывая шелковый шарф на шею. Все-таки она пошла на работу, хотя и с опозданием. Предостережение «косточек» вылетело у меня из головы сразу же после того, как женщина вошла в арку и исчезла в ней. Номер телефона я знала уже наизусть, поэтому, выходя из машины, набирала его автоматически. Хотелось проверить, есть ли кто дома, просто так, на всякий случай. Вдруг помощник Гробовского вернулся поздно вечером или ночью?

На продолжительные звонки никто не отвечал. Я поднималась по лестнице, беспокоясь лишь о том, чтобы меня не заметили в тот момент, когда буду отмычкой вскрывать замок. Тогда меня и удостоверение не спасет, и даже Киря вряд ли что сможет сделать. Посадят как минимум за хулиганство, а то и за попытку кражи, что гораздо реальнее.

Итак, я у квартиры. Контрольный звонок в дверь, дабы проверить в последний раз, не спал ли богатырским сном в ее недрах Клементов. Долго-долго я не отпускала палец с кнопки, и даже через довольно внушительную дверь было слышно, как трезвон разливается внутри квартиры. Но никто так и не открыл мне.

Подошла вторая отмычка, причем настолько легко, словно Нина Сергеевна оставила мне ключи от дома. Я вошла внутрь и тихонько закрыла за собой дверь на все запоры, чтобы, если она вдруг вернется, успеть где-нибудь спрятаться. Хотя бы в комнате Данилы. А когда она отправилась бы в ванную, можно будет выскользнуть оттуда.

Вроде как все продумано. Не теряя ни секунды, я приступила к двери комнаты Данилы. С ней тоже не потребовалось особой возни. Теперь предстояло применить все детективные таланты и попытаться найти статуэтку Мары в этом заваленном всяким хламом пространстве.

Достав из сумочки самые маленькие отмычки, я подумала, что гораздо больше похожу в данный момент на домушника, чем на частное лицо, представляющее определенные стороны закона.

Видимо, мебель была очень старой, потому как замки не открывались современными открывающими устройствами. В старину все делали на совесть, не то что сейчас. Промучившись минут десять и понимая неумолимость течения времени, я решила покопаться там, где не удалось при Нине Сергеевне.

В итоге я обнаружила около десятка незаконченных работ — икон. Бронзовой посуды, чеканки или еще чего-нибудь металлического нигде не было. Значит, это достаточно дорогой и редкий материал в области антиквариата. Не зря Мару столько раз пытались подменить.

Что же делать дальше? Теперь я не стала осторожничать, а просто перочинным ножиком из брелока с ключами от машины пыталась вскрыть замок хотя бы на одном из ящиков. Все они были забиты чем-то очень тяжелым. Это я определила достаточно просто — попытавшись сдвинуть тумбу или шкаф с места.

Удивительно, но нож справился с тем, что не смогла сделать ни одна отмычка, имеющаяся у меня в наличии. Долго размышлять над этим не было времени, и так его достаточно потеряно. Я начала вытаскивать содержимое ящика и складировать его прямо на полу. Среди одежды нашлись две старинные книги. Страницы с переложенными пергаментом картинками пожелтели от времени, хотя ничуть не потеряли своей красоты. Казалось, что книга словно вызрела за долгие годы, как хорошее красное вино. Определить ее ценность не представлялось мне возможным. Но ничего похожего на статуэтку не было.

Неужели он спрятал ее не в квартире? — спрашивала себя я. С одной стороны, было бы разумным отнести статуэтку в камеру хранения, но это только в том случае, если бы Данила подозревал, что дома бронзовая богиня в опасности, если бы знал, что за ним следят и вот-вот грозит арест или нечто подобное.

Другое предположение основывалось на близком отъезде Данилы с подругой, о котором мне рассказал бармен в «Карамболе». Тогда он мог сдать статуэтку в камеру или же оставить в каком-то еще надежном месте. Возможно, он вообще больше не собирается возвращаться на квартиру. Такое предположение говорило о том, что либо Клементов в курсе моих поисков и тут ему помогла старушенция-хозяйка, будь она неладна со своей болтовней, либо шестое чувство у Данилы так развито, что он уже давно подготовил почву для отступления.

Положение мое было аховым — буквально на днях статуэтку могли вывести за границу, а я даже не знаю, как выглядит тот, кто должен это сделать. Допустим, внешность можно попытаться установить путем составления фоторобота. Для этого у меня есть как минимум три помощника — Элеонора Гробовская и Нина Сергеевна, квартирная хозяйка Клементова, а также Орест Николаевич, у которого в лавке Данила часто работал. Разумеется, предпочтение я отдам первой и последнему, потому как их личной заинтересованности я не видела.

Сейчас, если я не найду в комнате статуэтку, из этого может следовать только одно предположение — помощник Гробовского решил уехать. Если я не найду достаточно одежды, значит, он уже успел упаковать ее и не собирается сюда возвращаться.

В голове промелькнуло: не позвонить ли Кире и не попросить ли его разослать ориентировку в аэропорт и на вокзалы. Так, на всякий случай, ведь я знала, каким именно транспортом Клементов попытается пересечь границу. Но мне не хотелось доставлять столько хлопот Володе, который и так слишком много сделал для меня в последние дни. Пора вспомнить о совести. В конце концов, мои опасения могут и не подтвердиться, а люди будут задействованы, таможенные посты вовлечены в глобальную операцию, которая окажется совершенно не нужной.

Второй замок открылся проще и быстрее, но содержимое ящика никакого удовлетворения мне не принесло — опять одежда и ничего более. Закрадывалось ощущение, что я не бронзовую богиню разыскиваю, а копаюсь в грязном белье. «Интересно, а есть у него тайник где-нибудь? — задала я себе резонный вопрос. — Вполне ведь может быть, даже в этой квартире. Только бы обнаружить его…»

Стоило осмотреть всю квартиру. Например, для разнообразия нелишним было бы заглянуть на кухню. Поискать на антресолях, за газовой плитой или даже в духовом шкафу. Где еще реально устроить тайник под небольшую статуэтку? Под подоконником в нише, если, конечно, таковая есть на кухне.

Квартира была с нестандартной планировкой из-за того, что находилась в том месте, где соединялись две располагающиеся под углом друг другу части дома. И это сильно отразилось на кухне — ее форма была близка к ромбу. Площадь не более восьми квадратных метров оказалась заставленной мебелью из настолько разных гарнитуров, что вместе они никак не сочетались. Но больше всего поражала именно форма. Архитекторы словно пошутили или же находились в сильном подпитии, проектируя это здание на самом въезде в Тарасов. На самом деле все здесь выглядело настолько непривычно, что тайники, казалось, можно было устроить в любом месте, и их никто не заметил бы.

Осмотрев помещение с максимальным тщанием, я, так ничего и не обнаружив, как говорится, несолоно хлебавши решила вернуться в комнату Клементова. Все-таки больше шансов припрятать что-то в своей комнате, чем носиться с ценностями по всей квартире.

Изменив тактику и представив себя Данилой, я попыталась осмотреться «его» глазами. Устроить тайник стоило бы не в каком-то сокрытом от глаз месте, а как раз наоборот — вроде бы на виду, но там, где никто искать и не подумает.

Сдвинув в сторону вытертый ковер, я потопталась на дощечках паркета. Под ними, если суметь приподнять, можно сделать небольшое, но вполне достаточное углубление, как раз под статуэтку или нечто подобное. В принципе, это довольно стандартный прием, но все же им часто пользуются.

Мои подозрения были не напрасны — недалеко от стола паркетные доски поскрипывали сильнее обычного. Одна из половиц показалась мне особенно «подозрительной», и я принялась выковыривать ее при помощи перочинного ножа. Результативность операции, конечно, была не столь впечатляющей, как хотелось, и все-таки я увлеклась, словно изнутри меня что-то жгло, как бы подтверждая правильность намерений.

Я с энтузиазмом ковырялась в полу, когда вдруг услышала нечто вроде шороха в прихожей, но, не будучи уверенной в том, что мне могло просто показаться, не придала этому значения, и совершенно напрасно. Зато в следующий раз будет наука, если, конечно, этот следующий раз мне когда-нибудь представится, ведь в тот момент я и не думала, что выпутаюсь из этой переделки живой.

Когда едва слышный через закрытую в комнату дверь шум стал фактом очевидным, было поздно предпринимать решительные действия, посему я элементарно притаилась. В моем положении, пожалуй, это оказалось самым разумным. К тому же я понятия не имела, кто именно нагрянул в квартиру — хозяйка или Данила. Если хозяйка, то можно считать, мне повезло, она ведь вряд ли станет заходить в комнату парня, следовательно, тут я в относительной безопасности. А если это Данила, мне придется потрудиться объяснить ему, чем я занимаюсь в снимаемом им пространстве, к тому же без санкции на обыск.

Все, что мне успело прийти в голову, так это спрятаться. Места в моем распоряжении было не так много — только комната Клементова. Оставалось тешить себя надеждами, что в квартиру вернулась старушка-хозяйка, и придумывать что-то для объяснения моего здесь присутствия.

Кстати, даже в таком, казалось бы, безвыходном положении у меня все же был один не самый плохой ход — удостоверение, пусть и просроченное, давало мне право заявить, что я расследую убийство Гробовского, а Клементов мой главный подозреваемый, которого просто невозможно застать дома. Может быть, театр по мне и не плачет, но некоторые роли в своей частной практике я играю весьма неплохо. Авось и тут все получится. Для большего эффекта можно сказать про повестки, посылавшиеся якобы Даниле несколько раз, и затем поинтересоваться, почему он не удосужился явиться ни по одной из них.

Я тихонько прошла к окну, дабы спрятаться за гардиной. Не бог весть какое укрытие, но все же лучше, чем просто сидеть на кровати и ждать, когда меня тут обнаружат. В конце концов, Данила наверняка не дурак и может вызвать милицию, выдав меня за грабителя, и тогда я при всем желании не смогу выпутаться. А обвинение в подмене статуэтки и убийстве из тюрьмы не предъявишь.

Пока я стояла за гардиной и ожидала своей участи, в прихожей кто-то ходил, что-то собирал. В общем, шум был такой, словно о моем присутствии в квартире и не подозревали. Я косилась на угол паласа, который не успела расправить, когда торопилась спрятаться, и теперь жалела об этом. Безумно хотелось выйти из укрытия и исправить эту досадную мелочь, которая могла все испортить, но в этом был определенный риск — вдруг в квартиру вернулся все же Клементов и вдруг он появится в комнате именно в тот момент, когда я выйду из-за занавеси.

И все-таки я решила рискнуть и выскользнуть бесшумной тенью из укрытия. Но тут в замочную скважину вставили ключ. Мое сердце бешено заколотилось. Кровь стучала в висках, будто я была не детективом с многолетней практикой, а начинающим воришкой, в первый раз забравшимся в чужую квартиру. Но вспомнив, что я все-таки заперла дверь, когда оказалась в комнате, немного успокоилась.

Данила вошел в комнату и, кажется, не заметил ничего подозрительного. Его совершенно не тронул тот факт, что угол ковра был завернут и вообще наблюдался довольно приличный беспорядок. Из всего этого я сделала вывод, что он, скорее всего, привык к бардаку. У парня с собой была большая спортивная сумка, в которую он торопливо складывал вещи. Я все ждала, когда же дойдет очередь до статуэтки, но Клементов беспорядочно запихивал в сумку одежду, какие-то журналы, коробки. Создавалось впечатление, что он либо собрался переезжать, либо уезжать надолго, потому как вряд ли в обычную поездку на несколько дней берут такое количество вещей, а главное — каких!

О намерениях Клементова уехать говорило абсолютно все. Теперь мне предстояло решить, как действовать дальше — то ли выпрыгнуть с воплем «руки в верх» или «помещение оцеплено», как в дешевых американских боевиках, то ли тихонько ждать, когда Данила уберется отсюда и я смогу продолжить поиск статуэтки, если, конечно, он не заберет ее раньше. Ну уж тогда-то я точно выйду из-за гардины с удостоверением в развернутом виде и потребую вернуть антикварную вещицу законному хозяину.

В мыслях все получалось ладненько и красиво, но на самом деле я, конечно, иронизировала над собой. В конце концов, жизнь — далеко не сценарный лист, а Клементов не дурак, если до сих пор не попался ни мне, ни милиции.

Пока я терзалась раздумьями, Данила закончил собирать сумку и начал осматриваться. Что-то в комнате вдруг показалось ему подозрительным, хотя я и представить себе не могла, что именно. Вроде бы как был беспорядок, так и остался, конечно, кое-что там поменялось, но я старалась вернуть предметам их первоначальное положение, будто предчувствовала внезапное возвращение хозяина.

Я притихла. Кажется, неподвластное рассудку сердцебиение и то стало тише и гораздо медленнее. Дышать тоже приходилось через раз, но уж лучше потерпеть это, чем объясняться с Клементовым. К тому же статуэтку он так ниоткуда и не вытащил, значит, она могла быть спрятана вовсе не в квартире. Из всего этого вытекало, что мне предстояло сейчас за ним проследить или в крайнем случае снова наведаться в «Карамболь».

Данила еще раз осмотрелся. Я было решила: все — заметил меня, потому как уж очень пристально он разглядывал занавески. Но гардины оказались достаточно плотными.

Наконец, Клементов успокоился и, взяв собранную сумку, вышел из комнаты. Я не торопилась покидать свое укрытие. И правильно. Потому как через несколько минут парень вернулся, чтобы взять ключи. И только после этого испарился окончательно. Я услышала, как в замочной скважине повернулся ключ, а в прихожей началась какая-то возня, впрочем, довольно обычная, когда кто-нибудь собирается уходить.

Я уже думала вздохнуть с облегчением и мысленно поздравить себя с тем, что все хорошо закончилось, как внезапно почувствовала запах дыма. Это показалось нереальным — ну что могло загореться в квартире? Ведь не поставил же Данила разогревать себе завтрак, а потом вдруг передумал его есть и ушел. Я подбежала к двери, автоматически перебирая в руках все отмычки, которые только были на связке. Хорошо, что у меня хорошая зрительная память, и я быстро нашла именно то, что нужно. Но не тут-то было — Клементов оставил ключ в замке!

Вытолкнуть его не было никакой возможности, он специально повернул его слегка, превратив комнату в настоящую тюрьму. Запах гари распространялся все сильнее и сильнее. Теперь мне предстояло не искать Мару, а попытаться спасти собственную жизнь. «Вот уж действительно богиня смерти», — подумала, припоминая тех, кто пытался отыскать бронзовую статуэтку и чем это для них заканчивалось. Разумеется, Гробовскому не повезло больше всех, но он больше всех и виноват в ее исчезновении.

Не имея никакого представления, что именно поджег Клементов, я последний раз попыталась вытолкнуть отмычкой ключ, но результат был неутешительным. Оставалось два выхода — либо позвонить в пожарную службу, которая находилась не так далеко, в районе парковой зоны «Липки», либо выстрелить в замок.

Дым уже заполнил комнату, и я начала задыхаться. Подбежав к окну в надежде открыть форточку, чтобы обеспечить себе хоть какой-то доступ свежего воздуха, я поняла, что она задраена насмерть и надо звонить в «пожарку» пока я еще в состоянии это сделать. Достав из сумки мобильный телефон, я нажала заветные цифры «01».

— Алло! Примите вызов. Соколовая, 26, квартира 82. Сильное возгорание, в квартире человек.

Переспросив и перепроверив все данные, которые я только что назвала, девушка-дежурная сообщила, что пожарная бригада выехала.

Теперь дым, наверное, полностью заполнил квартиру, потому что мне стало очень тяжело дышать, а в голове зашумело и в глазах стало темно. Не хватало еще, чтобы я потеряла сознание…

Собрав силы в кулак, я достала свой «макаров», никогда не изменяющий мне и оказывающий поистине бесценную помощь в самые критические моменты, и несколько раз выстрелила в замочную скважину. Лязг и грохот заполнили комнату, смешавшись с дымом, который становился все гуще и гуще. Сизый туман плыл по квартире, обволакивая все вокруг.

Я кинулась сначала в ванную комнату в поисках полотенца, которое можно было намочить холодной водой, чтобы хоть немного обезопасить себя от дыма и гари. Как мне подсказывала память, это самая простая защита и тем не менее очень действенная.

Заглянув на кухню, я увидела, что там полыхает абсолютно все. Языки пламени ползли по обоям, оставляя за собой безобразные черные полосы. Лимонные шторы, объятые огнем, раскачивались, словно от порывов легкого ветерка. Мебель, безвозвратно испорченная танцующими на ней яркими огоньками, уже почти полностью обгорела. Даже если я не задохнусь от дыма, что навряд ли, такой пожарище одной мне не под силу потушить. Прошло около трех минут, не больше, значит, пожарные вот-вот должны быть здесь. На всякий случай проверив входную дверь, я убедилась, что она заперта на все запоры. Оставалось одно — закрыть лицо мокрым полотенцем и ждать. Нина Сергеевна очень удивится, когда вернется. Не думаю, что ей в голову могло прийти такое, а между тем это ее квартиросъемщик устроил пожар, когда покидал уютную комнату, выходящую окнами на Славянскую площадь. Отвратительный конец недели, по всей видимости, будет не только у меня.

Мои мысли прервала пожарная сирена, заполнившая своим воем все вокруг. Через две минуты они протянут брандспойты, через минуту выломают дверь, еще через пару потушат пожар, следовательно, не позже чем через пятнадцать минут, с учетом всех возможных разбирательств по поводу возникновения очага пожара, я буду свободна. И тогда я попробую найти Клементова. Теперь у меня с ним личные счеты.

Во дворе имелось несколько пожарных гидрантов, к которым уже бежали мои бравые спасители, а вслед за ними уже неслось с десяток, а то и больше зевак, наконец дождавшихся более или менее стоящего их внимания происшествия. Другие пожарные нырнули в подъезд и наверняка находились уже на подступах к квартире. Ждать оставалось недолго. Мокрое полотенце спасало, хотя от дыма резало глаза и голова сильно кружилась. Я сидела на полу, помня из занятий по основам безопасности, что дым, как, впрочем, и туман, поднимаются вверх, следовательно, внизу видимость лучше, а дышать, соответственно, легче.

Наверняка из-под двери шел дым, но пожарные на всякий случай позвонили. Когда же реакции на звонки не последовало, глухие удары свидетельствовали о том, что они перешли к решительным действиям. Через каких-то полминуты дверь распахнулась, и на пороге в защитных костюмах появились трое. Один, недолго думая, перекинул меня через плечо и потащил к выходу, предварительно поинтересовавшись, есть ли в доме кто-нибудь еще, а двое других начали заливать пеной квартиру бедной Нины Сергеевны, которая в это время удовлетворяла потребности населения в пельменях и мороженом.

Внизу, когда врач убедился, что никакая специальная медицинская помощь мне не нужна, я была передана в руки бригадира для составления протокола. Терпеть не могу эту бюрократию, но в тот момент она показалась даже необходимой.

— Семенов Александр Павлович, — представился мне высокий усатый мужчина лет сорока. — Это вы вызвали пожарную бригаду?

— Да, с мобильного. — Тут я покопалась в сумочке, которую не выпускала из рук ни на минуту после того, как спряталась за гардиной, и достала удостоверение, а также лицензию на ведение частной практики. Александр Павлович с почтением взглянул на меня, сверив мою испачканную сажей физиономию с милейшим лицом на фото.

— Я могу умыться, — попыталась я пошутить. Нервное перенапряжение лучше всего снимать смехом, крепким кофе или грогом. Поскольку второе и третье мне сейчас было недоступно, оставалось только шутить.

— Да это вам и не нужно.

— Может быть, — улыбнулась я, — но все же кое-что пояснить я должна. Я находилась не в своей квартире, а вела наблюдение за подозреваемым в похищении антикварной статуэтки. Подозреваемого зовут Данила Клементов, он, кстати, снимает комнату в этой квартире. Хозяйку зовут Нина Сергеевна, сейчас ее можно найти у магазина «Быт» на проспекте Кирова. О пожаре она, естественно, ничего не знает.

— Вот это осведомленность! — поразился Семенов. — Неужели все частные детективы так работают?

— Не знаю, — честно призналась я. — Мне бы хотелось поскорее со всем этим закончить и продолжить заниматься своими делами.

Семенов понимающе кивнул. Видимо, в его намерениях не было чинить мне препятствия, чему я, признаться, приятно удивилась. Обычно все бывает с точностью до наоборот.

— Вам как удобнее — составить протокол здесь или поехать в управление? — любезно поинтересовался Александр Павлович, с пониманием отнесясь к моей деятельности. Я решила воспользоваться случаем и не терять драгоценное время, попросила разрешения дать все показания прямо на месте.

— Что вы делали в квартире и как вы обнаружили очаг возгорания? — задал бригадир первый стандартный вопрос, готовясь зафиксировать в папке мои показания.

— Дело в том, что мне нужно было произвести осмотр комнаты Клементова, который является подозреваемым. К сожалению, я сейчас не имею возможности посвятить вас в расследование, но если это окажется действительно необходимым…

Семенов прервал меня жестом:

— Если в интересах дела вы не можете что-то рассказать, не беда. По крайней мере, я вас пытать на этот счет не буду. А что касается милиции, там сами разбирайтесь.

Я продолжила:

— Так вот, находясь в комнате, мне пришлось спрятаться, потому что совершенно неожиданно подозреваемый появился в квартире, а закончить обыск я не успела. Видимо, Клементов догадался, что я в комнате. Он вышел оттуда, не подав вида, закрыл меня на ключ, а потом устроил пожар на кухне.

— Но ведь вы были в прихожей, когда пожарные взломали замки? — Неподдельное изумление читалось во взгляде светлых глаз бригадира команды.

Я снова улыбнулась. — мне всегда нравилось удивлять, а тем более мужчин.

— Все элементарно — я несколько раз выстрелила в замок и смогла открыть дверь.

— У вас есть оружие?

— Разумеется. И кроме того, разрешение на его использование. Впрочем, как и у всех детективов, занимающихся частной практикой.

Зеваки, собравшиеся вокруг нас, оживленно шушукались между собой, и теперь, наверное, все, кто живет в этом доме, знали, что Татьяна Иванова — частный детектив. Конечно, это не очень хорошо, но любая отрицательная сторона невозможна без положительной — за несколько минут я сделала себе такую рекламу, которая стоила бы немалых денег, найми я себе агента.

— Хорошо, а что же было дальше? — продолжал записывать за мной Семенов.

— Дальше я пошла на кухню и убедилась, что очаг возгорания именно там, потом намочила большое махровое полотенце, чтобы не задохнуться от гари, и стала ждать прибытия пожарной команды. Собственно, приехали вы быстро. Очень быстро. Это все.

Я перечитала протокол, поставила подпись, оставила контактный телефон и попросила как можно скорее разыскать хозяйку квартиры, для которой все случившееся будет невероятным потрясением.

Посоветовав среди любопытствующих отыскать или соседей, или просто близких людей Нины Сергеевны для того, чтобы кто-то мог ее поддержать первое время, я села в машину и уехала.

Для начала мне нужно было появиться дома, чтобы привести себя в порядок. Вряд ли девушка, вся перемазанная сажей, вызовет доверие и желание хоть в чем-то ей помочь, кроме того, я нуждалась в большой чашке кофе, а также мне во что бы то ни стало требовалось дозвониться до Кири.

Пробок в это время на улицах еще не было. Вернее, те, что мешали утром добраться до нужного места, уже рассосались, а до обеденных было еще далеко, поэтому дома я оказалась сравнительно быстро.

Едва скинув туфли и наскоро умыв лицо, я вместе с телефоном передислоцировалась на кухню, где собиралась не только сварить кофе, но и дозвониться до Кири.

— Здравствуйте, а Кирьянова можно услышать? — вежливо осведомилась я, практически не выдавая голосом волнения и спешки.

— А кто его спрашивает?

— Татьяна Иванова, думаю, что он сразу возьмет трубку, как только узнает, что звоню я. — Попытка намекнуть неизвестному собеседнику на дружеские отношения с Володей, впрочем, ни к чему не привели.

— К сожалению, его сейчас нет. Передать, что вы звонили?

— Да, пожалуйста, и пусть сразу же перезвонит мне на сотовый. Вы меня очень обяжете, если скажете ему все это, как только он появится.

— Да, конечно.

Голос того, с кем я разговаривала, не был мне знаком, поэтому оставалось только строить предположения о его обязательности и прочих человеческих качествах. А ведь сейчас без Кири мне и в самом деле просто не обойтись. Теперь, когда я знала, как выглядит Клементов, я запросто могла бы составить отличный фоторобот, но сделать это можно только в управлении, а идти туда желательно вместе с Володей — и вопросов меньше, и дела будут продвигаться гораздо быстрее.

У меня даже возникла идея поехать к нему и дождаться на месте, чтобы, как только Киря появится, взять его, что называется, в оборот, и пока все дела не будут закончены, не отпускать.

А в планах у меня было вот что: во-первых, оповестить аэропорты, железнодорожные и автовокзалы о возможном пересечении границы господином Клементовым, во-вторых, составить его фоторобот, потому как навряд ли он поедет со своими подлинными документами.

Почувствовав уверенность, что как только мы с Кирей сделаем то, что я задумала, все пойдет как по маслу, я в самом что ни на есть приподнятом настроении начала варить себе кофе.

По кухне распространялся аромат от свежесмолотых зерен арабики, в тостере на двух тонких ломтиках французской булки плавился пармезан — мое вознаграждение после всех перипетий в квартире, где Клементов снимал комнату. Я по праву заслужила второй завтрак и от души наслаждалась им, дожидаясь звонка Кири. Если он не обнаружит себя в течение пятнадцати минут, то, пожалуй, придется поехать к нему.

Я допивала вторую чашку кофе и собиралась идти переодеться, когда настойчиво зазвонил телефон в комнате. «Я же просила Кирю позвонить на сотовый», — подумала я и внутренне возмутилась. Обычно он выполнял мои просьбы, поскольку они бывают продиктованы определенными обстоятельствами, женские капризы и практика частного детектива редко совместимы.

— Алло!

— Таня, здравствуйте! Это Артемий Стрелецкий, вы меня помните?

— Помню, разумеется…

— Сейчас мне звонил Валерий, он никак не мог связаться с вами, наверное, с телефоном что-то случилось…

Я перебила его:

— Архипов звонил на сотовый или на домашний? Артем, это очень, очень важно. — Интонацией я постаралась передать всю значимость сего обстоятельства. Ведь если Валерий не мог дозвониться на мобильный телефон, то вполне может быть, что Киря тоже пытается проделать то же самое и у него ничего не получается.

Я напряженно терла виски. Даже секундное молчание в трубке показалось мне чудовищно долгим. Наконец Стрелецкий продолжил:

— Я точно не знаю, поэтому не рискну утверждать. Но обычно Валера звонит на сотовый, чтобы уж наверняка связаться с нужными людьми. А что, это так важно? Что-то случилось?

— С чего вы взяли? — Я внутренне напряглась. — Ничего не случилось. Просто я жду звонок, который для меня весьма и весьма важен, вот и все.

Артемий скорее всего собирался еще о чем-то спросить у меня, но я была полностью поглощена проблемой телефона, и пока она не разрешится, вряд ли успокоюсь.

— Артем, а не могли бы вы попытаться сейчас дозвониться мне на мобильный? Только звоните долго. Напомнить вам номер?

— Нет, не нужно, я прекрасно его помню. Конечно, попытаюсь. А если ничего не выйдет, что тогда?

— Тогда позвоните снова на домашний, мне же нужно узнать о результатах.

Я положила трубку и пошла на кухню за мобильником. Странно, но его почему-то там не оказалось. Честно переложив с места на место полотенце, прихватку, несколько раз переставив чашку из-под кофе, я ума на могла приложить, куда же делся телефон. Наконец, решив, что оставила его все-таки в комнате, я вернулась туда и произвела тщательный осмотр пространства, который, впрочем, не дал утешительных результатов — трубки нигде не было.

Уже начав ругать инженеров-разработчиков и тех, кто ввел моду на крохотные сотовые, я вновь прошлепала на кухню. Остановилась, прислушалась. То ли меня начали посещать чудные видения, какие обычно обсуждаются с психотерапевтами, но откуда-то очень издалека я услышала робкий звонок своего мобильного.

Как в детской игре «тепло — холодно», я делала шаг и прислушивалась, насколько отчетливее стал сигнал, и, наконец, к своему немалому удивлению, оказалась у холодильника.

Поднявшись на цыпочки и снова осмотрев «крышу» морозильной камеры, я убедилась, что телефон на ней не притаился. Сухая икебана и записная книжка — вот и все, что я там обнаружила. Однако звонок, правда, такой же слабый, был еще слышен.

Повинуясь порыву, я резко открыла дверцу холодильника и… на тарелке обнаружила пропажу, которая трезвонила теперь гораздо громче и даже, как мне показалось, возмущеннее.

— Алло! — Я тут же ответила, не потрудившись посмотреть на дисплей, кто же звонит мне — Киря, Архипов или Артем.

— Просили позвонить, а сами не берете трубку, я уже собирался отключаться, — это был все-таки Стрелецкий.

— Артем, большое спасибо, вы очень выручили меня. — Прижимая плечом трубку, я уже нашаривала водолазку, чтобы поскорее переодеться и ехать к Володе. Но это хорошо, что Стрелецкий позвонил, с ним мне тоже нужно было кое о чем договориться. И я продолжила: — Хотелось бы попросить вас, Артемий. Ваш друг говорил, что когда мне понадобится экспертиза, я могу надеяться на вашу помощь.

— Да, разумеется, только скажите, когда, и я к вашим услугам. Единственное, что может помешать моей консультации, так это скорый отъезд. Больше недели я вряд ли смогу задержаться в городе. Дела, как и люди, не могут ждать.

— Отлично, думаю, я уложусь в этот срок. Тогда я перезвоню вам.

— Буду ждать. Только вы не пропадайте. А то я понятия не имею, как продвигается это невероятное расследование, за которое вы так отважно взялись.

При слове «отважно» я состроила отвратительную физиономию своему отражению в зеркале. Дело как дело. Только расследование его, пожалуй, затянулось, по моим стандартам «на все, про все» отводится обычно около недели, ну как максимум десять дней, а тут такое!

— Ну, относительно того, как идет расследование, я постоянно отчитываюсь своему клиенту. Не примите на свой счет, но, как правило, чем больше людей о нем знает, тем хуже продвигается дело. Это следствие многолетнего опыта, а не личные счеты. Спасибо, что помогли прозвонить мобильный, ваша помощь оказалась очень кстати.

Попрощавшись со Стрелецким, я уже была готова, осталось только сделать контрольный звонок Кире и выйти из дома. Мне хотелось сразу же договориться с ним о встрече в управлении, чтобы не терять времени.

— Кирьянов, слушаю! — ответил мне голос, который я сейчас желала услышать больше всего на свете, однако нотки раздражительности, столь явственно звучавшие в нем, несколько насторожили меня. Я решила продолжать как можно мягче, чтобы не спровоцировать еще большее негодование, я ведь не знала, чем оно вызвано.

— Володя, у тебя есть минут тридцать для меня?

— Смотря когда. Сейчас такое творится, что я начинаю завидовать тебе и твоей прозорливости, когда ты смотала удочки и решила открыть частную практику.

— Киря, совсем нет времени, а помощь нужна, что называется, позарез. Ну как?

— Чего делать-то надо? — смягчился Володька, наконец поняв, что без него мне действительно не справиться. — Это все по тому же антикварно-статуэточному делу?

— Ага, нужно составить фоторобот и разослать ориентировку по всем возможным местам пересечения границы. Я думаю, что пора со всем этим заканчивать, и реально планирую сделать все в ближайшие два, максимум три дня. Если можешь сейчас уделить мне время, давай встретимся в управлении. Идет?

— Да ладно уж. Только имей в виду — не рассчитывай на многое. Хотя, ты знаешь, я, как обычно, постараюсь сделать все, что в моих силах.

Я обрадовалась. День начался нестандартно, значит, точно так же он должен и закончиться, в этом я ничуть не сомневалась, значит, и моим надеждам суждено оправдаться.

— Хорошо, я уже выхожу и минут через пятнадцать, самое большее двадцать, буду там.

— А я как? Предлагаешь добираться общественным транспортом? В общем-то, я человек не самый привередливый, переживу и это. Только тебе ждать придется. Учитывая час пик, никак не меньше сорока минут, а то и часа.

Я правильно поняла «шпильку» в мой адрес и сказала, что заеду за Володей, а потом уже вместе мы поедем в управление. Кирьянов остался доволен. У него тоже аллергия на автобусы и троллейбусы. И даже на маршрутные такси. Я села в машину, повернула ключ зажигания и выехала на Московскую.

Улицы уже были запружены гораздо большим потоком машин, чем этого хотелось бы водителям или пассажирам гортранспорта. Такое впечатление, что регулировщики либо спали, либо всем составом отправились в отпуск, решив не глотать дорожную пыль и выхлопные газы. Только солнце по-детски озорно пускало свои лучи прямо в глаза, рассыпало на бледных после долгой зимы щеках граждан яркие веснушки, мягко согревало, обещая, что весна совсем скоро наступит.

Я снова подумала о тонированном стекле для своей пусть не очень новой, но зато прошедшей со мной «огонь, воду и медные трубы» машины. Ее хотелось побаловать, как старого друга, каким-нибудь новшеством. В конце концов, моя видавшая виды «девятка» это заслужила. «Вот получу гонорар, — решила я, — и займусь своими „колесами“. В ближайшие несколько лет менять „девяточку“ в мои планы не входило. И дело даже не в стоимости нового автомобиля, а скорее в том, что к машине привыкаешь, как члену семьи, хотя я — человек, далеко не сентиментальный. Кроме того, „девятка“ может оставаться практически незаметной, чего никак не скажешь о спортивных авто или моделях, недавно сошедших с конвейера».

Когда я свернула с шоссе в переулок, то сразу же увидела Кирьянова, стоявшего и внимательно поглядывавшего на часы. Сильно опоздать я не могла, да и ни о каком конкретном времени мы с ним не договаривались, так что я не вполне поняла его жест. Он меня тоже сразу заметил и пошел навстречу.

— Садись, — сказала я, открывая дверцу, — торопишься куда-нибудь?

— В общем, да, но время еще есть. К тому же, как я понял, твое расследование, как всегда, в интересах нации, — пошутил Володя. Такие «шпильки» в мой адрес с его стороны случались достаточно часто, и обижаться на них было не в моих привычках. — Мне должны позвонить. Ничего, что я оставил номер твоего сотового?

— Ну, если уже оставил… — улыбнулась я.

Пока мы ехали в управление, где располагался кабинет судмедэкспертизы, я в красках, но все-таки достаточно сжато рассказала Володе про утренние приключения и о том, как вообще продвигается дело. После возмущения нахальным поступком Клементова и выражения всяческих сожалений по поводу перенесенного мной, Киря восхитился моим ослиным упорством, с которым я хочу довести дело до логического завершения. Попытки убедить меня в том, что это просто невозможно, были тщетны и напрасны, в чем мой друг и помощник имел возможность убедиться.

— Все равно его закончу, — я пыталась апеллировать к его лучшим чувствам. — Понимаешь, просто не смогу спать спокойно. К тому же мне за работу платят не так, как тебе. Поэтому можешь считать, что у меня нет выбора. Вот и все.

Мы оказались на месте, и несколько неприятный разговор пришлось прервать. Гораздо проще говорить о чем бы то ни было, когда все негативные моменты уже разрешены.

Я почти физически ощущала беспокойство Кирьянова и его нежелание оставлять меня один на один с «шайкой антикваров», как он сказал.

— Послушай, я тебе помогу, как и обещал, только давай ты мне сейчас начистоту расскажешь, как обстоят дела. Все как есть, ни о чем не умалчивая.

Я задумалась. На данный момент я действительно кое в чем зависела от Володи. Разумеется, если мне нужно будет, я и сама горы сверну, но тогда потребуется больше усилий, а главное — времени, которого у меня не так много. Статуэтка ведь пока находится неизвестно где, обещанный Архипову срок практически закончился, и моя репутация, предмет моей гордости, висит теперь на волоске. Конечно, расследование в любом случае нужно завершать, вопрос только в том, с какими результатами.

— Хорошо, я согласна, — произнесла я тоном генерала, которому приходится смириться с временной капитуляцией.

Просиявшая в ответ физиономия Кири была лучшим подтверждением того, что мой давний друг поможет мне справиться с Клементовым во что бы то ни стало.

Мы поднялись на пятый этаж. Тишина здесь, совершенно не свойственная сему учреждению, поразила меня еще и потому, что на трех нижних этажах царила такая суматоха и такой шум, что более двух часов я не смогла бы там выдержать. Но говорят, человек привыкает буквально ко всему…

Комната двести девятнадцать была конечным пунктом нашего путешествия, а дальнейшее зависело от того, насколько быстро мы сможем составить фоторобот и разослать ориентировку. Распечатать, а потом размножить физиономию Клементова можно прямо в лаборатории, что облегчало задачу, а главное — экономило время.

— Садись туда, — скомандовал Володя, усаживаясь в кресло перед компьютером. — Сегодня ты наблюдатель, потому как потерпевшие и пережившие пожаротушение отстраняются от работы на трое суток, — подвел он итог.

— Сейчас! — произнесла я с деланым возмущением. — Все, кто не принимал участия в деле с самого начала, назначаются помощниками и обязуются не мешать лицам начальствующим до окончания расследования.

Словесная перепалка быстро закончилась, потому как появился дежурный, сообщивший нам, что машина готова и сопоставление можно начинать. Несколько папок с файлами носов, ртов, подбородков, ушей и прочих частей лица загружались, как мне казалось, очень и очень медленно. «Неужели не могли поставить компьютер помощнее, этому же, совершенно очевидно, не хватает памяти», — думала я, но мои мысли по этому поводу совершенно никого не интересовали.

Я придвинула свое кресло поближе к монитору, аргументируя свои действия тем, что я видела Данилу всего несколько часов назад, а Кирьянов вообще представления не имеет о том, как он выглядит, поэтому именно мне предстоит составить фоторобот.

Тонкие, почти женственные черты лица Клементова, откровенно говоря, затрудняли поиск подходящих фрагментов. Капитан милиции, в чьем кабинете мы находились, обещал посмотреть, какие еще у него есть файлы.

— Может, ваш парень на кого-нибудь похож? — спросил он, потирая виски. — С утра тут приходили и составили такой портретик одного разыскиваемого, что мне самому захотелось из дома не выходить. А вам нужна чуть ли не воспитанница пансиона благородных девиц.

Кирьянов улыбнулся:

— А ты не знаешь, этот парень еще чем-то занимался или только Гробовскому помогал?

— Вроде бы работал еще и в «Лавке древностей». То ли ночным сторожем, то ли продавцом. Правда, вахтовым методом, судя по тому, что говорил хозяин магазина. Кстати, нужно ему позвонить, вдруг он не все рассказал из того, что мне интересно?

Привычка иметь при себе все номера телефонов, которые могут понадобиться, далеко не один раз выручала меня. Быстро дозвонившись до «Лавки древностей», я ничуть не удивилась тому, что Орест Николаевич меня сразу же узнал.

— Здравствуйте, Танечка, я очень рад вас слышать. Не разочаровала покупка?

— Нисколько, — тут я совсем не кривила душой, — кресло пришлось в самый раз, к тому же после его приобретения у меня наступила прямо-таки полоса успехов и удач разного калибра, даже не верится.

— Я искренне рад за вас, хотя смею предположить, что вы позвонили мне исключительно по делу, а не для того, чтобы справиться, не завалялось ли где у меня еще одно такое же кресло. Я прав?

Пришлось согласиться и подтвердить предположение старого антиквара.

— Орест Николаевич, мне очень нужно узнать, где можно найти Данилу Клементова? Разумеется, если эта информация продается, вам нужно только назвать цену. Что же касается конфиденциальности, то ее я вам гарантирую.

Я была готова сейчас отдать практически любые деньги за то, чтобы антиквар назвал несколько адресов, по которым можно найти помощника Гробовского.

— Ну что вы, Танечка! Я прекрасно понимаю ваши затруднения и денег с вас брать не собираюсь. А вот если вы мне обеспечите спокойствие на некоторый срок, то, пожалуй, попробую вам помочь.

— Договорились, — обрадовалась я, скосив глаза на экран компьютера так, что они даже заболели.

Киря в этот момент пытался по моему описанию составить из фрагментов физиономию Клементова. Подбородок он нашел практически идеальный, вот только чуть-чуть поуже. Жестами я попыталась ему об этом сообщить, и, слава богу, он правильно истолковал мой большой палец, поднятый вверх.

— А что со старикашкой? — спросил он шепотом после того, как зафиксировал картинку на экране.

Я еще раз подняла палец вверх и довольно улыбнулась, тоже шепнув:

— Порядок, собирается, кое-чем поделиться, если ему гарантировать конфиденциальность и неприкосновенность антикварных авторитетов хотя бы на некоторое время, — пошутила я.

Орест Николаевич покашлял в трубку как истинный джентльмен, не решившись прервать наше с Кирьяновым перешептывание как-то иначе.

— Да-да, я вас слушаю и записываю, — откликнулась немедленно я.

Володя внимательно смотрел на меня, в который раз убеждаясь моей поразительной везучести. Пока я записывала то, что диктовал мне антиквар, Володя вывел на мониторе фразу: «Спроси, согласится ли он пойти официальным свидетелем?» В ответ я только замотала головой, как бы говоря, что ничего из этого не выйдет, даже надеяться не стоит. Это менталитет целой нации: люди могут рассказать о чем угодно и с какими угодно подробностями, а как дело доходит до официальной дачи показаний, все забывают не только существо вопроса, но и полное имя с домашним адресом. Поэтому я решила ограничиться тем, что Орест Николаевич поведает лично мне. Метод кнута и пряника на антикваров, как видно, не распространяется, так что лучше научить одного из них доверять частному детективу Татьяне Ивановой.

— Огромное вам спасибо… Да, я уверена, что вас в ближайшие дни никто не потревожит… Хорошо, могу предложить санкционированную охрану… Конечно, посоветую, куда и к кому именно обратиться. Я перезвоню вам сегодня вечером. До свидания и еще раз спасибо.

Отключив телефон, я вернулась к компьютеру, где Киря пытался составить портрет. Получалось у него довольно неплохо, даже создавалось впечатление, что он уже видел Клементова, только не рассказывал мне об этом.

— Здорово получается, — одобрила я его построения, усаживаясь рядом. — Ты Данилу уже откуда-то знаешь?

Володя поднял на меня удивленный взгляд:

— Откуда я могу знать твоего Клементова, если ты всего меньше часа назад рассказала мне о нем?

— Просто у тебя слишком хорошо получается. — Посмотрев на мое заметно встревоженное лицо, Володя от души расхохотался:

— Просто я уже привык составлять фотороботы со слов свидетелей. Профессия, знаешь ли, накладывает свой отпечаток. А что, на самом деле так сходится?

— Поразительно!

Я решила рассказать о своих планах Кирьянову, поскольку мне нужен был стоящий совет человека, который не раз и не два попадал в самые разные переделки, связанные с поимкой преступников. У меня, разумеется, свои методы, разительно отличающиеся от тех, что использует милиция, но, как говорится, одна голова хорошо, а от помощи друзей не следует отказываться.

— Интересно, а тут можно попросить кофе? — без надежды в голосе поинтересовалась я.

— Гипотетически да, но…

— Есть только растворимый, — извиняющимся тоном произнес хозяин кабинета.

— Неси! — не то скомандовал, не то попросил Кирьянов и снова обратился ко мне: — А ты давай рассказывай, чего тебе наговорил антиквар.

— В принципе, клубочек можно считать распутанным. Пока я сделаю все прикидки на дальнейшие действия, нужно закончить с портретом, а потом разослать его вместе с ориентировкой, потому как потом может быть поздно. — Отщелкивая курсором нужную часть лица и перемещая ее по экрану, я рассказала о том, что Орест Николаевич поведал мне несколькими минутами раньше. — Относительно Клементова совершенно ясно одно — он практически никому не доверяет, вещи в камеру хранения вряд ли когда-нибудь сдавал, потому как имел возможность все хранить в доме хозяйки. Часто оставался у своей девицы. Ну той, красноволосой, помнишь, я тебе о ней рассказывала. Так вот, вместе они собираются лететь куда-то в Германию. Скорее всего, конечный пункт Берлин или Мюнхен. Парень вообще много поездил. То под предлогом покупки реставрационного материала, то еще зачем-нибудь, но всегда увозил и привозил с собой много безделушек, которые после соответствующей обработки оказывались в «Лавке древностей»…

— Это все тебе сейчас антиквар рассказал? — не веря собственным ушам, изумленно спрашивал Киря.

— Да нет, конечно. Язык мой — враг мой, и это так на самом деле. Просто кое в чем Орест Николаевич проговорился, что-то я узнавала сама, а сопоставлением фактов можно добиться удивительных результатов. Дальше самое главное — хозяин антикварной лавки сказал, что несколько раз звонил девице Клементова домой, когда ему был нужен Данила. И обещал поискать номер телефона, если я смогу обеспечить ему безопасность на несколько последующих дней.

— Хочешь — верь, хочешь — нет, но мне кажется, что тут не чисто, — безапелляционным тоном заявил Володя, насаживая изображению на экране нос, который показался мне наиболее подходящим. — Не станет человек просить, чтобы его поставили на санкционированную охрану только потому, что он дает номер телефона. Это даже не показания, и не бог весть какая польза может быть от этого номера.

— Я и сама это прекрасно понимаю, — кивнула я, сделав глоток кофе, который оказался несколько хуже, чем я надеялась. — Что-то мне подсказывает, что Орест Николаевич тоже тут замешан, пусть не конкретно с этой статуэткой, но… покопаться стоит. По крайней мере, пообещав ему спокойствие, я получаю нужную мне информацию, а позвонить и попросить проследить за антикварной лавочкой проблем не составит. Даже если просьба будет исходить от меня, как от частного лица, и за нее придется заплатить, все равно я много не потеряю. А вот наводка, где искать Клементова, да к тому же в ближайшие несколько дней, а то и часов, дорого стоит, учитывая, что парень собрался за границу.

На экране монитора компьютера вырисовывалось лицо молодого интеллигентного человека, немного худощавое, с большими светлыми глазами, высокими скулами, прямым, может быть, чуточку длинноватым носом, который, впрочем, совсем его не портил. Волнистые волосы без какой-то определенной прически слегка завивались. На лбу написано как минимум университетское образование плюс, может быть, аспирантура и пара новомодных курсов, например, компьютерного дизайна. В общем, с экрана на нас смотрел достойный представитель ХХI века, только вот с некоторыми криминальными наклонностями, которые меня, честно говоря, огорчали. Было в Даниле что-то притягивающее, и даже то, что портрет был составлен нами как фоторобот, ничуть не портило впечатления.

— Если кто и опознает это лицо, то… задержат непременно девушку, — заметила, улыбнувшись, я.

Попросив Кирю разослать ориентировку и пообещав ему исполнение некоторых желаний, конечно, в пределах разумного — например, в виде презента, состоящего из ящика пива, — я направилась в «Лавку древностей». Антиквар отказался назвать мне район проживания и телефон красноволосой девицы по телефону, якобы опасаясь прослушивания. Я не поверила в такие бредни, но ничего по этому поводу не сказала. Не зная характера человека, лучше не лезть на рожон, а то вообще рискуешь ничего не получить.

Тратить на хозяина лавки много времени у меня в планах не было. Нужно было еще пообщаться с Ниной Сергеевной — наверняка она захочет поделиться кое-какими соображениями относительно своего бывшего квартиранта. Я сомневалась, что теперь эта женщина решится продлить с ним договор о сдаче комнаты. Страховки у нее наверняка нет, следовательно, ей самой крайне выгодно отыскать Клементова, совершившего злостный поджог и едва не лишившего меня жизни. Оказаться в нужное время в нужном месте — вот самая большая удача в жизни, которая только может быть.

Места для парковки поблизости от магазинчика не оказалось. Хорошо бы на будущее выставить щит «Парковка только для клиентов „Лавки древностей“», — подумала я, выходя из машины. Поставив «девятку» на сигнализацию и перейдя дорогу, я оказалась у тех самых тяжелых деревянных дверей, за которыми таились запах истории, смешанной с дневной пылью, мебель с резными ножками, кованые каминные решетки и старинные книги с рисунками, переложенными пергаментной бумагой.

— Добрый день еще раз, — произнесла я, после того как затих маленький серебряный колокольчик над дверью. — Освободилась и сразу же приехала.

— Не думал, что у частного детектива столько забот, — улыбнулся хозяин. — Кто бы мог подумать, что в Тарасове так много людей, обращающихся к вам за помощью.

— И как я поняла, сейчас вы являетесь одним из них, — поставила я антиквара на место — пусть лучше он думает, что ему нужна я, нежели наоборот. — У нас с вами дело — информация в обмен на безопасность. И если можно, то побыстрее, у меня много срочной работы.

— Я нашел номер телефона той барышни, у которой Данила часто оставался, если это можно так назвать. Она не слишком вежлива, но думаю, что для вас не будет проблемой общение с людьми подобного сорта…

— Для меня общение вообще не проблема, — сказала я, перенося номер телефона в свою записную книжку. — Хорошо, судя по телефону, девица живет в Ленинском районе. Но вы же сами понимаете, что искать красноволосую без имени и адреса практически бредовая затея…

Антиквар в ответ на мой вопрос всего лишь пожал плечами. Я на секунду задумалась. Безвыходных положений не бывает, придется скорректировать свои планы, но никаких особых отступлений от намеченной программы я делать не стану.

— Ну что же, Орест Николаевич, если вы больше ничего не знаете и ничем помочь не можете, я удаляюсь. Спасибо за телефонный номер. Надеюсь, он окажется верным.

— Неужели вы думаете, что я мог нарочно дать вам неверный номер? Танечка! — возмутился антиквар.

— К сожалению, люди бывают разные, но в вас я ничуть не сомневаюсь, напрасно переживаете. Я позвоню вам насчет охраны, как и обещала, вечером.

Некоторое время назад в Москве вышла компьютерная программа, которая содержала фамилии, имена и отчества всех абонентов телефонной сети с указанием домашнего адреса или офиса. Ее потом срочно свернули, сняли с производства, потому как кто-то решил, что она противоречит нормам социальной защиты. Но те, кто успел купить программку на Горбушке, на пожалели и потом за приличные деньги множили ее и распространяли. Ну а после местные умельцы, вдохновленные успехом столичных программистов, состряпали точно такую штуку, но для нашего мегаполиса.

Вспомнив о парнишке лет двадцати, который живет двумя этажами ниже, я подумала, что уж он-то наверняка знаком с этой программой. К Ване огромная очередь, не иссякающая ни днем, ни ночью. Народ идет к нему с процессорами, мониторами, мышами и прочим компьютерным хламом. Помогает парнишка всем, кто выстаивает к нему очередь. Не имея понятия, сколько он берет за визит, я все-таки рискнула и поехала домой, чтобы попытаться добраться до соседа. Вроде бы день у меня сегодня удачный, должно получиться.

Как я и думала, очередь, состоявшая из двенадцати человек, дислоцирующихся на лавочке у подъезда, была неумолима. Мне тут же заявили, что Ванечка больше всего любит порядок, и по уже давно заведенной системе к нему сначала нужно было записаться или отправить сообщение, если случилось что-то из ряда вон выходящее.

Узнав номер мобильного телефона Вани, я отправила ему сообщение, как того требовали установленные правила. Через минуту он подошел ко мне, не глядя на возмущенную очередь подростков, жаждущих помощи местного компьютерного гения, — авторитет частного детектива Татьяны Ивановой перевесил все аргументы, приводимые раздосадованными ожидающими.

— А что вам, собственно, нужно? — поинтересовался молодой человек, протирая салфеткой тонкие стекла очков, когда мы поднялись к нему домой.

— Нужна программа, с помощью которой можно по номеру телефона выяснить адрес, а если возможно, то и фамилию абонента.

— И всего-то? Конечно, у меня есть эта программа. Но учтите: адрес можно выяснить в том случае, если телефон был установлен не позднее, чем год назад. После официального запрещения в Москве этой программы пошли разные слухи, и многие абоненты перевели свои телефоны на цифровые станции. С них невозможно получить никакую стоящую информацию, даже не стоит терять время.

— Честно говоря, я понятия не имею, когда был установлен «мой» телефонный номер. Единственное, о чем я могу догадаться, так это о районе, потому как номер начинается на «32».

— Ну-у, — протянул Ваня, — это еще ни о чем не говорит, хотя сейчас все проверим.

Он покопался в вертушке для дисков и вытащил CD-ROM в белом футляре. «Интересно, долго его инсталлировать?» — подумала я, соотнося время с объемом информации на диске.

Побродив пальцами по кнопкам клавиатуры, Ваня, наконец, обратился ко мне:

— Диктуйте ваш номер.

— 32-51-69, — произнесла я и замерла в ожидании. Сейчас должно все решиться. Либо у меня получается абсолютно все и я заканчиваю это дело, если не сегодня, то завтра, либо все летит псу под хвост, в тартарары и так далее. Эпитетов придумано немало, и нет смысла перечислять их все.

— Вам повезло: номер установили семь лет назад. Еще бы его не вычислить! Живут Красновы на Тархова. Дом тридцать пять, квартира сорок восемь. Номер подъезда и этаж не определяются.

Довольный собой, Ванечка поднял на меня подслеповатые глаза, пытаясь увидеть мою реакцию. Бурно выражать свои эмоции я могу, но не всегда это делаю. Так и теперь, сдержанно поблагодарив компьютерного гения, я поинтересовалась, сколько стоят его услуги.

— Учитывая, что программа эта у нас в городе имеется только у восьми человек и вы вряд ли бы нашли семерых остальных владельцев, я могу взять с вас приличные деньги. Но есть еще один фактор, который нельзя не учитывать. Вы — моя соседка да к тому же частный детектив. Вдруг мне тоже придется к вам обратиться?

— У меня оплата посуточная и достаточно высокая, поэтому лучше не иметь проблем, с которыми обращаются к частным детективам, — сказала я Ване, улыбнувшись. — И все-таки, сколько стоит твоя услуга? Ты мне реально очень помог, поэтому мое любопытство отнюдь не праздное. Более того, к неимущим слоям населения я себя пока не отношу и вполне могу оплатить работу программиста. К тому же и мне, может, еще не один раз понадобится твоя помощь. Не будешь же ты все время заниматься благотворительностью?

— Да, конечно, тогда пять условных единиц.

— Берешь только валютой? Или рубли тебя тоже устроят? — спросила я, вытаскивая из сумки бумажник. — А расценки, кстати говоря, отличные. Смотри, не продешеви. В центрах, где работают с оргтехникой, берут в пять раз больше.

Ваня молча пощелкал еще клавишами, нажал кнопку «распечатать», после чего протянул мне листок.

Я была откровенно довольна. Теперь предстояло нанести визит Нине Сергеевне. Как я предполагала, она уже должна утрясти все бюрократические формальности и вернуться на пепелище, которое устроил из ее квартиры Клементов. У него, наверное, лицо целый день горит, я же о нем постоянно думаю. Второй раз за день я пересекла набережную, уже, наверное, примелькавшись патрульной машине, которая с локатором отлавливала автомобили, спускавшиеся с моста, превышая скорость.

Закопченные дымом окна квартиры, где сегодня утром тушили пожар, чернели, словно пустые глазницы. Я вышла из своей «девятки» и зашла в подъезд. Нина Сергеевна была дома, это стало понятно буквально сразу. Надрывные стенания женщины отчетливо доносились до первого этажа, причем обуславливалось это не столько удивительной акустикой в подъезде, сколько громоподобным голосом несчастной погорелицы.

Не слишком хорошо представляя себе, как я смогу ее перекричать, и вообще, удастся ли мне обратить внимание женщины на себя, я все-таки решила подняться.

— Здравствуйте, Нина Сергеевна, я знаю…

— Какое горе! И какая только собака подожгла мне квартиру! Я этого гада из-под земли достану, и жить ему больше не захочется! Сволочи! Злые, жестокие, безжалостные люди, покусившиеся на жизнь и добро добропорядочной пенсионерки… А ведь у меня никого не осталось, только дочь, зять и две внучки и внучкин муж, который тоже, между прочим, скотина, да еще какая!

Знать про всех родственников погорелицы мне решительно не хотелось, а уж про то, что она о них думает, тем более, поэтому я, слушая вполуха, пыталась высмотреть, не изменилось ли чего в квартире с момента пожара.

— Нина Сергеевна, — попыталась я еще раз отвлечь ее от истерики, — я знаю, что тут произошло, и могу вам кое в чем помочь. Помочь, понимаете?

В мутных старческих глазах, в которых на данный момент не было ничего, кроме злобы, как-то вдруг появилось осмысленное выражение, женщина понемногу стала затихать.

— Дело в том, — продолжала я, — что я знаю, кто устроил этот пожар, и могу вам помочь. По крайней мере тем, что дам показания. Так что виновный оплатит вам причинение морального вреда…

— А как же ремонт? — возмутилась старушка. — У меня в комнате, между прочим, стояла мебель красного дерева: тумбочка, сервант и шесть стульев! — закричала она, не дав мне договорить.

— Разумеется, виновный и ремонт вам оплатит. Полностью. Я уже успела позаботиться об этом еще утром.

Недоверие сменилось какой-то отчаянной радостью, но потом вернулось снова.

— А откуда же?.. — задала она один из тех нелепых вопросов, на которые невозможно дать разумный ответ.

— Профессия такая, — нашлась я.

— Пожары устраивать?! — Взгляд бабульки вспыхнул яростным негодованием, и я поняла, что если не объяснюсь с ней в ближайшие две минуты, она просто изничтожит меня на месте, и мое последнее дело может оказаться незаконченным.

— Нина Сергеевна, я обращаюсь к вам в последний раз, и если вы сейчас не успокоитесь, то можете остаться с тем, что сейчас у вас есть. Проще говоря, одна в сгоревшей квартире. Поджог здесь устроил ваш квартирант — Данила Клементов, которого сейчас я и разыскиваю. В ваших интересах помочь мне, иначе, когда этот молодой человек пересечет государственную границу, его уже никто не сможет вернуть. И тогда плакали денежки на ремонт вашей квартиры.

— Как это он виноват? Данилка приехал за мной и увез утром, сказал, что нужно оформить дотацию в собесе, чтобы за квартиру меньше платить. А потом, когда вернулась домой, — смотрю, все горит!

— Не могло все гореть, я пожарных вызывала и знаю, что, когда все было потушено, вас на месте не было. Я же и рассказала, где вас можно найти.

— Ну да, так и было. Когда с меня взяли все подписи и машины с пожарной бригадой уехали, пришел Данила. Я плакала, а он полез за чем-то к себе в комнату, сказал, что у него там важные вещи лежат…

Я, не выдержав дальнейшего, перебила хозяйку практически на полуслове, потому что не могла больше ждать. Наконец-то я подобралась к статуэтке. Это я чувствовала так же остро, как гончая, которая бежит по следу лисы на осеннем гоне.

— Ваш квартирант заходил в квартиру, когда вы там тоже были?

— Нет, как раз в тот момент пришла Неля Васильевна, а она, знаете, въедливая такая женщина, и я решила…

— Значит, Данила был в комнате один? Нина Сергеевна, не говорите лишнего, отвечайте только не те вопросы, которые я вам сейчас задаю.

Женщина явно обиделась, но выслушивать ее у меня просто не было сил.

— Один, конечно, один.

Я отодвинула ее с прохода и ринулась в комнату Клементова. Вряд ли теперь она будет заперта. Так оно и было. Дверь он даже не удосужился закрыть, и относительно жилой вид комнаты, по сравнению со всей погорелой квартирой, производил довольно странное впечатление.

Но совсем не это больше всего поразило меня — доски на полу, те самые, которые я пыталась приподнять перочинным ножом, были отодраны. Небольшое углубление свидетельствовало о том, что под паркетом некоторое время назад находился великолепно замаскированный тайник.

Осмотрев его, я поняла, что там, по всей видимости, лежала не только статуэтка, но и пара вещиц поменьше. Признаться, разочарование, нахлынувшее на меня волной, длилось совсем недолго. Клементов практически у меня в руках, и времени на его поимку предостаточно, так что волнения тут совершенно излишни. Разумеется, дело хотелось закончить побыстрее, и я, дабы не терять ни минуты, попросила Нину Сергеевну обратиться по указанному мной телефону. Сама же поехала в Ленинский район, на улицу Тархова, где, как выяснил Ваня, проживала красноволосая подружка Данилы с весьма подходящей ее имиджу фамилией Краснова. «Заодно посмотрю, какие у нее ножки. Помнится, Нина Сергеевна говорила, что как у беременной кошки», — подумала я и довольно улыбнулась себе в зеркало заднего обзора.

Ленинский район, один из самых несимпатичных моей привередливой натуре, встретил меня неожиданно начавшимся дождичком, который составлял из капель причудливые узоры на ветровом стекле.

Без труда я нашла улицу Тархова и большую девятиэтажку, окна которой выходили на пустырь, поросший небольшим кустарником. Шоссе делало большую петлю и возвращалось обратно в центр города. Небольшие магазинчики круглосуточной торговли сидели буквально друг на друге, отчего полянка казалась еще меньше.

Девятиэтажка под номером тридцать пять походила на Великую китайскую стену. Отличие состояло разве что в отсутствии бойниц, а уж по протяженности разницы точно не было. Я прикинула, что сорок восьмая квартира должна находиться скорее всего во втором подъезде, где-нибудь на первых трех этажах. Очевидно, этот жилой комплекс с милым названием «Солнечный» планировал архитектор с великолепным чувством юмора — зигзагообразные строения причудливо соседствовали друг с другом и создавали великолепный лабиринт, в котором можно было заблудиться даже с компасом.

Туристические навыки, привитые мне в далеком детстве, оказались сейчас невероятно полезными. Справившись для скорости у старушек, привычно дислоцирующихся на лавочках у подъездов, о том, где можно найти квартиру сорок восемь, я получила самую подробную информацию, на которую, признаться, и не рассчитывала.

Квартира Красновых оказалась на третьем этаже. Мне даже показали кухонные окна, выходившие во двор. Относительно красноволосой девицы мне удалось узнать, что она действительно там проживает, но бывает дома крайне редко и родители этим недовольны.

— А ведь она еще несовершеннолетняя! — посетовала бабулька в цветастом платке, рот которой был облеплен шелухой от семечек.

Эта информация оказалась невероятно полезной и представляла практический интерес для меня. «Если Данила задумал уехать вместе со своей подругой, то у него появятся проблемы, которые будет на так-то просто решить», — подумала я и даже улыбнулась, представив дотошных таможенников, не пропускающих никого без соответствующих разрешений. Поездка в Берлин, пусть и в качестве туристов, не освобождает граждан от получения загранпаспорта.

* * *

Позвонив в дверь, я гадала: насколько мне повезет и кто откроет. Если сама девица, то я легко припугну ее, а потом мы вместе отыщем Данилу, который, по логике, должен быть с ней. В случае если на пороге окажется кто-то из домочадцев, можно будет попытаться выяснить, где пропадает их дочурка.

Высокий мужчина в спортивном костюме открыл дверь и с любопытством на меня уставился. От него исходил устойчивый запах лука, который удивительно подходил его редкой шевелюре и красному носу. Образ традиционного отца семейства был налицо.

— Здравствуйте, мне бы хотелось видеть вашу дочь, — сразу объяснила я цель своего появления.

— Кристину?

— Да, наверное. — Я вдруг сообразила, что у него может быть не одна дочь, а имя подружки Данилы мне не известно.

— Ее сейчас нет, но она скоро должна прийти. У нее еще уроки. Вы со школы?

«А вот и не угадал!» — захотелось выпалить мне, но ситуация была совершенно неподходящей. Теперь нужно сориентироваться и придумать способ задержаться в квартире, чтобы встретить нужную мне девицу.

— Вы разрешите мне пройти? — не отвечая на вопрос, произнесла я приторным голосом и лучезарно улыбнулась хозяину дома. Моя приветливость сработала, и меня пригласили войти.

В квартире стоял все тот же стойкий запах лука. «Может быть, они лечатся от цинги?» — посетила меня невероятная мысль.

— Хотите поужинать с нами? — Отец семейства взволнованно на меня смотрел, не вполне понимая, зачем я здесь и вообще кто такая. — Я варю очень-очень вкусный луковый суп. Девочки его очень любят, — добавил он.

Теперь причина зловония стала совершенно очевидна, и я поняла, что скоро запах этот не пройдет, а посему следует приспосабливаться и дышать ртом, дабы напрочь не лишиться обоняния от столь ароматного супа.

— Нет-нет! — решительно запротестовала я, — К сожалению, мне ни в коем случае нельзя лук — аллергия. — Скорбное выражение лица было призвано уверить Краснова в нереальности его планов накормить меня отвратительно пахнущим варевом.

— А как же тогда запах? Может, форточку открыть? — волновался хозяин.

— Пожалуйста, если это вас не затруднит.

В замочной скважине повернулся ключ, и в квартиру вошла невысокая худенькая девчушка, с порога заявившая отцу:

— Это чем ты воздух так портишь?

Мужчина густо покраснел. Видимо, не ожидал, что дочь так легко уронит его авторитет, а потом торопливо произнес:

— К тебе пришли. Между прочим, из школы. Неужели натворила что-нибудь опять?

Девочка бросила на меня быстрый взгляд и недоуменно пожала плечами:

— Ничего такого в последние дни не припомню. В конце концов, я обещала не ругаться с Кириллом, поэтому…

— Может быть, мы поговорим с тобой одни? — Я постаралась увести Кристину в комнату, пока не выяснилось, что к школе я ровным счетом никакого отношения не имею.

— Пойдемте в комнату, — девочка равнодушно пожала плечами.

Отец семейства смотрел нам вслед, пока дочурка не хлопнула дверью. В комнате она уселась на кровать, предложив мне кресло рядом с фортепиано.

— Вы не из школы. Я вас там не видела.

— Правильно, но тем не менее дело у меня к тебе есть. Думаю, что родителей не стоит вмешивать, пока можно разобраться самим. Правда?

Она согласно кивнула.

— Мне нужно знать, где твоя сестра. Положение на самом деле очень серьезное, и если ты мне не поможешь…

— Она со своим дружком. Кстати, скоро они придут. Карина должна собрать вещи. Они улетают в Берлин. Может, даже насовсем. Так вчера сказал Дэн.

— Данила? — поправила я.

— Ага.

— Значит, он был вчера у вас?

— Ага, предложение делал. Хорошо, теперь вся комната моей будет.

Проблемы жилплощади девицы меня совершенно не интересовали, а вот тот факт, что ее сестра уезжает вместе с Клементовым, да еще и в качестве его невесты, представлял практическую ценность.

— Как скоро они появятся?

— А вам зачем? Вы его сестра?

Решив не вдаваться в подробности, я на всякий случай кивнула.

— Дэн сказал, что вы очень злая и не хотите, чтобы он на Карине женился. Почему? Она хорошая.

Кристина внимательно рассматривала меня. Под ее пристальным взглядом было очень неуютно, хотелось отвернуться или уйти. А еще руки чесались кинуть «кости» и выяснить, чем все дело кончится. Если кончится вообще.

Звонок в дверь отвлек девочку от рассуждений по поводу сестры Данилы. Скорее всего, пришла парочка, которую я так ждала.

Карина помчалась открывать дверь, а я двинулась за ней следом, потому как если она успеет сообщить, что пришла злобная сестра Данилы, которая не желает счастья «молодым», эти самые «молодые» могут благополучно смыться куда-нибудь, а я останусь, как говорится, «с носом».

Я уже практически не обращала внимание на ароматы, разносившиеся по квартире из кухни, и постаралась как можно незаметнее достать наручники из сумки. Они предназначались Даниле. Какая-то странная уверенность в том, что никто не сможет мне сейчас помешать, подняла настроение. Все должно решиться именно сейчас и ни часом позже. По-другому просто не должно быть.

Краснов вышел из кухни, тоже собираясь открыть дверь, но дочь его опередила. Да, собственно, и я тоже, потому что смогла протиснуться между ним и открывающейся дверью. Идеальная позиция для наступления, из меня наверняка получился бы неплохой полководец, еще немного практики — и можно будет сдавать экзамен хоть самому Суворову.

На пороге действительно стояли Клементов и его красноволосая подруга. Увидев меня, оба от неожиданности застыли на месте.

— Данила, а я вас очень давно и долго жду, — произнесла я, ловко щелкнув наручниками. Ну не дельце, а просто американский фильм с традиционным хеппи-эндом. Пойманный преступник сейчас сделает чистосердечное признание и добровольно направится в тюрьму.

— Не трогайте его! — вдруг вскрикнула красноволосая, которую, как теперь выяснилось, звали Карина. — Зачем наручники?!

— Это Данила тебе, наверное, потом объяснит. Время у него еще будет.

Не обращая внимания на ошарашенные лица Кристины и отца семейства, приготовившего невероятно ароматный суп, я вывела Клементова на лестницу и слегка подтолкнула вниз. Сам идти он явно не собирался.

— Ты знаешь, зачем я тебя искала. И теперь у тебя есть выбор — рассказывать все самому, как было, или мы с подполковником Кирьяновым будем восстанавливать цепь событий на суде. Время на размышление тоже имеется, но лучше отвечать сразу.

— Зачем вы его уводите? Он ни в чем не виноват! И какое право вы имеете? — Позади Карина уже срывалась на крик, и ее состояние все больше и больше напоминало истерику.

«Даже странно, — подумала я. — Неужели он не посвятил ее в свои планы? Обычно те, кто собирается пожениться, ничего не скрывают друг от друга».

— Вас я попрошу позвонить мне через час вот по этому телефону. — Я протянула девушке свою визитку. Либо она мне сама поможет, выступив в качестве свидетеля, либо придется пригрозить Даниле приличным сроком, и ей будет некуда деваться. Расчет довольно простой, но чаще всего срабатывают именно такие.

Бабульки проводили нас с благоговением во взгляде. Никогда не думала, что наручники действуют столь устрашающе и дисциплинирующе на простых граждан.

— Где тебе лучше говорить? В машине, у меня дома или в отделении милиции? Сегодня у меня прекрасное настроение, и я склонна делать людям приятное. Поэтому и предлагаю выбор.

Такое начало порядком удивило Данилу. Конечно, не каждый день сталкиваются с подобным добрым отношением. А Клементов хорошего теперь долго не увидит. В конце концов, за ним преднамеренное убийство, кража ценностей, соучастие в изготовлении подделок. Для молодого парня список слишком уж внушительный, ни с каким адвокатом не выпутаться.

— Ну так что, решил?

— Я не знаю, зачем вы надели на меня наручники. Я никогда не видел вас раньше и более того, понятия не имею, кто вы и какой интерес представляет для вас моя персона.

Разговор обещал быть интересным. Я пожалела, что оставила в бардачке свой диктофон, сейчас он был бы весьма кстати. Неизвестно, что выкинет Клементов дальше, но было бы неплохо, если бы я все смогла зафиксировать. Совершенно очевидно, что просто так я с ним не разделаюсь.

— А вот и не угадал. Если хочешь, я тебе даже напомню, когда мы встречались. А было это совсем недавно — в квартире Нины Сергеевны, которую ты потом поджег. Вспоминаешь?

В ответ Клементов спокойным голосом сказал:

— Я не знаю, откуда вам стало известно, что квартира, где я жил, горела, но даже этот факт вовсе не говорит о том, что мы знакомы, и тем более не говорит о том, что я поджег собственную квартиру. Это вообще совершенно дикое заявление, не имеющее под собой реальных оснований.

Да уж, не глупый мальчик, не сдается просто так. Честно говоря, меня почему-то восхитило его спокойствие, которое пришло на смену тому изумлению, которое отразилось на его лице, когда я предложила ему выбор места беседы.

— А почему тогда ты пошел со мной?

— Тоже странный вопрос. Впрочем, вы все такие задаете. Интересно, как, по-вашему, я мог не пойти, если вы меня наручниками к себе пристегнули. Мы бы просто устроили свалку на площадке. Вам так не кажется?

Мы сели в машину, я повернула ключ зажигания и тронулась с места, заодно пытаясь выиграть время. Клементов явно одерживал верх в словесной перепалке, что меня начинало раздражать.

Плавно повернув из арки в переулок, а потом на главную дорогу, я, окинув своего пленника взглядом, в котором при всем желании невозможно было прочитать ничего хорошего, продолжила:

— Тогда попробуй объяснить мне, почему твоя подруга так убивалась? Или тебя разыскивают по подозрению сразу в нескольких преступлениях?

— А что должна делать девушка, друга которой уводит в наручниках неизвестная дама, когда непонятно, чем все закончится. На мой взгляд, реакция совершенно адекватная. А вам, собственно, что так не понравилось?

— Если перечислять действительно все, то на это уйдет очень много времени, так что ограничусь двумя-тремя фактами. Факт первый — ты украл бронзовую статуэтку древнерусской богини Мары. Факт второй — убийство Гробовского, которое ты совершил. Факт третий — ты чуть не сжег меня в своей комнате. Пока это самое основное. Есть возражения?

— Да, и очень много. Я ничего не крал, никого не убивал и вас не поджигал.

Теперь все больше походило на работу следователя с упрямым подозреваемым, вина которого абсолютно очевидна, но пока не доказана. Поразмыслив, я решила ехать к Кире, но какое-то внутреннее чувство подсказывало мне, что нужно попытаться справиться самой. Разумеется, отделение милиции парня напугает. Оно пугает практически всех, даже тех, кто там работает, уже одним видом своих коридоров, где со стен смотрят отвратительные физиономии, а с потолка обрушиваются лепешки штукатурки. Если бы я с самого начала договорилась приехать в отделение и провести допрос сначала в одиночку, а уже потом, в случае моей неудачи, подключается Киря, тогда можно было бы попробовать, а так…

Вероятность пятьдесят на пятьдесят меня не устраивала еще и потому, что если меня все же постигнет неудача, я попросту упущу великолепный шанс. Следовательно, нужно для начала попробовать еще что-то.

Я решительно свернула на перекрестке налево, не перестроившись заранее, и агрессивно настроенный тип за рулем красной «десятки» что-то прошипел мне вслед.

— А вы далеко не профессиональный водитель, — нахально заметил Клементов. — Действительно, женщинам на дороге не место…

— Сказала бы я, где место тебе, — произнесла я таким ядовитым тоном, что он осекся на полуслове, — но, думаю, что это буду не я, а судья или соседи по камере.

Странно, но на него это все же подействовало. Может быть, устал храбриться или упоминание о тюрьме, как о справедливом наказании за содеянное, влияет подобным образом. Неважно, сейчас я уяснила для себя главное — Данила боится тюрьмы как черт ладана, так что давить следует именно на это.

— Понимаешь, — я спокойно вела машину и старалась говорить как можно более безразлично, — то, что ты совершил все эти преступления, а кроме того, занимался подделкой предметов старины вместе с Гробовским, мне доказать совершенно не сложно. У меня столько улик, что я могу просто поплевывать в потолок, пока их кто-то вместо меня будет представлять в суде.

Он напрягся, что я сразу почувствовала, и потому продолжала в том же духе:

— Но я могу это не делать. Есть такие вещи, где сферы интересов людей пересекаются, и тогда они начинают искать компромисс. Тебе не кажется, что наша ситуация именно такая?

Клементов все так же напряженно молчал. Я тоже сделала паузу. Пусть парень поволнуется. У меня даже появилась безжалостная мысль проехать мимо тюрьмы. Конечно, приличный будет крюк, но дело того стоило. Только это должны быть не показательные выступления, а настоящая инсценировка, иначе затея яйца выеденного не будет стоить.

Пытаясь сообразить, кого из моих знакомых можно втянуть сейчас в мою игру, я пришла к выводу, что, кроме Ленки, меня сейчас никто не выручит.

Я достала сотовый и набрала ее номер.

— Алло? — раздался в трубке нормальный Ленкин голос, без намеков на простуду.

— Будьте добры, — заговорила я отстраненно, — передайте Елене Константиновне, что встреча не отменяется, а переносится на сорок минут или на час. Пусть она меня подождет.

— Ты что, совсем с ума сошла? — поинтересовалась она, абсолютно ошалев еще от того, что я назвала вовсе не ее отчество.

— Говорит Иванова по вопросу о предварительном задержании. Она обещала рассмотреть мое дело сразу, — продолжала я, не обращая внимания на Ленкины слова. — Да, разумеется, человек уже со мной.

Я кинула мимолетный взгляд на Данилу.

— Танька, ты что мелешь? — раздалось опять в трубке.

По-прежнему игнорируя Ленкины восклицания и стараясь сохранять серьезный тон, я добила плененного:

— Время не терпит. Мне нужно будет успеть связаться с судьей. Перенос слушания, оповещение свидетелей. Да, очень много времени, поэтому мне действительно необходимо, чтобы Елена Константиновна увидела его. Передайте, пожалуйста, что я уже еду. До свидания.

Отключив мобильник, я мысленно улыбнулась, представив, какими сомнениями сейчас терзается подруга. Несмотря на то что мы знакомы, кажется, сто лет, она еще не привыкла к моим выходкам. Ладно, потом ей все объясню.

А Клементов сидел бледный как полотно. С ним не надо было заговаривать, чтобы понять, как он себя чувствует. Наверняка сейчас он готов на все мои условия и признается если не во всем, так в половине содеянного точно.

Окрыленная успехом и гениально воплотившейся задумкой, я ждала, что он мне скажет. Не стоило начинать разговор самой, иначе бы я полностью разрушила ту психологическую зависимость, которая столь удачно образовалась. Власть над людьми развращает. Так что в данный момент стервозность моей натуры проявилась во всей мере, а вкупе с усыпленной совестью задавила жалость к преступнику, который сидел рядом со мной.

— Что вы хотите? — наконец спросил Клементов на удивление хриплым голосом. Я почему-то рассчитывала, что он сможет гораздо лучше с собой совладать.

— От тебя теперь практически ничего. А если вообще, то вовремя успеть на встречу. Точность — вежливость королей.

Зазвонил телефон.

— Алло? — откликнулась я.

— Это я, — голос Кири в трубке звучал как-то взволнованно.

— Здравствуйте, подполковник. Спасибо, что позвонили.

— Не переходи на личности. Между прочим, ты мне пиво должна.

— Конечно, он со мой. Уже едем.

— Не он, а должно быть оно, пиво. И куда это ты едешь? Я, между прочим, в аэропорту. Отсюда поступил сигнал, что человек с физиономией, соответствующей фотороботу, купил сегодня два билета до Берлина на имя Данилы и Карины Красновых. Как думаешь, сколько мне за такую информацию положено?

— Думаю, что не меньше пятнадцати лет, можно даже строгого режима. Хотя в любом случае все решать суду. Лично мне не хочется настаивать на ужесточении наказания, только все равно придется.

— Ты в своем уме? — Уже второй раз за последние пятнадцать минут мои собеседники сомневались в трезвости моего рассудка. А жаль. Себе я почему-то не кажусь сумасшедшей.

— Да, все дело в статуэтке. Работа есть работа. Если я ее не получу, то придется его как-то прижимать. Поговорим потом. Давай у меня дома. Через час, может, чуть больше. Я сейчас в тюрьму, а потом туда. Договорились?

— Что случилось? Если серьезное — не темни. Нужна помощь?

— Нет, спасибо. Значит, через час. Договорились.

Нажата кнопка отбоя, и телефон снова лежит на приборной панели. Если бы Клементов мог, он бы вырвал сейчас у меня руль.

— Скажите, что вам нужно? Я готов рассказать…

Я остановила машину и полезла в бардачок. Мне пришлось наклониться, и мой «тыл» оказался во власти сидящего рядом Клементова. На его месте я бы не растерялась и что-нибудь да сделала бы. Но Данила остался сидеть без движения.

Вместе с газетой и носовым платком я сумела достать диктофон так, чтобы это не было заметно. Нажать кнопку не составило труда.

— Если готов, то рассказывай. В настоящее время меня интересует только статуэтка, потом будем разбираться с остальным.

— Мара в камере хранения в аэропорту.

Я резко свернула, в который раз изменив направление. Заодно взяла телефон и набрала хорошо известный номер, чтобы связаться с дежурным. Я очень надеялась, что он сумеет задержать Кирю.

— Здравствуйте, это детектив Иванова. Мне нужен подполковник Кирьянов. Если он сейчас не может подойти к телефону, попросите его подождать меня.

«Если свернуть на Соколовую, а оттуда на Мясницкую, — прикидывала я, — то по Верхней можно будет доехать быстрее, там и движение меньше, и светофоров почти нет».

Я начала перестраиваться в потоке машин, а тем временем пыталась дозвониться Архипову. Он должен узнать первым о завершении дела и как можно скорее получить законную вещь. Заодно пусть свяжется с Артемом. Я, конечно, уже почти профи в вопросах антиквариата, но гораздо лучше, если подлинность древнерусской богини засвидетельствует более компетентный человек.

— Валерий, добрый вечер. Мне нужно встретиться с вами сейчас в здании аэропорта. И попросите Стрелецкого составить вам компанию.

— Вы нашли Мару?

— Ничего не могу сказать. Просто приезжайте. Обычно все решается на месте.

Итак, все действующие лица для завершения спектакля собраны. Так советовал Антон Павлович Чехов. Иначе, считал он, произведение не будет закончено. Оно словно бы потеряет свою целостность и монументальность. Правда, Элеонора Наумовна, Нина Сергеевна и некоторые другие персонажи как-то выпали сейчас из моего внимания, но это все от того, что их участие изначально было эпизодическим.

— Сейчас мне нужно, чтобы ты назвал код и отдал ключ от сейфа. Что будет потом, мы выясним позже. Это не предложение, Клементов, это мое единственное условие. Иначе я сразу передаю тебя подполковнику Кирьянову.

— А как я залезу в карман, если у меня наручники? — Он поднял руки, выразительно демонстрируя невозможность действий.

Первым моим побуждением было щелкнуть ключиком, но рассудок и многолетний опыт не позволили поступить столь опрометчиво.

— Скажи, в каком кармане, а ключ я достану сама.

— В куртке, внутренний левый. Только код все равно у Карины. Я не помню. Привык записывать.

Покрутив в руках миниатюрный ключик, ставший для меня практически золотым, я улыбнулась:

— Не страшно, что ты не помнишь код. Минут через десять, не позже, мне позвонит Карина, и я попрошу ее продиктовать.

* * *

В прохладном зале аэропорта мои шаги отдавались гулким эхом. Киря сидел в зале ожидания, но, увидев меня с балкона, кинулся навстречу с прытью, вовсе не свойственной подполковнику милиции. «Все-таки степенность ему не помешала бы, ну хоть для вида», — подумала я и улыбнулась ему.

— Какой это срок ты мне назначила?

— Минут в пятнадцать, а потом у нас важные дела…

Подоспевшие Валерий и Артем не дали мне закончить фразу, обращенную к Кире, и я повернулась к ним.

— Добрый вечер, я прошу прощения за то, что дело несколько затянулось. Вот ключ от камеры хранения, а вот код. Проверьте, действительно ли в ячейке Мара, не очередная ли это подделка.

Эпилог

Все оказалось в порядке. Две статуэтки снова объединились. Клементова отвезли в отделение милиции Волжского района, а я пообещала предоставить доказательства совершенных им преступлений на следующий день.

Элеонора Наумовна, вызванная в качестве свидетеля, долго не могла успокоиться. Причин тому было несколько. Во-первых, у нее в голове просто не укладывалось, что такой замечательный паренек, помогавший ее мужу, хладнокровно отравил его из-за денег. Во-вторых, она направила следствие по ложному следу, когда ошиблась и сказала, что перчатка принадлежит Игорю, а не Даниле. Третьим, что окончательно сразило ее, было известие о преступной, в прямом смысле этого слова, деятельности ее покойного мужа.

На допросах Клементова я не присутствовала. Он вызывал во мне чувство омерзения — внешне обаятельный парень, не глупый, а пошел на убийство ради денег. Неужели человеческая жизнь стоит меньше нескольких тысяч долларов? Разумеется, быть с деньгами лучше, чем без них, но ведь цель не всегда оправдывает средства.

Несмотря на все усилия, адвокат так и не сумел убедить судей, что убийство было совершено непредумышленно уже хотя бы потому, что у Клементова в тот день была с собой ампула с лекарством. К тому же мотив — жажда большой суммы денег — делал защиту практически невозможной.

Судебный процесс был больше похож на балаган. Мне хотелось поскорее уйти, чтобы налить полную ванну и как следует отмыться от обвинений, истерик, воплей, которых было больше, чем может перенести человеческая психика.

Начать хотя бы с того, что Данила, патологический наглец, заявил, что Гробовский во всем виноват сам.

— Если бы Витольд Модестович с самого начала честно делил прибыль, — утверждал Клементов, — этого бы не случилось. Он принимал заказы, а всю работу делал я. Да еще и получал за нее копейки. Такое никому не понравится.

После этого заявления Элеонору Наумовну под руки вывели из зала, а собравшаяся аудитория так долго шумела, что судья несколько раз призывал восстановить тишину.

Подружка Данилы вместе с Ниной Сергеевной, квартирной хозяйкой, рыдали в два голоса, но по разным причинам: первую волновала судьба несостоявшегося жениха, а вторую — возмещение ущерба от пожара, который он устроил.

— Я не хотел убивать Витольда Модестовича, — оправдывался обвиняемый, — сначала объяснял ему все по-хорошему, а потом… Оно как-то само все получилось… Как будто кто-то говорил мне, что и как надо делать… Да, я носил с собой лекарство, но как-то не думал, что решусь им воспользоваться. А тут обстоятельства…

Да, уж у него бы все получилось. Досадной помехой стал Артемий, определивший, что коллекция его друга, приобретенная через Гробовского, — это собрание подделок. Если бы Архипов не затеял расследование, Элеонора Наумовна никогда бы не узнала, что ее муж был отравлен, а Данила с подругой обосновались бы в Берлине.

Ожерельеву не повезло, как и Даниле. Это можно назвать так: он оказался в ненужное время в ненужном месте. Отказавшись давать официальные показания в суде и заявив, что Клементова он не знает и, соответственно, не имеет к нему никаких претензий, Леопольд Вольдемарович элементарно «прокололся». Если бы сей представительного вида господин не задумал после съемок для каталога изготовить подделку, а подлинную Мару продать, его не привлекли бы к уголовной ответственности.

Что же касается попавшей к Ожерельеву поддельной Мары, то подмена произошла тогда, когда Гробовский выходил из своего кабинета за деньгами. Самохин и его сопровождающий сидели за столиком спинами к Клементову, который аккуратно извлек из рюкзака одну статуэтку и в считанные секунды поставил ее на место подлинника.

Курьер, помогавший Ожерельеву, сделал все так, как было рассчитано, с блеском выполнив указания Леопольда Вольдемаровича. Однако никто из них не мог и предположить, что Мару уже подменили.

* * *

Из зала суда я отправилась в антикварную лавку заказывать второе черное кресло. А Кирьянов долго ругался по поводу того, что я только напрасно привлекаю его к содействию, когда на самом деле и сама великолепно со всем справляюсь. Это не комплимент, это — констатация факта.

Content

Марина Серова
Вождение за нос

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Эпилог