Вера Воронцова

Убойная невеста

ПРОЛОГ

— Дружище, только ты способен это сделать! Поезжай в Турцию. Найди мне этого подонка.

— Нет, Алексей, и не думай! Это невозможно. Дел по горло. Какая Турция? Забудь. Найми какого-нибудь профессионала, он тебе по высшему классу все сделает. А еще лучше — попробуй просто заявить в милицию. Менты отлично справятся.

— Мне не нужен профессионал. Мне не нужны менты. Мне нужен ты. Тебе я доверяю, понял? Честь и жизнь сестры доверяю. Я должен достать его, хоть из-под земли! В Турции он еще не наследил, так что тамошним ментам вроде не из-за чего суетиться. А наши не будут искать его за границей. Да и у нас не найдут, работает он чисто, в розыске не числится.

— Алексей, я не могу!

— Да ты подумай! Этот скот опозорил мою сестру, обобрал мою мать, оставил их без гроша, без квартиры, без дачи — это в наше-то время! Послушай, друг, выручай! Тебе ничего не надо делать! Ты только найди его и дай мне знать, а об остальном я сам позабочусь! Я же знаю, если захочешь, ты сможешь выкроить время.

— Как Светка-то?

— Ревет. «Все равно, говорит, люблю его, гада, хоть он и кинул нас, и всегда буду любить». Я ей говорю: «У него для таких, как ты, уже не то что страниц в паспорте, самих паспортов не хватает!» А она ничего и слушать не хочет. Заявлять на него отказывается. Надо же, в какую историю девчонку угораздило влипнуть! С брачным аферистом связалась. И ведь как, паскудник, умеет бабам в душу влезть! Ты мне только найди его, а я ему… чего я ему только не поотрываю… А уж за убытки взыщу — по полной программе!

Тот, к кому так страстно обращался друг, колебался. С одной стороны, ему не хотелось ввязываться в сомнительное дело, а с другой — было жаль обманутых аферистом женщин, которых он, к тому же, знал с самого детства. Но было и еще одно соображение — оно-то в конце концов и решило исход разговора — при всей занятости ему катастрофически не хватало материала для нового романа. А поездка в Турцию и предстоящее расследование могли дать массу интересного.

— Ну, хорошо, уговорил, я еду. Кого там мне найти надо, давай-ка фотографию.

— Согласен? Отлично! А вот с фотографией… Тут осечка вышла, да. Ты же знаешь, меня здесь не было, когда они свадьбу играли. Я этого ее мужа ежаного, зятя моего, в глаза не видел! А он, как прокрутил делишки с недвижимостью, быстренько смылся и все негативы с собой прихватил. Тертый, гад! Светка его словесный портрет давать отказывается, боится, что я убью его, если найду — и правильно боится! Короче, ты уж извини, друг, но действовать придется вслепую. Вот в расходах можешь не стесняться, этим я тебя обеспечу.

— Куда ехать-то, ты хоть знаешь? Или мне по всей Турции искать «того, не знаю кого»?

— Нет, тут одна зацепка есть. Ребятишки мои нашептали, что он вроде бы должен появиться в отеле «Дастан». Не стопроцентно, но очень вероятно. Вот координаты, вот фотографии отеля.

— Он уже там?

— Вот этого я тебе не скажу. Может, прибыл, а может, еще и нет. Конечно, лучше, если ты отправишься сейчас. Номер тебе забронирован, пока на две недели, но, если понадобится, можно будет продлить. Ты, кстати, учти, этот парень очень опасен. Есть сведения, что он бывший цирковой артист и очень преуспел в виртуозной стрельбе. Знаешь, с закрытыми глазами попасть в яблочко, которое лежит на чьей-то бедной голове, и все такое… К сожалению, более конкретных данных о нем мы не нашли. Избегает фото- и видеокамер и к тому же прекрасно умеет менять внешность. Представляешь, может даже работать под видом бабы!

— Как это?

— А вот так! Ты что думаешь, среди нас, мужиков, тоже такие лохи попадаются! Он их окручивает только так. Загс, штамп в паспорте, прописка, а потом квартирка — тю-тю! Вместе с женушкой. Вот такой разносторонний гад. Хладнокровный и жестокий. Владеет разными видами оружия, но лучше всего, как я уже сказал, стреляет.

— Да это просто Рембо какой-то!

— Вот-вот, в смеси с Казановой. И тебе его надо непременно найти… Ты только представь, сколько ты баб тогда выручишь! И мужиков… Кстати, знаешь, какая в этом деле самая поразительная фишка? Все эти обманутые, жертвы то есть, продолжают его, сволоту, любить. Вот как Светка! Так западают на него, с мясом не оторвать. Просто феномен какой-то! Вот тебе деньги на первое время… Нет, нет и не спорь! Что я, не знаю, сколько вы, писатели, зарабатываете… Кстати, для тебя это будет хорошей разминкой. А то твоим произведениям не хватает жизни. Они слишком камерные, комнатные. Не мешает эти комнаты немного проветрить!

ГЛАВА 1

«Отель «Дастан», 9 августа 199… года.

Милая Танюшка!

Ну вот я наконец и в Турции. Ну, что тебе сказать о первых впечатлениях? Над всей Центральной Анатолией — безоблачное небо. По крайней мере, над той ее частью, где нахожусь сейчас я.

А нахожусь я сейчас на побережье залива Анталья или, как гордо именуют ее местные жители, на «турецкой Ривьере». Не знаю, насколько правомерно это сравнение — никогда не была на настоящей Ривьере, но, как мне наобещали, небо будет тут безоблачным 300 дней в году (а я собираюсь пробыть много меньше), море всегда останется не ниже 24, а песок и пальмы — эти вечные декорации вожделенного юга — здесь имеются в большом изобилии.

Пока что прогнозы оправдываются! Я уже могу смотреть на небо без темных очков и даже уже начала уставать от его монотонной голубизны, так же, как и от молочной теплоты такого же нахально-синего моря. Бассейна здесь, как ты знаешь, нет, но он и не нужен — до моря тридцать метров, и вода там не нуждается ни в каком подогреве.

Итак, природа — на пять с плюсом, погода — тоже, а что до остального — то на все досадные мелочи быта вполне можно закрыть глаза, если учесть, в какую мизерную сумму было оценено это великолепие. Ты спросишь, откуда я знаю географические подробности? Ну, тебе же известно, как основательно я привыкла ко всему готовиться, не могла же я пустить на самотек свою первую поездку в Турцию! Еще в Москве, выбирая турфирму, я перечитала уйму путеводителей, поэтому теперь разбираюсь во всех местных достопримечательностях не хуже здешних гидов».

Так писала молодая женщина, пристроившись в развилке кряжистой, необхватной оливы, лениво шелестящей серебристыми узкими листьями. Обжигающие лучи полуденного солнца заставили ее искать укрытия, и живописное дерево-долгожитель приютило на своих ветвях необычную птичку из России. Впрочем, в последнее время горластые и бесцеремонные туристы из этой холодной, суровой страны частенько отдыхали в теньке под этими историческими ветвями, а самые тщеславные не замедлили увековечить для потомков свои имена и жизненное кредо, вырезав их ножиками на тысячелетней коре. «Че те надо?» — вопрошала какая-нибудь невинная нимфа, «Оля, хочу!» — признавался романтик, «А кому сейчас легко?» — интересовался обиженный жизнью, «Леха, гад буду!» — бил себя в грудь пахан. Венчала этот альбом автографов растянутая по всему стволу надпись: «Евген и Чича были тут. Навеки».

Женщина, пристроившаяся в развилке между толстых ветвей, уже успела прочитать все эти памятные надписи — с самого утра она вместо того, чтобы идти на пляж, ютилась здесь, в благодатной тени.

С ней случилось то, что частенько происходит с туристами после долгих зимних месяцев, дорвавшимися наконец до теплого моря и яркого солнца — она пожадничала, перегрелась, обгорела, кожу на плечах и на спине жгло и саднило, в некоторых местах даже появились волдыри.

Не желая тратить ни минуты драгоценного отпуска на сидение в помещении, она нашла это чудное местечко — огромная тенистая олива, окруженная причудливой смесью жестколистых вечнозеленых кустарников — лавра, земляничного дерева, душистого цветущего олеандра. Чудесный оазис совсем недалеко от отеля и с замечательным видом на море.

Вначале она разложила полотенце на травке между корней, но лежать было больно, а сидеть на откосе — неудобно. Потом обнаружила в ветвях это удобное кресло и, вспоминая себя девчонкой, с неожиданной легкостью вскарабкалась вверх по шершавому стволу. Широкие, до колен бермуды, кроссовки и рубашка с длинными рукавами, завязанная на животе узлом, — такой наряд не травмировал обожженную, саднящую при малейшем движении кожу. И вот теперь она сидела, чувствуя раскаленной спиной легкий ветерок, дующий с моря, и описывала далекой, оставшейся в Москве подруге свои первые отпускные радости и невзгоды. Легкую плетеную сумку и такую же шляпку она развесила на сучках вокруг себя.

«Спина болит ужасно, особенно же мучает ближайшая перспектива моего легкомыслия — дня через два кожа облезет, и я буду похожа на больного экземой или еще какой-нибудь тропической кожной заразой — малопривлекательное зрелище! Ты ведь знаешь, я и в лучшем-то виде не фотомодель, что уж говорить о том, как я буду выглядеть в недалеком будущем. И нос — о боже! Мой курносый нос, конечно же, невозможно было скрыть ни за какими полями — я имею в виду шляпку, — теперь кожа слезет с него, как кожура с печеной картошки».

Называя себя «малопривлекательным зрелищем», женщина немного кокетничала. Да, она отнюдь не была красавицей, но кто их в жизни встречал-то, настоящих красавиц! Личики на обложках модных журналов? Попробуйте представить себе, как они будут выглядеть, если их хорошенько умыть. Прелестницы на конкурсах красоты? А останутся ли их ноги такими же длинными, если лишить их пятнадцатисантиметровых каблуков? Звезды мирового кино? В их красоте — девяносто процентов труда гримера и оператора. А вот выпусти их на солнечную летнюю улицу или посади в комнате лицом к окну… Короче, истинная, настоящая красавица — явление редчайшее, существо реликтовое, штучка уникальная. Но это не значит, что без нее мир погрязнет в серости и уродстве — вовсе нет! Любая женщина при желании может выглядеть не хуже мордашки с обложки. Но та, что сидела на дереве, — не хотела. Вернее, не считала нужным что-то менять в своей внешности. В ранней юности, испепелив своим несчастным взглядом не один десяток зеркал, она раз и навсегда поставила на себе крест, позабыв, что красота и привлекательность — совсем не одно и то же, что очарование не измеряется длиной ног, а обаяние никак не зависит от формы носа.

Да, ей было далеко не двадцать, и на вопрос: «Сколько вам лет?» — она уклончиво отвечала «Сколько дадите». Но выглядела она удивительно свежей и живой. Даже в юные годы ее фигура была далека от пресловутых 90–60—90. 40–42 она носила в шестом классе, теперь же ее размером был 48, зимой иногда доходило и до 50. Ступни, которыми она слегка помахивала в воздухе, отнюдь не были миниатюрными — 38 при росте 164 — это, согласитесь, немало.

Да, она не была ни ослепительной блондинкой, ни сногсшибательной брюнеткой, ни соблазнительно рыжей — но ее прямые мягкие волосы, подстриженные в форме каре, были того самого русого тона, который появился бы у восьмидесяти процентов московских женщин в возрасте 20–45 лет, если бы в городе вдруг исчезла краска для волос.

Да, нос у нее был вздернутым, ресницы и брови — белесыми, круглые щеки были щедро усыпаны веснушками — но такой словесный портрет годился для тех же восьмидесяти процентов жительниц столицы! Классический русский тип — неброский, неяркий, милый и пленительный, как полевая ромашка.

Единственное, что выделяло ее среди других, — глаза. Небольшие, но необыкновенно красивые — светло-серые, идеально прозрачные, как капли росы. Они производили незабываемое впечатление на всех, кто хоть раз встретился с ней взглядом.

Но сама обладательница редкостных глаз, как это часто бывает, не считала их достойными внимания. Подумаешь, серые! Это не голубые, не зеленые, не черные — что уж здесь особенного!

«Тебя интересуют мелкие бытовые неурядицы, которые чуть было не испортили мне первые впечатления?» — продолжала она свое письмо. «Ну, так вот: во-первых, никакого «трансферта», как мне обещали в турфирме, не было и в помине — в аэропорту меня никто не встретил, так что мне пришлось самой искать обменный пункт и менять весь мой капитал — несколько стодолларовых бумажек — на толстую пачку лохматых, грязных и истрепанных турецких денег. Никогда не научусь пересчитывать их по курсу!

А потом пришлось самой добираться до отеля. Представляешь? В чужой стране, не зная ни слова по-турецки! Хорошо, что нашелся добрый, да к тому же еще правильно воспринимающий мои жесты водитель автобуса, курсирующего между Антальей и Аданой, — он понял, куда мне нужно, и довез прямо сюда. Однако сама по себе поездка тоже оказалась «неприятностью», хотя и была довольно быстрой. Мне выпал случай убедиться, что дороги в Москве — это еще не беспредел. Беспредел, оказывается, тут. Да, представь, первое место по лихости на трассах — явно не за нами.

Эта поездка стоила мне таких нервов, что я даже не заметила «живописные рощи цитрусовых и плантации бананов и хлопчатника», которые обещали в путеводителе. Надеюсь, ты представляешь, с какой радостью я выскочила из автобуса, когда мы добрались до отеля!

Но и после прибытия неприятности не кончились — забронированный на мое имя номер накануне отдали пожилой паре, а в том, где поселили меня, не работает кондиционер — представляешь, каково это, в такую-то жару! Да еще и створка окна, как назло, имеет такую странную конструкцию, что постоянно захлопывается, когда я ее открываю, — мне пришлось вставить в распор пластиковую рейку, которая валялась на балконе.

Но спать все равно жарко, к тому же в открытое окно постоянно залетают насекомые — особенно меня раздражают мелкие зудящие твари вроде москитов, которые норовят вцепиться в лицо.

И еще — у меня ужасно скрипучая дверь. Никогда не слышала более противного скрипа! Я уже пыталась смазать ее кремом от загара и оливковым маслом, но ничего не вышло, кроме того, что я испортила серую кофточку — помнишь, ту, которую мы вместе купили у вас в супермаркете. Представляешь, посадила на нее масляное пятно! Не отстирывается, я уже проверила.

Ну а остальные беды — полностью по моей вине. Кроме кофточки, испортила часы, когда полезла, не сняв их, в море, испортила кожу, когда забыла, что тридцать шестая параллель — это не пятьдесят шестая, короче, теперь прячусь в тень и мажусь местной простоквашей — здесь ее называют йогуртом.

Вот, в общем-то, и все проблемы — как видишь, это мелочи по сравнению с великолепием «бирюзового ожерелья Турции» (еще одно название здешних мест).

Отель наш — небольшое, двухэтажное, очень уютное здание, в полукилометре от шоссе Анталья — Адана и метрах в пятидесяти от моря. Вокруг — довольно ухоженный садик с ровно подстриженным газоном, фонтаном, финиковыми пальмами и акациями, цветущими геранями. Конечно же, есть тут и олеандры, и лавровые кусты (моя соседка по этажу, экс-певица Инесса Казимировна, уже начала собирать и сушить листья впрок, «для Москвы»). Я нашла тут мирт и агаву и еще какие-то совершенно незнакомые мне, но очень красивые цветущие растения — как мне объяснила другая соседка, немка-биолог Карен, в Турции очень много эндемичных растений, то есть таких, которые не найдешь больше нигде на свете.

Отель расположен достаточно уединенно — до ближайшего городка, Манавгата, 12 километров на запад, до более крупного города, Аланьи, 40 километров на восток. Тут есть своя прелесть — вокруг много дикой природы, хотя и слегка подпорченной уже одолевшим эти места строительным бумом. Гостиницы здесь вырастают как грибы — наплыв туристов увеличивается с каждым годом.

Рядом с нашим отелем — что бы ты думала? Маленькая православная церквушка. Как мне рассказали, построена совсем недавно на деньги какого-то из наших богачей — он решил позаботиться о том, чтобы «дорогим россиянам» было где каяться и замаливать грехи.

А каяться есть в чем — рядом с пляжем нашего отеля, всего в каких-нибудь ста метрах находится нудистский пляж (подарок еще одного «нового русского»), он отгорожен от остального мира чисто символическими и совсем реденькими кустиками.

А еще говорят, что в ближайшем городке есть самый настоящий бордель, и будто бы это — тоже дело рук одного из наших. Вот они, парадоксы загадочной русской души! Один строит бордель, другой — храм, третий — нудистский пляж. Согреши, покайся и отправляйся загорать голышом.

Надеюсь, ты не считаешь меня ханжой? Лично я не имею ничего против самих нудистов, меня всего лишь раздражает поднятый вокруг них ажиотаж — все так взбудоражены пикантным соседством, как будто никогда в жизни не видели голых.

В море напротив нашего пляжа — довольно высокие скалы. Всех приезжающих предупреждают, чтобы они не купались там, — опасное течение может утянуть под камни и даже — в подводную пещеру. Я из свойственного мне духа противоречия уже попробовала подплыть именно туда, и меня действительно чуть было не унесло течением. Бр-р-р! Кошмарное ощущение беспомощности перед стихией.

Персонал нашего отеля неплох, однако поражен неискоренимой «левантийской» ленью: сиеста — это святое, и, назойливый турист, не вздумай в это время умирать! Помощь тебе оказать будет некому — все отдыхают.

Если можно что-нибудь не делать, то никто и не будет делать (пример — мой кондиционер и скрипучая дверь, хотя я еще не поставила крест на своих попытках добиться их ремонта), если можно не идти, будут сидеть, если можно не сидеть, будут лежать. Футбол — это тоже святое, вся мужская часть персонала способна часами млеть перед телевизором в ожидании гола от любимого «Галатасарая».

Отдыхающие — это отдельная история, подробнее опишу их позже. Мы пока что мало знакомы, но одно уже сблизило нас всех — ожидание затмения. Ты помнишь, оно должно состояться 11 августа, и как раз над Турцией будет его эпицентр или что там бывает у затмений? Короче, тут солнце будет закрыто полностью, не то что у вас в Москве. Народ уже начал поговаривать о том, чтобы коллективно коптить стеклышки, многие запаслись двумя-тремя парами темных очков, даже я поддалась общему психозу и немного нервничаю в ожидании этого необычного события. Может быть, дело в том, что раньше я никогда не видела затмений? Но это будет только послезавтра, и как раз на этот день у нас запланирована экскурсия в крепость».

На этих словах ручка выскользнула из уставших пальцев и полетела вниз.

Проследив ее полет, Леонида (именно так звали женщину) с удивлением увидела, что в этом оазисе она уже не одна: внизу под деревом расположился какой-то мужчина. Приставленный к его глазам бинокль был направлен в сторону нудистского пляжа. На упавшую рядом ручку он не обратил никакого внимания.

Ну, вот! Невезение, как всегда. Стоило ей открыть для себя приятное местечко, как сюда толпами прибывают подглядывающие за нудистами типы! Как он там называется этот вид извращения? Когда все время хочется за кем-то подглядывать? Ах да! Вуайеризм. Стало быть, этот тип внизу — самый настоящий вуайерист. Только такое вроде бы бывает у подростков… А этот уже довольно взрослый…

— Эй! — окликнула она незваного пришельца. — Послушайте! Подайте мне ручку, пожалуйста!

Погруженный в свое интересное занятие вуайерист никак не реагировал. Не услышал? Или притворился, что не слышит?

— Послушайте! — уже громче произнесла Леонида. — Я, конечно, не расхаживаю по пляжу в костюме Евы, но это не повод, чтобы меня не замечать!

— Что? Что вы сказали? — на этот раз рука с биноклем опустилась, и незнакомец окинул молодую женщину слегка ошарашенным взглядом. Надо же! Услышал!

— Я уже второй раз прошу вас подать мне ручку, — стараясь говорить как можно строже, повторила Леонида. — А вы делаете вид, что не слышите!

— Я не делаю вид, — обиженно произнес мужчина. — Я и в самом деле не слышал, — с этими словами он поднялся и протянул Леониде руку. — Давайте спускайтесь! Хотя, если вы не можете сделать это без посторонней помощи, зачем было туда залезать!

Теперь настал черед Леониды прийти в изумление от непонятных действий незнакомца — несколько секунд она озадаченно смотрела своими серыми прозрачными глазами в его темно-карие, а потом, сообразив, в чем дело, громко расхохоталась.

— Вы очень любезны, но я бы предпочла свой старый верный паркер. Он вон там, у вас под ногами!

Теперь дошло и до него — он смущенно усмехнулся и, подняв ручку, протянул ее Леониде.

— Извините, не понял.

Принимая ручку, Леонида задела свою висящую на сучке сумку — та упала к ногам мужчины, распахнулась, и на землю вывалилась книжка — детектив ее любимого автора, Риты Прусской.

Реакция увидевшего книгу незнакомца была странной и необъяснимой.

— Не понимаю, как можно читать такую ерунду! — проговорил он, в сердцах забрасывая несчастный роман обратно ей в сумку. Чувствовалось, что он явно не в своей тарелке.

— Не понимаю, как можно заниматься таким гадким делом! — парировала задетая его пренебрежительным тоном Леонида, кивая на бинокль. Она уже слезла с дерева и стояла рядом с незнакомцем, радуясь его смущению. — Подглядывать тайком, из кустов… Вам же не пятнадцать, в конце концов! Неужели нельзя просто отправиться туда самому, если уж вам так хочется!

— Это вас не касается!

— А вас не касается, что я читаю!

Они бросали друг на друга презрительные взгляды и тяжело дышали, как боксеры перед схваткой. Это было похоже на настоящую ссору.

Вот только можно ли поссориться с человеком, даже не зная его имени?

Или у Леониды был просто талант портить отношения с незнакомыми мужчинами? Неужели она действительно принципиально несовместима с ними?

Да, в этом была ее главная проблема — она еще ни разу не побывала замужем. Ни разу не состояла ни в каком, даже в гражданском браке. У нее было несколько эпизодических, мимолетных романов, которые не оставили после себя вообще никаких воспоминаний — ни плохих, ни хороших.

Раньше ее это не волновало — подумаешь, личная жизнь! Это для наседок, которые больше ни в чем не могут проявить себя. А у нее есть любимая работа, она успешно делает карьеру, зарабатывает неплохие деньги, зачем ей вешать себе на шею какого-то мужика, которого еще, чего доброго, придется и содержать, и кормить, и обстирывать… Каждый день ей приходилось работать по 10–12 часов, и она просто не могла представить, откуда же возьмет время на все эти нудные семейные обязанности. Вот как постепенно получилось, что работа заменила ей семью, маленькая аудиторская фирма, в которую она пришла сразу после института, стала домом.

Она действительно была добросовестна, трудолюбива и чрезвычайно аккуратна, оба ее начальника вскоре оценили это и не замедлили воспользоваться, повысив ей зарплату и уволив других сотрудников. Поэтому, начав служебную деятельность в качестве обычной секретарши, Леонида вскоре оказалась и кадровиком, и начальницей канцелярии, и даже менеджером в одном лице. Кроме нее и двух боссов, в фирме остались только уборщица, повариха и курьер.

Но возросший объем обязанностей не утомлял, а, наоборот, подстегивал ее служебное рвение, она вполне успешно совмещала все эти должности, тем более что зарплата вполне соответствовала затратам ее энергии. Кроме того, она чувствовала свою важность, свою необходимость фирме, не без оснований полагая, что без нее тут наступит хаос и вся работа попросту остановится. Так и случилось однажды, когда она зимой заболела гриппом и целую неделю провалялась дома — за эту неделю она просто оглохла от телефонных звонков, оба ее начальника звонили попеременно, и ей пришлось выйти на работу полубольной, чтобы налаженный служебный механизм не застопорился. Это были идиллические годы — она целиком отдавала себя работе, и начальники ее действительно уважали и ценили — с их стороны ни разу не было никаких поползновений перевести служебные отношения в личные.

Все это устраивало ее целых десять лет, пока однажды она не поняла вдруг, что треть отмеренного ей срока просидела в четырех стенах, окруженная стеллажами с папками, в компании с компьютером, ксероксом и факсом, в то время как у остальных: у тех же самых ее начальников, у уволенных когда-то сотрудников — есть какая-то другая, насыщенная и интересная жизнь, которая значит для них гораздо больше того образцово-организованного офисного рая, который создала на работе Леонида.

В тот день, когда она вдруг с ужасом осознала всю меру своего одиночества и никчемности, в контору заглянула дочка одного из боссов. Леонида знала, что оба главы фирмы женаты (на одной из свадеб она даже присутствовала лично), знала, что у них есть дети, но когда в комнату вдруг впорхнула незнакомая вертлявая девчонка и, невзирая на протест Леониды, пытавшейся остановить ее, проскользнула в кабинет начальника; когда начальник, вместо того чтобы выставить наглую девицу, прервавшую важное совещание, вышел и на глазах рассерженной Леониды протянул девчонке ключи от машины, весело чмокнул ее в щеку и ласково взъерошил волосы, Леонида была потрясена. Потрясена тем, какая взрослая у шефа дочка, с какой легкостью ради нее был нарушен порядок работы, который для Леониды был незыблемым, потрясена словами босса, проводившего девчонку до дверей: «Дочка школу заканчивает, сегодня хотят с матерью поездить, поискать платье на выпускной». Обиженная Леонида не стала напоминать, что именно сегодня босс обещал помочь ей отвезти в ремонт телевизор — она наконец-то смогла выкроить время, а до этого целых три месяца ей приходилось обходиться вообще без голубого экрана, потому лишь, что она не могла себе позволить закончить работу на несколько часов раньше. А сам начальник в тот день так и не вспомнил о своем обещании, лишь на следующее утро он, проходя мимо Леониды, смущенно бросил: «Ты извини, у меня вчера изменились планы, я не смог тебе помочь. Как-нибудь в другой раз, хорошо?»

Вот тогда-то Леонида вдруг и прозрела. Какой же дурой она была, потратив лучшие годы жизни — на что? На самообман. Все эти годы она создавала — что? Для кого? Идеальные условия для своих шефов, которые видели в ней лишь наемную работницу. То, что для нее было святыней, для них являлось всего лишь привычным удобством, и не более того. А если фирма завтра разорится? И с чем она останется тогда?

Все эти годы она пыталась уверить себя, что у нее есть все, а у нее не было ничего — ни мужа, ни детей, ни тепла, ни любви… ни уверенности в завтрашнем дне… да, у нее не осталось ничего, кроме нескольких верных подруг, которые тоже имели свои семьи и жили полноценной жизнью. Она купила себе квартиру, но теперь жила в ней одна, только кошка скрашивала оглушительное одиночество. А что у нее было впереди? Ей уже тридцать два, а она все еще — девочка на побегушках для чужих дядей.

И ей вдруг страстно, до боли, захотелось бросить все, полюбить и стать любимой, обрести тепло и семейный уют, чью-то помощь и защиту… Ей нужен был мужчина, опора и помощник.

Но она вдруг обнаружила, что ей, тридцатидвухлетней, не так-то просто решать проблемы двадцатилетних. Где она могла найти подходящего мужчину? На работе? Обращавшиеся к ним в фирму клиенты все давно уже были женаты. Среди друзей своих друзей? Там тоже не осталось ни одного холостяка. Встречаться с женатым? Леонида считала это ниже своего достоинства — девчонке еще можно побаловаться, а ей, солидному человеку, не нужны бесперспективные отношения.

Но сложности были не только в этом. Леонида оказалась на удивление привередливой. Даже те редкие одиночки, с которыми ее знакомили, были отвергнуты по самым пустяковым поводам.

— Дура ты, дура! — укоряла ее подруга Татьяна. — С твоей разборчивостью ты никогда не выйдешь замуж! У этого нос, видите ли, кривой. Тот — коротышка, а другой — мужлан. Заруби на своем, тоже, кстати, не идеальном носу — прекрасных принцев нет! Есть только то, что есть. И другого тебе не предложат! А если хочешь принца — сделай его себе сама! Уверяю, у тебя отлично получится. У других же получается!

— Тебе легко говорить, твой Андрей — просто образец совершенства! Я бы и сама от такого не отказалась. А мне все каких-то убогих подсовывают. Нет уж, я лучше подожду. Время у меня есть…

— Жди, жди. Только в тридцать два давно бы уже пора распрощаться с детскими иллюзиями. В этом возрасте надо дочек к замужеству готовить, а не себя тешить розовыми мечтами!

— Но я не могу связать свою жизнь с человеком, на которого мне просто противно смотреть!

— Если бы все рассуждали как ты, штампы в паспорте было бы некому ставить! Жить друг с другом — это вовсе не значит друг на друга смотреть. К тому же и ты сама — не подарок! Так что, подруга, умерь-ка свои притязания. Знаешь, что говорят психологи? Стерпится-слюбится. И еще: лучше хоть какой-то опыт, чем дырка от бублика. Лучше развестись, чем остаться старой девой, лучше действовать, чем выжидать…

— Знаю, знаю! Лучше ошибиться, чем не попробовать, и все в таком духе. Не верю я этим советам. По мне так лучше никак, чем плохо!

— Вот-вот! Это они тоже объясняют, психологи. Тридцать два — тридцать пять — это рубеж, до которого человек еще способен совершать безрассудные поступки. А потом начинает развиваться и укрепляется сверхосторожность.

— Так, значит, замужество — это безрассудство?

— А ты как думала? В омут с головой.

Эти разговоры выводили Леониду из себя, тревожили ее. Она вдруг действительно стала замечать, что стала расчетливее и осторожнее, что ей и «хочется, и колется», — она страдала от одиночества и в то же время панически боялась что-то менять в своей хоть и плохо, но налаженной жизни.

К тому же выяснилось, что она совершенно не умеет неформально общаться с мужчинами. В последние годы они были для нее только официальными лицами — представителями фирм, частными клиентами, а в непривычной нерабочей обстановке Леонида терялась и не знала, как себя вести.

Вот и этот, вуайерист, при ближайшем рассмотрении был не самым плохим экземпляром! Среднего роста, стройный и подтянутый, загорелый шатен, с карими глазами и темными густыми бровями — он отлично смотрелся в бежевых шортах и светлой футболке! Если бы Леонида не успела с ним поругаться, она сочла бы его даже очень симпатичным.

Теперь она стояла возле него и думала: «Ну, вот! Как их можно понять, этих ненормальных? Вначале принимает меня за идиотку, которая жеманно просит «подать ей ручку», потом набрасывается на мою любимую Риту Прусскую… Как будто читать ее постыднее, чем подглядывать за нудистами!»

Но мужчину не интересовали сложные переживания молодой женщины.

Не говоря ни слова, он развернулся и зашагал к пляжу.

Глядя ему вслед, Леонида чувствовала, как куда-то уходит ее роскошное утреннее настроение.

«Ну, уж нет! Не дам этому проходимцу испортить мне отпуск и разрушить планы!»

Она мотнула головой, присела на корточки и приписала в конце письма:

«Танюшка!

Сообщаю тебе, моей лучшей подруге, — только что я приняла важное решение. Приглашаю тебя быть свидетелем моего обета, который я даю тут, сидя под оливой и вдыхая воздух средиземноморского побережья:

Я ТОРЖЕСТВЕННО КЛЯНУСЬ ВЫЙТИ ЗАМУЖ ЗА ПЕРВОГО, КТО СДЕЛАЕТ МНЕ ПРЕДЛОЖЕНИЕ!

Романтично, не правда ли? Ты всегда укоряла меня в том, что я слишком рациональна и практична, так вот на тебе! Получи другую Леониду! Впавшую в безумие и пустившую личную жизнь на самотек и на волю случая».

Леонида перечитала написанное и тут же ужаснулась собственной смелости. А потом испугалась этого страха — уж не начинает ли в ней развиваться та самая сверхосторожность? И тут же невесело усмехнулась над тем, как серьезно отнеслась к собственной же шутке — да, этот обет и не мог быть ничем, кроме шутки, — последний раз ей делали предложение… Дайте-ка вспомнить… Лет этак пятнадцать назад. Тот самый робкий очкарик, который всегда так восторженно смотрел на нее, когда она заикалась у доски.

Так что опасаться, по большому счету, ей было совершенно нечего.

А жаль!

Мимо оливы мирно прошествовала пожилая пара соседей Леониды. Их безупречные отношения восхищали всех проживающих в отеле. Инесса Казимировна, бывшая «прима» Театра оперетты, выйдя на пенсию, увлеклась живописью. Она и ее муж, Михаил Егорович, доктор наук, профессор и изобретатель, являли собой воплощение идеального брака. Пожилой джентльмен ухаживал за своей женой, как за новобрачной, — был внимателен и нежен, старался угадать каждое ее желание. Он носил за ней этюдник, стульчик и зонт, бегал в отель за водой, когда она испытывала жажду, катал на катере и яхте. А она, истинная женщина, принимала его внимание как должное, хотя совсем не была такой слабой, какой могла показаться.

Леонида проводила супругов завистливым взглядом. Надо же, как трогательно они относятся друг к другу.

Ей вдруг так остро, до боли захотелось вот таких же отношений, что она чуть было не побежала вслед за вуайеристом, чтобы немедленно, тут же предложить ему жениться на ней. Ради этого она готова была лично взять его за руку и отвести на нудистский пляж. И даже отправиться туда вместе с ним, если уж ему так хочется!

Ну уж нет, данный ею обет — никакая не шутка! Хочу замуж! Хочу замуж! Хочу замуж!

Изнемогая от избытка чувств, Леонида вытащила из сумочки маникюрные ножнички и нацарапала эти рвущиеся из сердца слова на стволе старой многострадальной оливы.

ГЛАВА 2

Сергей прибыл в отель девятого августа с твердым намерением сразу же взяться за дело, чтобы не потратить даром ни одной минуты и ни одного цента выделенных ему денег.

Однако принимать решения оказалось легче, чем выполнять их.

Турция очаровала его. Может быть, потому, что он давно никуда не выезжал, вот уже несколько лет отдыхал наспех, вернее, совсем не отдыхал, и теперь оказался совершенно в другом мире, который, конечно же, располагал не к расследованиям, а только к ленивому, вальяжному, классическому отдыху.

Отельчик был, безусловно, скромненьким: никаких тебе бассейнов, теннисных кортов и бильярдных столов. Самой значительной местной достопримечательностью была прекрасная коллекция старинного оружия, гордость хозяина, под которую был даже отдан один из номеров на первом этаже. Как объяснил Алексей, здание было построено в прошлом году и еще не успело получить никакой «звездности». Чистенький, опрятный двухэтажный домик всего на двадцать номеров со всеми положенными удобствами (от душа до сейфа), уютно расположился «у самого синего моря», плавно войдя в вытянувшуюся по побережью цепочку крохотных и гигантских отелей, которая опоясала кромку залива Анталья за последние десять лет.

Здесь было уединенно, как в раю: ни машин, ни людских толп. И в то же время не так уж далеко от других, крупных и «звездчатых» отелей, куда, при желании, можно было добраться минут за двадцать. Идеальное место для преступника — и тихо, и недалеко от цивилизации.

Хотя с трудом, но ему удалось справиться с расслабляющим влиянием солнца и воды. Уже на пляже он начал пристально изучать постояльцев отеля, и вскоре у него составилось первоначальное впечатление.

Он понимал, что нужно быть внимательным к представителям обоего пола, поэтому наблюдению за женщинами уделил не меньше времени, чем за мужчинами. Конечно же, его в первую очередь интересовали фигура и — голос! Да, голос тоже мог выдать лжеженщину. Он даже мысленно составил словесный портрет преступника в женском обличье — мускулистая мужеподобная дама с хриплым басом.

Однако уже в конце первого дня ему пришлось с сожалением убедиться, что ни одна из дам не подходит под это описание. Или, вернее, подходят все, если учитывать, что мужчина, желающий замаскироваться под женщину, мог быть женоподобным и обладать писклявым голосом.

Составленный к обеду реестр обитателей отеля выглядел так: в «Дастане» было всего двенадцать постояльцев, из них — пятеро мужчин, пятеро женщин и двое детей — мальчик и девочка.

По номерам туристы расположились следующим образом (рис 1, 2 — схема расселения жильцов по номерам!). Ему самому достался уютный номер на первом этаже, с видом на море.

Он старался быть отстраненным, безразличным наблюдателем и не мог. В нем проснулся извечный писательский интерес к окружающим его людям, вскоре он обнаружил, что не может не испытывать по отношению к ним определенных чувств и каждый из них либо симпатичен ему, либо антипатичен.

Самыми симпатичными оказались дети. Двое десятилеток, Артемка и Машутка, вносили в размеренную жизнь отеля столько шума, гама и веселья, что это с лихвой компенсировало отсутствие рядом скоростной трассы или железнодорожных путей. Дети были первыми, с кем он познакомился, прибыв в отель. Не успел он поставить чемодан у стойки портье, как откуда-то из-за угла выскочили двое — лохматый черноволосый синеглазый парнишка и нежная белокурая улыбчивая девочка. Издав воинственный клич, они в упор расстреляли новоприбывшего из зажатых в руках пистолетов круглыми пластмассовыми пульками.

— Чур, вы будете моим папой! — крикнула девочка, «добивая» будущего родственника контрольным выстрелом в голову.

— Нет, моим! — не согласился мальчик, досылая в цель и свою пулю. — Возьми себе своего толстого турка-хозяина. Все равно твоя мама с ним дружит.

— Нет, это ты возьми его себе! Твоя мама тоже с ним дружит.

Высказавшись таким образом, дети умчались на пляж, не обращая внимания на крики догоняющих их матерей. Вскоре в холле появились и сами дамы — настолько похожие друг на друга, что он вначале принял их за сестер. Обе — в легких открытых сарафанах, в одинаковых широкополых соломенных шляпках, с переброшенными через плечо одинаковыми полотенцами. Даже книжки, которые они держали в руках, были, казалось, одинаковыми.

По оценивающему взгляду, которым его окинули, по широким улыбкам, которой завершился осмотр, и, главное, из болтовни детей он распознал в них матерей-одиночек — и не ошибся. И тут же почувствовал к ним легкую антипатию — с некоторых пор он сторонился женщин, пытающихся доказать окружающим, что они могут прекрасно обустроить свою жизнь без мужчин. Вот такими же оказались и две его бывших жены. Оба его брака были недолговечными — первый длился около двух лет, второй не продержался и пяти месяцев. На суде обе женщины обвиняли его в ущемлении их прав. Он безропотно Согласился с этим — действительно, первую жену он однажды попросил погладить ему рубашку, а вторую — поджарить курицу в гриле.

Приглядевшись повнимательнее, он увидел, что стоящие перед ним дамы похожи только на первый взгляд. Та, что стояла слева — рыжеволосая и белокожая, — была коренастенькой, крепкой и едва доставала ему до плеча. Ее более худощавая приятельница была повыше. Она довольно сильно загорела, а ослепительно блестящие светлые волосы невольно наводили на мысль, что их обладательница не натуральная блондинка. На вид обеим было не больше тридцати двух — тридцати трех. И обе выглядели достаточно эффектно — умело наложенная (даже перед походом на пляж!) косметика была незаметна, но делала свое дело.

— Ой, пожалуйста, извините их! — в один голос проворковали милые дамы.

А увидев, как «новенький» стряхивает с волос застрявшие там пульки, виновато вздохнули.

— Ох уж эти дети! Такие озорники! В кого только, не поймем! Они вам ничего не порвали? А то давайте мы зашьем!

— Нет, нет, ничего, — буркнул он, чувствуя неловкость от такого внимания к своей особе. А он-то, наивный дурачок, еще надеялся на пребывание тут инкогнито! Однако вскоре он убедился в преимуществах нежданного знакомства — информация посыпалась на него, как из рога изобилия.

— Вы только что приехали? Давайте познакомимся! Я — Инночка! А я — Ирочка!

Так и не поняв, кто есть кто, он представился в ответ, и в его ладонь поочередно скользнули две маленькие ручки. Он отметил про себя, что голос у одной из дам чуть хрипловатый, а у другой — сипловатый. Вполне сойдет для переодетого мужика!

— Они вам еще не предлагали стать их папой? — продолжали «допрос» новые знакомые.

— В общем да, — пробормотал он.

— Будете шестым! После Бюлента — это наш портье. Или после Платона Августовича! — сообщили ему мамы.

— А я и не против! — неожиданно для самого себя вырвалось у него вдруг.

Да, это был его пунктик — дети. Своих не было, эмансипированные жены категорически не желали взваливать на себя груз материнских обязанностей, хотя он и мечтал об отцовских. Наверное, поэтому при виде детей он немного балдел, как, например, сейчас.

Сергей тут же пожалел о своей оплошности — она сразу же привнесла в новое знакомство оттенок игривого флирта: дамы взвизгнули и, обступив его с обеих сторон, хором заворковали: «А кого из детей вы бы предпочли? А из мам? А может, вам подавай обеих сразу? Так вы, наверное, многоженец? О, это сейчас так модно!»

«Театр абсурда», — обреченно подумал он, и тут, словно в подтверждение этой мысли, мимо, посвистывая и помахивая полотенцем, прошел абсолютно голый мужчина.

На вид ему было около тридцати — судя по широкой улыбке, можно было дать меньше, а по дряблым мышцам — больше. Кожа была розовой, как у младенца или у обгоревшего на солнце. Особенно пострадали от безжалостных лучей выступающие части тела — с носа, плеч, округлого животика, ягодиц и ступней уже начала слезать кожа. Весь он — округлый, розовый, с кудрявыми белесыми волосами, бровями и ресницами — походил на хорошо откормленного, жизнерадостного поросенка.

— Привет! — он широко улыбнулся и помахал дамам. После этого протянул руку новоприбывшему и представился: — Виктор! Не хотите присоединиться? У нас там неплохая компания намечается, — он махнул в сторону нудистского пляжа.

— Не сейчас, — уклончиво ответил «новенький». Хотя он считал себя человеком широких взглядов, к этому странному персонажу сразу же почувствовал легкую антипатию.

— А вы, девочки? — нудист изогнулся в галантном поклоне. — Не хотите прогуляться с молодым, холостым, неженатым?

— Как-нибудь в другой раз, — поджав губки, ответили дамы, старательно отводя от охальника глаза. — Когда вы оденетесь поприличнее.

— А зачем? — со здоровой жизнерадостностью поинтересовался голый. — Тело должно дышать! Зачем сковывать себя искусственными путами? Надо быть ближе к природе! Ну, нет так нет. Но я вас все равно добью. Не могу видеть, как такие скульптурные тела прячут за какими-то убогими тряпками!

Покрасовавшись еще немного своим «скульптурным телом», возмутитель спокойствия торжественно отбыл по направлению к нудистскому пляжу.

— Местный псих, — шепотом объяснила Ирочка. — По-научному — эксгибиционист. Не пугайтесь, мы сами это слово только вчера узнали. Это тот, который любит обнажаться и всем все показывать…

— Да не псих он! А просто поросенок! — не согласилась Инночка. — Я его прозвала Наф-Нафом. Стыдобища, правда? Главное, было бы чего показывать. А я бы с таким животиком и такими мышцами даже перед врачом не раздевалась! Но он считает себя неотразимым. Одевается только в ресторан. То есть напяливает на себя мятые шорты. Да и то потому, что Исмаил — это наш хозяин — запретил кормить голых.

— Не знаем, куда детей от него прятать, — хором закончили дамочки и тут же вскрикнули: — Ой! А вы будете как раз между нами! — они показали на бирку ключа, который он держал в руке. В ответ на озадаченный взгляд ему, игриво посмеявшись, объяснили: — Ваш номер как раз между нашими! Значит, мы соседи! А вы прямо сейчас на пляж пойдете? Да? А вам лежак занимать? А то их тут не хватает на всех, хотя Исмаил обещал подвезти новые. А…

— Извините, мне пора, — Сергей постарался вклиниться в первую образовавшуюся в потоке слов паузу. Подхватив чемодан, он ринулся к своему номеру, проклиная свою вечную невезучесть. Теперь о нем будут судачить все знакомые этих бойких двойняшек. А знакомых у них должно быть немало.

Он был недалек от истины.

— А он ничего, — промурлыкала Инночка, глядя вслед почти что убегающему мужчине.

— Да, неплох, — кивнула Ирочка. — Поделим?

— Идет. Оставь мне голову и сердце, а себе можешь забирать остальное.

— Девочки, а мне не перепадет чего-нибудь? Желательно поострее и погорячее, — проворковал рядом с подружками хрипловатый голос.

Застигнутые врасплох, те обернулись — рядом стояла Инесса Казимировна. Почтенная матрона широко и немного наигранно улыбалась — как те, кто привык позировать перед камерами. Ее подстриженные в каре черные волосы были аккуратно причесаны и подвязаны цветастой косынкой, в тон длинной свободной юбке. Черные глаза, не потерявшие свою ясность и яркость, смотрели очень живо, словно тая воспоминания о былых страстях. В черной шелковой блузке с приколотой к груди розой она казалась вышедшей на пенсию Кармен. Да так, наверное, оно и было — Инесса не раз рассказывала, что партия Кармен в постановке Театра оперетты была ее любимой. Несколько раз она уже порывалась исполнить пару арий, но окружающие не проявляли особого энтузиазма, поэтому никто пока еще так и не услышал голоса, который в свое время очаровал чуть ли не все Политбюро.

— Шучу, шучу, мне уже давно ничего не надо. Приятный молодой человек, не правда ли? Совсем как Михаил Егорович — такой же джентльмен. Не то что вон эти! Так и норовят устроиться поближе к съемочной площадке «Плейбоя»! — примадонна негодующе нахмурилась.

— Да, наш-то совсем стыд потерял! Вы бы видели, что он там вытворяет! — вторили ей дамочки. Наф-Наф, как всегда, был главной темой женских пересудов.

— А вы, значит, успели уже посмотреть, — хихикнул подошедший сзади старичок.

Этот жилец отеля «Дастан» был из тех, кого можно назвать «карикатурой на самого себя». Лысоватый, сутуловатый, лет семидесяти на вид, с суетливыми, быстрыми движениями, с сальной улыбочкой и водянистыми бегающими глазками, он вызывал у окружающих ощущение тревоги и дискомфорта.

Вот и сейчас, смутив компанию, старичок быстро засеменил к выходу, бесшумно переступая ногами, обутыми в матерчатые тапочки на резиновой подошве и озабоченно нащупывая что-то в кармане наглухо застегнутой рубашки.

— «Успели подсмотреть!» — передразнила старичка рыжая Инночка. — А сам-то! Вы знаете, он тут за всеми шпионит! Я видела, как он вчера подсматривал за немкой и Бюлентом. И еще он все время что-то записывает в коричневый блокнотик — тот, что носит в правом кармане рубашки.

— Да? А что это ты сама, интересно, так поздно делала на пляже? — подколола подругу блондинка Ирочка. — Тоже подглядывала за немкой?

— А откуда ты знаешь, что было поздно? — парировала собеседница. — И ты, что ли, там была?

— Ну-ну, девочки, не ссорьтесь, — пожурила приятельниц Инесса Казимировна. — А вообще, с высоты своего жизненного опыта, советую вам взять на вооружение один принцип: «Долой тайны!» Вот увидите, насколько легче станет жить, если будет нечего скрывать.

— Не волнуйтесь, мы и не собирались ссориться, — доверительно сообщила Инночка. — Я, например, вообще ни с кем никогда не могла поссориться. Кроме свекрови, разумеется. Теперь, к счастью, бывшей.

— А что касается «долой тайны», то жить после этого, может, и легче, зато скучнее. И самой, и окружающим, — добавила Ирочка. — У них же просто не останется тем для разговоров!

— Не для разговоров, а для сплетен, — назидательно произнесла Инесса Казимировна. — А сплетничать нехорошо!

— Кто это вам сказал? Знакомые папарацци?

Дамочки, смеясь, убежали на пляж, а к экс-Кармен присоединился ее муж, Михаил Егорович, представительный мужчина, для своих лет удивительно бодрый и моложавый, в светлом спортивном костюме, он напоминал самодовольного иностранца, привыкшего спокойно вкушать радости жизни.

— Дорогая, я принес твой этюдник! Куда отправимся сегодня?

— Миша, ты так мил! Этой молодежи следовало бы поучиться у тебя. Я тут присмотрела одну замечательную апельсиновую рощицу. Это совсем недалеко, но там такой вид!

Сбежавший от дамочек Сергей внимательно осмотрел свой номер и остался доволен — здесь действительно было все необходимое, и в придачу — чудесный вид и аромат из окна от разросшегося рядом куста роз.

Он распаковал вещи и, не разбирая, рассовал их в шкаф и в тумбочку, в очередной раз с сожалением убедившись, что в комнате почему-то появился вечно сопутствующий его холостой жизни беспорядок. Пишущую машинку, с которой он не расставался никогда, поставил на стол.

А потом сел, открыл тетрадь в синем кожаном переплете и записал услышанное с утра в холле. Получилось немало — он оценил преимущества своих новых знакомств — за несколько минут разговора на него обрушили поток информации.

Теперь, обдумывая все это, он не мог не задаться вопросом, а не является ли кто-то из этих довольно милых людей тем, кого он ищет? Преступником мог быть мужчина, но могла быть и женщина.

Это казалось просто невероятным. Хорошо, что из списка подозреваемых можно было исключить хотя бы детей! Но их матери? Пожилые супруги? Или этот голый весельчак Наф-Наф? Неужели кто-то из них?

Сергей одернул себя — делать выводы слишком рано. Для начала нужно как следует изучить остальных. Он мысленно прикинул план действий. Разумнее сочетать пассивную тактику с активной — то есть наблюдение за всеми с более близким знакомством с самыми подозрительными. Ну и, конечно же, было бы подарком судьбы, если бы аферист сам перешел к активным действиям — начал, например, обольщать очередную жертву. Тогда вычислить его не составило бы труда.

Но об этом можно было только мечтать. Пока же следовало рассчитывать лишь на результаты кропотливой рутинной работы.

Он собрал вещи и пошел на пляж, где тут же снова попал в цепкие лапки Инночки и Ирочки. Дамочки были очень милы и очень назойливы — создавалось ощущение, что они уже считают его своей добычей. Положение ухудшилось после того, как он имел неосторожность сообщить, что дважды разведен и в настоящее время холост. После этого к нему стали обращаться на «ты», и он почти физически почувствовал, как его пытаются взять приступом. Вскоре он понял, как можно увильнуть от их настойчивого внимания, — для этого достаточно было отправиться поиграть во что-нибудь с Артемом и Машей. Ира и Инна были из тех мамаш, которые предпочитают заниматься чем и кем угодно, только не собственными детьми.

К сожалению, «отшить» липучек он не мог: знакомство с дамочками было очень полезным для его расследования. Ему даже не надо было никого выслеживать, все важные сведения он мог получить из первых рук. Кроме того, одна из них, как бы бредово это ни звучало, могла оказаться тем, кого он искал. Поэтому ему приходилось через силу быть любезным и галантным, терпеть нескромные вопросы и изобретать неоднозначные ответы.

Все его существо восставало против неприятного общения. «Опять женщины? Ни за что и никогда! Никаких баб, никаких жен и никаких браков!» — в который раз повторял он сам себе, укрепляясь в своем женоненавистничестве.

Это, однако, не мешало ему внимательно разглядывать женские тела — аферист мог замаскироваться под дамочку.

Ничего подозрительного ему обнаружить не удалось, но его изучающие взгляды не остались незамеченными. Неправильно истолкованные, они дали прелестницам повод усилить свои атаки на беззащитное существо мужского пола.

Пытаясь ограничить покушения женщин на свою свободу, он решил, раз уж судьба забросила его сюда, освоить экстремальные виды спорта — водные лыжи, ныряние с аквалангом и, главное, полеты за катером на парашюте. Последнее так понравилось ему, что он даже на время забыл, зачем приехал в эти края, — незабываемое ощущение высоты, простора, бьющего навстречу свежего, остро пахнущего морем ветра пьянило больше вина! Да, ради одного этого стоило бросить все дела и приехать сюда. Он несколько раз гонял катер туда и обратно вдоль побережья, заодно изучая окрестности. Вот тут-то он и обнаружил невдалеке тот самый нудистский пляж, вокруг которого и вертелись все разговоры отдыхающих. За пляжем стоило понаблюдать — кто знает, не станет ли преступник именно там выбирать свою очередную жертву. Кроме того, в очередной раз пролетая вдоль берега, он заметил вдалеке от пляжа одинокую фигурку — светловолосая долговязая женщина в очках медленно брела вдоль берега, то и дело наклонялась, подбирала что-то и складывала в большую плетеную корзину.

Довольный, Сергей спустился на землю и вернулся в отель — нужно было взять бинокль, чтобы из укромного места понаблюдать за нудистами.

Конечно же, за этим занятием его тут же засекли, и, надо думать, в глазах той женщины на оливе он выглядел довольно аморальным типом, но что поделаешь — он с самого начала был готов к издержкам. Женщина показалась ему недружелюбной и бесцветной, особенно по сравнению с яркими и эффектными Инной и Ириной. Вот только серые глаза ее были необычными. И голос — чарующее бархатное контральто. Вполне подходящее для переодетого афериста!

Вот так еще один персонаж был занесен в список действующих лиц, а чуть позже ему представился случай познакомиться и с другими обитателями отеля: его позвали составить компанию для игры в пляжный волейбол.

Он оказался в одной команде с Платоном Августовичем — именно так представился невысокий, сухощавый, средних лет мужчина с неулыбчивым, напряженным лицом, вместе с ним прибывший в отель ранним утром. Играл напарник неплохо, но как-то скучно, сухо, игра его явно не интересовала — он был немногословен и словно бы погружен в какие-то свои мысли. Неудивительно, что партию они проиграли, — их соперники, молодые горячие турки, персонал отеля, играли с таким искренним азартом и встречали каждое забитое очко такими радостными воплями, что удача не могла не выбрать их.

За обедом знакомство с окружающими продолжилось — словно бы специально для того, чтобы он мог лучше приглядеться к людям, разгорелся скандал.

Ресторан (слишком громкое название для нескольких столиков под деревянным, увитым виноградом навесом) часам к двум заполнился вернувшимися с пляжа людьми. Рассевшимся за столиками отдыхающим первым делом предложили полюбоваться сделанным Инессой Казимировной этюдом — все дружно ахали и охали, восхищаясь мастерством художницы, хотя Сергей не увидел в банальной картинке ничего особенного. Однако и он, стараясь не выглядеть бестактным, высказал несколько дежурных похвал.

Вторым маленьким событием было явление Виктора в тех самых мятых шортах, о которых Сергей был уже наслышан. Но даже и одетый таким образом, этот человек, с голым торсом и босой, явно стремился бросить вызов общественному мнению, чего он в конце концов и добился.

Как это часто бывает в подобных маленьких отелях при небольшом количестве туристов, здесь не было предусмотрено никакого меню, повар готовил несколько общих для всех блюд. Среди постояльцев не оказалось любителей турецкой кухни. Большинство из них не смогли не то что по достоинству оценить, но даже и просто съесть приготовленное поваром Мустафой на этот раз: какой-то огненный от красного перца густой суп и пережаренные в масле фаршированные овощи.

— Как можно давать такое детям! — дружно возмущались Инна и Ира, тряся тарелками перед носом у ухмыляющегося Мустафы. — Это же сплошной перец!

— Мама, я хочу есть! — канючил Артем, зажав в руке кусок лаваша.

— И я! — вторила ему Маша, подбирая со скатерти крошки.

Но матери словно не слышали их — они продолжали выяснять отношения с поваром.

Мустафа с улыбкой качал головой и объяснял что-то Анвару, который переводил его слова на русский.

— Это национальные блюда. Пача и долма. Мустафа считает — очень вкусно!

— Вот пусть это и ест! — возмущались мамаши. — Эта долма в железе дырку прожжет, не то что в желудке! Детям такое противопоказано.

— И нам, старикам, тоже! — присоединилась Инесса Казимировна. — Сегодня долма, вчера — пиринч пилавы, с утра нам дают этот черствый экмек и перекисший тулум пейнири, или как он там называется, этот местный творог, который они упорно называют сыром. Может быть, это экзотично и красиво звучит, но совершенно несъедобно! Одними названиями сыт не будешь. Я не собираюсь тратить деньги на покупку дополнительной нормальной еды, если у меня уже есть оплаченный пансион!

— Да-да! И мы тоже не собираемся! — поддержали недовольные голоса других.

— А по-моему, очень вкусно! — пожал плечами Витек. — Кто не хочет, давайте мне свои порции!

Артем съел весь хлеб со своего столика и перешел к соседнему. За ним следовала Маша.

Сергей сидел за одним столом с той самой долговязой женщиной, которая утром собирала что-то на пляже, — она, одна из немногих, молча и быстро ела, одновременно читая разложенную рядом с ней на столе газету и словно бы не замечая ничего вокруг. Газета была на немецком — Сергей догадался, что его соседка — та самая немка Карен, о которой ему уже успели рассказать Инна с Ирой. Эта женщина была биологом и проводила на побережье какие-то исследования, связанные не то с черепахами, не то со змеями. «Ее тут понимает только Анвар, — сообщили ему. — Он знает немецкий. А про исследования она все врет. Какие тут могут быть исследования? Во всяком случае, большую часть времени она проводит не с черепахами, а с Бюлентом! Не веришь? Попробуй сам ночью прогуляться по пляжу!»

Группа недовольных питанием составила делегацию, которая направилась к хозяину отеля — он жил тут же, на первом этаже.

Среди оставшихся Сергей увидел и ту самую женщину, которую встретил сегодня у старой оливы, — он тогда по-дурацки повел себя, ему до сих пор было неловко, особенно из-за того, что он так глупо раскритиковал ее литературные вкусы.

Женщина держалась особняком, в скандал не вмешивалась. О ней он пока что не знал ничего. Его верные осведомительницы почему-то обошли ее молчанием, что, конечно же, было очком в ее пользу. Он исподтишка наблюдал за ней — когда делегация под предводительством Инессы Казимировны и Михаила Егоровича отправилась к хозяину, женщина поднялась, подошла к повару, о чем-то поговорила с ним, после чего перед приунывшими голодными детьми неожиданно, как в сказке, появилось по огромному сандвичу с колбасой и сыром, по тарелке салата из свежих овощей и по стакану сока.

— Спасибо, тетя Леня! — хором воскликнули Артем и Маша, набрасываясь на еду.

А Сергею, который вместе с немногими оставшимися с удовольствием наблюдал за тем, с какой жадностью дети поглощают бутерброды, вдруг почему-то стало грустно от невероятной мысли, что «тетя Леня» может оказаться «дядей Леней». И почему-то неприятно, когда за столик к женщине подсел Платон Августович и принялся о чем-то расспрашивать. И еще более неприятно, когда женщина, мило улыбаясь, вначале слегка покраснела и как будто смутилась, а потом стала отвечать, и вскоре между ними завязалась оживленная беседа. «Ох уж эти бабы! — мысленно вздохнул бесстрастный наблюдатель. — Ни дня без флирта! Ишь, как глазки-то строит!»

В это время в ресторан вернулись добившиеся своего недовольные. Вслед за ними появился Исмаил, что-то сказал повару, и на столах откуда ни возьмись появилась вполне человеческая еда — копченая курица и салат.

Итак, теперь он познакомился почти со всеми. На первый взгляд казалось невероятным, что кто-то из них мог оказаться не тем, за кого себя выдавал. И еще более невероятным, что какая-нибудь из местных дам вдруг окажется мужчиной! Однако у него не было основания сомневаться в словах Алексея — у того были надежные источники информации, которые никогда не подводили.

Пока что он знал наверняка только одно — кто бы ни был этот человек, замаскировался он прекрасно.

И ему всего лишь предстояло выяснить, кто из всей компании так убедительно врет.

Для начала неплохо было бы ознакомиться с паспортными данными всех жильцов. Казалось бы — что проще выяснить это, однако когда он задумался о технической стороне вопроса, оказалось, что тут могут возникнуть сложности.

А если расспросить об этом «в лоб»? Но он рисковал поставить себя в неловкое положение: Инна и Ирина, например, могли неправильно понять такие вопросы. К тому же индивидуальные разговоры займут слишком много времени.

Значит, нужно ускорить процедуру… Он стал думать, как.

За дверью в коридоре раздались детские голоса и топот ног.

— Темка! — прокричал девчоночий голос. — Ты уже заполнил мою анкету?

— Нет еще! — баском ответил мальчик. — Давай ее сюда, меня все равно на пляж не пускают!

Прислушавшись, Сергей щелкнул пальцами. Анкета! Это как раз то, что нужно! В такой форме можно задать уйму вопросов, и никто ничего не заподозрит — игра есть игра.

Он принялся искать чистый блокнот — это оказалось непросто. И когда это он умудрился устроить здесь такой бардак?

Наконец он нашел тетрадку и вписал туда нужные вопросы. Теперь осталось только получить ответы — и можно считать, что полдела сделано!

Пока он сочинял вопросы, удачная идея с анкетой представала перед ним во все более и более привлекательном виде.

Вначале он подумал, что преступник может в ответах и соврать, а потом понял, что на тот вопрос, который, собственно, его больше всего интересует, он наверняка ответит правду. Так как первым делом нужно было «вычислить» всех холостяков, самым важным Сергей считал вопрос о брачном статусе. Да, он был уверен, что аферист — холостяк. Иначе как же он мог вести здесь свою «охоту»? А раз так, значит, он не станет врать — ведь анкета доступна всем, и если его предполагаемая жертва тоже сможет ее прочесть, как потом он поведет ее к алтарю, если окажется женатым или «замужним»?

Расписывая вопросы, он продолжал думать о деле.

Строить предположения о какой-либо конкретной личности было преждевременно, однако он знал, что проще работать, имея хоть какую-то исходную гипотезу, чем барахтаться в мешанине фактов. В качестве такой «предварительной версии» он выбрал нудиста-Витька. Это было то, что лежало на поверхности — фигура, которая сразу приковывала к себе внимание, вольно или невольно шокируя окружающих. Кстати, тот сам утром во всеуслышание заявил, что холост. Мог ли преступник выбрать такой стиль поведения? Запросто! Кто это из его друзей говорил? Или из великих? «Привлечь к себе внимание женщины — наполовину окольцевать ее». Что ж, можно сказать, что скандальный малый уже наполовину окольцевал всех баб в отеле.

Наконец тетрадка с анкетой была готова.

Что дальше?

Дальше нужно как можно быстрее пустить ее по кругу, а потом — сойтись поближе с теми, кто подойдет по нужным параметрам. И уже сейчас попытаться «навести мосты» с временно избранным им аферистом-Витьком.

Заделаться его лучшим другом было очень просто — всего-то стать его спутником в посещении нудистского пляжа. Почему-то такая перспектива смущала Сергея, а все смущающие мысли были связаны с сероглазой женщиной — интересно, а что подумает она, узнав, что он не только подглядывает, но и посещает эти «злачные» места? Наверное, он окончательно и бесповоротно падет в ее глазах.

Идея с анкетой, которую Сергей предъявил народу вечером на пляже, была воспринята на «ура». Ради того, чтобы ответить на вопросы, Витек даже отложил свой визит к единомышленникам и теперь смущал почтенную публику, вольготно развалившись на лежаке.

— Как это вы здорово придумали! — восхищенно замурлыкали Инна и Ира, однако первыми отвечать на вопросы не пожелали. — Интересно же почитать то, что напишут другие! — доверительно объяснили они.

— Да, очень мило! — кивнула Инесса Казимировна, и непонятно было, к чему это относится — к анкете или возможности потом прочитать ее. — Миша, давай ты заполнишь за нас обоих, я очки оставила в номере!

Компания расположилась на составленных рядом лежаках — кто-то лежал, кто-то сидел. Все, за исключением голого Витька и одетых Леониды и Семена Самуиловича (так звали вездесущего старичка), были в купальниках и плавках.

После почтенных супругов блокнотом завладел Семен Самуилович. Хихикая и что-то бормоча, он внимательно прочел то, что писали перед ним, переписал кое-что в свою коричневую записную книжечку, которую тут же снова вернул в карман рубашки, после чего принялся вписывать в графы свои ответы.

Затем настала очередь Леониды — ей было тоже интересно, что написали другие, но она стеснялась читать на глазах у всех, поэтому так и не просмотрев «чужие» странички, быстро заполнила графы аккуратным почерком и передала блокнот Сергею, который заполнил его сам и протянул немке. Ко всеобщему удивлению, женщина согласилась и даже вполне успешно справилась с непростым для нее делом — Леонида чуть-чуть знала немецкий и помогла ей.

Если первые заполняющие были более сдержанными, то те, к кому перешла анкета позже, не отличались особенной щепетильностью — они, не смущаясь, прочитали все предыдущие записи.

Неудивительно, что это сделали Витек и Инна с Ирой, — что с них спрашивать!

Удивительно, что так же поступил и Платон Августович — никто не ожидал, что этот казавшийся сдержанным и строгим человек тоже страдает нездоровым любопытством.

Леониду особенно возмутило, что остальные как будто с особым вниманием изучали именно ее ответы. Однако потом она одернула себя — ведь каждый заполняющий графы должен был понимать, что записи «пойдут по рукам», делать тайну из них и не предполагалось — игра есть игра. Ведь она и сама хотела почитать о других, и нечего теперь корчить из себя святошу.

Но почитать ей так и не удалось.

Когда блокнот был полностью исписан, им тут же завладели цепкие лапки Инны и Ирины.

Первым делом любопытные дамы принялись изучать паспортные данные. И тут вдруг выяснилось, что до прибытия сюда Инна и Ира даже не были знакомы! Хотя всем, в том числе и Леониде, казалось, что они если не близнецы, то, во всяком случае, подруги с детства. Но нет — эти родственные души нашли друг друга лишь на борту самолета. Обо всем этом они охотно рассказали окружающим, попутно исследуя анкету и добавляя к ней свои вопросы.

Больше всего расспросов досталось Леониде.

Она даже знала, с чего они начнутся, — все, для кого она заполняла раньше служебные анкеты, начинали собеседование именно с этого.

Она оказалась права.

— Дорогуша, расскажи-ка нам, почему у тебя такое странное имя? — от имени всех присутствующих поинтересовалась Ира.

Леонида усмехнулась. Ну вот, как всегда!

— Потому что я должна была родиться под знаком Льва и быть мальчиком, — отрепетированной фразой начала она. — Папа очень хотел сына. Когда стало ясно, что ребенок родится в августе, под знаком Льва, он выбрал ему имя — Леонид, что значит по-гречески — «Лев». Леонидом звали любимого папиного исторического героя — легендарного спартанского царя. Папа был бухгалтером, но очень увлекался историей. А мама была астрономом. Ей тоже нравилось имя Леонид, но по другой причине. Это связано со звездным дождем. Есть такое космическое явление. Когда метеоритный поток входит в атмосферу Земли, на ночном небе можно увидеть дождь из падающих звезд. Не одну или две звезды, как обычно, а сотни, тысячи. Это фантастически красиво, ни на что не похоже, ослепительнее и роскошнее салютов и фейерверков. Самый долгий и яркий дождь называется «звездный дождь «Леониды». Он повторяется раз в тридцать три года.

— А вместо мальчика родилась девочка, — очарованная поэтичной историей, Ирина говорила тихо и напевно, как бы продолжая сказку.

— Да. Банальная история. Родилась девочка, к тому же на неделю позже срока. Не Лев, а Дева. Разочарованные родители не придумали ничего лучше, как переделать мужское имя в женское.

— И вот теперь ты — Львица, — хмыкнула Инна.

— Или звездный дождь, — задумчиво пробормотал Платон Августович.

— Последний «звездный дождь «Леониды» был в 1966 году, как раз в год моего рождения. А следующий будет в середине ноября этого года. Вот так-то, — завершила свой рассказ девушка.

Имена остальных не дали поводов для обсуждения, в отличие от места жительства.

Самым впечатляющим оказалось место проживания пожилых супругов. Теперь уже они попали под обстрел бесцеремонных расспросов.

— О! А наша замечательная пара, оказывается, живет в весьма звездном местечке! Кутузовский проспект, дом 26. Ну, и как вам проживается среди сильных мира сего?

— Поскольку мы и сами — сильные мира сего, то и чувствуем себя там вполне нормально, — невозмутимо ответила Инесса Казимировна. — Только дорого. Мы с соседом тут как-то плакались друг другу на наши цены. Он мне говорит: «Мы живем в самом дорогом месте Москвы. А Москва — чуть ли не самый дорогой город мира! Получается, что мы живем в самом дорогом месте в мире». А в остальном Кутузовский — это та же деревня. Здесь уже третье поколение растет, все друг друга знают, здороваются при встрече, дружат семьями. И фамилии все известные — Воронцовы, Тамировы, Гусевы…

Окружающие помолчали, видимо, находясь под сильным впечатлением, затем Ира с Инной перешли к изучению знаков Зодиака.

Исследовав ответы всех участников, подруги тут же принялись высчитывать совместимость и несовместимость знаков, составлять пары и разводить друзей.

Ира выяснила, что она прекрасно совместима с Сергеем и абсолютно несовместима с немкой и Платоном Августовичем, о чем последние совершенно не жалели.

Как это ни странно, великолепная совместимость с Сергеем обнаружилась и у Инны, о чем она тут же сообщила своему счастливому избраннику.

Конечно же, дамы не упустили возможности слегка «попинать» Леониду, сообщив, что она, к сожалению, несовместима здесь ни с кем из мужчин, кроме Семена Самуиловича, и мало с кем из женщин, разве что дети еще более-менее могут составить ей компанию.

— И вообще, у тебя такой ужасный знак! — посочувствовали бедной девушке. — Дева! Для женщины хуже нет! Холодная, бесчувственная, сухая и высокомерная зануда, помешанная на порядке.

Потом выяснилось, что в газете, которую принес с собой на пляж Михаил Егорович, есть гороскоп на следующую неделю, и девушки принялись вслух зачитывать каждому его предсказание. Чтение анкеты попеременно с газетой и составило основное занятие большинства отдыхающих в этот вечер, который так и прошел бы тихо-мирно, если бы не одно небольшое происшествие.

Газета «За бугром», одно из известных российских изданий, сделав круг, попала наконец в руки Витька. Тот принялся неторопливо ее листать, лениво огрызаясь на колкости Инны и Иры, которые советовали ему использовать эту бумажку в качестве фигового листка.

— Если вас что-то смущает в моей одежде, это ваши проблемы, — отбивался он, перелистывая страницы.

— Нас смущает не одежда, а ее отсутствие, — не отставала Инна. — Разве вы не понимаете, что бросаете вызов общественному мнению?

Но «возмутитель спокойствия» ее уже не слушал. Побледнев, он сосредоточенно вглядывался в лежащую перед ним страницу. На его нахмуренном лбу выступила испарина, губы что-то напряженно бормотали. Даже Инна, которая в тот момент читала ему очередную нотацию, запнулась и переспросила:

— Что с вами? Вам плохо?

— Нет, ничего…

— Вы так побледнели! Вас не тошнит?

— Что? — казалось, он не слышит, что ему говорят.

— Это, наверное, отравление. Зря вы сегодня так налегали на овощи. Они были явно пережарены! И слишком много специй — нежный российский желудок не выдерживает такого артобстрела. У меня от этой местной кухни тоже вчера расстройство приключилось!

Очевидно, ее предположения оказались правильными. Витек, не реагируя на расспросы и не слушая советов, окинул окружающих затравленным взглядом, который, остановившись на Леониде, выразил настоящую панику, после чего быстро поднялся и с газетой в руках неуклюже помчался к отелю.

— Надо же, как человека пробрало! — покачала головой Инесса Казимировна, провожая его задумчивым взглядом. — Вовремя мы сегодня устроили скандал на кухне!

Поздно вечером, сидя перед открытым окном и любуясь прочертившей море лунной дорожкой, Сергей подводил итоги проведенного им «анкетирования».

Нельзя сказать, чтобы результаты были утешительными.

Как оказалось, только двое из отвечавших на вопросы были связаны семейными узами — конечно же, это были Инесса Казимировна и ее супруг.

Остальные — все, как один, — были холостыми, и, значит, каждый из них потенциально годился на роль брачного афериста.

Теперь ему придется внимательно изучать каждого, наблюдать за всеми, не упуская из виду ни малейшей мелочи. И для начала — никуда не денешься, необходимо войти в компанию местных нудистов.

Теплая ночь, пение цикад, острый запах йода, идущий с моря, вперемешку с тяжелым пряным ароматом цветов, не могли не отвлечь Сергея от деловых размышлений. Он отбросил анкету, откинулся на спинку стула и долго сидел, закинув руки за голову.

Потом взял тетрадь в синем кожаном переплете и начал быстро писать. Он посмеивался, покусывал ручку, качался на стуле — работалось ему очень легко.

Он описывал живущих в отеле женщин, давая каждой краткую характеристику и выставляя в заключение оценку. Это не было необходимой частью порученного ему расследования, но являлось частью ежедневной писательской работы.

Он закончил далеко за полночь.

Ему совсем не хотелось спать — он вышел на балкон и глубоко вдыхал теплый мягкий воздух. Как хороша, как тиха была эта южная ночь! Неукротимые страсти, преступления, интриги — все это осталось где-то там, в неведомой дали. А здесь каждый обретал возможность покоя и умиротворения. Вот и сейчас — он, единственный бодрствующий в эту ночь, словно часовой, стоящий на страже, охранял покой погруженных в сон отдыхающих.

И вдруг все переменилось. В какие-то считаные секунды его сентиментальные мысли были развеяны. Ему пришлось убедиться, что охранять никого не нужно — в этот поздний час отель не спал, а жил какой-то тихой, потаенной ночной жизнью.

— Тема! — раздался с правого соседнего балкона Машин голос. — Ты спишь?

— Нет! — тихо ответили с левого балкона. — А ты?

— Дурак! Зачем ты спрашиваешь? Хочешь, чтобы я ответила «да»?

— Сама дура! Ты одна?

— Ага! Мама опять ушла на пляж.

— Моя тоже! Интересно, что они там делают? Купаются?

— Ну не загорают же!

— А ведь страшно же ночью купаться! Вдруг кто-нибудь за ногу схватит и утащит в воду! Слушай, Машка, ты что делаешь?

— Телевизор смотрю.

— Интересно?

— He-а! Там все по-турецки.

— Знаешь что! Давай опять сходим посмотрим оружейную коллекцию.

— Но там же заперто!

— Ну и что? Исмаил на пляже, дежурный сегодня — Бюлент, значит, он опять проведет всю ночь на втором этаже, у немки. Никто не заметит, как мы снимем ключ!

— Здорово! Пошли. Я там прошлый раз такую саблю нашла! С одного замаха ковер разрезает.

— Интересно, а пистолеты там заряжены?

— Ты что, дурак! Если бы они были заряжены, мы бы тут все давно друг друга перестреляли.

— А я знаю, где есть заряженный!

— Где?

— У Исмаила. Он его прячет в таком длинном чемодане. Только это не пистолет, а винтовка. Такая классная, с разными там феньками!

— Откуда ты знаешь?

— Я сам видел! Мама меня вчера послала к нему отдать часы — он забыл на пляже. Я постучался — мне не отвечают. Я тогда вошел, прошел в комнату — а он там сидит и эту винтовку разбирает. Чуть в обморок не упал, как меня увидел! Орать начал что-то по-турецки, но я его не слушал — все равно ведь ничего не понятно! Я отдал ему часы и там на стенке увидел его фотографию в военной форме. Он, наверное, раньше был военным и оставил себе винтовку на память. Только, может быть, это запрещено, потому что потом он через Анвара попросил меня никому не говорить про эту винтовку.

Сергей слушал, прикидывая, в какой бы момент вступить в беседу и удержать малолетних искателей приключений дома до прихода их непутевых мамаш. И тут наверху, на втором этаже, послышалось какое-то движение, затем что-то темное пролетело мимо балкона Артема и тяжело ухнуло на землю.

— Ой! Что это? — дрожащим голосом спросил мальчишка.

— Я не знаю! — голос девочки тоже звучал испуганно.

К счастью, в этот момент в гостинице проявились Инна с Ириной.

— Это что такое? Почему ты не спишь? — почти одновременно послышались и справа и слева их раздраженные голоса.

— Мама, там что-то упало! Может, это метеорит?

— Вот я тебе сейчас покажу метеорит! Если опять завтрак проспишь, до обеда ничего не получишь!

Вскоре детские и взрослые голоса затихли, и казалось, что теперь-то отель действительно угомонился. Но нет — стоило Сергею подойти к двери своего номера, как он услышал доносящийся из холла громкий голос Витька. Очевидно, тот разговаривал с кем-то по телефону.

— Петрович! — кричал Наф-Наф. — Мне нужно это узнать, позарез! Напряги все свои связи. Я должен знать это не позднее завтрашнего утра, понял? Это вопрос жизни и смерти. Нет, не только моей. И твоей тоже!

Махнув рукой, Сергей отошел от двери. Какое ему, в конце концов, дело до ночной жизни остальных! Главное — как следует выспаться самому. Ведь они-то на отдыхе, а он — на работе.

ГЛАВА 3

…«Она была очень странной женщиной. Она любила свою свекровь, ни разу не изменила ни одному из мужей, ее совершенно не раздражали ее собственные дети и бесконечная возня на кухне.

Вот такой вымирающий экземпляр Homo Domesticus.

Вдобавок она была потрясающе красива, и окружающие тихо ненавидели ее. Она знала об этом и очень горевала.

— Эти противные огромные голубые глазищи и ненавистные белокурые кудряшки! Эта омерзительная бархатная кожа и дурацкие длинные ноги! И кому я такая нужна! — тосковала она перед зеркалом.

И действительно — из-за своей красоты она долго не могла выйти замуж. (Как позже из-за своего ума — развестись.)

Одни мужчины считали, что она абсолютно недосягаема, другие — что сверхдоступна. А уж когда и те и другие узнавали, что она к тому же и чертовски умна, — они бежали от нее, как от крымской геморрагической лихорадки. Ее несостоявшиеся свекрови только подгоняли их — в образе этой странной женщины неземной красоты, невероятного ума и небывалой кротости перед ними представал худший из возможных вариантов невестки.

Она ходила по городу, как инопланетянка, она посылала письма в колонки брачных объявлений, она перезнакомилась со всеми мужчинами в подъезде и до 26 лет оставалась девственницей.

Она добилась своего.

Когда ей было 28, весь город уже знал, что она хочет замуж.

А когда ей стукнуло 30, ей подарили первого мужа… Он тоже был ненормальным. Уважал действующего президента, не пил, не курил, ненавидел футбол и рыбалку, любил свою работу и не считал, что ему за нее мало платят»…

С самого утра Леонида лежала на пляже в тени и пыталась читать новый роман своей любимой Риты Прусской, удивляясь, как можно не любить такого замечательного автора. Солнечные ожоги почти прошли, но теперь она, во избежание новых неприятностей, пряталась под навесом, кутаясь в легкое темно-синее платье-халатик с длинными рукавами. Позаботилась она и о том, чтобы как следует намазаться кремом от загара, — в этом ей помогла Инесса Казимировна.

Почему-то сегодня ей не читалось. Весь день она продолжала в душе вчерашний спор с нелюбезным Сергеем Александровичем — да, накануне вечером Ирина и Инна во всеуслышание сообщили, что именно так его зовут. Что ж, ей вчера довольно популярно объяснили, что между ними не может быть ничего общего. Так оно и было. Ну и что? Стоило ли ей придавать этому значение, если перед ней лежала «Смерть под ореховым кустом»?

Она попыталась заставить себя читать, ведь занимательная книга обещала несколько часов полного отключения от действительности, а действительность была такова, что хуже некуда.

Предложений руки и сердца пока что не поступало, так что все ее переживания и страхи по поводу данного накануне обета не имели смысла. Она даже посмеялась над собой и из-за этих страхов, и из-за самого обета — надо же, что себе навоображала!

Навоображала она себе действительно много. Она так и сяк оценивала проживающих в отеле мужчин, прикидывая, кого бы хотела видеть своим мужем.

Конечно же, она сразу исключила Витька — это был просто шут гороховый! Утром она встретилась с ним в холле, он возбужденно разговаривал с кем-то по телефону. И опять голый! Ну никакого стыда у человека! Хоть бы прикрылся, увидев ее. Так нет же, он, наоборот, так и пожирал ее глазами, словно это не он, а она в полном неглиже.

Ненамного лучшего мнения она была и о Платоне Августовиче — этот человек вообще не вызывал у нее никаких чувств.

Семен Самуилович, несмотря на их якобы идеальную совместимость, исключался сразу — глупо было и думать о таком мезальянсе! Кстати, возраст почтенного старичка не играл никакой роли. Вот ей, например, очень нравился Михаил Егорович — за таким мужем она бы чувствовала себя спокойно и уверенно, но он ведь уже занят.

Оставался все тот же Сергей Александрович. Тоже не подарок! Леонида чувствовала к нему сильную неприязнь, которая резко усилилась после того, как он, в компании с Витьком, с раннего утра отправился на нудистский пляж, переполошив этим демаршем все дамское население отеля.

Ну и кого же она собирается тут охмурять?

Ей вдруг послышался ехидный голос подруги: «С твоей разборчивостью ты никогда не выйдешь замуж!»

А может, Татьяна права? И вместо того, чтобы выискивать в каждом окружающем мужчине плохое, стоит поискать хорошее?

Вот, например, сейчас, на пляже она не знает, как ей отделаться от назойливого Платона Августовича. Этот странный человек вчера за обедом подсел к ней за столик и ни с того ни с сего предложил поиграть в интересную, как он сказал, игру — «ассоциации».

Поведение малознакомого человека показалось ей странным, однако его общество все-таки меньшее зло, чем одиночество, — как-то так вышло, что она не смогла сойтись с местными дамами. Может, они правы и она действительно «холодная, бесчувственная, высокомерная, сухая зануда»?

Короче, она согласилась поиграть, и до конца обеда ей пришлось обмениваться с новым знакомым словами-ассоциациями, которые возникали у нее в ответ на слова партнера. Какая-то чушь, бессмыслица: «за бугром — гостиница; отдых — деньги; зарплата — контора; шеф — муж; свадьба — мечта…» Однако эта чудаковатая забава сблизила их, и у Леониды появился первый приятель в этом отеле.

Конечно, вскоре выяснилось, что «приятель» и «приятный» — хоть и однокоренные слова, но не синонимы: уже к вечеру Леонида начала уставать от навязчивого внимания Платона Августовича. В его компании ей было мучительно скучно, она с трудом подавляла зевоту. Может быть, она почувствовала в нем родственную душу? «Холодный, сухой, бесчувственный» — как ни мало она его знала, ей казалось, что все эти слова можно отнести и к нему…

Вот и сегодня — он уже с утра поджидал ее в холле, чтобы вместе отправиться на пляж. И теперь сидел рядом с ней под навесом — и надоел, и прогнать неловко.

А может, стоит переломить себя, отложить книжку и попробовать просто пообщаться с человеком?

Пока Леонида терзалась неразрешимыми вопросами, отель продолжал жить своей сонной, расслабленной жизнью.

Если бы кто-то задался целью составить местное расписание, оно выглядело бы приблизительно так: большинство постояльцев вставало в 9.30 — крайний срок, чтобы успеть к завтраку, который начинался в 10.00. Роль будильников исполняли неугомонные Артем с Машей — если матерям удавалось накануне угомонить их пораньше, уже в полдевятого, а то и в восемь утра их буйные пробежки с воплями и свистом поднимали не только обитателей «Дастана», но и отдыхающих в соседних кемпингах.

После завтрака и чтения газет почтенная публика лениво перебиралась на пляж, где вяло обсуждала только что прочитанное и наблюдала за буйным весельем все тех же неутомимых Артема и Маши — единственных, кто вносил свежую струю в этот полусонный отдых. Их мамы тщательно намазывали друг друга кремами от и для загара, затем, когда проходило положенное для пребывания на солнце время, перебирались в тень и принимались горячо обсуждать «нравы этих жутких мужчин, для которых на нудистском пляже словно медом намазано». Устав от обсуждения, женщины жеманно спускались к воде и неловко плескались там минуты три, изо всех сил вытягивая шеи, чтобы не замочить волосы, а потом выходили и снова грелись на солнышке. При этом то одна, то другая, для порядка оглядевшись, демонстративно снимала лифчик, не столько для того, чтобы принять полноценную солнечную ванну, сколько для того, чтобы зимой хвастаться перед знакомыми: «Это так шикарно — загорать топлесс!»

Когда мимо проносился какой-нибудь смельчак на водных лыжах или парашюте, полураздетые дамы начинали громко визжать, старательно привлекая к себе внимание.

В час дня, перед обедом, устав от солнца, моря и разговоров о мужчинах, дамы возвращались в отель, чтобы успеть принять душ, высушить волосы и предстать перед представителями сильного пола во всеоружии.

После обеда начиналось то, что в испаноязычных странах называют сиестой.

Отдыхающие проводили ее по-разному. Например, Семена Самуиловича при желании не так-то просто было найти. Этот человек всегда держался в тени. Кто-нибудь мог бы подумать, что он только и делает, что спит или же, наоборот, никогда не спит, а постоянно следит за нудистами, но это было не так. Внимательный наблюдатель увидел бы, что стоит чему-нибудь произойти, невзрачный старичок уже тут как тут, незаметно стоит где-то рядом и строчит в своем блокнотике… Многие в отеле не замечали, что за ними по пятам следует тень…

Одним из любимых развлечений публики было катание на яхте. Небольшое комфортабельное судно принадлежало хозяину. Несмотря на довольно высокую почасовую плату от желающих покататься не было отбоя. Часто после завтрака Бюлент возил на яхте Карен, однако никто не верил, что это было связано с исследованиями ученой немки, слишком уж довольными они возвращались на берег.

А после обеда судном завладевали Инесса Казимировна с Михаилом Егоровичем. Как утверждала почтенная матрона, с моря открывался прекрасный вид на берег, на яхте она могла часами предаваться любимому делу — рисованию акварелью. Муж ее в это время дремал в шезлонге на палубе.

Но вот послеобеденные занятия Карен очень мешали Леониде — ровно в 15.00 немка начинала стучать на машинке, и, так как тонкие гостиничные стены не имели никакой звукоизоляции, в это время отдых в номере был совершенно исключен.

Но Леонида не огорчалась — сидеть в гуще оливовых веток или на уединенной лавочке в кустах было ничуть не хуже.

Вот и сегодня она собиралась именно так скоротать время после обеда, а пока лениво пропускала между пальцев горячий песок и, закрыв глаза, слушала шум моря и детский визг. Книгу и Платона Августовича она решила на время отложить.

— Машка, вы завтра едете на экскурсию в крепость? — голос Артема раздался совсем рядом с ней.

— Да, а вы? — отозвалась девочка.

— Мы тоже едем! Мама уже два стеклышка закоптила, чтобы смотреть на затмение.

— И мы закоптили, и мы! А почему на затмение нельзя смотреть?

— Ослепнешь!

— Почему это — ослепнешь? Вот могу же я просто на открытое солнце посмотреть — ой! Ну немножко-то могу! Почему же нельзя на закрытое солнце смотреть!

— Ты Машуля, наверное, в школе одни пятерки получаешь! — раздался голос Иры. — Учителя любят таких почемучек!

— Не знаю, может, где и любят, — отозвался голос Машиной матери, — а у нас в школе мне так прямо и сказали: «Ваша дочь уже всех учителей замучила своими вопросами! Не дает урок нормально вести!» Представляешь? Чему же они тогда учат на этих уроках, если ребенок не получает ответов на свои вопросы!

Дети убежали, а взрослые продолжали развивать школьную тему.

— Как же я школу ненавидела! Особенно математику! — воскликнула Ирина. — А бывший муж терпеть не мог русский. Артем, наверное, от нас обоих унаследовал — ни того не знает, ни другого.

— Нечего ребенка обвинять! Я считаю, во всем виновата школа. Никому ни до чего нет дела. Бардак такой, что просто жуть! Разве раньше так учили?

— Да, школы совсем испортились. В наше время было гораздо больше порядка. Октябрята, пионеры… Как ни плохо, а все-таки лучше, чем ничего. А сейчас школа детей совершенно ничем не занимает, внеклассной работы — никакой!

— Да и классная работа — тоже никуда! Вот, например, с этим затмением. Я и сама толком не знаю, почему люди коптят стеклышки, чтобы смотреть на солнце. А ведь не только школу, еще и техникум окончила!

— Да-да, точно. Я и сама с незаконченным высшим, и тоже стеклышки закоптила. И еще хочу вечером в церковь зайти, надо свечку поставить, мало ли что.

Леонида вспомнила, как непросто ей было учиться в школе, особенно в старших классах. Ей совершенно не давалась химия, она ненавидела этот предмет, по которому, как ни старалась, ей не удавалось получить ничего выше тройки. Нелюбовь к предмету перенеслась и на учителя — а может, было как раз наоборот? Химик воплощал в себе все черты, которые в то время были ей ненавистны, — сухой, бесчувственный чурбан! Теперь-то она понимает, что дело было не в химике, а в ней самой — какие уж тут науки, когда все ее мысли были не об уроках, а только о мальчишке с последней парты — как же его звали? Ах да, Андрюшка Сизов! Она часто оборачивалась, чтобы посмотреть на него, и все время встречалась с ним взглядом. Они оба краснели и быстро, как будто застигнутые на чем-то неприличном, отводили глаза. Так и закончилось все одними взглядами. Ни у кого из них не хватило смелости на признание. Ох и дурачки же были! А она такой и по сей день осталась. Всего на свете стесняется, как первоклашка.

— А вы? Какие у вас воспоминания о школе? — вкрадчивый голос Платона Августовича отвлек ее от размышлений.

— А? Ах, школа… Так, ничего особенного. Помню только, что терпеть не могла химию.

Платон Августович почему-то вздохнул.

— Да, — сказал он. — Не вы одна.

— Неужели и вы тоже? — Леонида взглянула на собеседника с некоторым интересом.

— Ну, как вам сказать… Не то чтобы я очень не любил эту науку… Вообще-то я учитель химии!

Учитель химии? А в анкете, как прочли Инна с Ирой, написал просто «учитель». Леониде с трудом удалось подавить нервный смешок. Потом она подумала: в конце концов, какая разница! Пора наконец избавиться от детских комплексов. Нечего переносить неприятные воспоминания на ни в чем не повинного человека.

Словно пытаясь искупить какую-то вину, она все оставшееся до обеда время была преувеличенно любезна и внимательна со своим собеседником.

А может быть, она предчувствовала, что ждет ее дальше?

Потому что дальше случилось чудо.

Не прошло и полусуток, как учитель химии ПРЕДЛОЖИЛ ЕЙ РУКУ И СЕРДЦЕ!

И она, удивляясь своему безрассудству, не раздумывая, без колебаний согласилась.

Вот что писала подруге бессонной ночью дрожащая от возбуждения, ошеломленная и испуганная Леонида:

«Танюшка, поздравь меня! Прошли лишь сутки с того момента, как я дала обет выйти замуж за первого встречного, и вот — Платон! Конечно, он не первый встречный, совсем даже наоборот — это солидный, респектабельный человек, он старше меня на девятнадцать лет — ему пятьдесят один. Наверное, это то, к чему я всю жизнь подсознательно стремилась — найти надежную опору, друга, на которого я могла бы во всем положиться. Платон, как мне кажется, именно такой. Ты не представляешь, как он все быстро организовал — созвонился с консульским отделом и договорился, что там нас без проблем распишут в ближайшие три дня.

Мы уже объявили о помолвке, а через несколько дней будем венчаться в церкви — и об этом он уже договорился! Видела бы ты, как вытянулись физиономии у женской части населения отеля, да и у мужской, когда они узнали о готовящейся свадьбе, — один только вид их потрясенных лиц стоит того, чтобы заварить такую кашу!

Наше объявление затмило даже затмение солнечное — такой вот каламбур. Случай явно неординарный — по словам персонала, такое здесь происходит впервые, правда, и отель работает всего второй сезон. Хозяин очень доволен — еще бы, предстоящая свадьба — отличная реклама заведению. Расходы по празднованию он собирается взять на себя и уже начал переговоры с журналистами о широком освещении этого события. Представляешь, я стану местной знаменитостью! Да, всем гостям будет о чем порассказать, когда они вернутся домой.

А теперь все по порядку.

Честно говоря, я не знала, что это может случиться вот так, вдруг. Я, конечно, понимала, что нравлюсь Платону, и он начал за мной ухаживать, но чтобы он влюбился до такой степени! Это вообще на него не очень похоже — как я уже писала, он производит впечатление уравновешенного и сдержанного человека. И на тебе — такое безрассудство! Вот, оказывается, что с нами делают чувства.

Ты извини, я немного путано все излагаю, в голове у меня полный сумбур, и я никак не могу привыкнуть к своему новому положению — подумать только, ведь я же теперь невеста! Никогда не была таковой, и меня смущает ощущение некоторой несвободы и то, что почти посторонний человек может запросто обнять меня и даже поцеловать… Но, как я понимаю, со временем это пройдет. Я чувствую, что набираюсь опыта с каждым часом, с каждой минутой!

А теперь — подробности. Все это произошло на вечерней дискотеке. Ты знаешь, я и в юности не была любительницей таких увеселений, а теперь, в моем возрасте, трепетать, ожидая приглашения от кавалера, просто смешно. Однако когда Платон пригласил меня, мне было приятно, тем более что он опередил Витька — есть тут такой неприятный тип, не заслуживающий того, чтобы писать о нем подробно. Они оба направились ко мне, но Платон выиграл эту маленькую гонку и прямо тут же, во время первого танца, признался мне в любви и сделал предложение. Теперь я знаю, как это бывает, не только из романов! Оказывается, это достаточно обыденно, но льстит самолюбию. Вот дословно его слова: «Леонида, я вас люблю и прошу вашей руки». Немного банально, хоть и совершенно неожиданно, правда? И почему-то совсем не романтично… Но у меня все равно отнялся язык и ноги, я встала как столб и, открыв рот, смотрела на него, пока он не повторил слово в слово ту же самую фразу. Тогда я закивала, быстро-быстро, а потом с трудом выдавила: «Да!» По-моему, я заикалась и даже, как назло, охрипла… И вот теперь я мучаюсь — не слишком ли быстро я согласилась? И не слишком ли выдала свою радость? Потому что я была, да и сейчас нахожусь, просто на седьмом небе от счастья — еще бы, то, о чем я давно мечтаю, вот-вот сбудется!

Ты, конечно, поинтересуешься насчет моих ответных чувств к нему. Я так и слышу твой язвительный голосок, вопрошающий: «А ты-то сама любишь его хоть чуть-чуть?»

Если бы ты не была моей самой близкой подругой, я бы соврала, сказав, что — да, он мне очень приятен, его присутствие доставляет мне радость. Но я напишу тебе все, как есть, — нет, я бы никогда не представила себе его в качестве своего возлюбленного, если бы он не совершил такой безумный шаг. Поэтому теперь и я, пожалуй, уже начинаю к нему что-то испытывать — он меня смутил, удивил и заинтриговал — не правда ли, эти чувства — вполне достаточная основа для брака? Во всяком случае, теперь он мне уже совсем не противен. К тому же он починил мои часы — те, которые я испортила в первый день, во время купания. Он что-то такое с ними сделал, что теперь они снова тикают и действительно не боятся воды. Он сказал, что возиться с мелкими механизмами — его хобби. Правда, чудесно? Что ж, теперь я знаю, что мой жених, слава богу, не из тех мужиков, которые не знают, с какой стороны держаться за молоток.

Видишь, я научилась не быть разборчивой и не откладывать решение важных вопросов в долгий ящик — ты на меня действительно хорошо влияешь!»

Леонида запечатала письмо и глубоко вздохнула.

Через несколько дней она станет замужней дамой!

Она представила себе, как вытянутся лица ее начальников, когда она приведет мужа на фирму и познакомит с ними. Может быть, кто-нибудь из них даже пожалеет, что в свое время не обращал на нее, Леониду, никакого внимания… Не сумел оценить ее по достоинству…

А потом она предъявит свое новое приобретение родителям — и они наконец-то будут довольны! В последние годы их отношения совсем разладились, и все из-за Леонидиного одиночества. «Мне даже с подругами своими встречаться стыдно! — корила ее мать. — У всех уже внуки, а ты даже еще не замужем!» Эти упреки резали Леониду, как ножом. Выслушивать такое от мамы! Которая и сама-то родила ее в тридцать пять лет! В итоге дочь почти перестала бывать у родителей, ограничиваясь лишь звонками. И вот теперь эта черная кошка, пробежавшая между ними, будет наконец изгнана.

Ну и, конечно же, она познакомит новоиспеченного мужа с Татьяной — и уж тогда, впервые за многие годы, не будет комплексовать, общаясь с любимой подругой! Она даже готова выслушать Танюшкино мнение о своем муже — пусть это будут любые слова, даже самые нелестные, она к тому времени уже будет защищена надежной броней супружества.

Теперь ей нужно как следует подготовиться к завтрашней экскурсии. Нельзя было, чтобы Платон краснел за нее!

Она проверила, заряжен ли фотоаппарат, и принялась подбирать одежду для предстоящего «выхода в свет». Нечто безусловно подходящее для длительной прогулки по горам и в то же время соответствующее ее новому положению — смесь спортивного с романтическим. Она остановилась на коротких облегающих бриджах из серебристой ткани, ярком желтом топе, удобных желтых тапочках в тон топа и серебристом козырьке в тон бриджей. Ну и, конечно же, темные очки и легкая сумочка с фотоаппаратом. Что еще? Ах да! Надо еще с утра вымыть голову и как следует уложить волосы феном — в первый раз со дня приезда. Ну и, конечно, косметика — сейчас она, нераспакованная, лежит на дне чемодана, но завтра как раз подходящий случай, чтобы ею воспользоваться.

Счастливая Леонида подошла к окну и высунулась в открытую створку, вдыхая полной грудью теплый ароматный воздух. Море заполняло собой больше половины открывшейся перед ней картины, оно дышало, спокойно и ровно, как безмятежно спящий. Впереди у Леониды было самое счастливое для каждой женщины время.

Завтра она впервые спустится со своего этажа в качестве невесты, а потом совершит свое первое путешествие в компании жениха. Затем будет интересная поездка, осмотр знаменитой крепости, затмение…

Она была уверена, что экскурсия в крепость Аланьи останется одним из самых значительных воспоминаний всей ее жизни.

ГЛАВА 4

«Ну вот, все и стало на свои места. Никогда бы не подумал, что брачный аферист может быть таким банальным, бесцветным человеком! Замкнутый, холодный сухарь. Неужели это то, что привлекает современных женщин? Может быть, именно такой тип кажется им надежным, верным спутником? А разве можно разобраться в женской психологии!»

Сергей сидел в экскурсионном автобусе и мрачно смотрел в окно, но ничего там не видел.

Итак, все разрешилось, и он бы должен радоваться, что ему так быстро удалось выполнить поручение Алексея. Однако настроение было на нуле. Он пытался понять, почему, ведь все шло хорошо, просто отлично: он идентифицировал преступника, им оказался Платон Августович, теперь оставалось только сдать его другу и заказать билет в Москву, вернее, назначить дату вылета. Он долго колебался, улетать ли ему сегодня или потерпеть до завтрашнего дня, а потом решил все-таки съездить на экскурсию — надо же было осмотреть хоть какую-то местную достопримечательность! И еще — затмение. Полное затмение солнца можно было увидеть только здесь, в Турции. В Москве сейчас облачно и пасмурно, да и солнечный диск там будет закрыт лишь наполовину. Поэтому возвращение в Москву вполне можно отложить на завтра.

И вот теперь он сидел в салоне автобуса и пытался вслушаться в объяснения симпатичной девушки-гида, но слова не доходили до его сознания.

— Как вы все хорошо знаете, знаменитый залив Анталья ограничен Ликийским и Киликийским полуостровами… История этих мест насчитывает около двадцати веков, восходя к верхнему палеолиту. Первые сведения отсылают нас к нашествию кочевников с Кавказа в VII–VIII веках до нашей эры. Конечно же, эту жемчужину Средиземноморья не могли обойти своим вниманием ни гордая Лидия, ни воинственные персы — каждое усиливающееся государство накладывало свою длань на эти благодатные места. Завоеватели приходили и уходили, оставляя на этой древней земле памятники своей культуры и быта…

И надо же, чтобы в когти афериста попалась именно она, эта дурацкая женщина с дурацким именем! Уж ее-то в последнюю очередь можно было представить себе объектом притязаний этого типа. Что у нее там — миллионы за душой? Вряд ли — иначе она не отдыхала бы в таком захудалом отеле, выбрала бы себе что-нибудь более звездное — вон их сколько по всему побережью, этих дворцов, аж в глазах рябит!

Правда, теоретически тут была еще одна возможность — аферистом мог оказаться не Платон Августович, а именно она, эта самая девица, скороспелая невеста. Ведь Алексей предупредил его, что преступник может работать и в женском обличье. Кстати, он до сих пор не имел возможности внимательно рассмотреть ее, в отличие от остальных. Она еще ни разу не появилась на пляже в купальнике. Сама она объясняет это тем, что сгорела и теперь прячется от солнца, но это может быть маскировкой. Сергей так и эдак вертел это предположение, а потом отбросил его, как совершенно бредовое. В открытом желтом топе и в обтягивающих бриджах невеста выглядела весьма сексапильно, невозможно было и представить, что это мужчина! К тому же сама мысль о том, что она — не та, за кого себя выдает, была ему неприятна.

— В 333 году до нашей эры Александр Македонский наголову разбил персов и включил Анатолию в границы своей великой империи. Пришел черед греческой античности, и вам представится возможность увидеть множество замечательных памятников этой эпохи…

…Наверняка преступника, как и в случае со Светкой, сестрой Алексея, привлекла ее квартирка — какая б ни была, а по российским меркам, весьма неплохое состояние. Что ж, надо отдать ему должное — сработал весьма профессионально — судя по всему, до того, как он пару дней назад подсел за столик к этой несчастной дурочке, они даже не были знакомы! И вот на тебе — такой потрясающий результат. То ли она полнейшая дура, то ли он — непревзойденный ас в своем деле… Сергей почувствовал укол зависти — ему никогда не было легко с женщинами!

— Но рухнула великая империя, и Анатолия, как бедная родственница, поочередно меняет покровителей, входя в состав держав Селевкидов и Птолемеевского Египта. В III веке нашей эры земля, по которой катятся колеса нашего автобуса, становится ареной соперничества таких гигантов, как Сасанидский Иран и Рим. А после крушения Римской империи, с IV по XI век, это — одна из провинций феодальной Византии…

Он вспомнил о том, какой фурор произвело вчера вечером объявление об этой скоропалительной помолвке. Эффект разорвавшейся бомбы! Даже известие об очередной смене российского правительства, о чем они узнали из телепрограммы буквально за пять минут до сногсшибательной местной новости, было воспринято гораздо спокойнее.

Ирина и Инна, Инесса Казимировна и Михаил Егорович, Семен Самуилович, Наф-Наф, дети, персонал, да и он сам в первое мгновение замерли в тех позах, в которых их застало объявление о помолвке. А потом все хором, не сговариваясь, охнули. Послышались голоса:

— Во дают!

— Ну это ж надо, а?

— Так держать, ребята!

— А свадьбу? Свадьбу не заиграете?

— Поздравляем, дорогая! И вас, и вас, Платон Августович!

В поднявшемся шуме и гаме ему запомнилось только побледневшее, потрясенное лицо Витька, яркий блеск в черных глазах Инессы Казимировны, быстрое хихиканье Семена Самуиловича, острая зависть Ирины и Инны, которую те безуспешно пытались скрыть фальшивыми улыбками, радостные вопли Артема и Маши: «Свадьба! А когда свадьба? Мы еще ни разу не были на свадьбе!»…

— К XVI веку Османская империя достигла своего расцвета. Сорок шесть лет, с 1520 по 1566-й огромной страной правил Сулейман Великолепный. При нем творил самый известный турецкий зодчий — Синан… Как вы понимаете, сочетание такого множества культур делает эти места уникальным памятником древнего искусства.

…Монотонный голос экскурсовода не нарушал размышлений Сергея. Ему все еще не давали покоя воспоминания о том, что произошло накануне…

…Позже, вечером, когда в холле остались одни мужчины, разговор о готовящемся торжестве отодвинул на второй план разговор о политике и даже обсуждение конкурса красоты, который в это время транслировался по турецкому ТВ.

— Вот это сюрприз! Вот это событие! Кто бы мог подумать, да, кто бы мог это представить! — сокрушался Семен Самуилович. — Ах, молодежь, молодежь! Вот так, с ходу, решиться на такой шаг… Может, это от затмения у них разум помутился? Кстати, вон та цыпочка в голубом купальнике, по-моему, очень даже ничего! — это относилось уже к одной из девушек на экране.

— Да, с ума они все посходили! — подал голос Витек. — И главное, что он в ней нашел? В голубом купальнике — нет, а вон та блондиночка в зеленом — у нее ноги точно от ушей растут!

— Меня тоже удивило, что он выбрал именно эту девушку, — согласился Семен Самуилович. — Совершенно ничего особенного! Мне казалось, две других выглядят значительно аппетитнее… И они же ведь тоже не замужем? Правда, у них дети… А вот эта тоже ничего! Пикантная шатеночка!

— Да, девушка, конечно, простенькая, — согласился Михаил Егорович. — Внушить такую страсть — это под силу не каждой! Но я думаю, это не наше с вами дело. Нам остается только порадоваться за молодых! Кстати, а вы знаете, я ведь и сам в некотором роде — молодожен! Мы с Инессой только три месяца как поженились. Так что я на собственной шкуре знаю, что любви действительно все возрасты покорны! Да, блондиночка — высший класс. Я думаю, она и выиграет.

— Любовь, — саркастически усмехнулся Витек. — При чем тут любовь? Ставлю на блондиночку тысячу лир.

— А вы знаете, оказывается, в консульстве расписывают в течение трех дней! — сказал Михаил Егорович. — Кто бы мог подумать! В России бедолагам приходится ждать. А тут — на тебе! Приехал холостым, а через три дня можешь вернуться молодоженом!

— Три дня? — поразился Витек и принялся что-то быстро подсчитывать в уме. — А когда точно, не известно?

— Как же, дата уже определена! — кивнул Михаил Егорович. — Свадьба назначена на тринадцатое. Наши молодожены несуеверные. Платон Августович уже обговорил с Исмаилом меню. Не волнуйтесь, все будет организовано по высшему классу. Кстати, нам надо решить насчет подарка. Как мы поступим — скинемся или каждый вручит что-нибудь от себя?

В этот момент в холле появились Инесса Казимировна и Инна с Ириной. Женщины активно включились в разговор о подарках.

Сергей за все это время не проронил ни слова. Да и что он мог сказать? Ведь он знал то, о чем другие не имели ни малейшего понятия, — ему было известно истинное положение вещей. И это знание до такой степени тяготило его, что хотелось заорать, сломать что-нибудь или разбить…

Блондинка выиграла конкурс, кошелек Виктора пополнился парой мятых купюр.

— А теперь о городе, в который мы направляемся. Аланья в древности — это Корекесион, что в переводе значит «Скала». Стены знаменитой крепости, общей протяженностью около 8 километров, бухта Инджекум служили и прибежищем морских пиратов, и резиденцией знаменитых императоров. Город поочередно принадлежал то Киликии, то Памфилии. В IV веке до нашей эры Корекесионом завладели персидские завоеватели…

…Тягостное неприятное чувство не оставляло Сергея даже сейчас. Во всем этом щекотливом деле был еще один аспект — моральный, который нельзя было не учитывать. Если он знает, что жених Леониды — преступник, может ли он, имеет ли право промолчать и не предупредить ее об этом?

Сергей колебался — честно говоря, он предпочел бы ни во что не вмешиваться. Раз уж преступник разоблачен, значит, скоро он будет пойман и наказан. Женщине в любом случае не грозит ничего, кроме разочарования. И в то же время он понимал — одно дело, если она откажет ему до свадьбы, и другое — если она узнает об обмане, став женой афериста.

Значит, его долг — предупредить ее. Но как? Эта парочка с самого утра была неразлучна, своим идиотски-радостным видом словно бросая вызов собравшейся здесь своре холостяков. Вот И сейчас они, рука об руку, сидят на первом сиденье и смотрят гиду прямо в рот. Нет, здесь, в автобусе, до нее не добраться. Придется искать возможность в крепости… Хорошо, что он захватил с собой бинокль — пригодится на случай, если придется искать ее.

— Удачное расположение, прекрасная гавань сделали город лакомым кусочком и для других захватчиков. Но благодаря своей неприступной крепости и свободолюбивому духу жителей Корекесион сумел защитить себя, сохранить свою независимость и стал единственным городом, устоявшим перед Антиохом III, правителем сирийского царства Селевкидов.

…Если бы только Сергей знал, что кроется под «идиотски-радостной» улыбкой Леониды! Если бы он знал, каких усилий ей стоило сегодня же тайно не сбежать обратно в Москву!

Женщина проснулась в самой настоящей панике. «Боже мой, что я делаю! Какая же я идиотка!» — Она металась по комнате, как пойманная птица, не в силах взять себя в руки. Она натыкалась на мебель и не замечала боли. «Ведь я же его не люблю! Более того, он мне противен!»

Сделав это величайшее открытие, Леонида рухнула в кресло. Что же ей теперь делать? Отказать ему? Сказать всю правду? Нет, этого делать нельзя, поздно — во все это вовлечено слишком много людей, запущен огромный механизм, и потом, она уже написала подруге!

Ну и что, что написала! Что для нее важнее — чужое мнение или собственная жизнь?

И тут она представила, что возвращается домой без мужа… Некого будет показать шефам, не с кем поехать к родителям, и она опять будет с тихой завистью наблюдать за счастливой семьей Татьяны… Нет-нет, это невозможно! Ничего, стерпится-слюбится! Почему бы ей не потерпеть хоть немножко? Если уж будет совсем плохо, можно и развестись… Уговорив себя таким образом, Леонида сумела кое-как одеться и спуститься в холл. Вымыть голову, уложить волосы и воспользоваться косметикой она просто не успевала.

Увидев своего сияющего жениха, Леонида с трудом поборола желание улизнуть обратно в номер. Он стоял и ждал ее, такой нелепый в мешковатой одежде и желтой кепке, что она просто ужаснулась той пропасти, в которую катится.

Словно почувствовав что-то неладное, Платон взял ее за руку, притянул к себе и крепко обнял. «Слава богу, хоть целоваться не лезет!» — в панике подумала Леонида, слегка отстраняясь.

— Дорогая, все в порядке? — вкрадчиво спросил Платон, беспокойно заглядывая ей в лицо. Он словно бы чувствовал: что-то не так.

— Да, все хорошо, милый, — она старательно отводила взгляд и не делала больше попыток вырваться.

— Ну вот и замечательно! — успокоившись, кивнул он. — Я уже заказал билеты в Анкару. Завтра мы летим! А послезавтра — свадьба!

— Зачем? — испугалась она. — Зачем нам в Анкару?

— Там ближайшее к нам генконсульство! Есть еще два — в Стамбуле и Тробзоне, но это значительно дальше.

Завтра! Боже мой, у нее остались всего сутки свободы!

Однако в автобусе Леонида немного успокоилась. Оказавшись среди людей, она снова почувствовала преимущество своего положения — происходящее все еще возбуждало ее новизной. С ней такого никогда не было! Она поймала себя на том, что ей приятны завистливые взгляды Инны и Ирины и заинтересованные взгляды мужчин — еще бы, всем интересно посмотреть на женщину, которая вызвала в мужчине столь бурные чувства! Да, о своей предстоящей свадьбе она теперь так и думала: «Мой скоропостижный брак».

И все-таки Леонида попыталась дать обратный ход. Платон о чем-то спрашивал ее, она отвечала невпопад, разговор не клеился. «Как же я смогу провести с ним всю жизнь? — вновь запаниковала девушка. — У нас же с ним нет ничего общего!»

— А что, если нам подождать… пока подождать? Мы так мало знаем друг друга! — эти слова вырвались у нее помимо воли, но она была даже рада, что не сдержалась.

Реакция Платона оказалась необычной. Леонида явственно почувствовала, как он напрягся и замер.

— Я не могу ждать! — ответил он довольно резко.

— Ну, тогда… мы могли бы… ну, просто пожить немного вместе… не скрепляя наши отношения печатью в паспорте… Ты понимаешь, о чем я?

Она подняла глаза на Платона и с удивлением увидела, что он покраснел.

— Для меня это неприемлемо!

Вот теперь Леонида почувствовала настоящее замешательство. Во всех книгах, фильмах да и в жизни женщины настаивают на браке, заманивая мужчин в свои сети, только у нее все наоборот! Словно это она, многоопытный холостяк, пытается увильнуть от ЗАГСа, а он, неопытная девушка, боится, что она передумает и не выйдет за него… Ну и дела!

Получив отказ, Леонида откинулась в кресле и расслабилась. Ну что ж! Она честно попыталась сделать все, что могла. Теперь оставалось просто плыть по течению.

— Долгое время Корекесион являлся пиратской базой. Киликийские пираты держали в страхе все Средиземноморье, и справиться с ними было практически невозможно. Когда имперский Рим, озабоченный потерями своих кораблей от нападений пиратов, послал Поплиуса Цервиуса, римского сенатора, разобраться с морскими разбойниками, Корекесион пал их последним оплотом.

Честно говоря, рассказ экскурсоводши не интересовал никого, кроме Инессы Казимировны, которая внимательно слушала, кивала и, как отличница на уроке, постоянно задавала вопросы.

— Скажите, а что такое «Дастан»? — поинтересовалась она.

— Ваш отель? — улыбнулась девушка. — Вам интересно, что означает его название? Сейчас я расскажу. Дастан — это историческое сказание, связанное с именем легендарного героя Кер-Оглы. Как наша былина, например. В Турции вообще принято давать отелям названия, связанные с историей и культурой страны, — вон там, например, расположен отель «Озан» — так здесь называют народных певцов.

Интерес к местным обычаям проявила только певица. Остальных занимало другое: путешественники демонстрировали себя и изучали окружающих. К выезду в город публика принарядилась. Дамы извлекли из шкафов лучшие наряды и теперь блистали друг перед другом шикарными туалетами. Эти туалеты, предстоящая свадьба и затмение и были основными темами разговоров.

— Когда, после смерти Юлия Цезаря, к власти пришел Марк Антоний, он женился на Клеопатре, царице Египта. Среди других свадебных подарков молодой жене был преподнесен и Корекесион с окружающей местностью. В древности места эти славились великолепными кедрами. Клеопатра использовала лес для постройки кораблей…

Эти слова путешественники встретили радостными восклицаниями.

— Вот что надо женам на свадьбу дарить! — фыркнула Инна, подмигнув сидящей через проход Леониде. — А тебе слабо? — обратилась она к Платону.

— Ну, так то — Клеопатра, царица Египта.

— А она тебе что — хуже царицы? — игриво поинтересовалась Ира.

— Мне она — лучше. Да только сам я не император…

— Под владычеством Рима, со II века нашей эры, Корекесион начинает чеканить собственные монеты. В это же время в регион проникло христианство — в крепости сохранилась церковь, относящаяся к этому периоду.

В ранневизантийский период город становится приходом со своим священнослужителем.

Леониде тоже было интересно рассмотреть, кто как одет.

Наф-Наф не упустил случая шокировать публику — он счел событие не более важным, чем рядовой обед, поэтому и оделся соответственно: все в те же мятые шорты. Его голый торс и босые ноги явно смущали гида — она то и дело краснела и бросала на возмутителя спокойствия взгляды, полные тихой паники.

На Ире было обтягивающее черное платье на бретельках, того хитрого фасона, который изначально предназначен для того, чтобы все тайное сделать явным, и, надо сказать, оно с этим весьма успешно справлялось. Тайны выпирали так, что окружающие не могли их не заметить. Они и заметили, о чем свидетельствовало учащенное хихиканье Семена Самуиловича, лихой блеск в глазах Михаила Егоровича и поджатые губы Инессы Казимировны. Дополняли пикантный наряд черные босоножки на высоченном каблуке, черная соломенная шляпка и, конечно же, темные очки. Из небольшой сумочки выглядывали закопченные стеклышки — чувствовалось, что Ирина основательно подготовилась к затмению, которое, судя по всему, собиралась встречать в каком-нибудь баре в гавани — вряд ли в таком наряде удобно лазить по горам.

Ее приятельница, скорее всего, намеревалась поступить так же — на ней были бархатные шортики, длиной вровень с шелковой блузкой, отчего, когда дама стояла, казалось, что никаких шортиков на ней нет вообще. В остальном она была точной копией Ирочки — босоножки, шляпка, очки, сумочка со стеклышками.

Приятельницы явно не собирались портить обувь и настроение длительной ходьбой вдоль крепостных стен. Они олицетворяли собой пассивный тип туриста — того, кто предпочитает праздное ленивое наблюдение действию и движению. Остальные же, одетые в униформу (легкие костюмы, удобные туфли и бейсболки), относились к активному типу — подобные въедливые путешественники готовы проникнуть в самые дальние закоулки, сфотографироваться на фоне чего угодно и накупить кучу проспектов и сувениров. Именно они растаскивают по камешкам все мировые достопримечательности.

— В 1207 году город был захвачен сельджуками — первым среди других на побережье. К 1230–1237 годам (период правления султана Аладдина Кейкубада) Корекесион достигает пика своего благосостояния. Султан, любитель и почитатель наук и искусств, способствовал их расцвету в регионе.

Еще до нашествия сельджуков название города несколько раз меняется. С 1471 года, со времен Османской империи, город назывался «Алайя», что значит — «Благородный», и лишь в XX веке он получил свое теперешнее имя, данное ему Ататюрком — «Аланья».

Предоставленные самим себе дети резвились на заднем сиденье автобуса: встав на колени, они провожали глазами убегающую вдаль дорогу и отпускали громкие замечания по поводу догоняющих автобус машин.

Все это Леонида автоматически отмечала, стараясь не погружаться слишком глубоко в собственные мысли, — стоило лишь на миг забыться, как ее обуревал ужас. «Главное, не принимай скоропалительных решений», — уговаривала она саму себя, словно самое скоропалительное решение еще не было принято.

— Главная достопримечательность города — крепость. Построенная пиратами во II веке до нашей эры, прилепившаяся к вершине горы, крепость в 67 году до н. э. была стерта с лица земли римским военачальником Помпеем. Во времена сельджуков крепость была отстроена заново. Сейчас это наиболее крупная и значительная крепость из оставшихся в Анатолии. Толстые каменные стены возносятся на высоту более 200 метров над уровнем моря. Когда-то с этих стен сбрасывали приговоренных к смерти заключенных. Самая древняя надпись в крепости датируется 1226 годом.

Автобус наконец доехал до города и некоторое время двигался по широкому приморскому бульвару с вытянувшейся вдоль берега бесконечной лентой маленьких магазинчиков, мимо которых плыла пестрая, голосящая на всех языках мира толпа туристов.

Ирина и Инна стали умолять высадить их здесь — цивилизация явно интересовала дамочек больше, чем история.

Однако большинством голосов было решено продолжать движение, и вскоре автобус, попетляв по горной, окаймленной садами дороге, остановился возле высокой башни из красного кирпича.

— Перед вами — знаменитая восьмиугольная Красная башня. Она была построена в 1255 году и представляет собой восьмиугольную призму высотой 33 и диаметром 29 метров.

Туристы вышли наружу и сверили часы — до затмения оставалось около двух часов. Разминая затекшие во время поездки ноги, люди оглядывались, доставали фотоаппараты.

Девушка-гид давно уже поняла, что ей не удастся удержать возле себя жаждущую организованных впечатлений толпу, поэтому она указала самые популярные маршруты, назначила час и место встречи и пустила экскурсию на самотек.

В один момент отдыхающие разошлись в разные стороны, и Леонида обнаружила, что осталась наедине с женихом. Невдалеке маячил мрачный Сергей, а где-то рядом звучали голоса Ирины, Инны и Наф-Нафа — последние, очевидно, набрели на торговцев сувенирами. До Леониды доносились громкие крики детей.

— Мама, купи мне вот этот клык на веревочке! — кричал Артем. — И вот эту шапочку…

— Эта шапочка называется «феска», — нравоучительно произнес Витек.

— А мне вот эту повязку с монетками! И куклу! И открытки! — вторила ему Маша.

— Тише, тише, — успокаивали их матери. — Давайте мы лучше купим дяде Вите вот эти шлепанцы. А то ему, наверное, больно ходить босиком…

— Да, очень больно! — притворно захныкал Наф-Наф. — Купите мне турецкие тапочки! И вот этот кувшинчик… Такой красивый! И по-моему, там уже что-то налито… Девочки, хотите, попробуем?

— Дорогая, а ты ничего не хочешь? — обратился к своей невесте Платон, доставая кошелек.

— Не сейчас, — покачала головой Леонида. — Терпеть не могу лазить по горам с пакетами!

— Ну, теперь тебе не нужно ни о чем беспокоиться! Отныне все пакеты буду таскать я! — Платон широко улыбнулся, и Леониду передернуло.

Не говоря ни слова, она повернулась и зашагала в гору, туда, куда, петляя, уходили широкие замшелые крепостные стены. Платон поспешил за ней.

Глядя им вслед, Сергей с сожалением понял, что поговорить с Леонидой наедине будет не так-то просто. Аферист не отходил от девушки ни на шаг, не оставлял ее одну ни на минуту. Ему оставалось только последовать за парочкой, надеясь на благоприятный случай.

Прошло полтора часа, а случай так и не представился.

К этому моменту мужчины, успевшие обойти крепость, изрядно выдохлись и отщелкали почти всю пленку. Одна только Леонида демонстрировала чудеса выносливости. Поглядывая на небо и на часы, она торопила Платона — ей хотелось забраться на площадку на самом верху и сфотографироваться на фоне бухты изумительного, бирюзового цвета. Уже темнело — началось затмение, на солнечный диск неуклонно наползала тень, скрадывая дневной свет.

Все это время Сергей не отставал от жениха и невесты. Леонида давно уже заметила его маневры, и ее раздражало это навязчивое преследование, поэтому она старалась двигаться все быстрее, окончательно уморив Платона. Но Сергей не отставал, и Леониде пришлось смириться с его присутствием. А почему бы и нет, в конце концов? Каждый волен идти туда, куда ему хочется.

До маленькой, посыпанной красным песком площадки они добрались за пять минут до полного затмения. Остальные экскурсанты уже давно замерли со стеклышками и фотоаппаратами, нацеленными на небо, а Леонида все еще суетилась, выбирая лучший вид и нетерпеливо поглядывая на часы.

Наконец она уселась на широкой каменной поверхности, продвинувшись к ее самому дальнему краю. Уже довольно сильно стемнело, так, как бывает в сумерках, но у нее была камера со вспышкой, и она надеялась успеть поймать «последний свет». Слегка отклонившись назад, она случайно бросила взгляд вниз и увидела, что отвесная стена оканчивается у самого моря, на береговых камнях, подернутых мглой. Почувствовав головокружение, она быстро обернулась и протянула фотоаппарат Платону.

— Сними меня! Вот так! И еще — вот так! — Леонида быстро меняла позы. — Готово? А теперь — я тебя! Давай поскорее, нужно успеть до затмения! — Она соскочила со стены, уступая место жениху.

То, что произошло дальше, отпечаталось в ее памяти отдельными кадрами.

Вот она поднимает фотоаппарат, нацеливает на жениха, нажимает на кнопку — и пленка с противным жужжащим звуком начинает перематываться назад. Она судорожно роется в сумочке в поисках новой пленки, потом начинает перезаряжать камеру, и тут последние лучи солнца исчезают под закрывшей светило тенью… Чертовы часы! Все-таки они отстали на целых две минуты!

Вот Леонида поднимает голову, чтобы увидеть затмение, — сквозь солнцезащитные очки она едва различает темный диск с мерцающим ореолом.

Вот отовсюду доносятся оглушительные, ликующие вопли, а рядом с ней — какое-то шуршание, короткий резкий крик. И вдруг ей становится жутко, настолько, что она чувствует озноб и не может сдвинуться с места.

Крик слышен от стены, Леонида наконец превозмогает страх и кидается туда, и тут она чувствует, как ее обхватывают чьи-то руки, которые больно сжимают и нагло тискают ее. Она борется и кричит:

— Пустите! Пустите меня сейчас же!

— Не дергайтесь! Мне нужно с вами поговорить! — шепчет ей на ухо чей-то напряженный голос.

Но она, во всепоглощающем, невероятном, парализующем ужасе продолжает бороться, почему-то молча, ах да — потому, что чья-то рука зажимает ей рот… Очки и козырек давно уже на земле, но теперь ей мешают смотреть пряди волос, упавшие на лоб…

И в этот момент выглядывает солнце. Свет! Наконец-то дали свет!

Она резко оборачивается и видит Сергея. Это он так напугал ее, что чуть не остановилось сердце! Это он крепко обхватил ее и прижимает к себе! Это его рука зажимает ей рот!

И вдруг она почувствовала свободу — объятия злоумышленника разжались, он, видя нечеловеческий испуг в ее глазах, виновато отступил в сторону.

— Вы?! — сипло кричит она, бросая на него негодующий взгляд.

— Да, как видите, — он вздыхает и разводит руками.

— Теперь вижу! — И со всего размаху Леонида дает ему пощечину, после чего демонстративно отворачивается.

— С вами все в порядке? — кричит он ей в спину. Она не отвечает, пытаясь найти Платона. Она видит на парапете его темные очки… А где же он сам? Страшное подозрение закрадывается ей в душу… не может быть! Словно во сне она подбегает к краю крепости, смотрит вниз… ей кажется, что там, среди камней, желтеет какое-то пятнышко… У нее начинает кружиться голова.

— Вам плохо? Что случилось? — сзади подходит Сергей, он заботливо поддерживает под руку покачнувшуюся Леониду.

— По-моему, он… он упал… Вон туда, видите? Дайте… дайте мне ваш бинокль. Скорее! — Ее колотит крупная дрожь, хотя вокруг невыносимо жарко.

Бинокля она не получает, Сергей сам смотрит в него. Лицо его становится сосредоточенным и хмурым, он срывается с места и бежит вниз.

Проходит немного времени, и оттуда, из страшного места, слышатся голоса, среди них голос Инессы, выкрикивающий: «Боже мой! Что это? Доктора, скорее доктора! Мужчина свалился со скалы! Ну что же вы стоите? Ему надо сделать искусственное дыхание!» Леонида смотрит вниз — там мечутся люди, звучат сирены машин, и вот, наконец, Сергей и Витек — она не сразу узнала последнего в красной феске и в шлепанцах с загнутыми носами — достают из камней чье-то окровавленное тело и кладут его на носилки…

Дальше воспоминания становятся совсем отрывочными.

Леониду отводят к автобусу, дают что-то выпить… Она ничего не помнит, вокруг, как в тумане, звучат голоса: «Ну, надо же! Какая трагедия! Погибнуть накануне бракосочетания!..»

Так, значит, он погиб?!

Леонида прячет лицо в ладони, плечи ее сотрясаются от рыданий.

Возвратившись в гостиницу, Сергей позвонил в аэропорт и отменил заказ на следующий день. А потом быстро написал Алексею письмо и послал его факсом. В этом письме он просил друга собрать всю возможную информацию о незадачливой невесте Леониде и ее несчастном женихе Платоне Августовиче, так и не дожившем до своей свадьбы.

Итак, все его хорошо продуманные построения рухнули, как карточный домик.

Весь оставшийся вечер Сергей просидел у себя в номере, перед разложенными на столе уликами, теми, которые ему удалось сегодня раздобыть. То, что произошло, просто не укладывалось у него в голове. Платон никак не должен был погибнуть! В крайнем случае, это могло случиться с Леонидой. Но и это маловероятно! Ведь свадьба еще не состоялась. А может, это действительно был несчастный случай, как и решила местная полиция? Турист по неосторожности упал со стены крепости… Как сказал ему офицер, проводивший расследование, такое у них случается, и довольно часто — пять-шесть случаев за сезон. Решено даже построить вокруг опасных мест заграждения.

Что ж, полиция действительно может думать, что это обычный несчастный случай, — у них нет тех данных, которые имеются у него. И поделиться этими данными он не может: он не располагает никакими фактами, кроме рассказа Алексея, да и особых полномочий у него нет, он здесь простой турист, а его попытки расследования — всего лишь частная услуга другу.

Родных уже известили, завтра они должны были прибыть за телом, которое сейчас находилось в местном морге. Хорошо еще, что он успел обыскать карманы погибшего перед прибытием полиции. Правда, ему удалось найти не так уж и много — всего два использованных авиабилета. «Санкт-Петербург — Москва» и «Москва — Анталья», с интервалом в одни сутки. Почему он не полетел в Анталью прямо из Питера? Какие дела были у него в Москве? Да мало ли какие. Сергею не пришло бы в голову задавать такие вопросы, если бы Платон был жив. И если бы еще полдня назад Сергей не подозревал его в том, что он — брачный аферист! Если бы, если бы…

Сергей сжал голову руками. Ведь он же сам, сам был сегодня свидетелем трагедии! Неужели ему не удастся вспомнить, как все это было? В который раз Сергей мучительно напрягал память, пытаясь вспомнить, как все это было, и в который раз с сожалением убеждался — нет, все его внимание в те роковые мгновения было поглощено борьбой с Леонидой — надо сказать, он действительно вел себя как дурак! Нет, он ничего не видел и не слышал. Похоже, это действительно был несчастный случай…

Однако была одна маленькая зацепка, которая могла помочь ему выяснить правду. На площадке, откуда упал Платон, их было трое — Леонида, учитель, и он, Сергей. Но не мог ли кто-то еще, не замеченный в темноте и не услышанный из-за всеобщего гама, подобраться к стене и столкнуть жениха Леониды в пропасть? Если бы такой человек существовал, на подошвах его ботинок должны были остаться следы красного песка…

Устав от праздного сидения, Сергей сорвался с места и быстро вышел из номера. Конечно, можно было давно успеть вымыть обувь, но маленький шанс, что преступник не придал этому значения или просто не заметил красный песок, все же оставался.

Но и в этот раз ему не повезло. Он дважды прошелся по коридору, внимательно обследуя обувь постояльцев. Он обнаружил черные босоножки Инны у комнаты хозяина, а спортивные тапочки немки — у комнаты Бюлента. Он нашел кроссовки Михаила Егоровича, которые стояли рядом с крепкими туфлями Инессы Казимировны, он внимательно осмотрел босоножки Ирины и туфли Семена Самуиловича — ни на одной подошве не было никаких следов красного песка.

Может быть, он что-то упустил там, на месте?

Надо бы снова съездить туда…

Сергей спустился вниз и попросил Анвара заказать такси. А потом набросал еще несколько слов и отправил Алексею еще один факс. Нужно было выяснить, зачем покойный прилетал в Москву.

Весь вечер после трагедии Леонида провела в полной прострации. Она была опустошена, выжата, как лимон, а после таблеток, которые ее заставили проглотить, — заторможена и тупо сонлива.

То, что произошло, было действительно ужасно, но еще более ужасным было то мгновенное чувство облегчения, которое она испытала, едва придя в себя после первого шока.

А потом — раскаяние и новая боль: она опять не замужем! У нее и на этот раз ничего не вышло! Словно какая-то рука держит ее и не дает сделать решающий шаг. А может, это рука ангела-хранителя? Нет, этого не может быть: человеческая жизнь — слишком дорогая цена.

В любом случае надо написать Татьяне и рассказать ей об ужасном событии. А также о непредсказуемом крушении всех планов. Леонида попыталась писать, но рука не слушалась ее. Она отложила ручку и взяла книгу, но строчки прыгали перед глазами, буквы расплывались, не желая соединяться в слова. Нужно было бы лечь и заснуть, но она уже предчувствовала в лучшем случае бессонницу, в худшем — нескончаемые кошмары.

Вот так она и сидела одна, мечтая и боясь включить свет, боясь выйти к людям. Стук в дверь прозвучал так неожиданно, что она вздрогнула.

Это был Семен Самуилович. Вот уж кого она меньше всего ожидала увидеть! Но друзья, как известно, познаются в беде. Поборов удивление, Леонида почувствовала прилив симпатии к этому неожиданному визитеру.

— Девочка, не надо плакать! — голос гостя звучал ласково и вкрадчиво. Он достал из кармана бутылочку коньяка и налил в стоящий на журнальном столике стакан. — Выпейте это! Вам сразу станет легче. Не бойтесь, это лекарство! И я с вами на пару выпью… Помянем покойного! Надо же, какой трагический случай. Кто бы мог подумать, такой ужасный конец!

Его успокаивающая болтовня и проглоченный коньяк подействовали на Леониду расслабляюще. Напиться, конечно же, напиться! Самый верный способ забыться, как же это она сразу не догадалась! Она попросила налить еще, Семен Самуилович кивнул и выполнил ее просьбу. Пока Леонида приканчивала вторую порцию коньяка, он осматривал номер.

— А у вас тут ничего… — бормотал он, постукивая по стенам и внимательно приглядываясь к щелочкам в побелке. — И вид — просто замечательный! Но вот слышимость — отвратительная. Наверное, тяжело с таким соседством? — он кивнул на стенку, соседнюю с немкой, — оттуда слышался стук машинки.

Но Леонида только пожала плечами — она уже с трудом воспринимала то, что происходило вокруг. Она даже не заметила, как улыбающегося Семена Самуиловича сменила озабоченная Инесса Казимировна.

— Дорогая! Нельзя замыкаться в себе. — Благородная дама села на диван рядом с несчастной, обняла ее и прижала к груди. — Поверьте мне, уж я-то знаю! Я очень тяжело пережила смерть первого мужа. Это была просто трагедия! — С этими словами бывшая певица вынула из кармана плоскую бутылочку и нацедила оттуда немного жидкости в стакан, который Леонида все еще держала в руках. — Главное — не погрязнуть в своем горе, — продолжала она, проследив, чтобы Леонида выпила все до последней капли. — Вот и умница! А теперь — пойдемте к нам. Пойдемте вниз! Не бойтесь быть с людьми, разделить с ними свое горе… Если бы вы только знали, как мы все сочувствуем вам! Все вас ждут, мы там организовали небольшие поминки…

— Да-да, конечно… — Леонида вдруг почувствовала неожиданный прилив сил. Ей захотелось немедленно идти куда-то, что-то делать, с кем-нибудь пообщаться. И хотя, вскочив, она почувствовала, что ноги ее совсем не слушаются, она все-таки двинулась на улицу, в ресторан, откуда доносились печальные звуки заунывной турецкой музыки.

Появление Леониды было встречено сдержанными приветственными возгласами. Столы были сдвинуты, вокруг них сидели обитатели отеля. На тарелках, лавирующих между бутылок, было немало снеди — более трезвый наблюдатель разглядел бы здесь те самые турецкие блюда, которые двумя днями раньше явились причиной международного конфликта. Теперь же никто и не вспоминал об их несъедобности — наоборот, тарелки пустели с удивительной скоростью.

Было необычно тихо — только похоронная музыка, шум моря и плеск наливаемого в стаканы. Если бы Леонида была трезвее, она бы заметила, что все вокруг уже пьяны, но она и сама была в таком же состоянии, и происходящее вполне соответствовало ее душевному настрою. Она с сожалением отметила отсутствие Сергея, но мысль об этом была какой-то далекой, как и все остальные мысли.

— Сюда, давайте вдову сюда! — махнул рукой Витек, показывая на пустующий стул рядом с собой. Шорты на голое тело и кроссовки на босу ногу говорили о серьезности его отношения к мероприятию.

— Нет, я думаю, мы посадим нашу мученицу во главе стола, — не согласилась Инесса. Она потянула было качающуюся Леониду к дальнему концу — там тоже было пустое место, но Леонида, почувствовав головокружение, просто-напросто упала рядом с Витьком.

— Вот и хорошо, вот и умница! — обрадовался тот, поднимая ее, усаживая на стул и мигом наполняя неожиданно появившийся перед Леонидой стакан. — Помянем усопшего! — скомандовал он, и народ, глубоко вздохнув, выполнил команду.

Земля закружилась вокруг Леониды, она вдруг почувствовала, что теряет опору, и голова ее сама собой легла на голое плечо Витька.

— Я даже не успела узнать, какая у меня будет фамилия! — всхлипнув, пожаловалась раскисшая девушка соседу. — Представляешь? Я эту анкету… Куда мы все про себя записывали… Так и не прочитала! И что это за жизнь такая, черт побери!

— Олейникова! — услышала она в ответ. — Ты будешь Олейниковой!

Рука Витька, утешая, нежно гладила ее волосы, и ей было приятно это дружеское прикосновение.

— Это у него была такая фамилия? — От удивления Леонида даже немного протрезвела. Однако голову с плеча не подняла. Как хорошо, когда можно на кого-то опереться! Как надоело ей всю жизнь быть сильной! Как ей не хватает простого человеческого участия!

— Нет. Это у меня! И у тебя будет тоже. Поняла?

— Нет. Почему это?

— Потому что завтра я на тебе женюсь. Согласна?

— Ага, — кивнула пьяная Леонида и через секунду заснула.

Она не слышала, как Витек объявил о помолвке, что вызвало вначале гробовое молчание, а потом взрыв негодующих и восторженных криков.

Она не почувствовала, как новый жених на виду у всех крепко поцеловал ее в губы, а потом отнес наверх в номер и, уложив на кровать, отправился ночевать к себе.

В эту ночь ей не снились кошмары, а уж бессонницы даже и близко не было — она проспала без сновидений целых десять часов.

ГЛАВА 5

Сергей узнал о новой помолвке только утром следующего дня.

Конечно же, накануне, побывав еще раз на месте преступления, он так ничего и не нашел. Да и вся эта затея с повторным визитом в крепость была глупостью, если учесть, что произошло в его отсутствие.

Сказать, что это явилось для него шоком, — значит, не сказать ничего. Надо же! За два дня в этом отеле произошло столько событий, сколько не было за весь предыдущий год.

И, как назло, именно в самый важный момент он отсутствовал.

Если накануне он только почувствовал, что ситуация выходит из-под контроля, то теперь ему было ясно, что он никогда ею и не управлял.

Вокруг него творилось что-то невообразимое!

И в центре всех событий стояла она, Леонида.

Так неужели все-таки она — злосчастный брачный аферист? Но зачем, зачем тогда она (или он) убила Платона ДО свадьбы? Ведь в этом случае она не получила от него ничего, даже фамилии!

А может, мотив преступления был другим? Может, погибшему жениху удалось узнать что-то о Леониде? Открыть какую-то ее тайну? И она столкнула его, чтобы навсегда закрыть ему рот?

Снова и снова Сергей мысленно возвращался к роковой сцене в крепости. Была ли у Леониды возможность столкнуть Платона? В те несколько мгновений, которые разделяли наступление темноты от его объятий с этой… этим… теперь уже Сергей и не знал, как ее назвать!

И что за тип этот ее новый жених? Этот шут Витек? К нему тоже нужно бы присмотреться повнимательнее. Он вполне годился на роль брачного афериста. Надо же! В итоге последних событий он вернулся к тому, от чего, казалось бы, ушел, — к полной неизвестности и неопределенности. Да, теперь ему снова оставалось только наблюдать и выжидать.

Подводя итог, с тяжелым сердцем он вынужден был признать: пока что все сходится именно на ней, на Леониде. Или на нем? Нужно будет воспользоваться любым поводом, чтобы выяснить это. И — хватит быть размазней. В конце концов, можно же действовать жестче, нахальнее! Неужели это действительно так трудно — мужика отличить от бабы?

Первое, что он сделал в этот день, — послал очередной факс Алексею. Теперь дорогому дружку, втянувшему его в эту авантюру, предлагалось навести справки о Витьке. А затем незадачливый сыщик похитил со стенда дубликат ключа от номеров Леониды и Витька.

А Леонида на следующий день проснулась от удушающей жары — кондиционер все еще не работал, и раскаленный воздух, проникая через открытую форточку, быстро сменил прохладный ночной.

Девушка проснулась, обливаясь потом и со страшной головной болью. Виски и затылок ломило так, будто ее вчера кто-то хорошенько избил. Во рту было сухо, ужасно хотелось пить. И эта невыносимая жара!

Леонида с трудом открыла глаза и попыталась сосредоточиться. Она наконец осознала, что находится у себя в комнате, что уже поздно и завтрак она, скорее всего, пропустила. Она попыталась понять, отчего так плохо себя чувствует, и вспомнила обо всем, что произошло накануне. Однако ее воспоминания были неполными — девушка отчетливо помнила, как в сопровождении Инессы Казимировны вышла из номера. А вот что было потом…

Интересно, что же было потом? Хотелось бы надеяться, что ничего скандального…

Леонида с трудом поднялась с постели и поплелась в душ. Думать о горячем песке и теплом море было противно. Однако несмотря на отвратительное физическое состояние, она осознала, что морально ей стало намного легче: воспоминания о недавней трагедии отступили и казались теперь далеким прошлым, чувства успокоились.

Она едва успела принять душ и одеться, как раздался стук в дверь.

— Войдите! — Леонида удивилась было, кого это принесло в столь ранний час, а потом вспомнила, что уже совсем не рано.

Это был Витек. Голый и улыбающийся, он стоял на пороге, призывно раскинув руки в стороны.

— Вы? Что вам надо? — Леонида испуганно отступила вглубь комнаты.

— Как это — что? И почему так официально — на вы? Дорогая, ведь ты же не забыла о помолвке?

— О помолвке? С кем? — В душу Леониды закралось неприятное подозрение. Она ничего, абсолютно ничего не помнила! Неужели накануне ее все-таки угораздило вляпаться еще в какую-нибудь историю?

— Как это с кем? Милая, ты меня удивляешь! — голос Витька стал строгим и требовательным. — Конечно же, со мной! Ты что, и вправду забыла? Да, память у тебя девичья, короткая.

Леонида стояла, как пораженная молнией. Неужели то, что говорит этот тип, правда?!

— И как мы объявляли об этом, тоже не помнишь? И как целовались у всех на виду? Ну ты даешь! Да ты что, и сейчас мне не веришь? Вижу-вижу, по глазам вижу, что не веришь!

Да, в глазах Леониды действительно было написано то, что она испытывала. Растерянность, оторопь, ужас, безмерное потрясение…

— Но у меня есть свидетели! — и с этими словами Витек впустил в комнату галдящую команду, состоящую из Ирины, Инны и детей.

— Поздравляем, тетя Леня! — Артем и Маша протянули ей по букету из сорванных в гостиничном садике цветов.

— Дорогая, ты нас всех просто поражаешь! Это так романтично! Как мы за тебя рады! Ты не могла сделать лучшего выбора! Как хорошо, что мы еще не раздали обратно деньги, которые собирали тебе на подарок!

Стоя как столб среди щебечущих и чмокающих ее в щеку дамочек, Леонида лихорадочно соображала, как ей быть. Она совершенно, ну ни капельки не хотела замуж за этого отвратительного голого типа! Но он, похоже, не врет. И вчера она действительно согласилась на его предложение! Надо же было так напиться! В трезвом состоянии он бы ничего подобного от нее не добился. И что же теперь делать? Отшить его? И снова выставить себя полной дурой? А впрочем, так и есть на самом деле. Но как же тогда ее обет… Он все еще был в силе! И она пока еще ничего не написала Татьяне… И, в конце концов, если уже ей совсем не понравится замужем, можно и развестись…

— Хорошо, — милостиво кивнула она, глядя на Витька. — Девочки и ты, милый. Подождите меня на пляже, я сейчас выйду.

Оставшись в одиночестве, она смогла наконец собраться с мыслями. Нет, на этот раз она не намеревалась спешить. Вступление в брак — слишком ответственное дело! Она попросит у Витька два дня, чтобы принять окончательное решение. Леонида была уверена, что двух дней ей будет вполне достаточно.

Но она ошиблась. Двух дней оказалось слишком мало. К концу вторых суток она продолжала терзаться неопределенностью.

Все это время Витек вел себя безупречно. Он дарил Леониде цветы и шоколад, отодвигал ей стул за обедом, сопровождал ее на пляж и носил за ней сумку, за что даже удостоился одобрительного взгляда Инессы. Своих друзей-нудистов он посетил всего два раза, в компании с Сергеем, а по гостинице ходил теперь исключительно в шортах и шлепанцах.

Она бы никому в этом не призналась, но во время обоих визитов мужчин на нудистский пляж Леонида пыталась подглядывать за ними, сидя на оливе и вооружившись биноклем.

Побудил ее к этому разговор Инны и Ирины о том, что Сергей тоже заделался нудистом.

— Ну, с такой потрясной фигурой это неудивительно, — оправдала отщепенца Инна.

— Да, у него есть на что посмотреть! — хихикнула Ира.

«А вы что, уже смотрели?» — чуть было не спросила Леонида. В тот же день она выпросила у Исмаила бинокль, захватила для маскировки так и не дочитанный роман, залезла на дерево и начала наблюдение за нудистским пляжем, выискивая там знакомых мужчин.

Сначала она ничего не увидела, потому что училась пользоваться биноклем.

Потом она тоже ничего не увидела, потому что, едва только расположилась в ветвях и настроила бинокль, снизу до нее донесся голос Сергея:

— Девушка! Вам случайно не надо подать ручку?

— А? Что? Н-нет, спасибо, я сегодня не пишу, а читаю… — Она опустила бинокль и быстро схватила книгу. Хорошо еще, что сквозь путаницу веток и листьев он не увидел, как мучительно она покраснела!

— Читаете? А! Тогда понятно, зачем вам бинокль. Здесь, наверное, плохо видно, а буковки в книжке такие мелкие…

Голос Сергея звучал насмешливо, Леониде нечего было возразить, она молча сидела на дереве и злилась — на себя, на Сергея и на своего жениха с его идиотскими привычками посещать сомнительные места.

— Извините, что потревожил вас, — поспешил откланяться Сергей. — Вообще-то я не имею привычки отрывать людей от чтения.

«А вот возьму и выйду за Витька назло вам всем!» — как-то вдруг, по-детски решила она, глядя в спину удаляющегося Сергея.

Решающий разговор помолвленных состоялся на исходе назначенного срока.

Вечером Леонида и Витек прогуливались вдоль пляжа.

— Ты знаешь, мы все-таки очень разные люди, — задумчиво сказала она, покусывая травинку.

— Согласен, — быстро кивнул он. — Я тоже это заметил. Первое, что бросается в глаза, — ты явно не любишь голых, а я на дух не выношу одетых.

— И потом ты совершенно не в моем вкусе, — продолжала Леонида. — Мне нравятся худощавые, спортивные интеллектуалы.

— Что ж, и ты — не мой идеал. Я предпочитаю длинноногих, светловолосых дурочек.

— Ну, и что ты предлагаешь?

— Конечно же, пожениться! Наши различия — достаточно прочная основа для будущего брака. Кстати, ты знаешь, есть такая газета — «За бугром», они предлагают широкий выбор свадебных путешествий.

— Да? Не слышала о такой газете… А зачем нам путешествовать? Мне и здесь хорошо!

— Как скажешь, милая, как скажешь! Твое слово для меня закон! И дату нашей свадьбы ты назначишь сама.

— Ты и это доверяешь мне? Ладно. Уговорил. Ты успеешь уладить все в консульстве до 16 августа?

— 16 августа? Ты прелесть! Пойду отмечу красным в своем календарике!

Сергей, изнемогая от неизвестности, старался ни на минуту не выпускать Наф-Нафа и Леониду из виду. Это было нетрудно — они теперь были почти что неразлучны. Витек уже целых полдня не появлялся на нудистском пляже, и это потрясло публику даже больше, чем его успехи на матримониальном фронте.

Объявление о свадьбе было сделано за ужином.

И на этот раз реакция публики была неоднозначной — одни ликовали, а другие, наоборот, явно досадовали, из чего Леониде стало ясно, что на их отношения с Витьком делали ставки. Среди проигравших были Инна с Ирой и Инесса Казимировна. Видимо, последняя поставила довольно большую сумму, потому что при известии о скором бракосочетании сильно побледнела. Однако, будучи опытной актрисой, она тут же взяла себя в руки и, улыбаясь, первая обратилась к новоиспеченной невесте:

— Дорогая, поздравляю! Я безумно рада видеть ваше счастливое личико!

— Присоединяюсь, всем сердцем присоединяюсь! — вторил ей Михаил Егорович.

— Да-да, милочка! Мы вас искренне поздравляем! — Семен Самуилович довольно потирал ручки. Вот кто, оказывается, сорвал банк!

Искреннюю радость не скрывали и дети:

— Ура! У нас все-таки будет свадьба!

Поздравления остальных были сухи и сдержанны. Ужин прошел в молчании, Сергей первым покинул ресторан, за ним вышли Инесса Казимировна с супругом.

Быстро поднимаясь на второй этаж, Сергей услышал, как пожилая пара остановилась у стойки портье:

— Миша, куда ты дел тот номер «За бугром»? Анвар, у вас не осталось старых газет? Мне совершенно нечего читать! — голос Инессы Казимировны звучал устало и раздраженно.

— He-а! Ничего у меня нет! Кто-то их уже все забрал… — он по-турецки спросил что-то у Бюлента, тот только пожал плечами. — Вот и Бюлент тоже не помнит, кто это был…

Сергей торопился и был благодарен случаю, который задержал пожилых супругов. Значит, дело все-таки дошло до свадьбы. А он-то надеялся, что как-нибудь обойдется… И теперь он должен был, во что бы то ни стало, обыскать комнаты Леониды и Витька.

Начать следовало с комнаты девушки. Сомнения терзали его безостановочно. Неужели он ошибся? Неужели брачный аферист на этот раз действительно работает под именем этой ведьмы? Или он уже совсем сбрендил и теперь подозревает всех и вся? И почему он так бесится с тех пор, как узнал о помолвке?

Подойдя к номеру Леониды, он быстро открыл дверь, скользнул за порог и закрылся изнутри. Он и сам толком не знал, что собирается искать, — это должно было быть что-то, что пролило бы свет на происходящее.

Перед ним была аккуратная девичья комната. Порядок был такой, что не хотелось ничего трогать. Стоящая в нише кровать заправлена так, что самый придирчивый армейский старшина остался бы доволен. На тумбочке — ни пылинки, ни одной лишней вещи — только будильник, настольная лампа, книга — да-да, все та же Рита Прусская! На журнальном столике в центре комнаты — цветы. Только это и свидетельствует о том, что номер обитаем. С черной завистью к человеку, способному навести и поддерживать вокруг себя такую чистоту, Сергей принялся открывать шкафы и потрошить чемоданы. Да, не дай бог кому-нибудь вот так, нечаянно, заглянуть к нему в берлогу. Здесь, в гостинице, горничная хоть как-то справлялась с его врожденной способностью сеять вокруг себя хаос. А уж что творилось у него дома, в Москве!

Он вдруг вспомнил, кем была Леонида по гороскопу — Дева! Конечно же, Дева! Кто же еще был способен поддерживать такой идеальный, немыслимый порядок! Только Дева. Прекрасная, трудолюбивая, как пчелка, загадочная, холодная и страстная, как королева!

А теперь вот он рылся в ее вещах, и, кажется, напрасно. Ничего! Ничего такого, что приоткрыло бы завесу тайны! Обычное бабское барахло.

С каким-то странным чувством он перебирал тонкое белье — как будто читал чужие письма. Давно уже ему в руки не попадались подобные нарядные вещички — со времени последнего развода. Против воли воспоминания нахлынули на него: его вторая супруга имела прямо-таки болезненную страсть к красивому нижнему белью. Она могла объездить пол-Москвы в поисках какой-нибудь новой фирменной модели, а он всякий раз поражался, как это можно тратить столько энергии и денег на почти невидимую и невесомую вещь, к тому же за все время их недолгой совместной жизни он только один раз увидел ее облаченной в один из этих полупрозрачных изысканных туалетов. Тот день стал последним днем их брака. Потому что, кроме него, нарядной полуобнаженной супругой любовался еще один знаток и ценитель шикарного женского белья… Знаток был спущен с лестницы, а супруга отделалась всего лишь легким разводом.

Послышался звук шагов и разговор: мимо двери прошла Инесса Казимировна с мужем. Сергей замер, боясь, что его обнаружат.

— Вот всегда ты, Миша, так! Я же еще вчера просила достать мне эти газеты! А теперь их у Анвара нет. Неужели так трудно было выполнить мою просьбу?

— Кисонька, ну прости меня! Конечно же, я виноват! Знаешь что? Если уж это для тебя так важно, я готов поискать эти газеты! Хочешь, я расспрошу наших соседей?

— Да-да, Миша, сделай это, прошу тебя! А вот и Леонидочка! Давай-ка для начала расспросим ее…

Леонидочка? Уже?

Сергей принялся судорожно запихивать вынутые вещи обратно. Не дай бог его тут застанут! Что о нем подумают?

В те считаные секунды, которые у него были, он не мог довести комнату до такого идеального состояния, которое застал, проникнув сюда. Честно говоря, он не добился бы этого и в том случае, если бы у него в запасе были долгие часы… Замкнув последний замок, он забросил чемодан в шкаф и выскочил на балкон.

Леонида открыла дверь в свой номер в тот момент, когда Сергей приземлился на газоне.

Беспорядок в собственной обители не укрылся от зоркого взора девушки. Был тут же вызван портье, который не замедлил устроить разгон ни в чем не повинной горничной.

Это маленькое происшествие отвлекло Леониду от более важных и не всегда приятных мыслей — тех, что касались ее предстоящей свадьбы с Витьком.

Надо же! Всего через каких-то двое суток она станет замужней дамой!

Она не знала, плакать ей или смеяться.

На следующий день турфирма запланировала для отдыхающих экскурсию в пещеры. Перекладывая скомканные вороватой горничной вещи, Леонида выбирала наиболее подходящий наряд.

Пещеры — это не горы, там не должно быть жарко, рассуждала она. Наоборот, будет прохладно и сыро. Интересно, а что наденет ее жених? Неужели все те же шорты? Кажется, она уже возненавидела бы их… если бы это не было его единственной одеждой. Ладно, ну его. Пусть одевается как хочет. Не маленький. Или купить ему завтра в городе джинсы и футболку? В качестве свадебного наряда. Чтобы уж быть уверенной, что он и на собственную свадьбу не заявится в этих гадких шортах! Или вовсе без них… Но это — завтра. А сейчас ей нужно подумать о себе. Итак, топ отменяется. Что ж, в таком случае пусть это будет легкий голубой облегающий джемпер с короткими рукавами и кофточка в тон, светлые брюки и легкие туфли. Нет, лучше не брюки, а юбка — романтическая нотка не помешает! Итак, светлая юбка и туфли в тон. А что на голову? На голову можно не надевать ничего — уж на этот раз нечего бояться солнечного удара. И теперь она не будет дурой и сделает наконец нормальную прическу и наложит соответствующую косметику. Нельзя, нельзя распускаться! Никто в отеле не должен даже заподозрить, что творится у нее на душе!

А творилось там действительно черт-те что. Да и как может быть по-другому с человеком, который летит в бездонную пропасть?

ГЛАВА 6

Просыпаясь на следующий день, Сергей был внутренне готов ко всему. Он был уверен, что уже ничто не способно удивить его или вывести из себя.

Но того, что произошло утром, он предугадать не мог.

Леонида появилась перед обитателями отеля «в полной боевой раскраске», то есть она наконец-то воспользовалась той косметикой, которую привезла с собой.

Надо сказать, что отношение Леониды к средствам макияжа определялось принципом «свобода маневра». Смысл этого принципа был в том, что каждая женщина, по мнению Леониды, свободно владея искусством «коррекции ошибок природы», должна была пользоваться косметикой «по полной программе» крайне редко, лишь в исключительных случаях, оставляя за собой «свободу маневра» в улучшении собственной внешности. У тех, кто не мог выйти из дома без толстого слоя грима на лице, такой свободы не было: они не могли уже стать еще красивее, они не сумели бы при случае поразить знакомых волшебным преображением своей внешности. А вот те, кто ежедневно не баловал окружающих безупречно сделанным лицом, могли в один прекрасный момент преподнести всем сюрприз.

Такой, например, какой приготовила для обитателей отеля Леонида.

Она возникла в холле одной из последних — прекрасная, как воплощенное сновидение. (Внизу к тому времени уже собрались все, кроме немки, — ученая не могла себе позволить тратить время по пустякам, даже здесь, в этом благодатном краю, в это благодатное время, она продолжала работать: выходя из комнаты, Леонида слышала стук ее машинки.)

И если женщин не обманула техника преображения счастливой невесты (кто не знает, как меняется лицо, стоит только подвести глаза и губы и наложить тональный крем!), то мужчинам явление такой красоты показалось чудом. Сергей не явился исключением — так же, как и прочие, он остолбенел и, открыв рот, любовался появившимся в холле незнакомым, невероятно прелестным существом. И запах… божественный запах наполнил комнату! (Все те же нестареющие «Шанель № 5»!). Словно бы великолепная экзотическая бабочка залетела в холл или вдруг распустился невиданный цветок… Как же он мог раньше не замечать чувственный изгиб капризных губ! (Помада от «Мэйбеллин», контурный карандаш тоном темнее.) Как сияют прозрачные глаза в обрамлении черных ресниц! (Тушь «Мэйбеллин», контурный карандаш…) А кожа — нежная, бархатистая, без единой морщинки или прыщика! (Тональный крем «Лореаль Перфексьон», тон опаловый и пудра той же марки тоном светлее.)

— Ну ты даешь! — выдохнул Витек, протягивая невесте руку. — Ты сегодня божественна!

Он мог бы этого и не говорить — по выражению лиц Леонида и сама видела, какой фурор произвело ее появление. Восхищение мужчин, недовольство женщин — и только реакция Сергея немного отличалась от других. Восхищение на его лице постепенно сменялось сожалением, а потом — гадливостью, как будто он увидел перед собой что-то в высшей степени противное. Леонида смутилась, а потом рассердилась на себя — ее не должно волновать, какие чувства испытывает Сергей! Это совершенно посторонний ей человек. Ей нет до него никакого дела!

А «посторонний человек», морщась, представлял себе, что красотка вполне может оказаться мужиком! От одной только этой мысли его затошнило.

Между тем Леонида решила вплотную заняться перевоспитанием Витька. Увидев на нем все те же мятые шорты, невеста скорчила недовольную гримасу.

— Дорогой! Может, ты наденешь что-нибудь другое? — капризно поинтересовалась она, чувствуя удовольствие от того, что может покомандовать мужчиной.

— Хорошо! Но при одном условии. Пообещай, что завтра пойдешь со мной на нудистский пляж.

— Э-э-э… Договорились!

Согласие вырвалось помимо ее воли и неожиданно для нее самой. Но, как это ни странно, она и не собиралась раскаиваться! В конце концов, а почему бы и нет? И потом согласие — это еще не поступок. Мало ли что может случиться до завтра! Леонида усмехнулась: она подумала, что ей будет трудно с будущим мужем: она будет стремиться его одеть, а он ее — раздеть.

Витек исчез и через пять минут вернулся, преображенный. Его появление произвело не меньший эффект, чем недавний выход Леониды.

— Молодой человек, вы просто неотразимы! — одобрительно воскликнула Инесса Казимировна, сделав приветственный жест унизанной кольцами рукой. — Сегодня на вас действительно приятно посмотреть! Ленечка, поздравляю, дорогая! Я всегда говорила, что любовь творит чудеса!

Демонстративно повернувшись, Леонида поплыла к автобусу рука об руку с женихом.

Смотрелись они неплохо — воздушная, благоухающая невеста и упитанный, улыбающийся жених в бриджах, футболке и кроссовках на босу ногу.

Далматские пещеры, в которые они направлялись, находились недалеко от Аланьи, в одном из отрогов Западного Тавра — горной системы, опоясывающей залив Анталья. Протянувшийся от Ликийского до Киликийского полуостровов горный хребет надежно охранял оазис средиземноморского климата от сухих жестоких ветров Анатолийского плоскогорья.

— Случайно открытые в 1948 году, — рассказывала уже знакомая по предыдущей экскурсии девушка-гид, — пещеры эти наполнены целебным воздухом. Высокая влажность (около 98 %) и насыщенность карбонатами и постоянная, без колебаний, температура — около 22 градусов Цельсия, ионизация вследствие небольшой радиоактивности помогают больным бронхитом и астмой. Недавние исследования ученых показали, что даже кратковременное пребывание в пещерах благотворно влияет на сердечно-сосудистую и дыхательную системы.

Группа остановилась на площадке перед огромным темным отверстием — входом в пещеру. Из мрачной глубины каменного мешка тянуло сыростью, даже яркое солнце не в силах было смягчить холодное дыхание бесчувственного камня.

На этот раз любопытные не стремились отделиться от группы и разбрестись кто куда, экскурсанты сбились в кучку, стараясь быть поближе друг к другу.

— Мне уже страшно, — пожаловалась вцепившаяся в Сергея Ира. — Может, не пойдем туда, внутрь?

— Да-да, мне тоже как-то не по себе, — подхватила Инна. — Не люблю замкнутых помещений. У меня с детства эта, как ее, клаустрофобия. Давайте мы подождем вас тут, вон в том кафе! — она указала на стоящие у края площадки несколько столиков под разноцветными зонтиками.

— Девочки, да что вы! — всплеснула руками Инесса Казимировна. — Упустить такой случай! Не побывать в знаменитых Далматских пещерах!

— Мама, мама, а как же мы? — тут же заныли обиженные дети. — Мы не хотим тут сидеть! Мы хотим в пещеры!

— Можете отправляться на все четыре стороны! Надеемся, за вами присмотрят, — милостиво разрешили мамаши. — А нас и не просите. Мы прекрасно проведем время. Будем рассматривать пещеры снаружи.

Уговоры ни к чему не привели, и в конце концов прекрасных дам оставили в покое.

Внутри все оказалось совсем не так страшно, как виделось снаружи, — темное жерло входа вело в просторное, достаточно хорошо освещенное помещение, откуда две извилистые галереи уходили одна куда-то вверх, другая — вниз.

— Возраст катакомб — предположительно 10–15 тысяч лет, — рассказывала, стоя в центре пещеры, экскурсовод. — Посмотрите, как здесь красиво!

Да, от величественной картины действительно захватывало дух. Свисавшие сверху сосульки сталактитов и вырастающие им навстречу столбики сталагмитов, удачно подсвеченные, искрились всеми цветами радуги. Сплетаясь в невообразимые фигуры, нагромождения каменных глыб завораживали каким-то диким, первобытным ритмом.

— Тысячелетиями вода и камень создавали эти прекрасные скульптуры… — голос гида улетал под своды, отражаясь в многократном эхе.

Защелкали фотоаппараты, застрекотали камеры — каждый стремился запечатлеть для себя и потомков нерукотворное каменное чудо.

— Вначале мы поднимемся в верхнюю пещеру, потом спустимся в нижнюю. Просьба не выходить за ограждение и не отставать от меня — вот эти веревочные перила укажут направление движения. Нельзя также ничего откалывать от стен и оставлять какие бы то ни было надписи! Внизу прошу быть особенно осторожными и внимательными — в самых отдаленных отсеках еще ведутся работы, там отсутствует освещение и пешеходные дорожки. Прошу еще обратить внимание, здесь довольно многолюдно. Чтобы не потеряться, следуйте за моим флажком и постарайтесь не отставать!

Гид подняла высоко над головой маленький флажок на длинном древке — красный, со светоотражающей полосой — и вступила на ведущую вверх тропинку. Как завороженные, путешественники двинулись вслед за ней.

Леонида вскоре оценила то, что так практично оделась. Особенно удобно ей было в мягких туфлях на низком каблуке — каменная тропка, по которой они пробирались, была довольно неровной, усыпанной мелкими камушками, к тому же — влажной и поэтому скользкой. Гид шла довольно быстро, видимо, маршрут был ей хорошо известен, остальным же приходилось постоянно смотреть под ноги, чтобы не споткнуться, либо вовремя отскакивать в сторону, когда кто-то шел навстречу. Туристы двигались в хорошем темпе, однако минут через пятнадцать Леонида начала замерзать. Двадцать два градуса, почти стопроцентная влажность, и ни единого луча солнца со времен сотворения мира!

Экскурсия скоро кончилась — пешеходный маршрут по обеим пещерам — верхней и нижней — был не очень протяженным. В целом туристы вели себя достаточно спокойно, только дети, нарушая все правила, сновали туда-сюда, корябали и скребли камни, не обращая внимания на ограждения и запреты.

— Машка! Смотри, что я нашел! А здесь! Вот клево! Отпад! — то и дело слышались восторженные крики мальчика. — Вали ко мне!

— Да у меня тут тоже такое! Лучше ты ко мне вали!

Гид попыталась было делать озорникам замечания, но вскоре поняла, что это бесполезно и к тому же опасно — чертенята, лишенные материнского надзора, весело скакали по совершенно недоступным для взрослых камням. Когда экскурсовод попробовала погнаться за ними, то поскользнулась на гладком валуне и чуть было не подвернула ногу. На этом все ее поползновения призвать детей к порядку закончились. Что до остальных, то они даже и не пытались поучаствовать в воспитательном процессе — каждый был занят собой.

Леонида, косясь на сопровождающего ее жениха, высчитывала, сколько часов свободы у нее еще осталось. Получалось совсем немного, и это отнюдь не добавляло ей хорошего настроения. Нет, не такой представляла она себе семейную жизнь! Да, она знала, что всякое бывает, рано или поздно ее ждут ссоры и неприязнь к мужу, но когда такое начинается еще до свадьбы! Она старалась заставить себя взбодриться, но это получалось плохо. Возможно, тому виной была мрачная обстановка пещеры — ощущение того, что она находилась в глухом каменном мешке, угнетало. И в какой-то момент Леонида позавидовала оставшимся снаружи Ирине и Инне: сидят они себе сейчас на жарком солнышке и в ус не дуют!

Среди экскурсантов был еще один человек, чье мрачное настроение соперничало с гнетущей атмосферой пещеры. Погруженного в размышления Сергея не волновали красоты творений природы. За все время экскурсии он почти не отрывал взгляд от идущей немного впереди чужой невесты. В грациозных движениях стройного тела он пытался угадать признаки мужской резкости и размашистости. Ему это не удавалось, да и вообще вся затея теперь казалась идиотской — разве можно рассмотреть что-то в плохо освещенном помещении с ширмой из колеблющихся теней! Но он с упорством маньяка продолжал преследовать взглядом Леониду. В промозглом воздухе пещеры ему почему-то стало не холодно, а жарко, он даже расстегнул воротник своей трикотажной рубашки.

По окончании прогулки гид предоставила туристам свободу, строго-настрого запретив выходить за пределы ограждения.

— Можете фотографироваться на фоне стен, можете еще раз осмотреть залы. Встречаемся у входа через сорок минут!

Леонида присела на гладкий коричневый валун, возвышающийся перед разноцветной, уходящей ввысь стеной.

— Сфотографируй меня, — попросила она Витька, протянув ему аппарат. — Со вспышкой должно получиться.

— Ты похожа на духа пещеры! Хозяйка медной горы, — прокомментировал Витек, делая снимки. — Неплохая пещерка. Впечатляет.

— А по-моему, ничего особенного! — откуда ни возьмись вынырнул Семен Самуилович. Маленький, сгорбленный, с крючковатым носом и хитрыми глазками, он был похож на вылезшего из норы гнома — хранителя сокровищ. — Рядовая пещера, очень небольшая по мировым меркам. Вот в Югославии я был в пещерах — так там даже железная дорогая проложена, вагончики ходят. Вот это я понимаю! Полчаса несешься внутрь горы, аж дух захватывает!

— Эва, чего вспомнили! — усмехнулся Михаил Егорович. — Югославия. Уж и страны-то такой нет, загогулька одна осталась. Вот я был на Урале…

Мужчины принялись спорить, сравнивая достоинства и недостатки различных пещер, а на камень рядом с Леонидой присела Инесса Казимировна.

— Бр-р, холодно, — выдохнула она, зябко поеживаясь. Почтенная дама уже успела утеплиться — на плечи ее был накинут большой павловопосадский платок, руки скрывали темные шелковые перчатки. — И что-то я не чувствую никакого облегчения легким и сердцу от этого целебного воздуха. Наоборот, мне как будто бы даже стало тяжелее дышать…

— Милая, а чего ж ты хотела? — рассмеялся Михаил Егорович. — Тяжеленько в твои-то годы вверх и вниз по камням бегать.

Он взглянул на часы.

— Что ж, пора возвращаться. Через пять минут мы должны быть у входа.

Одна и та же мысль пришла всем в голову, наверное, одновременно.

Озвучила ее Инесса Казимировна.

— Скажите-ка, а кто последний раз видел детей? — озабоченно спросила она.

Туристы испуганно переглянулись, Леонида ахнула и соскочила с валуна.

— Я уже давно не слышу их… И совершенно не помню, где видела их в последний раз! Боже мой! Неужели…

— Дорогая, не надо так волноваться! — принялся успокаивать ее Витек. — Детки просто забегались и устали! А теперь, наверное, сидят где-нибудь, отдыхают. Посмотри, здесь же совершенно негде теряться! Всего две пещеры, одна тропинка… Это как большая двухкомнатная квартира!

Сергей, присевший, чтобы завязать шнурок, усмехнулся.

— Вы так думаете? Неужели вы не видели туннеля, который там, наверху, ведет в сторону от основного маршрута?

Судя по удивленным возгласам остальных, это явилось новостью не только для Витька. Один лишь вездесущий Семен Самуилович сосредоточенно кивнул.

— Да, я тоже заметил этот проход. И именно там, как мне кажется, я последний раз и слышал детские голоса…

Вот теперь уже волнение охватило всех. Возбужденно переговариваясь, туристы стали решать, что же делать дальше. Мнения разделились — одни предлагали немедленно начать поиски своими силами, другие считали, что нужно обратиться к гиду и администрации.

— Вот что, — Сергей решил взять командование на себя. — Михаил Егорович и Инесса Казимировна, отправляйтесь к выходу и известите служителей, нашего экскурсовода и беспечных мамаш. А я иду к туннелю. Надеюсь, среди вас найдутся добровольцы, которые пойдут со мной.

С этими словами Сергей и вслед за ним Леонида, Витек и Семен Самуилович поспешили к обнаруженному ранее проходу. Михаил Егорович с супругой направились было к выходу, но тут Инесса Казимировна, слабо вскрикнув, опустилась на камень.

— Что? Что такое? — профессор испуганно склонился над женой.

— Сердце… Что-то с сердцем… — Инесса Казимировна судорожно глотала ртом воздух. — Миша, там в сумочке мои таблетки…

— Вам помочь? — Леонида подскочила к супругам, но певица покачала головой.

— Не надо, дорогая… Вам нужно найти детей! Миша мне поможет, правда, милый?

Леонида, поколебавшись, побежала догонять ушедшую вперед группу добровольных спасателей. Последнее, что она услышала, были слова Михаила Егоровича:

— Да-да, вот таблетки… Дать тебе воды?

— Не волнуйся, глупый… Ты же знаешь, что это не запивают, это нужно под язык… Вот и все. Спасибо! Мне уже лучше. Идите, идите же скорее! Это я из-за детей разволновалась, но все уже прошло. Не переживайте за меня, я уже в порядке. Я тут посижу, на камушке, отдохну. Не бойся, я тут буду не одна! Посмотри, сколько народу вокруг нас собралось!

— Я приведу тебе врача! — решился наконец оторваться от супруги Михаил Егорович. — Потерпи немного, хорошо?

Группа спасателей поднялась наверх и обогнула поворот, остановившись у темной узкой щели, ведущей вглубь каменной стены. Рядом стояла фанерная доска с какой-то надписью по-турецки, очевидно, запрещавшей проход по этому туннелю. Трос, который раньше был натянут поперек щели, был снят с крюка и валялся на каменном полу. А рядом лежала маленькая голубая пуговица от Машиного сарафана.

— Ну? Что я вам говорил? — Семен Самуилович снова улыбался, довольно потирая ручки. — А вы говорите — негде потеряться!

Витек заглянул вглубь трещины и отшатнулся — на него пахнуло холодом и сыростью.

— Неприятное местечко, — покачал он головой. — Как бы нам самим тут не заблудиться!

— У кого-нибудь есть фонарь? — спросил Сергей.

— Нет, только спички, — сказал Витек. — Кто же знал, что так выйдет…

— Может, привяжем нить к какому-нибудь камню? Как Тесей в лабиринте Минотавра. Тогда мы не заблудимся! — предложил Семен Самуилович.

— Я думаю, что в этом нет нужды, — пожал плечами Сергей. — Вряд ли здесь уж такие запутанные ходы. Вот что. Я пойду вперед, вы, — он указал на Леониду с Витьком, — за мной, а Семен Самуилович будет замыкающим.

Путешествие в заброшенную часть пещеры было сплошным кошмаром. Некоторое время они брели куда-то в полной темноте все вместе, периодически выкрикивая имена детей. Проход, показавшийся вначале довольно широким, постепенно начал сужаться, Леонида то и дело натыкалась на влажные стены и ушибалась об острые выступы. Дальше стало еще хуже — потолок начал опускаться, и туннель уже больше походил на нору, в которую с трудом можно было протиснуться. В некоторых местах, чтобы пройти дальше, отчаянным спасателям пришлось вставать на четвереньки, и, хотя вперед их гнала исключительно благородная цель, Леонида не могла не думать о том, на что будет похож ее наряд после такого непредвиденного рейда по горным недрам. Она потеряла чувство времени, ей казалось, что они пробираются по каменным джунглям уже по меньшей мере полсуток. Но тут они вышли на открытое место, которое в скудном свете чиркнувшей спички оказалось довольно большим залом, и, конечно же, никаких детей там не было. Но самое неприятное было не в этом. Вся сложность их положения заключалась в том, что в эту пещеру впадало несколько узких туннелей, и понять теперь, по какому из них спасатели смогут вернуться обратно, было невозможно. Конечно же, обнаружив это, Сергей тут же публично признался в своей ошибке, сказав, что действительно нужно было использовать какую-нибудь веревку, чтобы не заблудиться.

— То есть вы хотите сказать, что мы заблудились? — истерично выкрикнула Леонида. В другое время ей было бы стыдно за этот тон и за свою несдержанность, но сейчас она уже была не способна контролировать свое поведение. Ей было холодно, она дрожала, вцепившись в рукав Витька, и мечтала только об одном — очутиться на жарком солнышке, подальше от каменной западни.

— Боюсь, что так, — голос Сергея звучал утомленно и уныло. — Похоже, мы действительно заблудились. И боюсь, что виноват во всем этом я. Мне не надо было вовлекать вас в эту сомнительную авантюру.

— Ну, молодой человек, зачем же так мрачно! — хихикнул Семен Самуилович. — За десять минут мы не могли уйти так уж далеко. Тем более что бегом мы вроде не бежали…

— Десять минут? Мы здесь всего десять минут? — потрясенно воскликнула Леонида. В колеблющемся свете очередной спички она взглянула на часы — да, действительно, с того момента, как они вступили в туннель, прошло не более десяти минут…

— Михаил Егорович, наверное, едва успел поднять на ноги служителей, — голос Семена Самуиловича звучал уверенно и успокаивающе. — Они только-только намечают план поисков. Так что нам осталось подождать еще десять минут, и нас обязательно найдут.

— А дети? Как же дети? Если будут искать нас, значит, не найдут детей! — узнав, что все ее немыслимые страхи вызваны всего лишь десятиминутной прогулкой, Леонида устыдилась и вновь воодушевилась пафосом спасательной миссии. — Пока мы здесь, мы должны осмотреть все, что можно!

Мужчины попытались было удержать Леониду, но она словно не слышала голоса здравого смысла.

— Вы как хотите, а я пойду! — решительно заявила она, направляясь к ближайшему отверстию.

— Дорогая! Ленечка! Куда же ты? Погоди, я с тобой! — шумно дыша, ее догнал Витек.

Начался второй этап подземных странствий Леониды, и на этот раз ей пришлось еще труднее. Она шла и выкрикивала имена детей, замирая и прислушиваясь, но ответом ей было только гулкое эхо и звонкий плеск падающих откуда-то капель. Какое-то время она слышала за собой тяжелые шаги Витька, а потом и они вдруг пропали. По-видимому, она забрела в самое удаленное место, и спутники отстали или же ушли в другую сторону… «Спокойно! Спокойно!» — стараясь не впадать в панику, уговаривала себя перепуганная женщина. Постепенно ей удалось справиться с сердцебиением и одышкой, и тут ей послышалось, что откуда-то раздаются голоса. Она бросилась в ту сторону, в темноте споткнулась обо что-то мягкое и большое, это «что-то» вдруг схватило ее за руки, но она не испугалась, а обрадовалась:

— Виктор! Это ты! Наконец-то! А я думала, что окончательно заблудилась! Где остальные? А дети? Детей нашли?

Виктор молчал, тяжело дыша. А потом вдруг схватил Леониду в объятья, прижал спиной к стене и принялся целовать.

— Ты что! — принялась отбиваться она, а потом вдруг вспомнила, что это ее жених, и ей теперь придется с ним целоваться, и не только, чуть ли не всю оставшуюся жизнь… Она сдалась и вдруг с удивлением обнаружила, что в чем-чем, а в поцелуях этот парень знает толк! Даже в такой невыносимой обстановке он сумел завести ее так, что она не только позволила ему более смелые ласки, но и сама принялась расстегивать пуговицы у него на рубашке…

Вдалеке раздался какой-то шум, к ним приближались шаги и голоса, и Леонида, опомнившись, оттолкнула от себя разгоряченного мужчину.

— Виктор, погоди! Ну, погоди же! Ты хочешь этого прямо здесь и сейчас? Но… но я еще не готова… И ужасно устала! А потом тут так грязно и сыро… и камни режут спину… Да и, в конце концов, зачем нам торопиться! Не так уж долго осталось терпеть!

Мужчина, вздохнув, отшагнул в сторону и растворился в темноте. Леонида принялась поправлять сбившуюся одежду. Она чувствовала возбуждение и прилив сил.

Если в постели Виктор окажется хотя бы вполовину так же хорош, как был сейчас, в пещере, у ее брака появится довольно прочное основание!

— Виктор! — позвала она. — Виктор, где ты? Нам пора выбираться отсюда.

Ответом ей было молчание.

Неужели он ушел? Может быть, обиделся?

— Виктор, не дури! Я и вправду устала.

Его не было рядом. Он обиделся, ушел и бросил ее тут, одну, в этой адской темноте!

Не разбирая дороги, она наугад помчалась по туннелю, натыкаясь на выступы каменных стен, больно ушибаясь и падая. Она кричала и звала на помощь, но людей не было и выхода не было, и это было как в страшном сне, в кошмаре, когда пытаешься бежать, а на самом деле стоишь на месте. Наконец, когда она, обессилев, упала на пол и, закрыв глаза, беззвучно заплакала, ей показалось, что где-то недалеко раздаются голоса, она вскочила и рванулась на этот звук, но, споткнувшись, полетела на камни, ударилась обо что-то, в голове вспыхнул яркий свет, послышалось знакомое хихиканье, а потом стало темно… Она потеряла сознание.

Наверное, обморок длился совсем недолго, когда Леонида очнулась, сердце после длительного бега еще гулко билось в груди. Потрогав голову, она обнаружила на лбу здоровенную шишку и не могла не усмехнуться, представив, как она сейчас выглядит — красотка, поразившая всех утром, превратилась в самое настоящее чучело! Она уперлась руками в пол, чтобы встать, и с удивлением обнаружила, что рядом лежит что-то мягкое. Она провела руками — пальцы ее наткнулись на лицо, ощупали нос, рот, глаза… Это был человек! Видно, это об его тело она споткнулась, когда бежала.

Теперь она не одна!

Обрадовавшись, Леонида принялась трясти безвольное тело, пытаясь привести его в чувство.

— Очнитесь! Да очнитесь же! — кричала она.

Тело оставалось неподвижным.

Она принялась бить лежащего по щекам — сначала слегка, боясь причинить ему боль, а потом не церемонясь, наотмашь — и снова ничего!

Леонида почувствовала озноб, который перешел в сотрясающую все тело дрожь. Без сил она откинулась назад и прислонилась к стене. Что-то не так с этим лежащим рядом с ней человеком… Что-то неправильно…

Осознание кошмарной правды начало закрадываться в мозг, но она всеми силами противилась этому, не желая признаваться самой себе, что знает ответ.

Но мало-помалу ей пришлось смириться с этой мыслью — человек, лежащий на каменном полу у ее ног, мертв. Да, он мертв, и поэтому он так неподвижен! Да, он мертв, поэтому так холодна и бесчувственна его кожа! Да, он мертв, и именно поэтому ей не удалось разбудить его…

Когда-то, еще в школьные годы, Леонида была председателем санитарной комиссии. Поколебавшись, она протянула руку и пощупала его шею. Пульса на было.

Она заставила себя подползти к телу и, прижавшись к нему ухом, попыталась прослушать сердце. Сердце молчало. За те несколько минут, которые она пролежала на его груди, ей не удалось услышать ни одного толчка.

И более того. Она почувствовала, что рука ее, ощупывавшая тело, стала липкой…

И вот тогда она дала волю чувствам.

Наверное, за все века своего существования эти стены не слышали такого истошного визга, таких отчаянных воплей и не видели такого количества слез. Леонида, позабыв обо всех правилах и нормах цивилизованного поведения, орала благим матом, и именно эти звуки, подобные сирене, привели к ней спасателей.

Мечущиеся огоньки фонариков, встревоженные голоса… Леонида с трудом слышала их из-за собственного крика.

— Сюда! Смотрите, вот она! — это голос Инессы Казимировны. Певица, чей черный с розами платок развевался за плечами, как крылья большой летучей мыши, первая прибежала к забившейся в угол Леониде. — Боже мой… Боже мой, что это? — хорошо поставленный голос срывается, в нем звучит потрясение.

Свет от фонарика падает на распростертое рядом с Леонидой тело.

Девушка бросает туда взгляд…

На каменном полу лежит ее жених, Виктор, с рассеченной головой…

А ее руки испачканы кровью…

«А ведь мы с ним только что целовались», — было ее последней мыслью перед тем, как снова упасть в обморок.

ГЛАВА 7

С каждым часом этого на редкость неудачного дня Сергей мрачнел все больше. Все его усилия разобраться в этом деле в очередной раз потерпели фиаско. Ему казалось, что он, как в страшном сне, лезет с кулаками на ватную стену и вязнет в ней, задыхаясь в пушистой вате, — сколько ни бей, все равно не прошибешь… Догадки, предположения, гипотезы — все его умозаключения снова рухнули в связи с новым несчастным случаем.

Да, и на этот раз заключение полиции гласило — несчастный случай. Причина смерти — размозженная рана головы вследствие удара тупым тяжелым предметом. Предмет этот — камень со следами крови — найти было совершенно не трудно — он валялся недалеко от трупа.

Конечно, никто и не подумал подозревать Леониду — ее потрясение и шок выглядели совершенно искренними, к тому же на камне не было найдено никаких отпечатков. Камень, скорее всего, упал сверху, свод пещеры именно в этом месте был довольно высоким — около семи метров. Кроме того, изо всех окружающих у невесты было меньше всего мотивов для убийства. Хотя, узнав, что и этот погибший был женихом Леониды, офицер, проводивший дознание, как-то странно посмотрел на девушку. Или Сергею это только показалось? В любом случае, полицейский сказал только банальную фразу:

— Примите наши соболезнования, мадам… — так прозвучали его слова в переводе.

— Мадемуазель… — устало поправила его Леонида. Глядя на ее осунувшееся, грязное лицо, на заплаканные глаза, на дрожащие губы, на испачканную, местами порванную одежду, нельзя было не испытывать жалости. И все же…

И все же Сергей не верил ей. Два несчастных случая в сходных обстоятельствах, две гибели накануне свадьбы с одной и той же особой — это было слишком много для простого совпадения!

Он снова и снова прокручивал то, что произошло сегодня днем в пещерах. Вот Леонида, взвинченная и возбужденная, устремляется в один из проходов, Витек бросается за ней, и вскоре они оба исчезают из вида.

Вот остальные доморощенные спасатели слышат детские голоса и, направляясь на их звуки, вскоре выходят в основную пещеру, где вокруг Ирины, Инны и виновников переполоха — пропавших, а теперь вдруг откуда-то появившихся детей — собралась галдящая на разных языках толпа туристов.

— Зачем вы подняли этот шум! — накинулись дамочки на вышедшего из прохода Сергея. — Кто вам сказал, что дети пропали? Служители теперь требуют, чтобы мы заплатили штраф за нарушение общественного порядка!

— Мы думали… Их просто не было видно и слышно… — Честно говоря, у Сергея не хватало сил обороняться. Он уже понял, что произошло недоразумение, и ему совершенно не хотелось ненужных разборок.

— Вы думали! Что же, бедным детям даже нельзя на воздух выйти? Вы все это затеяли, вы и платите!

— Ну, знаете! — вскипел Сергей. — Нечего мне тут нотации читать! Если хотите сэкономить, то не за мой счет, пожалуйста! Нечего подкидывать ребят кому попало! Следите сами за своими детьми!

Спорщики еще продолжали выяснять отношения, когда к ним подошла экскурсовод. Озабоченно поглядывая на часы, она попросила:

— Вы не могли бы поторопить остальных? Водитель нервничает. Мы и так опоздали на пятнадцать минут!

— А… а разве кого-то еще нет? Я думал, все уже вышли!

— Инесса! Вы не видели моей супруги? — к беседующим подошел озабоченный Михаил Егорович.

— Я здесь, дорогой! Ты меня потерял? — неожиданно появление экс-певицы в проеме верхней пещеры было действительно похоже на театральный выход. Вот так эта примадонна, наверное, когда-то выплывала на сцену в сиянии софитов…

— А где остальные?

— Если вы имеете в виду меня, то я здесь! — из-за спины величественной Белоснежки возник гном — Семен Самуилович. — Я уже давно поджидаю, когда все соберутся.

И тут выяснилось, что никто не видел Леониду и ее жениха ни внутри, ни снаружи. И более того — все сошлись на том, что в последний раз видели их, уходящих друг за другом в одно из ответвлений туннеля…

— Бедная девочка, она так беспокоилась за детей! — сокрушалась Инесса Казимировна. — Больше, чем их собственные матери, — она укоризненно взглянула на притихших мамаш. — Никогда не забуду, как она исчезла в темноте! Усталая, измученная, в этой запачканной юбочке… Боже мой, что будет, что будет!

Да, теперь сомнений не было — сладкая парочка действительно заблудилась! Оставив галдящих туристов на попечение экскурсовода, Сергей бросился к служителю. Теперь не должно быть никакой самодеятельности!

Спасательная экспедиция обнаружила пропавших довольно быстро. Но все-таки недостаточно быстро для того, чтобы предотвратить трагедию…

Так кто же она, эта загадочная Леонида, — несчастная жертва или коварный преступник?

Неразрешимая загадка сводила Сергея с ума. И, как назло, не было никаких известий от Алексея — никакого ответа на его предыдущие запросы.

Как там говорят восточные мудрецы? «Все приходит вовремя к тому, кто умеет ждать?»… Да, видно, он не принадлежит к числу этих счастливчиков!

И ему нужно, просто необходимо что-то предпринять!

Действовать он мог по двум направлениям.

Во-первых, вот эта газета. Единственная зацепка, которая оказалась у него в руках после того, как он обшарил карманы трупа. Замусоленный, рваный обрывок газеты «За бугром».

Во-вторых, Леонида. Тогда, в пещере, он так и не смог определить ее пол.

Немного поколебавшись, он решил начать с Леониды.

Сергей вышел в коридор и поднялся на второй этаж. Он подошел к двери номера Леониды и постоял рядом, прислушиваясь. До него не донеслось ни звука. Значит, она еще не проснулась.

Он прошел в конец коридора, устроился в кресле небольшого холла и взял со столика газету. Позиция для наблюдения выбрана отлично — отсюда ему была видна Леонидина дверь, а самого его прикрывала растущая в огромной кадке раскидистая пальма.

Что ж, теперь можно спокойно почитать. Спешить было некуда.

«Загадочная» Леонида проснулась ближе к ночи — таблетки, которыми ее напоили днем, усыпили ее чуть не на полсуток. Она проспала бы и больше, но инстинкт самосохранения, какой-то внутренний регулятор поднял ее, чтобы скомандовать: «Все! Хватит. Отсюда надо бежать, и чем скорее, тем лучше».

Да, это был самый разумный выход, ей следовало поступить так еще раньше, сразу же после того, как погиб Платон. А ей, видите ли, замуж захотелось! Вот и доигралась.

Даже не успев как следует проснуться, Леонида начала паковать вещи, бросая их в чемодан как попало. Рейс, билеты… Ничего не надо, она сейчас вызовет такси и будет ночевать в аэропорту, пока ее не отправят в Москву! Ловить ей здесь больше нечего! Пора подводить итог. Количество ее курортных романов просто рекордно. Так же, как и их продолжительность. Самое обидное — кому расскажешь, не поверят. Зато, утешая себя, можно сказать, что теперь у нее есть собственный маленький матримониальный опыт. Два раза почти замужем… Так что теперь ее можно считать дважды почти вдовой!

Собрав вещи и даже не застелив постель, Леонида покинула свой номер.

Увидевший ее в этот момент Сергей решил, что она действительно тот самый преступник, которого он ищет: так стремительно было ее бегство, больше похожее на отступление с поля боя.

Казалось, ничто уже не может остановить несчастную молодую женщину, за несколько последних дней пережившую две страшных трагедии. Но — нет! Колесо судьбы, сделав очередной виток, распорядилось по-своему.

Уже пройдя половину лестничного пролета, Леонида услышала разговор Анвара с гидом.

— Ну, что? Репутация гостиницы окончательно погублена? — равнодушно поинтересовалась девушка.

— Ничего подобного! Даже наоборот. То, что у нас тут творится, — это самая жареная новость по всему побережью! — в тоне портье звучал неожиданный в данной ситуации энтузиазм. — Знаешь, некоторые постояльцы даже продлили свое пребывание тут. Всем интересно, чем же это закончится…

— Что — это? — голос собеседницы зазвенел. В нем слышалась искренняя заинтересованность.

— Ну, история этой девицы. Знаешь, как ее тут прозвали? Убойная невеста. Все затаились и ждут, кто же будет следующим.

— Так ты думаешь, что следующий будет?

— Не сомневаюсь! Ты не смотри, что она на вид такая невзрачная. Эта баба — просто секс-бомба. Из тех, что притягивают мужиков почище магнита. Я бы и сам с ней не прочь… Спорим, завтра она объявит о новой помолвке!

— Ты что, серьезно?

— Да уж не шучу! Бюлент уже начал принимать ставки.

— Я, пожалуй, тоже поставлю… Вот, возьми. Все, что есть. Интересно, кто же будет этим следующим камикадзе…

Леонида слушала и не верила своим ушам. Это она-то — секс-бомба! Это она-то притягивает мужиков! Это ее-то завтра ждет очередная помолвка!

О, коварное женское тщеславие!

Какой ничтожной искорки надо этой куче трухи, чтобы вспыхнуть ярким пламенем, в котором сгорают все советы благоразумия и все доводы здравого смысла!

Она уже больше не думала о том, что погнало ее прочь из этого отеля. Она с любопытством прикидывала, кто же в самом деле может стать ее следующим женихом. Да-да, это чистое безумие, но, может быть, и ей поставить в тотализаторе на саму себя немного денег…

Надо отдать Леониде должное — перед тем, как начать распаковывать чемоданы, она долго и честно колебалась. Ей было стыдно перед самой собой. Но, в конце концов, от себя не скроешь: ей безумно интересно, чем же закончится эта невероятная история!

Вновь разложив вещи обратно по полкам встроенного шкафа, Леонида отправилась в душ. Ведь тогда, после экскурсии, она не успела даже толком помыться! Когда она добралась до номера, сил хватило только на то, чтобы вымыть лицо и руки и раздеться, перед тем как упасть в постель и уснуть мертвым сном. Да, испорченной одежды, конечно, жаль — чистке и починке она, увы, не подлежала, теперь ее придется выкинуть. Надо будет что-нибудь подкупить: потеря была довольно существенной для ее гардероба, с собой она взяла совсем немного вещей.

Стоя под горячими тугими струями, девушка раздумывала о сегодняшних событиях. Как это ни странно, она вспоминала о них довольно отстраненно, как будто все случилось уже давно. Но одна вещь была ей очень неприятна и мучила до сих пор: она вспоминала, как буквально накануне гибели целовалась с Виктором, как ее тело отозвалось на его ласки… Неужели же ее чувства к нему были глубже, чем ей казалось до сих пор? Было и еще что-то, что беспокоило ее… Какая-то мелочь, связанная с этими поцелуями… Нет, она не могла понять, что это.

Грустные размышления не мешали нимфе как следует намыливать мочалку. Она любила, чтобы получалось много пышной белой пены, — еще в детстве мама приучила ее взбивать пену круто, как яичные белки. «Только тогда ты станешь чистой, как Белоснежка, — приговаривала мама, буквально укутывая ее в пушистый слой, — когда как следует намылишься». Со временем это превратилось в настоящий ритуал. Так что Леониде удалось довольно быстро успокоиться. К тому же она предчувствовала, что на этом ее брачные приключения (или злоключения?) еще не закончены.

«Интересно, что же будет дальше?» — размышляла она, продолжая намыливаться.

Долго гадать ей не пришлось.

Едва она положила мочалку на полочку и сняла с крюка гибкий шланг, как дверь душевой распахнулась, легкая занавеска отлетела в сторону, и в клубах пара перед Леонидой возникла сосредоточенная физиономия Сергея. Не говоря ни слова, он принялся нагло и пристально разглядывать ее.

Ну уж нет! Это слишком! Совсем с ума посходили!

— Что вам здесь надо? Вон отсюда! — недолго думая, Леонида направила струю из душа прямо в эту наглую рожу. Какое же удовольствие доставило ей зрелище превращения отпетого хама в мокрую курицу!

— Черт… Уберите воду! Да уберите же воду! — С ног до головы мокрый, прикрываясь руками и отворачиваясь, Сергей попытался задернуть пластиковую занавеску, но ее заклинило, и крепкая струя горячей воды, словно автоматная очередь, беспощадно полосовала его вдоль и поперек. А закутанная в мыльную пену Леонида и не думала прекращать водяной огонь. Пошарив за спиной свободной рукой, она отключила горячую воду, и теперь водопад, обрушившийся на Сергея, сделался ледяным.

«Ну и влип! Ну и попал же я!» — в отчаянии думал тот. Он попытался было выскочить в коридор, но, ослепленный водяными струями и оглушенный шумом и воплями Леониды, никак не мог понять, где выход.

Наконец, повернувшись к Леониде спиной, он увидел спасительную дверцу, рванулся к ней и… очутился в крепких объятиях Инессы Казимировны.

— О-о-о… пардон… я стучу, стучу… никто не отвечает… Душечка, я не знала, что вы не одна! Что ж, я рада, что у вас все в порядке. А я зашла сказать вам пару ободряющих слов… но, как я погляжу, утешать вас уже не надо…

«Ну, вот, — обреченно подумала Леонида, когда за незваными гостями закрылась дверь. — Теперь об этом вторжении будут знать все. И дернул же черт этого идиота заявиться ко мне в душ! Ну, ничего! Я ему выскажу все, что о нем думаю! Он у меня еще попляшет!»

В искреннем негодовании она быстро смыла с себя пену и принялась мыть голову. Скандал скандалом, но не могла же она появиться перед народом с грязными волосами!

Мокрый, несчастный Сергей, чувствуя себя полным идиотом, быстро вернулся в свой номер и переоделся. Позор, ну и позор! Болван, кретин, придурок! Развешивая мокрую одежду на балконе, он поносил себя последними словами. Но это мало помогало. Он не только выставил себя на посмешище всего отеля (Инесса наверняка разнесет пикантную историю его пребывания в ванной Леониды по всему побережью!), но еще и не достиг той цели, ради которой, собственно, и был предпринят этот безумный шаг. Он так и не увидел девушку обнаженной! Пышная белая пена скрыла ее лучше всякой одежды. А ведь поначалу все складывалось так удачно: затаившись в холле за пальмой и газетой, он увидел, как Леонида вначале выскочила из номера с чемоданом, а буквально минуту спустя вернулась обратно к себе, не запирая дверь на ключ. И он, спустя некоторое время подойдя к ее номеру и услышав шум льющейся воды, сразу понял, чем она занимается. Это был отличный шанс! Дверь в номер была не заперта, в душ — тоже… Он вошел к ней совершенно бесшумно! И надо же, именно в этот момент дамочка оказалась покрыта таким количеством пены! Он никогда раньше такого не видел. Просто снежная баба, а не женщина. Или жертва пожара, спасенная огнетушителем.

Из холла раздавалось нестройное пение — народ поминал очередного погибшего. Наверняка Инесса уже там и, разумеется, всем рассказывает о его вылазке.

Интересно, что они теперь подумают, — обреченно размышлял незадачливый сыщик. Мало ему дурной славы от посещений нудистского пляжа, так еще это. А может, плюнуть на все и вернуться? Наврать что-нибудь Алексею и жить себе спокойно! Нет, нельзя. И не из-за того, что ввел друга в такие траты, а из-за Светки. Ее обидчика нужно найти. Он должен понести наказание! Пусть даже ценой полной дискредитации его, Сергея, доброго имени.

С Алексеем их связывала давняя и самая крепкая дружба, которая только может быть между людьми — дружба с первых школьных лет. Они даже шутя сравнивали себя с Пушкиным и Пущиным — так же, как и отечественные знаменитости, они познакомились на вступительных экзаменах в экспериментальную школу и сохранили дружбу на всю жизнь. В их отношениях не было лидера и подчиненного, это был союз равноправных, самый надежный и долговечный. И с тех же давних пор Сергей знал и сестру Алексея, Светлану. Она была моложе на два года и вскоре стала приятелям общей сестренкой — они на пару водили ее в садик и забирали оттуда, потом на пару начали водить в школу… Девчонка хвостом бегала за друзьями, участвовала во всех их шалостях и проделках. А потом, уже учась в последнем классе, Сергей вдруг обнаружил, что Светка — совсем не «свой парень», какой он привык ее считать, а умная, нежная, очень красивая девушка. В тот день он словно прозрел и уже больше не мог обращаться с сестренкой друга, как раньше. Теперь при виде ее он краснел, становился неловким и начинал заикаться. То же самое происходило и со Светланой — месяца три они боялись встречаться глазами, затем еще три месяца, наоборот, не могли оторвать друг от друга взгляда, потом полгода гуляли и целовались по подъездам… Они привыкли к бесконечным насмешкам Алексея, их довольные мамы строили самые радужные планы, и вдруг в один день все кончилось… Чувство прошло, как наваждение, схлынуло, как вода в отлив, они оба выздоровели, причем одновременно и безболезненно для обоих. Они снова стали хорошими приятелями, но теперь их связало нечто большее, чем дружба, — у них были общие воспоминания о первой любви…

Он должен был, обязан был разоблачить негодяя! Ради их прошлого и ради их теперешней дружбы со Светкой…

Преисполнившись этими благородными мыслями, Сергей взбодрился. Он решил незамедлительно заняться разработкой единственной найденной у погибшего улики — обрывком газеты «За бугром». Ему во что бы то ни стало нужно найти этот номер!

Он хотел было спуститься к портье, чтобы порыться в старых газетах, но тут вспомнил, что накануне Анвар отказал в аналогичной просьбе певице, так как кто-то брал газеты и не вернул их. Наверное, газеты были сразу же выброшены в мусор. Отель маленький, машина за мусором приходит через день, поэтому вполне вероятно, что газета все еще в каком-нибудь из контейнеров. Значит, сейчас ему предстоит еще одна грязная работа — рыться в мусорных баках.

Он не стал откладывать это неприятное дело в долгий ящик, тем более что контейнеры могли вывезти уже завтра утром. С сожалением оглядев чистые шорты и футболку, он подумал о том, что скоро и этот комплект окажется испачканным. Да, денек — хуже не придумаешь!

Вооружившись фонариком и пластиковым пакетом, он быстро вышел в холл.

Его появление было встречено приветственными, и, как ему показалось, насмешливыми криками сидящих за длинным столом.

— А вот и наш герой! — двусмысленно улыбаясь, возвестил Семен Самуилович. — Присаживайтесь, присаживайтесь, — бормотал он, протягивая подошедшему рюмку. — Что делается, что делается! Редеют наши ряды! Помянем усопшего, — он всхлипнул и быстро опрокинул в рот свою стопку.

Сергей тоже выпил — крепкий джин обжег ему горло.

— Все-таки водка лучше, — печально пожаловался ему Семен Самуилович. — Никак не могу к этой гадости привыкнуть! А они к свадьбе-то всего три бутылки запасли, остальное — джин. Мы хотели Анвара в город послать, а он говорит — поздно, все закрыто, не купить сейчас. Но обещал завтра пять ящиков заказать, вдруг чего… Мы же тут, как на фронте, каждый день друзей хороним… Как думаешь, пяти ящиков хватит?

— Пусть берет шесть! — мотнул головой Сергей, опустошая очередную рюмку и закусывая пресной черствой лепешкой. — И закуски побольше.

— Да, с этим у них тут совсем никуда. Ни огурчиков, ни грибков… Я уже сказал Исмаилу — что ж они так плохо подготовились, все-таки русские люди приезжают, у них всякое может случиться! Может, свадьба, а может, похороны…

Сергей почувствовал, что ему тоже хочется напиться. Чтобы не помнить ни о чем, чтобы не видеть насмешливых взглядов, которыми, как ему казалось, провожали его окружающие… За все время пребывания в Турции он ни разу не позволил себе расслабиться, и сейчас желание забыться и отрешиться от всего стало таким острым, что он не смог сдержаться.

Рюмка за рюмкой, слово за словом, и вот уже солнце на небе сменилось луной, а голова стала пустой и легкой.

И тут Сергей совсем некстати вспомнил о деле. Да, этих контейнеров ему не избежать, с досадой подумал он, вылезая из-за стола.

— Я на минуточку, — объяснил он в ответ на возмущенные выкрики. — Скоро буду.

Контейнеры располагались позади отеля, на отгороженном лавровыми кустами пустыре.

Когда Сергей вышел от отеля, была уже глубокая ночь. Однако яркая луна освещала все вокруг не хуже фонаря. Сергей поднял голову — черный бархат неба был усыпан светлячками звезд. Боже мой, что же он делает тут! В такую ночь нужно гулять по пляжу с любимой, а не копаться в мусорных баках…

В расстроенных чувствах он направился к контейнерам и тут услышал невдалеке чьи-то голоса и смех. Он инстинктивно замер и неловко отпрыгнул в тень — не хватало еще, чтобы кто-нибудь заметил, как он роется в мусоре!

Прокравшись вдоль кустов, он увидел на травке, под оливой, два сплетенных тела. Они тихо, вполголоса, бормотали что-то друг другу, мешая русские и турецкие слова, и Сергей, прислушавшись, узнал голоса Ирины и хозяина. Вот уж кто наслаждался прелестями ночи на всю катушку! Он не собирался ни за кем шпионить, поэтому попытался побыстрее прошмыгнуть в сторону контейнеров, стараясь передвигаться бесшумно, однако это ему плохо удавалось: то и дело он спотыкался или наступал ногой на ветку.

С сожалением он убедился, что спать в эту ночь ему не придется: предстояло обследовать три довольно внушительных, плотно набитых бака.

Он откинул крышку первого, (к счастью, она почти совсем не скрипнула), и мерзкий запах ударил в нос. Но он, не позволяя себе лишних эмоций, принялся методично вынимать мусор, перебирать и складывать на песок рядом с контейнером.

Вскоре он так увлекся работой, что не услышал легкого шороха у себя за спиной.

А удар по голове, который застал его с очередной порцией мусора в руках, лишил его возможности вообще что-либо замечать и понимать. Поэтому он и не увидел, как темная фигура склонилась над его распластавшимся на земле телом и, пощупав пульс на шее, удовлетворенно кивнула…

Выйдя из душа, Леонида продолжала размышлять над странным поведением Сергея. Чего ему надо? Неужели и этот тоже домогается ее? А может, он просто маньяк? Она была страшно возмущена, но где-то в глубине души притаилось любопытство. Интересно, подумала она, что же в ней появилось за последние две недели такого, что так привлекает их?

Она подошла к стене и принялась внимательно рассматривать себя в зеркало. Да, конечно, она загорела… От постоянных купаний кожа стала гладкой… Фигура подтянулась вследствие воздержания от этих несъедобных турецких блюд… И, конечно же, она стала гораздо чаще улыбаться, оттого, что почувствовала уверенность в себе. Неужели чудо все-таки свершилось? Неужели теперь она наконец-то стала желанной? И… может быть, ей отказаться от своего обета? Нет, пока еще рано. Посмотрим, что будет дальше… А сейчас главное — найти Сергея и устроить ему публичную выволочку!

Быстро одевшись и высушив феном волосы, она спустилась в холл.

Сидящие за столом радостно приветствовали ее, Семен Самуилович встал, галантно выдвинув перед ней стул. Оглядев присутствующих, Леонида увидела Сергея, гнев вспыхнул в ней, но она вдруг поняла, что не хочет объясняться при посторонних. Все эти люди и так уже слишком вовлечены в ее личную жизнь. Что ж, тем хуже для него! Экзекуция переносится на завтра.

А дальше все повторилось по уже отработанному сценарию.

Малопьющая и почти ничего за весь день не евшая Леонида захмелела с первой же рюмки. Со второй ее развезло так, что она с трудом различала лица окружающих. А после третьей ей показалось, что она — Золушка на балу, а рядом с ней прекрасный принц. Поэтому она совершенно не удивилась, когда принц, положив ладонь на ее замершую на столе руку, дрожащим голосом произнес:

— Дорогая, видите ли… я не хотел, чтобы меня опередили… Поэтому и решил прямо сейчас… Вы не согласились бы выйти за меня замуж?

Что же еще мог сказать принц? Его предложение было так естественно, что Леонида совершенно не удивилась.

— А вы не боитесь умереть? — на всякий случай все же решила спросить она.

— Девочка, мне уже семьдесят пять. Я давно уже готов ко всему.

— А вы молодо выглядите! Я думала, вам лет сто!

Принц совершенно не обиделся на такой комплимент, он лишь широко улыбнулся и спросил:

— Так каков же ваш ответ?

— Хорошо! Я согласна!

ГЛАВА 8

Пробуждение на следующий день с кошмарной головной болью, мучительные попытки вспомнить, что же случилось с ней накануне, осознание того, что все это уже было, этакое дежа-вю, заставило Леониду внутренне подготовиться к появлению очередного жениха. Она только гадала, кто это будет, втайне надеясь на… но не будем раскрывать маленькие женские тайны.

Ее новый нареченный, действительно, не замедлил появиться. С некоторым разочарованием она увидела, что это Семен Самуилович, однако, поняв по его сияющему виду, что слово ею уже дано, она решила не отступать — судьба так судьба.

И дальше снова было дежа-вю. Объявление о помолвке, которое они сделали за завтраком, опять было встречено гробовым молчанием одних и радостным ликованием других — нетрудно было догадаться, кто из игроков в местный тотализатор оказался наиболее удачливым. Но в целом народ не очень удивился — для всех это тоже стало уже привычным. На этот раз, судя по всему, банк сорвал Исмаил — радостно улыбаясь, он громко аплодировал и посылал Леониде и ее жениху воздушные поцелуи. Ирина и Инна были мрачны и даже не пытались скрыть своего неудовольствия.

— Нет, вы подумайте! — прошипела блондинка Ирина, с завистью глядя на Леониду, которую только что с кислой улыбочкой поцеловала в щеку. — Одним все, а другим — ничего! Всех мужиков себе заграбастала. И всех угробить хочет!

— Да ладно тебе! — ее рыжая приятельница была настроена более миролюбиво. — Пусть берет себе это добро. Мне его и даром не надо!

— Да я не об этом! — отмахнулась Ирина. — Совсем баба совести лишилась! Знает же, чем это кончится, а все равно заманивает в свои сети…

— Это ты в точку попала, — кивнула Инна. — Я уже у Бюлента по новой поставила. Благо деньжонок у меня прибавилось… Да не грусти ты так! Хочешь, одолжу?

— А как мне надо ставить? Я боюсь опять промахнуться… Ты мне что посоветуешь?

— Советую поставить на мужике крест. Невеста-то и в самом деле убойная…

Сергей за завтраком так и не появился, и Леонида была немного разочарована — она хотела посмотреть, как он посмеет взглянуть ей в глаза, и поразить его своим новым замужеством. Ей почему-то казалось, что это будет для него достаточным наказанием за вчерашнее… Да, эта помолвка действительно переплюнула все остальные. Анвар уже несколько раз сфотографировал ее, а на престарелого жениха все смотрели со смесью ужаса и восхищения.

— Во дают! — выразил общее настроение Артем. — Машк, может, и нам пожениться?

— Я согласна, — кивнула Маша. — Пойдем скажем мамам!

К большому удивлению невесты, жених напросился переехать к ней сразу же после завтрака и проявил изрядную настойчивость, чтобы добиться своего. В конце концов Леонида сдалась — какая разница, днем раньше, днем позже… Главное, что они уже объявили о помолвке.

— Я приличная девушка, — объяснила она свое первоначальное колебание, — и забочусь о своей репутации. Раз объявили о помолвке, значит, можем съезжаться.

— Конечно, конечно! — кивнул в ответ Семен Самуилович. Странно, но в этой абсурдной ситуации он чувствовал себя как рыба в воде. — Мои внучки тоже строго воспитаны…

— Так у вас и внучки есть?

— А как же! Две!

— А вы не хотите пригласить к нам на свадьбу кого-нибудь из родных?

— Не хочу. В конце концов, может же у меня быть своя жизнь!

Да, ей еще многое предстоит узнать о своем избраннике!

— Ну, что? Свадьба, конечно же, завтра? — поинтересовалась она.

— А куда торопиться? Лучше, если у нас будет время проверить свои чувства! Я договорился в консульстве на 21 августа. Надеюсь, вы не возражаете?

Леонида подумала, что вряд ли она когда-нибудь научится называть своего жениха на «ты». Ее не удивляло настойчивое желание старичка сделаться ее мужем. У человека, можно сказать, последний шанс в жизни! Ее больше удивляла собственная позиция. Неужели она готова вот так, очертя голову, связать свою жизнь с человеком, который старше ее больше чем вдвое, только ради штампа в паспорте?

Задав себе этот вопрос, Леонида с удивлением поняла — да, готова. И именно ради штампа в паспорте! Ей тут же стало стыдно за эту свою слабость, но она поняла, что отказаться от предложения выйти замуж и прекратить весь этот фарс она уже не сможет.

Едва успев получить разрешение, Семен Самуилович, чмокнув Леониду в щечку, сообщил, что идет переносить вещи. Он снова показал себя человеком дела, и Леонида снова позавидовала его неиссякаемой энергии. Семен Самуилович настоял на том, чтобы до свадьбы они спали отдельно, поэтому в комнате Леониды прибавилось мебели: появилась раскладушка и табуретка.

— Я привык к простым вещам, — объяснил жених. — Всякие там кресла, диваны — от них только спину ломит.

Леонида помогла ему переехать и разобрать вещи, а потом, оставив жениха наводить порядок, занялась своими делами.

На пляж она решила не идти — нужно было написать подруге об очередной помолвке. Она собралась было расположиться на своей любимой оливе, но едва только ей удалось вскарабкаться на развилку между ветвей, как снизу донеслись голоса детей.

— Тетя Леня! Тетя Леня! Достаньте самолетик!

Леонида огляделась и увидела в листве, недалеко от себя, застрявший бумажный ястребок. Она потрясла ветку, самолетик плавно спикировал к ногам ребятишек, но уже через минуту, подброшенный нетерпеливой мальчишеской рукой, снова запутался в ветках. Еще два раза Леонида терпеливо выполняла ребячьи просьбы, но потом поняла, что покоя все равно не будет, и покинула гостеприимное дерево.

И вовремя, потому что тут же к ней подбежал озабоченный жених.

— Дорогая, ты не видела такой маленький коричневый блокнотик? — задыхаясь, спросил он. Видно было, что человек волнуется. — Постарайся вспомнить, это очень важно!

— Я не помню, — пожала плечами Леонида. Она сразу же поняла, о чем речь, — коричневый блокнотик Семена Самуиловича стал такой же символичной, олицетворяющей хозяина вещью, как кепка московского мэра. Сплетни о заветной книжечке и ее содержимом стояли на четвертом месте после разговоров о бесконечных несчастных случаях, затмении и турецкой кухне. Что ж, может, теперь, по-родственному, ей расскажут о содержимом этой книжечки? А может, даже и разрешат почитать?

— Пожалуйста! Прошу тебя! Ты его случайно не выкинула в ведро? — Семен Самуилович был не на шутку взволнован — он смотрел на Леониду жалобными глазами, и угол рта у него как-то странно дергался.

— Может быть, и выкинула, — виновато вздохнула Леонида. Она действительно не помнила, куда положила ту или иную вещь, потому что еще не привыкла к новому порядку у себя в номере.

— Жаль, ах как жаль! Горничная уже вынесла мусор…

— Я могу тебе чем-нибудь помочь? — Леонида поняла, что в ближайшее время письма Татьяне не видать.

— Не могла бы ты посмотреть в контейнерах на заднем дворе? И, пожалуйста, поторопись — через полчаса за ними придет машина…

— Уже бегу! — И невеста, со вздохом положив так и не начатое письмо в сумку, и в самом деле рысцой побежала к отелю.

Честно говоря, она не верила, что ей удастся что-то найти в этих огромных баках. Она была даже уверена, что никакой книжечки там нет, а если и есть, то выудить ее из груды мусора не будет никакой возможности. Она и не собиралась особенно напрягаться и копаться в отходах, так как пришла сюда только для того, чтобы успокоить разволновавшегося жениха. Да, конечно, ей было интересно, о чем написано в книжечке, но не до такой же степени, чтобы под палящими лучами солнца копаться в облепленных мухами мусорных баках… Она намеревалась только для вида поковыряться в мусоре, постоять здесь, а потом вернуться обратно.

Она бы так и поступила, если бы не услышала стон, идущий от одного из баков.

Записной книжки она не нашла, зато обнаружила гораздо более крупный предмет — полуживого человека. Чтобы добраться до него, ей пришлось вывалить на землю почти весь мусор.

Конечно же, она выпачкалась с головы до ног, и в другое время это разозлило бы ее — за несколько дней испортить столько одежды! Господи, если так и дальше пойдет, ей волей-неволей придется поселиться на нудистском пляже. Но сейчас она не думала об одежде — она стремилась поскорее узнать, кто это там стонет в переполненном мусорном баке.

Стонал Сергей, и он был совсем плох. Когда Леонида добралась до него, раскопав груду вонючих отходов, он едва мог пошевелить головой.

— Что вы тут делаете? — спросила изумленная девушка, хотя ответа и не ждала: ясно, что очутиться в таком месте и в такое время можно было только спьяну!

— Отдыхаю, неужели не видно! Да помогите же мне вылезти! — Голос обитателя помойки звучал на удивление резко и требовательно.

— А я вот думаю, не оставить ли вас тут… Чтобы отучить от вредных привычек, — обиженная его резкостью, Леонида решила немного помучить наглеца. В конце концов, она не обязана откапывать пьяниц из мусорных баков! К тому же она все еще дулась на него из-за вчерашнего.

— Вы это о чем?

— Ну, например, о привычке врываться в ванную комнату к малознакомым девушкам.

— А, это… Извините. Я не имел в виду ничего плохого… Вы мне были совершенно не нужны! Ох, то есть, наоборот… Нужны… нет, что это я…

— Ах так? За это можно и по физиономии схлопотать… Впрочем, мне кажется, вы уже схлопотали, — только сейчас Леонида заметила возле уха у Сергея запекшуюся кровь и нахмурилась.

— Я вас сейчас вытащу… Хватайте меня за шею! Да не бойтесь, теперь можно…

— Спасибо! Если бы не вы… Еще полчаса, и я бы тут, наверное, помер. Не от ран, так от жары и от запаха! И увезли бы меня, бездыханного, на городскую свалку.

— И правильно бы сделали! Так что не стоит меня благодарить. Ничего особенного я не делаю. Просто не хочу, чтобы моя свадьба омрачилась вашими похоронами. А вообще — пить надо меньше.

— Как! Так вы опять выходите замуж? — от удивления Сергей чуть было не разжал уже обхватившие шею Леониды руки. Лицо его сделалось жалобным и несчастным.

— Представьте себе! — Неизвестно почему, она была рада его реакции. — Да держитесь вы крепче!

Итак, все решилось. Она опять выходит замуж. «А не вернуться ли мне обратно в бак?» — подумал несчастный. Ему уже больше ничего не хотелось. И меньше всего — снова влезать во всю эту грязь, которая даже хуже грязи в мусорном контейнере. Вот сейчас он держится за шею — кого? Мужика или бабы? Несмотря на адскую головную боль Сергей подумал, что вот он — его шанс. Вот сейчас он может прижаться к ней… или к нему… покрепче и расставить все точки над «i».

Но почему-то он не стал этого делать. Ему вдруг захотелось, чтобы Леонида подольше оставалась женщиной… Хотя бы в его мечтах.

Сергей вдруг вспомнил, как познакомился с первой женой. Она была участковым врачом и пришла к нему по вызову, когда его свалил грипп. Его поразила ее уверенность в том, что все будет хорошо, хотя он, провалявшись с температурой пять дней, уже начал паниковать и думать о самом худшем. Она же, быстро и энергично раздев, осмотрев, ощупав и прослушав его пораженное болезнью тело, не проявила никакого испуга или интереса к такому экстраординарному случаю. Размашистым и непонятным почерком она выписала ему кучу рецептов, а узнав, что он живет один, сама сходила в аптеку, принесла оттуда груду коробок и, помахивая упаковкой огромных одноразовых шприцев, объявила, что отныне целую неделю будет приходить к нему дважды в день, вечером и утром, делать уколы.

Перспектива дважды в день получать по полному шприцу чуть было не доконала его, однако ручка у доктора оказалась легкой, длинная иголка вонзалась в его тело совершенно безболезненно, на третий день он уже был практически здоров, а на седьмой доктор объявила, что согласна выйти за него замуж.

— Я устала бегать к тебе каждый день, — пожаловалась она. — Лучше уж я тут поселюсь.

Он не стал возражать, поняв, что плетью обуха не перешибешь. Да его особенно и не спрашивали.

Они прожили вместе около двух лет, практически все это время он пробыл на больничном: его дражайшая половина заботилась о его здоровье и о том, чтобы дома было кому хозяйничать. Сама она терпеть не могла уборок и стирок, да и дома практически не бывала — работала на две ставки, пользовалась огромным уважением начальства и больных. Сергей тоже терпеть не мог домашней работы, однако, когда он робко пытался возразить, она грозилась, что уйдет от него.

— И куда ты без меня? Кто же тебя кормить будет?

И это было правдой — за время своего абсурдного брака он так разленился, что с трудом представлял себе, как можно каждый день с 9 до 6 пропадать на работе…

Приближался срок очередных выборов, его супругу куда-то там выдвинули, и она окончательно перестала бывать дома. Какое-то время он терпел, но потом, когда ее избрали депутатом в городскую думу, не выдержал и объявил, что уходит от нее.

— Дурачок, — улыбнулась она. — Ты что, не понимаешь, что с тобой будет? Ты же без меня сопьешься, пропадешь… Ты же совсем не приспособлен к жизни!

Он настаивал на своем, и они разошлись. Надо сказать, что жена повела себя порядочно — его собственную квартиру она оставила ему и ушла в ту, которую получила как депутат гордумы…

Некоторое время Сергей действительно чувствовал себя потерянным. За годы безделья он обленился, разучился нормально работать, из фирмы, куда он попал после института, его выгнали…

Спас Алексей. Одолжив ему немного денег, друг предложил выход:

— Послушай. Я помню, какие классные сочинения у тебя были. Попробуй писать, может, что из этого и выйдет.

Он попробовал — с первого же дня оказалось, что это довольно трудно.

Вначале у него просто ничего не вышло: одно дело — школьное сочинение, совсем другое — создать нечто, что будет интересно читать кому-то еще, кроме школьного учителя. Пересказывая идеи и зачитывая отрывки своих произведений, он замучил и распугал всех своих знакомых. Распечатывая готовые творения, он загнал принтер, но ничего путного не выходило.

Тогда он решил переключиться на литературу для детей, это казалось проще, но так было только на первый, дилетантский взгляд. Детская литература требовала не только воображения и бойкого пера, но и знания самих детей, а этого ему, за неимением собственных отпрысков, как раз и не хватало.

Он снова начал писать для взрослых. Не то чтобы у него опять ничего не вышло — просто он не был вхож в мир литературы, где главными все же были издатели. Почти год он со своими опусами обивал пороги издательств, но никто не хотел его печатать. В вежливой, но недвусмысленной форме ему отказывали, находя для этого самые разнообразные отговорки. Большинство причин сводились к «низкому литературному качеству произведений». Но Сергей не сдавался, он писал, писал и писал. И наступил момент, когда количество перешло в качество. Знакомые теперь не избегали встреч с ним, а публичное чтение отрывков из его романов уже никого не вгоняло в жар. Он попробовал еще раз пройтись по издательствам — на этот раз к его творениям отнеслись более благосклонно, и, после нескольких месяцев мучительных сомнений, ожиданий, волнений, он наконец держал в руках свои первые опубликованные романы…

Но сможет ли он писать теперь, после такого неслабого удара по голове? Да, знания первой супруги сейчас были бы очень кстати…

С трудом вытащив пострадавшего из бака, Леонида помогла несчастному добраться до его номера.

— Кто это вас так? — озабоченно поинтересовалась она, осматривая небольшую, но глубокую ранку на затылке. — И зачем вас выкинули в помойку?

— Меня не выкидывали, — вяло усмехнулся Сергей. — Я сам туда… упал. И ударился головой.

— Конечно, конечно… Видно, вы кому-то здорово насолили, — покачала головой девушка.

— Вам, например.

— Судя по состоянию вашей головы — не мне одной, — отрезала Леонида. — К тому же я не стала бы вас выкидывать. Я бы вас просто придушила. Или утопила.

— В душе, — нашел силы усмехнуться он.

— Это как вам угодно.

Она принесла мокрое полотенце, помогла пострадавшему умыться, а потом позвонила Анвару и попросила вызвать врача. И только тут Сергей вдруг вспомнил и всполошился:

— Газета! Мне нужна газета! — почти умоляюще обратился он к Леониде. — Там, в баках… Я ее искал…

— Газета? — женщина подумала, что это просто какая-то эпидемия сегодня — всеобщее желание покопаться в мусоре, к тому же ее руками. Она знала, что ни за что больше не подойдет к отвратительным контейнерам. Даже по просьбе раненого.

— Да, но я ее не нашел! Не могли бы вы… Мне нужно, очень нужно! — взгляд его был таким умоляющим, что Леонида сдалась.

Она вышла из гостиницы и, завернув за угол, увидела, как нагруженный мусоровоз пытается разъехаться на узкой дороге с машиной «Скорой помощи». «Что ж, значит, кому-то сегодня не судьба найти свои потери!» — с облегчением подумала Леонида, направляясь к шоссе, чтобы встретить медиков.

Безвозвратной пропажей газеты Сергей был огорчен гораздо больше, чем диагнозом «легкое сотрясение мозга», поставленным местными врачами. Леонида утешала его как могла, втайне считая, что от удара головой он просто слегка сдвинулся и после лечения это пройдет. С большим трудом ей удалось уговорить пострадавшего отправиться в город, в больницу, после чего она вернулась к себе в номер, где ее уже поджидал оживленно потирающий руки жених.

— Представляешь, блокнот нашелся! — радостно сообщил он. — В кармане пиджака. За подкладку завалился, там у меня дырка. Но теперь-то уж я его точно не потеряю, во-первых, потому, что у меня же будет ангел-хранитель, который, как я надеюсь, даст смертельный бой всем прорехам на моей одежде… А во-вторых, потому что этот блокнотик уже закончился, и я решил начать новый! Кстати, я отдал Анвару пленку — свою и твою, он должен сегодня отвезти в город. Дня через два будет готово! А для свадьбы я уже зарядил новую, на 12 кадров. Думаю, нам должно хватить…

ГЛАВА 9

Прошло два дня.

Легкое сотрясение мозга оказалось пренеприятной штукой — все это время голова болела так, как будто ее накануне использовали вместо футбольного мяча. В том месте, где на затылок наложили швы, кожу сильно саднило. Но все это было пустяком по сравнению с его душевным состоянием. Сергей впал в некое оцепенение, его поездка в больницу и все время пребывания там прошли для него как во сне — то ли от таблеток и уколов, то ли от охватившей его депрессии.

Он неотрывно размышлял о двух вещах: во-первых, о том, кто и зачем мог его ударить, а во-вторых — об очередной свадьбе Леониды.

Убить его явно не хотели, похоже, просто намеревались на время вывести из строя. Неужели брачный аферист догадался, что он выслеживает его?

И тут его обожгла догадка — парочка в темноте! Хозяин и Ирина… Может, это турок огрел его по голове, когда почувствовал слежку? Или сама Ира? Вполне может быть, мужиков в отеле вообще почти не осталось, так что теперь ему волей-неволей придется сконцентрироваться на женщинах! Господи, как же он запутался во всех этих переодеваниях!

Кстати, теперь под наибольшим подозрением находятся «молодые голубки» — Семен Самуилович и все та же Леонида. От этой дамочки никуда не деться, как ни крути! Может, это она и грохнула его по черепу? А потом сама же и вытащила? Но зачем ей это было нужно? Ах да, ведь за то время, что он провалялся в мусорном баке, было объявлено об очередной помолвке! Может быть, его устранили, чтобы он не смог помешать? А как он мог помешать? Бред, полный бред!

Мысли роились в голове, беспомощные, суматошные и суетливые, как муравьи.

Ему бы сейчас отдохнуть, затылок просто раскалывался от боли, но он уже не мог отвлечься от этого дела, оно и стало его самой большой «головной болью». Прямо из больницы он послал Алексею очередной факс с запросом разузнать побольше о Семене Самуиловиче. Бездействие друга, отсутствие информации, которую он запрашивал раньше, уже начало раздражать его, о чем он в довольно крепких выражениях и написал в своем последнем послании.

Итак, он должен попристальней приглядеться к дамочкам. Да, если ему когда-нибудь удастся выбраться из Турции живым (в чем он уже очень и очень сомневался), за ним навсегда закрепится репутация распущенного, аморального типа, нудиста и маньяка. Хорошо еще, если не привлекут к суду за сексуальные домогательства!

Но деваться некуда. Хотя… В его ушибленном мозгу возникла безумная идея… которая очень быстро оформилась во вполне приемлемый план. Если бы его удалось осуществить, он одним ударом смог бы убить даже не двух, а сразу несколько зайцев… И окончательно погубить собственное доброе имя.

Что же для этого нужно? Бумага и ручка — это у него всегда с собой. И еще — пишущая машинка, та самая, которая стояла в номере.

За те два дня, что он провел в больнице, он исписал почти всю синюю тетрадь. Теперь оставалось совсем немногое…

Курортный роман Леониды развивался стремительно.

Все это время Семен Самуилович жил в номере у невесты. Но жизнь помолвленной не изменилась, она все так же после обеда читала, сидя на лавочке или взбираясь на дерево, а жених все так же после обеда спал — однако теперь уже на раскладушке в ее номере.

На второй день вечером в отель вернулся Сергей. Дети встретили его радостными криками и тут же расстреляли из трубочек жеваными бумажками. А потом огорошили свою жертву полным набором информации о том, что произошло в отеле за время его отсутствия.

— Мы с Машкой решили пожениться, — сообщил Тема. — Жить будем у нее. Я завтра переезжаю.

— А ваши мамы в курсе? — поинтересовался Сергей. Он был рад увидеть сорванцов и услышать их звонкие голоса. Он и сам не ожидал, что так соскучится по ним!

— He-а. Мы пока решили им не говорить. А то эти родители — такие нервные! Скажут — нельзя, вы друг другу не подходите… К тому же тут все женихи помирают. А что ж, людям и не жениться теперь?

Сергей пообещал не выдавать влюбленных. И тогда ему была открыта еще одна страшная тайна:

— А мы уже целовались! Два раза! — похвасталась Маша.

— Ага! Меня Машка научила, — кивнул Артем. — После того, как я показал ей, как надо курить!

Не желая быть посвященным в другие «страшные тайны», Сергей быстренько распрощался с ребятами и поспешил к себе.

Однако по дороге его перехватила Ирина и, кокетливо поводя плечиками, сообщила, что тотализатор работает вовсю и ставки делаются:

а) на то, состоится свадьба или нет;

б) на то, доживет ли до этого радостного события жених.

— Лично я, — сказала она, — верю в судьбу. Если уж человеку не суждено выйти замуж, значит, нечего и трепыхаться. А вы как считаете?

С трудом избавившись от Ирины, Сергей быстро прошмыгнул к себе. Он не выходил из номера весь остаток дня, вызвав очередную волну слухов и предположений.

Утро 18 августа не предвещало ничего необычного, разве что было слишком жарко и душно — чересчур даже для этих субтропических мест. Все то же ясное синее небо, все то же ослепительное солнце — по сравнению с безобразным буйством и своеволием природы в родной стороне российскому туристу, проводящему отпуск на побережье, вся эта идиллия могла показаться немного однообразной и слегка пресной… Да что там, в этом райском краю даже и поговорить-то с людьми было не о чем! Не скажешь ведь «Какая сегодня ужасная погода! Кто бы мог подумать! Вчера — 10 градусов тепла, а сегодня — 10 ниже нуля!» И обсуждения этого волнующего факта с лихвой хватило бы, чтобы занять время до обеда. Правда, если бы внимательный наблюдатель изучил горизонт в это утро, он заметил бы вдали, у самой кромки моря, легкие облачка. Из тех, которые несут с собой разрушительную бурю… Но наблюдательных среди жильцов не оказалось, поэтому в это утро все обитатели отеля почувствовали обычную легкую скуку — от однообразного солнца и неба, открыточного моря… Даже приближающаяся свадьба Леониды ожидалась уже не с таким нетерпением, как первая. Вообще-то это бесконечная череда несостоявшихся свадеб всем уже порядком обрыдла.

Однако в этот день заскучавшим туристам был приготовлен сюрприз.

Утром 18 августа спустившиеся в ресторан к завтраку постояльцы отеля пребывали в задумчивости и легком замешательстве. Многие в рассеянности забыли даже поздороваться друг с другом, не слышно было обычных разговоров и ленивого переругивания с персоналом по поводу качества завтрака.

Причину такого странного всеобщего оцепенения разрешил Артем.

— Машка! Посмотри, что мне сегодня под дверь подкинули! Ты уже хорошо читаешь, на, прочти…

При полном молчании Маша бойко прочитала:

— «При-гла-ша-ем вас принять участие в конкурсе «Мисс» и «Мистер» Нудистский пляж». С вашей ве-ли-ко-леп-ной фи-гу-рой вы можете реально претендовать на призовое место». Нудисты — это те голые, которые по пляжу бегают? А ты тоже считаешь, что у меня великолепная фигура?

— Да не у тебя, а у меня! — оборвал подружку Артем. — Это же мне подкинули, а не тебе!

— И мне тоже, и мне тоже! Точно такую же! На, посмотри! — и девочка протянула парнишке свой листочек.

— Да, бумажка похожая… «Д» без палочки и «о» западает…

— Чего? — Маша непонимающе уставилась на Артема.

— Машинка пишущая одна и та же! На которой это все распечатали. Видишь, у «д» не хватает палочки, а «о» западает.

Тут выяснилось, что аккуратно распечатанные на одной и той же машинке приглашения обнаружили у себя абсолютно все обитатели отеля, включая хозяина и слуг. Обстановка разрядилась, все вдруг разом заговорили.

Больше всех веселились Михаил Егорович и Семен Самуилович, которые тоже получили приглашения. Жених Леониды обнаружил листочек под дверью своего старого номера, куда заглянул утром просто так, по старой памяти, — комната все еще числилась за ним. А Михаил Егорович справедливо рассудил, что ему причитается одна из двух бумажек, подброшенных в их с супругой номер.

Старички с хохотом обсуждали текст, приглашая остальных посмеяться вместе с ними над самой идеей своего участия в подобном соревновании. Михаил Егорович даже предложил написать для конкурса плакат с лозунгом: «Пополним ряды нудистов новыми членами!», за что был удостоен убийственного взгляда собственной супруги, которая, скомкав бумажку, зашвырнула ее в кусты вместе со своим приглашением. Приблизительно так же отнеслась к приглашению и Леонида — как к забавной шутке или дурацкому розыгрышу.

Однако не все расценили это как шутку. Многие постояльцы отеля пребывали в задумчивости и даже в легком замешательстве.

После завтрака к Леониде подошла Инна и, помявшись, спросила:

— Ты, конечно, не собираешься на конкурс?

Леонида покачала головой, стараясь, чтобы собеседница не заметила ее усмешку.

— А вот скажи… если бы я участвовала… это, конечно, даже и вообразить невозможно, но просто представь на минуточку, что такое произошло… Как ты думаешь, у меня были бы шансы?

Леонида кивнула, изо всех сил сдерживаясь, чтобы не рассмеяться.

— Ты правда так считаешь? — обрадовалась Инна. — Вот и они тут пишут… — она развернула бумажку и прочитала: — «С вашей великолепной фигурой вы, несомненно, можете рассчитывать на успех». Правда, Ирине тоже написали что-то подобное, но у нее ведь фигура гораздо хуже моей, это всем видно, так что думаю, она мне не конкурентка… немка тоже отпадает — у нее живот отвислый. Так ты не идешь… Я думаю, было бы глупо упускать такой шанс, ведь правда?

Леонида снова кивнула, чувствуя, еще немного — и она не выдержит, расхохочется.

— Ну вот и отлично! — разрешив все свои проблемы, собеседница сразу же повеселела. — Вот и прекрасно… Надо бы узнать, кто еще из наших пойдет… Кстати, ты не в курсе, там разрешают снимать на камеру? Или хотя бы фотоаппаратом? И какая нужна форма одежды…

— Как! Вы еще не знаете, какая на нудистском пляже форма одежды? — хихикнув, произнес появившийся сзади жених Леониды. — А что до видеокамер, то не знаю, как на самом пляже, а в кустах вокруг их не меньше, чем на церемонии инаугурации президента… и безо всякого разрешения…

— Кстати, Ленечка, если уж ты все равно остаешься, может, присмотришь за Машей? Все-таки это мероприятие не для детей…

— Да, конечно, без проблем!

Через несколько минут с подобной просьбой подошла к Леониде и Ирина. И ей Леонида пообещала присмотреть за ребенком.

Конечно же, дети тут же закатили мамашам скандал, требуя, чтобы их тоже взяли на конкурс, утихомирить их и уговорить остаться в отеле было довольно трудно — родительницам пришлось пообещать, что они могут купаться, сколько захотят, хоть весь день не вылезать из воды. Благо присматривать за детьми предстояло не им!

— И еще по два мороженых! — потребовали дети. И на это слабовольные мамаши с легкостью согласились, виновато поглядывая на Леониду.

Мужская половина населения отеля была озабочена предстоящим событием не меньше дам. Приблизительно так разговаривали между собой Анвар и Бюлент:

— Не знаю, стоит ли мне участвовать… хозяин тоже хочет идти… А вдруг я выиграю, и как хозяин к этому отнесется? — говорил Анвар. — Еще уволит…

— Не выиграешь, — успокаивал его Бюлент. — Потому что Мистером Нудистом буду я! И пусть она после этого попробует не взять меня с собой в Германию!

Ровно в 10.30 соискатели наград дружной толпой отправились на конкурс.

Отель опустел.

Леонида и дети провожали уходящих, стоя на крыльце. Последним мимо них прошел Сергей. Леониду, неожиданно для нее самой, задело, когда она увидела довольное лицо мужчины. Однако и тот, увидев, что девушка с книгой направляется в гостиничный холл, неодобрительно нахмурился.

— Разве вы не получили приглашения? — поинтересовался он.

— Получила. Как и остальные. Надо отдать должное организаторам этой затеи — у них все на высоте. Вон какую толпу собрали! Если учесть, что придут изо всех окрестных гостиниц, думаю, сегодня у них на пляже будет полный аншлаг. Хотите знать, что я сделала с этой бумажкой?

— И что же?

— Отдала на растерзание детям. Вон она летает! — Леонида указала на парящий в небе ястребок.

— Так вы, значит, не хотите принять участие в конкурсе?

— Не хочу, — отбрила Леонида. — И что с того?

— Да ничего, — ее собеседник неопределенно хмыкнул. — Я просто думаю, что зря. Вы бы там были вне конкуренции… Лично я присудил бы приз вам. К тому же нехорошо отрываться от коллектива. Люди могут подумать, что вы ими пренебрегаете.

— В чем же мое пренебрежение? В том, что я сама не хочу публично бегать голышом, или в том, что не желаю любоваться на других?

— Ну… отчасти и то, и другое. Неужели вас не волнует, что ваши знакомые будут думать о вас?

— Я не страдаю стадным чувством. Поэтому меня больше волнует не их мнение, а то, что я подумаю об этих людях. А вы, я вижу, не прочь посоревноваться?

— Да! — он вызывающе посмотрел на Леониду и слегка покраснел.

— Да ничего. В конце концов вас же действительно здорово стукнули по голове!

И тут Сергей не выдержал. Он почувствовал, что ее язвительный тон и насмешливый взгляд действительно задевают его. Да кто она такая, черт побери!

— Ну, хватит! Мораль мне читаешь, а сама-то! Знаешь, кто ты?

— Кто? — от его неожиданной резкости и горячности Леонида немного оторопела.

— Ханжа, вот кто! С едва знакомым старичком в кровать, значит, можно, а на нудистский пляж — ни-ни!

— Но я не… Но это же — мой жених! Но мы же отдельно… — Леонида мучительно покраснела и начала оправдываться. Она даже не возмутилась его «тыканьем»!

Но собеседник уже не слушал ее.

— Жених! Да какой он тебе жених, ты сама-то подумай! Это же безнравственно! Один голый расчет, и больше ничего! Ты же его используешь, этого бедолагу, ты манипулируешь им! Прежде, чем других судить, поищи-ка бревно в своем глазу!

— Но я… Это неправда!

Однако разъяренный Сергей повернулся и пошел прочь.

А Леонида вдруг почувствовала себя совершенно несчастной и очень одинокой — такой одинокой, что ей захотелось тут же броситься вдогонку за уже скрывшейся из глаз веселой компанией.

Однако в отеле остались не только Леонида с детьми.

Кроме несчастной невесты, конкурс обнаженки проигнорировали еще несколько человек — Семен Самуилович, Инесса Казимировна и немка, чем Бюлент был очень расстроен.

— Сегодня магнитная буря, я себя так плохо чувствую! — пожаловалась Леониде ее пожилая приятельница вскоре после ухода остальных. Она держалась за голову и слегка постанывала. — Пойду полежу! Может быть, удастся поспать… Мишу я отпустила. Мерзко, конечно, это все, но что поделаешь! Надо же людям как-то развлекаться…

Жених Леониды тоже изъявил желание пойти отдохнуть, хотя он вовсе не возражал против того, чтобы Леонида отправилась на конкурс.

— Дорогая! А ты не хочешь поучаствовать? Я думаю, там тебе не будет конкуренток! — он почти слово в слово повторил слова Сергея.

— Меня не очень прельщают лавры королевы нудисток, — улыбнулась Леонида.

— А ты не рассердишься, если я немножко полежу?

— Нет, конечно! Обязательно поспи! Сегодня ведь магнитная буря!

— Да? То-то мне не по себе!

Ненадолго оставив детей под присмотром Семена Самуиловича, Леонида поднялась наверх, чтобы собраться на пляж. Она чувствовала, что и ей не по себе. И совсем не из-за магнитной бури. Сергей был прав. Ей действительно нужно разобраться в самой себе… и, может быть, действительно отменить свадьбу, пока еще не поздно.

Обдумывая, как же ей все-таки поступить, девушка открыла дверь номера и… обнаружила, что здесь снова кто-то побывал. Нет, вы подумайте! Какая наглость! Она наспех проверила полки и чемоданы — вроде бы ничего не пропало, деньги тоже были на месте, однако же сам факт того, что кто-то бесцеремонно рылся в ее вещах, возмутил ее до глубины души. К тому же это произошло уже во второй раз! Она тут же разыскала горничную и устроила ей скандал. Перевод не требовался, так выразительны и красноречивы были ее жесты и тон. Бедная женщина казалась растерянной и недоумевающей, но, видимо, она уже привыкла к необъяснимым капризам туристов, потому что только молча кивала, не пытаясь даже разобраться, в чем дело.

«Выпустив пар», Леонида оставила горничную. За стеной послышался шум воды — наверное, Инесса Казимировна решила принять душ. Леонида заторопилась — Семен Самуилович тоже хотел отдохнуть, надо было освободить его от детей. Ей самой совершенно не хотелось идти на пляж, лучше бы посидеть на оливе и почитать, однако она сама согласилась сегодня поработать воспитательницей, так что делать нечего. В любом случае загорать и купаться она не собиралась — было слишком жарко и душно, и перспектива полоскаться в теплой воде ее совершенно не привлекала.

Спустившись в холл, она обнаружила, что ее жених, увешанный водорослями и украшенный ракушками, тихонько дремлет, а вокруг беснуются предоставленные сами себе дети. Почистив и разбудив Семена Самуиловича, Леонида отправила его наверх и вместе с детьми вышла из гостиницы.

На пляже было пустынно, вокруг, куда ни кинь взгляд — ни единой живой души: конечно же, все отправились в гости к нудистам.

Леонида пристроилась в тени под тентом — на солнцепеке сегодня было жарче, чем всегда, зной не смягчался ни малейшим дуновением ветерка, тяжелый, душный воздух стоял глухой стеной. Девушка, забыв о лежащей на коленях раскрытой книге, поглядывала на резвящихся в воде детей и предавалась своим размышлениям. Мысленно она перебирала события последних дней, то ругая себя последними словами, то оправдывая. Время летело незаметно — так, как бывает, когда никуда не торопишься и предаешься вольному отдыху. Взгляд Леониды то устремлялся на детей, то скользил по водной глади дальше, к горизонту, цепляясь за выступающие из воды скалы… за волны, вдребезги разбивающиеся об них… за проплывающую вдоль берега белую яхту… Потом она переводила глаза на небо, безучастно отмечая, что где-то там, у самого горизонта роятся и клубятся темные тучки, и по-женски беспечно не придавая этому факту никакого значения… пока дети, не наплававшись вдосталь, сами не вылезли из воды и не потребовали обещанного мороженого.

Тогда они отправились в маленькую лавку, что стояла у самого шоссе, — им пришлось довольно долго идти в гору, и по жаре это было не особенно приятно, зато потом так весело было бежать вниз по песчаной дорожке, с двумя истекающими мороженым рожками в руках, вздымая за собой клубы пыли и распугивая маленьких резвых кузнечиков!

Потом дети снова купались, а Леонида все так же сидела в тени, вдыхая соленый морской воздух, а потом они все вместе бродили по берегу, подбирая красивые камни и ракушки, а потом разгадывали кроссворды в старых журналах, после чего повыдирали оттуда все страницы и принялись пускать самолетики и кораблики.

— Тетя Леня, а как зовут ваших детей? — поинтересовалась любопытная Маша.

Девочка пристроилась в тени рядом с Леонидой и закапывала в песок Артемку. Парнишка уже почти скрылся под слоем песка, над поверхностью виднелось только его лицо.

— У меня нет детей, — покачала головой Леонида.

— Жалко! Им было бы с вами весело. Вы такая хорошая! Тетя Леня, а хотите, я вас тоже закопаю?

Леонида снова покачала головой. Сердце у нее сжалось — девочка задела за живое.

— Да не расстраивайтесь вы так! У вас еще будут дети, много-много! Вы от них еще ошизеете, как моя мама от меня.

— А моя от меня осатанела, — гордо проговорил Артем.

Резкий порыв ветра бросил песок на его лицо, парнишка, сбрасывая с себя пласты песка, вскочил, отфыркиваясь и отплевываясь.

— Ты мне в глаза попала! — набросился он на Машу.

— Это не я! Это ветер! — девочка, спасаясь от расправы, спряталась за Леониду.

Только сейчас «тетя Леня» заметила, что погода и вправду переменилась. Стало темно. Быстро и незаметно маленькие тучки расползались от горизонта, зловещие и неумолимые, как вражеская армия. Теперь это были не тучки, а огромные, грозные облака. Они уже заняли полнеба, закрыли солнце и продолжали подступать все ближе и ближе к берегу. Они принесли с собой ветер, он рвал полотнище тента, гнал по пляжу клубы песка, раскачивал море, с шумом и грохотом кидая волны на берег. Где-то далеко в море начался дождь — он постепенно скрадывал горизонт, укрывая его плотной мутной пеленой. Леонида бросила озабоченный взгляд на скалы — белая яхта все еще болталась рядом с ними, подпрыгивая на волнах, как игрушечная. И кого это занесло на морскую прогулку в такую погоду?

Однако ей нужно было подумать о детях — они уже не играли, а тихонько сидели на лежаке, прижавшись друг к другу.

Леонида быстро покидала вещи в сумку, и троица, накрывшись полотенцами, побежала к отелю. Дождь гнался за ними по пятам, но они все же успели ворваться в гостиницу до того, как по песку захлестали первые безжалостные струи.

— Здорово! — прокричал Артем, глядя на стекающие по широким окнам потоки воды и подпрыгивая от возбуждения и восторга перед буйством стихии.

— Я боюсь! — хныкала Маша. Она прижалась к Леониде и крепко обхватила ее руками. — Там гроза!

За окном действительно бушевала гроза. Зрелище было страшным и восхитительным одновременно. Потоки воды были такими плотными, что скрывали море, которое, невидимое, грохотало так сильно, что, казалось, вот-вот выйдет из берегов, доберется до гостиницы и смоет все и всех.

Леонида взглянула на часы — было уже без пятнадцати два. Пора подумать об обеде. Она послала детей переодеваться, а сама отправилась на кухню — конечно же, повар тоже не мог пропустить нудистского праздника, поэтому девушке нужно было самой разогреть обед себе и детям. Поначалу она хотела было пойти наверх и разбудить Семена Самуиловича и Инессу Казимировну, но потом решила не тревожить их — пусть отдыхают. Сама она днем не купалась, поэтому могла обойтись без душа. Теперь стало ясно, почему с утра стариков сморил такой сон, — перемена погоды была довольно резкой.

Управляясь с плитой и кастрюлями, Леонида с усмешкой думала, как там поживают нудисты под таким дождем. Наверное, промокли насквозь… Так что в скором времени следовало ожидать их возвращения. Ей удалось довольно быстро разогреть обед, дети нашли себе какое-то занятие и притихли, не мешая ей готовить.

На обеде, кроме Леониды и детей, была еще и немка — она спустилась, как всегда, с книжкой, и за все время еды ни разу не оторвала от нее глаз.

После обеда дети тоже захотели спать — наевшись, они начали зевать и тереть глаза. Леонида отвела их обоих в номер Ирины и уложила на стоящие рядом кровати. Закрыв форточку, она задернула шторы и включила настольную лампу. Шум дождя и грохот падающих на берег волн звучал теперь приглушенно и совсем не страшно.

— Тетя Леня, расскажите сказку, — сонным голосом попросил Артем.

— Нет, лучше почитайте книжку! — потребовала Маша.

Леонида достала из сумки уже потрепанный, но так и не дочитанный детектив и начала: «Она была странной женщиной. Она любила свою свекровь, ни разу не изменила ни одному из мужей…»

Занимательное чтиво быстро усыпило всех — сначала Артема, потом Машу, а затем и саму Леониду — под раскаты грома она читала все тише, медленнее, а потом голова ее склонилась набок, книжка упала на колени, она откинулась в кресле и крепко уснула.

Разбудил их оглушительный раскат грома — эпицентр затянувшейся, небывалой для здешних мест и этого времени года грозы приблизился к самой гостинице. Проснувшиеся дети захныкали, да теперь и самой Леониде было страшновато в полутьме, освещаемой лишь настольной лампой.

Она быстро включила свет. Оказалось, что они проспали больше двух часов, и было уже около пяти. Леонида выглянула в окно — буря и ненастье и не думали прекращаться. Мрачные, темные тучи стремительно неслись по небу, на песок низвергались потоки воды, моря совсем не было видно.

Они успели попить чай с булочками и сыграть несколько партий в «дурачка», почитать еще пару страниц детектива и попускать по холлу самолетики, когда в гостиницу с нудистского пляжа наконец-то вернулась вся компания. И вот тут Леонида действительно пожалела о том, что «оторвалась от коллектива»: не без ревности и зависти она увидела, как все пришедшие были довольны, мокры, пьяны, веселы, как они обнимались — Инна в куртке Сергея прямо-таки висела на нем, Ирина — цеплялась за Измаила, чувствовалось, что все стали лучшими друзьями.

Информация о конкурсе обрушилась на Леониду подобно дождю.

— Зря ты не пошла с нами, — счастливо улыбаясь, сообщила Инна, когда, приведя себе в порядок и переодевшись, туристы собрались в холле. На коленях у Инны сидела огромная игрушечная горилла — как выяснилось, это был один из призов. — Ты бы, конечно, ничего не выиграла, но хотя бы развеялась, развлеклась. Тебе и так, бедняжке, недолго осталось! С таким-то мужем не очень повеселишься… Хотя, конечно, я понимаю, что в твои годы выбирать не приходится…

— Да, ты многое потеряла. Ты знаешь, идти по темному пляжу в грозу — так романтично! — восторженно рассказывала Ира, поигрывая игрушечным пистолетом. — Посмотри, что я получила. Подарок с намеком! Мол, ваша красота сражает, как пуля. Я же тебе говорила, что первый приз будет у меня!

— Как это — у тебя? — удивилась ее подруга, поглаживая гориллу. — А это, по-твоему, что такое? Ты что, не поняла, что первый приз — это моя горилла?

Уничтожающий взгляд Ирины разил сильнее ее красоты. По крайней мере, у Инны тут же появился случай убедиться в этом. Пронзив приятельницу ледяным взором, блондинка хмыкнула, отвернулась и, ни к кому не обращаясь, высокомерно процедила:

— Некоторым надо подарить гориллу, потому что намеков они не понимают! До тебя что, не дошло, зачем тебе ее вручили? Это же просто твоя копия!

Подбежавшие дети не дали разгореться ссоре. Выхватив у мам их призы, они с обиженным видом стали рассматривать их, приговаривая:

— Мы тоже хотим такое выиграть! В следующий раз мы пойдем с вами!

Надо отдать дамам должное — болтая с детьми, они быстро умерили свои страсти и уже через пять минут как ни в чем не бывало снова мило сидели рядышком на диване и с упоением рассказывали Леониде:

— Ты знаешь, там все было организовано так здорово! Приз мужикам присуждали бабы, а бабам — мужики. Мы там настоящий фурор произвели! Если бы ты видела, какие они уродины, все эти немки и англичанки. Просто жуть! Вены, целлюлит… Мы там были вне конкуренции! Даже и ты могла чего-нибудь выиграть… Там для тех, кому за сорок, был отдельный конкурс. Тебе же ведь уже больше сорока, да? А вообще-то, обнаженка — это очень даже здорово и гигиенично. Мы теперь все будем только так загорать!

— А что было, когда гроза началась! Ты не представляешь! Конкурс как раз закончился, началось награждение. И тут — гром, грохот, дождь! Все попрятались под навесы и деревья, а народу было — не сосчитать! Короче, все набились под укрытия и так и стояли вплотную друг к другу, просто в обнимку — мокрые и голышом!

Из этого путаного рассказа, щедро сдобренного «маленькими женскими гадостями» в свой адрес, Леонида узнала, что первый приз у мужиков выиграл Сергей, которому вручили пару наручников и хлыст.

— А из кого же нам еще было выбирать! — понизив голос так, чтобы не услышали остальные, поделилась с Леонидой Ирина. — Ему там и соперников-то никаких не было!

Однако «соперники» Сергея совсем не выглядели огорченными неудачными результатами своего участия в конкурсе. Один только Бюлент казался унылым и подавленным своим провалом, он, лишь немного пообщавшись с немкой, довольно быстро ушел к себе. Остальные же, видимо, уже успели хорошенько отметить неординарное событие, участниками и зрителями которого стали, — все мужчины были пьяны в стельку, включая хозяина и слуг. Трезв был только победитель — Сергей. Но он же, как это ни странно, был задумчив и рассеян, на обращенные к нему вопросы Ирины и Инны отвечал невпопад, совершенно не слушая их болтовню. Леонида огорченно заметила, что он старательно отводит от нее взгляд.

— А ты знаешь, как он на меня все время смотрел! — вполголоса продолжала Инна, строя Сергею глазки. — Просто пожирал глазами! А потом предложил сходить искупаться — мы как раз успели перед дождем! Мне кажется, это начало романа…

— Пожирал глазами! — фыркнула Ирина. — Да ты бы видела, как он меня разглядывал! Я еще никогда не видела в глазах мужчины такой страсти! И мы, кстати говоря, тоже успели искупаться наедине! Так что нечего мечтать о романах. У нас с ним явно есть будущее, и ты тут совершенно ни при чем!

Леонида краснела и бледнела, слушая эту болтовню. Она старалась уговорить себя, что ей нет никакого дела до того, кто как на кого смотрел, однако же безразличия не получалось. Она нервничала и сама не могла понять, почему, — то ли из-за того, что ей были противны эти рассказы, то ли из-за сожаления, что сама она, в очередной раз, оказалась не в гуще событий, а где-то в стороне. Ну почему, почему она такая невезучая! Опять проявила себя закомплексованным «синим чулком». Зачем строить из себя недотрогу, надо было делать как все — пойти на пляж, развлечься, устроить себе праздник… Может быть, тогда на нее не смотрели бы с таким сожалением и укором, как вот сейчас?

Сожаление и укор Леонида увидела во взгляде Сергея, но в истолковании природы этих чувств она ошиблась.

А дело было в том, что проведенное им расследование дало свои результаты — он убедился, что мужчины и женщины, побывавшие сегодня на пляже, относятся к тому полу, за который себя выдают. Да, он действительно чрезвычайно внимательно рассмотрел всех, кто пришел сегодня с ним на нудистский пляж. Круг подозреваемых резко сузился. И в него снова с неизбежностью попадала Леонида…

Из состояния задумчивости Леониду вывел упавший на колени самолетик. Она вздрогнула и подняла голову. Неугомонные дети снова принялись шалить. Их бумажные ястребки бороздили воздух, перелетая из одного конца холла в другой и все время задевая кого-нибудь из дремлющих в креслах взрослых. Те, сморенные алкоголем, уже ничего не замечали, и дети, воспользовавшись безнаказанностью, в поисках залетающих в самые отдаленные углы самолетиков смело прыгали по диванам и по телам спящих.

— Артем! Маша! Прекратите! — вяло отбивались матери, пытаясь угомонить детей, но разошедшиеся «вожди краснокожих» и не думали останавливаться. Тогда Ирина, рассердившись, стала ловить самолетики. Поймав один, она уже собиралась смять его, но тут вдруг взгляд ее упал на листок, из которого он бы сделан. Это была страничка из какой-то тетрадки, исписанная мелким почерком. Развернув самолетик, Ирина попыталась разобрать написанное и нахмурилась.

— Что это? — набросилась она на сына, протягивая ему листок. — Откуда вы это взяли?

— Мы… — мальчишка взял листок и начал было оправдываться, но его прервало неожиданное появление в холле Михаила Егоровича. Профессор выглядел озабоченным и встревоженным.

— Вы не видели Инессу Казимировну? — обратился он к присутствующим.

— Видели, — кивнул Артем, спрятав листок за спину. Он был рад, что центром внимания стал кто-то другой.

— Когда?

— Давно. Еще утром!

— А где вы ее видели?

— На пляже. Она на яхте уехала, рисовать. Я видел, как она шла к пирсу с папкой и этим деревянным ящичком в руках… все время забываю, как она называется!

— С этюдником? — в голосе Михаила Егоровича слышалось нешуточное волнение.

— Во-во! Только она нас не заметила — мы с Машкой как раз в прятки играли. Я в кустах сидел!

— А когда она вернулась?

— Мы не видели, правда, Машк? — мотнул головой парнишка. Девочка кивком подтвердила его слова. — Началась гроза, и мы ушли с пляжа. А она тогда еще точно не вернулась. Я помню, что в самом начале грозы ее яхта все еще болталась у скал! — вспомнил Артем.

И тут Леонида тоже отчетливо вспомнила, как белый корпус яхты качался на волнах, и как она подумала — успеет ли отчаянный смельчак вернуться до грозы?

— А что случилось? — осторожно спросила она расстроенного мужчину.

— Ее нет. — Он выглядел убитым и сразу словно постарел. — Я обыскал всю гостиницу. Похоже, что она не возвращалась.

На несколько секунд повисло молчание, а затем началась страшная суматоха. Все, кто мог (а это были в основном женщины), побежали наверх, где в номере почтенных супругов их глазам предстала достаточно красноречивая картина — разбросанные краски, открытый шкаф…

— Этюдник, нет этюдника! — горевал Михаил Егорович. Он сжал руками голову и тихонько раскачивался. — Она снова отправилась рисовать… Дура, ох дура! Ну куда ее понесло в такую погоду!

— Постойте-ка, — удивился Сергей. — А разве ваша супруга может сама управляться с яхтой?

— В том-то и дело, что да! Я сам учил ее все эти дни. А она, как назло, оказалась на редкость способной ученицей! Вчера я еле отговорил ее от самостоятельного выхода в море. Но вы же знаете, у нее характер! Это же огонь, вулкан, а не женщина! Она всегда все норовит сделать по-своему. Да, впрочем, что говорить, вы и сами знаете.

Постояльцы спустились вниз. Некоторое время в холле царили растерянность и смятение. Сергей попытался растолкать кого-нибудь из персонала — это было бесполезно, оба портье, повар и хозяин спали беспробудным пьяным сном.

— Надо позвонить в спасательные службы или в полицию, — объяснил он сбившимся в кучку женщинам. — Но я не знаю ни номеров, не понимаю ни слова по-турецки!

Вскоре он оставил бесполезные попытки и понял, что и на этот раз ему придется действовать одному, причем не мешкая ни минуты. Они и так уже потеряли слишком много времени! Не желая думать о том страшном, что могло произойти, он бросился к щитку с ключами, на ходу натягивая на себя куртку.

— Вы мне поможете? — обратился он к Михаилу Егоровичу.

— Да, конечно! Что надо делать? — профессор вскочил и тут же упал обратно в кресло, хватаясь за сердце. Ира бросилась к нему с лекарством, а Сергей, чертыхаясь, скомандовал:

— Женщины и дети остаются тут! Ирина, подежурьте около больного, Инна, попытайтесь разбудить этих гавриков и связаться со спасателями и медиками!

— А вы куда? — крикнули вслед убегающему дети.

— А я — в море!

— Подождите! Я с вами! — неожиданно для самой себя выкрикнула Леонида, пускаясь вдогонку.

Сергей обернулся, бросил на нее острый взгляд, перекинул ей связку ключей и крикнул:

— Спасжилеты и акваланги — в эллинге, в кладовке! Встречаемся на пирсе через десять минут!

После чего исчез в кромешной воющей тьме…

Леонида выскочила из гостиницы вслед за ним.

ГЛАВА 10

О, эта буря была почти московского темперамента! Непредсказуемая и неожиданная, злая и неумолимая, она напомнила Леониде тот страшный ураган, который годом раньше лишил город множества деревьев и крыш.

Вода, обрушившаяся на Леониду, была холодной и безжалостной. В тонкой футболке и легких брюках Леонида немедленно продрогла и промокла, но возвращаться за одеждой было уже поздно. Не разбирая дороги, она мчалась за Сергеем, светлая куртка которого мелькала впереди. Ветер сбивал с ног, дождь слепил глаза, она вязла в мокром песке, спотыкалась и падала, больно обдирая руки о ракушки и мелкие камни, но тут же вскакивала и, забывая о боли, бежала дальше, стараясь не отставать от светлого пятна. В темноте она абсолютно не ориентировалась, и если бы вдруг потеряла Сергея из вида, то просто не знала бы, что делать. Путь до эллинга, в нормальную погоду занимавший не больше пяти минут, показался ей бесконечно длинным. Когда она наконец увидела перед собой темное продолговатое здание, то уже успела выбиться из сил.

— Направо! — стараясь перекричать бурю, указал ей Сергей.

Она бросилась в том направлении и быстро нашла склад снаряжения. Не разбирая, она схватила два акваланга, пару спасжилетов и, сгибаясь под тяжестью ноши, с трудом выбралась на пирс, на ходу напяливая один из жилетов на себя.

По треску мотора, перекрывающему грохот шторма, она поняла, что Сергею уже удалось вывести катер. Вскоре она увидела и его самого — теперь он, отчаянно сражаясь с волнами, пытался удержать суденышко недалеко от пирса. Это было очень непросто — ветер и огромные водяные валы захлестывали лодку, грозя опрокинуть ее или унести в открытое море.

Леонида в растерянности топталась на причале: она понимала, что подойти на катере к пирсу будет чрезвычайно трудно.

Ухватившись обеими руками за руль и маневрируя, Сергей что-то кричал ей, однако в грохоте волн и треске мотора разобрать его слова было невозможно. Наконец ей удалось уловить обрывки фразы:

— По знаку… брось в лодку…

Она поняла, что по знаку Сергея должна бросить в лодку снаряжение, и приготовилась. Ждать пришлось довольно долго — ей показалось, что полчаса, хотя на самом деле прошло всего минут пять. Ветер и дождь не прекращались ни на минуту. Однако Леонида не чувствовала холода — она целиком сосредоточилась на той задаче, которую ей предстояло выполнить.

Наблюдая за маневрами Сергея, она наконец поняла его тактику. Он пытался «оседлать» волну — попасть на гребень вала, достаточно мощного, чтобы донести его до пирса, но не такого высокого, чтобы разбить лодку о причал. Это было трудно — несколько раз Сергей, взобравшись на волну, соскальзывал с нее, если видел, что ему не удастся избежать удара о пирс. Но вот ему удалось уловить момент и «оседлать» подходящий вал — на его гребне он подлетел почти к самым ногам Леониды, вывернул руль и, пройдя бортом в сантиметре от края пирса, быстро протянул руку и схватил лежащий у ног девушки акваланг. Сама она, прицелившись, метнула на борт жилет и второй акваланг. Еще раз крутанув руль и газанув так, что мотор натужно и хрипло взвыл, Сергей нырнул под следующий накатывающийся с моря вал. Волна отхлынула, и Леонида увидела, как катер, подпрыгивая на волнах, уходит все дальше в море. В какой-то момент ей показалось, что вот так он и уйдет от причала, без нее… Но тут лодка развернулась и помчалась обратно.

Еще некоторое время ожидания, снова повторение опасного маневра — и теперь уже на борт катера попадает Леонида — нет, в другое время она ни за что не совершила бы этот головокружительный, самоубийственный прыжок, но сейчас ей даже в голову не пришло, что возможность оказаться в разъяренном бушующем море очень велика.

— Держись! — закричал Сергей, толкая ее на дно катера. Действуя одной рукой, он пытался натянуть на себя спасательный жилет. — Закрепи снаряжение!

Леонида упала, сильно ударившись бедром о скамейку, и едва успела ухватиться за нее, когда новая волна накрыла катер, довершив начатое дождем, — теперь девушка промокла до нитки. Вода схлынула, и она быстро задвинула акваланги под заднее сиденье, навалившись на них сверху. Теперь козырек кабины защищал ее от ветра и дождя, что, впрочем, уже не имело смысла. Однако от качки защиты не было. Лодка то взмывала вверх, то падала вниз, в любую минуту рискуя перевернуться. Леонида лежала, вернее, висела на скамейке, как обезьяна, крепко обхватив мокрое дерево руками и ногами, и, зажмурив глаза, молилась, чтобы этот ад наконец закончился. Нет, она не жалела о том, что ввязалась в эту безумную авантюру, — но не оттого, что была мужественной и храброй, а просто потому, что в этой преисподней у нее отшибло все чувства и мысли, остался только один инстинкт самосохранения. Нет, не так — осталось еще кое-что — беспокойство о других людях, о попавшей в шторм Инессе Казимировне, о бесстрашном Сергее, который, не колеблясь, готов был пожертвовать своей жизнью ради другого человека… Эти мысли притаились где-то в самом уголке испуганного мозга, но они помогали ей сейчас держаться и побороть животный, первобытный страх.

Наконец спасатели достигли скал — темные, мрачные глыбы промелькнули в тумане над головой Леониды, когда Сергей, рыча от напряжения, разворачивал катер, чтобы обогнуть уступы. И вот они уже у яхты, и Леонида сама не помнит и не понимает, как это им удается не столкнуться с судном, не разбиться и не перевернуться, а, наоборот, очутиться на палубе да еще и затащить туда акваланги.

Но вот она приходит в себя после этой сумасшедшей морской прогулки, оглядывается и понимает, почему они сумели так легко подняться на борт.

Яхта дрейфовала вокруг брошенного якоря в подобии небольшой бухты, отделенной от открытого моря выступающими из воды каменными уступами. И, хотя ветер и дождь не щадили это место, волнение здесь было гораздо меньше. Гигантские валы, достигая входа в бухту, яростно набрасывались на каменные глыбы и разбивались об них. Могучие скалы, подобно телохранителям, оберегали покой этих вод. Только теперь Леонида поняла всю меру опасности, которая еще совсем недавно угрожала им. Она содрогнулась, представив, как Сергей в этот шторм проводит катер между двух почти сомкнувшихся скал… Теперь катер, надежно привязанный к яхте, качался по правому борту.

Да, то, что ему удалось сделать, было просто чудом, однако другого чуда, к сожалению, не произошло — Инессы на яхте не было. На палубе, в кабине было пусто — они осмотрели все помещения и никого не нашли. Катающиеся тюбики с красками, налипшие на палубу листки с начатыми набросками красноречиво говорили о происшедшей здесь трагедии. Если по дороге сюда они еще могли на что-то надеяться, то теперь приговор был неумолим — все свидетельствовало о том, что старушка упала за борт и, скорее всего, утонула.

— Мы опоздали! — простонала Леонида, бессильно опускаясь на корму. — Мы уже ничего не сможем…

— Нет, сможем! — оборвал ее Сергей и схватил акваланг. — Прекрати нытье! Лучше помоги мне!

— Что ты собираешься делать? — Леонида смотрела на спутника, как на сумасшедшего. Да он и был им — уже второй раз она видела его в состоянии такой одержимости — тогда, в пещерах, и теперь здесь. Сердце женщины сжалось от ужасного предчувствия: там все закончилось трагедией… неужели снова?.. Неужели сейчас она опять станет свидетельницей чьей-то смерти?

— Что ты делаешь? — она повысила голос, стараясь перекричать рев ветра.

— Вот, возьми! — он протянул ей один из мокрых рисунков и пояснил: — Видишь, краска почти вся смылась. Это значит, листки были разбросаны по палубе давно, еще в самом начале бури. Может быть, она увидела, как приближается ненастье, и, поняв, что уже не успеет добраться до берега, спряталась где-нибудь здесь, в скалах. Для этого ей нужно было переплыть вон к тем камням…

— Но это невозможно! — вскричала Леонида. Она вспомнила, как сама в первые дни плавала тут и как ее чуть было не затянуло под скалы. — Тут течение! Тащит вон под те скалы! Если даже она и прыгнула до бури, то все равно бы утонула!

Сергей покачал головой. Он изучал показания приборов на акваланге.

— Минут на двадцать хватит, — проговорил он наконец. — Если повезет, то продержусь немного дольше. Это наш последний шанс. Да, ее наверняка затянуло под скалы, но там есть пещера, и если бы ей удалось выбраться, она могла бы отсидеться там.

— Так вы… Так ты хочешь пробраться в эту пещеру? — Он действительно был сумасшедшим, одержимым!

— Собираюсь… Слушай, ты умеешь этим пользоваться? — он кивнул на второй акваланг.

— Нет… — пролепетала Леонида. — Ни разу в жизни не плавала с аквалангом!

— Плохо… Но делать нечего. Короче, так. Вот это вставляешь в рот, а вот это идет вот сюда. Тут — регулятор, это клапан. Просто дыши, и все! Только ртом! Если заболят уши, сглотни. Запомнила?

— Нет! — У Леониды даже не было сил покачать головой. Да и слушала она все эти объяснения лишь краем уха. Зачем он все это говорит? Неужели думает, что она хоть когда-нибудь в жизни опустится под воду с этой страшной штукой?

— Ну и хорошо! — Сергей быстро скинул спасжилет и, как был, в джинсах и футболке, натянул ласты и надел на себя акваланг. — Я пошел. Если через двадцать минут я не всплыву… А впрочем, это неважно. Просто сиди тут и жди, когда за тобой приедут.

— Ты с ума сошел! Остановись! — выкрикнула Леонида, пытаясь удержать безумца. Но он, не медля более ни мгновения, надел на лицо маску и рухнул в воду.

«Боже мой! Только бы он вернулся! Только бы он нашел ее! Если это случится, если все кончится хорошо, обещаю — я отменю свою свадьбу!» — бессвязные мысли Леониды, казавшиеся ей самой бредом, путались, ее лихорадило.

Время тянулось мучительно медленно. Леонида не отрывала глаз от поверхности воды, отвлекаясь только для того, чтобы взглянуть на наручные часы. Разглядеть стрелки сквозь запотевшее стекло было непросто. Вначале ей казалось, что они застыли, но потом вдруг стрелки словно сорвались с места и стали передвигаться с немыслимой быстротой, и по мере того, как приближался конец указанного Сергеем срока, а сам он все не появлялся, ужас и растерянность Леониды росли. В первые минуты после его погружения она еще могла следить за ним по пузырям всплывающего воздуха, но потом все исчезло — Сергей отплыл уже довольно далеко.

За семь минут до контрольного срока колени ее ослабли настолько, что ей пришлось сесть на палубу. Вылезай! Вылезай же, скорее! — молила она, откидывая с лица мокрые пряди. Зубы ее уже давно стучали от холода, тело сотрясалось, но сама она не замечала своего состояния — все ее внимание было поглощено разверзшейся у ног пучиной — она пристально вглядывалась в свинцовую, рябую от дождя поверхность, пытаясь заметить хоть какие-то знаки, но нет, все бесполезно.

За пять минут она поняла, что должна принять решение — сейчас же, немедленно, пока еще не поздно. «Нет! — кричала она сама себе. — Ни за что!» Все ее существо протестовало против того, что она задумала, она чувствовала тошноту и слабость, но руки сами собой подтащили ближе тяжелый акваланг, сами собой стянули промокший спасжилет, брюки, футболку… Ничего не должно мешать ее движению там, под водой. Оставшись в одном купальнике, Леонида, путаясь в креплениях, начала кое-как натягивать неуклюжий агрегат на плечи.

Три минуты… Акваланг уже у нее за спиной, но она медлит, все еще надеясь, что ей не надо будет совершать это, что вот сейчас над водой появится голова Сергея, что вот сейчас он всплывет… Она с ужасом смотрит на страшное море. Кто это сказал, что в аду повсюду огонь? О, теперь она знает, что ад — это темная, молчаливая, свинцовая вода…

Одна минута… Ей показалось, что совсем недалеко, по левому борту, у каменного выступа мелькнуло что-то оранжевое… Приглядевшись, она увидела на поверхности расползающееся пятно оранжевой краски… И тут же волны и дождь рассеяли его, смыли, как мазки с рисунков Инессы, и море снова стало темно-свинцовым. Что это было? Необычное явление природы? Знак от Сергея? Но теперь, по крайней мере, она знала, где ей нужно искать в первую очередь…

Тридцать секунд… двадцать девять… двадцать восемь…

— Господи, помоги! — шепчет Леонида, натягивает ласты, надевает маску, вставляет в рот мундштук и, перекрестившись, кидается в море. Надо же, как вышло! А ведь она сегодня совсем не собиралась купаться! — с усмешкой обреченного успела подумать она перед тем, как свечкой врезаться в стылую воду.

Да, вода показалась ей необычайно холодной — и когда только она успела остыть? Ее словно бы запеленали в тугую ледяную простыню или одели в ледяной панцирь. И это — гостеприимная Турция?! Это та самая вода — «парное молоко»? Не ниже 24 градусов? Если бы Леонида могла, она бы засмеялась — истерично, со всхлипами — так смеются, когда уже некуда деться от отчаяния, когда плохо до такой степени, что хуже и быть не может. Но она не могла смеяться, у нее ужасно болели уши, она в первые секунды боялась открыть глаза, она даже не могла дышать! Да, она попыталась сделать вдох, но, забывшись, вдохнула носом, и легкие ее, моментально всосав остатки воздуха из маски, затрепыхались, отчаянно требуя еще. Спазм перехватил горло, глаза полезли на лоб, Леонида, беспомощно барахтаясь, рванулась было к свету, к поверхности, к воздуху, но спасение было так далеко, что она так и не добралась бы до него, если бы вдруг не вспомнила те краткие наставления, которые успел ей дать Сергей. «Дыши и все! Только ртом». Мотнув головой, она судорожно вдохнула через рот и струя восхитительного свежего воздуха быстро привела ее в чувство. Она несколько раз сглотнула — боль в ушах почти прошла.

Так, нужно торопиться. Несколько секунд ушло на то, чтобы выровнять дыхание и сориентироваться, а потом, неуклюже загребая руками и ногами, двинулась к скалам — к тому месту, где видела это оранжевое пятно…

Вода была достаточно прозрачной — видимо, шторм не успел еще взбаламутить ее. Здесь, на глубине, было почти совсем спокойно. Леонида немного приободрилась, когда поняла, что, возможно, ее задача будет не такой уж и сложной — главное, правильно управляться с аквалангом. Ритмичное шипение воздуха и бульканье пузырей успокаивали, вскоре она даже начала получать от подводного плавания удовольствие — ей казалось, что она летит, парит в безбрежном небе.

Однако она ошиблась. Какие только опасности не подстерегают ныряльщика в море! Одна из них уже грозила Леониде. Женщина не сразу поняла, что все ее движения бесполезны, что ее несет течением совсем не туда, куда она собиралась плыть. Это мягкое насилие было совсем незаметным, казалось, что достаточно всего лишь посильнее грести, и тогда она сможет изменить направление. Но это впечатление было обманчивым. Она выбилась из сил, взбаламучивая вокруг себя воду, однако ей не удалось ни на метр продвинуться к цели. Течение волокло ее в противоположном направлении, к северной оконечности скалистой гряды. Еще через несколько мгновений Леонида с ужасом убедилась в том, что ее тянет не только в сторону, но и в глубину. Вглядевшись пристальнее, она увидела уходящую вниз темную каменную стену. И в этой стене разглядела огромное, зияющее черное отверстие… Ее затягивало именно туда! Подземная пещера… Из которой ей никогда не выбраться! В которой никто никогда ее не найдет! Конец, это конец!

Почувствовав свое бессилие, Леонида запаниковала, руки и ноги ее ослабли настолько, что она снова чуть было не пошла ко дну. Сейчас ее утянет в подводную нору! Она окажется заживо погребенной! И тогда уж никто, никто не спасет Сергея!

Именно эта последняя мысль и придала ей недостающие силы. Она вдруг яростно рванулась, протестуя против слепой стихии. Руки и ноги ее заработали в таком бешеном темпе, что сейчас она запросто могла бы установить мировой рекорд.

И у нее получилось! Она поняла это по изменившемуся направлению собственного движения — вначале она словно бы застыла, а потом потихоньку, едва-едва, стала сворачивать в сторону скал, расположенных южнее. Но она не сбавила темпа, а, наоборот, постаралась еще увеличить интенсивность движений — по ее расчетам, на борьбу с течением ушло не меньше десяти минут — именно эти минуты могли стать последними в жизни Сергея… На ходу она подтянула руку к маске, надеясь разглядеть циферблат опять не снятых перед «купанием» часов, но так ничего и не смогла рассмотреть.

Зато когда она подняла глаза, то увидела темные очертания тела. Кто это — Инесса? Сергей? Как раз под тем самым местом, над которым расплылась оранжевая краска. Она не поверила своим глазам, когда увидела темное тело, неподвижно застывшее под скалой.

Неподвижно?!

Что было сил она рванулась вниз, подплыла к телу, схватила его, потянула на себя… это был Сергей. Но он был жив — неподвижным его тело казалось лишь издалека. Приблизившись к нему, Леонида увидела через маску его застывшее лицо с широко открытыми глазами. В прижатой к маске руке она заметила какой-то странный предмет — ах да! Раздавленный тюбик с оранжевой акварелью… Так вот как ему удалось подать сигнал бедствия! Он догадался прихватить с собой одну из красок с яхты…

Но почему же он не всплывает? Жестами Леонида попыталась спросить его, но он только вяло отмахнулся — очевидно, уже совсем потерял силы. Тогда она принялась тормошить тело, тащить его наверх, но что-то не пускало его, мешало двигаться. Она проплыла вокруг и обнаружила, что ныряльщик застрял, его акваланг заклинило между камней. Она попыталась отцепить его, потом — снять с него акваланг, все это было мучительно трудно — в воде непослушные пальцы соскальзывали с креплений. Но вот наконец она уже почти выпростала его руки из лямок, и в этот момент у него начались судороги. Все! Воздух в баллонах кончился. Откуда-то из подсознания выплыли кадры какого-то фильма: один ныряльщик поддерживает другого, давая ему подышать из своего акваланга. Почти автоматически она, задержав дыхание, вынула мундштук и, освободив рот Сергея, дала ему подышать.

Ох как это было трудно — очутиться без воздуха под водой! Она и в хорошую-то пору не любила нырять и плавала всегда с высоко поднятой головой, а уж теперь, на такой глубине, почувствовала полную беспомощность, оказавшись «лицом к лицу» с безжалостным морем! И главное сейчас — не открывать рот, чтобы не глотнуть этой воды и не захлебнуться…

Но еще труднее было так долго задерживать дыхание. Нужно было во что бы то ни стало дождаться, когда Сергей хоть чуть-чуть надышится и судороги у него прекратятся. Как ей хотелось рвануть трубку со спасительным воздухом на себя! Но это было невозможно, она скорее умерла бы сама, чем дала бы умереть ему… Она заставила себя терпеть, терпеть, крепко сжав рот, до тех пор, пока тело Сергея не перестало дергаться и взгляд не стал осмысленным. И тогда он сам оторвал мундштук от своего лица и передал ей.

Наконец-то он мог снова взять инициативу в свои руки! Освободив зацепившийся акваланг, он аккуратно надел на плечи лямки и, силой удерживая рвущуюся к поверхности Леониду, начал медленно подниматься.

«Почему он не дает мне всплыть?» — сердилась Леонида, мечтая как можно скорее снова оказаться на суше. А потом она вспомнила — кессонная болезнь! Страшная опасность, подстерегающая ныряльщиков, способная убить или искалечить человека! Пузырьки воздуха, закупоривающие сосуды… Их не будет только при очень медленном, постепенном всплытии с глубины…

Но вот они на яхте — подъем тоже дался с огромным напряжением, оба они уже до крайности измучены, и залезть сейчас по трапу в аквалангах было не легче, чем покорить Эверест. К тому же совсем стемнело — из-за дождя и обложивших небо облаков.

Только сейчас, оказавшись на палубе, Леонида почувствовала, как она устала. Руки дрожали, ноги подкашивались, сердце молотом бухало в груди, а в глазах плавали разноцветные кляксы…

Сергей чувствовал себя не лучше. Выглядел он ужасно — землистый цвет лица, запавшие глаза, обведенные темными кругами. С них обоих ручьями стекала вода — потоки дождя быстро смыли остатки соленой влаги. Оба дрожали так, что стук зубов можно было расслышать даже сквозь рев шторма.

Да, хорошенькие из них получились спасатели, нечего сказать! И результат их деятельности, судя по мрачному взгляду Сергея, тоже плачевный…

Подозрения Леониды не замедлили подтвердиться, когда ее спутник что-то вынул из заднего кармана мокрых джинсов.

— Ну, что? — Леонида спросила чисто автоматически, боясь услышать ответ.

Он безнадежно покачал головой, протягивая ей вещицу, которую до этого сжимал в кулаке, — это была белая босоножка Инессы…

— О господи! — Леонида схватилась руками за щеки, не в силах поверить в страшную реальность.

— Это все, что я нашел в пещере, — голос Сергея звучал глухо и бесцветно.

— Так вы… ты добрался до пещеры? — потрясенно переспросила Леонида. Она вспомнила жуткое темное жерло, уходящее в глубь скалы, и даже сейчас не могла не содрогнуться.

— Ее скорее всего смыло за борт в самом начале грозы, первым же порывом ветра, — не отвечая на вопрос Леониды, устало проговорил Сергей. — Она даже не успела поднять якорь, чтоб попытаться вернуться. А потом течением затащило под скалы — тут и в штиль опасно, а уж в шторм, да еще в дождь, да еще такой немолодой женщине… шансы ее заранее были равны нулю.

— Так, значит, если бы я… если бы я тогда, когда началась гроза, вспомнила про эту яхту… Я же даже не знала, что это она на ней вышла в море!..

— Не надо себя винить, ты и так сделала все, что могла. Если бы не ты, жертв этой грозы было бы сейчас как минимум двое. По всей видимости, у тебя уже входит в привычку спасение моей жизни!

— Так же, как у тебя, — рисковать ею, — невесело усмехнулась Леонида. Она не могла прийти в себя после страшного известия, ее колотила крупная дрожь.

— Спускайся в каюту! Там есть полотенце, обсушись, — буркнул Сергей, стягивая с себя мокрую футболку.

Только сейчас Леонида вспомнила, что стоит под дождем в одном купальнике. Не хватало еще простудиться! А ее вещи? Она нашла их на палубе, насквозь промокшие. Ей пришлось их долго выжимать.

Она быстро спустилась в каюту и включила свет. Для такой небольшой яхты это было довольно комфортабельное помещение, оборудованное как гостиная — с двумя угловыми диванчиками, овальным столом посередине и баром в обитой деревянными панелями стене. В углу, в небольшой нише, задернутой малиновой шторой, размещался платяной шкаф, небольшой умывальник, на крюках висело несколько полотенец. Леонида выбрала самое большое — широкую махровую простыню.

Немного поколебавшись, Леонида скинула мокрый купальник и как следует, докрасна, растерлась пушистой тканью. Потом она развесила вещи и купальник на струнах прибитой к стене сушилки и, завернувшись в полотенце, вышла в комнату.

В этот момент спустился вниз Сергей — он был босиком, в мокрых джинсах.

Леонида указала ему на нишу, он скрылся за шторой и через несколько минут вышел оттуда со скомканными джинсами в руках и с полотенцем, обмотанным вокруг бедер.

— Интересно, здесь есть что-нибудь выпить? — Бросив джинсы в угол, Сергей открыл бар, изучил его содержимое и извлек оттуда бутылку водки и два стакана. — Думаю, это в самый раз. Как ты?

Леонида молча кивнула. Она полулежала на мягком диване, наслаждаясь теплом и покоем. Но любовь к порядку заставила ее вскочить, чтобы поднять мокрые джинсы и развесить их на сушилке… И в этот момент полотенце, в которое она была закутана, распахнулось и соскользнуло на пол, оставив ее совершенно обнаженной.

Сергей замер с бутылкой в одной руке и стаканом в другой. Итак, вот оно! Свершилось! В один миг он быстро, словно сканируя, осмотрел ее всю, с головы до ног. Прекрасный образ стоящей перед ним женщины запечатлелся в его сознании. Он мог бы теперь нарисовать его по памяти, описать в стихах…

Леонида мучительно покраснела, быстро подняла полотенце и снова завернулась в него.

— Джинсы! — пролепетала она, словно оправдываясь. От нее не укрылся странный блеск его глаз. — Их… их можно развесить, вон там! — Она указала на нишу.

Сергей молча кивнул, поставил посуду на стол и прошел в нишу.

Он вышел оттуда в широких рваных джинсах.

— Там кое-что нашлось! Нам обоим хватит, — объявил он, бросая Леониде рубашку. — Наверное, вещи Исмаила, хозяина.

Спрятавшись за штору, Леонида быстро переоделась. Рубашка была ей велика — чуть не до колен, с болтающимися рукавами. Зато она была теплой, сухой и удобной. Она вышла в каюту и села на диван.

— Отлично! — оглядев ее, Сергей одобрительно кивнул. Странно, ей показалось, что, несмотря на произошедшие трагические события и усталость, он как будто бы даже приободрился…

Это было действительно так. Сергей чувствовал, как с его души спал камень. Он налил водку в стаканы и сел напротив своей спутницы.

— Помянем, — коротко сказал он и одним махом опрокинул стакан в рот.

Леонида последовала его примеру. Честно говоря, она первый раз в жизни пила водку стаканом. Удивительно, но это оказалось не так страшно, как она всегда думала. Ее не вырвало и даже не затошнило, она не прожгла себе пищевод, не начала совершать безумства и глупости, не потеряла сознание… Короче, не было ничего из тех ужасных последствий, которыми она всю жизнь пугала себя, накрывая на торжествах недопитую рюмку водки ладошкой, когда ей пытались подлить. Она просто немного захмелела и согрелась. А главное — притупилось горе, все недавние события отодвинулись куда-то в сторону, словно не имея к ней прямого отношения.

Она наконец-то смогла расплакаться. Давно она уже так не ревела! Слезы стекали по ее щекам, тело сотрясалось, из носа потекло…

— Ну-ну-ну, — Сергей оказался рядом, он обнимал ее, гладил по голове. — Ну, пореви, пореви. Легче станет.

Она и не заметила, как голова ее опустилась ему на плечо. Еще несколько минут она плакала навзрыд, потом начала успокаиваться.

— Я думаю, нам нет смысла больше искать. Живую мы ее не найдем, ну а тело… тело вытащить можно и попозже, когда море успокоится, — голос Сергея доносился до нее издалека, словно через толщу воды. Салфеткой он вытер ей нос, другой — промокнул глаза.

— Как же мы доберемся до гостиницы? — странно, почему это язык стал ворочаться с таким трудом! Ведь голова была совсем ясной, она не чувствовала никакого опьянения! — Налей еще! — она протянула стакан для следующей порции.

— Думаю, тебе хватит, — озабоченно поглядев на девушку, произнес Сергей. — Не будем торопиться! Лучше переждать шторм здесь.

— Мне бы надо поскорее… Семен Самуилович ждет и, наверное, волнуется… Я не видела его с самого утра!

— Боишься за свою репутацию? — усмехнулся Сергей.

— А что? Мне есть чего бояться? — игриво, хоть и нечетко, выговорила Леонида.

Сергей не ответил. Он сосредоточенно рассматривал содержимое своего стакана. Потом встал и подошел к бару.

Порывы ветра били суденышко, в иллюминаторы хлестал дождь, но Леонида вдруг со стыдом поняла, что ей хорошо. Она полностью расслабилась, ей ни о чем не нужно было думать, она могла просто так сидеть, закрыв глаза, могла заснуть вот здесь на диване. Присутствие Сергея совершенно не тяготило ее, и это было странно — ведь раньше в компании с мужчиной она всегда была в напряжении, ей приходилось следить за собой, чтобы не сказать лишнего слова, не сделать неверного жеста… От всего этого она становилась скованной, неловкой и косноязычной. Теперь же даже не думала, как себя вести, она просто наслаждалась покоем после недавнего нечеловеческого напряжения.

Леонида сидела на диване, откинувшись на спинку. Мягкое покачивание яхты убаюкивало ее, но она старалась не поддаваться сну — она вдруг поняла, что ей было бы жалко упустить хоть мгновение этого приключения! Поймав себя на этой мысли, она тут же подколола сама себя: с каких это пор ты, дама в футляре, стала такой авантюристкой? Ты же всегда была другой — серьезной, уравновешенной, спокойной, абсолютно здравомыслящей, категорически не способной на необдуманные поступки и безумства! За это тебя и ценило начальство! И что за бес вдруг в тебя вселился? Может, это водка на тебя так действует? Или присутствие рядом привлекательного мужчины?

И тут вдруг случилось нечто уж совершенно из ряда вон выходящее. Вместо того чтобы образумиться и прийти в себя, она отчетливо осознала, что ей все это нравится. Нравится собственное безрассудное поведение, эдакий пофигизм, нравится не думать, как она выглядит в глазах мужчины… А взглянув на стоящего у бара Сергея, она вдруг поняла — что-то случилось не только с ее чувствами и разумом, но и с ее зрением — она вдруг увидела его совершенно обнаженным…

Это было похоже на прыжок с самолета с парашютом или скорее даже без него — у нее захватило дух, а голова стала легкой и закружилась. Краска залила лицо, ей стало жарко, сердце колотилось сильнее, чем тогда, в море… Она представила, как сейчас он повернется к ней, и… Ах, почему она надела эту рубашку! Если бы на ней все еще было полотенце, оно бы так естественно, словно нечаянно могло бы распахнуться… И дальше, ах, дальше — Леонида отчаянно пыталась изгнать эти постыдные мысли, она ужасалась своему падению, но ничего не могла поделать — она хотела Сергея, желала его всем своим существом, так, как не хотела ни одного мужчину в жизни! В горячке и томлении она представляла себе его ласки, поцелуи, его объятия — огненная буря охватила ее, буря, сильнее той, что бушевала снаружи. Разгореться желаниям не помешал даже легкий укол совести. В голове вдруг мелькнуло — а как же ее жених, ее свадьба? Ведь она не отказала ему пока, и получалось, что уже изменяла, хотя и чисто теоретически! Но даже эти доводы благоразумия были изгнаны. В первый раз в жизни она осмелилась признаться себе в сексуальном желании, и в первый раз в жизни вдруг отчетливо осознала, что оно естественно, а не постыдно.

— Может, здесь есть съестное? — Сергей рылся в баре и не предполагал, что его давно уже раздели, бросили в постель и изнасиловали. И кто! Тихоня Леонида.

Ах, знала бы Леонида, каковы были его мысли!

В буйных мечтах он проделывал с ней то же самое, что и она с ним… Однако его сексуальный опыт был богаче, и он лучше умел владеть собой. К тому же он понимал, что отчасти его страстное желание было вызвано алкоголем. А он не любил, когда дурман диктовал ему, как себя вести. К тому же голова его оставалась достаточно ясной, чтобы понимать — Леонида ему недоступна. Она чужая невеста, он не может, не должен компрометировать ее даже мысленно! Сейчас он намеренно старался стоять к Леониде спиной — ему нужно было время, чтобы укротить плоть. Сергей, борясь с собственным восставшим организмом, не мог не усмехнуться — и эту женщину он мог принимать за мужика! Это нежное тело мог считать подделкой! Идиот, ох, идиот! Кретин. Он почувствовал, что ему нужен свежий воздух, и, стараясь не смотреть на Леониду и не поворачиваться к ней, быстро поднялся на палубу.

Дождь прекратился, но непроницаемое небо было темным и ватным. Холодный резкий ветер освежил и успокоил Сергея. Ему показалось, что сквозь грохот волн он слышит стук мотора… Или это стучит его отчаявшееся сердце? Он прислушался — да, это был мотор! Какое-то судно приближалось к ним со стороны берега. Наверное, полиция или спасатели!

Сергей быстро спустился вниз, чтобы предупредить Леониду. Она спала на диване, уютно свернувшись в комочек, похожая на независимую и в то же время домашнюю кошку. Ему было жалко ее тревожить, он постоял немного, любуясь сладко посапывающей женщиной. Он вдруг подумал, как было бы здорово вот так каждый день будить эту своевольную кошку, а вечером ждать, когда она проскользнет в кровать и свернется у него под мышкой. Нет, это было безумное наваждение! Он потряс головой, прогоняя провокационные мысли. Он не поддастся! Ни за что больше не попадет в бабские сети!

Переборов себя, Сергей резко встряхнул женщину за плечо.

— Вставай! — он постарался, чтобы голос его звучал грубо. — Быстрее! За нами приехали!

Ему удалось растолкать Леониду и заставить ее подняться на палубу как раз в тот момент, когда полицейский катер достиг яхты.

В отель они возвратились без происшествий. Тугой резкий ветер был неприятным и злым, Леонида снова замерзла. Все, чего ей хотелось сейчас, — добраться до своего номера, нырнуть в теплую постель и спать, спать… А все остальное — объясниться с Семеном Самуиловичем, утешить его, разобраться в собственных чувствах — все это можно сделать завтра.

Но, видно, такой это был день — за короткие сутки ей суждено было пережить годовую норму событий.

Труп Семена Самуиловича она нашла, когда, отупев от усталости, ввалилась в комнату. Тело с зияющей во лбу раной лежало в луже крови, рядом валялась винтовка и опрокинутая табуретка… У Леониды даже не было сил кричать, из груди против ее воли вырывался надсадный, душераздирающий визг.

ГЛАВА 11

— Ир, ты не видела, где моя косметичка? — голос Инны звучал капризно и раздраженно. — С утра не могу ее найти!

— Посмотри у меня в сумке, — позевывая, ответила Ирина. — Кажется, я вчера ее туда положила.

— Ну и скукотища! Третьи сутки этот отвратительный дождь! — Инна зябко куталась в турецкую шаль. Она почти утонула в пухлых подушках дивана, на которых сидела, вглядываясь в серые полосы дождя за окном.

— Исмаил говорит, старожилы такого не помнят, чтобы в разгар сезона с неба лилось столько воды! На дождь я и в Москве могу посмотреть, — ворчливо откликнулась Ира. Она держала на коленях какое-то вязание. — Заняться совершенно нечем! Надо было мне в трехзвездочном поселиться, был бы хоть бассейн!

— Да они все тут открытые, бассейны-то! — фыркнула Инна. — Там сейчас не лучше, чем в море, такой же точно дождь! Так что хоть тебе три звездочки, хоть пять — один черт! Много тебе еще осталось?

— Сейчас буду пятку вывязывать. Как тебе новенькие?

— Это которые? Те, что вчера приехали или позавчера?

— И те и другие.

— Никак. Мужики — как бабы, а бабы — как мужики. Я даже знакомиться ни с кем не хочу.

— Это ты зря! Но вообще-то ты угадала правильно. Я уже со всеми познакомилась и все про них разузнала. Они все — музыканты, а их группа знаешь как называется? «Мужики и бабы». Слышала про такую? Парни там очень даже ничего, хоть немного сумасшедшие. Рыжий — ударник, лысый — бас-гитара, а лохматый, с бородой — их руководитель. Представляешь, его поселили в номер Витька! А рыжего — туда, где жил Платон. А этот гитарист занял номер Семена Самуиловича. Как ты догадываешься, я, когда начала наводить мосты, им обо всем рассказала, но они ни капельки не испуганы! Наоборот, говорят, что их привлекает опасность, так как это дает творческий стимул. Они даже хотят предложить Исмаилу переименовать отель из «Дастана» в «Омен». Помнишь, такой был триллер мистический? И, кстати, они совсем не прочь тут кое с кем познакомиться! Я слышала их разговоры…

— Это ты о ней? Они с ней, что ли, познакомиться хотят?

— Представь себе, да! Она тут такой знаменитостью заделалась, куда там! Местная достопримечательность. Пещеры и крепости могут отдыхать! Теперь пункт номер один нашей экскурсионной программы — Леонида Воскресенская со своим шоу «Убей жениха накануне свадьбы».

— Откуда только они обо всем прознали!

— Да из прессы, откуда еще! Местные газеты только об этом и пишут. Я тут видела несколько ее фотографий на первой полосе. Ты что, не помнишь, сколько сюда репортеров понаехало после последнего убийства? Уж Исмаил позаботился о гласности!

— Да какой прок в этой гласности, если по-турецки написано! Кто же это может прочесть!

— А вот и не по-турецки! Здесь и наши газеты есть, для русских!

Приятельницы помолчали, хмуро вслушиваясь в грохот шторма за окном.

— В любом случае им ничего не светит. Она уже два дня не выходит! Анвар носит еду к ней наверх, — возобновила беседу Ира.

— Я бы на ее месте тоже бы ото всех пряталась! А лучше — вообще бы уехала, не морочила бы никому голову — ни мужикам, ни нам.

— Да ей вроде полиция не разрешила пока уезжать. Подписка о невыезде или что-то в этом роде.

— Так они ее все-таки подозревают?

— Нет, она тут ни при чем. Ты же помнишь, предварительное заключение — неосторожное обращение с оружием. Она просто главный свидетель.

— Странно все-таки… Откуда старичок узнал про винтовку Исмаила? Как он смог ее найти? И, главное, зачем она ему была нужна? Такой с виду тихий, безобидный человек…

— Безобидный? Ну не скажи! Ты знаешь, что он за всеми тут шпионил? И все записывал в эту свою мерзкую книжечку…

— Да ты что! А я-то думаю, зачем она ему… Так, может, его кто-то — того? Чтобы не разболтал чего-нибудь?

— Может, и так! Как говорится, вскрытие покажет.

— А будет оно, вскрытие-то? Я тут слышала, как Анвар его родственникам звонил, они вроде бы собираются труп чуть ли не сегодня забирать!

— А ты думаешь, им позволят? Ведь расследование еще не закончено!

— А кто же им может запретить? Потребовать тело — это их полное право! У него же масса родственников, тут же наверняка все на наследстве завязано. А без тела и свидетельства о смерти им ничего не светит!

— Но интересы расследования…

— Да кому они нужны, эти интересы, там, в России! Да и местной полиции не нужны. Вот скажи — погиб он позавчера, это была среда, сегодня — пятница, почему они до сих пор не вскрыли его, если уж им так нужно?

— Я думаю, вчера они еще не раскачались, а с сегодняшнего дня у них тут сплошные выходные. Ты что, не знаешь, что пятница — священный праздник мусульман? А суббота и воскресенье — во всем мире законные нерабочие дни! Что ты смеешься? Полицейские что, не люди?

— Ох, подруга, тебе бы всех защищать! Почему ты в адвокаты не пошла?

— Потому же, почему ты — в прокуроры! Не наше это дело. Нам с тобой нужно как следует отдохнуть, набраться сил перед очередным тяжелым учебным годом.

— Да, ты права. А кстати, почему они задержали Исмаила?

— За незаконное хранение оружия, почему же еще!

— А почему так быстро отпустили?

— Он мне сказал… Только это по секрету, никому не рассказывай, это страшная тайна! Он мне сказал, что в полиции у него много друзей, он ведь и сам когда-то там служил, а потом — в армии, и с тех пор хранит у себя эту винтовку. Ее, конечно, конфисковали, но его самого отпустили.

— А разве его не подозревали в убийстве?

— Я думаю, после того, как они узнали, что каждый из нас мог свободно войти в любой из номеров, потому как ключи можно без проблем снять со стенда, они нас всех подозревали. Недаром же они расспрашивали про нас тех нудистов с пляжа! И фотографировали не просто так. Наверняка потом всех опрашивали и показывали наши фотографии, чтобы те подтвердили наше алиби, ведь ты же помнишь, офицер сказал, что этот злосчастный бедолага погиб как раз во время нашего конкурса. Но так как мы — люди заметные, призы там разные навыигрывали, да и просто блеснули своими фигурами, наверняка нас запомнило много людей. К тому же на пляже нас тоже многие фотографировали, может быть, полиции даже показали эти фотографии. Я думаю, им пришлось снять подозрение со всей нашей компании. А значит, и с Исмаила.

— А те, кто оставался тут? Они ведь тоже спокойно могли укокошить старичка!

— Это кто мог-то? Леонида, пыльным мешком пришибленная? Или Инесса-покойница? Или тихоня Карен? Надеюсь, ты хоть детей-то наших не подозреваешь?

— Детей — нет. А вот Карен… Ну и что, что она тихоня? Как раз тихони на многое способны! Никогда не знаешь, что от них можно ожидать. В тихом омуте… Тем более что она могла его убить — по времени все сходится! Леонида сказала, что видела, как около двенадцати Карен вышла из отеля и направилась вдоль пляжа. Но сама Леонида все время до грозы провела на пляже, а ведь Карен могла и вернуться в отель!

— Да тебе, подруга, не в прокуроры надо, а в сыщики! Пуаро и Мегрэ могут отдыхать. Вернуться-то она могла, а вот зачем ей понадобилось убивать Семена Самуиловича, это вопрос!

— А может, он про нее что-то такое знал, что ее компрометировало!

— Ну и что, например?

— Ну, я не знаю… Может, она не та, за кого себя выдает! Может, она не немка, а… шпионка какая-нибудь!

— Господи! Шпионка! Да чего ей здесь надо, в этом богом забытом уголке, шпионке! И потом… Как Карен могла убить Семена, если он был один в комнате с закрытым окном, в котором, заметь, не было дырки? А дверь была заперта изнутри.

— Вообще-то да… Тут у меня не сходится… И все-таки я думаю, такое вполне могло быть!

Мимо приятельниц, коротающих время за обсуждением подробностей убийства, тяжело ступая, прошел Михаил Егорович. Голова и плечи его были опущены, он выглядел старше лет на десять. Открыв дверь, он вышел прямо под дождь и, не замечая обрушившегося на него потока воды, медленно побрел вдоль берега.

— А ведь тела так и не нашли! — скорбно покачав головой, проговорила Инна. — Только несколько ее вещей там, в пещере. Рассказывают, он не отходил от спасателей, и даже сам в воду лезть пытался, его еле удержали.

— Какая ужасная смерть! На него невозможно смотреть. Он просто убит горем! Говорят, он сегодня уезжает, ведь поиски тела решили прекратить.

— Кто бы мог подумать! Такая прекрасная пара. Это редко встречается!

Приятельницы снова помолчали, провожая глазами удаляющуюся фигуру.

— Что ни говори, две смерти в один день — это уж слишком. Если бы я не оплатила три недели, меня бы давно здесь не было! Ребенку просто опасно тут находиться! — произнесла после паузы Инна.

— А я — фаталистка. Чему быть, того не миновать. Вот, например, если уж некоторым не дано выйти замуж, то нечего и пытаться. Только людей зря гробить!

— О, вот уж это точно! Третий мужик погибает — и все перед свадьбой! В этом есть что-то роковое, правда?

— Сами виноваты. Нечего было западать на нее.

Некоторое время собеседницы обсуждали последние события, позже к ним присоединились другие постояльцы, среди них — много новеньких, прибывших в последние дни.

А жертва всеобщих сплетен в это время лежала на диване у себя в комнате. Она пыталась читать — у нее не получалось. Строчки любимой Риты Прусской расплывались перед глазами, вместо них она видела мертвые глаза Семена Самуиловича, его простреленную голову… Она пыталась написать письмо подруге, но мысли разбредались, ручка валилась из рук… Нет, это было невозможно! Эти два дня она провела затворницей, уверяя себя, что ни в чем не виновата, что все произошедшее никак не связано с ней… Но внутренний голос твердил: «Если бы я не отправилась тогда утром на пляж, я могла бы быть рядом с Семеном Самуиловичем и остановить его… Могла бы последить и за Инессой Леонидовной, не пустить ее в море! Или же прийти на помощь раньше…»

Если бы, если бы… Эти бесконечные сожаления и упреки самой себе так измотали ее, что она уже вообще не могла ни о чем думать.

За два дня она лишь раз вышла из номера — тайком, ранним утром, чтобы никто не заметил. Она пробралась в церковь и долго, страстно молилась, а потом поставила свечки за упокой душ умерших. Свечек пришлось ставить четыре…

Потом она вернулась к себе и в очередной раз отослала Анвара с едой обратно. Да, все это время она не могла есть. Она много еще чего не могла — не могла смотреться в зеркало, не могла пользоваться косметикой, не могла ни с кем общаться. Она с трудом вытерпела компанию Анвара, который наконец-то починил кондиционер и смазал дверь, видимо, так выражая свое сочувствие. Но горничную она за два дня так ни разу и не допустила — мысль о реве пылесоса над ухом была просто невыносимой. Проще было смириться с бардаком — для нее ранее вещь почти невозможная. Заходили Инна и Ирина, выразив соболезнование, они вывалили на стол груду косметики.

— Ленечка, ты извини, это свадебные подарки. Тут краска для волос, тушь… Мы понимаем, это не вовремя, но раз уж мы купили…

Леонида еле сдержалась, чтобы истерически не расхохотаться.

На следующий день после двойной трагедии она не стала спускаться вниз, на очередные поминки — она просто не могла видеть этих сочувственных глаз, в которых угадывалось злорадство. И еще она страшилась встречи с Михаилом Егоровичем — ей казалось, что он, как и все остальные, подспудно считает виноватой в смерти супруги ее, Леониду. Ей хотелось домой, но она старалась об этом не думать, чтобы не травить душу, — полиция действительно просила ее немного задержаться. До выяснения всех обстоятельств дела, как сказал все тот же офицер. Да, на этот раз он держался намного прохладнее. Она никак не могла забыть выражения его лица, когда он расспрашивал о том, не было ли у ее последнего жениха (да-да, он подчеркнул именно это слово, переводчик Анвар так ей и объяснил) депрессии или подавленности, не получал ли он каких-нибудь неприятных известий. Намек на смерть именно ее женихов был ей крайне неприятен, но что она могла поделать!

— Нет! — ответила она, глотая слезы. — Какая уж тут депрессия, мы послезавтра должны были пожениться! Бракосочетание — это счастливейшее событие в жизни, не так ли?

— Когда как, — уклончиво ответил офицер. — Иногда бывает как раз наоборот. Для некоторых брак становится настоящей трагедией.

— Но не для него! Он был рад, счастлив! — выкрикнула Леонида и тут же прикусила язык. Почему она решила, что он был счастлив? Потому что говорил ей об этом? И вдруг она поняла, что никаких особенных признаков счастья или радости она в нем не замечала. Все эти дни перед свадьбой он вел себя так же, как и всегда, — был спокоен, занимался какими-то своими делами… А какими, интересно? Она не знала. Она вообще, по сути, ничего не знала о своем будущем муже! Она ничего не могла сказать офицеру…

А потом, пока она затворничала в номере, ее вдруг поразила еще одна страшная догадка. В тот роковой день она собиралась отказать Семену Самуиловичу. Ведь на самом-то деле у нее не было никаких нежных чувств к нему! А может, он был настолько проницательным, что догадался об этом? И это стало причиной его «неосторожного обращения с оружием»? Такая мысль была настолько страшной, что Леонида чуть не грохнулась в обморок. Ее легкомыслие могло стать причиной смерти человека! Этого она не могла себе простить. Но, обвиняя себя, она не могла не обвинять и другого человека — того, кто смутил ее чувства, нарушил спокойствие, чье влияние во многом и определило ее желание порвать с Семеном Самуиловичем.

Вот так Сергей, сам того не ведая, стал крайне неприятен Леониде — в душе она уже не могла не связывать с ним смерть жениха. Это было абсурдно, глупо, но она ничего не могла с собой поделать — в своем «падении», а значит, и в смерти ни в чем не повинного человека, она теперь винила не только себя, но и его. Во всех греховных, нечистых, бесстыдных мыслях она обвиняла именно его.

Здравый смысл не позволял ей признаться самой себе в этих чувствах, она понимала, что не имеет права плохо думать о Сергее из-за своих проблем, что это непорядочно, в конце концов.

Но женская иррациональность инстинктивно загнала эти мысли в самую глубину подсознания, и Леонида просто отключилась от них. Как и от Сергея. Отныне этот человек не существовал для нее. Она не собиралась больше ни думать о нем, ни замечать его.

Сергей же, наоборот, ни на минуту не прекращал думать о Леониде. Произошедшая трагедия потрясла его не меньше, чем ее. Мысли, уже было успокоившиеся, снова пришли в смятение. Он не понимал, что происходит. Он оказался в центре диких событий и был абсолютно беспомощен, что злило его больше всего. Ему казалось, что он несется в машине, потерявшей управление: впереди, уже показался поворот, а автомобиль не подчиняется ему… Что значат последние происшествия? Имеют ли они отношение к его заданию или же здесь происходит что-то совсем другое? Но что? И как ему быть? Честно говоря, он сомневался, стоит ли ему ввязываться в эту темную историю, но были две вещи, от которых он не мог отмахнуться.

Первое — это Алексей и его поручение. Вероятность того, что происходящее все-таки связано с загадочным брачным аферистом, существовала. Хотя бы потому, что все погибшие (за исключением Инессы Казимировны, конечно) были женихами, то есть все это дело, хочешь не хочешь, имело матримониальную основу.

Второе — Леонида. После того, что произошло на яхте, она перестала быть для Сергея абстрактной посторонней женщиной. Невидимые нити связали их, он чувствовал, что она стала близка и небезразлична ему. Нельзя сказать, чтобы это очень радовало, наоборот, ему было неуютно и страшновато — он вступил на зыбкую почву, где никогда не чувствовал себя уверенно. Неприятно было и то, что он нарушил данный самому себе после второго развода зарок и, похоже, снова попался. Однако теперь он был уже бессилен. Если раньше он смог бы справиться с собой, то сейчас чувствовал, что увяз слишком глубоко, — хотя бы потому, что эта дамочка два дня не выходила у него из головы. К тому же, как ни крути, она спасла ему жизнь.

И вот эти два обстоятельства удерживали Сергея от того, чтобы махнуть на все рукой и вернуться в Москву.

А раз так, значит, надо действовать. Он понял, что местная полиция относится к происходящему гораздо спокойнее, чем, как ему казалось, следовало бы в данной ситуации. Если бы он проводил расследование, то ни за что не оставил бы без внимания такое количество подозрительных несчастных случаев! Он бы непременно попытался найти между ними связь. А когда он лишь заикнулся об этом, офицер только покивал головой с задумчивым видом.

— У нас такое часто бывает, — перевел Анвар его слова, — особенно с туристами из России. Излишнее количество алкоголя, голова дурманится, чувство опасности притупляется… А у нас тут — горы, море, пещеры, землетрясения, террористы, женщины — места опасные, расслабляться нельзя.

Сергей попытался было возразить, что в крови погибших наверняка не было никакого алкоголя, но прошибить офицера было невозможно.

— Аллах дал, Аллах взял. С этим затмением у нас по всему побережью статистика плохая, — таков был ответ полицейского.

Сергею удалось подслушать допрос Леониды — так он узнал о пропаже старого блокнота покойного. Сама допрашиваемая, так же, как, по всей видимости, и полиция, не придала этому факту особого значения — ведь, кроме исписанного блокнота, больше ничего из вещей не пропало. Цел был и новый, только что начатый — его обнаружили в кармане рубашки.

Убитым голосом женщина рассказала, что ее погибший жених уже однажды терял свой блокнот, она сама помогала ему искать его, а потом выяснилось, что он просто куда-то его засунул и позабыл куда. Так же, по-видимому, произошло и на этот раз.

Закончив дознание, полиция отбыла, забрав с собой Исмаила, его винтовку и ключ от его комнаты.

Вот так Сергей остался один на один со своими подозрениями. Он хотел сам поговорить с Леонидой, в первую очередь для того, чтобы утешить ее, — он не мог забыть гримасы ужаса на ее лице при виде трупа жениха. Не каждая женщина выдержит такое. Еще бы, в один день — стать почти свидетельницей страшной кончины пожилой женщины, чуть-чуть самой не погибнуть в волнах разбушевавшегося моря и, вечером, «на закуску», обнаружить у себя в номере труп жениха, свадьба с которым должна была состояться через день!

Он понимал ее состояние и сочувствовал ей, но ему нужно было обязательно расспросить Леониду о привычках ее жениха. Во время допроса об этом упоминалось как-то вскользь, мимоходом, видимо, уже тогда полиция остановилась на версии «неосторожного обращения», и все, что рассказывала женщина, укладывалось в эту версию. Однако самому Сергею все еще было непонятно, почему рядом с погибшим валялась табуретка. Судя по тем замерам и подсчетам, которые производила полиция, там решили, что, случайно выстрелив в себя, покойный упал с табуретки. (За работой полиции Сергей следил через незакрытую дверь, из номера напротив — ради такого случая он даже срочно переехал туда. И вовремя успел — на следующий день прибыла целая группа туристов, и почти все номера в отеле оказались занятыми.) Но сам Сергей прекрасно помнил, что, когда он в первый раз обыскивал номер Леониды, никакой табуретки там не было! Откуда она взялась? Принесла ли ее Леонида, или же ее жених, переезжая к нареченной, захватил с собой еще и табуретку? Это было странно, очень странно. Табуретка не давала Сергею покоя, он чувствовал, что этот незатейливый предмет мебели может играть важную роль. Но какую?

Вскоре он убедился в том, что был прав. Так как теперь он жил напротив Леониды, ему удалось постоянно держать дверь ее номера в поле зрения. Это было непросто — на время затворничества женщины ему пришлось тоже постоянно находиться в своем номере, да еще с приоткрытой дверью, а для того, чтобы лучше видеть и слышать, он даже переставил кровать. Зато его вынужденные неудобства были не напрасны, и его терпение скоро было вознаграждено — ранним утром в четверг его чуткий сон был прерван надсадным скрипом Леонидиной двери — да, хотя Анвар и смазал ее, но, видимо, не очень старательно — дверь все еще скрипела. Этого звука оказалось достаточно, чтобы Сергей вскочил, как по тревоге, осторожно выглянул в полутемный коридор и увидел спину удаляющейся Леониды.

Остальное было делом техники. Он, даже не одеваясь, выскочил из комнаты с табуреткой в руках и проник в номер ушедшей женщины. Да, он провел скрупулезную подготовительную работу — табурет был тот самый, что валялся рядом с трупом. Тогда, под шумок, после ухода полиции Сергей утащил его к себе: он боялся, что Леонида просто выставит из комнаты этот зловещий предмет, и потом найти его будет трудно. Некоторое время он волновался, что Леонида может заметить пропажу, однако убитая горем женщина пребывала в такой прострации, что ничего вокруг не замечала — ни исчезновения табурета, ни постоянно приоткрытой двери номера напротив. А ключ от номера Леониды Сергей предусмотрительно хранил еще с того времени, когда осматривал ее комнату в первый раз.

Что ж, теперь он был во всеоружии. Он не знал, куда она ушла и надолго ли, поэтому действовать ему нужно было быстро. Но приставить табурет к стене и встать на него любой человек смог бы за считаные доли секунды.

Он знал, что в момент своей смерти Семен Самуилович стоял на табурете. И вот теперь Сергей гадал, зачем старичку понадобилось это.

Сергей осмотрелся — обитель Леониды предстала перед ним во всей своей идеальной чистоте. Правда, теперь было видно, что в последние дни хозяйке изменила ее непревзойденная аккуратность — вещи на тумбочке лежали кое-как, вода в вазе с увядающими цветами начала зеленеть. Ему стало холодно — он понял, что кондиционер включен на полную мощность, хотя нужды в этом не было — за окном и так было довольно прохладно.

Сергей повернулся к окну — и там ничего, кроме серого, неласкового моря, безлюдного пляжа, хмурого неба, неприступных скал…

Нет, чтобы увидеть все это, совсем не обязательно залезать на табурет!

Значит, как он и предполагал с самого начала, Семена Самуиловича интересовала стена.

Сергей развернулся лицом к выкрашенной белой водоэмульсионкой поверхности и начал ощупывать ее. Что мог искать тут Семен Самуилович? Тайник? Клад? Недоделки строителей? С его дотошностью и любознательностью это вполне могло быть. Пока что Сергей ничего не находил… Правда, ростом он был выше покойного, поэтому то, что он искал, могло находиться ниже уровня его глаз.

Сергей наклонился и увидел то, что искал. Маленькую, незаметную снизу щелочку между бетонными плитами стены. Вернее, даже не щелочку, а дырочку — круглую и аккуратную, словно специально проделанную с помощью дрели. Он припал к отверстию глазом. Вначале ему ничего не было видно, а потом взгляд его привык и сфокусировался. Он увидел перед собой белый кафель, блестящие краны… Душевая! Это была душевая соседнего номера…

Случайно кинув взгляд за окно, Сергей увидел, что Леонида идет по направлению к гостинице. Пора уходить!

Он соскочил с табурета, подхватил его и быстро выскользнул из номера.

Привычно оставив свою дверь приоткрытой, он увидел мелькнувшее в проеме темное платье Леониды, услышал скрип открываемой двери, представил себе, как понурая женщина заходит в холодную комнату, садится в кресло… Что она делает там все это время одна, взаперти? О чем думает? Сумела ли справиться со своим горем? Сергей вдруг захотел отбросить ненужные церемонии и зайти к ней запросто, поговорить, утешить… Бедняжке столько пришлось пережить за последние дни! Теперь он знал — эта Дева только кажется спокойной, равнодушной и холодной, на самом деле она ранима и чувствительна, беззащитна и наивна. И — одинока. Мучительно, беспросветно… Ему хорошо было знакомо это состояние. Ведь он и сам был сейчас таким.

В пятницу утром Леонида проснулась обновленной. Она словно выкарабкалась из ямы — ей было тяжело, она устала, измучилась, но все-таки ей удалось вылезти, спастись. Мрачное настроение осталось, но прошла апатия, депрессия, когда она не могла и не хотела ничего делать. Начиналась новая полоса ее жизни, а те страшные события отошли в прошлое, уже стали тяжкими, но воспоминаниями.

Словно в противовес недавнему безделью, ее охватила лихорадочная жажда деятельности. Она с аппетитом съела принесенный Анваром завтрак, а потом позвонила ему и попросила забронировать место на ближайший рейс до Москвы и заодно продиктовала телеграмму подруге, с просьбой встретить ее в аэропорту. И тут же начала собираться.

Она быстро упаковала вещи — руки соскучились по работе, она даже с удовольствием подумала о том, что скоро вернется домой и, не дожидаясь конца отпуска, придет в свой офис. Да, там и был ее настоящий дом, ее семья. Разлука уже тяготила ее.

Она вынесла вещи в холл — даже если Анвару не удастся забронировать место на сегодня, она ни на минуту не хотела больше задерживаться в гостинице. В холле на диванчике сидели Ирина с Инной, первая что-то вязала, вторая куталась в турецкую шаль. Обе выглядели хмурыми и невыспавшимися.

В противоположной части холла рядом с чемоданами сидел Михаил Егорович — впервые за прошедшее с момента трагедии время Леонида смогла посмотреть ему в глаза без стыда и боли. Она взяла его за руку и пожала ее.

— Я больше не могу тут… — голос профессора был еле слышен. — Каждая мелочь напоминает о ней… Если удастся найти тело, мне сообщат.

В молчании они сидели и ждали автобуса, который должен был привезти новых туристов и отправиться обратно в аэропорт.

Постепенно в холле собралось довольно много народа, из-за плохой погоды отдыхающим некуда было деться, но двое погруженных в собственные мысли людей не замечали их. Их не задевали любопытные взгляды, они не слышали перешептываний. Только подбежавшим Артемке с Машуткой удалось немного разговорить отъезжающих.

Подошел Анвар и радостно сообщил Леониде, что он забронировал место на дневной рейс.

— Что ж, полетим вместе, — натужно улыбнулся Михаил Егорович.

Сергей пристроился в углу, за столиком с журналами. Он тяжело переживал отъезд Леониды, ему хотелось подойти к ней, попытаться остановить, упросить остаться, но даже само это желание было так глупо! Ему не хотелось разбираться в своих странных чувствах, и он постарался переключиться на другое.

Накануне вечером он много думал об обнаруженных им новых фактах. Итак, в момент своей смерти Семен Самуилович стоял на табуретке. На что он смотрел в дырочку? Или за кем подглядывал? В отеле никого не было. Так что же он пытался рассмотреть? И почему стрелял в себя? То, что ему удалось раздобыть винтовку, было как раз неудивительно — чувствовалось, что старичок действительно слишком много знал… Но зачем она ему понадобилась? Сергей никак не мог поверить, что этот человек собирался убить себя. Да еще накануне собственной свадьбы!

Постепенно подозрение, которое все это время не давало Сергею покоя, оформилось в уверенность… Семен Самуилович не стрелял в себя. И не был неосторожен с оружием! Он был убит, так же, как и все прочие женихи Леониды. Рана во лбу, рана во лбу… А может, убийца поразил старика именно через эту дырочку?! В таким случае рана как раз и должна была оказаться в середине лба или в глазу. Но при этом на стенках дыры должен был остаться порох… А Сергей отчетливо помнил, что пороха не было! Белая как снег стена, чистенькая дырочка… Значит, погиб он не так. А как?

Сергей попытался мысленно представить себе сцену убийства. Вот старичок лезет на табуретку, встает, тянется к дырочке, чтобы посмотреть — на что? Пока еще не понятно. И в это время в комнату входит убийца. Семен Самуилович испуганно оглядывается — да-да, именно испуганно, он не хочет, чтобы его застали за подглядыванием. Убийца стреляет, старичок падает, роняя табуретку, убийца подходит к нему, кладет рядом с ним винтовку, выходит из комнаты, закрывая за собой дверь на ключ. Да, это вполне правдоподобно. Но тогда дверь была бы закрыта снаружи, а не изнутри! Значит — что? Значит, убийца не входил в комнату или же вышел из нее через окно. Но окно было захлопнуто и на нем не было никаких следов! Да, перед ним был классический случай убийства в наглухо закрытой комнате, описанный еще Эдгаром По.

Но вот наконец долгожданный автобус подъехал к гостинице. Анвар и Бюлент хотели взять чемоданы, но Леонида и Михаил Егорович отказались от их помощи. Наскоро попрощавшись с окружающими, они быстро двинулись к выходу. Из автобуса вышли двое, направились к гостинице, и Леонида столкнулась с одним из них в дверях. Она думала, что ей, как даме, дадут пройти первой, и ошиблась. Столкновение было настолько сильным, что чемодан выпал у нее из рук, раскрылся, его содержимое оказалось на полу.

И тут произошло невероятное. Желая сказать невеже все, что она о нем думает, молодая женщина подняла глаза и увидела перед собой Прекрасного Принца. Сердце ее екнуло и затрепетало — да, это был он — мужчина ее мечты! Тот, которого она ждала все эти годы. Тот, который являлся ей в детских снах! Высокий, стройный, с пышными соломенными усами и смеющимися васильковыми глазами под густыми, сросшимися на переносице темными бровями. В глазах притаился какой-то магнит, который притягивал ее взгляд, не отпускал его… Леонида могла бы поклясться, что этот многозначительный взгляд говорит ей о чем-то. Боже мой, неужели вот он, ее шанс? Неужели она наконец-то встретила его? Женщина почувствовала, как у нее ослабели колени и свело низ живота. Так вот она какая — та самая любовь с первого взгляда, в которую она никогда не верила! Зараза, морок, дурь, чума! Ее словно окунули в кипяток — она дрожала, щеки пылали, перед глазами плыл туман. И самое главное — она понимала, что уже в плену и ничего не может с собой поделать.

Второй турист, посмеиваясь, прошел мимо застывшей в дверях пары.

— Вам помочь? — обратился прекрасный незнакомец к Леониде. И голос у него оказался таким, как она представляла себе в мечтах, — бархатистым рокочущим баритоном. Он присел рядом, и вдвоем они быстро сложили вещи обратно. Его руки тоже заворожили ее — крупные, правильной формы с сильными, гибкими пальцами. Идеальные ногти, загорелая кожа. А запах! От его горячего тела, оказавшегося совсем рядом с ней, исходил аромат какого-то неизвестного ей одеколона, он притягивал и возбуждал ее. Леониде с трудом удалось справиться с собой.

— Нет! — остановила она его, когда он, подхватив чемодан, направился к автобусу. — Я передумала. Я не уезжаю. Пожалуйста, помогите мне занести вещи в номер!

Происходящее не ускользнуло от внимания окружающих. Все присутствующие в холле с интересом наблюдали занимательную сцену. И, конечно же, не остался незамеченным ни явный интерес новенького к Леониде, ни ее постыдно быстрая капитуляция.

— Пора открывать новый тотализатор? — подмигнув Бюленту, по-турецки произнес Анвар. Он отошел к стойке и принялся оформлять документы прибывших.

— Согласен! Ставлю двести, что завтра утром они объявят о свадьбе! — во весь рот улыбнулся напарник, уже предчувствуя новое развлечение.

Инна и Ирина многозначительно переглянулись. Их взгляды были полны разочарования, зависти и огорчения — они понимали, что им тут не светит.

— Ну не нахалка, а? Еще одного подцепила! — процедила сквозь зубы блондинка. — Все под себя гребет, ничего другим не оставит.

— И не говори! Смотри-ка, уже и уезжать передумала! Вот тебе и тихоня. И что они все в ней находят? — покачала головой рыжая.

— Надо бы предупредить бедолагу, что у этой дамочки на редкость кровожадный ангел-хранитель. Пусть мужик побережется! А кстати, он очень даже ничего.

— Да. И это особенно неприятно.

Но если недовольство дамочек было еще умеренным, то притаившийся в углу Сергей просто скрежетал зубами от ярости. Он наблюдал сцену знакомства Леониды с этим подозрительным типом с самого первого момента. И каждая мелочь — соблазняющая, обворожительная улыбка незнакомца, восторженный, размякший взгляд Леониды, ее явное смущение и то, что виновник его отлично понимал все ее чувства и явно забавлялся этим — все это резало, словно по живому. Распутница! Развратница! Разве можно так бесстыдно показывать свои чувства? Так нагло флиртовать с незнакомым мужиком на глазах у всех? Сергея не утешило даже то, что Леонида неожиданно передумала уезжать. Он вдруг поймал себя на мысли, что его ярость вызвана ревностью, от этого его бросило в краску и в пот. Неужели все зашло так далеко? Он вдруг понял, что у него появился еще один подозреваемый, больше всех других подходящий на роль афериста — вот этот новенький тип! Но Сергей тут же и одернул себя: не продиктовано ли его решение ревностью? Ведь не стал же он с такой готовностью подозревать других новеньких. Нет, так нельзя! Нельзя переносить эмоции на дело.

А дело, как видно, продолжается, раз уж эта женщина решила остаться.

Новый знакомый — да, теперь это уже был знакомый, по дороге на второй этаж он представился Аркадием — поставил чемодан Леониды у порога ее номера.

— Так мы соседи! — обрадовался он, посмотрев на дверь. — Меня поселили вот сюда, — он показал на номер Михаила Егоровича. — Вообще-то на мое имя был забронирован другой номер, но я попросил с видом на море. Отсюда как раз только что съехали…

Аркадий оказался разговорчивым. Он принялся рассказывать о том, как добирался до отеля, но Леонида почти не слушала его слов — она наслаждалась звучанием бархатистого, мягкого баритона и исподтишка разглядывала нового соседа. При внимательном рассмотрении он оказался даже лучше, чем представлялось ей раньше, — он выглядел лет на тридцать пять, был уверенным в себе и явно сильным — как морально, так и физически. Да, когда Леонида попыталась определить его одним словом, это было слово «сила». Она принялась гадать, чем он занимается. Для интеллектуала и «белого воротничка» он был в слишком хорошей форме: как правило, у таких не остается ни времени, ни сил на посещение спортзала. Для человека физического труда у него слишком умные глаза, к тому же, при всей разговорчивости, умеет связывать слова без мата. Не был он похож и на бывшего «силовика», перекрестившегося то ли в охранника, то ли в частного сыщика: не молчалив и быстро соображает. Политик? Нет, так как умеет многое делать сам и вполне охотно помогает другим. К тому же тактичен, обходителен и умеет обращаться с женщинами. Артист? Нет, потому что совсем не нарцисс. Бизнесмен? Разве что средней руки, преуспевающий не выбрал бы этот отель. Леонида терялась — таких, как он, просто не бывает! Он не подходит ни под одну категорию. Кольнула неприятная мысль — а может, преступник высокой квалификации? Искусно маскирующийся, опытный, сочетающий в себе самые разные качества? Она тут же постаралась отогнать от себя эту мысль, объясняя ее появление лавиной обрушившихся на нее в последнее время бед. А потом подумала — не есть ли он долгожданная награда, положенная ей по справедливости за все пережитое?

Но как же ей быть дальше? Может, прямо сейчас пригласить его «на чашечку кофе»? Едва подумав об этом, она ужаснулась — быстро же она «сняла траур»! Но в конце концов, почему бы и нет? Да, теперь стало ясно, что все предыдущие ее помолвки были ошибкой, роковой ошибкой, но не должна же она расплачиваться за это всю свою дальнейшую жизнь! Неужели она не может воспользоваться уникальным случаем и упустит реальную возможность что-то изменить! Сейчас — она это чувствовала! — у нее появился настоящий шанс! Такой, какой выпадает раз в жизни! Она снова исподтишка оглядела Аркадия — он ей нравился все больше и больше. Она поймала его взгляд и покраснела — он понимал все, что с ней творилось! И, похоже, он чувствовал то же самое — взгляд его был полон нежной усмешки и лукавого вызова… Как будто он приглашал ее на поединок, извечную схватку между мужчиной и женщиной. Что ж, она готова к игре! И принимает ее правила. Но интересно, кто сделает первый ход?

Аркадий, увидев ее замешательство, взял решение на себя.

— Вы не возражаете, если я пойду распакуюсь? А потом мы могли бы вместе пообедать, — предложил он самым невинным тоном.

— Конечно, — с облегчением кивнула Леонида. Да, соперник ее был силен. Он опережал ее очков на сто! Что ж, тем слаще будет победа. Или поражение?

ГЛАВА 12

Ax, какое это было удовольствие — провести чуть не половину дождливого дня перед зеркалом, в предвкушении заманчивой встречи!

В ход пошел весь имеющийся в наличии арсенал, все известные Леониде способы навести красоту. Ее кожа подверглась атаке всевозможных кремов и масок, на голове воздвигалось не менее десятка причесок, а уж какие комбинации были составлены из тех нарядов, которые были срочно вынуты из чемодана! Прихорашиваясь, Леонида то и дело представляла себе взгляд Аркадия — одобрительный, восхищенный, умоляющий… — ах, как пойдет этот взгляд его бесподобным глазам! Ей еще никогда не встречались красавцы с такими умными глазами! Или же умники с такими красивыми лицами… Она просто жаждет встречи с ним! Это было самой настоящей лихорадкой, ей еще не приходилось испытывать такого возбуждения и радости. Последние дни принесли ей слишком много печали, и теперь она словно бы наверстывала упущенное.

Сергей ушел из холла почти одновременно с Леонидой и Аркадием. Он чувствовал, что ему необходимо побыть одному и подумать. Можно было вслед за ними подняться на второй этаж, к себе в номер, но Сергей решил прогуляться, пусть даже и под дождем. Вскоре, однако, он с сожалением убедился, что эта гостиница действительно была предназначена лишь для самого примитивного отдыха, когда не нужно ничего, кроме пляжа, моря и солнца. Красная глина, составлявшая основу местной почвы и в обычное время иссушенная солнцем, потрескавшаяся и твердая, теперь раскисла, превратив территорию вокруг отеля в полупроходимое болото. Тому, кто хотел бы просто немного погулять под дождем, нужны были не скользкие и вязкие тропинки, а мощеные или асфальтированные дорожки, но ни того, ни другого рядом, увы, не было. Сергей потоптался на пороге, не решаясь ступать на мокрую траву, потом все-таки сошел с крыльца и пару раз обошел вокруг отеля по газону. Он шагал, стараясь подавить в себе раздражение и злость, но боялся признаться себе, что чувства эти были вызваны легкомысленным поведением Леониды и появлением в отеле незваного соперника.

Совершенно неожиданно для самого себя он заметил, что уже не бродит, а стоит под самым балконом Леониды, рядом с лавровым кустом, с которого уже успел даже ободрать почти все листья. Резкий маслянистый запах лавра и привел его в чувство. Он с досадой отбросил на газон мятые листочки, которые все это время теребил в руках. Взгляд его упал на какой-то странный блестящий предмет. Он наклонился и поднял обломки небольшой рейки из прозрачного пластика. Они валялись как раз под балконом Леониды, именно оттуда, скорее всего, и упали. Странным были не только эти обломки, но и то, что они лежали тут — каждый день садовник исправно чистил газон. Значит, они могли появиться только утром, потому что сегодня садовник еще не появлялся. Скорее всего, горничная вымела их с балкона, когда убирала номер после ухода Леониды. Да, так оно и было — ведь все дни своего затворничества женщина никого к себе не впускала и для горничной исключения тоже не делала!

Повертев находку в руках, Сергей засунул обломки в карман, решив при случае поговорить о них с Леонидой.

При случае? А почему не прямо сейчас? Да, теперь у него появился повод обратиться к ней, подумал он и укорил себя за малодушие. Этот мусор, найденный под ее балконом, вовсе не повод! Он должен, просто обязан был предупредить ее о возможном брачном аферисте, предостеречь от опрометчивых шагов! Теперь, когда ему стало окончательно ясно, что легкомыслие этого существа не знает предела, он не мог просто так смотреть, как эта непутевая дуреха в очередной раз портит себе жизнь. Хотя бы потому, что был у нее дважды в долгу.

Итак, у него было целых два, вернее, три повода для разговора с Леонидой — серьезная беседа об опасности необдуманных решений вообще и решений о браке в данном отеле в частности; обсуждение происхождения мусора под ее балконом и, наконец, выяснение кое-каких подробностей о пропавшем коричневом блокноте ее несостоявшегося мужа.

А может, он все это выдумал? И на самом деле ему не нужна никакая информация, а просто он хочет увидеть Леониду и поговорить с ней? Сергей постарался вытолкать эти провокационные мысли — ему и так было не по себе.

Вскоре он убедился, что полоса его везения кончилась, так и не успев толком начаться. Потоптавшись перед дверью, он постучался в номер Леониды и, когда ему не ответили, нажал на ручку…

А дальше все повторилось по уже отработанному злосчастному сценарию — конечно же, Леонида была у себя, конечно же, совершенно в неприглядном виде. Голова в бигудях, на лице — толстый слой белого крема… Ни один нормальный мужчина не вынесет такого душераздирающего зрелища, и ни одна нормальная женщина не простит, если ее застанут в таком виде. В замешательстве и досаде от того, что был прерван интимный процесс сотворения красоты, Леонида чуть не пинками вытолкала незваного гостя из комнаты.

— Как… как вы посмели! — приговаривала она, выпроваживая Сергея. — Какая наглость!

Изгоняемый тоже пребывал в замешательстве — и от вида Леониды, и от явного провала своей попытки серьезного разговора. Очевидно, все его мысли ясно отражались на лице, потому что Леонида злилась еще больше, ее яркий румянец был виден даже сквозь крем.

— Мне нужно с вами поговорить!

— Вы же видите, сейчас я не могу! Уходите, немедленно!

Чувствуя, что совершил непоправимую ошибку, Сергей выскочил из номера и столкнулся с Аркадием, который в этот момент тоже вышел в коридор. Показалось ли это неловко извинившемуся Сергею или в глазах новоявленного «супермена» действительно сверкнула холодная неприязнь? Пробормотав дежурное «ничего страшного», соперник сыщика досадливо щелкнул пальцами и быстро сбежал по лестнице в холл.

Бывает так, что люди, даже не познакомившись толком, тем не менее с первого взгляда чувствуют друг к другу необъяснимую сильнейшую антипатию. Именно так случилось с Сергеем и Аркадием. В этом новичке Сергей сразу почуял врага, соперника, опасную и сильную личность. Почему? Это было необъяснимо. Женщины назвали бы это интуицией, мужчины же, как правило, презирают подобные слова и отвергают само существование таких понятий. Но этот тип, который нагло и беззастенчиво клеился к Леониде, вел себя не так, как прочие, нормальные, мужики. Казалось, его ничего не интересовало — ни отель, ни другие туристы, а только одна Леонида. Да, конечно, его могла охватить неукротимая страсть, хотя сам Сергей и не верил в подобные штучки — он считал, что мужики выдумывают это для соблазнения женщин. И сейчас, похоже, происходило то же самое…

Но Сергей не дал этим мыслям хода. Со стыдом он признался себе, что, кажется, просто ревнует… А значит, все его подозрения — необъективны. И вообще, ему сейчас нужно подумать о собственных проблемах.

Проклиная себя, Сергей побрел вслед за более удачливым соперником. Опять он все испортил! Ну почему, почему ему так не везет? Почему все, что касается этой женщины, он делает невпопад, неуклюже и неловко?

Однако отступать было в любом случае глупо. Если он сам все испортил, это не значит, что можно оставить ее в беде. Да-да, она в беде — теперь он был в этом уверен. Значит, ему придется «опекать» Леониду даже против ее воли.

Преображение чудовища в красавицу, как это всегда бывает, было сногсшибательным. Увидев Леониду в холле через час, Сергей был потрясен даже больше, чем в день экскурсии в пещеры. Ведь тогда женщина тоже преобразилась, но теперь он видел все предварительные процедуры, и контраст был слишком разительным. На этот раз она превзошла самое себя — все, кто находился в холле, издали восхищенный вздох.

А все потому, что произошло самое настоящее чудо. На дне своего чемодана Леонида обнаружила совсем позабытое платье — легкое, золотистое, оно, свернутое в пакетике комочком, было не больше апельсина. Этот апельсин подруга Татьяна почти насильно пыталась засунуть ей в чемодан перед самым отъездом. «Возьми, пригодится! — уговаривала она Леониду. — Мало ли какое торжество тебе предстоит. Оно же почти невесомое!» Леонида со своим извечным упрямством отказывалась. «Какое торжество, ты о чем! Там же море, солнце, пляж! Я лучше купальников побольше наберу. Если кого и предстоит соблазнять, то только на пляже!» Леонида считала это платье совершенно ненужным на жарком курорте, она назвала экстравагантную вещицу «безумством», «глупостью» и отбросила подальше. Она вообще не любила «лишних» тряпок, которые можно надеть от силы один раз в год. Весь ее гардероб состоял из практичных вещей — их было легко комбинировать, и они годились как для повседневной носки, так и для праздничного выхода. Так же она собралась и сюда — и в результате теперь ей было совершенно нечего надеть. Половина ее практичного гардероба оказалась попорченной в результате невероятных приключений, а другую половину она надевала уже по сто раз. Не могла же она появиться перед народом и новым знакомым в потертых джинсах! Или в бермудах. Или в этой уже всем давно надоевшей серой юбке! Не годились также и цветастый сарафан и розовое платье… Все это уже было, было и смертельно надоело ей самой до такой степени, что захотелось тут же выбросить все вместе с чемоданом. А пока она просто взяла и вывалила содержимое чемодана на палас. Вот тут и произошло чудо: откуда-то из укромного уголка выпал прозрачный пакетик с платьем… Вначале Леонида не поняла, что это такое, — яркая золотистая тряпочка переливчато засверкала даже в неярком свете хмурого дня. А потом догадалась и просто воскресла: умница Татьяна все же тайком подсунула ей в чемодан это платье!

Вещица действительно оказалась «что надо». Ни капли не мятое, платье из апельсина превратилось в струящийся по телу Леониды золотистый поток. Тоненькие бретельки были совсем невидимыми и казалось, что ткань просто выросла на теле женщины и теперь обволакивала ее, подчеркивая достоинства фигуры и скрадывая недостатки. Цвет ее, теплый и таинственный, надоумил Леониду еще на одно безумство… Короче, не прошло и двух часов, как она из простой смертной превратилась в богиню.

Вначале Сергей не понял, почему от богини исходит такое сияние, а потом догадался — она умудрилась изменить цвет волос. Да, все сложилось один к одному, пригодились даже пресловутые свадебные подарки, некоторые из которых ей все-таки успели всучить. Благодаря краске для волос Леонида сделалась платиновой блондинкой. Ее волосы естественно разметались вокруг лица, и только опытные взгляды Ирины и Инны углядели в этом эффект тщательной укладки. Новый цвет волос потребовал и нового макияжа. И тут пошли в ход казавшиеся ненужными прочие презенты — ведь стараниями окружающих Леонида имела теперь богатый выбор косметики. Немного поэкспериментировав перед зеркалом, она изобрела для себя нечто новое, решив сделать акцент не на глазах, как раньше, а на губах. С помощью матовой, цвета темной глины, помады, она увеличила губы и резко усилила их цвет. Глаза же она оставила почти нетронутыми. Два легких мазка серым контурным карандашом, чуть-чуть касторового масла на ресницы — вот и все. Этот макияж преобразил Леониду. Глаза ее на фоне жарких чувственных губ стали еще прозрачнее и беззащитнее, светлые волосы сделали ее моложе, и это сочетание наивности и искушенности было просто неотразимым.

Одобрение и покорность увидела Леонида в глазах подошедшего к ней Аркадия. Он тоже переоделся, и в темных джинсах с темной, в тон им, рубашкой, контрастирующей со светлыми волосами, выглядел просто великолепно. В большом зеркале, висевшем в холле, Леонида увидела отражение — свое и нового знакомого. Да, они были впечатляющей парой! С таким не стыдно показаться в обществе, подумала Леонида, и та же мысль, похоже, пришла в голову ее спутнику, потому что он, поймав взгляд женщины в зеркале, сжал ее локоток и, наклонившись к самому ее ушку так, что пышные усы мягко царапнули шею, произнес:

— Капитально смотримся, не так ли?

Жаркий вихрь самых разнообразных чувств захлестнул Леониду. Реальность вокруг преобразилась. Она уже не стояла на земле, она летела, парила, кружилась в воздухе…

Турецкая мелодия, слащавая и тягучая, казалась райской музыкой, терпкий запах моря и дождя долетал из открытой двери холла. Аркадий проводил свою спутницу в ресторан и усадил за празднично сервированный столик. Это был не обычный рядовой обед, Леонида обратила внимание, что только у них на скатерти расположились блюда с фруктами и разнообразными закусками. Роскошная темно-бордовая роза выглядывала из узкой вазочки посреди стола. Польщенная женщина поняла: за ней недвусмысленно начали ухаживать, и по-крупному. Аркадий кивнул, тут же рядом оказался Анвар, он эффектно открыл бутылку шампанского, разлил пенящуюся жидкость по бокалам.

— Что же мы празднуем? — низким грудным голосом поинтересовалась виновница торжества. Да, в первый раз в жизни Леонида чувствовала себя самой настоящей роковой женщиной, и это было невероятно приятно. Она томно прищурила глаза и улыбнулась уголком губ — так вели себя, по ее мнению, бывалые «вамп». Для полноты картины не хватало тонкой длинной сигареты, струйки дыма, вьющейся между нею и ее спутником, и старинной, с потрескиванием и шипением, записи Вертинского. Лениво отщипнув от кисти виноградину, Леонида поднесла ее ко рту.

— Нашу помолвку! Кстати, о свадьбе я уже договорился — завтра в пять. Ведь ты же выйдешь за меня, дорогая?

Это было даже не смешно.

Бокал дрогнул в руке богини, шампанское расплескалось на новое платье, виноградина попала не в то горло, и она так сильно закашлялась, что из глаз потекли слезы.

Сдавленно просипев извинения, она выбралась из-за стола и метнулась в туалет.

А там, глядя в зеркало на свое враз помрачневшее лицо с размазавшейся вокруг губ помадой, она в первый раз за все время подумала — что-то тут не так. Так не бывает! Ей уже даже не делают предложения! За нее уже всё решили! Этот красавчик даже не спрашивает ее согласия. Готов силой тащить ее под венец! Она, правда, и не против… Но все равно что-то тут не так. Дух противоречия посеял в ее душе сомнения. К тому же ее расстроила бесцеремонность Прекрасного Принца. Они едва знакомы, а он уже называет ее на «ты»… На его идеально белых одеждах появилось едва заметное пятнышко… Впрочем, Леонида постаралась побыстрее забыть об этом.

Она переключилась на другое. Да, она, конечно, стала очень привлекательной на этом курорте, но не до такой же степени! И потом — она не могла забыть, что случилось с предыдущими женихами. Может ли она подвергать опасности этого? Тысячи вопросов вдруг разом возникли в ее голове… Она отогнала их — не время и не место сейчас искать ответы. Но в любом случае нельзя принимать решение так быстро. Слишком дорогая цена была заплачена ею и другими за ее легкомыслие в аналогичных ситуациях. Теперь она ни за что не попадется на ту же самую удочку! Она хорошенько все обдумает, взвесит и только потом даст ему ответ. Нет, речь не идет об отказе — но и согласиться сейчас она не могла.

Леонида горестно вздохнула. Она поняла, что на самом деле очень, очень хочет сказать «да»! И у этого мужчины действительно были основания для напористости. Ах, ну почему он не появился в отеле двумя неделями раньше! До всех этих печальных событий… Тогда она без колебаний отдала бы ему руку и сердце, и они бы уже давно стали мужем и женой, и, наверное, уже вернулись бы в Москву… Все было бы гораздо проще. Не будь у нее предыдущего печального опыта… Нет, все-таки ей фатально не везет! А он — не рассердится ли он, услышав ее слова? Не откажется ли от своих намерений? Кто их знает, этих красавчиков, они такие ветреные! Тем более что здесь у него будет богатый выбор. Стоит ему только пальцем пошевелить, к нему сразу очередь выстроится! Вон как эти две змеи его глазами прожигают!

Минут десять Леонида разрывалась между «да» и «нет». В любом случае очарование свидания было нарушено.

Она быстро привела себя в порядок и вернулась в зал, постаравшись отогнать неприятные мысли. Сев за столик она, мило улыбаясь, сказала:

— Дорогой, может, подождем со свадьбой? Я ведь пока еще даже не знаю свою будущую фамилию. — Она посмотрела прямо в васильковые глаза и увидела мелькнувшее там разочарование. Но если мужчина ее мечты чем и выдал свои чувства, то это был только легкий вздох огорчения.

— Ах да, конечно… Извини, я совсем потерял голову! — Он выглядел смущенным и от этого еще более милым.

— Ты, наверное, еще не знаешь моей истории… — Она тоже решила отбросить церемонии, и это вышло у нее довольно естественно. — Мой ангел-хранитель оказался на редкость кровожадным! Все мои предыдущие женихи погибли… Да? Тебе уже рассказали? И ты не боишься? Тебе это безразлично? Но, видишь ли, это не безразлично мне. Ты мне слишком дорог. Я не хочу подвергать тебя риску… Давай подождем принимать какие-нибудь решения, ладно? Поухаживаем друг за другом, познакомимся поближе… Ты не возражаешь?

— Конечно, милая! Все будет так, как ты захочешь. А что до ухаживаний — считай, что они давно уже начались! Только учти — я страшный ревнивец. И в гневе бесконтролен! Но ты же будешь умницей и не дашь мне повода, так ведь?

Леонида уклонилась от ответа. Она только улыбнулась и покачала головой.

— Ну? Чего бы ты хотела? — он обвел рукой ломящийся от закусок стол.

— А чего бы ты посоветовал мне хотеть? — игривый тон незатейливого флирта сегодня давался Леониде на редкость легко. Оттого ли, что изменилась она сама, или оттого, что рядом с ней был Тот Самый Мужчина?

Они выпили шампанского, голова у нее слегка закружилась. Леонида чувствовала себя превосходно — это был ее звездный час. Ее женское тщеславие было полностью удовлетворено. Ей нравилась грубая сила, исходившая от сидящего напротив мужчины, она чувствовала, что с радостью покорилась бы этому великолепному самцу. Ей нравилась зависть в глазах женщин, она радовалась тому, что стала темой их сплетен и перешептываний. Ей был приятен интерес в глазах мужчин, сегодня, она это знала, она могла бы покорить любого из присутствующих в зале. Ее радовала почтительность Анвара и Бюлента, которые обслуживали их столик с особым рвением. Они были в центре внимания, с Леонидой такое случилось чуть ли не впервые в жизни, и она с огромным удовольствием купалась в лучах славы, пусть даже и местного значения.

Аркадий сдержал слово — за весь пасмурный, хмурый день, плавно перешедший в вечер, он ни разу не заговорил больше о свадьбе. Они ели, пили, танцевали, болтали о том и о сем, обнаружив в своих вкусах массу общего. Он оказался именно тем человеком, каким ей хотелось бы его видеть, — был обольстительным без назойливости, умным без занудства, раскованным без хамства, расточительным без показухи… Он умел быть и рассказчиком, и слушателем, и командиром, и подчиненным, остроумным и серьезным… Он умел танцевать, разбирался в музыке, нарядах и косметике и при этом не выпячивал все свои таланты на всеобщее обозрение. Мечта любой женщины! Очарованная, Леонида несколько раз за этот вечер порывалась изменить ею же принятое решение и сказать: «Я передумала! Пусть свадьба действительно будет завтра!» Останавливал ее только страх за него и еще, как это ни странно, строгий, укоризненный взгляд Сергея. Почему-то она все время чувствовала на себе этот взгляд — блестящие темные глаза неотрывно смотрели на нее, причиняя неудобство.

А потом все ее мысли, и дурные, и шальные, и вовсе перестали ей досаждать — она потихоньку пьянела, к концу вечера окончательно потеряв голову. Она уже не помнила, как во весь голос пыталась петь, как, размахнувшись, опрокинула бутылку с шампанским, и вылившаяся жидкость веером окатила сидящих поблизости, в ее памяти смутно остался момент, когда она порывалась вскочить на столик, чтобы станцевать канкан. Все эти безобразные выходки, к счастью, остались только в воспоминаниях окружающих. Да и то смутных — в этот ненастный день в ресторане само собой устроилось настоящее пиршество. Все вдруг принялись сорить деньгами, щеголяя друг перед другом своей «крутизной», и вскоре запасы продуктов и спиртного из кладовки перекочевали на столы. А еще через некоторое время озабоченный Исмаил даже вынужден был послать Бюлента в город за провизией.

Да, вечеринка получилась достойной, о чем впоследствии красноречиво свидетельствовали фотографии, сделанные «скрытой камерой» единственными трезвыми участниками импровизированной гулянки — Артемом и Машей.

Момент просветления случился у Леониды тогда, когда, после окончания мероприятия, Аркадий и Бюлент заботливо провожали ее до номера.

— Спасибо! — пролепетала Леонида. Языком она шевелила с трудом, так же, как и ногами. Аркадий расплатился с Бюлентом какой-то мелкой монеткой и, подхватив Леониду на руки, внес в комнату.

«Сейчас он воспользуется моим беспомощным состоянием, а я не смогу сопротивляться!» — в панике подумала Леонида. И тут же мелькнула другая мысль: «Интересно, а каков он в постели?» Но ей было не суждено узнать это. Аркадий лишь уложил ее на кровать и заботливо укрыл пледом.

— Тебе ничего не нужно? — спросил он перед тем, как уйти.

«Таких мужчин не бывает!» — умиленно и разочарованно подумала Леонида и погрузилась в сон.

ГЛАВА 13

Два последующих дня пролетели, как в угаре.

В субботу было еще хмуро, иногда накрапывал дождь, но к вечеру между клубящихся туч уже появились голубые просветы. К счастью отдыхающих и огорчению синоптиков, аномальная непогода оказалась кратковременной — уже в воскресенье подгулявшее солнце вернулось на небосклон, чтобы припекать пуще прежнего, словно искупая свою вину.

Ирина и Инна решили организовать прощальную вечеринку, она должна была состояться в ночь с понедельника на вторник.

— Это будет самая настоящая «турецкая ночь», — сообщила отдыхающим Ирина. — С фейерверками, катаниями на верблюдах и яхтах, танцами, выступлениями и все такое. Апофеоз местного колорита, так сказать.

— Явка в карнавальных костюмах обязательна! — объявила вслед за тем Инночка. — Кстати, их можно взять напрокат. Исмаил уже договорился.

Идея предстоящего праздника воодушевила многих — несмотря на обилие уже прошедших гулянок здесь явно ожидалось что-то новенькое, необычное, какая-то экзотика, тем более что непогода на время отменила обычные развлечения. Люди с рвением взялись за дело. Группе «Мужики и бабы» поручили музыкальную сторону вечера, персонал гостиницы должен был организовать стол, женщины занялись костюмами.

Конечно же, «турецкая ночь» в любую погоду должна была проходить на пляже, под открытым небом, рядом с морем. Силами добровольцев-энтузиастов на деньги, выделенные Исмаилом, начали, невзирая на дождь, сооружать конструкции для вечеринки: сцену, навес, танцевальную площадку.

— Все должно быть по-турецки! — распоряжалась Инна. — Мебели у нас никакой не будет, только эти, как их, циновки…

— Хасыр, — кивал Анвар, делая записи в блокнот.

— Да, хасыр и еще такие большие паласы…

— Килим, — записывал Анвар.

— И еще побольше таких продолговатых подушек, я в одной лавке видела…

— Миндер, — Анвар угадывал желание туристки с полуслова.

Леониду и ее почти что жениха включили в состав комиссии по подготовке к празднику, даже не спрашивая их согласия.

— Ленечка, разберись, что тут для кого! Мы никак не поймем, где тут мужское, а где — женское. — Перед Леонидой поставили огромный тюк с одеждой. Вот так Инна и Ира, найдя для всех вокруг работу, сами, как всегда, устранились от осуществления своей же собственной идеи. Уютно устроившись в баре, они только отдавали приказания.

Леониде пришлось потратить немало времени, прежде чем она научилась разбираться в турецкой национальной одежде. Консультировала ее та самая горничная, которой вот уже два раза доставалось в связи с беспорядком в номере Леониды. Девушка оказалась смышленой и незлопамятной. От нее-то Леонида и узнала, что «унисекс» в одежде, который распространился в западном мире только в двадцатом веке, в Турции существовал с незапамятных времен. Основные компоненты традиционной одежды как для мужчин, так и для женщин были одинаковы — широкие шаровары (шальвар) дополнялись свободной рубахой туникообразного покроя (гемлек), жилетом (йелек) и поясом с интернациональным названием кушак. В тюке, переданном Леониде, было вполне достаточно одежды для того, чтобы нарядить всех желающих. Кроме того, там нашлось еще несколько комплектов фистан — широких присборенных прямых юбок турчанок из некоторых районов страны; пештемаль — длинных передников и ичлик — так назывался короткий, без пуговиц, жакет с длинными рукавами. Леониде очень понравилось турецкое национальное платье — энтари. Это платье, больше похожее на халат, с высокими разрезами по бокам и длинным, закрывающими кисти рукавами, надевалось поверх шаровар и рубахи. Оказалось, что турецкие женщины не носят паранджи, ее заменяют для замужних женщин платки, которые завязываются вокруг шеи и низко опускаются на лоб так, чтобы закрыть практически все лицо. Поверх платка на плечи и голову набрасывается шаль — язма — из тонкой узорчатой ткани. Яркие, разноцветные, расшитые золотой и серебряной нитью, наряды эти переливались в руках у Леониды, создавая ощущение праздника.

Для себя она, на правах костюмера, выбрала светло-сиреневые шаровары из плотного шифона, рубашку тоном светлее, черный бархатный, расшитый серебром и золотом жилетик и шикарное, длинное, пурпурное платье — энтари с черно-золотой тесьмой по борту. Нашлись для нее и туфельки из сафьяна, точно по размеру. Из вороха одежды она выудила пурпурную налобную повязку, обшитую золотыми монетами. Исмаил постарался на славу — нашлась тут и шкатулка с самыми разными украшениями — браслетами, коралловыми бусами и серьгами, ожерельями из старинных монет, кольцами.

Для Аркадия она выбрала классические цвета: черные шаровары, белую рубашку и черно-золотой жилет, красную феску и длиннющий белый кушак, которым можно было обмотаться шесть раз и в котором действительно очень удобно было хранить деньги, сигареты, зажигалку и документы.

— Не хватает кинжала и пистолета, — сказал Аркадий, делая зверское лицо. Глядя в зеркало на них обоих, Леонида вдруг подумала, что люди за прошедшие века не очень-то изменились, и, не будь они оба блондинами, ничто не отличало бы их от жителей древней Анатолии. Видно, та же мысль посетила и Аркадия: задумчиво глядя в зеркало, он произнес:

— Ты как будто родилась в этом наряде.

После обеда к Леониде выстроилась очередь за костюмами, ее номер превратился в примерочную. Сама она давала советы с заправским видом костюмера и знатока традиционной турецкой одежды. Нашлись наряды и для Артема с Машей. Родительницы были в таком восторге от маленьких турчат, что израсходовали на них по фотопленке, а мальчишка так вошел в роль «воинственного турка», что предложил всем мужчинам дополнить наряды экспонатами оружейной коллекции Исмаила.

— Там такие кинжалы! — с жаром доказывал он. — И сабли! С ними мы будем как настоящие янычары!

Самое интересное было то, что некоторым туристам идея не показалась такой уж бредовой. От всеобщего вооружения отель спасла только временная недоступность коллекции — после недавнего трагического происшествия комната-музей была опечатана полицией.

К вечеру приготовления были почти закончены, на пляже появилась сцена, площадка для танцев и шатер.

А на следующий день снова ослепительно засияло солнце, и стало ясно, как мудро поступили строители, закончив все приготовления днем раньше: работать на такой жаре было бы невозможно.

Зато теперь можно было предаться другим развлечениям, ради которых, собственно, и собрались сюда люди со всех концов холодной северной страны.

Все это время Леонида не разлучалась с новым знакомым ни на минуту, теперь она уже не сомневалась в его чувствах. Большей частью он был нежен и мягок, старался предугадать любое ее желание. И ему удалось невозможное — он расшевелил Леониду. Он учил ее кататься на водных лыжах, летать на парашюте и даже — нырять с аквалангом, хотя вначале, помня недавно пережитое, Леонида ни за что не хотела снова лезть под воду. И вот тут, во время этих спортивных занятий, ей открылась другая грань его характера — оказалось, что он умеет быть строгим и жестким, даже жестоким, если ему нужно заставить человека что-то делать. Именно благодаря этой жестокости ему удалось добиться невозможного — вытряхнуть Леониду из ее футляра, показать ей другую жизнь, активную и интересную. Девушка, которая при любом удобном случае пропускала уроки физкультуры в школе, которая была далека от спорта, вдруг начала понимать, что это такое — радость движения. Она сама не ожидала от себя ничего подобного и за эту новую сторону жизни была благодарна только ему. Кроме этого, Аркадию чуть было не удалась еще более невозможная вещь — он почти уговорил Леониду пойти с ним на нудистский пляж. Она взяла себе один день отсрочки, решив все-таки напоследок, перед самым отъездом, посетить «злачное местечко».

Никогда ей еще не было так хорошо! Прошлое, как отрезанное, осталось где-то далеко, а вместе с ним — и все страшные воспоминания. Она словно вытеснила это из своего сознания, выбросила, как мусор из помойного ведра.

К «мусору» был отнесен и Сергей — видеть этого мужчину, напоминающего о былых страданиях, было крайне неприятно. Она старалась избегать его или же просто не замечать, с неотлучно находившимся рядом Аркадием это было довольно просто — у нее не было ни одной свободной минуты.

Если Леонида была счастлива, то Сергей все эти два дня пребывал в состоянии холодной ярости. Бессильной к тому же, потому что, наблюдая за обольщением Леониды, ничем и никак не мог помешать этому процессу, неотвратимому, как стихийное бедствие. Перед ним был настоящий профессионал. Наблюдая за его приемами, Сергей понимал, что это — высший класс, ему никогда не удастся вот так свободно вертеть женщиной, очаровывая ее. Да, там, где Леонида видела чувства и искренность, Сергей усматривал игру и обман. Но, если раньше он, не колеблясь, приступил бы к «разработке темы», то теперь не мог не брать в расчет и свои собственные эмоции. Он ревновал, еще как ревновал! Это чувство было ново для него, он не знал, как с ним обращаться и, главное, как от него избавиться. Чувство было агрессивным, звериным. Ему хотелось не просто разоблачить этого Казанову, а придушить, избить его, растерзать за эти фальшивые взгляды, сальную улыбку сатира, за его бесцеремонность и успех.

Он стыдился самого себя — и в итоге он не давал хода своему расследованию. Сейчас он, как никогда, был близок к полному провалу, несмотря на то, что понимал: Аркадий — самый первый подозреваемый в его списке, самая подходящая кандидатура на роль брачного афериста. Поступить с ним следовало так же, как и с предыдущими подозреваемыми: сделать обыск в его номере и познакомиться с ним поближе… Но теперь Сергей не был на это способен. Хотя он и постарался раздобыть ключи от номера соперника — просто так, на всякий случай, пользоваться ими в ближайшее время он не собирался. Он мог только следить за обольстителем, но много ли было в этом толку — тот просто не отходил от этой дуры! А она, ничего и никого вокруг себя не замечая, была до неприличия счастлива. Это был замкнутый круг, Сергей уже перестал понимать, где кончаются его обязанности и начинается его ревность. А подозревать человека на том основании, что он более удачливый соперник, считал низостью.

Леонида тем временем все хорошела и хорошела. Постигая науку любви ускоренными темпами, она расцветала на глазах, и не заметить этого было нельзя. Она созревала и, как спелый плод, вот-вот должна была упасть в руки этому проходимцу.

Весь отель, затаив дыхание, ожидал этого момента — ставки были сделаны, игра продолжалась.

Не желая смириться с таким положением, Сергей сделал несколько попыток привлечь внимание к своей отвергнутой особе, тем более что ему так и не удалось поговорить с Леонидой наедине и предупредить о грозящей опасности.

Вначале он просто попытался подойти к ней и как ни в чем не бывало заговорить, но, едва только он промолвил:

— Леонида, извини, ты не могла бы… — как женщина, резко замотав головой, отрезала:

— Нет, не могла бы.

Он стал настаивать, но она ничего не хотела слушать. Он разозлился и повысил голос, и тогда перед ним вырос Аркадий.

— Оставьте даму в покое! — пророкотал он. — Неужели не видно, она не хочет общаться с вами.

Сергей рванулся было к этой мускулистой горе, но между мужчинами встала Леонида.

— Не надо, — бесцветным голосом проговорила она, старательно пряча от Сергея глаза. — Просто ничего не надо. Аркаша, пойдем!

Она увела жениха, а Сергей, опозоренный на глазах у всего пляжа, остался стоять столбом.

Вот как! Аркаша! А с ним — не желает общаться!

Чтобы сбить гнев, он рванулся к морю и, вздымая буруны пены, поплыл к скалам.

Он успокоился. Но сдаваться не собирался.

Решив изменить тактику, он начал оказывать усиленные знаки внимания Ирине и Инне, но это привело только к повышенному интересу дамочек к нему. Леониду же его маневры оставили совершенно равнодушной.

Он выстоял длиннющую очередь в номер Леониды за карнавальным костюмом, надеясь, что сумеет переговорить с ней. Но и тут его ждала неудача: немыслимого цвета шаровары и рубаху он получил из рук усмехающегося Аркадия и едва сдержался, чтобы не швырнуть эти вещи ему в лицо.

Он начал демонстрировать свои спортивные навыки — вслед за сладкой парочкой летал на парашюте, кидался в пучину с аквалангом, бороздил море на лыжах… Один раз ему даже удалось подбить Аркадия на заплыв до скал и обратно. Под вопли болельщиков он победил, «сделав» дистанцию за пятьдесят минут: двадцать три минуты туда, двадцать семь — обратно. Его соперник проиграл ему ровно десять минут, уложившись в час, он же путь туда и обратно преодолел за полчаса. Но все без толку. Инна и Ирина преподнесли победителю цветы, дети наградили ожерельем из камешков и ракушек, а Леонида даже не взглянула в его сторону. Она стояла на берегу с полотенцем и смотрела, как к ней подплывает Аркадий. Проигравшему достался такой взгляд, что Сергей сразу понял, кто из них действительно побежден.

В следующий раз судьба свела их с Аркадием в небе. На вечеринке им обоим, как самым опытным парашютистам, предстояло пролететь мимо пляжа с зажженными факелами в руках. Репетиция состоялась в воскресенье. Два катера, мчавшиеся по волнам, таскали за собой парашютистов. Аркадий плыл в воздухе чуть впереди и ближе к берегу, Сергей немного отставал от него. Эту позицию в результате многочисленных прогонов выбрали «режиссеры» Ира и Инна, но ослепленному ревностью Сергею казалось, что его специально «задвинули» подальше, указали истинное место. Он попробовал было спорить, но сам понял, что это глупо. Для нее его не было, не существовало начисто. Она смотрела либо мимо, либо сквозь него.

Тогда он снова изменил тактику. Он демонстративно уткнулся в карманный детективчик, который выпросил у Ирины. И — снова неудача! Его запойное чтение привлекло к нему не Леониду, а Машу — сердобольная девочка, увидев, как он мучается, пытаясь каждый раз найти место, где остановился, сделала ему закладку, сложив в гармошку листок бумаги.

Но он ошибался. На самом деле Леонида видела все, что он вытворял, и это действовало ей на нервы. Она чувствовала себя виноватой перед ним — за то, что подсознательно связала его со смертью Семена Самуиловича, за то, что так быстро забыла все, что случилось тогда на яхте, что с такой легкостью поддалась чарам другого мужчины. И эта вина усиливала ее неприязнь к нему. Леонида понимала, что это мелко и глупо, но ничего не могла с собой поделать.

Наконец Сергей прекратил бесплодные попытки и больше ничего не предпринимал, валяясь на песке и мрачно взирая на веселящуюся парочку.

Получение долгожданной информации из Москвы отрезвило и встряхнуло его. С нетерпением он развернул рулон факса и пробежал глазами напечатанные на машинке строчки… А потом разочарованно вздохнул. Все это было интересно, но ничего не проясняло. Одна женщина и трое мужчин, о которых писал Алексей, раньше не имели между собой ничего общего. А на вопрос, чем занимался в Москве Платон, ответа не было.

И все же толчок мыслям был дан, подсознание начало работать, и в воскресенье после обеда Сергея вдруг осенила догадка.

Он понял, что все время подходил к делу не с той стороны. Он искал брачного афериста, подозревал даже Леониду, потом снял с нее подозрения, но из этого не следовало, что женщина сама по себе ничего не значила в данной истории! Леонида — вот то общее, что было между погибшими. Все это время она была центром событий. Нельзя было упускать из виду то, что происходило с ней, нельзя было делить одну большую проблему на две маленьких. Да, только сейчас он понял, что найти и разоблачить афериста можно лишь разобравшись в том, что твориться вокруг Леониды.

И главный вопрос — почему она так привлекательна для женихов? Именно для женихов, а не для мужчин. Он думал о чем-то подобном раньше, но никогда не рассматривал дело именно под таким углом. С ней хотят иметь дело как с невестой, а не как с женщиной. Ни одна красавица не смогла бы с такой скоростью «окольцовывать» мужские особи, если бы на то не было какой-то основательной причины… Он должен немедленно, сейчас же выяснить, в чем дело! Он все-таки должен провести обыск в комнате очередного претендента — Аркадия!

И он нашел. Это было невероятно, но он нашел то, что давно искал и что совсем не ожидал увидеть тут, в номере Аркадия. На его счастье, в воскресенье после обеда супермен повез Леониду кататься на яхте. Момент был крайне благоприятным, Сергей сумел быстро проникнуть в его номер и произвести обыск.

Газета была спрятана на дне спортивной сумки. Та самая, за которой он безуспешно охотился и которую уже отчаялся найти! Из-за которой ему пришлось провести кошмарную ночь в мусорном баке. Да, это была она, «За бугром». Не веря своему счастью, Сергей спрятал ее за пазуху и взглянул в окно. Белая яхта с Аркадием и Леонидой на борту лениво качалась на волнах. Время у него еще было.

Леонида каталась на яхте первый раз в своей жизни. Конечно, здесь, в Турции, она могла бы делать это каждый день, но, во-первых, некому было катать ее, а во-вторых, аренда стоила довольно дорого. Она сразу поняла, что напрашиваться к кому-либо в компанию неудобно. Прогулки на яхте совершали пожилые супруги, Исмаил с Ириной и Инной, Бюлент с Карен — в их компании Леонида явно была бы лишней. А потом был тот страшный случай с Инессой Казимировной, после которого она и думать не могла о плавании на этом судне.

Зато теперь Аркадию представилась возможность сделать своей невесте еще один шикарный подарок. Они отправились в море после обеда, когда жара немного спала. Ей пришлось бороться с собой, она предпочла бы остаться на берегу. Но тон пригласившего ее на борт Аркадия не терпел возражений, и она подчинилась.

Аркадий вел судно по направлению к скалам, Леонида стояла рядом. Яхта слегка покачивалась на волнах, ветер мягко обдувал разгоряченное жарой тело. Аркадий дал ей штурвал — Леонида что есть силы вцепилась в огромное колесо, она боялась сделать что-то не так. Скалы неумолимо приближалась, Леонида в панике закричала:

— Мы врежемся!

Она зажмурила глаза, отпустила штурвал и присела на корточки, ожидая неминуемого столкновения. Но ничего не произошло. Мотор рокотал все так же спокойно, море лениво шумело за бортом. В какой-то момент судно накренилось, Леонида схватилась руками за поручни, открыла глаза — они уже успели обогнуть скалы и теперь разворачивались параллельно берегу.

Аркадий заглушил мотор, отпустил штурвал, бросил якорь и с улыбкой повернулся к Леониде.

— Господин капитан, мы на месте! Располагайтесь.

«Капитан» перевела дух и взглянула на циферблат. С момента отплытия прошло всего десять минут, а ей казалось — несколько часов.

Аркадий спустился вниз и вскоре вернулся с двумя банками холодной воды.

— Ты пока позагорай, — предложил он Леониде, протягивая одну из банок. — А я осмотрюсь: хочу немного порыбачить. Говорят, отличный клев!

Леонида раскинула на горячей палубе полотенце. Она была чуть-чуть разочарована, ожидая, что он все время будет с ней. Но она уже достаточно узнала его, чтобы понять — он всегда поступает по-своему. Может быть, эта неуступчивость и привлекала ее к нему? И еще — его сдержанность. После того как они перенесли свадьбу, он ни разу не позволил себе ничего нескромного. Вел себя, как настоящий рыцарь, джентльмен до мозга костей. Это восхищало Леониду, но в то же время и озадачивало — свадьба свадьбой, но почему бы им немного не сблизиться… По крайней мере, целоваться они могли бы смело. Она ловила себя на мысли, что это желание — слишком детское, так могла бы думать глупышка-старшеклассница. Но ведь в любви она и была старшеклассницей! Неопытной, наивной, недогулявшей свое. Какая-нибудь современная шестнадцатилетняя девица заткнула бы ее за пояс в этих делах.

Но — что делать. Видно, придется ей со своими мечтами и желаниями подождать до свадьбы. А это было непросто. Вот и сейчас, когда Леонида улеглась на полотенце, она не могла не любоваться прекрасной фигурой своего будущего мужа. Он стоял на самом носу и в бинокль осматривал окрестности, вероятно, выбирая место для рыбалки. Его поза была непринужденной и в то же время полной скрытой силы и грации — так стоят боги и герои, те, что запечатлены в античных скульптурах. Догадаться о его чувствах было невозможно, он оставался очень скрытным человеком даже для Леониды. Лишь в какой-то момент, когда его бинокль был направлен на берег, побелевшие костяшки пальцев и отвердевшая челюсть выдали его недовольство и волнение.

— Что ты там увидел? — чуткая Леонида вскочила и подошла к жениху.

— Ничего. — Он опустил бинокль и, повернувшись к ней, в первый раз за время знакомства крепко обнял. — Ровным счетом ничего!

Словно угадав ее сокровенные желания, он прижал ее к себе и надолго завладел губами.

Никаких других интересных находок обыск не принес. Но Сергею было достаточно и газеты. Он успел закончить осмотр комнаты до того, как яхта, красиво белея на фоне заката, тронулась в обратный путь.

И вот теперь, когда у себя в номере он внимательно, от первой до последней строчки, просмотрел газету, он наконец-то нашел то, что искал. Это было на последней странице, и это было грандиозно. Не веря своим глазам, он снова и снова перечитывал удивительное сообщение, потом еще раз прошелся глазами по полосе и нашел еще кое-что важное. Невероятно! Фантастика! Но ведь этим все и объясняется…

Он долго бегал по комнате и ерошил волосы, стараясь сложить головоломку из отдельных кусочков. Да, теперь он понимал многое. Но для полной картины ему недоставало некоторых данных…

Он сел за пишущую машинку и принялся составлять запрос для Алексея. Заработавшись, он чуть было не пропустил ужин. Когда он все-таки спустился в ресторан, было уже темно. Отдыхающие разбрелись кто куда, лишь Карен сидела у стойки бара, и Бюлент смешивал ей коктейль. Наспех поев что-то холодное и безвкусное, Сергей хотел было вернуться к себе, но какая-то внутренняя дрожь била его, и он решил немного прогуляться.

Было темно и тепло, совсем как в первые ночи. Мягкий ветер ласкал кожу, смешивал йодистый аромат моря со сладким запахом цветов. Он решил пойти на пляж, но ноги как-то сами собой привели его под балкон Леониды. В ее окне горел свет. Он подумал было, а не подняться ли ему к ней прямо сейчас, ведь то, что он выяснил, обязательно нужно рассказать Леониде.

Но женщина оказалась не одна. Пока Сергей раздумывал, она появилась на балконе в компании с Аркадием.

Стыдясь самого себя, Сергей прижался к стене. Теперь парочка не могла увидеть его, зато он слышал каждое слово.

— Душно, — пожаловалась Леонида. — Пойдем искупаемся?

— Не сейчас, — уклончиво ответил Аркадий. Голос его звучал отстраненно, Сергею показалось, что думает соперник совершенно о другом. — Чуть позже. У меня есть еще кое-какие дела.

Сергей невесело усмехнулся. Если бы ему предложили искупаться в теплом ночном море! Он бы бросился за ней, позабыв обо всем!

— Кстати, у тебя действительно душно. Кондиционер барахлит? — Нет, Аркадию явно было скучно! Неужели она этого не слышит? Неужели не понимает, что она для этого ловеласа — всего лишь одна из многочисленных игрушек? Сергей не мог оставаться безучастным, он еле сдерживал себя, чтобы не вмешаться.

— Анвар чинил недавно, но сегодня агрегат опять сдох.

— Твой Анвар — халтурщик. Хочешь, я сам посмотрю? — лениво предложил Аркадий. Было очевидно, что ему нет никакого дела ни до Леониды, ни до ее кондиционера…

— Да ладно, тебе еще возиться! Лучше делай свои дела и пойдем купаться. У меня свой способ есть, попроще. Тут палочка где-то валяется… Прозрачная такая рейка, пластиковая. Куда задевалась, не пойму.

— Да зачем она тебе?

— Я ею створку блокирую, чтобы не захлопывалась. Тогда ночью хоть дышать можно.

— Да брось ты это! Открой балконную дверь пошире, вот так, а сюда поставь стул. Теперь хорошо?

— Хорошо-то хорошо, но только сейчас сюда на свет столько всякой мерзости налетит. Мошки, москиты, комары…

— Ладно, делай как знаешь, — грубо, как показалось Сергею, перебил собеседницу Аркадий. — А я пока пойду кое с кем поговорю…

— Так собираться мне на пляж?

— А чего тут собираться? Мы же там без церемоний будем, верно? Я через часок зайду за тобой.

Всплеск жгучей ревности полоснул Сергея по сердцу. Тон соперника был таким самоуверенным и наглым. Неужели это не оскорбляет ее?

Голоса стали тише, переместившись в комнату.

Сергей выбрался из укрытия и, прячась за кустами, пошел к морю. Он чувствовал себя оплеванным. Как будто это с ним, а не с Леонидой разговаривали убийственно покровительственным и снисходительным тоном! Как будто это его заставили ждать целый час.

Мучимый противоречивыми чувствами, он быстро разделся, бросился в воду и поплыл по лунной дорожке, потом развернулся параллельно берегу. Вода охладила его, он сумел взять себя в руки и вылезти на берег уже почти спокойным. Быстро одевшись, он решил пока остаться на пляже. Может быть, он надеялся вскоре увидеть Леониду… Но сам себе ни за что не признался бы в таких мыслях.

Сергей пошел по пустынному пляжу в сторону деревянных сооружений, подготовленных к завтрашней вечеринке. Когда он приблизился, ему показалось, что оттуда доносятся голоса. Он прислушался: да, это были Инна и Ирина, Анвар и Исмаил. А вскоре в ярком свете луны он увидел и их: они устроились под навесом, прямо на деревянной сцене. На досках была постелена газета с разложенными на ней нехитрыми закусками, рядом стояли бутылки вина, одна бутылка лежала. То и дело с той стороны доносились взрывы смеха вперемешку со вскриками ужаса.

Подойдя поближе, Сергей притаился в тени деревянной колонны. Вскоре он понял, что собеседники рассказывают друг другу страшные истории. Сейчас была очередь Ирины.

— А потом он начал преследовать ее, — блондинка говорила медленно, с завыванием, низким, «пугающим» голосом. Анвар полушепотом переводил ее слова на турецкий. — Она бежала по темному заснеженному лесу, ветки хлестали по лицу. По тяжелому топоту его огромных ног и долетающему смрадному дыханию она чувствовала, что маньяк приближается. Вот он уже почти достиг ее, вот он коснулся ее волос и… А-а-а! — вдруг вскрикнула рассказчица.

— А-а-а! — подхватили вскрик Инна с Исмаилом, женщина — искренне, хозяин — со смехом.

— Но это была всего лишь ветка орешника, — продолжила довольная произведенным эффектом Ирочка. — Оставив на ней клок роскошных белокурых волос, беглянка помчалась дальше.

— И совсем не страшно! — послышался вдруг рядом с Сергеем детский шепот. — Я эту историю уже сто раз слышал! — похвастался Артем.

— Нет, страшно! — возразила Маша.

— Хочешь, расскажу, что было дальше? — предложил парнишка.

— Нет, не хочу. Я боюсь!

Дети прятались за соседней колонной.

— Силы были на исходе, маньяк настигал ее. В последнем отчаянном рывке она метнулась прочь с тропинки и спряталась за толстым стволом ели. Ночной лес шумел над головой, зловещее карканье ворон предвещало беду.

Маша начала тихонько хныкать, Артем от души потешался над своей пугливой подругой, и Сергей решил, что пора вмешаться.

— Теперь маньяк бесшумно крался по тропинке. Легкий скрип снега под его ногами был едва слышен. Его тень приближалась к дереву, за которым застыла трепещущая девушка…

Сергей сделал шаг, но не успел он выступить из тени, как раздался общий громкий вскрик.

— Смотрите! Вон там! Там кто-то есть! — истерически визжала Инна, цепляясь за Исмаила.

— Мама! Я боюсь! Там маньяк! — кричала Маша, хватаясь за Артема.

— Чего разорались-то? — Сергей со вздохом вышел из своего укрытия. — Я это, я.

— Ты? — Луч фонарика уперся Сергею в лицо, ощупал его и опустился. — Фу-ты ну-ты, Ирка! Ну ты нас и напугала!

— Тетя Ира победила! Мама победила! — наперебой кричали дети. Недавний страх был забыт. — Тетя Инна, вам лезть в воду! И целоваться, целоваться!

— Кыш! Кыш! — мамаши принялись прогонять шалунов с пляжа. — Вы давным-давно должны спать, кто вам разрешил сюда явиться!

— Я отведу их, — предложил Сергей. Он понял, что вряд ли дождется Леониду.

Дети все никак не могли успокоиться. По дороге в гостиницу они играли в маньяка и жертву — Артем гонялся за Машей. Ребятня визжала, бегала вокруг Сергея, хваталась за него.

Разогнав детей по комнатам, Сергей проследил, чтобы они улеглись спать.

— Дядя Сережа, — сонным голосом проговорила девочка, — а кто был тот, возле эллинга?..

— Кто — тот? — переспросил Сергей.

— Там было две тени — ваша и еще чья-то, — принялась объяснять девочка.

— А тебе не показалось?

Но ответа он не услышал — девочка уже спала.

Он прошел к номеру Леониды, постоял у двери, прислушался. Было тихо. Он постучал, ему не ответили. Он постучал настойчивее — снова тишина. Невесело усмехнувшись, он пошел к себе. Все-таки он ее упустил, и она ушла с ним на пляж. Что ж, придется ловить ее завтра. То, что ему удалось узнать, было важно, очень важно!

Он не знал, что Леонида была у себя. Она прекрасно слышала стук в дверь, но, думая, что это Аркадий, не хотела ни отвечать, ни открывать ему. Он обещал быть через часок, а прошло уже два! Мелочь, пустяк, но Леонида обиделась и решила хотя бы чуть-чуть проучить небрежного жениха.

ГЛАВА 14

На следующее утро Сергей, как назло, проспал.

Он встал поздно, когда все уже позавтракали и ушли на пляж. Взглянув на часы, он увидел, что уже одиннадцать, и вспомнил, что именно на это время была назначена репетиция полетов на парашюте. А он еще так и не успел поговорить с Леонидой!

Не желая давать своему сопернику морального превосходства, он начал быстро одеваться.

И, как всегда бывает, когда очень торопишься, все складывается так, чтобы задержаться еще больше.

Вначале Сергей, проклиная беспорядок, долго пытался найти спортивный тапок и обнаружил его почему-то на балконе.

Потом выяснилось, что сломалась его любимая электробритва. Ему пришлось долго искать в чемодане запасной станок, в итоге побрился он кое-как, наспех, умудрившись два раза порезаться.

Затем обнаружилось, что у него не осталось ни одной чистой футболки, а все рубашки были такими мятыми, что появляться в них даже на пляже было позорно. Ему пришлось выйти в холл к Анвару за утюгом.

Но и здесь не обошлось без задержки.

Увидев его, Анвар расцвел улыбкой и протянул рулон факса и конверт:

— Вы на пляж? Отлично. Это вам. А это… Не могли бы вы передать это Леониде? Здесь фотографии. Ее последний жених заказывал, покойный Семен Самуилович. Бюлент только что привез из города, а я сейчас уезжаю, сам не смогу передать.

Сергей подхватил утюг, наскоро пробежал глазами факс, сунул конверт в карман джинсов и опрометью кинулся к себе. Он понял, что завтракать ему сегодня не придется.

Конечно же, он опоздал. Его появление на пляже было встречено недовольными возгласами Ирины и Инны.

— Ну, где тебя носит! Мы уже пять раз катер с Аркадием туда-сюда гоняли. Ему что, до обеда там висеть?

Только сейчас Сергей заметил, что его соперник, который, конечно же, появился вовремя, завис в небе, следуя за идущим кругами катером. Увидев Сергея, он как ни в чем не бывало приветственно помахал рукой.

Леониды среди присутствующих не было. Оглядевшись, Сергей заметил ее бирюзовый купальник далеко на скалах. Да, теперь с ней так просто не поговоришь!

— Мы решили немного изменить мизансцену, — не слушая оправданий Сергея, начала объяснять Ира. — Вы должны будете лететь не вдоль берега, а вокруг скал. Ты — первым, Аркадий — за тобой. А ребята в это время подожгут там фейерверки. Представляешь, как будет эффектно!

Сергею показалось, что выдумка не слишком удачна, какой смысл посылать их с факелами к скалам, где уже и так будут фейерверки. Однако он не стал спорить: чем ближе он сейчас будет к скалам, тем лучше — ведь там Леонида.

— Мы сейчас все это прогоним несколько раз, посмотрим, как получится. Аркадий уже попробовал, все вышло отлично, но не хватает второго парашютиста. Быстрее, Сергей, быстрее, мы водителей только до двенадцати заказывали!

Он торопился и через пять минут взмыл в небо. Катер быстро несся прямо на скалы. Ветер с силой бил ему в лицо, надувая тугой купол у него над головой. Никогда он не чувствовал себя таким свободным, как во время этого полета! Он летел навстречу морю, солнцу, горам, навстречу сидящей на камнях русалке в бирюзовом купальнике… Сейчас он покажет ей класс, она не может не обратить на него внимания, сегодня они обязательно объяснятся!

Он повис как раз над скалами, когда катер развернулся, чтобы обогнуть их. И вот тогда это и произошло. Сергей даже и не понял, что это было — резкий треск, хлопок, рывок, и вот уже у него за спиной нет разноцветного купола, ветер комкает его и относит вдаль, а он, в один миг лишившись поддержки, на какое-то мгновение зависает в воздухе, а потом начинает стремительно падать вниз, прямо на острые, темные камни. В последнем усилии он успевает отстегнуть трос, тянущийся к катеру.

А дальше — глухой удар, треск ломающихся веток, соленый вкус во рту и больше ничего.

В этот самый момент Леонида следила за Аркадием. На камнях рядом со счастливой женщиной лежал букет алых роз: так провинившийся накануне жених выпросил у нее прощения. Конечно же, она простила его, они вместе позавтракали, потом катер отвез их на скалы, где они смогли уединиться. В первый раз за два дня Аркадий возобновил разговоры о свадьбе, он повторил свое предложение, и она чуть было не согласилась, но какое-то внутреннее чувство подсказывало ей не торопиться.

— Давай обсудим это в Москве! — предложила Леонида, и ее жених, хоть и выглядел огорченным, согласился.

— В конце концов, до Москвы остались всего сутки, — добавила она, чтобы подбодрить его. — Не так уж много по сравнению с любовью до гроба, не правда ли?

И вот он уже высоко в воздухе, а она сидит на камнях и любуется им.

Ей так нравилось наблюдать за парящим в небе загорелым и стройным телом, что она не могла оторвать от него глаз. Невероятно, немыслимо красивый, он казался ей каким-то воздушным божеством. И самым приятным было то, что теперь это божество принадлежало ей. Ее тщеславию льстило, что и с берега сейчас все любуются им и завидуют ей, Леониде. Как приятно было чувствовать себя обольстительницей, победительницей! Словно и не было тех лет, которые она прожила серой, бесцветной мышкой!

Она не могла не восхищаться Аркадием, у которого получалось все, за что бы он ни брался. Вот и сейчас — она знала, как страшно там, в небе, она до сих пор помнила паническое чувство беспомощности и близкого конца света, которое охватило ее в тот единственный раз, когда Аркадию удалось втянуть и ее в это экстремальное развлечение. А он, как ангел, кружил вокруг нее, и, находя взглядом, каждый раз посылал воздушный поцелуй.

Потом она увидела Сергея — катер приближался к скалам, парашютист летел следом. Леонида не могла не отметить, что он, более худощавый и смуглый, тоже выглядел неплохо, да и держался достаточно уверенно. Сама того не желая, женщина начала сравнивать двух «летунов». Она ожидала нечто вроде состязания: от нее не укрылась их взаимная неприязнь, острое соперничество.

Ей очень хотелось отдать пальму первенства Аркадию, но это было бы несправедливо — Сергей ни в чем не уступал ему.

И вот, когда женщина снова любовалась женихом, произошло что-то ужасное. Она не сразу поняла, что — ее как будто толкнуло изнутри, она непроизвольно вздрогнула и перевела взгляд на другого парашютиста. Она увидела смятый, искореженный купол, который относило ветром. Потом она увидела падающий трос, увлекаемый в море катером. А затем — в тот момент она не могла поверить своим глазам! — тело Сергея рухнуло вниз, на скалы. Короткий, глухой удар, сильный треск, резкий вскрик. Все произошло быстро и почти бесшумно, как будто ничего и не было.

Это случилось совсем рядом, в каких-то десяти метрах! За выступом скалы, там, где расщелина резко обрывалась в море.

Опомнившись, Леонида вскочила и бросилась к месту происшествия.

Сверху на камни опустился Аркадий. Он отстегнул трос и теперь плавно парил, торопясь на помощь. Оба катера уже развернулись и направились к скалам.

Вдвоем с подоспевшим женихом Леониде удалось вытащить Сергея из зарослей шиповника, куда он скатился, приземлившись на скалу.

— Легко отделался! — пробормотал Аркадий, ощупывая бесчувственное тело. — Ребра два поломал, остальное ушибы.

— А кровь? — Леонида испуганно смотрела на окровавленное тело. Особенно досталось лицу и рукам. — Откуда столько крови?

— Шиповник! Кусты с колючками. Просто поцарапался. Да, этот парень в сорочке родился! Грохнуться с такой высоты и обойтись царапинами! Другой бы на его месте в лепешку расшибся, — голос Аркадия звучал как будто даже разочарованно.

Поднявшиеся к ним водители катеров помогли перенесли тело на борт. С ревом лодки оторвались от скалы и направились к берегу.

— Что это было? — волновался водитель, возивший Сергея. — Почему он вдруг отцепился? — Это был совсем мальчишка, светловолосый, веснушчатый. Леонида немного знала его — он приехал с Украины на лето, подзаработать.

— Значит, плохо прицепился! — усмехнулся Аркадий. — Торопился, наверное. Да ладно, мужики, не переживайте. Обошлось ведь.

Но парнишка явно нервничал.

— Меня хозяин уволит! Я же отвечаю за безопасность. — Он чуть не плакал, теребя в руках конец троса.

— Ладно, не пыли. Поговорю я с хозяином. Рация или мобильник есть у кого?

У второго водителя оказался сотовый. Быстро связавшись с гостиницей, Аркадий коротко рассказал о происшествии, попросил вызвать «Скорую».

Леонида сидела рядом с Сергеем и пыталась краем полотенца смыть с него кровь. Очевидно, соленая вода причиняла резкую боль, некоторые порезы были довольно глубокими. Раненый шевелился и стонал.

— Так его, так! — одобрительно кивал Аркадий. — Быстрее очухается.

Действительно, Сергей пришел в себя, когда катер не успел еще пристать к берегу. На развороте лодку встряхнуло, лежащий скривился и застонал.

— Миленький, ну потерпи! Потерпи еще чуть-чуть! Мы уже почти доехали, — успокаивала его Леонида. Она сама чуть не плакала. Чтобы хоть как-то облегчить раненому боль, она осторожно сжимала его руку.

— Мне… нужно… поговорить… — еле слышно прошептал Сергей. Как в тумане он видел склонившееся над ним женское лицо.

— Конечно, конечно, — кивала Леонида, даже не вслушиваясь в его слова.

Катер пришвартовался к причалу, пострадавшего вынесли на берег и передали в руки подоспевших медиков. «Скорая» умчалась в город.

— Слава богу, он жив! — Ира и Инна дрожали, как в лихорадке. — Мы бы не перенесли, если бы и с ним что-нибудь случилось!

На остальных происшествие тоже подействовало угнетающе. Не было слышно ни смеха, ни разговоров. В молчании все собирали вещи. Вскоре пляж опустел.

— Какое страшное происшествие! Ты знаешь, я чувствую, как что-то зловещее сгущается над нами. Тебе не кажется, что мы все — просто десять негритят? — Леониду трясло. Аркадий обнял ее за плечи, прижал к себе.

— Давай уедем! Прямо сейчас! И чего мы тянем? Мне и самому как-то не по себе в этой гостинице. Гиблое место. На редкость неприятная обстановочка. Особенно после твоих рассказов и сегодняшнего происшествия. А как приедем — сразу же поженимся. Согласна? — голос Аркадия звучал уверенно и спокойно.

Леонида кивнула. Уехать? С Аркадием? И сразу же выйти за него замуж? Да-да, именно так и надо поступить!

— Я попробую заказать билеты сегодня на вечер, идет?

— А вечеринка? — Леонида с сожалением вспомнила свой красивый карнавальный наряд.

— Какая вечеринка! Поминки тут нужны, а не вечеринки, — Аркадий презрительно сплюнул.

Они вошли в гостиницу. В ресторане Бюлент накрывал на стол. В холле было пусто и тихо.

— Ты поднимись к себе, переоденься, — скомандовал Аркадий, подталкивая женщину к лестнице. — А я поговорю с Анваром.

У себя в номере Леонида попыталась расслабиться, но неясная тревога не проходила. По идее ничто не мешало ей быть счастливой, ведь сегодня, в крайнем случае завтра, она улетит с женихом, избавится от всего этого кошмара, но… Ах, если бы не эта заноза в душе!

Потом она поняла, в чем дело.

Она хотела начать новую жизнь, а у нее не получалось. Словно какой-то рок тяготел над ней, прижимал к земле, не давал поднять голову.

Она надеялась, что у нее выйдет хотя бы с Аркадием, но — нет, вокруг снова маячит призрак трагедии… Она вдруг поняла — то, что Сергей остался жив, — случайность! Он мог погибнуть, он должен был умереть, разбиться о скалы. Как это сказал Аркадий? «Расшибиться в лепешку».

А сам Аркадий? Не появилось ли в его идеальном образе легкой трещинки? Да, это было именно так. Леониде не понравилась его черствость и грубость там, на скале. Конечно, он помог оказать Сергею первую помощь, но при этом словно злился на него за что-то! За то, что тот не разбился?..

Мысли ее переключились на того, кто лежал на больничной койке. Интересно, как он там сейчас? Пришел ли в себя? Она вдруг подумала, что вот уж этот человек — действительно настоящий. Тот, который в любую минуту придет на помощь. Кто первым тогда, в пещерах, бросился спасать детей? Кто помчался на помощь Инессе Казимировне? Он рисковал своей жизнью, чтобы спасти других, а она так безобразно обращалась с ним в последние дни! Она вспомнила, как хорошо ей было с ним на яхте, и краска выступила у нее на щеках. Почему она так быстро забыла обо всем? Даже не стала с ним разговаривать, а он так настаивал! И ей тоже вдруг захотелось оказаться рядом с ним, выслушать его, утешить, успокоить… А может, ей сегодня не улетать? А завтра навестить его в больнице…

«Мне нравятся они оба», — вдруг с ужасом поняла Леонида. Она не верила, что это бывает, когда читала про такую ситуацию в книгах или слышала от знакомых. И вот теперь сама оказалась в подобном положении! Это было невероятно, невозможно, но ее действительно привлекали сейчас оба мужчины. Когда она думала, с кем хотела бы идти по жизни, то видела их двоих. Да, такой маленький мужской гарем… нет, нет, хватит, эти мысли до добра не доведут!

Поражаясь бесстыдству и сумятице своих чувств, Леонида постаралась переключиться на обычные дела. Перед тем как отправиться в ресторан, ей нужно привести себя в порядок.

Для себя она твердо решила: лететь в Москву только после того, как убедится, что с Сергеем все в порядке.

В ожидании обеда отдыхающие собрались в холле. Недавнее происшествие было у всех на устах. В этой связи обсуждался вопрос, как быть с вечеринкой. Многие считали неэтичным веселиться в то время, когда с одним из них случилось несчастье. Туристы разделились пополам: одни были за вечеринку, другие — против. Активистками первой группы выступали Ирина и Инна.

— Я понимаю, если бы он умер, — пояснила свою позицию блондинка. — Тогда бы мы, как обычно, устроили поминки. Но ведь он жив! Нам надо радоваться, что все обошлось!

— Я думаю, он и сам был бы рад повеселиться, если бы мог, — кашлянув, поддержала ее подруга. — Поэтому нет смысла менять программу.

— Тем более что мы столько денег угрохали на все про все! Лучше пошлем ему в больницу бутылку с нашего стола, — настаивала на своем Ирина.

Пока взрослые решали свои проблемы, предоставленные сами себе дети носились между холлом и рестораном, путались под ногами у Бюлента, мешали повару. Выудив откуда-то листочки бумаги, они снова занялись извечной детской забавой — начали запускать самолетики. Бумажные ястребки, как нарочно, все время попадали в кого-нибудь из сидящих, и дети, к явному неудовольствию взрослых, шныряли между кресел, залезали под столики, не обращая внимания на замечания.

Аркадий не участвовал в общем споре. Он сидел особняком, в уголке, на коленях у него лежал раскрытый журнал, но он не читал. То и дело он нетерпеливо посматривал то на Анвара (тот пытался дозвониться в авиакомпанию), то на часы.

Машин самолетик приземлился прямо на страницы. Аркадий хотел было в раздражении отбросить бумажку, но тут взгляд его случайно упал на текст — листок был исписан довольно убористым почерком. Всякого, кто взглянул бы на Аркадия в этот момент, поразило бы его изменившееся лицо. Вначале жених Леониды побледнел, потом покраснел, потом украдкой бросил взгляд на окружающих…

К нему подбежала Маша. Она протянула руку за самолетиком, но Аркадий остановил ее:

— Постой, постой! Откуда у тебя этот листок?

— Из блокнота.

— Из какого блокнота?

— Из коричневого такого, маленького.

— Где вы его нашли?

— Тут в холле… У стойки.

— А когда?

— В тот день, когда пропала бабушка Инесса и умер дедушка Семен…

— А остальные листочки — где они?

Маша нетерпеливо пожала плечами.

— Откуда я знаю? Мы уже почти все на самолетики повыдергали. И еще на кораблики. Они тут по всему пляжу валяются. Дядя Аркадий, вы отдадите самолетик?

— Погоди, Маша…

К немалому изумлению девочки, Аркадий выдернул листок из журнала, быстро свернул его в ястребок и протянул ей.

— Давай меняться! Я тебе этот, а ты мне свой.

— Давайте! Ой! Какой хорошенький! И летает здорово!

Довольная девочка убежала. Аркадия окликнул Анвар:

— Ваш рейс завтра, в 8 утра.

— Спасибо, — кивнул Аркадий и, засунув ястребок в карман, быстро вышел из холла.

Его исчезновения никто не заметил. Дискуссия между сторонниками и противниками вечеринки продолжалась.

— Мне кажется, это будет немного смахивать на пир во время чумы, — робко возразил ударник из «Мужиков и баб», но его тут же одернули.

— Ну и что? Вся наша жизнь — пир во время чумы. Ведь каждый день в мире умирают тысячи людей! Что же, нам теперь и не веселиться никогда?! — в голосах дамочек звучало искреннее возмущение. — В конце концов, кто не хочет, может не приходить.

На том и порешили. По плану вечеринка должна была начаться в 22. 00 в холле, чтобы затем плавно переместиться на ночной пляж. Ирина с Инной проверили всеобщую готовность, все оказалось в порядке. Дрова для костра, мясо для шашлыков, аппаратура для ансамбля, верблюды и фейерверки — все ожидало начала праздника.

«Турецкая ночь» приближалась.

ГЛАВА 15

Сергею приснился странный и страшный сон. Он — среди толпы голышей на нудистском пляже. Все они гермафродиты: бородатые дамы и грудастые мужики. Они смеются, лезут к нему, трутся об него, а потом вдруг все признаки пола начинают от них отваливаться — груди, пенисы, бороды… Они остаются гладкими, безликими куклами.

Сергей очнулся весь в поту — никогда еще не видел такой гадости! Он открыл глаза и увидел, что находится в больнице, той же самой, где уже успел побывать, и даже, кажется, в той же палате. Солнце, пройдя зенит, уже клонилось к закату. Первой мыслью было: «А доживу ли я до Москвы?» Ущерб здоровью, который был нанесен ему здесь, становился весьма существенным.

Действие лекарств, которыми его накачали днем, прекратилось, и теперь мучительно болели бок и голова. Он попытался вспомнить, как все это с ним случилось, — неожиданно рванувшийся в сторону и отделившийся от него купол, оставивший его беззащитным перед силой притяжения, и ощущение полной беспомощности перед тем, что ему предстояло, — падение вниз, на камни, с высоты четырехэтажного дома. Нет, он не потерял самоконтроля, в последние секунды в воздухе он отцепил трос и постарался сгруппироваться так, чтобы при падении спружинить ногами и перекатиться на спину. Но самого момента соприкосновения с землей он не помнил — только отдельные звуки: удар, треск, собственный крик…

Но вот он жив и даже, кажется, почти цел — во всяком случае, он не обнаружил на себе гипсовых повязок, которые бы свидетельствовали о значительных повреждениях. Несколько пластырей на лице и руках, перетянутая бинтами грудь — вот и все. Он попробовал пошевелиться — движение отдалось резкой болью в правом боку, но руки и ноги сгибались и разгибались совершенно свободно. Он попробовал сесть — боль волной ударила справа и прихлынула к голове, перед глазами все поплыло.

«Сотрясение и ребра», — успокаиваясь, поставил он себе диагноз. Действительно, отделался на редкость легко. Неделя отдыха — и он снова встанет на ноги. А с такими незначительными повреждениями можно отдохнуть и в гостинице. Он решил, что завтра же вернется туда, что бы ни говорили ему врачи.

И все же что это было? Случайность или чей-то злой умысел? Почему отцепился парашют? Из-за его халатности или по другой причине? Он постарался вспомнить, как готовился к полету. Да, он торопился, быстро скинул брюки и рубашку, надел рюкзак с парашютом… Успел ли он проверить все нужные крепления? Сейчас Сергей этого не помнил.

Он понимал, что таких вопросов у него не возникло бы, не будь того, первого, происшествия — тогда ведь кто-то явно с умыслом ударил его по голове. Без этого сегодняшний инцидент действительно выглядел совершенно случайным. Но теперь у него создавалось впечатление, что кто-то целенаправленно пытается убрать его с дороги: если не убить, то вывести из игры. Из какой игры?

По ассоциации он подумал о Леониде — все загадочные игры в отеле так или иначе были связаны с ней. Теперь он, кажется, понимал, почему! Но поговорить им так и не удалось. Он помнил ее полное сострадания лицо, склонившееся над ним, помнил то, как она сжимала его руку… Нет, нет, он не должен думать о ней так. Леонида — это его дело, а дело, как известно, нельзя смешивать с личным.

Итак, сегодняшнюю ночь ему предстоит провести здесь, в палате.

Сергей подумал об этом с некоторым сожалением, жаль было пропускать вечеринку. Но — ничего не поделаешь. Главное — разговор с Леонидой. Завтра нужно отсюда выбраться. Во что бы то ни стало.

Он огляделся — палата действительно была той же самой, где он лежал раньше. «Персональная», так сказать. Комната небольшая и очень чистенькая. Он находился в ней один, кровать стояла в самом центре, изголовьем к окну. По правую сторону была тумбочка, на ней стоял пластиковый стаканчик с йогуртом и пакетик сока, очевидно, его «обед». Рядом пристроился телефонный аппарат. В углу слева Сергей заметил вешалку, там висела та одежда, в которой он сегодня утром был на пляже. Какая-то добрая душа (почему-то ему хотелось думать, что это была Леонида) положила ему с собой куртку, теперь она висела среди прочих вещей. За тонкой пластиковой стенкой располагались санитарные удобства.

Сергей закрыл глаза, пытаясь заснуть, но у него не получилось. Пролежав так около получаса, он вспомнил, что в кармане куртки должна лежать книга — та, которой он пытался привлечь внимание Леониды.

Протянуть руку к вешалке и достать книгу из кармана куртки было несложно — левая сторона тела была почти не повреждена. Мысленно поблагодарив Машу, он открыл томик именно там, где остановился в прошлый раз. Закладка, подарок девочки, упала на простыню. Сергей поднял ее и увидел — это вырванный из блокнота листок. Клочок бумаги был исписан убористым почерком. Он начал читать — вначале лениво, а потом со все возрастающим интересом.

На листке было написано следующее:

«…Некоторые женщины утверждают, что мужчины не наблюдательны, а вот прекрасные дамы всегда заметят, кто как одет. А я утверждаю, что это не так! В качестве доказательства своего тезиса дамам из нашего отеля я предложил бы тест — ответьте, дорогие мои, во что был обут некий господин, наш с вами общий знакомый, во время нашей экскурсии в крепость? И какие изменения произошли в его обуви за время экскурсии? И когда они произошли? Думаю, ни одна из дам просто не обратила на это внимания. Так что миф о женской наблюдательности — такая же сказка, как и многие другие, такие, например, что, мол, дамская половина человечества — прекраснейшая!»

«Какая чушь», — подумал Сергей, снова складывая листок в гармошку-закладку. По витиеватому претенциозному стилю он решил, что перед ним — отрывок из дневника какого-нибудь графомана, любителя шарад и головоломок. Сергей был знаком с некоторыми такими, целью жизни которых было продать издательству пару ребусов и тем самым убедить окружающих в собственной гениальности. Он взялся за книгу. Но странная загадка на закладке не давала ему покоя. Волей-неволей он постоянно мыслями возвращался к ней. Интересно, кто это у них в отеле мог баловаться подобными задачками? Он перебрал всех жильцов, нынешних и бывших, воспоминания о недавнем прошлом невольно захватили его… И вдруг, пораженный, он застыл с книгой в одной руке и закладкой в другой. «Бог ты мой! Бог ты мой!» — бормотал он. Словно бы вспышка осветила то, что раньше было скрыто в темноте, и ему вдруг многое стало ясно.

Отбросив книгу, он снова разгладил закладку, поднес к глазам… да-да, конечно же! Как он мог подумать, что это всего лишь абстрактная головоломка! Нет, эта запись имеет непосредственное отношение к трагическим событиям в отеле! Он даже знал, к каким именно. Но ответить на все вопросы он не мог! А вот тот, кто придумал этот тест, кто задавал эти странные вопросы, похоже, знал на них ответ! И тут же он понял вдруг, КТО поставил эти вопросы. Только один человек мог быть таким въедливым и наблюдательным, только он мог заметить то, что сам Сергей упустил. Конечно же, это был Семен Самуилович. Перед ним лежал листок из загадочного блокнота старичка.

Сергей попытался сосредоточиться. Он должен, обязательно должен решить эту загадку! Когда-то ему это не удалось, но теперь написанное на листочке придало его мыслям и воспоминаниям новое направление.

Итак, нужно вспомнить день экскурсии в крепость. Сергей закрыл глаза, пытаясь представить, как все это было. Вот они шумной толпой садятся на автобус, Леонида под ручку со своим первым женихом… Кто как был одет? И, главное, обут?

Он не помнил! Ничего, кроме желтого топа Леониды и желтой бейсболки ее жениха. Ну и, конечно же, мятых шорт Витька — у этого гардероб не блистал разнообразием. С обувью дело обстояло еще хуже — о чем тут говорить, если он не помнил даже одежды! Нет, вот тут Семен Самуилович ошибся! Без сомнения, любая из женщин, ездивших на эту экскурсию, могла с легкостью ответить на этот вопрос! Он помнил, как внимательно Леонида разглядывала окружающих, и такими же оценивающими были взгляды Ирины и Инны — наверняка они могли бы вспомнить, какие кольца были на пальцах у экскурсоводши! (Если, конечно, они вообще были.)

А вот он — не мог, как ни напрягался. Однако выход был! Телефон! Почему бы ему не позвонить в гостиницу и не поговорить с кем-нибудь из дам-свидетельниц?

Он поднял трубку, ему тут же по-турецки ответил милый девичий голос.

— Черт! — выругался Сергей. И как он теперь будет с ней объясняться?

— Вам что-то нужно? — вдруг переспросила его девушка. — Я дежурная сестра.

Благодаря бога за безработицу в России, Сергей попросил связать его с гостиницей.

Леонида еще не ушла. Она никак не могла понять, куда делся Аркадий. За обедом он был немногословен и выглядел озабоченным, но делиться своими проблемами не стал.

— Знаешь, мне тут нужно уйти… Ненадолго… Я скоро вернусь, ОК?

Перед ней опять был другой Аркадий — скрытный, чужой, непонятный. В идеальном образе возникла еще одна трещинка… Леонида постаралась отогнать эти мысли.

Она начала готовиться к вечеринке. Выглаженный костюм висел на плечиках в шкафу, там же стояли туфли. Оставалось только вымыть голову. С прической Леонида решила не мудрить — все равно сверху будет шаль.

Телефонный звонок раздался как раз тогда, когда она вышла из душа.

Удивленная, она услышала голос Сергея.

— Как ты себя чувствуешь? — спросила она.

— Об этом потом. Скажи-ка, ты не помнишь, кто как был обут во время экскурсии в крепость?

Леонида задумалась, но уже через минуту смогла ответить Сергею.

— А зачем тебе это нужно? — спросила она.

— Потом, потом! — голос Сергея звучал возбужденно. В трубке у Леониды раздались гудки.

Женщина была обижена такой бесцеремонностью. Надо же! «Потом, потом!» Еще недавно униженно домогался ее внимания, а теперь трубку бросает!

А Сергей уже и не думал о Леониде. Он пытался проанализировать те сведения, которые она ему сообщила. Информация была просто бесценной!

Чем дольше он обдумывал ее, тем больше убеждался: его начальные предположения были верными. Он был прав тогда, полностью прав, только собственная рассеянность подвела его. Если бы он сам заметил тогда то, о чем только что рассказала ему Леонида, многих печальных событий можно было бы избежать.

Мысль его лихорадочно работала. Да, теперь становилась ясной связь между прочитанным в газете и происшедшим в крепости. Все это имело отношение к тому, о чем он прочел в последнем сообщении Алексея.

Кстати, а где оно, это сообщение? Сергей вспомнил, что положил его в карман джинсов. Он потянулся к вешалке, стараясь не делать резких движений.

Дотянувшись до брюк, он начал осторожно ощупывать карман: там лежало что-то плотное. Он залез внутрь и начал шарить пальцами, пытаясь найти нужную бумагу. Вместо этого ему попался какой-то конверт. Сергей нетерпеливо вытащил его, неловко дернулся, конверт упал на пол, оттуда высыпались фотографии.

Сергей бросил взгляд на эти карточки, и у него отвисла челюсть. То, что он увидел, было просто невероятно! Этого не могло быть!

Пораженный, он откинулся на подушки и, нахмурившись, несколько минут напряженно размышлял, а потом резко повернулся и схватил телефонную трубку.

Любезная дежурная снова соединила его с гостиницей.

Леонида была у себя. Она только что успела наложить на лицо последние штрихи и теперь придирчиво разглядывала себя в зеркало.

— Это опять ты? — довольно холодно поинтересовалась она. — Что тебе еще…

— Да-да, — нетерпеливо перебил Сергей. — Скажи-ка, когда тебе починили кондиционер? Ты помнишь точную дату?

Глупо было злиться на сумасшедшего. Леонида вздохнула и произнесла:

— Дай-ка припомнить… да, в четверг утром. Было еще ненастно, я подумала, что теперь кондиционер мне не так уж и нужен! Хорошо, что ты позвонил. Я как раз хотела с тобой попрощаться.

— Попрощаться? Что ты имеешь в виду?

— Я… мы уезжаем завтра рано утром.

— Ты едешь с ним?

— Да.

— Дура! Не смей! Ты не должна… — Больше Сергею ничего не удалось ей сказать. Леонида положила трубку.

Аркадий возник в дверях так бесшумно, что испугал свою невесту.

— Ой! — вскрикнула она. — Кто это?

— Я, я, не пугайся. Ты выглядишь просто потрясающе! Может, мне продать тебя в гарем какому-нибудь «новому турку»?

— Как хочешь, — пожала плечами Леонида. Она все еще сердилась на Аркадия.

— Кто звонил? — голос Аркадия звучал озабоченно, мысли были явно заняты чем-то другим.

— Сергей.

— Он? — вот теперь Аркадий явно заинтересовался. — Что ему было нужно?

— Ничего особенного. Кстати, это был второй звонок.

— Да? Я уже ревную, — в голосе жениха зазвучал металл. Наконец-то ей удалось зацепить его!

— И правильно делаешь! В первый раз он спрашивал, кто как был обут во время экскурсии в крепость. Я тебе рассказывала, помнишь? В тот день погиб Платон.

— Странно… Зачем ему это нужно?

— Понятия не имею! По-моему, он совсем плох. Вот сейчас, например, интересовался, когда мне починили кондиционер.

— Ну и ну! — Аркадий присвистнул. — Я был не прав! Парень, видно, здорово ушибся! Кстати, ты не возражаешь, если мы упакуем вещи сейчас? Ведь выезжать придется ночью, будет некогда. Такси я заказал на пять утра.

Итак, это ее последняя ночь в отеле «Дастан»!

С некоторым сожалением Леонида оглядела свой номер, перевела взгляд на море за окном. Это место стало ей родным, здесь она многое пережила, многое поняла. Здесь она изменилась. Теперь ей предстоит начать новую жизнь. Готова ли она к ней? Ответа она не знала, как не знала и того, соскучилась ли по дому. Что ж, завтра и узнает. К тому же теперь она убедилась, что с Сергеем все в порядке. Она была ему совершенно неинтересна.

Тем временем Сергей, получивший ответ Леониды, продолжал напряженно размышлять. Прозрения, открытия сыпались одно за другим, словно компенсируя недели слепоты и непонимания. Да, он был слеп, он был туп, если не видел и не понимал очевидного! Теперь ему все было ясно. Вернее, почти все. Не хватало одного маленького звена, одной связки… Почему-то теперь, когда ему одним усилием почти удалось распутать весь этот чудовищный клубок, последняя нерешенная загадка раздражала до бешенства. Но без отгадки он не мог ответить на самый главный вопрос.

Он закрыл глаза и попытался расслабился. Он подумал о Леониде и решил, что ему тоже пора возвращаться в Москву. Он чувствовал себя полным неудачником. Он потерпел фиаско, нет, не в расследовании, во всей своей жизни. Одинокий, никому не нужный, покалеченный дурак.

И вдруг… Какая-то неясная мысль, смутное подозрение мелькнуло у него в мозгу. Он резко открыл глаза, пытаясь поймать мимолетную мысль. А потом повернулся на постели, и, застонав, потянулся к раскиданным по полу фотографиям.

Та, которая была ему нужна, отлетела довольно далеко. Чтобы добраться до нее, ему пришлось слезть с кровати. Было неимоверно больно. Зато результат стоил того. После того как фотография была со всех сторон грубо искромсана вытащенным из куртки ножом и разрисована ручкой, Сергей наконец узнал, что хотел.

Увидев то, что получилось, он побледнел и почувствовал, как быстро забилось сердце. Он все еще не верил сам себе, но теперь ошибка была исключена.

«Боже, как все просто! Идиот, какой же я был идиот!»

Он позвал сестру и попросил обезболивающие таблетки. Та предложила сделать укол, но Сергей отказался.

— Почему? — удивилась девушка. — И больно не будет, и заснете быстро.

— Вот именно поэтому, — ответил Сергей. — Спать мне сейчас никак нельзя.

Запив таблетки соком, он долго лежал и думал, собирая все факты воедино и намечая план дальнейших действий. А потом снял телефонную трубку и позвонил в Москву. С этим абонентом он беседовал долго, обстоятельно, временами даже повышая голос. Потом, удовлетворенный, положил трубку и некоторое время лежал, прислушиваясь к себе и стараясь успокоить дыхание.

Боль утихла. Теперь, если он лежал спокойно, бок почти не ныл.

Итак, задание Алексея он выполнил. Странно, Но особого удовлетворения он не чувствовал. Он совершенно не ощущал себя победителем. Теперь события могли развиваться сами по себе, без его участия. А он мог спокойно отдохнуть.

Мог ли?

Несколько минут Сергей еще лежал, пытаясь уговорить себя не совершать идиотских поступков. А потом, сняв телефонную трубку, сделал два звонка: в гостиницу, Леониде (слава богу, она все-таки взяла трубку!) и в полицию.

После этого, превозмогая вновь возникшую тупую, но все еще сильную боль, слез с постели и начал одеваться.

ГЛАВА 16

Наконец-то Леонида облачилась во все эти турецкие одежды! То ли потому, что одеяния были безразмерными, то ли из-за ее стройности, но все сидело на ней просто превосходно. В предвкушении праздника Леонида вертелась перед зеркалом и весело щебетала.

— Какой странный звонок! Это опять Сергей из больницы, — рассказывала она Аркадию. Жених выглядел мрачным и в отличие от невесты был неразговорчив. — У него только что был тот офицер из полиции, который проводит расследование всех наших происшествий. Сергей сказал, что вроде бы тот собирается приехать к нам сюда, на вечеринку. Будет ровно в 24.00… Как будто они выследили какого-то опасного преступника или что-то в этом роде, я не очень поняла. Кстати, интересовался, когда начало вечеринки. Слушай, помоги застегнуть! А то у меня крючок не цепляется.

Жених среагировал не сразу, несколько секунд он молча смотрел перед собой, Леонида видела в зеркале его сосредоточенный взгляд.

— Ты меня слышишь? Помоги мне, пожалуйста!

Словно очнувшись, Аркадий наконец выполнил ее просьбу.

— Извини, задумался, — проговорил он. А потом вдруг сорвался с места и направился к двери.

— Пора и мне переодеваться! Ты не жди меня, спускайся, я немного задержусь!

Удивленная его поспешным исчезновением, Леонида снова осталась одна.

Путешествие Сергея из Манавгата в отель заслуживало бы отдельного рассказа. После того, как он сдуру сбежал из больницы, он уже не раз костерил себя последними словами. Да, он нормально чувствовал себя, пока лежал в кровати. Но теперь, на шоссе, ему было плохо, хуже некуда. Он явно переоценил свои возможности, но отступать было поздно. К тому же он выбрал не самое лучшее время, чтобы совершать путешествия, — на шоссе было темно и пустынно. За те полчаса, пока он медленно брел вдоль обочины, ему встретилось всего несколько машин. Ни одна не пожелала остановиться в ответ на его поднятую руку, видимо, залепленный пластырями, шатающийся тип не вызывал доверия.

Наконец около него остановился грязный, раздолбанный грузовик. Сергей с трудом забрался в кабину, с ужасом представляя, что ждет его, когда придется вылезать. Водитель оказался разговорчивым — всю дорогу он лопотал что-то по-турецки, совершенно не смущаясь тем, что собеседник не понимает ни слова. Но грузовика хватило только на полдороги — по показаниям индикатора Сергей понял, что кончился бензин. Беспечный водитель только развел руками и, выскочив на дорогу, принялся «голосовать». Сергей не стал ждать и двинулся дальше по шоссе. За время его пути грузовик так и не обогнал его.

Это был странный, нереальный путь. Он брел совершенно один по темной турецкой дороге под огромным шатром накрывшего землю неба, в какой-то момент, подняв глаза, он увидел поток падающих звезд. «Звездный дождь «Леониды!» — усмехнулся он.

Если бы не усталость, боль и спешка, дорога бы ему нравилась. Теплый ароматный воздух, тихий шум близкого моря, живописные глинобитные домики, там и сям выныривающие из темноты, — это было романтично и таинственно. Но ему следовало торопиться. Он взглянул на часы — до начала вечеринки оставалось всего полчаса, а идти еще довольно далеко.

Последний километр Сергей почти что бежал, с одной мыслью: только бы не упасть. Ему казалось, что если он упадет, то сил подняться уже не будет. Но он ошибся. Когда, уже почти добравшись до отеля, он все-таки споткнулся и полетел на неровную, покрытую щебенкой дорогу, встать ему удалось довольно быстро. Правда, идти потом он несколько секунд совсем не мог…

Перед выходом Леонида немного задержалась в номере. Она не хотела, как школьница перед спектаклем, появляться на вечеринке за полчаса до начала и не знать потом, куда себя деть. Тем более что ей предстояло «выйти в люди» без Аркадия, а это значило дать новый повод для сплетен и пересудов.

Выждав минут пятнадцать после того, как внизу заиграла музыка и раздались голоса, она направилась к выходу и в дверях своего номера столкнулась… с Сергеем.

Разукрашенный пластырями, грязный, несчастный, он тяжело дышал и исподлобья смотрел на ослепительно прекрасную Леониду.

— Как! Это ты? Что ты тут делаешь? — только и смогла произнести ошарашенная «турчанка».

— Не мог же я не увидеть тебя в этом наряде! — мрачно усмехнулся нежданный гость. Он стоял, загородив собой проход, упершись рукой в дверной косяк.

— Какие глупости! Как ты сюда попал? Ты что, сбежал из больницы? И всю дорогу шел пешком?

— Это неважно. Отвечай — ты с ним или со мной?!

Если бы не разноцветные круги перед глазами и неуверенность в собственной устойчивости, Сергей никогда бы не смог быть таким решительным и грубым. Теперь же ему нечего было терять — он чувствовал, что вот-вот упадет.

Ошарашенная Леонида во все глаза смотрела на него.

— Я… я не понимаю.

— Все ты понимаешь! Не маленькая! Можно сказать, трижды вдова. Повторяю вопрос: ты с ним или со мной?

Вот! Вот наконец оно и сказано, это слово! То, которого он боялся, от которого бежал. Неужели он сказал это? Сергей чувствовал себя так, будто в нем поселился кто-то другой, кто теперь распоряжался им, говорил его голосом, высказывал его самые сокровенные, потаенные желания, которые он скрывал от самого себя.

Но не меньшее замешательство охватило и Леониду. Слова, сказанные Сергеем, словно бы приоткрыли завесу над тем, что она так отчаянно прятала все последние дни. Она вдруг в панике поняла, что он поставил перед ней вопрос, на который она все еще не может ответить! Да, она знала, что и Сергей небезразличен ей, так же, как и Аркадий. Что и его она не хотела бы потерять. Но вот то, что и она ему небезразлична, было для нее открытием. Что же делать? И что ему сказать?

Она была смущена, обескуражена, по-настоящему взволнована.

— Я не понимаю, ты что — делаешь мне предложение?

— Боже мой, вот бестолочь! Ты что, только об этом и можешь думать? Нет, нет и нет! Неужели нельзя прямо ответить на простой вопрос!

— Ну вот, ты уже и грубишь, — обиделась Леонида. Простой вопрос! Знал бы он, сколько противоречивых чувств всколыхнул в ее душе этот простой вопрос!

— Как же с вами, женщинами, трудно! Извини, я был не прав, — устало мотнул головой Сергей. Он пошатнулся и с трудом удержался на ногах. — Что-то я не очень хорошо себя чувствую…

Леонида помогла ему добраться до кресла, налила в стакан воды.

Отдышавшись, Сергей повторил свой вопрос.

— Так ты что, только для того и сбежал из больницы, чтобы спросить меня об этом?

Сергей молча кивнул.

Да, на этот раз его чувства не требовали доказательств! Но что ей делать с этими его чувствами? И со своими?

Сергей ждал ответа, как приговора.

— Я не могу ответить так сразу, — пролепетала наконец Леонида, понимая, что надо сказать хоть что-то. В сознании мелькали какие-то странные образы — рыцари в доспехах, турниры, прекрасные дамы, выбирающие победителя…

Сергей воспринял ее ответ как отсрочку приговора. И, как это ни странно, даже успокоился. Несмотря на неожиданную смелость, он и сам пока не был готов к решительным переменам в собственной жизни. Но образы рыцарей, получающие руку и сердце прекрасной дамы за победу в поединке, промелькнули и в его голове…

— Ты что же, собираешься на вечеринку? — Леонида критически оглядела Сергея. — Тебе же нельзя.

— Кто тебе сказал? — Сергей браво расправил плечи и тут же сморщился от боли.

— Ладно, я помогу тебе спуститься. В конце концов, полежать можно и на пляже. Только сначала переоденься.

— Где мой костюм?

— У меня в номере.

Леонида сбегала в комнату напротив, принесла турецкие одежды и набросила их на Сергея. С пластырями на лице и в феске узнать его было совершенно невозможно.

— Умница! Я же знаю, что не ошибся в тебе! — посмотрев на себя в зеркало, воскликнул Сергей.

Великолепное действо разыгрывалось на берегу залива Анталья. Яхты и катера, увешанные разноцветными лампочками, бороздили море. В небе лопались и рассыпались ракеты, факелы парашютистов прочерчивали сияющие зигзаги. На пляже было шумно от музыки, тесно от вдруг заполонивших берег празднично одетых «турок». Столы, ломящиеся от яств, шашлыки, вино, фрукты, сладости навевали воспоминания о пирах, которые закатывали здесь в далекие времена персы и римляне. Погонщики верблюдов гоняли «корабли пустыни» по пляжу, катая всех желающих и пританцовывая под бодрые ритмы рока и попсы, сменяющие протяжные национальные мотивы.

Леонида с Сергеем появились на пляже в самый разгар вечеринки. Их появление было встречено радостными криками и аплодисментами, опоздавшим вручили по бокалу вина и по шампуру шашлыка. Никто не удивился, что они пришли в обнимку — поначалу все решили, что спутник женщины — Аркадий.

И лишь потом до окружающих дошло, кто сидит на циновке рядом с Леонидой.

— Ты посмотри! — всплеснула руками Ира. — Ты только погляди, с кем она там милуется!

— А? Что? — Инна в этот момент пила на брудершафт с бас-гитаристом «Мужиков и баб». — Ты о ком это?

— Да о нашей убойной невесте! Ты глянь, кого она на этот раз заарканила! Это же Сергей, ты что, не узнаешь? Неужели он успел выписаться из больницы?

Новость распространилась по пляжу со скоростью эпидемии. На время оказались забыты прочие турецкие развлечения: Леонида была популярной фигурой, за ее «свадебными» историями пристально следило полпобережья, и не бескорыстно. Леонида сменила не только кавалера, но и конъюнктуру — шансы тех, кто ставил на ее свадьбу с Аркадием, сильно упали.

— Ну, я просто не знаю! — кипятилась Инна, позабыв про бас-гитариста. — Может, она гипнотизерша? И всех их просто зомбирует?

— Ой, да ладно! Расслабься, — Ирина в этом тотализаторе не участвовала.

«Жареную» новость перебило только появление на пляже соседей-нудистов. Эти ребята не забивали себе головы условностями: их карнавальными костюмами стали самые настоящие фиговые листочки. Веселье перешло в новую стадию — сбросив турецкие одежды, народ полез в воду.

Время шло, Аркадия все не было. Леонида то и дело посматривала на часы, но жених так и не появился. Леонида не знала, что и думать. «Ненадолго задержусь!» — это как? На всю ночь, что ли? Прошло полчаса, час, все вокруг беззаботно развлекались, одна она нервничала и не находила себе места.

— Не суетись, — посоветовал ей Сергей. — Это твоя последняя ночь на этом берегу, что ты себя изводишь? Плюнь. Давай лучше выпьем! — он протянул соседке бокал с шампанским.

Он был прав. Почему она должна портить себе последнюю ночь в этом сказочном месте?

Леонида почти залпом выпила шампанское, голова закружилась, и оказалось, что и без Аркадия тут можно прекрасно провести время.

И вновь события отпечатались в памяти Леониды отдельными блоками, словно выхваченные из темноты кадры.

Вот она, подхваченная вихрем всеобщего безумия, сбрасывает турецкие одежды и голышом лезет в теплое соленое море. И ей совсем не стыдно, наоборот — она чувствует себя словно заново родившейся, Евой, еще не покинувшей рай. Вместе с толпой прочих Ев и Адамов она плещется в море, плывет по лунной дорожке, превращаясь в русалку.

А вот, освеженная, она вылезает из воды, направляется в шатер и снова облачается в свой карнавальный костюм, а потом возвращается к Сергею, он о чем-то шушукается с детьми, они весело смеются, и опять все начинается сначала — шампанское, фрукты, купание… Аркадия все еще нет, да он уже и не нужен ей.

К Сергею подбегает парнишка — водитель катера, он что-то говорит, возбужденно размахивая руками. Потом Сергей, морщась от боли, поднимается и ковыляет вместе с ним куда-то в темноту… И вскоре возвращается. Глаза его при этом победно блестят.

Вот народ, накупавшись, утомленно заваливается на циновки перед сценой, где начинается представление.

Исмаил произносит прощальную речь.

— Я вас всех очень полюбил, — слова его в вольном переводе Анвара разносятся по всему пляжу. — Никогда еще у меня не было такой хорошей компании! У меня тут недалеко строится четырехзвездочный отель, всех вас приглашаю на будущий год в гости!

Речь эта вызывает вопли, аплодисменты и новый всплеск веселья.

Вот «Мужики и бабы», уже изрядно поддатые, лезут на сцену, берут инструменты и пытаются их подключить, в результате что-то где-то трещит, дымит и взрывается, после чего в шатре, где народ переодевается после купания, гаснет свет, там становится еще веселее, а солист «Мужиков и баб» на губной гармошке исполняет «Турецкий марш», после чего весь ансамбль принимается петь хором вместе с народом.

Вот Артем и Маша выходят на сцену и под взрывы смеха объявляют о своей помолвке.

— Мужики, вот на кого надо было ставить!

— Может, и нам пойти кого-нибудь окольцевать? Девочки, вы как?

Вот немка Карен в костюме звездочета начинает показывать фокусы, у нее тоже не все ладится, ее ассистент Бюлент все время роняет аксессуары, шарики лопаются, ленты рвутся, животные — кролики и черепахи — разбегаются, зрители с криками и возней ловят их, и это веселее, интереснее всяких фокусов.

Но самый большой сюрприз был приготовлен к концу представления.

Когда все уже немного подустали и факелы, освещающие сцену, начали чадить, а огонь всеобщего веселья — потихоньку затухать, на сцене появилась еще одна фигура.

В накинутой на лицо шали и расписном халате она, неузнанная, несколько минут молча стояла в колеблющемся свете. Разговоры понемногу стихли, загадочная личность на сцене приковала к себе все взгляды.

А дальше произошло нечто совершенно невероятное. Широким театральным жестом шаль была откинута с лица, и потрясенным взглядам заинтригованной публики предстала Инесса Казимировна! Улыбаясь и кивая, она послала зрителям воздушный поцелуй.

Ее появление было встречено всеобщим вздохом изумления. А потом те, кто знал певицу и те, кому рассказали о ней, бросились на сцену, обступили ее, затормошили, забросали ее вопросами…

Рассказ воскресшей был похож на сюжет приключенческого фильма. Удобно устроившись на услужливо подсунутых ей подушках, певица поведала об ужасном шторме, о том, как ее смыло за борт, как она боролась с волнами, как ее унесло течением и она начала тонуть, как ее спас самоотверженный местный рыбак. И как она, едва оправившись, поспешила в отель.

— Мой спаситель оказался настолько скромным, что не пожелал прибыть со мной, — пояснила Инесса. Когда ей сообщили об отъезде мужа, она сказала, что уже знает об этом.

— Да что там, завтра мы с ним увидимся. У меня билет на утренний рейс. Бедный Миша, для него это такое потрясение, такая мука! Как он выглядел, когда уезжал?

Даму заверили, что супруг ее держался и нес свое горе с достоинством.

— А я? Как я выгляжу? Миша не испугается меня при встрече?

Певицу убедили, что выглядит она просто потрясающе, разве что немного похудела.

Счастливое воскресение потрясло присутствующих до глубины души. Не одна бутылка была выпита за подвиг рыбака, стойкость и удачу мужественной женщины и ее счастливое появление на «турецкой ночи».

— Слава богу, хоть кто-то спасся! Это так… так замечательно. Когда расскажу на работе, никто же не поверит! — щебетала счастливая Инночка.

Инесса Казимировна была нарасхват. Чтобы сфотографироваться с ней, выстроилась очередь.

Пребывавшая в центре внимания почтенная дама чувствовала себя как рыба в воде. Она с радостью позировала многочисленным фотографам и щедро раздавала автографы. Когда первая волна суматохи и ликования по поводу ее возвращения немного спала, певицу устроили на самом почетном месте возле ярко полыхающего костра.

Фейерверки уже отгорели, катера, яхты, парашютисты и верблюды отдыхали, музыку приглушили, и турецкая ночь наконец-то предстала во всем своем великолепии: с бархатным, сбрызнутым крупными звездами небом, ласковым морем, теплым пряным воздухом. Та ночь, по которой все, побывавшие здесь, будут скучать…

Леонида вдруг подумала, что все это напоминает далекое детство — летние лагеря, когда все вот так же рассаживались вокруг костра и рассказывали друг другу страшные истории.

Словно прочитав ее мысли, Инесса вдруг проговорила:

— У меня было время поразмышлять, пока я приходила в себя у моего спасителя. И вы знаете, я придумала одну интересную, загадочную, страшную и поучительную историю. Не хотите ли послушать?

— Да-да! Конечно!

Туристы развалились на циновках, дети прижались к матерям, воцарилось молчание, прерываемое тихим и мелодичным гитарным треньканьем: солист «Мужиков и баб» лениво пощипывал струны.

— В одном большом городе жил-был один мальчик… — рассказ Инессы начинался совсем невинно. — Это был очень умный мальчик. Он с детства хотел заработать побольше денег. А мамочка все время твердила ему: «Заработать можно тем, что умеешь делать лучше всего!» Мальчик стал думать — а что же он делает лучше всего? И понял, что лучше всего у него получаются две вещи: врать и нравиться девочкам.

— Ой! А я знаю, как звали этого мальчика! — воскликнула вдруг Маша. — Это был Вовочка!

На девочку зашикали, а рассказчица рассмеялась.

— Это не так, нашего героя зовут по-другому, но хорошо, пусть он побудет Вовочкой. Так вот, уже в семь лет Вовочка решил, что обманывать девочек у него получается лучше всего. С этого времени началась полоса его финансового благополучия. Конфеты, игрушки и деньги не переводились у него никогда.

— Интересно, а как он это делал! — вырвалось у Артема. — Я вот, наоборот, все жвачки и «Баунти» Машке отдаю!

— А вот он не отдавал, а получал, — покачала головой Инесса. — Вначале дешевые игрушки, потом — дорогие, вначале машинки и солдатиков, потом — автомобили и недвижимость. Да, Вовочка вырос, его способности переросли в настоящий дар, который он умело использовал для собственного обогащения. За десять лет своего «взрослого» бизнеса он стал миллионером.

Дети ахнули.

— И что, он столько денег заработал, потому что все время теток обманывал? — восхищенно произнес Артем.

— Да, именно так! — Инесса погладила мальчика по голове.

— А как, как он это делал? — Артем нетерпеливо заерзал на циновке.

— Очень просто! Он уговаривал женщин выйти за него замуж, а потом отбирал у них все их имущество.

— Вот гад! — восторженно вскинулся парнишка.

— Да, такой вот дядя Вовочка. Кстати, история эта не выдуманная, а настоящая.

Воцарилась тишина, даже гитара замолчала. Инесса добилась своего — все с нетерпением ждали продолжения.

Примадонна встала и, неслышно ступая по песку, подошла к Леониде. Присев на краешек циновки, где полулежали-полусидели Леонида и напрягшийся, побледневший Сергей, певица наклонилась к девушке. Лицо ее оказалось совсем рядом, отблески костра мерцали в глазах, голос звучал бархатисто и вкрадчиво.

— Вы думаете, кто он — этот парень? Обычный отдыхающий? Рядовой законопослушный гражданин, приехавший в Турцию культурно отдохнуть? Ничего подобного! Курорты и отели для него — место работы. Или, скорее, охоты. Охотится он тут, за нами, женщинами! Потому что это он и есть — наш Вовочка, брачный аферист.

Легкий шепоток пробежал по толпе, расположившейся у костра.

Леонида, не веря своим ушам, во все глаза смотрела на сидящую рядом Инессу. Что она хочет сказать? К чему клонит? Кого имеет в виду?

— Да, сказочка моя так и осталась бы сказочкой, если бы не это. Давайте-ка почитаем!

В руках у примадонны появилась небольшая тетрадь в синем кожаном переплете. Театральным жестом она открыла ее и начала читать:

— «Инна и Ира — это местные Бобчинский и Добчинский женского рода. До сих пор не научился различать, кто из них кто. Не сразу заметил, что одна — блондинка, а другая — рыжая. Но обе — из породы хищниц-охотниц. Горе тому простаку, который попадет в их цепкие коготки — сожрут с потрохами, не задумываясь! Единственное, что еще оставляет шанс одиноким особям мужского пола, — соперничество этих милых дам. На «заклятую дружбу» у них уходит столько сил, что не остается на саму охоту. Так что пока им приходится довольствоваться единственной пойманной жертвой — хозяином Исмаилом, да и того они вынуждены делить на двоих».

Негодующее аханье и возмущенные выкрики прервали чтение.

— Какой кошмар! Какой негодяй это написал! Прекратите это читать, сейчас же! — громко требовали оскорбленные дамы.

Громко захохотал Исмаил: Анвар перевел ему прочитанное.

— Нет, читайте, читайте! — требовали остальные.

Все это напомнило Леониде еще одну детскую историю: сценку, когда коротышки читали Незнайкины стихи. Она не удивилась, когда и дальше события начали разворачиваться по похожему сценарию.

— А вот и другая страничка, — посмеиваясь, певица перевернула листок. — «Как оказалось, Карен — сорок пять, а Бюленту — двадцать. Они часто бывают вместе, но, как мне удалось выяснить, к научным занятиям ученой дамы это не имеет никакого отношения». Каков наш Вовочка, а?

Еще один взрыв возмущения, очередное требование прекратить, и новый отрывок из синей тетради:

— «Я так и не убедился, что она — не мужик. Хотя, казалось бы, ощупал ее всю, и очень основательно! В пещере было темно, она не поняла, кто я, приняла меня за своего жениха. Если это и маскировка, то — гениальная. Это тело — совершенно, оно волнует и притягивает, как магнит! А глаза — просто шедевр! Правда, не природы, а оптики. Интересно, как они будут выглядеть без контактных линз?» — Ну, как вам откровения нашего ловеласа? Да, как ни пытался он замаскироваться, ему это было непросто. Основной инстинкт не давал покоя! Как он себя тут вел, паскудник! Ну не мог сдержаться, наверняка не одну эту, а всех женщин перещупал! Ну-ка, девочки, напрягите память — было такое или не было?

И тут вдруг, к своему ужасу, Леонида поняла, о ком речь! Она покраснела и, смешавшись, искоса посмотрела на Сергея. Тот сидел, опустив глаза и крепко сжав зубы. Неужели это он? Она вспомнила его назойливые приставания, его постоянные появления в ее номере в самый неподходящий момент, его подглядывания за нудистами, а потом и посещения нудистского пляжа… Так, выходит, это он тогда в пещерах полез к ней обниматься? Да, точно, ведь тогда уже было что-то, что смущало ее… И лишь сейчас она поняла, что это было! У того, с кем она обнималась, была рубашка на пуговицах, а на Витьке в тот день была футболка… Итак, она тогда целовалась с Сергеем! Какая наглость! Как он мог так поступить! Он же знал, что она несвободна! И что жених ее — в двух шагах!

Все то темное, неприятное, что отталкивало Леониду от Сергея и было непонятно в нем, вдруг снова встало между ними. Она посмотрела на него новыми глазами. Неужели пресловутый «Вовочка» — это он? А вдруг и все остальное в рассказе Инессы правда? И Сергей действительно брачный аферист? Да, быть привлекательным он умел, этого у него не отнять! Вот и она чуть было не попалась на его удочку… Нет! Она должна немедленно выяснить все до конца!

— Это правда? — вырвалось у нее. Она не могла не спросить его об этом! — Это правда, все, что сейчас рассказывают? Про конкурс и про пещеру… — Она говорила шепотом, чтобы не услышали остальные.

— Да, но…

Она не дала ему закончить.

— Достаточно. Я больше ничего не хочу знать, — быстро проговорила она и отодвинулась от Сергея. А он в первый раз за время рассказа поднял на Леониду глаза. В них не было вины, только бесконечная усталость и укор. Было тихо, лишь цикады свиристели, не обращая внимания на повисшее в воздухе напряжение. Разговора Леониды и Сергея никто не услышал.

— А дальше — больше, — продолжала Инесса в полной тишине. Громоподобные раскаты ее голоса разносились далеко по побережью. — Кто, вы думаете, все это затеял — с конкурсом красоты на нудистском пляже? Он, наш герой, наш Вовочка. Опять он! Сам распечатал приглашения, можете проверить — машинка стоит у него в номере, та самая! «Д» без палочки и буква «о» западает. А уж договориться с руководством пляжа было проще простого! Думаю, вам не надо объяснять, для чего он это сделал! Вот уж где у него была блестящая возможность хорошенько изучить все ваши «бесподобные фигуры!»

— Но и это еще не все. У меня есть кое-что в запасе! — плотоядно улыбаясь, продолжила Инесса. Сегодняшний ее бенефис удался на славу. — О-очень интересное… Занимательное… Я думаю, наша девочка поможет мне. Заранее прошу извинения за то, что обращусь к неприятным воспоминаниям. Но по-другому открыть истину не получится! Ленечка, дорогая, вспомните-ка тот момент, когда произошел несчастный случай с вашим первым женихом. Кто был тогда рядом с вами на крепостной стене? Вот именно, он, наш Вовочка. Вы же помните, что произошло тогда. Все ли это время вы были уверены, что это только несчастный случай? Неужели у вас никогда не возникало мысли, что кто-то мог помочь вашему жениху упасть?

Послышалось тихое общее «ах!». Инесса коснулась самого больного места, нарушила негласное табу — не ворошить прошлого, не поднимать вопроса о страшных событиях недавних дней. Это уже была не игра. Праздничное настроение сменялось отрезвлением.

И, против своей воли, Леонида мучительно пыталась вспомнить, как это было тогда. И действительно, она не могла не признать: все было так, как говорит певица! Именно Сергей был рядом в тот самый роковой момент затмения. И тогда он тоже пытался обниматься с ней! За что и получил по мордасам. Может, он и вправду маньяк?

— Отлично, друзья мои, отлично! А теперь вспомним другой эпизод — пещеру. Там ведь тоже произошло что-то страшное. Вспомнили? Мы, кстати, все уже догадались, что с вами там случилось и чьи ручки вас там ощупали. Вот так-то! И целовались вы так нежно рядом с тем местом, где погиб ваш второй жених… Вы уже догадались, кто он? Кто этот Вовочка, обманувший и разоривший десятки женщин? Кто этот преступник? Кто он — убийца, повинный в смерти троих несчастных? Да-да, троих, ибо зачем ему было организовывать конкурс, как не для того, чтобы здесь, в тиши и одиночестве, расправиться со своей третьей беззащитной жертвой?

Теперь уже Леонида смотрела на Сергея с откровенным ужасом. Она вдруг вспомнила рассказы Ирины и Инны о том, как он буквально пожирал их глазами на нудистском пляже. Тогда ей показалось, что они просто дразнят ее, но теперь обе дамочки смотрели на Сергея с неприкрытым ужасом…

Сейчас, когда все было сказано, когда ни для кого не было тайной, о ком шла речь, все, замерев, ждали одного — заключительного разоблачения.

Но все произошло не так, как ожидали зрители. Инесса, давно уже перебравшаяся на сцену, застыла в драматической позе — держала паузу. Высокая, величественная, она была похожа на карающую Немезиду. Казалось, еще мгновение — и имя будет названо, преступник изобличен и повержен. Она молчала — секунду, две, три…

И в этот момент снова не выдержали нервы у Леониды.

— И это правда? — обратилась она к Сергею, теперь уже во всеуслышание. Она вдруг отчаянно захотела, чтобы рядом оказался Аркадий.

И вскоре желание ее исполнилось. Правда…

Сергей, превозмогая боль, встал.

— Ну, вот что. Эту комедию пора кончать. Время перейти к следующему номеру нашей программы. Вы нам тут много порассказали, спасибо. Но, наверное, я выражу общее мнение, если выскажу одну просьбу, которая вертится у всех на устах.

— Да? — голос Инессы, которой помешали в самый кульминационный момент, звучал настороженно.

— Вы не могли бы нам спеть?

— Что?!

— Примадонна, вы же пели в оперетте. Мы все давно мечтаем услышать ваш голос!

Присутствующие почувствовали себя окончательно сбитыми с толку. Затаив дыхание, все ждали, чем же кончится эта непонятная сцена.

— Да-да! Бабушка Инна, спойте нам! — закричали дети, потом к ним присоединились взрослые.

Бабушка Инна, сбитая с высокой ноты, нахмурилась, потом сжала губы и злобно уставилась на Сергея.

— Просим! Пожалуйста! — голосов становилось все больше.

Певица откашлялась, оглядела сидящих вокруг и произнесла:

— Друзья! Со мной случилось несчастье. У меня пропал голос.

— А может, у вас его и не было? — негромко произнес Сергей, но в тишине слова его были слышны даже тем, кто сидел далеко.

А потом произошло невероятное.

Сергей неожиданно рванулся с места, взбежал на сцену и сорвал с Инессы Казимировны парик. Последовал короткий и мощный удар в челюсть, Сергей, не выпуская парика, отлетел в сторону. Но на него никто не смотрел, все взгляды были обращены на внезапно преобразившуюся примадонну. Почтенная пожилая певица исчезла, вместо нее на сцене в женской одежде стоял Аркадий! Только без усов. Да-да, это был он — под париком прятались его светлые волосы, и даже искусно наложенный грим не мог скрыть черты лица. Вот только глаза его оставались темными, Инессиными… Оборотень метнулся было со сцены, но Сергей в броске настиг его, схватил за ноги и повалил. Завязалась драка.

Под пронзительный женский визг мужчины выскочили на сцену, чтобы разнять дерущихся, но, как это обычно бывает, беспорядок только усилился. В образовавшейся куче нельзя было понять, кто кого бьет и кто кого разнимает. Удары сыпались направо и налево, и вот уже разнимавшие принялись от души лупить друг друга. Инесса — Аркадий, несмотря на путающуюся в ногах юбку, дрался, как гладиатор. Он с легкостью расшвыривал виснущих на его руках людей. В драке он неожиданно поменял цвет глаз — это выпали цветные контактные линзы. Сергей не уступал ему, но он был серьезно ранен, поэтому понемногу начал проигрывать. Каждый раз, когда ему доставался особенно сильный удар, Леонида взвизгивала и хваталась за щеки руками.

И тут появилась полиция.

На сцену вышел уже знакомый турецкий офицер. Он дал команду своим подчиненным, те быстро окружили сцену, один из полицейских подошел к Аркадию, защелкнул у него на запястьях наручники. Аркадий не сопротивлялся. В женской одежде он являл собой комическое зрелище, однако ни у кого не было желания смеяться.

Офицер, обращаясь к тяжело дышащему Аркадию, громко и четко сказал что-то по-турецки. Анвар перевел:

— Вы арестованы по подозрению в убийстве.

Еще один общий потрясенный вздох, шепот, а потом — настороженное молчание, провожающее Аркадия к полицейской машине. Леонида смотрела ему вслед с укором. Он был такой милой дамой! И мог бы стать таким хорошим мужем! А оказался всего лишь обманщиком и убийцей.

Вздохнув, она подошла к столу, налила себе полный стакан джина с тоником и залпом выпила. Вот и снова она осталась одна. Без женихов, без мужей, с одними страданиями и воспоминаниями. Интересно, она тут стала законченной алкоголичкой или просто «сильно пьющей»?

Незабываемая «турецкая ночь» кончалась.

Героя дня (вернее, ночи) Сергея быстренько привели в себя, отпоив шампанским и приложив спиртовые компрессы к его новым синякам и ссадинам. От него ждали рассказа — и дождались, лишь только «Вовочка» немного пришел в себя.

Алкоголь и, главное, сладкое ощущение победы привели его в расслабленное и блаженное состояние. В эту ночь все сидящие вокруг костра, с отблеском огня на лицах, с горящими от нетерпения глазами казались ему лучшими друзьями.

— Ну, давай, давай, говори! — торопила его Инна. — Расскажи, как ты догадался, кто он?

— Случайно, — честно признался Сергей. Он вытащил из кармана конверт с фотографиями и передал сидевшей рядом Ирине. — Все было сделано до меня. Это фотографировал Семен Самуилович. Анвар попросил меня передать снимки Леониде, но я не успел. Должен честно сказать, что если бы не эти карточки, я бы еще долго бродил в потемках. К сожалению, одна фотография испорчена. Именно она помогла мне понять, что Инесса и Аркадий — это одно лицо. Вот, посмотрите. С этого портрета я обрезал волосы, пририсовал усы, и все сразу стало ясно. Но это еще не все. Там есть и другая фотография — Семен Самуилович сделал на редкость удачные съемки в пещере. Видите, какой кадр? Я не профессионал, но мне кажется, что это идеальная улика для обвинительного заключения.

Скандальные фотографии пошли по кругу. То и дело слышались возгласы: «Во гад!», «Вот это да!», «Так вот кто замочил Наф-Нафа!» Трудно было не согласиться с Сергеем по поводу кадра, выхваченного вспышкой из темноты лабиринта: Инесса замахивается камнем над головой ничего не подозревающего, повернувшегося в другую сторону Витька. Не меньший фурор произвел и другой снимок — разрисованный портрет Инессы, вокруг лица которой Сергей обрезал волосы. В таком «ракурсе» сразу становилось ясно, что это Аркадий.

— В больнице фотографии выпали из конверта, и я сразу же во всем разобрался, — пояснил Сергей.

— Так что же, это он сам был брачным аферистом? — догадалась Инна. — И просто хотел взвалить на тебя свои грехи?

— Да, именно так и было, — Сергей вздохнул и покосился на Леониду, которая, как недавно он сам, сидела, опустив глаза и рассматривала дошедшие наконец до нее фотографии.

— А как же Михаил Егорович? Он что, так и не догадался, что его супруга — переодетый мужик? — поинтересовалась Ирина.

— Да-да, вот именно! Как же профессор? — в глазах Инны горело любопытство.

— Как выяснилось, он никакой не профессор. В институте, где, по его словам, он преподавал, о таком и не слышали… Так же, как и в других научных учреждениях. Очевидно, наш милейший Михаил Егорович был сообщником своей «жены». И прекрасным актером!

— А зачем «Инессе» понадобилась наша Леонида?

Сергей взглянул на упомянутую даму, но ответного взгляда так и не дождался. И тогда ответил уклончиво:

— Точно я этого не знаю. Вероятно, тоже из-за квартиры.

Это была не совсем правда. И если бы сидевшая напротив Сергея Леонида не была поглощена собственными проблемами, она бы поняла, что он знает больше, чем рассказывает. Но говорить об этом сейчас не хочет. Она бы обязательно оценила его тактичность, но сейчас она была так расстроена и сбита с толку последними событиями, что не могла думать ни о чем, кроме своих проблем. Она чувствовала, что ей надо побыть одной, поэтому встала и незаметно ушла в гостиницу.

— Погодите-ка, минуточку. Карен хочет о чем-то спросить, — вклинился в дискуссию Анвар. Он выслушал вопрос немки и перевел: — Она интересуется, зачем Инессе нужно было инсценировать собственное исчезновение с яхты? И зачем было появляться тут снова, в образе Аркадия? И почему потом он снова стал Инессой?

— Да, да, объясни-ка нам! — поддержали остальные.

— А вот это уже довольно долгая история. Дело вот в чем… — и Сергей рассказал о своем расследовании убийства Семена Самуиловича.

Рассказ его, перебиваемый изумленными возгласами и бесконечными вопросами, занял довольно много времени.

Когда Сергей закончил, начало светать. Зевая после бурной бессонной ночи, туристы начали потихоньку расходиться. А многие улеглись тут же, на пляже, и мгновенно уснули.

«Турецкая ночь» завершилась.

ГЛАВА 17

Думала ли Леонида, что ее долгожданный отпуск окончится так печально!

Что ни один ее план не осуществится, что она потеряет больше, чем найдет… Что она чуть ли не сопьется за эти семнадцать дней! Если б знать заранее, лучше было бы и не брать этого отпуска вообще! Сидела бы в конторе, занималась своей работой… Не строила бы идиотских иллюзий, не давала дурацких обетов!

Да, Леонида была опустошена и разочарована. Она представляла себе неизбежные расспросы Татьяны и остальных и то, как ей придется выкручиваться… Ну, не расскажет же она им о той буре страстей, которая возникла вокруг нее, о трех несостоявшихся свадьбах, о трех погибших женихах и одном аферисте! Никто не поверит в эту невероятную историю, просто потому, что с ней, рациональной, здравомыслящей, спокойной, — такое не могло бы произойти никогда.

Она получила хороший урок. Ей еще раз наглядно объяснили — мужикам доверять нельзя. Никому. Ни одному из них, даже самому лучшему. Никогда не узнаешь, не скрывается ли под личиной единственного аферист или извращенец.

Леонида посмотрела в иллюминатор на уходящее вниз летное поле. Полупустой самолет набирал высоту, через два часа она приземлится в Москве и окажется «на своей территории». Там, где нет таких бредовых и неопределенных понятий, как любовь, страсть, влечение… Где все давно уже расписано на годы вперед.

Эти мысли должны были обрадовать, а ей почему-то захотелось плакать. Ну, совсем развинтилась на этих курортах!

— Ты меня когда-нибудь простишь? — голос Сергея прозвучал так неожиданно, что Леонида вздрогнула. Обернувшись, она увидела его в соседнем кресле.

— Ты откуда взялся? — Она негодовала от его наглости, но плакать ей почему-то расхотелось.

— Оттуда же, откуда и ты. Из отеля «Дастан». Так ты меня простишь?

— И не надейся! Как я могу тебя простить! Ты мне все время нагло врешь. Я даже не знаю, кто ты! Милиционер или брачный аферист? — Леонида поражалась, с какой легкостью она вступила в эту беседу. Еще недавно она решила выкинуть из головы всех мужиков. Всех до единого!

— Брачный аферист? Да, в какой-то мере, если можно так назвать дважды разведенного. По большому счету, брак — это всегда афера. Так что любой из вступающих в брак — всегда аферист.

— Не надо пустой болтовни! Говори по существу.

— Так кто из нас двоих милиционер? Ладно, ладно, это я так… Пытаюсь прикинуть, откуда же мне начать.

— А по-моему, пытаешься уклониться!

— Знаешь, женщины — удивительные существа. Вы никак не можете понять, что можно либо слушать, либо говорить, что-нибудь одно.

— А вы, мужчины, никак не можете понять, что поведение женщин — не ваше дело!

— Не наше? А кто, скажите, это поведение терпит?

— А кто вас заставляет терпеть?

— Вот так мы и развелись с обеими моими женами. Брак — это состав без тормозов, катящийся в пропасть.

— Полностью согласна! А пассажиры — озверевшие камикадзе, в любой момент готовые на убийство.

— Надо же! Хоть в чем-то у нас общее мнение.

Леонида на секунду задумалась, а потом нерешительно произнесла:

— Ну, если быть логичными, то одинокие особи — это обломки, оставшиеся на месте крушения этого состава…

— Да… жалкие, раздавленные калеки. Вот такие, как мы с тобой.

— Нет… Я из тех бедолаг, которых позабыли на станции.

— Вот, значит, как… Стало быть, приехала на курорт поохотиться на мужа… Да, ты действительно легкая добыча для брачного афериста.

— Ты меня хочешь оскорбить? — Леонида ощетинилась, обиженная его словами.

— Нет. Извини, если обидел. Просто я начал рассказывать свою историю… Будешь слушать?

«А почему бы и нет?» — подумала Леонида. Вчера она не смогла слушать историю Сергея, теперь же успокоилась, и ей было очень интересно, как это он до всего додумался, к тому же теперь ей все равно нечем было заняться… Она кивнула и расслабилась. Мужиков можно выкинуть из головы и после.

Сергей рассказал о задании, которое дал ему друг, и о начале своего доморощенного расследования.

— Я подозревал в равной мере и мужчин, и женщин. Единственное, что я мог предпринять сразу, — это слежка за всеми постояльцами, выявление самых подозрительных.

— Ага… Теперь понятна затея с анкетой. Хотел узнать о нас побольше.

— Да, анкета тоже была частью моего плана. Но я даже не предполагал, какую важную роль она сыграет в этой истории. Если бы не анкета, многое могло бы повернуться по-другому. Но об этом — позже. А сейчас я хочу сказать, что и бинокль, и те записи в блокноте — это были лишь некоторые неприятные, но необходимые рабочие моменты. Надеюсь, то, что я написал о тебе, было необидно?

— Конечно же, обидно! Как ты мог даже подумать, что я ношу цветные контактные линзы? Это — мой натуральный цвет глаз!

— Правда? Вот это да! Но я слышал, как наши дамы в отеле обсуждали, как удачно у тебя подобраны линзы… Ох уж эти женщины! С вами действительно нужно следовать совету мудрых — послушать, что вы скажете, и записать все наоборот!

— Судя по этим записям, я была у тебя подозреваемой номер один.

— Да, после того, как тебе было сделано предложение, и особенно после гибели твоего первого жениха.

— И ты решил убедиться, что я — не мужчина, и лишь поэтому так активно ощупывал меня?

— Ответь за меня сама! А то я не знаю, что тебя больше обидит — «да» или «нет»!»

— Больше всего меня обидит вранье и нерешительность.

— Тогда — вначале «да», а потом «нет». То есть вначале я всего лишь действительно хотел убедиться, что ты женщина, а потом мне просто понравилось тебя проверять.

Леонида вполне удовлетворилась таким ответом — надо отдать ему должное, он был изворотлив!

— И когда же ты убедился, что я все-таки женщина?

— Только на яхте.

Леонида вспомнила, в каком виде она была тогда, и покраснела.

— Собственно говоря, я мог бы узнать это и раньше. Но ты же не пожелала принять участие в нудистском конкурсе! А зря. Горилла была бы твоя. Это я тебе как член жюри говорю.

— Зато ты своего шанса не упустил, — язвительно произнесла Леонида. — Даже несмотря на свежую травму. Кстати, а кто это тебя тогда, в первый раз, отделал? И за что?

— Это все «Инесса», — вздохнул Сергей. — Понял, что меня пора вывести из строя, — помнишь, он застал меня у тебя в душе? Так вот, тогда он, вероятно, решил, что следующим твоим избранником буду я. А этого он никак не мог допустить! Вот и воспользовался удобным случаем — проследил за мной, когда я пробирался к бакам, и тюкнул по голове. Так что, если это тебя успокоит, можешь считать, что за свои псевдосексуальные домогательства я получил сполна.

Леонида, усмехнувшись, спросила:

— Раз уж ты все знаешь, может, ты мне объяснишь и этот феномен? Почему это все мужики так стремились жениться на мне?

Сергей досадливо покачал головой.

— Опять неудобный вопрос! Если я отвечу, что они считали тебя секс-бомбой, это будет неправдой. А если скажу правду, то ты, чего доброго, снова обидишься!

— А что, правда так неприятна? — голос Леониды звучал напряженно и взволнованно.

Сергей усмехнулся:

— Ну, это с какой стороны посмотреть. Вот, возьми. Думаю, это тебя удивит, — он протянул Леониде страничку из «За бугром». — Вот это место, я отметил ручкой.

«Инюрколлегия разыскивает Воскресенскую Леониду Евгеньевну, 32 лет, жительницу Москвы, — прочла она, — в связи со смертью ее родственницы, Зеленцовой Марии Семеновны, проживавшей в США, и открытием наследства».

Леонида не поверила своим глазам. В замешательстве она перечитала сообщение еще и еще раз. Это было просто невероятно! Какая родственница? Откуда? Кто такая эта Зеленцова Мария Семеновна? Почему она ничего о ней не знала?

— Если тебе это интересно, я могу кое-что добавить. Другу удалось узнать, что наследство оценивается в миллион долларов… — да, об этом тоже было в факсе от Алексея.

Нет, Леонида действительно не понимала, радоваться ей или горевать. Она всхлипнула, стараясь не разразиться хохотом. Такие деньги… Она и во сне не могла себе такое представить! Это было что-то нереальное, как будто она вдруг оказалась героиней сериала…

И тут же ей открылась пренеприятная истина. Это было действительно болезненно. И смогут ли эти деньги скрасить ее убийственное разочарование?

— И все они… все они, эти мужчины, знали об этом, — упавшим голосом произнесла она. — Стало быть, они хотели жениться на мне по расчету.

— Выходит, что так, — вздохнул Сергей. — Ты для каждого из них была просто находкой. Самая богатая наследница России, к тому же незамужняя и жаждущая брака.

— Неужели это было так заметно? — убито произнесла Леонида. Ну почему, когда она мечтала всего лишь о муже, на нее свалились деньги! Она чувствовала, что теперь это нежданное наследство всегда будет препятствием к счастью.

— Да, — признал Сергей. — Ты смотрела на мужчин таким голодным взглядом… И потом, кто же в здравом уме и трезвой памяти согласится вот так, без оглядки, выйти замуж за первого встречного?

Леонида была уничтожена.

— Да, ты прав. Я действительно дала себе зарок… Выйти замуж за первого встречного. И вот что из этого получилось… — глаза ее покраснели, наполнились слезами.

Сергей нервно заерзал в кресле.

— Если это тебя успокоит, могу сказать, что и сам все это время вел себя как идиот. Гонялся за несчастными дамами, вводил в смущение тебя, пытался уличить всех в сокрытии собственного пола… Кстати, это были отнюдь не первые встречные. По крайней мере, самый первый твой жених, Платон.

— Учитель химии?..

— Да, он. Он узнал о тебе и твоем наследстве еще до поездки сюда. Между прочим, он твой дальний родственник, поэтому тоже наследовал часть состояния вашей общей тетушки. Прочти-ка вот это, — Сергей указал на другое объявление на той же странице.

«Инюрколлегия разыскивает Самсонова Платона Августовича, 45 лет, жителя Санкт-Петербурга, в связи со смертью его родственницы, Зеленцовой Марии Семеновны, проживавшей в США, и открытием наследства».

— Нетрудно догадаться, что Мария Семеновна была у вас общая, одна на двоих, не так ли? Вот так он и узнал о твоем существовании. Как сообщил мне Алексей, объявление это печаталось подряд в нескольких номерах, начиная с конца июля. Какой-то из этих номеров и прочел Платон. Я думаю, вначале он, прилетев в Москву по делам наследства, просто захотел с тобой познакомиться. Но не успел — ты уже отправилась в Турцию. У него в кармане я нашел два билета — «Питер — Москва» и «Москва — Анталья», датированные 8 и 9 августа. Я на всякий случай попросил Алексея разузнать, не пытался ли этот тип разыскать тебя в Москве. И выяснилось, что восьмого он действительно заходил к соседке и расспрашивал о тебе. Она-то и сказала ему, где тебя искать, а заодно и сообщила, что ты живешь одна и не замужем. В тот же день он отправился в ближайшую турфирму и купил турецкий тур. Его намерения были ясны — он захотел объединить два ваши состояния в одно! На его счастье (вернее, несчастье), оказалось, что ты и знать не знаешь ни о каком наследстве и все его ухаживания принимаешь за чистую монету.

— Вот почему он затеял эту дурацкую игру в ассоциации! Начал с «За бугром», чтобы посмотреть, как я на это отреагирую.

— Ну, и каковы же были твои ассоциации?

— По-моему, я сказала «гостиница» или что-то в этом роде. Мне и в голову не пришло, что он имеет в виду название газеты! Кстати, позже и Витек тоже интересовался, знакомо ли мне это издание.

— Вот-вот, это они и хотели проверить — знаешь ли ты сама о наследстве.

— Вот почему Платон был так настойчив, — продолжала бормотать Леонида. — И как это меня не насторожило! Мы же с ним были совершенно разными людьми. И если уж я бросалась в этот брак, как в омут, очертя голову, то уж от него-то можно было бы ожидать здравомыслия! Так нет же, когда я в автобусе предложила ему отсрочку, он как будто даже испугался…

— Было отчего, — кивнул Сергей. — Ведь у него в отеле уже появились конкуренты — другие соискатели твоей руки.

— И все они знали про наследство, — упавшим голосом констатировала Леонида.

— Да. Но эти узнали о нем случайно. Помнишь тот вечер, по-моему, это было 9 августа, когда мы на пляже читали газету?

— Да, помню, тогда же мы и анкету заполняли.

— А ты помнишь, где ты тогда сидела?

— Конечно! Между Семеном и тобой. Семен передал мне анкету, и я ее заполнила, потом отдала тебе. Потом, кажется, писала Карен, после нее — Витек…

— Ты помнишь, как он пролистал и прочитал все предыдущие записи? Вот тогда он и узнал твое имя и фамилию, а также семейное положение. А еще через некоторое время ему в руки попалась газета…

— Так ты хочешь сказать, что это была та самая газета? И он как раз тогда узнал, что я — наследница?

— Да, газета была та самая, вот этот номер «За бугром». В тот момент он и узнал о факте существования наследства. Представляешь его шок! Рядом с ним — наследница, и у него есть реальнейший шанс заполучить ее руку! Размера наследства он, конечно, знать не мог, но ему, в его положении, сгодились бы любые деньги. Помнишь, как он тогда побледнел и убежал в отель. Мы еще подумали, что у него расстройство желудка из-за турецкой кухни.

Да, вот такую роль сыграла моя анкета. Но и твои уникальные ФИО тоже! Будь ты Анна Петровна Иванова, вряд ли кто идентифицировал бы тебя с богатейшей наследницей. А тут — Воскресенская Леонида! Редчайшее имя! Он сразу смекнул, что к чему, и понял, что вот она — самая большая удача в его жизни. Однако тут он совершил роковую ошибку — слишком долго раскачивался. Если бы он тут же, не мешкая, сделал тебе предложение, по крайней мере, одной смерти удалось бы избежать. Но он промедлил, а на следующий день более шустрый Платон Августович «увел» невесту у него из-под носа. А Витьку, очень, просто позарез нужны были деньги! Мне сообщили, что он был весь в долгах как в шелках. Разбазаренные кредиты, деньги вкладчиков… Ясно, что ты для него стала просто находкой!

— И тогда он задумал убийство… — Леонида слушала собеседника затаив дыхание.

— Да, именно так. К тому времени он уже узнал о размере твоего наследства. Я слышал, как вечером девятого он кому-то звонил в Москву. Видимо, как раз по этим делам.

— Ой, точно! Я его встретила утром десятого, как раз у телефона, так он меня чуть не съел глазами!

— Вот-вот. Не исключено, что именно в этот момент ему и передали нужную информацию. Его удача была так близко! И вдруг вечером десятого вы с Платоном объявляете о своей помолвке. Представляешь его реакцию? Золотая рыбка ускользнула из рук! Так что то, что произошло тогда в крепости, — это не роковая случайность, а заранее спланированное преступление. Случайным было только место исполнения, но не намерение. Во время экскурсии Витек незаметно следовал за вами по пятам. Двигался он совершенно бесшумно — ведь он же шел босиком! Ему повезло — как раз в момент затмения вы оказались в уединенном месте, вдали от остальной группы, да еще его жертва так удобно уселась на самой стене! Он не мог не воспользоваться этим уникальным моментом и столкнул твоего жениха вниз, на камни. У полиции не возникло никаких подозрений — все выглядело, как самый настоящий несчастный случай. Да, я заподозрил неладное — но только потому, что знал, что среди проживающих в отеле мог быть преступник. Но он и меня провел — я искал злоумышленника среди тех, у кого на подошвах остались следы красного песка. Витек же, после того, как совершил убийство, просто-напросто обулся — помнишь сувенирные турецкие шлепанцы с загнутыми носами? — а я этого не заметил. Но все равно я не мог согласиться с тем, что смерть Платона — несчастный случай. Я решил еще раз побывать на месте трагедии, вернулся в крепость и провел там весь вечер, разыскивая следы, а в это время убийца Витек утешал тебя в твоем горе и очень преуспел в этом деле.

Если бы только я тогда оказался наблюдательнее! Ведь ты же заметила эти шлепанцы. Помнишь, я звонил тебе из больницы по этому поводу? Только тогда я начал о чем-то догадываться, да и то с подачи Семена Самуиловича! А в то время — проморгал. В результате произошло еще одно убийство, которое можно было предотвратить.

Как ты понимаешь, как только я заметил, что ты сблизилась с Витьком, у меня появился, кроме тебя, еще один подозреваемый. Я, в свою очередь, должен был сблизиться с ним, вот почему мне пришлось стать завсегдатаем нудистского пляжа.

— Только поэтому? — ехидно переспросила Леонида.

— Представь себе, да! Хотя я и не вижу в этом ничего позорного и противоестественного. Почему человек должен стесняться своего тела? Но, я думаю, мы сможем обсудить это и позже, теперь же мне бы хотелось продолжить свою историю. Итак, я втерся в доверие твоему следующему жениху и освоился на нудистском пляже, однако это мне тоже не помогло — я так ничего и не смог прояснить.

— Постой! — вскричала вдруг Леонида. — А не ты ли перерыл у меня в комнате все вещи? Это случилось как раз в тот день, когда мы с Витьком объявили о свадьбе.

— Да, каюсь, это был я, — тихо произнес Сергей. — Понимаю, что страшно виноват, но мне нужна была хоть какая-то зацепка, что угодно!

— А я-то подумала на горничную! И даже нажаловалась портье… Бедная девушка! А второй раз — тогда, в день смерти Семена Самуиловича? Ко мне снова кто-то залез. Это тоже был ты?

— О! Так у тебя тогда тоже кто-то побывал? — Сергей оживился. — Отлично! Это полностью подтверждает мои предположения… Нет, в тот раз обыскивал твою комнату не я.

— А кто же?

— «Инесса», конечно. Искал он, как нетрудно догадаться, блокнотик твоего слишком любопытного третьего жениха. И нашел! А потом снова потерял. И это было его роковой оплошностью! Но об этом — после. А сейчас вернемся к моему обыску.

— А что же надеялся найти у меня ты?

— Доказательства того, что ты — мужчина. Как ты понимаешь, ничего подобного я найти не мог, так что этот обыск мне ничего не дал. Но я не оставил мысли разобраться в этом вопросе…

— И поэтому на следующий день ты начал преследовать меня в пещере, — иронически хмыкнула Леонида. — Кстати, я уже тогда поняла: что-то с тобой не то. У того парня, с которым я целовалась, была рубашка, я же помню, как расстегивала пуговицы, а Витек был в футболке… Но тогда я просто решила, что ошиблась. А зря!

— Действительно, зря! Как я помню, мы с тобой неплохо целовались. Мне очень понравилось! И даже показалось, что и тебе тоже! А все лавры достались Витьку.

— Что было, то было, — вздохнула Леонида. — Зато твой рейтинг продолжал неуклонно снижаться. Особенно после того, как ты нагло ввалился ко мне в душевую! Надо сказать, что, обвиняя тебя в сексуальной озабоченности, Аркадий был не так уж и не прав. Нормальный человек ни за что бы не стал так себя вести.

— Но теперь-то ты знаешь, что это была просто работа. Меня сбило с толку сообщение, что аферист может работать под видом женщины, вот я и зациклился на тебе — ведь именно ты была общим, связующим звеном во всей этой цепи преступлений! Конечно, потом я начал разбираться и с другими женщинами, но вот именно ту, Инессу, так и не заподозрил до самого конца. Если бы не фотографии, сделанные твоим третьим женихом…

— Да, это был гений в своем роде.

— Действительно. Его страсть выслеживать, подглядывать и подслушивать сыграла в этом деле неоценимую роль! Тогда, в пещерах, он следовал за вами с Витьком и случайно сфотографировал тот самый момент, когда «Инесса» ударил твоего второго жениха камнем по голове. Да, он многое знал, этот человечек, потому и погиб. Если бы не его фотографии…

— Ты бы не догадался?

— Я бы не догадался, — признался Сергей. — Хотя мог бы! Ответ тогда уже у меня был, лежал под самым носом. Помнишь, как все произошло в пещерах? Пропали дети, мы отправились их искать, и вы с Витьком сами заблудились. Уже тогда можно было догадаться, что «Инесса» замешан в этом деле. Во-первых, это именно он подговорил детей выйти из пещеры. Как мне позже рассказал Артем, «бабушка Инна» дала им немного денег и предложила посетить сувенирный магазинчик, тот, что на площадке у входа. Конечно, ребятишек как ветром сдуло — и можно было быть спокойным, что они «пропали» надолго. А «Инесса» в это время подняла тревогу — ты помнишь, это ведь она высказала предположение, что дети пропали! Да, конечно, Аркадий не мог знать точно, что я решу отправиться на поиски, но, если бы не я, он сам изобразил бы величайшее беспокойство и бросился их искать, и уж тут-то мог быть уверен, что мы все как один последуем за ним — не бросать же старушку в беде! Но ему в тот день «катило», и я сам ему помог, затащив вас всех в тот туннель. Все для него шло как по маслу — имитировав сердечный приступ, ему удалось остаться внизу, отправив Михаила Егоровича наверх. А потом он просто последовал за нами — даже если бы мы его и засекли, для него в этом не было бы ничего опасного, мы бы подумали, что благородная старушка решила к нам присоединиться. Но мы его не заметили, а он шел за нами по пятам — и видел, как ты убежала в ответвление туннеля. Да, он видел тебя именно в этот момент и проговорился потом, когда дети уже нашлись и все обнаружили ваше отсутствие. «Инесса» сказала: «Никогда не забуду, как она исчезла в темноте! Усталая, измученная, в этой испачканной юбочке…» Я не подумал тогда, что видеть тебя в запачканной юбке мог только тот, кто был с нами в туннеле, — ведь только там ты так изгваздалась! Но я не пропустил эту фразу мимо ушей, «Инесса» не была разоблачена, и преступник смог совершить еще одно убийство.

Честно говоря, он меня переиграл по всем статьям. Я действительно искренне верил, что наша певица погибла тогда в волнах, и, более того, совершенно искренне горевал по этому поводу. А ведь все это было подстроено с самого начала и связано с убийством Семена Самуиловича. Да-да, это тоже было убийство! И задумано оно было еще до вашей с ним помолвки. Видимо, старичку удалось выследить «Инессу», а тот что-то заподозрил. И на этот раз я опять подыграл убийце! Устроил эту затею с конкурсом красоты на нудистском пляже. Это действительно было мое изобретение, меня в больнице осенило, я договорился с администрацией пляжа о конкурсе, сам напечатал объявления, а потом собственноручно рассовал их под двери. И не додумался до того, что искать следовало не среди тех, кто пришел, а среди тех, кого не было! Для «Инессы» этот конкурс стал настоящим подарком. Вот уж когда можно было развернуться! Вспомни, как он вел себя в тот день?

— Ну… когда вы все ушли, она… то есть он… тут же отправился спать, сославшись на головную боль. Так ты говоришь, что это он побывал в моей комнате? Ох, а я опять подумала на горничную! Бедной девушке снова пришлось изрядно пострадать ни за что.

— Да, верно. Именно Аркадий в тот день с утра, пока ты была на пляже, перерыл твою комнату. Где он взял ключ? Да все там же, на стенде у стойки портье. Просто подошел и снял, ты же сама знаешь, как мы все были беспечны, несмотря на эти ужасные события. Для чего он пробрался к тебе? Несомненно, охотился за блокнотом Семена Самуиловича. Наверное, негодяй «Инесса» каким-то образом выяснил, что у Семена Самуиловича в кармане рубашки теперь новый блокнот, значит, есть смысл порыться в твоем номере, чтобы отыскать старый. И это ему удалось. Действительно, он нашел дневник и окончательно убедился, что въедливого старичка, сующего свой нос куда не следует, нужно как можно быстрее убрать. Скорее всего, Семен Самуилович либо уже догадался, либо был близок к догадке, кто прячется под личиной Инессы, к тому же он видел сцену в пещере, ту, которую фотографировал, и сведения об этом наверняка были в найденном блокноте. Я думаю, именно тогда, во время обыска у тебя в комнате, Аркадий понял, как совершит это убийство. Да, способ, придуманный им, требовал филигранной техники владения оружием — он должен был попасть через открытую створку окна в голову жертвы с расстояния не меньше полукилометра, да еще находясь на качающейся на волнах яхте! Однако ему это было вполне по силам — ведь он же был искусным стрелком, когда-то даже выступал со стрелковыми номерами в цирке. Почему именно через открытую форточку? У него был шанс, хоть и небольшой, потом представить все это дело как несчастный случай. Если бы в стекле не осталось дырки, а дверь оказалось запертой изнутри, вопрос об убийстве был бы под большим сомнением. Как и случилось.

— Минуточку, минуточку… Но откуда же он знал, что Семен Самуилович именно в это время будет в моей комнате?

— О, тут он все прекрасно рассчитал! Он знал, что именно из твоей комнаты старичок подглядывает за ним — ведь номер «Инессы» и Михаила Егоровича — соседний с твоим. Правда, Семен Самуилович и раньше был соседом «Инессы», но со стороны гостиной, а за твоей стенкой была расположена их ванная. Ему как раз и нужна была ванная — именно там легче всего было увидеть «Инессу», так сказать, в естественном состоянии. Ты не обижайся, но не исключено, что именно поэтому Семен настоял на таком скоропалительном переезде к тебе в номер.

— А может, он и жениться на мне хотел из-за этого? — оскорбилась Леонида.

— Ну, вот уж этого мы никогда не узнаем. Честно говоря, его мотивы мне совершенно непонятны. Знал ли он о твоем наследстве или не знал, видел ли только твою доступность?.. Ну, ладно, это к делу не относится. Короче, Аркадий поступил вот как. Он решил заманить старичка к тебе в номер, а для этого специально во всеуслышание объявил, что отправляется спать: рассчитывал, что это будет приманкой для Семена Самуиловича, и не ошибся. Он знал, как именно старичок будет подглядывать: осматривая твою комнату, Аркадий обнаружил под потолком отверстие, через которое твой третий жених подглядывал за соседями. Итак, старичок, появившись в номере, обязательно встанет на табуретку и прижмется лицом к стене. Его расчет полностью оправдался — именно так и случилось.

— А если бы Семен не пришел тогда в комнату? Если бы он передумал и, например, пошел бы на нудистский конкурс красоты?

— Тогда Аркадий убил бы его каким-нибудь другим способом. Ему нужно было во что бы то ни стало устранить этого человека, причем как можно быстрее — и как единственного свидетеля, разоблачившего его, и как твоего очередного жениха, стоявшего у него на пути. Да, к тому времени он уже знал про наследство — у него в комнате я и нашел вот эту самую газету.

— А почему он не убил Семена сразу же, в комнате? Так проще было бы инсценировать самоубийство! Тогда бы не было никаких сомнений, что выстрел произведен с близкого расстояния!

— За стеной оставалась немка-биолог. Она, правда, постоянно печатала на машинке, поэтому не слышала выстрела. Но твоя скрипучая дверь… Она и мертвого поднимет. К тому же Семен мог сопротивляться, и тогда соседка услышала бы звуки борьбы. Аркадий, совершив убийство, смог вернуться в комнату только после того, как в 12.00 немка вышла для своих регулярных наблюдений… Кстати, был момент, когда я подозревал и ее. Да, сам я сразу же догадался, что это не несчастный случай, а убийство, и Карен была одной из главных подозреваемых. Но только до тех пор, пока знакомые с нудистского пляжа не подтвердили мне, что видели ее в тот день на берегу: после полудня она действительно довольно долго собирала то ли моллюсков, то ли черепашек…

Итак, вернемся к Аркадию. Задуманное им убийство требовало быстрых и четких действий — ему нужно было снять со стенда ключ от комнаты хозяина, проникнуть к нему и взять винтовку, закрыть комнату и вернуть ключ на место. Кстати, могу тебе рассказать, как он узнал о существовании этой винтовки — совершенно случайно я стал свидетелем этого. Дней десять назад, ночью, ребятишки остались одни и принялись довольно громко переговариваться через мой балкон — ты же знаешь, они были моими соседями. Артем рассказывал девочке, как застал хозяина разбирающим эту винтовку. Как оказалось, я был не единственным, кто подслушал этот разговор. Тогда что-то вспугнуло ребят — Артем уверял, что мимо него пронеслось что-то тяжелое и темное. Я и забыл об этом незначительном эпизоде, но потом, сопоставив факты, понял, что на балконе второго этажа действительно кто-то был и этот кто-то, подслушивая разговор, случайно столкнул с балкона горшок с цветком. А наутро под балконами ничего не оказалось. Значит, этот человек позаботился о том, чтобы убрать осколки. Зачем ему было таиться? Он уже тогда понимал, что когда-нибудь может воспользоваться подслушанной информацией и пытался замести любые следы. Ты же знаешь, что в номере над Артемкой жила «Инесса». Вот и еще один маленький кусочек головоломки.

Я тут немного прикинул время, думаю, что «хронометраж» этого преступления выглядел так: в 10. 45, когда ты болтала с женихом в холле, Аркадий — «Инесса» пробрался к тебе в комнату и нашел старый блокнот Семена. Да, он рисковал, но не так уж сильно: конечно, ты в любой момент могла подняться к себе в номер, но, даже и застав там «Инессу», ты бы вряд ли что-нибудь заподозрила. Но ты его не застала, а только обнаружила беспорядок, поднявшись к себе в 10. 50.

В это время заполучивший блокнот Аркадий читал его за стеной у себя в номере.

— А Семен Самуилович сидел внизу в холле, я попросила его последить за детьми, — вставила Леонида.

— Именно так, — кивнул Сергей и продолжил свою захватывающую историю. — Прочитав блокнот, ловкач понял, что действовать нужно немедленно, пока все находятся на конкурсе у нудистов. Но он хотел дождаться, когда ты уйдешь с детьми на пляж. В 10.55 твоя шумная разборка с горничной подсказала Аркадию, что ты пока в номере. В 11.15 твоя скрипучая дверь доложила ему, что ты вышла. Приблизительно через три минуты та же дверь возвестила о возвращении Семена Самуиловича.

— Да, все точно, — подумав, кивнула Леонида. — Плюс-минус пять минут.

— Пусть так, это не имеет значения. Я думаю, что по возвращении Семена Самуиловича Аркадий сразу же открыл кран душа, чтобы привлечь старичка к отверстию в стене.

Теперь ему нужно было действовать очень быстро. Раздобыв винтовку, он вернулся к себе, чтобы упаковать оружие в этюдник, — это он делал в большой спешке, вот почему по комнате были разбросаны краски, часть из них преступник выкинул из этюдника, но не успел убрать. Потом ему предстояло незамеченным пробраться на яхту. Я думаю, он это сделал где-то около 11.25–11.30. Пройти мимо вас по пляжу за кустами труда не составляло — вы с детьми были увлечены играми. К тому же он и не боялся, что его заметят, — все уже привыкли к его поездкам на яхте. Вот Артемка и не удивился, встретив его.

Что же дальше? Для такого опытного яхтсмена, как он, завести яхту и отвести ее к скалам — было делом от силы десяти минут, а он мог двигаться и быстрее. Все это вместе заняло, я думаю, минут двадцать. Итак, в 11.45–11.50 он уже у скал. Ему оставалось только дождаться удобного момента и произвести выстрел. Скорее всего, он сделал это в 12.00–12.15. Наверняка Семен Самуилович, удивленный отсутствием «Инессы» в душе, но все же привязанный к своему «наблюдательному посту» шумом воды, прикладывался к «глазку» лишь периодически. И вот в один из таких моментов он и был убит выстрелом в голову.

— Б-р-р, — поежилась Леонида.

— Между тем «Инессе» предстоит инсценировать собственную гибель, разбросав картины и бросив несколько вещей в воду. Дадим на это минут пять — стало быть, — уже 12.20. Теперь актеру предстояло вплавь добраться до берега — с винтовкой это не так-то просто, к тому же уже начиналась гроза и в море штормило. Зачем он тащил с собой винтовку? Чтобы инсценировать самоубийство или несчастный случай. Для преступника это всегда удобнее — ведь если бы полиция заподозрила убийство, начались бы обыски и проверки, какая-нибудь мелочь могла подвести его. Но если бы полиция решила, что произошел несчастный случай, дело быстро закрыли бы. Так оно впоследствии и вышло. Плыть с винтовкой ему было тяжело, но тем не менее минут за сорок он должен был успеть — помнишь наше с ним соревнование? Тогда он уложился в полчаса, ну а теперь мы ему дадим еще десять лишних минут. Итак, в 13.00 он уже был в гостинице. Где находились в это время другие? Немка приблизительно с 12.00 до 14.00 разгуливала по берегу, ее видели, ты с детьми приблизительно до этого же времени находилась на пляже. В гостинице не оставалось никого, даже горничная именно в это время вышла. Стало быть, помешать ему не мог никто.

А Аркадий зашел к вам в номер, желая убедиться, что выстрел был удачным. Он увидел мертвого Семена Самуиловича, убедился, что окно закрыто и никаких следов от пули нет, и тогда он понял, что может попробовать инсценировать несчастный случай. Правда, для этого ему пришлось сделать еще кое-что. Здесь он тоже мог рассчитывать только на удачу, и она вновь сопутствовала ему.

Мне придется опять обременить тебя медицинскими подробностями, но тут ничего не поделаешь, иначе я не смогу объяснить, как ему удалось все провернуть.

Видишь ли, как правило, судмедэксперт даже при первичном осмотре трупа может хотя бы грубо прикинуть, с какого расстояния произведен выстрел. Потому что выстрел в упор или с близкого расстояния отличается от выстрела издалека. Для того чтобы инсценировать несчастный случай, Аркадию недостаточно было просто вложить в руки погибшего винтовку. Он должен был еще сделать так, чтобы рана выглядела полученной с близкого расстояния или в упор. И вот что он сделал. Он еще раз сбегал в номер Исмаила и нашел среди патронов холостой. И вот этим самым холостым патроном он и выстрелил в рану. И осматривавший тело врач вынес заключение: выстрел произведен в упор или с близкого расстояния. Так ему удалось замаскировать убийство под несчастный случай.

Теперь ему нужно было выбраться из комнаты. Как он это делает? Вначале запирает изнутри дверь, а потом вылезает через створку окна на балкон. Створка довольно широкая, в треть окна, выбраться из нее для бывшего циркового артиста не составляет труда. И — снова удача! Едва он вылез, створка захлопнулась за ним сама собой. Вот так и была создана иллюзия «убийства в наглухо закрытой комнате».

Конечно, вся его затея со вторым выстрелом была шита белыми нитками — вскрытие должно было показать, что выстрел на самом деле был произведен с дальнего расстояния. Но и здесь преступник рассчитывал на везение — и тут ему действительно опять повезло. Вспомни — убийство произошло в среду, но, по счастливой для него случайности, обнаружено было лишь поздно ночью.

— Да, я в тот день не купалась, мне не нужно было принимать душ, поэтому я даже не зашла к себе после пляжа. Ему действительно повезло! — вздохнула Леонида.

— Вот именно. Пока полиция проводила расследование и опрос, прошло еще полдня, а впереди — три дня выходных. Даже если бы вскрытие и проводилось, результат был бы известен не раньше, чем в понедельник днем или вечером. То есть у преступника в любом случае был запас времени. Но получилось еще лучше для него — за выходные тело, по требованию родных, уже было переправлено в Россию, и вскрытие вообще не состоялось. Кстати, кто, ты думаешь, позаботился о том, чтобы срочно оповестить родных? Конечно же, он! Уже из отеля в Анталье, куда он сбежал из гостиницы. Откуда он взял мужскую одежду? Да из своего же чемодана! После убийства он по балкону перешел к себе в номер и переоделся. Джинсы, футболка и кроссовки, как ты понимаешь, универсальная одежда. Помнится, я нашу дражайшую «Инессу» пару раз видел в этой униформе.

— Да, неуязвимая позиция… Даже если бы было доказано, что смерть Семена наступила в результате убийства, что стреляли с яхты, и даже если бы подозрение пало на Инессу, что очень маловероятно, ему все равно ничего не грозило! Ведь все считали Инессу погибшей, а Аркадий появился в отеле только в пятницу днем, больше чем через двенадцать часов после убийства!

— Ему везло, но не во всем. Он допустил ряд очень серьезных ошибок. Во-первых, ключи и винтовка. Если он хотел, чтобы версия самоубийства продержалась дольше, нужно было, чтобы на ключе и винтовке остались отпечатки пальцев Семена, — ведь это он, по идее, должен был бы пользоваться ключом, если бы задумал самоубийство и похищал винтовку. Конечно, Аркадий не оставил на ключе и оружии своих отпечатков, это было бы уж совсем непростительно. Но в спешке он и не позаботился о том, чтобы там остались отпечатки старичка, и полиция в понедельник обнаружила это. Одного этого маленького факта достаточно, чтобы отказаться от версии самоубийства.

Вторая его ошибка — окно. Он не обратил внимания на рейку, которая придерживала створку и которую пробила пуля, влетая в комнату. Если бы он догадался тогда, когда пробирался к себе в комнату, осмотреть балкон, он бы мог избавиться от важнейшей улики, которая помогла мне «вычислить» его и теперь поможет вынести ему обвинение.

Кстати, о рейке. Именно она помогла мне понять, как было совершено убийство. Я нашел обломки у тебя под балконом, а потом случайно узнал, для чего ты использовала эту вещицу. И понял, почему никто не обратил внимания на ее исчезновение: она спасала тебя от жары, а в день убийства погода испортилась, тебе уже не нужно было держать створку открытой. К тому же Анвар вскоре починил твой кондиционер, и, когда погода наладилась, ты опять-таки не вспомнила про рейку. Знал ли про нее Аркадий? Может, он разглядел ее в прицел, а может, и нет — ведь прозрачная пластмасса могла стать почти невидимой. Но даже если он ее и разглядел, то скорее всего потом просто забыл о ней. Обломки так и пролежали на балконе до тех пор, пока ты не собралась уезжать: тогда горничная, убираясь у тебя в номере, смела их на газон, где я их и обнаружил.

— Теперь я понимаю, почему полиция так подробно расспрашивала меня об этой несчастной рейке! А я еще злилась, что меня мучают из-за какой-то ерунды…

— Это не ерунда. Эти обломки со следами от пули — важнейшая улика обвинения, — строго сказал Сергей. — Ну и, конечно же, третья, просто непростительная для Аркадия ошибка, это потеря блокнота. Видимо, это произошло тогда, когда он, уже с винтовкой, проходил мимо стойки и вешал туда ключи от номера Исмаила. Книжица попала в руки ребятишек, те использовали листки для своих игр, так что Аркадию, когда он обнаружил пропажу, пришлось изрядно попотеть, собирая самолетики и кораблики по всему побережью. Но, наверное, лимит его удачи был уже исчерпан, потому что нескольких, очень важных, листочков он так и не нашел — чисто случайно один из них оказался у меня и помог расставить точки над «i» в этой истории.

Это все, что касается убийства Семена. Ну а дальше уже ясно. Аркадий из отеля пробрался в город, переночевал в какой-нибудь гостинице, в какой именно — полиции не составит труда выяснить, а через два дня он появился в «Дастане» под видом новоприбывшего туриста. Конечно же, я его сразу приревновал… извини, заподозрил, поэтому не преминул произвести у него в комнате обыск — это было как раз в воскресенье после обеда, когда вы отправились на прогулку на яхте. Да, на этот раз я действительно обнаружил кое-что очень важное — эту самую газету, которая помогла мне наконец понять, почему же ты пользовалась таким успехом у мужчин…

— Нет, ты все-таки неисправимый наглец!

— Ну почему же неисправимый? Ладно, признаю, виноват. Знаешь, кто я? Скотина, мужлан, грубиян, невежа… Так тебе интересно, что будет дальше?

— Дальше? Дикарь, питекантроп, первобытное животное, вуайерист, эксгибиционист…

— Но-но-но! Это кто из нас наглец? По-моему, я только в школе учусь, где ты уже давно директор…

— Ты когда-нибудь перестанешь меня оскорблять?

— Оскорблять? А мне казалось, я осыпаю тебя комплиментами! Ну, ладно, ладно, не шипи! Короче, я нашел газету и прочитал о твоем наследстве. О чем это ты задумалась? Я опять сказал что-то не то?

— Минуточку… Так когда ты, говоришь, побывал у него в номере и нашел газету?

— В воскресенье днем, как раз когда ты с ним отбыла на яхте!

— Ой! А ты знаешь, он ведь тебя видел! Да-да, я только сейчас это поняла!

— Как это?

— А вот так. У него был бинокль, он осматривал окрестности. И вот, когда он посмотрел на гостиницу, он весь как-то напрягся. Лицо стало бледным, жестким, как будто он увидел что-то очень опасное. Мог ли он увидеть тебя в окне?

Сергей возбужденно ударил кулаком по ручке кресла.

— Так вот почему он покушался на меня! Наверняка он меня увидел, для сильного бинокля это не расстояние. Понятно, если он увидел меня в своем номере, он должен был ощетиниться… И ощетинился. Теперь все ясно. Это его тень напугала Машу тогда вечером!

— Какая тень? Каким вечером?

Сергей рассказал Леониде о своей ночной прогулке.

— Все сходится. Он пробрался ночью в эллинг и подрезал стропы у парашюта. Вася (это водитель катера) уже после происшествия нашел в море парашют и обнаружил подрезанные стропы. Боялся, что хозяин уволит его! Но теперь парня, конечно, простили. И перенести наши полеты к скалам предложил именно Аркадий — я это узнал позже от Ирины с Инной.

— А я, как дура, ждала его в номере, — задумчиво проговорила Леонида. — Переживала, куда это он пропал… Ведь тебя же спасла чистая случайность! Ты должен был разбиться о камни… Кстати, а как тебе удалось снова превратить его в Инессу? И что значила эта его сказочка? Надо сказать, в какой-то момент я действительно поверила, что ты — злодей и маньяк. Особенно после того, как он зачитал отрывки из твоей тетрадки.

— О, все очень просто! Чтобы разоблачить, мне надо было его спровоцировать. Единственным способом опять «превратить» его в Инессу была угроза его опознания как брачного афериста. Ведь отчасти из-за этого он изменил внешность несколько месяцев назад, став «Инессой» в первый раз! Я позвонил тебе из больницы и сообщил, что полиция напала на след афериста и вот-вот его разоблачит. Конечно, риск был. Он мог сбежать. Но я рассчитывал на его жадность. Он не захотел бросить тут тебя, такой лакомый кусочек, стоящий всех его предыдущих дел! Поэтому он решил снова стать Инессой, чтобы все время быть рядом с тобой и «отпугивать» других возможных претендентов, например, меня. Если бы его не схватили, он бы напросился тебе в попутчики, вернее, в попутчицы, и ты бы не отказала почтенной даме! А уж в Москве он бы снова появился в обличии Аркадия. Приблизительно ту же цель преследовала и его сказочка: он хотел если не обвинить меня, то хотя бы опорочить в твоих глазах, что ему отчасти и удалось. В его руках была моя злосчастная синяя тетрадка, скорее всего, он украл ее из моего номера, когда меня отвезли в больницу. Если бы я не разоблачил его, он мог бы здорово напортить нам с тобой!

— А он догадывался, что ты подозреваешь его?

— Думаю, нет. Иначе он бы никогда не стал снова Инессой, а просто сбежал бы по-быстрому. Он же не знал, что мне в руки попали фотографии Семена Самуиловича! И когда я сорвал с него парик, это было для него полной неожиданностью. Поэтому он так и разъярился. Да это просто чудо, что я еще жив!

— Ты все еще жив потому, что я все это время исправно тебя спасала. Откуда я тебя только не вытаскивала! Из помойки, из морских глубин, из пропасти… И никакой благодарности. Хотя бы спасибо сказал!

— Спасибо! Спасибо! Спасибо!

— С паршивой овцы хоть шерсти клок.

— Знаешь что… Действительно, не хочу быть паршивой овцой. Зачем тебе мое спасибо? У меня есть кое-что другое… Лишний билет на один занимательный поезд. Правда, состав этот без тормозов и летит в пропасть… Но мы могли бы насладиться падением вместе!

— Так ты… ты что, делаешь мне предложение?

— Представь себе, да!

— И тебя не пугают мои деньги?

— Пугают. Но я готов бороться со страхом! К тому же еще больше я боюсь, что, если тебя не остановлю, через минуту ты упадешь в объятия какого-нибудь очередного проходимца.

— Проходимца? Какая трогательная забота! А ты? Сам-то ты — кто? Я так до сих пор ничего о тебе не знаю — ни твоего полного имени, ни чем ты занимаешься… в свободное от расследований преступлений время. По анкете ты — просто «консультант». Так, кажется, зачитали Ира и Инна.

— Да, очередной интересный вопрос. Что ж, пришло время выложить карты на стол. «Консультант» — это маскировка. А вот расследование преступлений действительно оставляет мне уйму свободного времени… Которое я занимаю тем, что описываю эти расследования.

— Так ты — журналист?

— Не совсем, но тоже из пишущей братии.

— Неужели писатель?

— Представь себе, да.

— А как… как твоя фамилия? Может, я читала твои книжки?

— Читала, читала… Кстати, а что это у тебя на коленях? «Смерть под ореховым кустом»? Что-то ты не очень продвинулась. Хочешь узнать, чем все закончится?

— Ни за что! Не надо портить мне удовольствие! Впрочем, я и сама знаю, как все завершится. Она выйдет за него замуж и выяснит, что тот, первый, и был убийцей. К сожалению, я всегда угадываю, что будет в конце.

— А на этот раз — не угадала! Они вовсе не поженятся, потому что выяснится, что та, под ореховым кустом, была его женой, и это он сам убил ее, поскольку страдал раздвоением личности. Но она не очень расстроится, ведь к тому времени ее сердцем завладеет хозяин химчистки — помнишь, тот рыжий с разноцветными глазами.

— Ах, так… Надо же… Как это я не угадала. Наверное, не очень внимательно читала. И до рыжего еще не добралась… А ты-то, ты откуда знаешь? Сам небось почитываешь Риту Прусскую?

— Не почитываю, а пописываю. Потому что я и есть Рита Прусская. Это мой псевдоним. А этот опус я сочинил в прошлом году, на даче. Не самый удачный — очень торопился, издательство установило жесткие сроки.

Потрясенная Леонида не знала, что и сказать.

— Так, значит, ты — моя самая любимая писательница… вернее, писатель, — наконец выдавила она. — Если бы я знала раньше… Я бы никогда не повела себя так… так грубо и неуважительно… с моей любимой Ритой Прусской!

— Да что там, и я был хорош! Тебе-то простительно, ты не знала, что Рита — это я. А вот я знал, что тебе нравятся мои романы. И все-таки подозревал тебя черт-те в чем и даже оскорблял! Поверь, я никогда так не обращаюсь со своими читателями! Они для меня — святое! Но к черту все это. Отвечай — ты выйдешь за меня?

Леонида подумала о своем обете, о Татьяне, которая будет встречать ее в аэропорту, о начальниках и о сидящей рядом «любимой писательнице».

— Да! — тряхнув головой, уверенно произнесла она. — Выйду!

Это было невероятно, но ее самое заветное желание, кажется, сбывалось.

Самолет пошел на посадку.

И тут Леониду вдруг осенило — она вспомнила об анкете Сергея.

— Знаешь, а ведь уже тогда было ясно, кто преступник! — с жаром произнесла она. — Скорпион. Самый сильный и жестокий знак. Если бы ты мне с самого начала все рассказал, я бы тебе сразу его назвала! Скорпионом была Инесса.

— Ты веришь в эту чепуху?

— А ты — нет, это тебя и подвело.

ЭПИЛОГ

— Серега, ты же кинул меня! Ты же должен был мне его отдать, мне!

— Леха, уймись! Он свое и без тебя получит.

— Зачем ты его полиции-то сдал? Тебе-то не все равно, а? А у меня с ним — личные счеты.

— Вот и у меня, представь, личные!

— Но почему ты нашу первую договоренность-то нарушил, а? Мы же так хорошо решили — ты мне его описал, я должен был встретить его в аэропорту… И вдруг оказывается, что его там, в Турции, арестовали! Да еще с твоей подачи!

— Хорошо. Я тебе объясню. Если бы я оставил его тебе, то сам бы кое-что потерял. Кое-что очень важное для меня.

— Так ты о бабе? Об этой твоей новой…

— Да, о Леониде. Я не мог подставить ее. Если бы она обо всем узнала только в аэропорту, она бы меня никогда не простила. Когда я понял, что она для меня значит, тогда все и переиграл.

— Ты не смог подставить ее и поэтому подставил меня?

— Да. Из двух зол, как всегда, выбрал оба.

— Что ж, раз так — прощаю и поздравляю! Чувства — это святое. А этот гад… Пусть себе гниет. В конце концов, тюрьма — она и в Турции тюрьма.

— Вот только кто из нас на этот раз действительно окажется в неволе…

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.

Content

Вера Воронцова
Убойная невеста

ПРОЛОГ

ГЛАВА 1

ГЛАВА 2

ГЛАВА 3

ГЛАВА 4

ГЛАВА 5

ГЛАВА 6

ГЛАВА 7

ГЛАВА 8

ГЛАВА 9

ГЛАВА 10

ГЛАВА 11

ГЛАВА 12

ГЛАВА 13

ГЛАВА 14

ГЛАВА 15

ГЛАВА 16

ГЛАВА 17

ЭПИЛОГ