Улановский Филипп

Первый советский пилотируемый полет в сторону Луны

От автора

Многие из тех, кто посмотрел заглавие этого не вполне литературного опуса, недоуменно спросят – зачем вообще писать сегодня о том, чего никогда не было и о чем все знают уже очень давно? Или знают почти все, включая даже многих обитателей СНГ? Практически всем мало-мальски грамотным людям известно, что во второй половине декабря 1968 года американский космический корабль «Аполлон-8» с тремя космонавтами (это были Фрэнк Борман, Джеймс Ловелл и Уильям Андерс) на борту впервые в мире совершил пилотируемый облет Луны. Фильм об их полете в последние годы неоднократно демонстрировался по многим кабельным и спутниковым телевизионным каналам, например по «Дискавери» и «Нейшнл Джиографик». Что же касается советского пилотируемого полета на Луну, то он так и не состоялся…

Напомню, что программа летно-конструкторских испытаний лунного облетного корабля «7К-Л1» (11Ф91, «Зонд») предусматривала 10 беспилотных запусков. Затем должен был состояться первый пилотируемый облет Луны, намечавшийся изначально на 26 июня 1968 года, а впоследствии неоднократно сдвигаемый на более поздние сроки. Впоследствии планировалось провести еще два беспилотных полета, а 14-й запуск в конце 1968 года или начале 1969 года должен был быть вновь пилотируемым. Но, как это обычно бывало, уложиться в сроки, намеченные родной Коммунистической партией и советским руководством, не удалось…

Тем, кто когда-либо пользовался в начале 80-х годов прошлого века советским программируемым калькулятором Б3-34, по размерам и функциональным возможностям скорее напоминающем грозный танк второй мировой войны Т-34, могут вспомнить программу «Лунолет-1» – тренажер посадки на Луну. Так вот, название этой громоздкой (в сто шагов!) программы, с помощью которой на Луну садишься вслепую, по иронии судьбы, совпадает с названием реального советского космического корабля, который так никогда и не полетел к Луне в пилотируемом режиме… Программа была громоздкая, но весьма остроумная, ибо в такие маленькие объемы памяти калькулятора оказалось очень трудно уместить столь изощренную программу… Впрочем, советская лунная программа была не менее изощренной…

Если следовать информации одного из российских интернет-сайтов, посвященных исследованию Луны, то 7 декабря 1968 года открывалось очередное окно для запуска корабля к Луне. Поскольку на декабрь был намечен запуск американского корабля Apollo-8, в высшем руководстве СССР в середине ноября 1968 года началось обсуждение вопроса о полете человека на следующем корабле Л-1. Космонавты, проходившие подготовку для этой миссии (основной – Павел Беляев и дублер – Валерий Быковский) обратились в Политбюро ЦК КПСС, заявляя, что они готовы рискнуть своей жизнью, и что вероятность успеха в полете с человеком на борту выше, чем в автоматическом варианте. Хотелось бы отметить, что не стоит особенно доверять информации о том, что первым лунным пилотом был назначен Беляев – этого человека к тому времени уже не готовили по космическим программам, хотя язву желудка к тому времени у него еще не обнаружили. Тем не менее, кто бы там ни был, настойчивость советских космонавтов вначале увенчалась успехом, вопреки бурным протестам руководителя космонавтов Николая Петровича Каманина и многих других людей, причастных к подготовке людей, которым предстояло штурмовать Луну. В результате Политбюро приняло решение о первом пилотируемом полете корабля «Союз-7К-Л1», который должен был начаться не позднее 9 декабря и продлиться 6 дней. Ракета-носитель «Протон» с лунным облетным кораблем (первым пилотируемым «Зондом», который должен был получить сразу же после старта не уже понятное широким народным массам название «Зонд-7», а громкое имя «Лунолет-1») уже была установлена на стартовой площадке космодрома Тюратам, более известного рядовым советским людям как Байконур. Хотя селение Байконур находится намного севернее космодрома, расположенного в Кзыл-ординской области…

Американские спутники-шпионы в начале декабря 1968 года засекли, что на советском космодроме стоит мощная ракета «Протон-К», то есть по американской терминологии – Soviet Launcher 16, и тогдашний президент США Линдон Джонсон очень опасался того, что СССР все-таки обгонит Америку в деле облета Луны космонавтами. Но затем на Байконуре возник ряд достаточно серьезных и, как оказалось, непреодолимых проблем с ракетой-носителем.

Космический корабль «Лунолет-1» и ракета «Протон» оказались действительно не готовы к пилотируемому полету, что показала авария 20 января 1969 года при старте, когда система аварийного спасения все-таки сумела унести беспилотный космический корабль подальше от неисправного «Протона».

И тогда Государственная комиссия во главе с профессором Георгием Тюлиным обратилась в Политбюро с просьбой запретить космонавтам занять место на борту «Лунолета-1». Поэтому первыми людьми, облетевшими Луну, стали американцы, а Советский Союз вплоть до середины 80-х годов вообще публично отрицал факт существования советских программ пилотируемых полетов на Луну, хотя мало-мальски грамотные советские граждане, способные читать между строк, прекрасно знали о лунных планах Кремля. Достаточно было, к примеру, прочесть репортажи так и не полетевшего в космос журналиста Ярослава Голованова в «Комсомолке» об американской лунной программе, опубликованные в 1968–1969 годах. И автор предлагаемого Вам сейчас опуса, будучи тогда рядовым учащимся (хотя и отличником) весьма провинциальной средней школы, не просто догадывался об этих планах, а знал о них от одного из своих дальних родственников – человека, принимавшего непосредственное участие в программе запусков…

Наше повествование будет не о «Лунолете-1», а о шестом корабле советской серии «Зонд», получившем официальное обозначение «Зонд-4». Согласно воспоминаниям «Люди и ракеты», опубликованных в конце 80-х – начале 90-х годов и написанных знаменитым заместителем главного конструктора Борисом Евсеевичем Чертоком, легендарным представителем поколения первых советских ракетчиков (а не доверять этим мемуарам нельзя, ибо Чертока никто никогда не смог бы уличить в неточностях или преднамеренном искажении фактов), старт беспилотного космического корабля Л1 № 6 состоялся 2 марта 1968 года в 21 час 29 минут 23 секунд.

Буквально через абзац Черток заявил, что «Зонд-4» вообще не собирались посылать к Луне. Но в этом конкретном абзаце заместитель главного конструктора заявляет, что «самый волнующий участок» полета по «прежнему опыту» – это второй запуск разгонного блока «Д», разгоняющего корабль, находящийся на промежуточной околоземной орбите, к Луне. Черток добавляет, что, по оценкам баллистиков, может быть, до самой Луны коррекции траектории не потребуется. Буквально через пятнадцать строк, сразу же после красочного описания встречи с главным конструктором Василием Мишиным в крымском аэропорту, Черток отмечает буквально следующее:

«Этот полет Л1 был действительно только зондом. Корабль должен был облететь не Луну, а расчетную точку на расстоянии 330 тысяч километров от Земли. Луна в данном случае была не нужна. Основной задачей мы ставили отработку техники управления, астрокоррекции, возврат к Земле, вход в расчетный коридор, торможение в атмосфере с двумя погружениями и приземление».

Большая часть воспоминаний Чертока о полете «Зонда-4» посвящена мытарствам со звездным датчиком 100К, находившимся на борту корабля. Этот датчик никак не хотел захватывать яркие звезды Сириус и Канопус, что не позволяло осуществить коррекцию. Для того, чтобы объяснить «выбрыки» датчика, Мишину и Тюлину пришлось вызывать в Евпаторию большую группу специалистов из Москвы. В итоге 6 марта коррекция траектории все же прошла… А вскоре Л1 прошел апогей орбиты и стал возвращаться к Земле. Чтобы попасть в расчетный коридор, следующую коррекцию нужно было проводить на удалении 160 тысяч километров от Земли 9 марта рано утром, а посадка прогнозировалась в 21 час с минутами…

«Шли последние, седьмые сутки полета Л1 № 6. По программе, отделив все части, сгорающие в атмосфере, спускаемый аппарат СА, по форме напоминающий автомобильную фару, должен был коснуться атмосферы Земли. Достигнув перегрузки в четыре единицы, корабль должен был изменить аэродинамическое качество путем вращения вокруг продольной оси и вынырнуть из атмосферы в космос. Потеряв скорость при первом погружении и пролетев часть своего пути теперь уже по орбите ИСЗ, через 20 минут СА должен был окончательно погрузиться в атмосферу и приземлиться в заданном районе.

По уточненному расчету первое погружение должно было состояться 9 марта в 21 час 19 минут 18 секунд. За 8 минут до этого должно было пройти разделение спускаемого аппарата и приборно-агрегатного отсека.

В Атлантическом океане находился корабль «Ристна», который должен был засечь проносящийся над ним метеором Л1 в 21 час 03 минуты – еще до отделения приборного отсека. В 21 час 20 минут, уже после разделения, наблюдение за спускаемым аппаратом переходило к теплоходу «Бежица», находящемуся в Гвинейском заливе. Евпаторийский НИП-16 должен был связаться со спускаемым аппаратом в 21 час 33 минуты.

Вскоре выяснилось, что плавучий НИП-10 начал прием информации от космического корабля и осевая перегрузка достигла 20 единиц. Средства ПВО страны спокойно доложили, что «объект» в воздушном пространстве СССР не зафиксирован. Если «Ристна» подтвердила очень высокую даже для баллистического спуска перегрузку 20 единиц, значит, должна была сработать АПО – система аварийного подрыва объекта! Система была взведена на случай посадки на территории Африки или Турции.

Космонавт Алексей Леонов сидел рядом с управленцами в евпаторийском НИП. (Кстати, именно он должен был не позже июня 1969 года стать первым в мире человеком, высадившимся на Луну на посадочном корабле «Лунник-1», а на лунной орбите его должен был ожидать Олег Макаров на борту очередного «Лунолета» – замечание автора этой повести). Когда Леонов узнал, что перегрузки достигли 20 единиц, он сказал, что советские космонавты и не такое выдержат, если, конечно, «вы нас не подорвете»…

По дороге с командного пункта к гостиницам Чертока и его коллег остановил все тот же Алексей Леонов, напомнив, что Юрий Гагарин решил отпраздновать свое 34-летие и очень просит Чертока и других конструкторов и управленцев зайти в столовую. Все столы уже были накрыты и сервированы в ожидании гостей.

В столовой собрались все космонавты, зачисленные в команду облета Луны. Сам Юра был несколько смущен своей затеей, улыбался, просил прощения, что отнимает у нас драгоценные часы сна, и приглашал отметить возвращение к Земле впервые со второй космической скоростью. Все участники застолья выпили за здоровье первого космонавта, за блестящую защиту диплома и окончание «Жуковки» (Высшей Военно-Воздушной Инженерной Академии имени Н.Е. Жуковского), за дружную совместную работу, за общее здоровье и, наконец, за очередные победы: ведь пуски «Союзов» и Л1 № 7 должны были состояться не позднее апреля!

12 марта Гагарин и Леонов отчитывались перед генералами Каманиным и Кузнецовым о своих впечатлениях по результатам полета Л1. Руководитель Лунного отряда оптимист Леонов пытался доказать, что «это еще не гибель».

Каманин возмущался:

— Зачем взрывать аппарат, даже если он идет на Африку. Мы бы проверили парашютную систему. В конце концов, мы нашли бы аппарат и многое поняли.

Каманин позвонил Тюлину и Мишину, угрожая, что для следующего пуска официально потребует заблокировать систему АПО, независимо от района приземления.

Но идеологические чиновники в ЦК считали, что ни единый винтик не должен попасть за кордон. Не потому, что по осколкам можно было раскрыть некие технические секреты, а потому, что сам факт аварии не должен быть известен. «У нас не должно и не может быть аварий!» – заключает Черток изложение фактов по «Зонду-4».

Столь длинная (аж на полторы страницы!) выжимка (не дословная, а основательно перефразированная, причем далеко не всегда согласно с идеями мемуариста) из воспоминаний Чертока понадобилась автору этого опуса не только для того, чтобы изложить суть событий. Просто еще раз хотелось в очередной раз уличить тогдашний официоз СССР (не предельно честного Чертока, а именно официоз) во лжи. Хотя по официальным данным, «Зонд-4» вышел на гелиоцентрическую орбиту и на Землю не возвращался, на самом деле его взорвали по причине нерасчетной траектории возвращения на родную планету.

Итак, все происходило далеко не так, как гласили официальные сообщения в далеком уже 1968 году. Но вполне возможно, что даже всеведущий Черток не знал всей правды о «Зонде-4». И не исключено, что даже самые кропотливые и всезнающие российские и зарубежные исследователи истории советской космонавтики знали об этом полете далеко не всё. Если это действительно так, то попробуем восстановить почти абсурдную ситуацию, как если бы она имела место в параллельной реальности.

Нет, мы не будем восстанавливать полубезумную идею ряда мифотворцев, что якобы Юрий Гагарин и Владимир Серегин не разбились 27 марта 1968 года на самолете УТИ-МиГ-15, а погибли на 18 дней раньше во время полета вокруг Луны. Согласно утверждению создателей этого мифа, скрыть гибель первого космонавта в ходе полета «Зонда-4» было невозможно, поэтому советским властям пришлось инсценировать аварию самолета, который пилотировали два летчика-испытателя, катапультировавшиеся из машины незадолго до ее падения.

На Западе до настоящего дня ходят слухи, что на борту «Зонда-4» все-таки находился экипаж в составе двух человек. На Западе даже слышали переговоры экипажа с Землей. Но и эту версию следует отвергнуть. На самом деле все бортовые линии звуковой радиосвязи были отключены. А связь с группой управления и земными НИП-ами с использованием «Зонда-4» в качестве ретранслятора осуществляли члены экипажа будущей лунной облетной экспедиции Павел Попович и Виталий Севастьянов, находившиеся в специальном бункере в Евпатории.

Однако предлагаемая нами лунная версия еще более безумна и гораздо менее правдоподобна, чем все выше упомянутые мифы, включая те, которые имели хождение на Западе. Несмотря на это, она все-таки имеет право на существование в качестве варианта развития по одному из вариантов развилки так называемой альтернативной, или крипто-истории. Эта безумная версия действительно вдохновлена всей историей тоталитарного Советского Союза, хотя и абсолютно не соответствует героической эпопее с космическим кораблем «Заря» (так должен был, согласно некоторым сведениям, называться «Зонд» в пилотируемых облетах Луны), рассказанной в художественной повести писателя Геннадия Семенихина «Лунный вариант». Скорее, она близка к версии, вскользь упомянутой испытателем космической техники Иосифом Викторовичем Давыдовым в его книге «Триумф и трагедия советской космонавтики», изданной в 1998 году. Предлагаем вашему вниманию авторскую сюрреалистическую версию событий, связанных с полетом «Зонда-4».

Пролог

Постараемся там, где возможно, основываться на реальных документах и фактах. В этом и состоит главная задача постсоциалистического сюрреализма – течения в литературе, развиваемого Виктором Пелевиным.

Согласно раскрытой сейчас документации знаменитой королевской фирмы в подмосковных Подлипках (той самой фирмы, которая именуется ныне НПО «Энергия»), летно-конструкторские испытания корабля «Л-1» начались 10 марта 1967 года. То есть всего за полтора месяца до трагической гибели Владимира Комарова на «Союзе-1» – корабле, в ходе полета которого должны были проверяться средства стыковки двух пилотируемых космических кораблей (без подобной стыковки советская пилотируемая экспедиция на Луну была неосуществима) «Союза-1» и «Союза-2». На «Союзе-2» должны были взлететь 25 апреля Валерий Быковский, Алексей Елисеев и Евгений Хрунов. Последние двое должны были после стыковки перейти в комаровский «Союз» через открытый космос для проверки работы лунного скафандра «Кречет». Эта история впервые была описана в газете «Поиск» в 1987 году, к 20-ой годовщине гибели Комарова. Из-за неполадок, возникших на «Союзе-1» сразу же после старта, запуск второго корабля был отменен (что спасло Елисеева и Хрунова от неизбежной гибели после пересадки в «Союз-1»), а испытания лунного скафандра прошли в январе 1969 года, в ходе полета «Союза-4» и «Союза-5» – кораблей, пилотируемых Владимиром Шаталовым и Борисом Волыновым.

Вскоре после орбитальной стыковки должны были состояться полеты к Луне, но… Запуски кораблей для облета Луны должны были осуществляться ракетой-носителем «УР500К» (более известной как «Протон») с разгонным блоком «Д». Целью запуска первого, упрощенного варианта корабля «Л-1», получившего тассовское название «Космос-146», было испытание блока «Д». Первое включение блока «Д» для довыведения корабля на орбиту Земли прошло успешно, однако из-за неполадок в системе управления блоком второе включение привело к отклонению корабля от расчетной траектории. Апогей был повышен, однако перигей понизился, и корабль на второй день полета затормозился и вошел в атмосферу.

Второй корабль «Л-1» стартовал 8 апреля 1967 года, но направить его к Луне не удалось. На этот раз из-за отказа в системе управления произошел досрочный сброс блоков малых двигателей, обеспечивающих запуск ДУ блока «Д» и он остался на орбите ИСЗ под названием «Космос-154».

В западные энциклопедии космонавтики оба эти полета попали как испытания космического корабля «Союз». Впрочем, «Союз» изначально и создавался для облета Луны, а не для выполнения тех грандиозных программ, которые ему пришлось впоследствии выполнять на околоземной орбите. А именно – в качестве корабля снабжения для орбитальных станций «Салют», «Мир» и «Альфа» (или «Фридом», как изначально американцы хотели окрестить Международную космическую станцию), а также вообще единственного советского и российского пилотируемого космического корабля в весьма длительный промежуток времени между 1967 и 2017 годами…

Глава 1. Идея!

И вот тогда же, весной 1967 года, кто-то из разработчиков бросил мысль, что если бы на борту «Л-1» были бы космонавты, то они смогли бы вручную запустить двигатель и полететь к Луне. Мало кто поверил столь безумному предположению, поскольку двигатели блока «Д» относятся к системе «Протон» и с борта «Л-1» никак управляться не могут, не говоря уже об их запуске…

«Мысль изреченная есть ложь», — поговаривали мудрецы в древности. Но мысль о возможности полетов советских космонавтов вокруг Луны была все-таки изречена, и закрутилась та самая машина, о которой писал Кафка в своем «Процессе». «А чем мы хуже американцев, которые собираются облететь Луну не позже начала 1969 года?» – подумали наверху, в Политбюро. И начали торопить Мишина, наследника Королева, и всю его компанию. Закрутилась машина в самых верхах, сначала в Политбюро, а затем – в органах госбезопасности.

Конечно, посылать настоящих космонавтов в космос на плохо испытанных «Л-1» было жалко, хотя кое-кто из них был готов отдать жизнь во имя науки, как это сделал Комаров, прекрасно знавший, что летит на верную гибель. Но в лагерях необъятного ГУЛАГа даже в середине шестидесятых годов по различным политическим статьям сидело еще немало неплохих инженеров, которых вполне можно было использовать в качестве подопытных кроликов, то есть космонавтов, не объявляя на весь о том, что испытательные полеты были пилотируемыми…

И вот, в самом начале мая 1967 года, когда весь Союз дружно смеялся в кинотеатрах над незадачливыми персонажами прекрасной комедии Гайдая «Кавказская пленница», в лагеря особо строгого режима стали приезжать специалисты по авиакосмической медицине. Им предстояло отобрать группу зэков для осуществления испытательных полетов к Луне.

Причем надо было выбирать сразу, без отсева на уровне «один к двадцати или даже к пятидесяти» в московском госпитале, как это происходило при отборе большинства космонавтов военных и гражданских наборов. Ибо зэки – это люди особого рода, и подписку о неразглашении государственных тайн с них взять почти невозможно. А военную клятву многие из них никогда не приносили…

Врачи даже не знали, как преподнести зэкам то, что их отправят в Москву для проведения специальной подготовки. Один из отобранных, заключенный Гаврилов, рассмеялся, предположив, что зэков хотят использовать в качестве Белки и Стрелки, то есть подопытных собачек. Он даже не представлял тогда, насколько он был близок к истине…

Короче, исходя из внешних данных и по заключениям лагерных врачей, были почти наугад отобраны шесть человек: Андрей Скляров, Василий Пономаренко, Степан Гаврилов, Григорий Резниченков, Тимофей Молодцов и Равиль Габдуллаев. Все они были из разных лагерей, и встретились впервые только в Москве, когда находились в авиационном госпитале перед тем, как приступить к самой необычной в истории мировой космонавтики подготовке к полету.

Глава 2. Подготовка.

В московском госпитале уже в июне 1967 года выяснилось, что Гаврилов и Резниченков не подходят на роль кандидатов в космонавты-зэки по медицинским показателям. У Резниченкова оказался застарелый гастрит, на который в лагере никто не обращал никакого внимания. Врачи в госпитале попытались этот гастрит вылечить, но он оказался столь застарелым, что решительно не подавался никакому терапевтическому лечению. А резать желудок по поводу гастрита у госпитальных врачей руки почему-то не поднялись… А зря… К тому же в КГБ заподозрили, что Резниченков был когда-то Резниковым, а запускать еврея в космос было как-го неуместно. Тем более, что в КГБ знали о том, что у космонавта Волынова мать зовут Евгенией Израилевной, и этот козырь можно было использовать в борьбе с сионистской пропагандой, особенно распустившейся сразу после шестидневной войны 1967 года, проходившей как раз во время отбора космонавтов-зэков. А еврей-зэк мог каким-то неведомым образом выжить даже в ситуации, когда никаких шансов на это у него не могло даже и сохраняться.

У Гаврилова же, согласно данным детального рентгеновского исследования позвоночника, оказалось предрасположение к шейному радикулиту, точнее – к остеохондрозу. Так что после перегрузок во время подготовки и старта эта болячка могла разыграться не на шутку, и от больного человека можно было получить после возвращения из окололунного пространства гораздо меньше информации, чем от здорового бугая.

Пришлось медикам поставить красный свет на пути Гаврилова и Резниченкова к космосу, то есть не допустить их к специальной подготовке. А специальные товарищи отправили несостоявшихся космонавтов в лагеря, причем совсем не в те лагеря, откуда их брали. Но на этом этапе – этапе отбора – зэкам еще не довелось узнать, что их собираются готовить по программе космонавтов, хотя Гаврилов успел заподозрить что-то неладное в том, как тщательно его обследовали врачи…

Этот Гаврилов пару раз пытался вякнуть новым солагерникам о том, что из него хотели было сделать подопытную собачку, но на него тут же донесли. Начальник лагеря предупредил его, что за подобные провокационные разговоры, порочащие советскую власть, Гаврилов имеет шанс получить дополнительный срок и никогда больше не покинуть стен лагеря. Пришлось Гаврилову заткнуться, ибо он был достаточно умудрен опытом жизни в советском обществе, чтобы бороться в такой ситуации против его основополагающих устоев. А потом Гаврилов все-таки хотел выйти из лагеря живым, и понял, что за свою болтливость он может не только «век свободы не видать», но и с самой жизнью распроститься… С тех пор Гаврилов делал все, чтобы забыть о днях медицинских проверок в госпитале. Умер он в конце 80-х годов, уже в эпоху горбачевской перестройки, вскоре после того, как, наконец, стал свободным советским человеком, если советский человек вообще способен был стать свободным.

Что касается его сотоварища по отсеву Григория Резниченкова, тоже не ставшего космонавтом-зэком, то у него на почве гастрита возник рак желудка, который лагерные врачи диагностировали на последней стадии, когда множественные метастазы уже поразили важнейшие органы. И хотя грубая, но сбалансированная лагерная пища, вообще говоря, не очень-то предрасполагает к возникновению рака, Резниченков протянул не очень долго и умер весной 1968 года, вскоре после полета «Зонда-4», о котором он так и не узнал.

А остальная четверка приступила к подготовке. Они готовились почти на всех тех тренажерах, на которых проходили подготовку и испытания настоящие космонавты. Для этого пришлось строить специальный тренажерный центр в одном из закрытых учреждений в самом сердце столицы, в районе метро «Сокол», там, где тренировались первые космонавты до сооружения Звездного городка. В этом центре было практически все – и центрифуга, и сурдокамера, и барокамера, и термокамера, и ренское колесо, и лопинги, и качели Хилова… Даже на самолетах их катали с целью отработки поведения в условиях невесомости. И так же постоянно дежурили врачи. Правда, на Черное море для отработки поведения в условиях приводнения их не возили (а вдруг убегут с тренажера «Нептун»), но Черное море им заменили Аральским…

В пустыню Каракумы их сбрасывали с парашютами и НЗ (но без оружия), поскольку в людной местности парашюты могло отнести не туда, куда следовало. Да и пистолетов (даже стартовых) с собою не дали… С трудом удалось добиться получения ножей для защиты от змей и ядовитых насекомых. Мало ли для чего могли их использовать зэки, пусть даже сидевшие по политическим статьям. Ножи зэкам дали тупые и короткие. Такими и консервную банку не вскроешь… И даже хлеб с трудом нарежешь…

Испытания в пустыне были очень тяжелыми. Зэкам приходилось ползти под испепеляющими лучами июльского солнца, ибо никому не было ведомо, на когда может быть назначен их реальный полет и куда им придется приземляться по возвращении на родную Землю.

Выбрасывали по две. Тяжело досталось Пономаренко и Склярову – жара, ядовитые змеи, скорпионы… И воды было очень мало. Когда иссякли силы у будущих космонавтов-зэков (а тогда они еще не догадывались, какую судьбу им уготовила Софья Власьевна), они поползли по песку под палящими лучами. Ползли долго (наверно, два или три часа – часы у зэков тоже отобрали перед выбросом с парашютами – на всякий случай), но были остановлены патрулем.

— Вы у нас поползете!.. Встать! Ножи и прочее оружие бросить! — закричал караульный.

Поскольку Пономаренко хорошо видел, что караульный появился не один, а в отдалении за ним стоит целый взвод автоматчиков, он попросил Склярова не сопротивляться и немедленно выполнить требование. Да и какое оружие у них могло быть?

На одном из занятий осенью 1967 года космонавтам-зэкам, дали, наконец, понять, что их готовят к полету в космос, причем с выводом на очень высокую орбиту. Они долго не могли поверить этому, но однажды к ним пришел инженер, представившийся Петром (свою фамилию он не назвал), и рассказал о космическом корабле «7К-Л1».

Тогда зэки еще не видели фотографий «Союза» и им даже не сообщили, что «Зонд» – это модификация «Союза», на котором погиб Комаров, но без бытового отсека. Петр рассказал зэкам-космонавтам о компоновке «Зонда», состоящего из спускаемого аппарата и приборно-агрегатного отсека. Он сказал, что стартовая масса нового космического корабля – 5,5 тонн, что он состоит из спускаемого аппарата и приборно-агрегатного отсека (ПАО).

Петр сообщил четверке, что в случае аварии на начальном этапе полета космонавтов спасет САС – твердотопливная ракета системы аварийного спасения (САС), установленная на специальном силовом опорном конусе. Именно за этот конус – часть нижней полусферы бытового отсека «Союза» – САС должна была вытянуть спускаемый аппарат в случае аварии на старте. Здесь же, в конусе находился проход для доступа космонавтов к герметическому люку СА, через который экипаж корабля должен был совершать посадку в СА на стартовой позиции.

Петр довел до сведения своих новых подопечных, что опорный конус должен быть сброшен на низкой околоземной орбите, перед выводом на высокоэллиптическую орбиту (так эвфемически зэкам объясняли предстоящий полет к Луне).

От Петра зэки узнали, что космический корабль может летать как в пилотируемом, так и в беспилотном вариантах. В пилотируемом варианте на борт корабля устанавливаются два кресла с амортизаторами системы «Казбек», в которых должны были размещаться космонавты, а также индикатор курса, астроориентатор, фотоаппарат «Салют-1М» с дополнительным длиннофокусным объективом «Таир-33С», кинокамера «16ЛК-К1» Красногорского завода, автоматический фотоаппарат АФА-БАМ, фотоаппарат СКД, индивидуальные дозиметры. Все это Петр прочел вслух из какого-то толстенного журнала со множеством схем.

В пилотируемом варианте в состав системы жизнеобеспечения водится блок личной гигиены космонавтов, а бортовой вычислитель укомплектовывался долговременным запоминающим устройством «ДЗУ-4». Но в беспилотных кораблях вместо людей будут размещены манекены.

Космонавты на борту корабля «Зонд» должны совершить полет в костюмах без спасательных скафандров.

— Это как во время полета «Восхода-1»? — спросил Молодцов.

— Ну, Вы, товарищ Молодцов, хорошо читали сообщения ТАСС! — удивился Петр. — А что Вы еще знаете?

— То, что Гагарин и все космонавты, летавшие на «Востоках», катапультировались, а не садились на Землю в своих кораблях.

— А ведь в сообщениях ТАСС все так завуалировано подавалось… — разочарованно протянул Петр.

— Так я же инженер, технарь…

— А в основной отряд космонавтов Вы заявление подавать не пробовали? — заинтересовался Петр, которому, вероятно, рассказали далеко не все о прошлом будущих космонавтов.

— Нет, как-то не пробовал. Не до того было… — загадочно отпарировал Тимофей.

Глава 3. Вечерние беседы.

В один из вечеров, когда у космонавтов-зэков не было самоподготовки, пошло обсуждение их имен.

У Андрея, Василия и Тимофея оказались обычные русские имена. С именем Равиль дело было посложнее…

— Ну, и имя же у тебя! А в честь кого тебя назвали Равилем? — спросил Андрей.

— Равиль – исцелённый с помощью Бога. Это – татарская форма древнееврейского имени Рафаил, — разъяснил Габдуллаев…

— Ты бы сказал еще – Рауль, — добавил Молодцов.

— И то верно! — согласился Равиль…

— И у всех татар такие еврейские имена? — заинтересовался Василий.

— Так татары в основном исповедовали ислам до прихода большевиков…

— Магометане, значит… — протянул Василий.

— А ученье Магомета впитало в себя мудрость еврейской и христианской религий, и не остановилось перед творческим заимствованием имен. Вот есть у нас такой великий татарский поэт – Муса Джалиль.

И как это имя звучит в других языках? — не унимался Андрей.

— Моисей, — ответил Равиль.

— Да, не очень христианское имя… — протянул Василий.

— Этот Муса – наш герой. Его фашисты уничтожили в концлагере. Хотите услышать его стихи?

— Хотим!

— «Умрем, не будем рабами!» – начал Равиль.

— Хорошее название…

— Это слова Карла Маркса, и название стихотворения Джалиля, — уточнил Равиль. — Слушайте!

Нет, сильны мы – мы найдем дорогу,

Нам ничто не преградит пути.

Нас, идущих к светлой цели, много,

Мы туда не можем не дойти!

Не страшась кровопролитной битвы,

Мы пойдем, как буря, напролом.

Пусть кому-то быть из нас убитым,-

Никому из нас не быть рабом!

— Прекрасное стихотворение! — выразил свои чувства Тимофей.

— И когда он его написал? — спросил Василий.

— В 1921 году…

Ребята призадумались. Все они родились в середине 30-х годов и были ровесниками первых советских космонавтов.

— А вы знаете, что Джалиля вначале пытались назвать изменником Родины?

— Кто пытался? — спросил Андрей.

— Да эти, энкавэдэшники, — вполголоса произнес Равиль. — Я вам все расскажу! Приготовьтесь слушать!

— Слушаем! — сказал почему-то шепотом Василий, и опасливо поглядел на дверь.

— Вроде не подслушивают, — констатировал Тимофей.

— А пусть подслушивают! Я не боюсь никого! — заявил Равиль. — Бывший военнопленный Габбас Шарипов вынес из тюрьмы первую Моабитскую тетрадь Мусы Джалиля. И поплатился за это десятью годами заключения в лагерях.

— За что?

— Если бы было за что, жизнью бы поплатился… А другой наш соотечественник, Нигмат Терегулов, специально приехал из Уфы в Казань, чтобы передать эту тетрадку в Союз писателей Татарии. Тоже был арестован, получил срок и погиб в тех же лагерях.

— За тетрадку?

— За обычную тетрадку со стихами… Бельгийский патриот Андре Тиммерманс с немалым риском для себя вынес из Моабитской тюрьмы вторую тетрадь поэта.

— Его тоже сгноили в лагерях?

— Нет, он жил не в СССР, а в Бельгии. После войны он долго болел, лежал в больнице. Но попросил друга передать эту тетрадку в советское консульство в Брюсселе. Бывшего военнопленного Рушата Хисамутдинова, также арестованного после войны, не раз допрашивали в подвалах казанского НКВД на «Черном озере».

— А тебя, Равиль, где допрашивали? Тоже там?

— Сейчас это уже неважно. Расспрашивали Рушата и о Джалиле. Каждый раз он отвечал, что Джалиль – поэт-патриот, член подпольной антифашистской группы. И умер Джалиль как герой.

— Твой Рушат – тоже герой. Как Джалиль. Не сломался.

— А мы разве сломались? Потому и сидим. Рушата прерывали, не давали договорить, били, орали на него, что Джалиль – предатель, изменник Родины. А он повторял своё и следил, чтобы в протокол заносили его показания без искажений…

— Ему еще удавалось и в протокол заглядывать?

— Да, он не подписал бы вранье…

— Кто навел на Джалиля? Почему его назвали изменником Родины? Расскажи, Равиль!

— Вся история началась с того, что ещё в феврале 1946 года бывший военнопленный Явдат Шамбазов дал показания, что Муса Джалиль остался жив и скрывается на нелегальном положении где-то в Западной Германии. На основании этого показания четвёртый отдел МГБ СССР 18 ноября 1946 года завёл разыскное дело на Залилова Мусу Мустафовича (Мусу Джалиля). Он обвинялся в измене Родине, пособничестве врагу и других смертных грехах. К розыску «опасного преступника» была подключена широко разветвлённая агентурная сеть.

— И что, Муса так и не общался с немцами?

— В том-то и дело, что общался…

— Ну, тогда чекистов можно понять.

— Все, кто видел Джалиля в Германии, в один голос заявляли, что он одно время находился на свободе. Разгуливал по Берлину в гражданском костюме, без всякого конвоя. Встречался с татарскими эмигрантами и руководителями комитета «Идель-Урал». Одно время даже жил в доме главы татарского комитета Шафи Алмаса, которого немцы прочили в «президенты» будущего «независимого» государства Идель-Урал. Отсюда делался вывод, что он верой и правдой служил немцам. О подпольной же деятельности поэта знали немногие…

— Конспиратор…

— Вдову поэта Амину Джалиль регулярно вызывали на Лубянку, заставляли вечера напролёт стоять в коридоре. У неё дома оставалась пятилетняя дочь Чулпан. У вдовы поэта все время допытывались: нет ли каких-нибудь вестей от мужа? Кто к ним приходил и зачем? О чём говорили? Если она забывала о чём-то сказать, её поправляли и строго предупреждали.

— Знакомый почерк. Топтунов, значит, прикрепили…

— В апреле 1947 года имена татарских писателей Мусы Джалиля и Абдуллы Алиша были включены четвёртым управлением МГБ СССР в список особо опасных преступников, подозреваемых по целому ряду политических статей.

— Если б они оказались в СССР, то их точно бы к стенке приставили.

— В те же годы своё параллельное расследование проводил и друг поэта, критик и литературовед Гази Кашшаф. Тот самый, которому в одном из последних писем с фронта Джалиль завещал сбор и публикацию всего своего литературного наследия. Гази Кашшаф встречался с бывшими военнопленными и записывал их показания. Все свидетели единодушно утверждали, что Муса вёл подпольную работу против немцев, позднее был арестован и казнён в берлинской тюрьме.

— Герой! — восхитился Тимофей Молодцов.

— Но мало кто хотел признать его героизм… — ответил Равиль.

— Продолжай! — потребовал Василий. — Интересно же!

— А что, и продолжу! — заявил Равиль. — Когда таких показаний набралась целая папка, Кашшаф обратился к тогдашнему первому секретарю Татарского обкома КПСС Муратову с просьбой лично разобраться с делом Мусы Джалиля и его товарищей. Муратов ознакомился с материалами и передал папку в МГБ. Тогда Гази Кашшафа вызвали на Чёрное озеро и сделали строгое внушение: «Кто позволил Вам подменять компетентные органы?»

И всё же на Чёрном озере тоже не дураки сидели. Поняли, что Муса Джалиль невиновен. В органы безопасности поступали сведения о героическом подвиге поэта и по их собственным каналам. Резидент советской разведки в Италии Горшков ещё в ходе войны получил сведения о том, что в Берлине действует подпольная организация, во главе которой стоит татарский поэт Муса Джалиль. Горшков был уроженцем Казани, выпускником местного авиационного института, поэтому он знал о поэте ещё до войны, читал его произведения. На свой страх и риск резидент послал своего человека через линию фронта, чтобы связаться с подпольщиками и дать им необходимые инструкции. Но подпольщиков к этому времени уже арестовали.

В январе 1946 года в руки Горшкова попала третья Моабитская тетрадь, которую принёс в советское посольство в Риме турецкий подданный, этнический татарин Казим Миршан. Посольство переслало тетрадку в Москву, где её передали в «компетентные органы». Здесь следы третьей тетради затерялись.

Жену Джалиля то принимали подчёркнуто уважительно, как жену погибшего поэта-фронтовика, то буквально выгоняли из Союза писателей, как жену изменника Родины. То собирались издавать книги Джалиля, то выбрасывали имя автора либретто из афиш оперы «Алтынчеч». А когда по радио передавали песни на его стихи, диктор объявлял: «Слова народные…»

— Да, народным героем был твой Муса…

— Вот в такой обстановке группа писателей Татарии вновь обратилась к секретарю обкома Муратову. А он передал их запрос в Комитет государственной безопасности и убедительно попросил разобраться, наконец, в этом деле.

И тогда за это дело взялся один из руководителей МГБ республики генерал Токарев. Лично ознакомившись с делом Джалиля, он признал правоту татарских писателей, и в мае 1949 года послал новый запрос в Москву, в котором, по сути, потребовал полной реабилитации Мусы Джалиля и его боевых товарищей.

И добился! Хотя и не сразу. Вначале из Москвы последовал ответ, что якобы бегство Джалиля на Запад документально подтверждено. Но генерал не успокоился и послал в Москву копии свидетельских показаний о гибели Джалиля.

Москва долго молчала. Затем сообщила, что в связи с гибелью разыскиваемого в 1944 году оперативное разыскное дело на него прекращено.

Но до самой смерти Сталина имя Джалиля в Татарстане по-прежнему оставалось под запретом. Первой нарушила заговор молчания «Литературная газета», опубликовавшая 25 апреля 1953 года первую подборку моабитских стихов М. Джалиля. И сделал это писатель Константин Симонов.

— «Жди меня»…

— Симонов знал и о подозрениях органов, и о грязных сплетнях вокруг имени Джалиля. Но полагал, что сами стихи лучше всяких доводов отметают эти подозрения. «В жизни можно солгать, в песнях – никогда». И Симонов решил опубликовать подборку моабитских стихов М. Джалиля в журнале «Новый мир», главным редактором которого был сам Симонов.

— Жуткая история…

— Хорошо еще, что реабилитировали героя. А сколько таких осталось безвестными или с клеймом «предатель»? — отметил Тимофей…

А через несколько дней Василий Пономаренко рассказал своим друзьям о Голодоморе. А потом свои истории рассказали Андрей и Тимофей.

Глава 4. Накануне полета.

Таким образом, к полету на «Лунолетах» готовились сразу две группы космонавтов – обычная и зэковская… Согласно историку советской науки Гелию Шамсудинову, в состав обычной группы, тренировавшейся в Звездном городке, носящем сегодня имя Гагарина, входили вначале 12 человек. Это были Алексей Леонов, Юрий Артюхин, Валерий Быковский, Олег Макаров, Виталий Севастьянов, Николай Рукавишников, Павел Попович, Валерий Волошин (пока его не отчислили за еврейское происхождение!), Георгий Добровольский, Петр Климук, Анатолий Воронов, Георгий Гречко…

В мае 1967 года были сформированы первые три экипажа: Леонов-Макаров, Быковский-Рукавишников, Попович (сменивший Артюхина) — Севастьянов. А группа лунонавтов все увеличивалась. Вскоре в нее были включены Сергей Анохин, Геннадий Долгополов, Владимир Бугров, Владимир Никитский, Виктор Пацаев, Валерий Яздовский, а также математик Валентин Ершов. В 1968 году к «лунной» группе присоединились Андриан Николаев, Евгений Хрунов, Виктор Горбатко, Борис Волынов, Георгий Шонин, Анатолий Куклин, Анатолий Филипченко, Константин Феоктистов, Владислав Волков… Ни эти почти тридцать человек, ни зэковская четверка ничего не ведали друг о друге.

Итак, официально признанных советскими космонавтами специалистов, готовившихся к лунной гонке с Америкой, было почти 30 человек, а зэки были на вес золота – их оставалось всего четверо… Добавим – их мало кто вообще считал космонавтами, хотя готовились они практически по той же программе, что и настоящие космонавты. Для посвященных в космическую гонку представителей официальных советских властей они оставались лишь подопытными собачками в человеческом обличье, и лишь немногие посвященные в тайну врачи и ученые рассматривали их как обычных советских людей, готовящихся к штурму Луны…

А тем временем советские ракетчики продолжали лихорадочную борьбу за космос с американскими коллегами, которые тогда считались просто врагами. Вывод на орбиту третьего корабля «Л-1» (он же – 7К-Л1 № 4 или 11Ф91 № 4) не состоялся вообще. При его запуске 28 сентября 1967 года отказал один из шести двигателей первой ступени ракеты-носителя «УР500К», и ракета была подорвана с Земли. Но при этом была испытана система аварийного спасения на участке работы 1 ступени при максимальных скоростных напорах. САС и система приземления обеспечили посадку спускаемого аппарата корабля на Землю. Однако вследствие нерасчетного скоростного напора в момент отделения СА от ракетно-космического комплекса система управления спуском не смогла застабилизировать СА. Спускаемый аппарат корабля приземлился недалеко от взорвавшейся ракеты.

Группа специалистов, прибывшая на место приземления СА, обнаружила весьма экзотическую картину. От горизонта и до горизонта над Землей простиралось зловещее желто-коричневое облако из паров азотного тетроксида и гептила. Невдалеке от этого облака на холме величественно стоял приземлившийся спускаемый аппарат. Аварийная ситуация на первой ступени ракеты-носителя показала огромные трудности в поиске и эвакуации СА и экипажа, а также заострила внимание на проблеме обеспечения безопасной работы обслуживающего персонала.

Следующая попытка запустить «Л-1» 22 ноября 1967 года тоже оказалась неудачной. На этот раз не набрал необходимой тяги один из четырех двигателей второй ступени ракеты-носителя. Успешно сработала САС (система аварийного спасения), которая вывела спускаемый аппарат из ракетного комплекса. При спуске на парашюте из-за ложной команды гамма-высотомера на высоте 4,5 километра неожиданно сработали двигатели мягкой посадки. Тем не менее, лунный корабль удалось спасти, хотя он грохнулся об Землю с достаточно большой скоростью.

Зэкам обо всех этих подробностях советских космических неудач никто не сообщал. Да и для чего это им было нужно знать? Ведь советское – значит лучшее! И этого было вполне достаточно! Более того, ничего не знали они и об официальной программе полета советского человека на Луну.

Но вот наступила весна 1968 года. К этому времени, по предварительным расчетам, советские люди уже должны были облететь Луну. Однако долгожданного облета все не было и в помине. Следующий полет специальные товарищи решили осуществить в пилотируемом варианте, хотя, если бы ученые-ракетчики заранее узнали бы об этом, то никакого запуска они бы не рискнули совершить. Впрочем, ученые – тоже люди любопытные. Им, вероятно, до боли зубовной хотелось узнать, что чувствуют космонавты, возвращаясь к Земле со второй космической скоростью после облета Луны… Однако они и в мыслях представить себе не могли, что доблестные советские органы уже решают эту проблему без их участия…

Никакого заседания Государственной комиссии не было. Не было и экзаменов для основного и дублирующего экипажей. Собственно говоря, вообще никто не определял, кто будет основным космонавтом, а кто – дублером. И хотя четверка зэков к этому времени уже поняла, что их готовят к облету Луны, никто из них пока не догадывался, кому и когда придется садиться в кабину «Лунолета». Просто специальные товарищи по результатам наземных тренировок решили, что полетят Скляров и Пономаренко, и произойдет это уже при следующем запуске «Зонда», намеченном на начало марта.

Глава 5. Перед стартом.

— А теперь, товарищи ракетчики, мы настоятельно попросим вас на пятнадцать минут покинуть стартовую площадку, — прогудел генерал госбезопасности Верзилин. — Мы будем устанавливать на борт нашу специальную аппаратуру.

— Но, согласно регламенту, мы не имеем права даже отвести глаз от ракеты и корабля, — сказал руководитель стартовой команды.

— Регламент можно ради такого дела на пятнадцать минут позабыть! Вы же успеваете все сделать к заданному моменту старта?

— Успеваем!

— Вот и хорошо!

Уже после того, как ракетчики покинули старт, к ракете приблизились специальные товарищи, поднялись на лифте наверх, открыли люк носового обтекателя и посадочный люк переходного отсека «Зонда». Они выбросили из корабля всё лишнее, согласно имевшейся у них спецификации, чтобы не нарушить объемно-весовые характеристики, и в том числе – манекены космонавтов, и посадили в ложементы Андрея Склярова и Василия Пономаренко. Как и планировалось в первом полете, на космонавтах-зэках не было лунных скафандров «Кречет».

Когда специальные товарищи завершили свою работу, генерал Верзилин обратился к стартовикам:

— А теперь вы можете все проверить, особенно – закрытие люков. Мы ведь уложились в те 15 минут, которые вы нам выделили, не так ли?

К вершине «Протона» тут же устремились механики стартовой команды и разработчики. Поднявшись на лифте, они обнаружили, что все объемно-весовые макеты, включая манекены космонавтов, выброшены на площадку рядом с кораблем. Конструктор Строгов и механик Петров приступили к проверке герметичности посадочного люка лунного корабля. Первое, что бросилось им в глаза после того, как Строгов и Петров отвинтили гайки люка обтекателя, были не до конца закрученные винты на посадочном люке переходного отсека.

— Непорядок, наверное, это специальные товарищи что-то там «недокрутили», — пробормотал Строгов и открыл люк, чтобы проверить, что же там наворочено.

Открыв люк, он услышал из-за переборки люка, разделяющего спускаемый аппарат и переходный отсек – тот самый отсек, через который будущие облетчики Луны должны были попасть в «Лунник», — приглушенные человеческие голоса. Раз голоса слышны, значит, с герметичностью не все в порядке. Удивленный Строгов спросил, есть ли кто внутри. Ему ответили молчанием. И хотя Строгов не стал проверять, кто конкретно находится на борту, он не сомневался, что специальные товарищи посадили в «Зонд» кого-то из своих. Он тут же понял, что за «аппаратуру» устанавливали специальные товарищи на борт и почему манекены оказались вне корабля. Строгов прикинул, что система жизнеобеспечения должна выдержать семисуточный полет и обеспечить существование двух военных пилотов, а запасы продовольствия военные «своим» наверняка подкинули в достаточном количестве…

«Ничего себе!» – подумал конструктор. — «Такого у нас еще никогда, за всю историю советской космонавтики, не было!». А вслух, на всякий случай, спросил: «Как вы себя чувствуете, товарищи космонавты?» Но Скляров и Пономаренко промолчали. Их строго-настрого проинструктировали – не вступать в какие бы то ни было переговоры с теми людьми, которые придут проверять корабль.

Строгов тщательно проверил герметичность люка между спускаемым аппаратом и переходным отсеком. Действительно, военные что-то недокрутили. Но поняв, что на борту «Зонда» находятся люди – секретные космонавты военного ведомства, Строгов, как человек дисциплинированный, тотчас понял, что ему придется забыть обо всем увиденном на борту. Может быть, до конца жизни. Когда Строгов вылез из переходного отсека, он только попросил Петрова, остававшегося снаружи, тщательно завинтить барашки на крышке входного люка. Хотя Строгов молчал, как партизан на допросе, его на всякий случай отвезли в столицу и пропустили через гипноз, как и Петрова…

Глава 6. Полет «Зонда-4».

Итак, 2 марта 1968 года корабль «Л1» под названием «Зонд-4» был выведен на промежуточную околоземную орбиту. Затем с помощью блока «Д» космический корабль перешел на сильно вытянутую эллиптическую орбиту с апогеем около 330 тысяч километров, однако облет Луны опять не удался, так как корабль направился не в ту сторону. Были ли виноваты в этом специальные товарищи и космонавты-зэки, которые все-таки несколько превысили установленные весовые нормы, или управленцы, или блок «Д» – неважно. Если верить американскому исследователю советской космонавтики Филиппу Кларку, то «Зонд-4» вообще не посылали к Луне. Что же, вполне возможно, что отнюдь не изменяет всего произошедшего в этой сюрреалистической картинке. Но это не имеет никакого значения, ибо Скляров и Пономаренко летели, и удивлялись только нелепости всего происходящего.

А тем временем в Хьюстоне засекли, что русские запустили космический корабль, который несется вдаль от Земли со второй космической скоростью. И ТАСС молчал! Дежурный офицер обратился к начальнику смены в американском центре управления полетом:

— Бьюсь об заклад, сэр, что русские направили к Луне космонавтов!

— И вы проиграете, дорогой! Они бы уже растрезвонили на весь мир, что опередили нас.

Дежурный обиженно смолк. Начальник, как всегда, был прав. А начальник – он и в Африке начальник. Значит, на этот раз пронесло, а то все кругом слухи распространяют, что якобы Советы тоже собираются послать космонавтов на Луну. Если американцы собираются запустить людей к Луне, то и русские подавно намерены это сделать. Ведь все прошедшие десять лет между американцами и русскими шла гонка в космосе – не менее ожесточенная, чем гонка вооружений на Земле.

Но «Зонд-4» полетел не к Луне. Или у «Протона» возникли проблемы, или просто русские во что бы то ни стало просто собрались выяснить особенности возвращения со скоростью, близкой ко второй космической – это неизвестно по сей день. Однако «Зонд-4» вышел на высокоэллиптическую орбиту, как и обещали зэкам.

Андрей и Василий смотрели в иллюминаторы, разинув рты. Им даже особенно кушать не хотелось, хотя, следуя указаниям земных врачей, есть приходилось. Состояние невесомости они перенесли относительно нормально – не зря их столько тренировали. Да и перегрузки во время старта они перенесли вполне сносно. Жаль, что поделиться впечатлениями с Тимофеем и Равилем было невозможно. Да и с остальными землянами тоже – звуковой связи с Землей не было, и только по каналам телеметрии особо посвященные знали, что в космосе – два советских человека.

Но впечатлений у Андрея и Василия было уйма. Ведь они впервые видели Землю с такой высоты. А родная планета была красавицей, и никаких границ на ней не было нарисовано – даже границ великого и могучего Советского Союза. Вот космонавты-зэки прошли высшую точку траектории. «Скоро полетим обратно», — догадались они. По скорости, с которой приближалась Земля, Андрей и Василий поняли, что вернутся обратно они довольно скоро. И внутри теплилась надежда – «А может, выпустят после полета? Засекретят, пошлют в какую-то шарашку, но не в ненавистные лагеря. И вот наступил последний день полета. Скляров и Пономаренко приготовились к посадке. Но напрасно они так надеялись и радовались…

В небе высоко над Африкой (точнее, на высоте 12 км над Гвинейским заливом) расцвел невиданный небесный цветок – след от взорвавшегося космического корабля…

Через пару дней главный конструктор Василий Мишин докладывал в Кремле: «9 марта при подлете к Земле из-за сбоев в работе звездного датчика не была выполнена необходимая ориентация для входа в атмосферу. При возращении на Землю отказала система управления, и посадка на территории Советского Союза не была возможна, как и плавный спуск: в ходе возращения капсулы "Зонда-4" перегрузки достигали 20 g. СА совершал баллистический спуск в незапланированный район. Как и все космические аппараты, садившиеся вне зоны досягаемости наших вооруженных сил, он имел заряд тротила в системе автоматического подрыва, и по командам с Земли был подорван системой самоликвидации над Гвинейским заливом на высоте 12 км».

Тимофею и Равилю ничего не сообщили о гибели друзей. Впрочем, они нутром почувствовали, что не все произошло столь успешно, как планировалось. Но избегали говорить об этом вслух. Лишь однажды Тимофей не сдержался. В присутствии Равиля и руководителя охраны он начал читать стихи. «Но когда-то в огромном мире, через все города и страны, будут названы наши фамилии четким голосом Левитана» – проскандировал Тимофей, слегка перефразировав стихи, которые он как-то слышал от Петра. «Держи карман пошире, отправят вас обратно в лагеря и сгноят там на фиг!» – ответил ему в тон сопровождающий – младший лейтенант госбезопасности Степан Зенов. Так оно вскоре (в самом начале лета) и произошло…

Глава 7. Зенов и Ильин.

Приблизительно через четыре месяца после всех этих событий лейтенанту госбезопасности Степану Зенову дали отпуск, который он провел в родной деревне под Саратовом.

Там он и познакомился с лейтенантом Ильиным. Однажды – далеко за полночь – Зенов и Ильин сидели ночью вместе на берегу реки и удили рыбу. Ночь была тихой и лунной, а улов оказался на удивленье богатым, и друзья решили сварить уху. И вот тогда, во время ночной рыбалки, после того, как новоявленные друзья уже не только съели вкуснейшую наваристую уху, но и запили ее превосходным первачом, у Зенова развязался язык. Ведь невозможно скрыть, что у царя Траяна – длинные уши.

— Витя, ты видишь в небе Луну? — указал пальцем в небо Зенов.

— Вижу, Степа… — ответил Ильин.

— А ты знаешь, что наши пытались запустить туда космонавтов?

— Ну, ты врешь, Степа! Когда? В сообщениях ТАСС об этом ничего не было…

— Ты слышал, что весной была запущена станция «Зонд»?

— Что-то такое слышал, но не помню точно…

— Так вот, на борту этой станции было два человека…

— И мы это скрыли?!

— Да! И этих двух людей взорвали, когда власти узнали, что космический корабль приземлится не в СССР, а где-то в Африке.

— Не может этого быть! А если бы этому «Зонду» удалось бы вернуться в СССР, тоже скрыли бы, что на нем летели космонавты?

— Конечно! Даже если бы полет завершился удачно, этих космонавтов все равно бы скрыли…

— Почему, Степа?

— А там были не настоящие космонавты, а зэки…

— Какие еще зэки?

— Обыкновенные, из лагерей…

— Скажи, откуда ты все это взял? Может, придумал, а, признавайся!

— Так я у них был сопровождающим с самого начала их подготовки к полету…

— Врешь, собака! Такое даже ярые антисоветчики не смогли бы придумать…

— И тем не менее, Витя, это чистая правда.

— Расскажи, Степа!

— Надеюсь, что ты никому об этом никогда в жизни не расскажешь. Впрочем, мне это уже безразлично, — загадочно произнес Степан Зенов, и рассказал всю историю…

Ильин, конечно, никак не мог поверить Зенову. Все услышанное им было столь ошеломительным, что не вязалось с тем представлением о советской власти, которое у него сложилось в детстве и юности.

А потом, когда уха была съедена, и вся водка выпита, Степан ушел в кусты – якобы отлить, и уже не вернулся. Виктор долго искал его впотьмах, искал и на рассвете, но тщетно.

А через три дня тело Зенова обнаружили в реке, приблизительно в двух километрах ниже по течению. Напился ли Степан и упал в реку – бухой в дупель, или не выдержала совесть и покончил с собой – это не узнает уже никто… Случай со Степой Зеновым произвел ужасное впечатление на Виктора Ильина. Он был сам не свой, по ночам кричал, но о том, что ему рассказал Степан, никому не рассказывал.

Глава 8. Снова в лагере…

Через две недели после того злополучного полета «Зонда-4» Каманин добился того, что на лунных кораблях перестали ставить систему автоподрыва АПО, поскольку выяснилось, что аппарат всё-таки мог бы быть подобран ВВС СССР. Тогда и было принято решение не взрывать в таких случаях спускаемые аппараты.

А еще через два месяца специальные органы вообще отказались от идеи использования зэков в качестве подопытных кроликов. Произошло это в начале лета – после того, как 23 апреля 1968 года, в годовщину старта Комарова на «Союзе-1», при запуске следующего корабля «Л-1» (действительно беспилотного) после сброса головного обтекателя во время работы 2-й ступени РН произошло замыкание в системе управления кораблем, приведшее к вращению по крену. Сработала САС, и полет был прерван. Поэтому-то Тимофея и Равиля вновь отправили в лагеря, причем еще более строго режима.

Конечно, оба рассказывали о своей подготовке к полетам на Луну, но никто из зэков им не верил, дав напоследок им сходные клички – «Лунатик» и «Долболунник». После того, как Тимофей и Равиль рассказали сокамерникам о своих космических злоключениях, дни их жизни уже были сочтены сотрудниками специальных органов. Более того, начальник управления, которое занималось космонавтами – зэками, сильно ругался и утверждал, что обоих оставшихся в живых лунатиков следовало бы отправить на Луну на борту следующего «Лунолета» и взорвать «на хрен» сразу же после посадки. А генерал Верзилин обещал лично расправиться с Тимофеем Молодцовым и Равилем Габдуллаевым. Такие люди всегда сдерживают обещания подобного рода.

Однажды (случилось это в декабре 1968 года) Тимофей с другими зэками были направлены в тайгу – валить лес. И произошел несчастный случай – то ли кто-то из лесорубов-зэков неправильно рубил эту сосну, то ли она сама наклонилась не в ту сторону, но дерево упало аккуратно прямо на Тимофея. Он даже не успел крикнуть… Сопровождающий милиционер распорядился по рации вызвать машину для перевозки бездыханного тела на территорию лагеря, откуда был переправлен в прозектуру районной больницы. От имени главврача этой больницы и было отправлено извещение о смерти в адрес родственников бывшего заключенного № 2954675. Поскольку никто из родственников Молодцова за телом не заявился, то на третий день Тимофея похоронили на местном кладбище, поставив над могилой деревянный крест.

Равиль каким-то образом узнал о смерти Тимофея, хотя их лагеря и разделяли многие сотни и даже тысячи километров просторов необъятной советской родины. Он сразу же понял, что теперь – его очередь, и даже не пытался бежать. А куда бежать? Всюду – Софья Власьевна, всюду – советские люди. Ровно через неделю после того, как Равиль узнал о том, что Тимофей погиб на лесоповале и похоронен на кладбище райцентра Энское, в лагере Норсклаг на севере Архангельской области, куда поместили Равиля после возвращения из Москвы, произошло ЧП, на которое никто не обратил никакого внимания. Заключенного № 3478901 по имени Равиль насмерть убило током, когда он нажал на неисправную кнопку выключателя лампочки в читальне лагеря всего за сутки за сутки и пару часов до наступления нового, 1969 года…

Глава 9. Младший лейтенант Ильин

22 января 1969 года младший лейтенант Советской армии Виктор Ильин попытался застрелить генсека Брежнева, переодевшись в форму милиционера и встав в милицейское оцепление у Боровицких ворот Кремля. Случайно ему повезло – он оказался на стыке двух отделений, причем и те и другие предполагали, что новенький имеет отношение к соседям. Одному из офицеров знаменитой КГБ-шной «девятки» поведение Ильина показалось подозрительным. Офицер КГБ подошел к Ильину и спросил, что он, представитель армии, делает в милицейском оцеплении. Ильин вначале смутился, но потом четко, по-армейски ответил: «Меня здесь поставили». Офицер КГБ отошел, но подозрения не покинули его. Он связался с начальством, и те решили изменить маршрут следования машины с генсеком, пустив ее в Кремль через Спасские ворота.

Ильин ждал Брежнева, участвовавшего во встрече экипажей космических кораблей «Союз-4» и «Союз-5». Кортеж с космонавтами и членами советского руководства следовал в Кремль. Как предполагал Ильин, в первой машине должны были находиться космонавты – Береговой, Николаев и Терешкова, следовавшие в Кремль на вручение им высоких правительственных наград, а во второй должен был ехать Брежнев.

Ильин снял с предохранителей оба приготовленных им пистолета. Пропустив первую «Чайку», он выскочил из оцепления навстречу второй и прежде, чем стоявшие по соседству с ним милиционеры успели опомниться, открыл стрельбу по людям, сидевшим в машине. Он успел сделать все 16 выстрелов, полностью разрядив обе обоймы, прежде чем его свалили с ног. Ильин смертельно ранил водителя «Чайки» Илью Жаркова, легко ранил Георгия Берегового и Андриана Николаева. Между тем Брежнев в это же время спокойно въезжал в Кремль по измененному маршруту. Ильина судили и дали ему двадцать лет психушки и тюрьмы.

Российские СМИ в апреле 2008 года вспомнили вдруг об Ильине и через ряд сайтов и печатных изданий заявили, что, дескать, Ильин спустя почти 40 лет решил покаяться в содеянном и назвал свой поступок «коротким замыканием рваного сознания».

Вина Ильина была доказана сразу, да и он сам не пытался скрыть ее. Только бормотал: «Гады, сволочи…» Что хотел сказать Ильин – никому не известно. Может, он вспоминал речи старшего лейтенанта госбезопасности Степана Зенова, с которым его так странно свела судьба…

А может, Ильин остался жив, как об этом свидетельствовали СМИ спустя 40 лет после тех выстрелов у Боровицких ворот. Но уж точно из него вытравили все впечатления о случайной встрече со Степаном Зеновым, поведавшим ему такую фантастическую историю…

Ведь, если верить СМИ, пришлось эмоциональному и нервному Ильину сидеть не только в знаменитом Лефортово, но и в психушке. Там ему выстроили красивую легенду о причинах его странного поступка. И Ильин поверил в то, что он был с детства романтиком (а кто им не был?), встречался с репрессированными на Соловках (а может, и впрямь встречался, ибо и Кольский полуостров, и Архангельская область в биографии значились). Ему навязали, что он с юности убедился в том, что КПСС убивала все живое, плодотворное, новое в людях. И то, что он мечтал о реформах, не собираясь никого убивать. И то, что к идее террора он пришел самостоятельно (и вся история с Зеновым ему привиделась в горячечном сне, ибо такого не могло быть).

Что касается деталей покушения, то гипнотизеры решили практически ничего не менять в сознании Ильина. В машине, по которой стрелял Ильин, сидели космонавты Георгий Береговой, Андриян Николаев и Валентина Терешкова. Береговой был ранен в лицо осколками, Николаеву пуля задела спину, а Терешкова отделалась легким испугом. А вот водитель Илья Жарков через сутки умер в больнице. Были ранены также несколько офицеров охраны. Одному из них удалось сбить террориста с ног. Сопротивляться при задержании Ильин не стал.

Год жизни неудачливого террориста в «Лефортово» и следствие завершились тем, что Виктора Ильина признали психически больным и отправили под конвоем психиатрическую больницу города Казани.

Сидел террорист в камере-одиночке площадью 5 квадратных метров. За стенами камеры находился особый пост охраны и контроля. Снаружи постоянно находился надзиратель. Через пять лет камера была увеличена. Ее объединили с другой камерой той же площади, примыкающей к ней. Заключенного каждый год по очереди навещали два генерала. Вынести заключение, по словам Ильина, ему помогла любовь к одиночеству. В психушке-тюрьме написал много стихов. Но они так и остались в личном деле террориста № 1.

Когда 45-летний Ильин вышел на свободу, прежнего Союза уже не было. Как ни парадоксально, но именно после всего случившегося Ильин пришел к тем же выводам, что и писатель Владимир Зиновьев. То есть Союз можно было сохранить, если бы в нем была налажена такая жизнь, о которой мечтали Ленин и его соратники до Революции.

Так и не обзаведшемуся семьей Ильину дали пенсию, квартиру и постоянное наблюдение – сотрудники спецслужб наведываются к бывшему террористу № 1 ежемесячно. Как бы чего не вышло. Чтобы вдруг не вспомнил о Зенове и его истории.

Однако далеко не все верят этому. Все помнят, как при Ленине расстреляли эсерку Фанни Ройд-Каплан. Сделал это собственноручно тогдашний комендант Кремля Павел Дмитриевич Мальков 3 сентября 1918 года по распоряжению ВЧК, полученному от секретаря Президиума ВЦИК, бывшего дашнаковца Варлама Александровича Аванесова (Сурена Карповича Мартиросова).

Вполне возможно, что Ильин тоже был расстрелян. Может быть, не сразу, но вскоре после отправки в Лефортово. И это последнее событие в жизни младшего лейтенанта могло произойти буквально сразу же после очередного досконального допроса на Лубянке, и тогда Ильин совсем ненадолго пережил Тимофея и Равиля – так и не слетавших к Луне советских космонавтов-зэков, ставших очередными жертвами преступного советского режима.

От автора: около 90 % текста этого опуса по крипто-истории СССР заимствовано из различных открытых советских, российских и иностранных источников – как печатных, так и опубликованных на сайтах сети Интернет. Вина автора – в их компоновке…

© Copyright: Филипп Улановский, 2011

Свидетельство о публикации № 211110400686

Content

Улановский Филипп Первый советский пилотируемый полет в сторону Луны

От автора

Пролог

Глава 1. Идея!

Глава 2. Подготовка.

Глава 3. Вечерние беседы.

Глава 4. Накануне полета.

Глава 5. Перед стартом.

Глава 6. Полет «Зонда-4».

Глава 7. Зенов и Ильин.

Глава 8. Снова в лагере…

Глава 9. Младший лейтенант Ильин