Оксана Сергеева

Палитра счастья

Пролог

Ян был просто вне себя.

Сегодняшнее утро его ничем не порадовало, как и все предыдущие дни этой бесконечной недели.

Он поднял полупрозрачную римскую штору и уставился в окно, а точнее в стеклянную стену позади рабочего стола. Засунув руки в карманы брюк, мужчина некоторое время задумчиво смотрел на лазурный берег Бискейнского залива. Маленькие белые лодочки покачивались на пенистых волнах — таких голубых, что резало глаза. Небо с редкими перьями облаков, пронизанное ярким утренним солнцем, сверкало и искрилось, сливаясь с водной гладью на горизонте.

Сегодня при виде открывшейся картины привычного воодушевления не было.

На столе тихо запиликал телефон; мигала красная лампочка линии секретаря.

— Да, Селеста.

— Звонит мисс Рокка. Я сказала, что Вы на совещании. Потом что Вас нет в офисе, но она звонила уже четыре раза.

Ян глубоко вздохнул. Вот только нытья Изабеллы ему и не хватало.

— Соедини, я поговорю.

В трубке послышались щелчки переключения номера, и он мысленно приготовился к восприятию словестных излияний Изабеллы.

— Ян, любимый, ты совсем про меня забыл! Ты не отвечаешь на мои звонки, не приезжаешь ко мне! Я уже забыла, когда мы в последний раз обедали или ужинали вместе!

Видно Изабелла решила за раз вылить поток всех своих претензий.

— Изи, я работаю. Ты это прекрасно знаешь. Сейчас у меня нет времени. Вообще нет. Мы встретимся. Обязательно, — говорил он с чёткими паузами, тоном, не допускающим возражения, не давая Изабелле даже опомниться. Послышались её возмущённый возглас и шумное фырканье. Она терпеть не могла, когда Ян называл её так. Белла или Изабелла, но «Изи» приводило её в бешенство.

— Ян! — заверещала она в трубку. — Ты просто невозможен!!

— Чего ты от меня добиваешься? — Он крутанулся в кресле, разворачиваясь лицом к окну.

Этот прямой вопрос поставил её в тупик. Не могла же она открыто признаться, что с недавнего времени вознамерилась женить его на себе. Они встречались уже два года, но она ни на йоту не приблизилась к нему. Он просто не допускал её в свой мир. Всё это время их связывал только секс. Но всё-таки он был с ней. Все эти два года он был только с ней.

На столе, жужжа, завибрировал мобильный и Ян, взглянув на номер, прервал разговор с Изабеллой.

— Изи, я не могу больше говорить. Я тебе перезвоню.

— С меня хватит! Мне всё это надоело! Слышишь, Ян, надоело!

Она с треском швырнула трубку, и Ян поморщился, удивлённо глядя на телефон.

Чего именно с неё «хватит» и что «всё это» ей надоело?

Он не стал задумываться над этим, а просто выкинул этот разговор из головы. Не пройдёт и пятнадцать минут, как она снова будет названивать, обрывая телефоны, и петь самым медовым голоском.

— Да! — он применил самый приятный тон, который имелся у него в запасе для таких случаев.

— Здравствуй, сынок! — услышал он журчащую речь.

— Привет, мам! — ответил он на чистейшем французском языке.

— Ну, как у тебя дела, дорогой? Когда ты нас навестишь? Мы так давно тебя не видели. Папа плохо себя чувствует. — В её голосе слышалась нескрываемая грусть и Ян почувствовал дикие угрызения совести.

Марта часто разговаривала с ним по-французски, но чаше всего, когда хотела поставить ему что-либо в укор.

— Мам, сейчас не могу. Я приеду, обещаю. Как только чуть освобожусь. Недели через две или максимум три.

— Я только хотела тебе сказать, что мы с отцом на три недели уедем в Виши. Хотим немножко полечиться на минеральных водах. Там прекрасные условия… Ах! Ну что я тебе рассказываю, ты и сам прекрасно всё знаешь!

Когда Марта заговорила об отдыхе, голос её оживился.

— Ян? — Ох, Ян прекрасно знал этот тон, и какие последуют вопросы. — А ты приедешь один?

— Да, мама. Я приеду один.

— Сынок, тебе уже тридцать четыре года. Уже пора завести семью.

— Мама, я тебя очень прошу, — он как можно мягче попытался её остановить, — мы с тобой об этом уже разговаривали. И мне всего месяц назад исполнилось тридцать три.

— Ну, хорошо. — Марта смирилась. — Но когда ты к нам приедешь, я от тебя не отстану.

— Хорошо, мама. — Ян засмеялся. — Передавай отцу привет. И мам, если, что нужно, ты только скажи.

— Нет, сынок. Мы ни в чем не нуждаемся.

— Обещай, что сразу поставишь меня в известность. Всё, что угодно, ты только скажи. У меня большие возможности, ты же знаешь.

— Спасибо, родной, у нас всё в порядке. Только мы по тебе очень скучаем. Ты совсем редко стал нас навещать.

— Мам, это всё моя чёртова работа.

— Ян… — Марта укоризненно остановила его. Она категорически не переносила ругательств в любой даже мягкой форме.

— Извини, мам! Ну, вообще-то, это вы должны приехать ко мне и посмотреть наконец мой дом. Я уже почти закончил. Майами прекрасный курортный город, вы могли бы и здесь прекрасно отдохнуть.

— Это приглашение? Да ты последние несколько месяцев из Милана не вылезал. Кстати, как там твои ребята поживают? Ну, в Кристиано я не сомневаюсь, он хороший мальчик, а Лисандро? — Марта задорно хихикнула.

— Лисандро так же покоряет всё женское общество Милана, и, по-моему, уже вышел за его пределы.

— За пределы женского общества?

— О, слава Богу, только за пределы Милана.

Они оба рассмеялись. Несколько минут поговорили, и Ян тепло попрощался с матерью. После этого разговора настроение его значительно улучшилось.

Он вышел во вторую часть кабинета, что была отделена стеклянной перегородкой и служила залом для совещаний. Приостановился, цепляясь взглядом за бумаги, и прошёл в приёмную. А вернее, остановился в дверях, прислонившись к косяку.

Селеста сидела, склонившись над столом, зарывшись в документах по самую рыжую макушку.

— Селеста, у тебя новые очки?

— Да, только Стив говорит, что они мне совсем не идут. — Она подняла голову и улыбнулась.

— Бросай его, Селеста. По-моему, он ничего не понимает ни в очках, ни в женщинах.

— Уже бросила. — По её тону не было заметно, что по этой причине она грустит.

— Сделай чаю, а? Или кофе… — Ян задумался. Кофе он особо не любил, но пил, для того чтобы взбодриться, а сейчас он хотел именно этого.

Селеста не дала ему времени на раздумья:

— Много кофе вредно, а ты его последний месяц литрами пьёшь. Кофе выводит кальций из организма. Так что — чай. А вообще давно пора переходить на цикорий, он намного полезнее.

— Спасибо, Селеста! Ты просто чудо. Кроме тебя никто так обо мне не заботится. Но не думай, что я начну пить эту гадость.

Она самодовольно ухмыльнулась, заваривая две больших чашки крепкого чая. Одну без сахара она поставила себе, а другую, с тремя ложками сахара, отнесла в зал для совещаний. Оставив её на столе, она так же тихо удалилась, как и пришла.

Ян отхлебнул чай и поставил чашку на край стола, склонившись над финансовым планом, представленным экономистами Винченсо Франчини. Что-то его смущало, и он никак не мог понять, что именно. Он уже не считал этот проект таким уж прибыльным как вначале и жалел, что вообще за него взялся. Но довести его до определённого момента всё-таки нужно. Заключительная сделка ещё не состоялась, поэтому кое-какие шаги ещё можно предпринять.

Да, ещё эта встреча с дизайнером. Может быть, обустройство собственного дома подойдёт к логическому завершению. Голова кругом от всех предложений. Когда задумал расписать стену в гостиной, казалось, что нет ничего проще, обрисвать, что именно хочешь. А там уже не его ума дело, как это изобразят на стене. Но ни одно изображение, из тех, что ему предложили, он не хотел видеть у себя в гостиной.

За спиной раздался стук каблуков.

— Мистер Грант, мисс Джейн Роунс.

— Пригласи.

…Как и ожидалось, очередная встреча ничего не принесла. Навязчивый дизайнер, ослепительно улыбаясь, готова была предложить ему не только свои эскизы, но и себя тоже. Ни то, ни другое, его ни капельки не заинтересовало, о чём он прямо в лицо и сообщил.

— Что Вы сделали с девочкой мистер Грант? Я думала, её удар хватит прямо в приёмной. — После ухода мисс Роунс в дверях тут же появилась Селеста.

Оставив вопрос висеть в воздухе, Ян вздохнул.

— Найди мне нормального художника, чёрт побери! Хоть из-под земли достань! Я хочу, чтобы он или она… мне всё равно… начал работу после нашего отъезда в Милан. Хочу избавиться от этой головной боли.

— Момент! — бодро кивнула Сел и через несколько минут снова появилась в кабинете с кипой бумаг.

— Вот! — начала их раскладывать на столе.

— Что это?

— Распечатки из Интернета. Здесь информация о нескольких художественных студиях. Я бы порекомендовала эту. — Селеста выбрала из пачки несколько листов, скрепленных между собой степлером. — Но можно проверить все.

— На все у меня нет времени. Какая ты говоришь?

— «L’Atelier». Арт-студия Нила де Крюссо. Сейчас на пике популярности в светских кругах. Де Крюссо весьма эпатажная личность, на него работает целая плеяда молодых и талантливых художников. Его студия занимается в основном дизайном интерьера, но также и самостоятельными художественными проектами. Мне созвониться с ним?

Ян глянул на часы.

— Нет. Я сам съезжу, хочу лично встретиться. Вызывай Билли.

Он сгрёб бумаги со стола и засунул их в портфель.

Глава 1

Нил де Крюссо нервно расхаживал по кабинету. Вернее, не расхаживал, а в панике бегал из угла в угол, переставляя с места на место статуэтки и вазочки с засушенными цветами, что были определяющими в винтажном стиле этого помещения.

Интерьер рабочего кабинета де Крюссо балансировал на грани современного и исторического стилей. Он сохранил кирпичную кладку стен, добавил элементы лепнины на потолок и повесил кованые люстры под старину. Остальные приёмы оформления были современными: потолок «оторван» от стен люминесцентной подсветкой; орнаментальные росписи на стенах в технике кракелюр; подсвеченные вставки из матового стекла на пол и мебель лаконичных рубленых форм. Всё имело мягкую и обтекаемую форму.

Цветовая гамма была довольно сдержанной. Использовались только тёмные натуральные цвета. Лишь молочно-белая обивка мягкой мебели оттеняла строгий и выдержанный тон. Так что единственным ярким пятном в интерьере был сам Нил.

Как всегда, де Крюссо был безупречен до кончиков ногтей. Коричневые замшевые брюки и ярко жёлтая приталенная рубашка облепляли суховатую фигуру; на шее красовался шёлковый зелёный, в крупный белый горошек, платок; а на ногах сверкали туфли из крокодиловой кожи.

— Альфи, — в очередной раз простонал он, — у нас серьёзная проблема… Реальная проблема!

— Нил, про проблему эту я слышал уже раз сто! Но я так и не понял в чём дело. Хватит бегать туда-сюда, расскажи толком, — протяжным жеманным голосом проговорил Альфред Болдер — художник-флорист студии «L’Atelier».

— «Florida Domestic, Inc»… Слышал что-нибудь?

— Х-мм, ну так… По-моему, это крупнейший строительный конгломерат Майами, ну или один из… Имеет несколько проектных подразделений и занимается масштабным инвестированием за границу.

— Боже, откуда такие познания? — Нил был искренне удивлён.

— Да, так… — Альфи махнул рукой. — Последняя клиентка жена какого-то финансиста. Вот чего мы только с ней не обсуждали… — Он театрально закатил глаза.

— Ну и вот. Единоличный президент и учредитель Ян Грант… тот, от которого в четверг ты был просто без ума… — пришлось добавить, так как Альфи не выразил понимания по поводу его объяснений.

Вот тут Альфи оживился, и из его глаз исчезло сонное выражение.

— Так это он? Да? Боже! Боже, Господи.… Да ему самое место на обложке «Плэйбоя»! Ну почему он не снимается?!

— Не знаю. У меня есть какой-то журнал… Кто-то из девочек принёс, правда, выпуск давнишний. А как я понял с его собственных слов, у него целый отдел по связям с общественностью, а лично он только в крайних случаях выступает на публике, — отвлёкся Нил, подавшись в обсуждения на другую тему. — Альфи! Прекрати! Ты меня сбиваешь! Я вообще не об этом говорю!

Нил взъерошил рукой и без того лохматые мелированные волосы. На голове у него был форменный художественный беспорядок.

— А о чём?

— А о том, Альфи, что его проект горит!

— Как это горит?

Де Крюссо готов был взбеситься.

— Альфи! У тебя мозги сегодня где? Горит, это значит — срывается! Лора звонила мне из больницы. Она сломала ногу. Ну, ты только представь! Сломала ногу! В четверг он был у меня, в пятницу переговорил с Лорой, а в субботу она ломает ногу. Ну как так?! — восклицал он в отчаянии.

Нил заламывал руки не желая верить, что то, чего он так долго добивался, уплывает из его холёных ручек, как золотая рыбка, едва махнув хвостиком.

— Ну, так отдай его проект другому художнику! И все дела!

— Кому? Все заняты! А те, что свободны… — он махнул рукой в безнадёжном жесте. — Он такой привередливый… Он согласился только на Лору и ни на кого другого. А ждать он не будет.

Заполошенный директор наконец-то уселся за свой дубовый стол и сжал голову руками, будто это могло ему помочь.

— Ну и что ты так переживаешь? У тебя полно клиентов, популярность нашей студии растёт день ото дня.

— Дело не в этом. У него такие масштабы строительства, я надеялся, что если мы ему угодим, то сможем заключить дальнейший контракт с его компанией по предоставлению художественных и дизайнерских услуг. В последнее время его компания проводит застройку элитных кондоминиумов. Вот там мы могли бы развернуться …

— А что же ты ждал? Раньше с ним не мог связаться? — Альфи деловито стряхивал с себя несуществующие пылинки.

— А ты думаешь, я не пытался? Я дальше приёмной никуда не попал, а там у него просто зверюга! Непробиваемая! Я уже давно забросил эти попытки, а тут на тебе — он сам приходит! Мечта!

Альфи принял самый сочувственный вид и налил две маленьких чашечки кофе. Но Нила это ни капли не воодушевило, он так и сидел, обречённо уставившись в стол.

— Ни-и-л! Ну, давай я возьмусь за его проект?

Директор арт-студии поднял ошарашенный взгляд на Альфи, и уставился на него, как на полоумного. Ответить на этот выпад он не успел, потому что дверь в кабинет распахнулась и в комнату вошла Эванджелина Лэнгли. Вернее, сначала «вошли» огромный букет роз и корзина, а потом показалась Эва.

Нил удивлённо наблюдал, как она положила букет красных роз на диван рядом с Альфи, а на небольшой кофейный столик поставила корзину шоколада.

— Нил, представляешь, Саммерс остался так доволен, что подарил мне вот этот букетище цветов и целую корзину швейцарского шоколада. Одной мне просто не съесть такую кучу, так что я решила с вами поделиться! И цветы пусть у тебя стоят, а то я ведь на днях уезжаю!

— Обаяла старичка, да? — ухмыльнулся Альфи, запуская руку в корзину с шоколадом и рассматривая золотистые обёртки.

— Эва? Ты закончила проект? — тихо спросил Нил, боясь спугнуть свою удачу.

— Представляешь? Да! И намного раньше! Саммерс захотел кое-что изменить, и работы сократились на треть, — рассказывала она с воодушевлением, роясь в сумке в поисках расчёски для волос. Она не была обычной в том смысле, что у неё в сумке могло оказаться сто кистей всех видов и тысяча карандашей разной твёрдости, но расчёски там точно было не найти. Забросив это дело, она начала пальцами поправлять длинные золотистые волосы.

— Эва, как я тебе завидую, у тебя просто прелестные волосы, такие густые… — Альфи как обычно погладил её слегка вьющиеся пышные локоны.

— Эва, любовь моя, мы только что о тебе говорили!

При этих словах пальцы Эвы перестали перебирать волосы, и она подозрительно посмотрела на Нила.

— Если ты уже закончила с фресками Саммерса…

— Нет! — Она выставила ладони вперёд. — Даже не думай Нил. Нет! Всё! Я в отпуске! Ты прекрасно об этом знал! Даже не начинай, потому что я заранее не согласна!

— Ты даже не знаешь, что я тебе предлагаю! — отступать от задуманного Нил не собирался.

— А я и знать не хочу!

— Тогда я тебя уволю!

Она сладко улыбнулась де Крюссо.

— Ты прекрасно знаешь, что уволить меня ты не можешь.

Эва работала не в основном штате, а по временному контракту, как свободный художник. Нил перезаключал с ней этот контракт, а на постоянный она не соглашалась.

— Эва, только ты можешь нам помочь! Лора сломала ногу, а мы не должны потерять этот заказ.

— Нил, ну почему именно я? Я в отпуске не была чёрт знает сколько времени! Что? Нет никого свободного?

— Таких, как ты — нет! — Де Крюссо вскочил с кресла и начал бегать вокруг неё, возбуждённо взмахивая руками.

Альфи, наконец, выбрал себе шоколадку, поправил бирюзовую футболку-боди и снова плюхнулся на диван. Зашуршал обёрткой, с любопытством наблюдая разыгравшуюся картину.

Нил, развернул Эву к себе лицом. Придирчиво осмотрел одежду, в которую она влезла сегодня: чёрную льняную рубашку узкого покроя и тонкие светло-голубые джинсы.

— Эви, девочка моя! Ты просто прелесть! Как всегда чудесно выглядишь!

— Хватит Нил! Хватит льстить мне грубо и неприкрыто! — Эва фыркнула и уселась на диван рядом с Альфи, который тем временем уплёл шоколадку, прихлёбывая кофе, и принялся за поиски второй.

— Пусть вон, Альфи занимается этим! Он свободен, отдай ему этот проект!

Альфи мигом перестал шуршать фантиком.

— Ну, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста! Ни-и-и-л! — захныкал он и захлопал в ладоши. — Эва я его уже просил он не соглашается. Уговори его, детка! А?

— И ты туда же? — уставился он на Эву. — Что он там ему нарисует? Цветочки? Да Грант разнесёт мою студию, если Альфи ему цветочков понарисует! Я нисколько не умаляю твоего таланта, но ты узок в своём направлении, Альфи. Да и к тому же… — Нил наклонил голову и ближе придвинулся к молодому флористу, — Грант реальный стопроцентный натурал! Тебе там ничего не светит!

Эва хихикнула и, пытаясь не засмеяться, прикрыла рот ладонью. Но Нил состроил такую гримасу, стреляя глазами в сторону Альфи, что она не смогла сдержаться, и покатилась со смеху, а следом за ней и сам де Крюссо.

Альфи обиженно насупился и, отвернувшись в сторону, процедил сквозь зубы:

— Придурки!

— Альфи, мы не хотели тебя обидеть! Ты хороший и я тебя люблю-ю-ю! — Эви с улыбкой потрепала его коротко стриженные тонированные чёрные волосы и ущипнула за миловидную щёчку. Альфи покраснел от удовольствия, но усердно продолжал делать обиженный вид.

Нил заметил, что Эви расслабилась, и прибавил обороты:

— Эва Лэнгли, ты самая яркая звёздочка всего «L’Atelier»! Ты маэстро художественной кисти!

— Ты снова за своё? Я так не могу, Нил, мне нужно время, чтобы настроиться, познакомиться, почувствовать человека, а ты хочешь впарить мне чужой проект. На — рисуй!

— У меня где-то есть журнал с его фото. Я сейчас найду!

— Не надо мне ни журнала, ни его фото, Нил! Я не об этом тебе толкую!

— Я понял, дорогуша, понял! Настраивайся, сколько пожелаешь! Он улетает в Италию на днях, и его не будет чёрт знает сколько времени. Он дал полную свободу, можешь жить в его доме, можешь приезжать к нему, как тебе будет угодно! Сейчас я найду его визитку, адрес, и ещё надо позвонить Лоре, сказать, чтобы она передала тебе свои наброски, это тебе поможет! — тараторил он, роясь в ящиках своего стола не давая Эве опомниться, словно она уже дала своё согласие.

Она обречённо вздохнула, и Нил понял, что победил.

Эва пихнула Альфи локтем в бок.

— А что он тебе понравился? Он ничего выглядит, да?

Альфи томно закатил глазки.

— Дорогая «ничего выглядит» — это слабо сказано. Он тако-о-ой! — Развёл руками. — У меня просто нет слов!

Эве стоило бы улыбнуться, но почему-то возникло ощущение, что не нужно соглашаться, иначе она вляпается по полной.

Они не меньше часа обсуждали кое-какие детали. И весь этот час, Эва только и делала, что слушала про то, с каким серьёзным человеком ей придётся работать, какой он важный и влиятельный, какой он требовательный и привередливый.

Этот «важный человек» ей уже не нравился.

Между делом Альфи напросился к ней в гости, якобы посмотреть, как продвигается работа, но было понятно, что его интерес лежал далеко за гранью гостиного пейзажа.

Морщась и кривясь, Эва всё же уложила заметки, документы и бумаги в сумку.

— И вот ещё, что… — Она схватила корзину с шоколадом и забрала из рук Альфи не начатую плитку. — Вот это я заберу с собой, мне это теперь больше пригодится! — сказала, похлопав по корзине. — А тебе много сладкого вредно! — Ткнула пальчиком в сторону Альфи. — Потолстеешь ещё!

Альфи состроил гримасу, захлопнувшейся за Эвой двери.

— Вредина!

Нил задорно подмигнул ему и довольно потёр руки.

— Всё сложилось как нельзя лучше, Альфи! Проект обещает быть грандиозным!

Глава 2

Эва забралась в машину и кинула сумку на соседнее сиденье. Включила зажигание, но так и не тронулась с места, а, застыв, посмотрела на свои руки, мастерство которых так хвалил де Крюссо.

Вдоль позвоночника пробегал холодок. Коленки странно дрожали, а желудок сводило в каком-то предчувствии. Похожие ощущения она испытывала, перед тем как узнала, что мама погибла в автокатастрофе, и перед выпускным, и перед первым сексом. Не всегда это ощущение было предвестием чего-то хорошего, но всегда чего-то важного.

Словно очнувшись, она вздрогнула и снова потянулась к сумке. Порывшись, достала визитку и провела пальцами по золотому теснению.

«Ян… Ян… Грант… Ян Грант…» — повторяла про себя, пытаясь представить, что за человек может носить такое имя.

«Ян» — сначала мягко, а потом «Грант» — словно в стену врубаешься, и дальше ходу нет, дальше тебя не пускают.

Откинувшись на подголовник, она прикрыла глаза.

Он явно не американец по происхождению, фамилия британская. Так, англичанин значит, что там она знала об этих «британцах-англичанах»? Пунктуальные, педантичные, строгие, застёгнутые на все пуговицы, любят всякие условности… «Воротничок» значит… типичный «воротничок». Отсюда его придирчивость и неприятие многих вещей.

Так характеризовала она своего заказчика, попутно думая, сколько всего ещё нужно сделать, в том числе собрать вещи, подготовить кисти и краски, карандаши и ещё немыслимое количество мелочей, к которым она привыкла. Да и работала она, в основном по ночам, когда мир вокруг затихал, и она оставалась наедине со своими мыслями. Ночь дарила особые ощущения, которых она не испытывала днём даже в полной тишине.

Прикинув расстояние до его дома, решила, что будет удобнее жить там, тем более Яна не будет в стране некоторое время.

«Обязательно навестить Лору в больнице и позвонить папе», — перечисляла она про себя, выворачивая руль и вливаясь в поток машин.

А ведь у неё была мысль не заезжать в студию, а рвануть сразу в Джэксонвилл к отцу. Позвонила бы Нилу из аэропорта и все дела. А теперь вот результат — ей навязали работу, к которой она совершенно не готова и которую вообще не хотела.

Однако с такими мыслями явно противопоказано брать в руки кисть, поэтому решено было начать настрой дома в процессе сбора вещей, а по дороге она позволила себе ещё чуть-чуть позлиться и посетовать на судьбу-злодейку.

Припарковавшись возле дома, Эва вышла и заглянула в багажник.

Это же надо так поторопиться! Теперь почти всё инструменты нужно снова тащить обратно. В машине почти ничего не осталось, так как она всё подняла в квартиру. Вот чёрт!

За один сегодняшний день она произнесла больше ругательств, чем за всю свою жизнь. Это было что-то новенькое! Наверное, старичок Саммерс виноват. Личность, как говорится, с претензией на оригинальность. В порывах радости он выражался так, что она краснела до корней волос.

— Мисс Лэнгли, — окликнул её консьерж, когда она поспешно поздоровавшись, быстрым шагом, направилась к лифту.

— Да, Стюарт?

— Некий мистер Гордон заходил к Вам. Он оставил записку.

Услышав о Гордоне, Эва вернулась к стойке Стюарта.

«Эва, какое же чудо техники нужно ещё придумать, чтобы добраться до тебя? Позвони, как только сможешь.

Даниэлл»

Читая его короткое послание, она улыбнулась. Проклятье! Совсем забыла, что батарея уже давным-давно села. Сколько часов назад? Надо было хотя бы у Нила поставить телефон на зарядку.

Захлопнув дверь своей уютной квартиры, Эва сразу направилась в комнату, оборудованную под мастерскую и изучив свои заметки, стала выставлять содержимое стеллажей на стол, чтобы упаковать это в багажник. Уже начала перебирать тюбики и баночки с акриловыми красками, выбирая цветовую гамму, когда заметила, что всё ещё держит в руке записку Даниэлла. Бросив бумажку в мусорную корзину, она воткнула вилку зарядного устройства в сеть и набрала его номер.

— Боже, что я слышу! Неужели, Эва обнаружила телефон? — услышала она весёлый голос.

— Дэнни, привет! Как я рада тебя слышать, ты не представляешь!

— Дорогая, если бы ты научилась обращаться с сотовым телефоном, то сегодня имела радость не только услышать, но и лицезреть меня! — пошутил Даниэлл.

— Боже, Дэнни, ты был в Майами… — грустно сказала она.

— Да, только я уже улетаю. Поездка получилась короткой и спонтанной, а дозвониться до тебя я не смог.

— Как жаль, я бы так хотела увидеться с тобой.

— И я, Эва, ты же знаешь. Не грусти, крошка, мы открываем в Майами новое подразделение. Так, что недели через две-три я буду здесь частым гостем, а может, и надолго застряну.

— Вот здорово! Ты следующий раз сразу позвони, как приедешь! — Эва смеялась в трубку, как всегда, когда разговаривала с Даниэллом. Его неиссякаемый задор передавался и ей.

— Да, малыш, только ты обещай, подружиться с телефоном!

— Я постараюсь, — хихикнула Эва. — Ну-ка, быстро говори, как ты там поживаешь?

— Я? Да, как и всегда… Я весь в работе и любовных потрясениях. Моя привязанность регулярно сносит мне мозг и у меня начинается перезагрузка.

— Сара?

— Нет, Джин. Уже Джин. А ты?

— Что я? Если тебя интересует, сносит ли кто-нибудь мне мозг, то нет. Я работаю без перезагрузки, в безопасном режиме.

— Понятно… — Какая-то особенная нотка прозвучала в его голосе, но он не дал ей над этим задуматься. — Эва, следующий раз мы обязательно должны увидеться. Я купил тебе подарок, — таинственно сообщил он.

— Да? А по какому поводу?

— Н-дааа… Детка, по-моему, перезагрузка тебе всё-таки не помешает. Забыть про собственный день рождения можешь только ты.

— Как всегда. А что ты мне купил? — тут же полюбопытствовала Эва.

— Я купил тебе сюрприз, — довольно сообщил он.

— Это мне, конечно, многое объясняет, — беззлобно съязвила она, но настаивать не стала, подарки она любила не только дарить, но и получать сама.

Даниэлл попрощался с ней, обещав перевернуть местами небо и землю, если следующий раз она снова не ответит вовремя на его звонок. В ответ Эва похохотала и чмокнула в трубку. После разговора с Даниэллом на неё нашло приятное чувство успокоения. Второго такого позитивно заряженного человека в мире просто не было.

Она вспомнила, как они познакомились, когда она только поступила в Нью-Йоркский университет в Институт изящных искусств, а он учился на последнем курсе в Школе бизнеса, там же.

Подготовка к Балу первокурсников начиналась за два месяца. Родительский комитет отвечал за место проведения, а старшекурсники за новичков. К каждому первокурснику был прикреплён наставник. Её наставником оказался Даниэлл. Для бала был определён дресс-код — смокинги и вечерние платья. А Даниэлл был такой привлекательный, общительный и юморной, и не оставлял её ни на минуту. Без друзей и подруг, в совершенно незнакомом месте, Эва чувствовала себя одинокой. Но не потому, что она была необщительной, а потому что после смерти матери была оторвана от земли, висела в воздухе. Она потеряла себя, потеряла смысл жизни, не знала, чего хочет, забыв на время о своих желаниях и надеждах.

Отец очень поддержал её в это трудное время. Каждую неделю или две, он прилетал в Нью-Йорк и делал всё то, что, как он считал, делают все порядочные отцы: гулял с ней по скверам, перечислял деньги на карманные расходы и покупал то, что могло понадобиться ей для учёбы.

С её матерью они никогда не были женаты, и о его существовании она узнала, когда ей исполнилось пять лет. Но с этого времени он больше не оставлял её. Дочь стала для него смыслом жизни. Со смерти матери Эва несколько лет не была в своей квартире в Майами, а на каникулы ездила к отцу в Джэксонвилл. Он был рад и счастлив, а с ним вместе и она тоже.

Даниэлл подружился с печальной одинокой девочкой, но скоро она вновь ожила и заискрилась жизнью. Близких подруг она так и не приобрела, наверное, пока приходила в себя, упустила то время, когда формируется крепкая студенческая дружба. Так что единственным настоящим другом ей стал Даниэлл, который не упускал её из виду всё это время. Их дружба постепенно переросла в близкие отношения, и он стал её первым мужчиной. Даниэлл был заботливым и предусмотрительным, нежным и внимательным, но скоро она поняла, что ему нужно от неё гораздо больше, чем она могла дать. Она не могла отдать ему свою душу. Не могла отдать своё время. А он хотел внимания и старался делать обычные для влюблённых вещи, принимая активное участие в её жизни. Но она была не в силах дать ему всего того, чего он хотел, чего желал каждый нормальный мужчина от своей женщины.

Было сложно сказать ему о расставании, но мучить дальше ещё тяжелее. Он этого просто не заслуживал. Между ними состоялся непростой разговор, но удивительно: Даниэлл тоже признал, что они слишком хорошие друзья, чтобы быть любовниками. Полгода они практически не виделись. Он был напряжён, да и она чувствовала себя неудобно, и неуютно. Но потом он появился снова, такой жизнерадостный и энергичный. Попросил не прерывать их отношений, потому что не хотел потерять её дружбы, а Эва только обрадовалась этому, потому что искренне любила Даниэлла, но по-своему, по-дружески. Он стал частью её жизни. Потерять его — значит потерять часть своей жизни, а он значил для неё слишком много, чтобы просто так отказаться от него. В самый трудный момент он оказался рядом и вернул ей почву под ногами.

Уже несколько лет прошло с тех пор, как они из влюблённых превратились в друзей. Они частенько общались даже сейчас, когда она окончила университет, и вернулась в Майами. Даниэлл наведывался к ней временами во время рабочих поездок. Они весело проводили время, сплетничали о друзьях и обсуждали его многочисленных подружек. Сейчас время, когда они были близки, казалось таким далёким, будто его и вовсе не было.

Эва посмотрела на погасший дисплей сотового телефона.

Ну, всё! Пора приниматься за работу!

Пересмотрела краски, выбрав тёмную цветовую гамму из ряда густых и непрозрачных. Отставила в сторону глянцевые и матовые разбавители, как часть обязательной программы, а за остальным решила вернуться позже, когда на месте точно определиться в каких цветах придётся работать. Возможно, основной тон придётся выписывать акриловыми красками, так как они были устойчивыми к выгоранию и удобными в работе. Высыхали всего за тридцать минут, а в повторных слоях можно перейти на масляные, хотя ими она предпочитала работать у этюдника.

Пока ничего не ясно, как не ясно и то, получится ли вообще что-нибудь из этой затеи. Всё это она подбирала со слов Нила, а завтра встретится с Лорой лично и прибавятся новые детали. А уж когда займётся делом, то вообще всё может перевернуться с ног на голову.

А возможно, именно так и будет…

* * *

Лисандро Верди мчался по автостраде на скорости почти близкой к скорости света.

— Лис, ты хочешь нас угробить? — спросил Ян, когда на перекрёстке с круговым движением он свернул на первый выезд, практически не сбавляя скорость.

— Нет, я хочу побыстрее доставить вас домой, — совершенно серьёзно ответил он и смотрел в зеркало заднего вида на Селесту.

И это было едва ли не первым знаком внимания с его стороны с того времени, как он забрал их из аэропорта. Селеста сидела без сил, откинув голову назад. Одиннадцать часов лету вымотали её, хорошо хоть что рейс был прямой, не пришлось делать пересадку в Цюрихе.

Ян, как обычно, был бодр и собран, будто в дороге находился всего чуть больше часа, которые они потратили, чтобы добраться до дома Верди.

Как только их самолёт приземлился в Мальпенсе, Селеста приготовилась к бою, ожидая издёвок и приставаний Лисандро. Но он был необычно спокоен. Даже слишком спокоен. Он не стал слушать их «бредни», как он это назвал, о размещении в отеле, а затолкал их чемоданы в багажник и помчался домой.

Арчи с молодым человеком, которого в качестве переводчика нашёл отдел Бэрна, отправился в отель, хотя Лисандро был не против разместить всех у себя.

— Давай там поаккуратней. Я тебе позвоню, когда улажу все дела. Мне нужно прояснить кое-какие моменты, — предупредил Ян, зная о безудержной страсти помощника к итальянским женщинам.

«Кто бы сомневался…» — подумала Селеста, увидев красную «Феррари» Лисандро.

Сегодня он выглядел по-другому или так казалось, потому что она давно его не видела. Стригся теперь короче, но его привлекательность от этого никак не пострадала. Наоборот, он был просто ходячий афродизиак, и чем больше её тянуло к нему, тем яростнее она сопротивлялась. Нет ничего хуже, чем влюбиться в такого как он, избалованного женским вниманием бабника, который привык получать всё по первому требованию.

Так она думала про себя, пока незаметно наблюдала за ним полузакрытыми глазами. На него невозможно было не смотреть, если он был рядом. Невозможно не чувствовать его кипучей энергии. Чёрные как смоль волосы шевелил ветер, белозубая улыбка очаровывала, а карие глаза раздевали донага. Он был одет в простую чёрную футболку и серые протёртые джинсы. Но она предполагала, что одни дырочки на его джинсах стоят примерно столько же, сколько составляла её зарплата за полмесяца, а может быть и целый месяц. И куплены они наверняка в одном из бутиков на знаменитой улице «Виа Монте Наполеоне», по которой они медленно ползли, потому что движение здесь было только односторонним.

Когда он был рядом, почему-то чувствовала себя неуклюжей и неповоротливой, кости деревенели, стоило ему чуть притронуться к ней. Она смотрела на него, наблюдала, как играют его мышцы на крепкой руке, когда он делает взмах, объясняя что-то Яну. Мужчины о чём-то тихо разговаривали по-итальянски, а Селеста практически не знала этого языка. Даже если бы разговор был на английском, она бы всё равно его не слушала.

Мысли текли в другом направлении, которое ей самой совершенно не нравилось. Она призналась себе, что ей не хватает его внимания. Кто бы мог подумать! Но это было так. Она уговаривала себя, что это простое женское самолюбие и за этим совершенно ничего не кроется, но в глубине души знала, что это не так. Он всё-таки это сделал…

На расстоянии нескольких тысяч миль, через океан, он умудрился влюбить её в себя!

После того как они расположились в квартире, мужчин она не видела. Ян сообщил, что Селеста им пока не нужна, и она обследовала квартиру Лисандро, оценивая обстановку.

Квартира была четырёхуровневая, весь первый этаж занимали открытая кухня с кладовкой и огромная гостиная с выходом на террасу, организованная в элегантном стиле. Простые линии придавали объем и раздвигали пространство. На втором этаже находилось несколько спален, и одна спальня на третьем этаже, видимо это была спальня хозяина квартиры. Самый верхний уровень, площадью около тридцати квадратных метров, использовался как кабинет. Там был большой чёрный кожаный диван, письменный стол, несколько тумб с документами и стеклянный журнальный столик. Там то и расположились мужчины, когда Лисандро вывалил на стол целую кипу документов. Отсюда как со смотровой площадки было видно, что творится на кухне и гостиной.

Она ожидала увидеть что-нибудь вычурное и кричащее, но светлая квартира в стиле модерн, почему-то никак не ассоциировалась с образом темпераментного итальянца. Ни одной изящной вещицы, только бежевые диваны в гостиной, плазменная панель телевизора на стене. Кухня, оборудованная по последнему слову техники, с обеденным столом на восемь персон и двухметровым холодильником забитым едой. Никаких картин на стенах, хрустальных люстр и скульптур выполняющих функцию вешалки для одежды…

Селеста созвонилась с Арчи, передала распоряжение Яна провести быструю проверку в миланском подразделении, а вечером явиться с отчётом. После чего они должны будут выработать решающую позицию для переговоров с Фабричи. На это у них было четыре дня.

* * *

— Что скажешь? — Лисандро довольно стрельнул глазами на гору бумаг на столе.

— Скажу, что я свихнусь, перебирая твои бумажки. Может, ты мне кратко резюмируешь, чего нарыл? А оттуда я двинусь дальше.

Лисандро кивнул и начал рассказывать, попутно разгребая бумаги.

— Во-первых, наш клиент имеет несколько риэлтерских предприятий и инвестиционный фонд.

— Это понятно. Тогда зачем ему внешние инвесторы?

— А затем, что для его оборота инвестирование в реальные активы довольно рискованный вариант. Он занимается только портфельными инвестициями в ценные бумаги.

— Естественно, — добавил Ян, — инвестирование в землю и недвижимость требует значительных финансовых средств, а ценные бумаги относительно дёшевы.

— А дальше то, что наш друг, оказывается, имеет несколько предприятий в офшоре, куда он перегоняет свои денежки. Им давно занимается налоговая служба, так что его счета на данный момент заморожены, потому что объёмы переводов не соответствуют прямым доходам. Крупные инвесторы давно от него отказались, поэтому на данный момент он не может сделать сам даже первоначальное вложение.

Ян одной рукой начал рыться в пачке бумаг, а второй нацепил очки. Мужчины склонились над документами, разбирая распечатки с денежными переводами, декларации, уведомления, финансовые анализы и даже некоторые бухгалтерские документы. Здесь же были списки с поимённым перечислением офшорных организаций и тех, на кого они зарегистрированы, а так же отчёт о состоянии банковских счетов.

— То есть, я единственный идиот, который был согласен вложить в него деньги.

— Ну почему же… если бы ты был идиотом, то уже подписал бы с ним контракт, и мы бы с тобой здесь не беседовали.

— Как ты вообще умудрялся достать всё это за четыре дня?

— У итальянской мафии длинные руки, — шутливым тоном ответил ему друг, но Ян был готов поклясться, что без помощи «действующих» мафиози тут явно не обошлось.

Был уже поздний вечер, когда они закончили штудировать документы, которые привёз Арчи Тейлор. Селеста занесла данные подразделения в график доходности и анализа финансового состояния и подшила документы в папки.

По общему согласию было решено поужинать дома, и девушка ушла на кухню в поисках сытной и калорийной пищи для усталых и злых мужчин.

Ян потёр глаза, а Лисандро вообще завалился на диван.

— Я не спал почти две ночи, роя землю как крот в поисках этой информации, — проворчал, Лисандро, прикрыв глаза рукой.

— Можно подумать, что ты это делал собственноручно, — ухмыльнулся Ян.

— Конечно, нет. Но это только десятая часть того, что у меня имеется, и это самая важная.

Селеста изучила содержимое холодильника и решила, раз уж они в Италии, приготовить ужин в лучших национальных традициях.

Ей не пришло в голову просить Лисандро показать, как у него оборудована кухня и где что лежит, она просто обшарила все шкафы и ящики по порядку.

Разобравшись с документами Винченсо Фабричи, Ян принял решение не участвовать в строительстве его объекта, поэтому выработка стратегии ведения переговоров уже не была нужна. В дни, оставшиеся до встречи, он собирался провести в миланском офисе. Нужно было срочно провести итоговое совещание по результатам проверки и назначить ответственных за устранение погрешностей.

Глава 3

В восемь часов утра, прихватив с собой Арчи Тейлора, Грант вместе с директором миланского филиала корпорации Рэйнольдсом выехал на проверку строящихся объектов.

К реализации этих проектов компания приступила три месяца назад, но результаты оставляли желать лучшего, а следовательно, директорам управлений предстоит ответить на множество вопросов.

Селеста с Риком находились в офисе. Не все отчётные документы велись на английском, поэтому лингвистические таланты Рика для неё были бесценны.

Надо сказать, что Пенни, секретарь Рэйнольдса, Селесту терпеть не могла, а Яна боялась до дрожи в коленях. Поэтому визит президента корпорации, хоть и был запланированным, но поверг ту в полуобморочное состояние, так что едва ли она понимала, чего от неё требовали.

После нескольких безрезультатных попыток добиться от неё какого-нибудь вразумительного ответа, Ян сказал, что «если она вернётся на своё рабочее место и перестанет метаться по приёмной, сконцентрироваться ей будет гораздо легче. А он, в свою очередь, очень постарается её не укусить, если это успокоит её впечатлительную натуру». Что она, впоследствии, и сделала, занявшись оповещением руководящего состава компании о встрече.

К моменту начала совещания в зале царила напряжённая атмосфера. Кто-то тихо перешёптывался, а некоторые — лихорадочно листали страницы папок и ежедневников.

Состояние нервозности генерального директора и главного архитектора не укрылось от глав управлений, собравшихся на подведении итогов месяца. Даже если все вылезут из кожи вон, Грант как всегда найдёт к чему придраться. Заслужить полное одобрение было не просто трудно, а практически невозможно. Характер Яна был суров, а требовательность переходила всякие границы. Но это было обусловлено только его собственным практическим опытом в деятельности и адекватная оценка возможностей специалистов. Даже сейчас, имея в подчинении отдел проектировщиков и группу ведущих архитекторов, он лично принимал участие в подготовке каждого проекта корпорации.

Ровно в 17.05 Ян шагнув в зал, тихо закрыл за собой дверь, и не торопясь, твёрдой походкой направился к своему месту. Кабинет был большой, около шестидесяти квадратных метров. Спокойная поступь заставила провожающих его взглядами подчинённых, занервничать ещё больше. Пока они наблюдали, как он медленно двигался вдоль огромного овального стола, невольно, почти у каждого возникла шальная мысль о последнем рабочем дне в этой строительной организации. Если уж и не о последнем рабочем дне, то о лишении премиальных в текущем месяце — это точно.

Ян всегда приходил на пять минут позже назначенного времени, предоставляя опоздавшим возможность войти в кабинет раньше, ибо после него дверь не больше открывалась.

Усевшись в кресло, он поприветствовал собравшихся и начал выкладывать документы из папки, которую принёс с собой. Все ждали, что он начнёт разговор первым, ждали вопросов и замечаний, но он, молча, раскладывал документы на столе. Наконец он взял в руки карандаш и оглядел присутствующих в конференц-зале.

— Скажите мне, чем Вы занимались весь этот месяц? — он говорил спокойно, и только хорошо знакомая особая интонация в его голосе не предвещала ничего хорошего. — Чем все Вы занимались ровно месяц, с моего прошлого приезда в миланское представительство?

Мужчины и одна женщина из числа директоров, начали листать страницы ежедневников, заглядывать в записи и перебирать листы бумаг на столе.

— Нет! — резко сказал он. — Не нужно смотреть в отчёты, любезно приготовленные вашими услужливыми секретарями. Я хочу услышать вашу версию, лично вашу. Пожалуйста, я слушаю. Начинайте по очереди, — он кивнул Глории Монтини, руководившей Управлением по Развитию и Администрированию.

Руководствуясь данными службы развития и персонала, Глория бодро перечислила их основные обязанности, статистику текучки кадров, примерное количество уволенных и принятых за месяц работников. А также рассказала о новой системе тестирования, которую они стали использовать для характеристики соискателей.

Ян не задал ни одного вопроса, только кивнул, когда она закончила, и перевёл взгляд на коммерческого директора. Его отчёт тоже был краток и не вызвал у Яна никаких комментариев. Было понятно, что выволочку получит либо кто-то из оставшихся четырёх директоров, либо все вместе. Так и вышло. Долгое время после этого они обсуждали изменения, которые нужно было внести в планы проводимых работ.

Сделав последнюю пометку у себя в записях, он собрал бумаги, лежащие на столе.

— Завтра в это же время я жду вас всех с отчётами. Меня не волнует, как вы это сделаете за двадцать четыре часа, но завтра к пяти часам вечера с заказчиком переговорить! Сметы переделать лично мне на утверждение! Проекты исправить в соответствии с новыми условиями! Без моей резолюции я запрещаю вводить их в работу! Если кто-то из вас в себе не уверен, можете писать заявление об уходе уже сегодня, иначе Вам всё равно придётся сделать это завтра. Работайте, господа! — с этими словами Ян поднялся с места и вышел из кабинета.

Послышались редкие вздохи облегчения и кратковременное затишье. Потом все сорвались с мест и направились по управлениям. Начальников отделов и секторов ждала хорошая головомойка.

* * *

Селеста кликала мышью по страницам мэйла, проверяя электронную почту, когда Ян появился в дверях.

— Ты всю ночь собираешься здесь сидеть? Машина у входа, я собираюсь поужинать и вернуться на квартиру, — расслабляя узел галстука, обратился он к девушке.

— Нет, я уже закончила. Вчера пришло письмо от Насира-аль-Сувейда.

— Распечатай. Дома я посмотрю, что он предлагает.

Ян стянул галстук, сунул его в кожаный портфель и расстегнул верхнюю пуговицу белоснежной рубашки. Селеста исподтишка наблюдала за ним, пока жужжал принтер, выдавая бумагу с распечаткой.

— Ян, иногда мне кажется, что ты машина, а не человек.

Защёлкнув замок портфеля, он повернулся к ней с вопросительным выражением на лице.

— Объясни.

— Нормальный человек не может жить в том ритме, в каком это делаешь ты. Встаёшь рано, работаешь до ночи. Ты вообще спишь когда-нибудь? Так нельзя. Ты когда в отпуске был последний раз?

Ян хмуро засмеялся.

— Что я так плохо выгляжу?

— Нет, как будто только что из СПА-салона.

— Если бы ты знала, как ты ошибаешься, Селеста… — задумчиво произнёс Ян, глубоко вздохнув. — Вот сейчас я устал так, что еле стою на ногах, а есть хочу и того больше, до жути. Мне всё равно, в какой забегаловке это придётся сделать. Честно. Так что я бы тебе посоветовал не злить меня и собираться быстрее.

Долго уговаривать её не пришлось, в две секунды она сгребла бумаги со стола, кинула их в ящик, и сунула письма в сумку.

Остановились они у небольшого ресторанчика. К счастью, еда там была хорошей, атмосфера довольно уютной. Ян направил Селесту к самому дальнему столику у стены, и они спокойно устроившись, определились с выбором блюд.

То и дело немногочисленная публика бросала на пару заинтересованные взгляды, а в особенности её женская половина. В скромном ресторане темноволосый синеглазый красавец в костюме цвета маренго, явно сшитом на заказ, выделялся на общем фоне. От него буквально пахло силой, властью и огромными деньгами, рассказывая о его благосостоянии.

Но Ян не замечал никого вокруг и окружающая обстановка его ничуть не волновала. Отставив тарелку в сторону и, глотнув минеральной воды, он протянул руку к Сел:

— Давай письма.

Селеста вытащила бумаги и вручила их начальнику.

— Ешь, не торопись. Я пока посмотрю, что у нас тут имеется…

Пока Ян просматривал распечатки, Селеста заказала на десерт клубничный пирог и мятный чай. Когда он отложил последний лист, на его лице появилось довольное выражение.

— Это очень хорошо, — коротко обронил он, но больше ничего не добавил.

Она хотела было поинтересоваться, что он имел в виду, но тут зазвонил его мобильный и их разговор прервался.

Не составило большого труда с первых слов догадаться, с кем именно он беседовал.

— Да. Давай сюда. — Ян бросил взгляд на тарелку девушки. — Мы почти закончили. Позже об этом поговорим.

Он убрал телефон.

— Лис нас заберёт, — констатировал Ян и так уже понятный факт.

Селеста только пожала плечами, хотя от предстоящей встречи живот уже сводила предательская судорога.

Её совершенно не прельщала перспектива проживания в квартире итальянца во время их визита в Милан, но как оказалось, напрасно она ожидала нападок с его стороны. Они практически не виделись, а в то короткое время, что проводили вместе, в его огромной квартире можно было потеряться. Селеста убеждала себя, что Лис самовлюблённый болван, настоящий жиголо и эгоистичный бабник, а она точно дура, если считает, что когда-нибудь он изменится, и уж просто сумасшедшая, если уступит ему и заведёт с ним роман. Но это не помогало, и сердце пропустило удар, едва только увидела, как он быстро обходя столики двигался в их направлении.

Он пожал руку Яну, поздоровался с Селестой и плюхнулся на стул. Возле них мгновенно материализовался официант, услужливо меняя им тарелки и кладя меню на стол. Лис придвинулся к Селесте и, намотав на указательный палец тонкий рыжеватый локон её волос, спросил:

— Дорогая, стоит ли мне сегодня тоже надеяться на прекрасный ужин дома или поесть здесь?

Глаза её возмущённо блеснули и, заметив это, Лис довольно изрёк:

— Нет, пожалуй, я поем тут, а иначе, еда у меня дома окажется с привкусом миндаля.

Ян с улыбкой наблюдал за начавшейся было перебранкой, но Селеста так и не выпустила пар.

— Лис? Что, и десерта сегодня не хочется?

— Очень хочется! Я просто умираю от желания! Но в моём меню пока такого десерта нет. Да, Сел? — жалостливым тоном ответил Лис и посмотрел в её голубые глаза, потом его взгляд медленно опустился ниже на уровень груди.

Убить его мало!

Будучи одетой, она почувствовала себя совершенно голой. Он дотронулся всего лишь до её волос, а казалось, что снова облапал с ног до головы. Сдерживало только присутствие Яна. Не будь его рядом, она снова съездила бы Лисандро по морде и вылила пару стаканов воды на голову.

И плевать, что это лучший друг босса!

Перед глазами ещё стояла та памятная сцена, когда Лисандро зажал её в приёмной. Она даже опомниться не успела, как он начал целовать её с такой страстью, что в тридцать секунд она могла бы оказаться без одежды, причём, совершенно добровольно. Не затрезвонь телефон, они занялись бы сексом на её же рабочем столе. Это отрезвило до такой степени, что она размахнулась и с силой врезала ему по лицу, попутно выливая на голову чашку остывшего чая. Ян, как раз ступив на порог приёмной, ошарашено наблюдал за финальной сценой. А Селеста начала орать на Лисандро так, что стёкла задребезжали. Но испугалась она не его, и не его поведение вывело её из себя, а собственная реакция. Реакция такая бурная, что становилось тошно от собственной глупости. Ничего серьёзного у них не могло получиться, а на кратковременную интрижку она не согласна. Она секретарь, хоть и в большой преуспевающей корпорации, а он богач — красивый и избалованный.

С тех пор эти двое никак не могли успокоиться и их встречи заканчивались примерно одним и тем же.

— Ты решил все свои проблемы? — поинтересовался Лис у Яна.

— Почти. Осталось встретиться с Фабричи и «не» подписать договор.

— Ясно, — проговорил Лисандро, оплачивая счёт.

По дороге домой они молчали. В салоне тихо играла музыка. За окном проплывали огни ночного города и светящиеся витрины магазинов. Промелькнули многочисленные остроконечные башенки и шпили Миланского собора, увенчанные статуями Мадонны и других святых.

Но даже грандиозное величественное здание из белого мрамора в готическом стиле, украшенное резными кружевными карнизами не производило должного впечатления. Никто не замечал окружающей красоты «старого» города.

Ян почувствовал, что, действительно, устал. И не за эти несколько дней, а за долгое время. Шею ломило, а в плечах завязались узелки напряжения. Он давно не плавал, не разминал затёкшие мышцы, в позвоночник будто вставили железный стержень. И это поганое ощущение ему совсем не нравилось. Пара километров баттерфляем вдоль берега точно не повредили бы.

Войдя в квартиру, Селеста сразу же скрылась в своей комнате. Правда чувство спокойствия она не обрела, так как замка в двери не было. Но она от души надеялась, что у этого смазливого пройдохи не хватит наглости вломиться к ней в комнату.

— Рассказывай, что там у тебя, — кивнул Ян, устраиваясь на высоком стуле за барной стойкой, отделяющей гостиную от кухни.

— У меня завтра торги, — таинственно сообщил Лисандро, срывая розовую марку с горлышка и откупоривая бутылку красного вина «Брунелло ди Монтальчино», — и естественно, я хочу, чтобы ты поучаствовал.

Плутовская улыбка заиграла на его губах, когда он подавал Яну бокал.

— Что? Уже празднуешь? — Лисандро лишь пожал плечами, сделав глоток вина. — Думаешь, что я вожу с собой в чемоданчике с десяток миллионов долларов? — насмешливо поинтересовался Ян.

— Только не надо прибедняться, дружок! Да и к тому же… — он похлопал Яна по плечу, — ты мне должен!

— Да, в общем, это не проблема, если только я успею зарегистрироваться и перевести со счёта деньги. Во сколько, ты говоришь начало?

— В восемь вечера. Ты уж постарайся успеть.

— Насколько примерно гнать? А то я не хочу в итоге сам купить это здание.

— Потом скажу, — таинственно улыбнулся Лис.

— Надеюсь, ты подготовился? — Ян допил вино и отставил бокал.

— Обижаешь, с минуты на минуту подъедет Кристиано. У него все документы, а мне сегодня не до этого было.

— Конечно, кто бы сомневался. — Ян кивнул в сторону лестницы. — Последние несколько дней у тебя другой объект исследований.

Лисандро театрально тяжело вздохнул.

— Этот объект пока для меня недоступен, — с сожалением сказал он и поднёс бутылку к бокалу.

— Нет. Не хочу больше, — Ян отодвинул бокал в сторону, отказываясь от вина.

— Как хочешь. Я ещё выпью, а то буду плохо спать сегодня. — С ироническим выражением на лице признался Лис.

Ян хмыкнул и взъерошил волнистые волосы.

— А Кристиано что?

— Кристиано рвёт и мечет! И требует, чтобы это было в последний раз.

— А ты что?

— Ну а я, конечно, каждый раз обещаю, что этот — последний!

— Ну-да, ну-да! — только и ответил Ян, когда в дверь позвонили.

— Кристиано! Пойду, открою.

Глава 4

Кристиано мерил шагами пространство, кидая злобные взгляды в сторону развалившихся на диване мужчин. В одной руке и он сжимал пачку документов, а в другой — бокал с красным вином. Сделав глоток, он поморщился и поставил его на журнальный столик. Скрип по стеклу в тишине показался громким и неестественным.

— Ян, я думал у тебя мозгов побольше, чем у этого, — он кивнул, указывая на Лиса, но тот и бровью не повёл.

— Да у меня их, по-моему, и вправду побольше, — хохотнул Ян, подстёгивая друга, но Лис лишь снисходительно посмотрел на него и перевёл взгляд на брата.

Кристиано всё-таки решил умерить свой пыл, потому что переубедить в чём-то Лиса или Яна было невозможно, а двоих вместе — просто нереально. Расположившись напротив них, он кинул документы на стол и скрестил руки на груди.

— Ладно.

Мужчины, будто ждали команды, и, услышав заветное слово, потянулись к столику, разбирая исписанные листки. Известно сколько времени нужно Кристиано, чтобы разозлиться и остыть. Поэтому Лис, не вступая в долгие споры, ждал, пока брат выскажется и уступит.

Братья-близнецы, хоть и похожи как две капли воды, были совершенно разные по характеру и образу жизни, да и образу мыслей тоже. Лисандро с юношества соблазнитель с плутовской улыбкой, темпераментный и откровенный. Однако глупым и неуравновешенным его вряд ли кто решился бы назвать. Он всегда знал меру своим играм и уж точно не поставил бы под угрозу своих друзей и близких.

Кристиано, в свою очередь, сдержанный, дисциплинированный и надёжный, любящий точность и расчёт во всех их проявлениях, и крайне редко поддающийся страстям. Страстность его натуры была скрыта под оболочкой гиперответственности и холодной расчётливости. Именно его верность правилам завела его на факультет юриспруденции.

Однако, ничто человеческое ему не чуждо, просто он находил для этого нужное место и нужное время, удобное только для него; а Лисандро не изменяя себе, брал от жизни всё, не спрашивая ни у кого на то разрешения.

Ян познакомился с братьями Верди, когда вопреки желаниям родителей, поступил в Йельский университет в Нью-Хейвене на факультет Архитектуры и градостроительства.

Яна и Лисандро поселили в одной комнате в студенческом кампусе архитектурного факультета, несколькими днями позже к ним присоединился Грегори Мур. Все трое быстро нашли общий язык, несмотря на то, что один из них говорил со страшным итальянским акцентом.

Кристиано жил в другом корпусе, так как учился на юридическом факультете, но это не мешало им переворачивать вверх дном всё студенческое сообщество и нарушать сложившуюся субкультуру.

Их отвязная компания, три из четырёх лет, предусмотренных бакалавриатом, развлекалась, как могла, почувствовав желанную свободу и имея для этого немало изысканных методов. Они пьянствовали и курили травку. Устраивали развязные вечеринки на квартирах, умудряясь при этом числиться в числе лучших студентов. Они меняли подружек каждую неделю, коллекционируя брюнеток и блондинок, рыженьких и шатенок, изучая представительниц слабого пола вдоль и поперёк, вникая в женскую логику и раскрывая женскую сущность. Но после третьего курса их похождения закончились и они с головой ушли в учёбу. Наступило время подготовки дипломных проектов и дальнейшего определения в жизни.

Братьям Верди особо определяться было не нужно, потому что после окончания университета они оба вернулись в родной Милан и приступили к работе в компании отца. А вот Яна не устраивала перспектива возврата в родные пенаты. Даже с учётом того, что родными пенатами для него был Лондон.

Отец настаивал на Оксфорде или Кембридже. Мать, урождённая француженка мечтала отправить сына во Францию. Родители так и не смогли между собой договориться, поэтому Ян взял решение этой проблемы на себя — отказался от первого и второго, заявив, что поедет только в Йель и никуда больше. Нужно сказать, для восемнадцатилетнего мальчика он с завидным упорством отстаивал своё решение и, в конце концов, его отправили в Нью-Хейвен.

Единственным непреложным для Яна правилом во время их весёлой студенческой жизни всегда оставались постоянные физические нагрузки. Он профессионально занимался плаванием со школьных лет и был рад возможности делать это и впредь, выступая на соревнованиях различных уровней.

Для Яна плавание — сброс энергии, ненужного адреналина и очистка организма от компанейских возлияний. Он изнурял себя тренировками, наматывая километры в бассейне спорткомплекса колледжа, избавляясь, таким образом, от угрызений совести по поводу своей разгульной жизни.

Теперь он и сам удивлялся, откуда бралось столько сил, чтобы в одно и то же время вести такой образ жизни и учиться, имея один их самых высоких рейтингов по университету.

Днём он занимался разработкой проекта отеля, который он намеревался после защиты выставить на продажу через Интернет, что впоследствии и сделал.

Это была провокация в чистом виде, но она сработала. Поначалу к нему поступали непонятные предложения за смехотворные деньги, и он хотел было, отказаться от этой идеи, когда с ним связался представитель Насира — Аль-Сувейда, пригласив на переговоры. После комментариев Насира, к Яну стали поступать предложения о продажи за большую цену, но менять свои планы он не собирался. Нефтяной магнат с миллиардным состоянием, мог оказаться его пропуском в мир больших и быстрых денег, что было его целью.

Возвращаться в Лондон он не видел смысла. Родители уехали во Францию, так как не очень любезный и далеко не любимый, но всё-таки дедушка, отошёл в мир иной, оставив внуку небольшое состояние, а единственной дочери, матери Яна — их родовой и потомственный бизнес в виде винодельни недалеко от Тулузы.

Ян собирался использовать эти деньги как начальный капитал и организовать свою строительную компанию с единственным учредителем и генеральным директором в собственном лице. Поначалу, это, собственно, даже не была строительная организация, а скорее девелоперская компания.

Вложения были немасштабными, но Ян не собирался организовывать акционерное общество или привлекать партнёров. Подробное изучение экономических процессов дало ему хорошее представление о рейдерских захватах предприятий и грубых слияниях. Идти на такой риск он считал, по меньшей мере, глупостью.

Грегори Мур не был из богатой семьи и учился в университете по федеральному гранту, поэтому к предложению работать вместе с Яном отнёсся с должной радостью. Именно он убедил Яна обосноваться в Майами, в городе, где вырос сам. Он привёл другу тысячу доводов, почему они могут именно там добиться успеха и процветания, и Ян не ошибся, когда последовал его совету.

На первых порах они занялись девелоперской деятельностью, то есть разрабатывали и внедряли проекты и осуществляли подбор субподрядчиков и управляющих компаний, иногда выкупали несостоявшиеся проекты строящихся объектов, с их последующей перепродажей.

Когда поступило предложение от Насира-аль-Сувейда, Ян, недолго думая, рванул в Объединённые Арабские Эмираты, и занялся привязкой к местности своего впускного проекта. Это был план шикарного отеля на побережье, необычной архитектуры и королевской значимости. И конечно на постройку такого здания мог согласиться только арабский шейх.

Параллельно со строительством отеля Ян спроектировал «дворцы» для трёх сыновей Насира, а «дворцы» потому что ни у кого даже язык не поворачивался как-то иначе назвать эти шедевры «застывшей музыки», как говорил великий Гёте об архитектуре.

Пробыв в Дубае почти два с половиной года и закончив строительство, Ян с Муром благополучно вернулись в Майами. Продолжая застройки, Грант начал скупать землю на побережье, организовав при этом представительство своей компании в Милане, чему несказанно были рады братья Верди.

Итальянский язык Ян начал учить ещё на первом курсе просто из интереса. Да и как можно было его не выучить, живя в одной комнате с итальянцем.

В Милане его компания занималась тем же самым что и в Майами, только вот тут им пришла в голову идея как можно быстро и безболезненно увеличить свои доходы. Они выставляли отстроенные здания на аукцион, устраивая подставные торги. В этом неоценимую помощь оказывали Лисандро и Кристиано, предоставляя в качестве так называемых покупателей своих доверенных людей. Они искусственно завышали цену, поднимая её на порядок выше ожидаемой, и получали с этого заранее оговорённый процент. На руку было то, что подобные аукционы всегда были анонимными, и единственным условием было то, что каждый потенциальный покупатель должен был перевести первоначальную стартовую стоимость на счёт продавца. Если покупка не состоялась, деньги переводили обратно на счёт участника торгов.

Майамский рынок был насыщен как крупными строительными предприятиями, так и мелкими, дочерними компаниями. Корпорация «Florida Domestic Inc.» находилась где-то на среднем уровне и, чтобы занять верхнюю нишу, нужны были твёрдые позиции и большие финансовые активы в обороте, а подобные торги были железным, хотя и не очень этичным способом получить существенную прибыль.

С того момента, как Ян получил красные корочки Йельского университета, он больше не принадлежал себе. Он принадлежал только своей работе, двигаясь напролом с завидным упорством и маниакальной целеустремлённость. Не будь у него такой твёрдой хватки и железного характера, он не смог бы превратить свою небольшую компанию в огромный строительный конгломерат. Немало времени потребовалось на то, чтобы сформировать штат, который мог выдержать его бешеный темп работы и высокие требования вкупе с тиранскими замашками. Однако управлять таким количеством людей по-другому просто нельзя. Дашь слабину — и вся конструкция поплывёт как тёплое масло.

* * *

Неосознанно Ян покрутил браслет часов вокруг запястья. Фабричи опаздывал уже на полчаса. Это ему совсем не нравилось.

— Если через минуту он не появится, то узнает обо всем по телефону, я и так напрасно потратил на него кучу времени.

Только он сказал эти слова, как дверь в кабинет Рэйнольдса отворилась и показалась целая делегация итальянцев во главе с Винченсо Фабричи. Чувство брезгливости и даже мерзости охватило, когда пришлось пожать потную руку своего несостоявшегося заказчика.

Он уже принял твёрдое решение не сотрудничать с Фабричи, но хотел сделать свой отказ обоснованным, поэтому попросил Фабричи дать детальную информацию о бизнес-планах его компании. Не говорить же открыто, что его агенты, нарушая закон, предоставили всю информацию по состоянию дел.

Он хотел зацепиться за какую-нибудь неточность. И ему это удалось. Контракт не был подписан.

В спешке Ян провёл вечернее совещание. Почти не сделал никаких замечаний, а две-три придирки не считались провалом. Директора были просто счастливы. Никто и не понял, то ли они так хорошо справились, то ли боссу было некогда — по его лицу этого не определишь. Все остались довольны, хотя премиальных это не прибавило.

* * *

Селеста стояла на балконе в лёгком летнем платьице, устало глядя на разноцветные огни ночного города. Машины, как светлячки, двигались по автострадам.

Услышав шаги за спиной, она повернулась.

— Ты присоединишься к нам amore mio2?

— А нужно?

— Да. Я прошу тебя, пойдём со мной. Давай выпьем вина, — Лисандро говорил без привычного бахвальства.

— Я люблю белое.

Он улыбнулся ей и подал руку.

— Будет тебе белое.

Они прошли по террасе и шагнули в гостиную.

У барной стойки уже суетился Кристиано, протирая бокалы с проворностью опытного бармена. Без пиджака и в белой рубашке он производил именно такое впечатление.

— Мои услуги дорого стоят, — ухмыльнулся он, когда Лис съязвил по этому поводу.

— За успех! — провозгласил короткий тост Лисандро и Ян присоединился к нему.

— Скорее за нас, Ян. Потому что если не мы — этот прохиндей остался бы ни с чем! Я тебе точно говорю!

— Возможно! — поддакнул Ян.

Селеста примостилась рядом с Кристиано, словно около него чувствовала себя в большей безопасности. Лис сверкнул глазами в их сторону, но ничего не сказал. Разговор был ни о чём и обо всем подряд: о выгодных и не выгодных вложениях, об известных личностях и всякой ерунде.

— Я вас предупреждаю, что это было в последний раз, — серьёзно повторил Кристиано, — если вы о своих задницах не заботитесь, то хоть мою пожалейте.

Лисандро сделал вид, что не слышал предупреждения брата, с безмятежным видом наполняя бокалы.

— Ян! — окликнул Крис. — Ян вернул ему взгляд и не более. — Хоть ты пообещай! У тебя-то есть голова на плечах!

— Крис, не начинай! Я говорю тебе, что это был последний! — уверил он и перевёл тему: — Хорошее вино, да?

Крис задорно хохотнул:

— Вино… Вот в погребах доньи Марты… Вот то — вино!

— Это да-а! — захлебнулся Лис, и все дружно засмеялись.

Селеста была наслышана о подробностях их Рождественских каникул в Шато-Тарн. Они приезжали на две недели, первую из которых, их никто не видел. Они пропадали на винодельне, дегустируя вино, вернее уходя в недельный запой, выбираясь оттуда, только чтобы поспать или поесть.

— Да-а-а… — мечтательно протянул Лис, — Донья Марта — святая женщина! Кстати как она?

— Всё хорошо. Я недавно с ней разговаривал. Она передавала вам привет. Надо бы слетать к ним. Давайте как-нибудь махнём, а? Все вместе, как раньше.

— Было бы здорово! — сразу согласился Крис.

— Только Грега ещё нужно с собой взять, иначе — не тот антураж будет!

____________________________________

2 — amore mio — моя любовь (итал.)

Глава 5

«Ничего себе его занесло!» — думала Эва, двигаясь в западном направлении на остров Палм.

Впрочем, это было неудивительно: самые дорогие особняки находились в заливе на небольших островах, таких как Палм, Стар, Гибискус и Индиан Крик.

Уединённость и возможность принадлежать к «избранным» повлияла и на стоимость подобных домов. Шикарная недвижимость в этих местах, где владельцы могут, выйдя из дома на пляж окунуться прямиком в чистые воды Атлантического океана, стоила баснословных денег.

Эва, не спеша, ползла в потоке машин, поглядывая на ровный рядок зелёных пальм слева, и на береговую линию справа.

Воды приветливо синели поблёскивая на ярком майамском солнце, и она надела солнечные очки, чтобы не щуриться от света.

Проезжая по подвесному автобану, она взглянула на строящуюся высотку, огороженную высокими бетонными плитами. Увидев знакомое название, улыбнулась — «Florida Domestic Inc.»

Оптимизм, с которым она шла по жизни, не давал предаваться унынию и жалеть себя. Поэтому выспавшись как следует, она нанесла визит Лоре, проведав ту в больнице. Несмотря на то, что с Лорой у них сложились дружеские отношения, Эва не могла выдержать её общество больше двадцати минут. Вот и сегодня выслушав нытьё коллеги о несправедливости судьбы, Эва забрала её заметки, но лишь коротко глянув на них, решила, что за этот бред браться не будет. У неё был свой план.

Постояв несколько секунд на светофоре, Эва свернула налево на пересечении с Фонтейн-стрит и проехала по мосту на Палм.

Палм Айленд — искусственно созданный остров овальной формы, расположенный в водах Бискейнского залива между Майами и Майами Бич.

На перекрёстке с Палм — авеню она остановила машину у обочины. Дорога здесь была довольно узкая, но движения практически не было, поэтому Эва взяла в руки карту и спокойно сверила маршрут.

На этих островах она не была, поэтому хотела уточнить дорогу. Саммерс, её последний клиент, жил на Старе, но он был расположен дальше, чем Палм.

Сориентировавшись, Эва тронулась и свернула на 1-й выезд на Палм-авеню.

Проехав всего несколько метров, она заметила ограждение. Это была закрытая территория, и попасть сюда можно только через пост охраны и никак иначе.

Вот, чёрт! Ни де Крюссо, ни она сама, из-за наплыва чувств и эмоций, даже не подумали об этом. Охрана предупреждена о приезде Лоры Квест, а не Эвы Лэнгли. Допустим, она назовётся её именем, а как быть с документами?

Она медленно подъехала к автоматическим воротам.

Ладно… Другого выхода всё равно нет. Вот, Нил, вот проходимец!

К машине подошёл здоровый детина в чёрной форме и при оружии. Он поинтересовался к кому она направляется и попросил показать документы.

Эва спокойно оглядела его и сняла очки. Лучезарно улыбнувшись, принялась искать в сумке визитку Гранта. Вытащив её, и продолжая так же улыбаться, она подала ему золотую карточку.

— Я Лора Квест. Мистер Грант меня ждёт. Свяжитесь с ним, пожалуйста, — проговорила она, приковывая его взгляд. Она бы и так улыбнулась. Её позабавили его, задорно торчащие из-под кепки, выгоревшие волосы и россыпь веснушек на носу. — … Майк, — добавила, прочитав имя на значке.

Он пытался сдержаться и принять серьёзный вид. Но когда разворачивался, уходя на пульт охраны, Эва заметила, что его губы растянулись в улыбке.

Ну, вот… Что дальше? Кто ж ему ответит, если Грант в Италии? Её точно развернут обратно!

Но, вернувшись, охранник отдал ей визитку и отсалютовал, пожелав счастливого пути. Через пару секунд ворота раздвинулись и Эва беспрепятственно въехала на территорию.

Н-дааа… Надо сказать Гранту, что охрана у них никудышная, усмехнулась она ужасно довольная собой.

С интересом она разглядывала дома. Кажется всё здесь блистало, говоря о достатке хозяев. Даже зелень деревьев была ярче, чем обычно, совсем уж изумрудная. Слева вдоль дороги размещалась парковая зона, а справа, ровно выстриженные кустарники образовывали живую изгородь, частично скрывающую жизнь обитателей от любопытных глаз, таких как у неё.

Дорога по Палм-авеню шла ровно вдоль домов, огибая парк и образовывая круг, так что заплутать здесь было невозможно.

Особняк Яна немного отличался от других, что было естественно. Вероятно, он строился по собственному проекту владельца. Практически все остальные были из белого сланца и известняка, с колоннами и арками, а его — со стеклянным фасадом и натуральным камнем в отделке. Дом утопал в зелени и вызывал какое-то неопределённое чувство. Пока непонятно, какое именно.

Проехав по подъездной дорожке, она притормозила около гаража и выбралась из машины.

Ну, наконец-то!

Привстав на носочки, потянулась.

Вытащив сумку из салона, и захлопнув дверцу, она уже направилась к боковой лестнице, как краем глаза заметила шевеление и характерный хруст веток. Это молодой юноша, наверное, садовник, живо орудовал секатором. Одет он был в зелёную растянутую майку и старые обрезанные по колено джинсы. В ушах у него были наушники, и кусты он стриг, пританцовывая. Зрелище довольно забавное. Эва чуть было не рассмеялась в голос. У парня были длинные чёрные волосы, собранные в аккуратный хвост и очень загорелая смуглая кожа.

Пересекая лужайку, девушка двинулась к нему, придумывая на ходу, как к нему обратиться. Но тут он посмотрел на неё и помахал рукой. Она приветливо улыбнулась.

— Привет!

— Привет! — ответил он.

Парень был молод, примерно одного с ней возраста. Не больше двадцати четырёх лет. Она отметила приятные черты лица и подтянутую, немного сухощавую фигуру. Дёрнув за тонкие проводки, он вытащил наушники.

— Ты и есть художница? — сходу поинтересовался он, без зазрения совести разглядывая её.

— Да. А как ты догадался?

— А мы больше никого не ждём. Я — Симон. А ты?

— Я — Эва. А ты?

— Я — садовник.

Эва ухмыльнулась.

— Понятно.

Его странная манера общения не отпугнула. В словах не просвечивалось двойного смысла, поэтому простота, с которой парень начал разговор, импонировала. Они перекинулись парой слов, и Симон с гордостью показал ей свои владения.

Он всё так же не отводил от неё глаз, пристально разглядывая с головы до ног. Девушка с подобной внешностью не могла не привлечь внимания — хорошенькая, стройная, с золотистой от загара кожей. Белые шортики и маечка такого же цвета делали воздушной, лёгкой.

— Что-то не так? — Надоело, что он так бесцеремонно разглядывал её.

— Да, не так.

— И что же?

— Да вот, думаю… Что у Яна совсем зрение испортилось и очки ему нужны посильнее? Ну, предположим, волосы ты за два дня перекрасила, но вот это… — Тут Симон забавно обрисовал руками все женские выпуклости.

— Ах, это! — Эва засмеялась с облегчением. — Нет со зрением у Яна все в порядке. Он встречался с Лорой. И да, у неё рыжие волосы и вот это самое… — Эва в свою очередь повторила движения Симона. — Она очень пышная.

Они засмеялись хором, и Симон отложил секатор.

— Тогда пойдём, Эва, я отведу тебя к Минни. Она покажет тебе всё, что нужно.

По дороге Эва рассказала историю, случившуюся с Лорой. А Симон поведал о том, что на самом деле Минни — это Маделейн Стерн и её должность в доме не поддаётся одному общему определению, потому что приходит она через день, наводит уборку в доме, готовит еду, и командует всеми подряд. Помимо них, был ещё некто Билли Франс, исполняющий роль шофёра. Билли и Симон жили в отдельном домике на территории особняка.

Минни встретила Эву с должной насторожённостью и девушке уже во второй раз подряд, с неиссякаемым терпением, пришлось пересказывать несчастье Лоры. Минни это объяснение не удовлетворило, и она без тени смущения позвонила в «L’Ateliere». Только когда сам Нил убедил её, что всё в порядке, она приняла торжественный вид и сообщила, что «мистер Грант предлагает ей занять любую комнату для гостей… кроме его спальни». Последние слова слегка позабавили Эву, но она не стала это комментировать.

Минни провела её по дому и показала комнаты. Эва не стала особо присматриваться, отметив только, что особняк оформлен в духе современной классики. После третьей комнаты, она отказалась от дальнейшего просмотра и остановилась на первой, которую ей показали. Та находилась недалеко от гостиной, с той самой пресловутой стеной, которую ей и нужно было расписать…

* * *

Закатное солнце висело над самой водой. Ярко-оранжевое, почти алое. Красиво, но смотреть больно. Эва сощурилась. И отвела взгляд, обратившись к дому. Она, наконец, поняла, какое чувство он вызвал у неё — ощущение уюта, защищённости и тепла. В нём не было мраморных полов, и подлинников картин, не было викторианской мебели и позолоченных дверных ручек, к которым боишься притронуться. Мебель, и многие другие вещи, без сомнения, сделаны на заказ. Но каждая имела своё определённое место, и ничего не выбивалось из общего стиля. Это не был дом-музей, это был дом, в котором живут…

Весь прошедший день они проболтали с Симоном, купались и ничего не делали. Сто метров пляжа прилежащей территории более чем достаточно для подобных развлечений.

Симон предложил ей стать его подружкой и чтобы предупредить реакцию Эвы сразу объяснил, что ему не нужна девушка для отношений — у него их полно; он хотел завести настоящую подружку, с которой можно посплетничать и поесть попкорна перед телевизором, что они и решили сделать при первом удобном случае.

Эва расположилась в предложенной комнате, развесила вещи в шкаф, заполнила полочки в ванной баночками с кремами, шампунями и прочей косметикой.

Симон помог ей притащить стол из другой гостевой комнаты, на котором она разложила свои художественные принадлежности. Парень не удивился огромному количеству всякой дребедени, что привезла с собой Эва, но что его действительно развеселило, так это огромная корзина шоколада, которую Эва вытащила из машины. Он дико хохотал, а Эва снисходительно выделила ему пару плиточек.

На следующий день юная художница решила поближе познакомиться с домом, почувствовать его атмосферу и хозяина. Она была готова начинать работать, но для этого нужно было ещё немного сосредоточения и много идей.

Подробный осмотр дома позволил сделать некоторые выводы: мебель прямых линий, в основном, модульная, приятные бежевые и молочные цвета, удобство и комфорт, что выдаёт прямолинейность и твёрдость хозяина дома.

Минни не было, поэтому ей никто не мешал, не торопясь, бродить по дому и разглядывать разные вещички. Поначалу, сама себе Эва казалась воришкой. Но это ужасное неудобное чувство мучило её недолго — любопытство взяло верх.

В доме шесть спален и столько же полных ванных комнат, отделанных чёрным мрамором. Гостиная просто огромная, с кухней в едином пространстве, а оригинальная лестница, ведущая на второй этаж, украшена мозаикой. На первом этаже находился также рабочий кабинет, но туда Эва лишь мельком заглянула.

Осталась всего одна комната, в которой она не побывала — это спальня хозяина. Хотя любопытный зверёк внутри неё вопил и протестовал, она уселась на диван, зажав в руке чистый лист бумаги и карандаш, имея твёрдое намерение начать работать.

В голове не было ни одной мысли, ни одной даже маленькой мыслишки…

Решив создать атмосферу, более способствующую вдохновению, она нашла среди своих дисков любимого Стинга и отрегулировала звук до приятной уху громкости — чтобы был фон, но ничто не отвлекало от нужного направления.

Она походила перед стеной, зажмурилась и представила кое-какие образы. Но они расплывались, стоило ей только открыть глаза.

Ничего не выходило.

Скрепя зубами, она отложила всё на диван и поднялась на второй этаж. Остановившись у дверей его комнаты, она попыталась ещё раз уговорить себя не делать этого, но ноги упорно несли её внутрь.

Боязливо, будто опасаясь быть застуканной на месте, Эва отворила дверь и заглянула в спальню. Постояв с минуту на пороге, она прошла внутрь. Эта была большая и солнечная комната со светлыми стенами. Серый, пушистый ковёр на тёмном полу, огромная кровать, застеленная белым покрывалом, две прикроватных тумбочки из тёмного дерева, дверь в ванную, дверь в гардеробную, огромный фикус в углу и бра над кроватью — вот и вся обстановка. Окно во всю стену, прикрытое полупрозрачной шторой из натуральной ткани, по всей видимости, льняной.

Ничего лишнего, вообще ничего! Да, он минималист!

Она заглянула в гардеробную, которая оказалась чуть поменьше самой спальни. Вот тут чего только не было! Стенные шкафы от пола до потолка, забитые костюмами, бесчисленные полки и ящики, и зеркала во весь рост.

Эва вытащила один костюм и пощупала приятную дорогую ткань. Лейблов не обнаружилось, а значит — сшит на заказ.

Она прикинула размерчик и присвистнула.

Ого-го, парень, да, ты здоровяк!

Она аккуратно вернула пиджак на место и заметила, что все плечики повёрнуты строго в одном направлении. Это ладно, но она точно упала бы в обморок, будь костюмы расположены ещё и по цветам.

Дальше шли ряды рубашек, брюк, галстуков, всё так же, аккуратно развешанных в шкафу; полки с тонкими свитерами и водолазками, как правило, серых, темных и синих оттенков. Во всем полный порядок.

Стало скучно, потому что всё было определённо и предсказуемо.

Но тут она обнаружила полку со сваленной в кучу одеждой. Показалось странным — она абсолютно выбивалась из общего ряда. Это были модные голубые дырявые джинсы и футболка без рукавов с рисунком скелета на груди.

Вау!

Да ты не так уж и плох дружок! Ты мне даже уже нравишься! Вот это, да! Это уже совсем другое дело — не такой уж ты и сухарь!

Она открыла один из ящиков и тут же захлопнула его, зажмурившись.

Нет, это даже для меня слишком, ругала себя Эва, увидев нижнее бельё.

«Только не белые трусы, только не шёлковые белые трусы», — повторяла про себя, когда всё-таки ещё раз открыла, а потом быстро закрыла ящик.

Слава, Богу!

У него в ящике лежала только куча чёрных тонких эластичных шорт. Она ненавидела шёлковые мужские трусы, а особенно белые, и просто терпеть не могла мужиков, которые их носят.

Да ты просто идеален, я уже в тебя влюбилась, довольно усмехалась она, спускаясь по лестнице.

Ну, всё! Теперь можно работать.

Знала, что в первые два дня, ничего хорошего не выйдет, но это как обычно, а потом, как правило, картина писалась сама собой.

* * *

Эви швырнула очередную смятую зарисовку, коими уже был завален весь пол в гостиной, и блаженно растянулась на диване. Стена вторую ночь белела без единого мазка.

Ну и сложный же ОН! Ему ничего не подходило.

Ян… Об его имя можно было запнуться! Может, надо было всё-таки подождать, пока Нил найдёт этот самый журнал с его фотографией…

Может, если бы она увидела, как он выглядит, было бы легче?

Но, судя по реакции на него Лоры и Альфи…

Если даже Лора билась в истерике, после встречи с ним?..

Лора, которая мужчин ни в грош не ставила, давно уже отнеся себя к феминисткам, вздыхала и охала. А какое страдание слышалось в её голосе, когда она подтвердила свой отказ от работы. Сразу захотелось послать её, Нила и всех их, вместе взятых, к чертям собачьим.

Только за одну сегодняшнюю ночь, она нарисовала штук двадцать набросков в карандаше: образы и портреты, натюрморты и цветы, дома и пейзажи.

Сначала Эва рисовала то, что могло бы органично разместиться на пустой белой стене в гостиной. Затем стала просто изображать, всё, что приходило ей в голову, надеясь уловить мотив картины, поймать ниточку и связать всё в единое целое…

На мгновение, прикрыв глаза, Эва поняла, что открыть их и доплестись до своей комнаты — самая непосильная для неё задача. А, собственно, и зачем? У Минни сегодня выходной, поэтому её праведное возмущение не достигнет ушей Эвы, а Симон… Симон покоряет очередную пассию, так что увидеть его с утра не реально.

«Воротничок», как она про себя назвала заказчика, ещё недели две будет заграницей, и, слава Богу!

А этот замечательный диван такой удобный… не нужно даже одеяла… всё равно уже светает… а утром я наведу тут порядок… Обрывочные мысли мелькали в голове, пока она устраивалась и уже с закрытыми глазами нащупывала на пульте кнопку, чтобы выключить свет.

О, чудеса техники! Как она им благодарна…

До рассвета оставалось не больше часа, когда Ян добрался до дома.

Вот дерьмо — то, ругался он про себя, как никогда.

Рейс откладывали четыре раза. Толку-то, что он летел первым классом, самым дорогим и комфортным! Это не спасло его от бестолковых стюардесс и воздушных ям.

Если бы сразу сообщили о такой задержке, они бы сдали билеты и не мучились вместе со всеми пассажирами.

Усталый и злой, Ян выбрался из такси, пересёк лужайку и, перемахнув через аккуратные кусты, вошёл в дом через боковой вход. На пути ему попалась клумба с цветами — фантазийное буйство темпераментного садовника. Симон завтра будет бушевать, но это будет завтра, и это его не волновало. Не было у него ни сил, ни настроения разгуливать по аккуратным мощёным дорожкам.

Ян, перескакивая через две ступеньки, поднялся прямиком в свою комнату. Завтра, всё завтра… Пять минут тёплого душа, и постель, как заклинание повторял он про себя, бросая портфель с бумагами на пол и стаскивая с себя помятый костюм.

О багаже позаботится Арчи. Он получал столько денег, что беспокойство о чемодане босса так же входило в его обязанности.

* * *

Ян открыл глаза и уставился в потолок. В голове гудело. Вот и весь сон, а был ли он вообще. Сколько он проспал часа два-три? Да не больше трёх.

Мог и без будильника сказать, что сейчас шесть часов утра. Вот уже много лет он просыпался в одно и то же время. И делать с этим что-то — бесполезно.

Он с трудом встал с кровати — сказывалась общая усталость, — убрал разбросанные вещи и заправил постель. Душ отчасти привёл в чувства, и Ян поплёлся на кухню, на ходу набирая номер Арчи. Ну и что, что шесть утра на часах! Он собирался высказаться!

Хотелось крепкого кофе, или горячего чаю, или всё вместе и по очереди. Одно радовало безмерно! Он был дико доволен в это утро просто потому, что ещё никто не знал о его возвращении. А это значит — не будет ни встреч, ни звонков заполошенной секретарши. Он поработает несколько дней дома. Он мог себе это позволить. В конце концов, на кой чёрт ему тогда куча директоров, исполнительных, коммерческих, финансовых и всяких разных…

Ян уставился на то место, где обычно стояла банка с кофе. Её на месте не оказалось. Он порылся в верхних шкафах, но и там её не обнаружил. Да что тут, чёрт подери, происходит? Оглядел кухню — в углу лежал волейбольный мяч, на обеденном столе белая бейсболка, под столом валялись розовые сланцы. Это заставило его нахмуриться. Он едва ли мог представить дородную рыжеволосую взъерошенную Лору в бейсболке и подобного цвета шлёпках.

Он вспомнил, где у него хранились запасы кофе, и открыл новую банку.

Кофеварка зашумела, и по кухне разнёсся добрый уютный запах кофе. Класс! Вот это то, что нужно!

Ян любил свой дом. Его собственный давний проект. Единое пространство в гостиной и кухне, пересечённое островками стен, простор, дерево, камень, натуральные материалы. Прямые линии и простота, отторгающие всякую помпезность. Ему удалось минимизировать стиль кантри, несмотря на обилие натурального дерева в отделке.

— Арчи! Ты проснулся?

— Ян, Бог мой, который час?

— Я не Бог и хватит ныть Арчи! Голова болит? — Ян налил кофе в чашку, намереваясь пройти через гостиную на террасу.

— Ужас! Я ещё не жив!

— Вот и у меня болит, Арчи! — рыкнул он. — Так что даю тебе карт-бланш по поводу самолёта.

— Хорошо! Ян, а какой? Я сегодня завезу тебе предложения, — сон Арчи как рукой сняло.

— Нет, Арчи! Всё делай сам. Я никого не хочу видеть. Для всех я ещё в Милане. Звони на этот номер, если что срочное. Я дома поработаю, свяжусь с тобой… — Тут Ян замедлил свой энергичный шаг, удивлённо оглядывая комнату. — Свяжусь с тобой по необходимости, Арчи, — понижая голос, добавил он и засунул телефон в карман.

Его аккуратная чистая гостиная была буквально завалена бумагой. А точнее ватманами с рисунками всех форм и размеров.

Ян с чашкой в руке начал тихо продвигаться, приостанавливаясь у эскизов и с интересом их рассматривая. Глянул на стену — пусто. Взяв один лист, он долго всматривался в него намётанным взглядом. Будучи выдающимся архитектором, он имел хорошее представление об общих тенденциях, стилях и направлениях в живописи. И мог поклясться, что это разительно отличалось от того, что было представлено той художницей, на их последней встрече.

Стоп! Это маленькое хрупкое созданье со светлыми волосами и точёной фигуркой, ну никак не могло быть той рыжей коротко стриженной взъерошенной дамой.

Очень интересно!

Ну и кто же ты?

Симон снова забыл свою подружку?

Вот наглец!

Завтра устрою ему, отметил он про себя и сел на диван, напротив девушки. Аккуратно поставил на стеклянный столик свою чашку, пренебрежительно скривившись, узрев тарелку с засохшим бутербродом, кружку недопитого кофе и гору обёрток от шоколадок.

Он уже рассмотрел все эскизы и теперь принялся изучать то, что предстало его взгляду прямо перед ним. Стройные ножки, упругая попка, красивые изгибы талии и бёдер… Короткие шортики цвета хаки и серая майка без рукавов позволяли многое увидеть, а остальное домыслить. Было интересно посмотреть ей в лицо, но она уткнулась в спинку дивана и спала без задних ног.

Ладно, подождём!..

Ян сварил ещё кофе и принёс его в гостиную, захватив чистую чашку.

Было бы тактичнее оставить её одну и выяснить всё позже, но он не мог заставить себя подняться с дивана. Что-то удерживало его на месте, заставляя смотреть на неё, хотя лица он не видел. Может быть, идеальная гладкая кожа, может блестящие золотистые волосы или ровное тихое дыхание…

Эва поняла, что проснулась, но двигаться и мыслить ещё не могла. Утро для неё, как всегда — сущий кошмар. Уже собралась снова забыться, но вздрогнула, когда почувствовала, что не одна. Не было слышно ни звука, но остро ощущалось, что в комнате кто-то есть. И этот «кто-то» без сомнения пялился ей в спину. И не только в спину.

Эва медленно повернула голову. Сначала показалось, что это Симон. Она резко села, собираясь отчитать его, но вовремя прикусила язык. Потому что это был ну точно не Симон.

Это был Ян, собственной персоной!

В этом сомнений быть не могло.

Её прошибло.

— Привет! Я — Эва… — хриплым после сна голосом сказала она.

— Привет, привет! — слегка смеющимся тоном ответил он. — Это мне что-то должно сказать?

Соображала она совсем туго. Голова ещё плохо работала. Точнее, вообще не работала, но всё-таки дошло, что он имел в виду. Ян ведь не был в курсе, что Лору заменили.

Эва вздохнула, потёрла сонное лицо. Распустив узел волос, перекинула их на одну сторону. Оглядев себя, ужаснулась, быстро поправила майку и натянула шорты пониже.

— Лора сломала ногу. Я вместо неё.

— Печально…

— Печально, что я здесь?

Ян оглядел её с ног до головы, от полосатых носочков до спутанных золотистых волос.

— Нет. Печально, что Лора сломала ногу.

Это он то «Воротничок»…

Да глядя на него можно было слюнями захлебнуться! Мужчина не должен быть красив до такой степени, он просто не имеет на это права. Да, он показался ей невероятно красивым.

Ян сидел напротив неё, свободно развалившись на диване, закинув руки за голову, глядя на неё с полуулыбкой. В хорошо знакомой ей белой футболке с черепами и скелетом, и светло-голубых рваных джинсах. Образ строгого бизнесмена был напрочь разбит. Напряжённые рельефные мышцы на плечах выдавали силу, и не только силу характера, но и физическую мощь.

Когда Эва рассматривала эту футболку, та казалась очень большой по размеру, но на нём она была почти в обтяжку.

Господи, да у него ещё и татуировка на плече! Ага, точно — китайский дракон с горящими глазами, спускающийся с ключицы на предплечье…

Вот это да!

Что там она говорила про обморок?

Вот сейчас она была готова упасть без чувств.

Видимо, она достаточно долго не отводила глаз, и Ян приподнял бровь в немом вопросе.

— А ты случайно не стриптизёр? — Готова была дать себе по голове, но слова сами собой слетели с губ.

Ян недоуменно посмотрел на неё, а потом расхохотался:

— Не совсем! А ты?

— Аналогично!

— Вот и хорошо, стриптизёрши мне здесь не нужны.

Глаза его были серьёзными и даже строгими, синими как небо. Ян смотрел на неё пристально. Слишком пристально. Эва почувствовала, как кожа её покрывается мурашками, а живот сводит знакомым ощущением.

Его тёмные каштановые волосы были пострижены волосок к волоску, без сомнений, за огромные деньги. Если они ещё больше отрастут, то будут виться беспокойными кудрями, и она была уверена, что когда-то он носил длинные волосы.

Она смотрела на него, и что-то не давало ей покоя. Что-то не вязалось, не укладывалось у неё в голове. И дело даже не в одежде и татуировке.

Ян двинул локтем, перевёл взгляд на её изощрения в виде рисунков, и зелёный дракон шевельнулся у него на плече.

Она разглядывала его, убеждая себя, что это лишь профессиональный интерес, что его идеальные черты так и просятся на портрет.

Ха! Посмеялась сама над собой. Таких не рисуют, таких — фотографируют! Причём непременно в голом виде!

Задохнувшись от собственных мыслей, она разглядела это мучающее, её профессиональное любопытство, несоответствие.

Он слегка улыбался, но в его улыбке не было и намёка на обольщение, призыв или игру. На неё он смотрел точно так же, как за минуту до этого смотрел на её картины. Смотрел с заинтересованным и отстранённым выражением на лице, без особых эмоций. Одобрительно — да, но не более того…

Эва… интересное имя. Ян несколько раз повторил его про себя, словно пробуя на вкус.

Оно ей определённо подходило: загадочное, нежное, необычное, красивое, как и она сама.

Он забыл про ватманы и обёртки от шоколадок, когда она повернулась к нему лицом, и он столкнулся с хмурым взглядом серых глаз. Без грамма косметики, с припухшим от бесчисленных чашек кофе, и розовым после сна, лицом, она уставилась на него, не смущаясь и не жеманничая.

Он наблюдал за ней, пока она собирала обёртки от шоколада со стола. Она обладала особой энергетикой, он её стразу почувствовал. Будто светилась изнутри, а может, это просто иллюзия. Пока не разобрался.

Она больше ничего не сказала, а он не счёл нужным прибавлять что-то к своим словам. Так они и молчали, глядя друг друга, изучая и присматриваясь.

Эва привыкла к заигрываниям и намёкам со стороны мужского пола. Привыкла, что традиционно парни с подобной плэйбойской внешностью, флиртовали, позировали и любовались собой, что раздражало до жути, но было так типично.

А он… Он нет… В нём этого не было… Даже странно…

Он не был типичным…

Глава 6

Ян наблюдал, как Эва крутилась и ёрзала на диване, шаря руками между подушек. Изогнувшись, она вытащила из-под себя карандаш и аккуратно положила его на столик. Не мог не улыбнуться, наблюдая с каким спокойствием и непринуждённостью, она это сделала, словно привыкла спать на карандашах.

Ян пока не понял, что она из себя представляла, и не задумывался, нужно ли ему это вообще.

Она — лишь очередное средство для достижения определённого результата, и не более того.

Но такое очаровательное, забавное и неординарное средство!

Да что там улыбнуться, глядя на неё, хотелось расхохотаться, но он не стал этого делать, чувствуя её скованность и дискомфорт, которые выдавали напряжённая поза и хмурый взгляд.

— Хочешь кофе?

Эва посмотрела на свою недопитую чашку как на змею и скривилась, будто её заставили съесть лимон без сахара, а может, даже три лимона.

— Нет? — поинтересовался Ян, с некоторой долей иронии, заметив выражение её лица.

— Нет. Я ненавижу кофе. Пью от необходимости. Вчера была необходимость.

— Чай?

Эва задумалась, словно от этого решения зависело больше, чем выпитая или не выпитая чашка чая, точно она решалась на опасную авантюру, а не на совместный завтрак.

После её кивка, Ян пружинисто поднялся с дивана.

Она искоса наблюдала, как он плавно двинулся, слышала тихий шелест джинсовой ткани и мягкую поступь, когда он направлялся на кухню. Дико захотелось оглянуться и посмотреть ему вслед. Поймав себя на этой мысли, она застонала и разозлилась. Слишком хорошо себя знала, чтобы надеяться, что пребывание здесь пройдёт даром. Прекрасно понимала, что значило «физическое влечение». А такое бешеное физическое влечение, которое она внезапно испытала, ни с чем не спутатать. И тем сильнее она была ошеломлена впечатлением, которое произвел на неё этот мужчина и своим всплеском. С первого взгляда, с первого слова. Это просто ненормально, дико, животно и неестественно…

Решено было подумать об этом позже, а пока нужно прийти в себя после сна.

Под лестницей находилась гостевая ванная и Эва поспешила туда, по пути захватив фантики, чтобы выбросить их в мусорное ведро. Хотя мысли её были далеко от фантиков, и меньше всего на свете в этот момент думалось об уборке.

Она приблизила лицо к зеркалу. Воспалённые глаза, спутанные волосы, небольшое красное пятнышко на левой скуле, — обычная аллергическая реакция на обилие сладкого.

М-да… Видок довольно унылый… Пора прекращать объедаться шоколадом по ночам, даже если он помогал думать. Открыв кран, Эва плеснула в лицо воды.

Ян обшарил один шкаф, второй… заглянул на нижнюю полку и уже не удивился, что и в следующем ящике не обнаружил того, что искал.

Двинувшись к гостиной, громко сказал:

— Эва! Ты не знаешь где у меня чай?

Эва медленно подняла мокрое лицо и закрыла кран с водой. Почему-то полотенца в ванной не оказалось, и пришлось воспользоваться бумажной салфеткой. Но зато обнаружилась щётка для волос. Спасибо Минни, что снабдила ванную расчёсками, но большой минус за полотенце: салфетка намокла и начала расползаться прямо на лице, толком не впитав воду.

Так странно было слышать своё имя из его уст. Он произнёс его так протяжно и чувственно, что тело невольно отреагировало, а сердце грохнулось о ребра…

Или ей показалось…

Она поспешила на кухню, на ходу вспоминая, куда поставила баночку с заваркой, пытаясь не выставить себя полной идиоткой.

Оперевшись на столешницу, Ян наблюдал, как девушка исследует те же шкафы и ящички, что и он минуту назад.

Захотелось дотронуться до её лица и смахнуть капельку воды, стекающую с подбородка по шее, и дальше. Он задержался на низком вырезе не в силах отвести глаз. Майка чётко обрисовывала грудь. Она была не слишком большая и не маленькая, высокая идеальной формы, так и просилась дотронуться и сжать рукой.

Он поднял взгляд на её лицо. Эва замерла, сидя на корточках и не двигаясь, у открытого ящика с какой-то коробочкой в руках. И смотрела на него, не мигая, большими серыми глазами, казалось, читая его похотливые мысли.

Ян передёрнул плечом, сбрасывая ощущение, — странное и непонятное, пугающее.

И сам не понял, как произошло, что мысли его приняли такой оборот. Ещё минуту назад был готов смеяться над ней, а сейчас хотел до одури.

И это ему не понравилось.

Совсем не было в планах заводить новый роман. Есть Изабелла, которая устраивала его во всех отношениях. Просто у него давно не было секса и такая реакция для здорового мужчины естественна.

«Нужно позвонить Изабелле», — напомнил он себе.

Эва встала с озадаченной миной, сосредоточенно уперев руки в бока, потом лицо её прояснилось, и она распахнула дверцу холодильника.

— Вот, — довольно произнесла и, выставив на стол банки с кофе, и чаем, постучала указательным пальцем себя по виску, иронизируя по поводу своих умственных способностей.

— Прошу прощения.

— Н-да, я как-то в холодильник не догадался заглянуть.

Теперь только дошло, что она не назвала его имени и не обратилась лично к нему ни на «ты» ни на «вы». Вообще никак.

Действительно, представиться он не счёл нужным, но обозначить отношения было бы правильно и корректно.

— У меня есть имя, и ты его знаешь.

Она не нашлась, что сказать ему на это, но он не отпускал её взгляд, вынуждая ответить.

— Да… Ян… — Она еле выговорила это, радуясь, что не запнулась. Язык не слушался. Это было совершенно невозможно выдержать, эмоции захлёстывали и мешали. Он выводил её из равновесия одним своим видом, самодовольной улыбочкой и искрами в синих глазах.

Если он чувствовал себя в этой ситуации как рыба в воде, то она совсем наоборот.

Какой недоумок назвал его чопорным снобом, зарвавшимся англичанином и холодным расчётливым непробиваемым хищником? Ну, последнее это да… вполне возможно, но эпитет «неэмоциональный» совсем к нему не подходил.

Всё это Эва вычитала накануне в Интернете, собирая информацию, но кроме общих фраз ничего существенного так и не нашлось. В основном только о бурной деятельности его корпорации, а о нём самом ничтожная толика. Как только он так умудрялся оставаться в тени при его-то способностях отличиться. Эва вспомнила его взгляды на свою грудь, и собственные мысли заставили её покраснеть.

Слава Богу, зазвонил его телефон, а она в это время взялась заваривать чай, чтобы иметь повод отвернуться. Ян заговорил по-французски, чему она удивилась и из всего, что он произнёс, она поняла только «maman».

Он закончил разговор, а Эва тем временем налила две чашки. Уже налила, когда поняла, что не спросила, будет ли он вообще чай или допьёт свой давно остывший кофе. Повернувшись к нему с вопросом, она так и не успела его задать. Он утвердительно кивнул в сторону чашек.

— Нет. Ненавижу кофе. Пью только по необходимости. Сегодня была необходимость.

Она рассмеялась в первый раз за это время, свободно и непринуждённо, ей стало легче и намного спокойнее.

— Мама? — поинтересовалась она, вытаскивая из холодильника холодные мясные закуски, конфитюр, масло и булочки.

— Ты понимаешь по-французски?

— Нет, что ты. «Maman» — она везде «маман», — поспешила Эва объясниться.

— Ну, да.

— Ты француз?

— Наполовину.

Вот и вся загадка и весь ответ — его британский шарм и французская утончённость просто сбивали с ног, а врождённая сексуальность превышала все известные шкалы измерения, потому что его тестостероны уже водили вокруг неё свои хороводики, как возле Рождественской ёлочки. А он даже не приблизился к ней, даже и пальцем не дотронулся.

— Ты почему ничего не ешь? — заметил он и взял в руки апельсин.

— Я не могу есть с утра. Чашка чая и то через силу.

— Ты с утра злюка, да? — он приподнял бровь.

— Ага, ещё какая.

— Я понял, — улыбнулся он и подвинул ей тарелку с оранжевыми дольками, — ешь, давай, художник!

Лучше бы ему не улыбаться, отметила про себя Эва. Улыбаясь, он и мёртвого может уговорить на что угодно, а она была далеко не мёртвая, а очень даже живая, даже слишком живая.

* * *

«Солнечная девочка», — думал про себя Ян, подтягиваясь на руках и взбираясь на пирс после пары километров баттерфляя. Он плыл попеременно — то по течению, то против, но мысли его всегда плыли «против». Против него самого и установок, которым следовал много лет.

Он сел, свесив ноги, потирая набухшие твёрдые мышцы, чувствуя знакомое приятное ощущение тяжести. От занятий спортом можно получить колоссальное удовольствие, не такое как от секса, но большое удовольствие. Говорят, при физических нагрузках вырабатывается гормон радости серотонин, и Ян склонен был этому верить.

Как могло получиться, что за несколько дней она поставила на уши весь дом и его немногочисленных обитателей?

Симон теперь крутился возле неё, а не у кустов, таская ей туда-сюда стремянку. Минни пекла булочки, которые любила Эва, а не которые предпочитал Ян. Уже непонятно, кто в доме командовал. Но не он сам — это точно. Раздражало до безумия, так как предложив Лоре пожить у него, не предполагал, что вместо неё будет Эва, и его спокойное жилище превратиться в такой дурдом.

Он и сам везде ощущал её незримое присутствие. Казалось, где бы ни прошла, она оставляла искорки света, иногда в виде бумажек от конфет.

Эву долго занимал вопрос, как теперь они будут делить территорию. Его территорию.

Она хорошо расположилась. Даже в холодильнике все продукты расставила, как ей нравилось, как она привыкла. И в шкафчиках тоже.

Что же теперь всё обратно переставлять?

Она же не думала, что он так скоро приедет.

Не очень хотелось сталкиваться с ним часто, но он вот уже несколько дней был дома. Кто говорил, что он только работает? Вон, который час на пляже загорает, довольный аж тошно! Мешает даже издалека!

Ян снял очки, и сжал пальцами переносицу, прикрыв глаза. Битый час он пытался сосредоточиться на цифрах, которые ему выслал Насир, но хихиканье Эвы и ржач Симона за дверью кабинета, действовали на нервы. Чего он там трётся? Делать нечего? Ещё парочку клумб ему вытоптать?

Снова надел очки и уставился в монитор, попутно делая заметки.

Шум в гостиной стих, но спокойствия это не принесло, скорее наоборот.

Уже хотел выйти посмотреть, что там творилось, как в дверь тихо постучали. Он откинулся в кресле и сказал:

— Входи, Эва!

Она вошла, но задержалась у двери, в руках у неё была папка с чистыми листами. Ян глянул на неё, вернее, привычно осмотрел с ног до головы и кивнул на кресло.

Волосы её были заплетены в слабую косу, перекинутую на одно плечо. Она осторожно села, заправила выбившиеся прядки за ухо и разгладила подол короткого льняного платья. Шоколадного цвета в стиле сафари, с карманами, и спереди на пуговицах. Он уже заметил, что в её в гардеробе много вещей изо льна и других натуральных тканей. Она не носила футболок с блёстками и стразами, а предпочитала простоту и изящество стиля. Этот тёмный цвет, как ни странно, очень шёл ей, подчёркивая лёгкий загар и оттеняя золото волос, и светлые глаза.

Ян уставился на её ноги. Да, с такими ножками она спокойно могла носить платья покороче или быть вообще без платья. Перед глазами, сразу и без спроса, возник её обнажённый образ. Вмиг стало неудобно и жарко.

— Ян, — позвала его она мягким хорошо поставленным голосом.

Эва всегда выражала свои эмоции, её тон был иногда игривый, злой или усталый, хитрый или радостный, но никогда монотонный. Он уже хорошо знал все нотки и оттенки. Сейчас она была чем-то озабочена или расстроена.

Он вздёрнул подбородок, спрашивая, в чём дело.

— Ты носишь очки? — она удивлённо посмотрела на него, улыбаясь игривой улыбкой и вытаскивая из кармана карандаш.

Ян стиснул зубы, наблюдая за её неспешными движениями.

— Ты за этим пришла? Спросить ношу ли я очки? — Он поправил их на переносице и скрестил руки на груди.

Эва смутилась, его тон был сухой и недовольный, но она не стала обращать на это внимания. Один раз его отвлечь — не такая уж и страшная беда. Переживёт, у неё ведь тоже работа.

— Нет, конечно.

— Тогда что?

— Ян, у меня ничего не получается, — обречённо начала она разговор, к которому, собственно, уже давно готовилась.

— В каком смысле?

— Я про фреску. Я не могу точно решить, что писать. Ты должен мне помочь.

— Да? И как же интересно? Кисточки подержать? — Язвительность, с которой он произнёс это, слегка задела её и ещё недавно играющая улыбка сошла с лица. Она сморщила свой маленький аккуратный носик.

— Поговори со мной. Можно я задам тебе несколько вопросов? Просто ответь мне и всё. Это недолго. И я от тебя отстану.

— Валяй!

Она задумалась на несколько секунд, потом подняла глаза, вознамерившись начать расспросы.

— Какие ты любишь цвета?

— Золотой, жёлтый, розовый, шоколадный, белый…

Эва начала записывать, потом остановилась, уставившись на него, когда поняла, что он перечисляет цветовую гамму, которая сегодня была на ней — начиная с волос и заканчивая белыми босоножками на плоской подошве.

Ян даже не улыбался, просто смотрел на неё с непроницаемым видом.

Оптимизма поубавилось, но она решала сделать ещё одну попытку.

— А у тебя есть какое-нибудь увлечение, ну помимо работы, конечно! Что ты любишь, например? Пристрастия какие-нибудь? Может так мне удастся тему подобрать…

— Может и удастся…

— Ну, так, есть?

— Да. Алкоголь и безудержный секс. Много секса, — лениво сказал он.

Кровь бросилась ей в лицо, но она всё же выдавила из себя.

— Я серьёзно, Ян…

— И я серьёзно, Эва. Ещё как серьёзно. Ты не веришь? Хочешь попробовать? Могу продемонстрировать тебе мои увлечения. — В его словах был явный вызов. Никому не нужный вызов и лёгкая злость.

Она даже не стала смотреть на него. Так и не поднимая глаз, медленно встала и вышла из кабинета, прикрыв за собой дверь.

— Эва! — позвал он, но она не остановилась.

Ругнувшись про себя, он швырнул на стол карандаш. Что на него нашло, и зачем он всё это ей наговорил, и сам не понимал. Она выбила его из привычной колеи. Выбила одним махом, не прикладывая никаких усилий.

Медленно Эва прошла на кухню, залпом выпила воды, и так же медленно вышла в гостиную. Мысли носились в голове, а глаза жгли непрошеные слёзы. Быстрым шагом она пошла в свою комнату, и уже выбежала оттуда, направляясь к боковой двери, ведущей в гараж, сжимая в руке ключи от машины.

Рывком открыв дверцу машины, Эва вытащила смятые Лорины листки из бардачка. Перелистав их, вернулась к белой стене и прикрепила к ней набросок, с силой вдавливая канцелярские кнопки, представляя, как пригвоздила бы к этой стене кое-кого другого, проткнув насквозь его толстую кожу.

Услышав, как хлопнула дверь кабинета, она развернулась к своей комнате, но потом передумала и вышла на террасу. Спустившись по ступенькам, пересекла зелёную лужайку и пошла на пирс. Хотелось побыть одной, подумать. В руке она всё так же сжимала листки бумаги.

Он шёл на пирс, не выпуская её из виду. Заколка слетела с её косы, и волосы растрепалась, окутывая её золотистой накидкой. Он сказал ей то же, что даже не задумываясь, мог сказать любой другой, но Эва не была любой другой. Это была Эва, — нежная, женственная, чувственная. В ней не было и капли того, к чему он привык, в ней не было той самой искушённости. Она живая и естественная.

Собственная советь уже через секунду после того, как он нахамил ей стала точить об него свои коготки.

Доски скрипели, как будто от недовольства. То же самое чувствовала и Эва, когда Ян неумолимо приближался к ней. Уйти было некуда, если только прыгнуть в воду, но это было бы форменной глупостью. В душе царила сумятица и обида.

— Эва… — Ян взял её за руку. Ростом она еле доходила ему до плеча. Так близко к ней он ни разу не приближался.

Она тут же развернулась к нему, выдернув руку. Ветер всколыхнул длинные волосы, и она отвела их неосознанно чисто женским отточенным движением.

— Что?!

Она не хотела получать ответ на свой вопрос, просто эта была первая реакция. Но она не хотела даже разговаривать с ним.

— Я не хотел, Эва. Прости. Я не хотел говорить тебе этого.

— Хотел. Ты сказал именно то, что ты хотел, — говорила она резко и прерывисто.

Почему его слова так сильно её задели, почему именно его слова? Она спокойно могла бы что-нибудь съязвить, будучи ещё в его кабинете, но только, если бы на его месте был кто-то другой, а не он. Эва не хотела искать ответ и на этот вопрос, а хотела послать его куда подальше.

Она сделала шаг в сторону, но он преградил ей путь; отступила в другом направлении, но он снова повторил свой манёвр, не выпуская её.

— Я не привык так разговаривать с женщинами. — Он вглядывался в её лицо, пытаясь прочесть что-то по глазам, но она не смотрела на него.

— Ты привык, что женщины падают у твоих ног? — Тон её не изменился, стал жёстче.

— Не падают. Скорее они пытаются залезть мне на шею.

— Ха! Так вот, забудь об этом, Грант! Я не собиралась вешаться тебе на шею! Я хочу лишь сделать то, что должна! Сделать как надо!

— Давай поговорим, Эва, — он взял её за плечи, только слегка дотронулся, но она вздрогнула. Совсем не хотела ощущать тепло его рук, желать большего; не хотела стоять так близко, чувствуя пьянящий запах его одеколона, знакомый и дурманящий.

— Нет, теперь не нужно. Я больше не собираюсь испытывать муки творчества, — язвительно сказала она. — Теперь я нарисую тебе вот это!! — Она с силой впечатала ему в грудь листок бумаги, и он инстинктивно прижал его, чтобы тот не улетел.

Эва быстро сделала шаг назад и невесело сказала:

— Я хотела изобразить то, что нашло бы отклик в твоей душе. И в моей. Но теперь ты получишь вот это! — указав пальцем на бумагу, она развернулась и быстро ушла.

Он так и остался стоять, немного ошарашенный, слегка удивлённый. Посмотрел на изображение — мост в дождливую погоду, тёмные серые, синевато-голубые тона, одним словом, — унылость. Вспомнил встречу с Лорой. Как он мог согласиться на такое?

И Эва собиралась написать именно эту фреску.

«Солнечная девочка» собиралась писать серый и унылый дождь.

Глава 7

«Какая сообразительная крошка!» — рассерженно думал Ян, покривившись при втором глотке крепкого кофе.

«Дрянь!» — Заглянул в собственную чашку, поболтал жидкость и решил не пить эту гадость.

«И это тоже дрянь!» — Зло посмотрел на вырисовывающееся изображение. На разлинованной стене уже обозначился фон и общий план картины.

Ян поставил чашку на столик, и, засунув руки в карманы брюк, шагнул к известной стене.

«Н-да-а, США многое потеряли… Тебе бы в агентурной разведке работать!»

Эва мастерски избегала его уже не первый день. С того памятного разговора он её не видел, и это раздражало гораздо больше, чем бедлам в собственном доме от её присутствия. Только утром перед уходом из дома, можно было наблюдать результаты её бурной ночной деятельности. Серые тона становились всё мрачнее, а картина совсем тёмной и невзрачной.

«Похоже, она превзошла саму себя! Ещё один день и она пририсует мою могилку в уголочке под мостом…» — Удивляясь собственной реакции, он понимал, что не скажет ей ни слова, даже если она это сделает. Теперь не скажет. Она задала тон их отношениям, и нарушать установленные правила он не собирался. Не мыслил он врываться к ней в комнату с разборками, так как она всем видом показала, что не хочет его видеть. Но это совсем не значило, что ему не хотелось этого сделать, а кроме того, уже потихоньку начал бесить тот порядок, который она наводила после себя. Никаких разбросанных бумажек, кучи ватманов и открытых банок с краской. Всё идеально, чисто и аккуратно, как будто Эвы и вовсе не было в доме. Только новые штрихи неустанно добавлялись на некогда белой стене. И ей даже не нужен был шоколад для вдохновения. Ян заметил, что свёрнутый пакетик остался нетронутым.

Вылив оставшийся кофе в раковину, он посмотрел на часы. Ещё минут десять у него есть.

В этот момент Франс уже выгнал чёрный, лоснящийся, как дикое животное, «Майбах» и любовно протирал фланелевой тряпочкой лобовое стекло и фары. Этот ритуал был неизменным уже много лет, и, наверное, даже гражданская война не смогла бы заставить Билли от него отказаться.

Со вздохом Ян оглядел пространство вокруг себя. Чувство неудовлетворённости мучило как никогда, потому как, что-то определённо не складывалось: кофе горький, повидло слишком приторное, булочки чёрствые, а зубная паста, которой он обычно чистил зубы, ну просто отвратительная. Чего-то всё время не хватало, вернее, кого-то. Известно, кого… Её. Ему всего лишь не хватало Её. Она жила здесь, но Эвы как будто и не было.

Совесть, которая несколько дней назад только лишь точила свои острые коготки, уже содрала с него кожу. Он не привык прерываться на полуслове, а «солнечная девочка» дала ему отворот-поворот, не дав возможности высказаться. И не предполагал, что недосказанность может съесть живьём.

Порывшись в «Эвиной» вазочке со сладостями он выудил мятную конфету и вышел через парадную дверь.

* * *

Эва положила палитру в ванночку с горячей водой.

Лучше сказать, швырнула её туда, получив за это обжигающим всплеском капель. Захныкав, она принялась растирать воду на руке. И без того уже дрянное настроение вообще пропало.

Первые два дня злостное вдохновение было настолько велико, что она работала даже днём, жутко довольная мрачной картиной. Но постепенно серость и уныние стали действовать на нервы, так как большой злопамятностью она не страдала, а мрачность и пессимизм были не в её натуре. Однако же, отступать после такого смелого заявления смешно, поэтому, скрипя зубами, она чистила кисти, готовя в уме новые художественные изыски.

— Крошка, ну что с тобой творится?

Симон сидел на диване с банкой содовой в руке и наблюдал за страданиями юной художницы.

— Ничего.

— Как же… Рассказывай. Сама не своя, вижу же. А это что? — он кивнул на стену. — Что это за фигня? Я в шоке малышка, это что за похоронные мотивы? — Услышав в его голосе искреннее возмущение, Эва улыбнулась. — Достал он тебя, да?

— Да, — просто ответила Эва, не считая нужным что-то прибавлять к своим словам.

— Это он может, — согласился Симон.

— Уверяю тебя, ничего личного, это просто заказ. Он получает то, что просил. — Эва взмахнула кистью, как будто это могло ей помочь убедить Симона.

— Вообще-то, он не плохой человек. Его нужно узнать. Ты бы могла.

— Что могла бы?

— Узнать его. У тебя бы получилось.

Эва отложила кисти, нетерпеливо вытерла руки и уселась на диван рядом с Симоном, накручивая золотистый локон на указательный палец и обозревая свои результаты.

Сколько ещё она выдержит, выписывая эту мазню?

Они молча смотрели некоторое время, глядя на тёмные штрихи.

— Да бросай ты это! Отдохни сегодня! Я тут притащил пару комедий, давай вечером посмотрим, поедим попкорн. Ты мне обещала … Я хочу с тобой посоветоваться… — припомнил ей Симон их разговор, погрозив пальцем.

— Насчёт Джули?

— Ага.

— Хорошо. Так и быть, уговорил. Только у тебя.

— Само собой, крошка! Развалимся на диване и будем мусорить! Пойду тогда постригу лужайки, а то Ян с меня шкуру спустит.

— Н-даа, дьявольская была бы картинка, — улыбнулась Эва, хотя её не оставляла уверенность, что Яна как раз меньше всего на свете заботят лужайки Симона.

Не раз она задумывалась о положении Симона в доме Яна, так как он не был похож на типичного садовника, и уж тем более на слугу. И его отношения с Яном выглядели со стороны довольно странно. Симон часто бывал в особняке, мог спокойно залезть в холодильник в поисках еды, или смотреть телевизор, развалившись на диване в гостиной. Однако спрашивать у Симона о причинах такого вольного поведения показалось неудобным, во всяком случае, пока.

В одном Симон был прав: сегодня злая муза её окончательно покинула, так что на продолжение художественных «зверствований» рассчитывать не приходилось.

* * *

Охранник кивнул, открывая дверь служебного входа, пропуская Яна. Проходя по полутёмному коридору, он в который раз удивлялся витиеватому пути, который нужно преодолеть, чтобы добраться до кабинета владельца ночного клуба «Минт» Грегори Мура. Постучав в дверь, он помедлил, но ответа так и не получил.

Девочек, наверное, осматривает, усмехнулся Ян, разворачиваясь в направлении зала.

Яркие вспышки света, шумная ритмичная музыка, жар горячих танцующих тел тут же окутали, когда, шагнув в помещение, он на мгновение приостановился, выискивая глазами друга. Как и предполагал Ян, Мур сидел на высоком стуле у самого края барной стойки, уставившись на танцевальный подиум, где у шеста вертелись две полуголые, или полуодетые, девицы.

Двинувшись к нему, он запнулся о пьяную девку, которая неожиданно выплыла откуда-то слева, и, не удержав равновесия, навалилась на него своими выдающимися местами. Почему-то она не спешила отлипнуть, решив видимо отдохнуть в его компании, что совсем не входила в планы Яна. Он отстранил её от себя, передав в руки, видимо, подруги, которая оглядела его таким же «трезвым» взглядом, как и первая, пытаясь при этом обворожительно улыбнуться. Обогнув ещё группу товарищей Ян наконец примостился на стуле рядом с другом.

— Ох, какие люди! — Грегори радостно хлопнул его по плечу, — А ты не говорил что приедёшь! — Он тут же сделал знак бармену, указав на подошедшего Яна.

— А я решил тебе сюрприз сделать.

— Как обычно? — спросил бармен, выставляя стакан для виски и бутылку.

— Да, только двойной и безо льда, — предупредил Ян, стягивая с себя пиджак и бросая его на спинку стула.

— А что так? Жизнь пошла под откос? — начал свои обычные шуточки Грегори.

— Можно и так сказать, — кивнул Ян, и, поболтав янтарную жидкость в стакане, проглотил залпом.

— А если серьёзно… — не отступал Мур.

— Да, нет, Грег. Это всё так — мелочи. Если у меня будут настоящие проблемы, ты об этом первый узнаешь, — заверил Ян и лениво кивнул на подиум. — Новенькие?

— Надеюсь, что узнаю, — пробасил Грег. — Угу, второй раз на сцене. Вроде нормально. Клиентам я смотрю, нравятся. — Массивный и коренастый с типичной короткой стрижкой и чуть искривлённым носом, он был похож скорее на боксёра, или бывшего боксёра, чем на солидного бизнесмена. — Может, пойдём в кабинет?

Он обладал самым вспыльчивым характером из всех в их компании, и его теперешняя форма носа была результатом буйного темперамента.

— Мне всё равно. Можно и здесь посидеть. Если тебе нужно, то пошли. — Ян равнодушно смотрел на двигающихся и снующих вокруг людей.

— Нет, тут интересней. — Грег бросил взгляд на обнажённых девиц, забрасывая Яна вопросами о его поездке в Милан и комментируя ответы. — О-па, а вот и твоя радость! — через некоторое время, засмеявшись густым и низким смехом, поддел его друг.

— Очевидно, — поддакнул Ян и снова выпил виски залпом, даже не повернув головы в ту сторону, куда указал Грег. И так понятно, что на горизонте появилась Изабелла.

За несколько секунд до того, как она плавно подплыла, Ян развернулся на стуле, успев сказать только короткое «привет». Девушка жарко впилась в его губы, ничуть не стесняясь, сидящего рядом, Грега. Ян ответил на её поцелуй, притянув к себе, скользнув ладонями по знакомым изгибам. Изабелла прервалась, услышав деликатное покашливание Грега над ухом, но это её ничуть не смутило.

— Ян! — начала она свою укоризненную речь. — Ты даже не позвонил, что приехал. Мог бы сказать, что будешь сегодня здесь!

— Не волнуйся так, красавица, он и мне не сказал, что вернулся из Милана. А то, что решил сегодня наведаться к старому другу я и сам знать не знал, — ответил за Яна Грег, смеясь, подмигивая девушке.

— Именно, — только и сказал Ян, окидывая её взглядом.

Чёрные прямые волосы, раскосые зелёные глаза, полные губы, обещающие неземное наслаждение. Одета в своём обычном стиле — короткое узкое платье, выставляющее напоказ длинные стройные ноги, готовое, лопнуть на груди и других выдающихся местах. В общем, хорошая игрушка для секса, в чём он ещё раз убедился, хотя и так прекрасно это знал.

Грег, глядя на них, только ухмыльнулся и придвинул Изабелле коктейль «Секс на пляже». Она взяла бокал и, помешав, вынула трубочку. А Ян, посмотрев на любовницу, отметил, что глаза у неё блестят, а зрачки расширены — явный признак её возбуждения. Изабелла отпила, облизнула губы и наклонившись к уху, что-то зашептала, перебирая его волнистые волосы.

— Ты на машине? — спросил Ян.

— Нет, — ответила она, сделав ещё глоток.

— Грег?.. — Ян повернулся к Муру.

— Не вопрос, — сориентировался друг. — Шон отвезёт вас.

Ян слез со стула и подтолкнул Изабеллу в сторону служебного входа, прощаясь с Грегори и стаскивая пиджак со спинки.

* * *

Изабелла зазвенела ключами, закрывая входную дверь, пока Ян, молча, шёл в гостиную. Остановившись перед диваном, он расстегнул ремешок наручных часов. Уже через секунду девушка присоединившись к нему, скидывала туфли на высокой шпильке.

— О, Ян, как же я по тебе соскучилась! — Она прижалась к нему всем телом, целуя и попутно выдёргивая полы рубашки из брюк. Он укусил её за нижнюю губу и развернул к себе спиной. Она потёрлась об него как кошка, застонав в предвкушении удовольствия. Искушённая. Страстная. Он точно знал, что ей нужно. Она любила секс, хороший жёсткий секс.

Откинув её длинные волосы, Ян расстегнул молнию на спине и резко сдёрнул платье. Изабелла попыталась развернуться к нему лицом, но он не позволил ей, легко толкнув вперёд, заставляя опереться руками в спинку дивана. Извернувшись, девушка всё же стащила с него штаны, пока он разрывал зубами упаковку с презервативом…

— …Всё-таки уходишь?

— Да. — Ян остановился у дивана со стаканом минеральной воды в руке. Изабелла открыла глаза, оглядев его томным усталым взглядом, какой у неё всегда появлялся после ночи с ним, вернее половины ночи, потому что Ян никогда не встречал с ней утро.

— Будешь? — он кивнул на воду.

Она поморщилась и покачала головой, вытянувшись на кровати.

В ответ Ян пожал плечами и сделал пару глотков воды. Поставив стакан на столик, он взял часы.

— Почему ты никогда не остаёшься у меня на всю ночь?

— Потому что ты знаешь, я не могу спать не дома.

— Тогда бы я могла спать у тебя, ведь так?

— Не начинай! — он резко оборвал её и посмотрел в ее лицо. Но видел пустоту. Лишь зияющую пустоту в её красивых глазах. Всё знакомо и предсказуемо. Никаких новых реакций и даже намёка на мозговую деятельность. И это абсолютно устраивало его, пока она не начала делать прозрачные намёки на совместное проживание. Видимо, и сегодня не избежать очередной истерики.

— Ян! — она чуть повысила тон, и её голос неприятно завибрировал. — Мы уже два года вместе!

— Ну и что?

— Я думала…

Он даже не стал её слушать.

— Что ты думала, Изи? Мы, по-моему, сразу обо всем договорились. С чего ты решила, что сейчас самое время всё изменить? — Он протянул руку, и она непонимающе смотрела на него несколько секунд. — Рубашку!

До неё дошло, что он хочет всего лишь одеться. Задетая его сухим тоном, она рывком сняла её с себя и швырнула в него. Ян поймал сорочку одной рукой и, встряхнув, натянул на широкие плечи.

— Мерзавец! — прошипела она зло.

— Не строй из себя оскорблённую невинность, ты об этом всегда знала, — спокойно сказал он, застёгивая пуговицы.

Слова слетели с губ раньше, чем Изабелла подумала:

— Тогда можешь считать, что сегодня была наша последняя встреча! — Едва произнеся последнее слово, она поняла, что зря это сделала.

— Хорошо, — только и ответил он, надевая пиджак. — Завтра я пришлю тебе подарок. Это немного смягчит твоё горе.

Изабеллу затрясло. Она готова была завыть от бессилия, но хлопнувшая входная дверь поубавила её пыл.

Дорога домой заняла немного времени. Ночные улицы были пусты.

В доме темно. Только фонари по периметру освещали пространство вокруг.

«Видимо, художник уже спит», — решил Ян и уже по привычке прошёл сразу в гостиную, чтобы оценить результаты деятельности мастера.

Обрадовало: ничего нового она не намалевала, но общее впечатление то же, что и утром. Постояв пару минут посреди комнаты, Ян развернулся и быстро поднялся к себе.

«Повеселились и хватит», — решил про себя он, натягивая старые джинсы.

Проснулся поздно, но и заснул только под утро. Закинув руки за голову, мечтательно заулыбался, разглядывая белый потолок над головой в ожидании предстоящей встречи. Надо бы привести себя в порядок. Мелькнула мысль, что Эва запросто может ворваться к нему в комнату.

Только Ян успел натянуть джинсы, и взялся за футболку, как дверь распахнулась, и в комнату влетел Она. Сегодня в образе маленькой фурии, а не той романтичной девы, которую он знал. От романтики остался только светлый сарафан, украшенный каким-то народным орнаментом. Глаза её гневно сверкали, а на щеках горел румянец, и дышала она так, будто летела на второй этаж через три ступеньки. Возможно, так и было, потому что её золотистые волосы были беспорядочно рассыпаны по плечам. Он даже задохнулся, когда увидел её в таком состоянии. Так и захотелось сграбастать её, да успокоить как следует. Долго, страстно и очень мучительно…

Продолжая медленно выворачивать футболку, он улыбнулся самой приятной улыбкой:

— Доброе… утро… Эва, — сказал, делая большие паузы между словами.

Эва уже влетела в комнату, когда подумала, что зря не постучала. И была искренне рада, что он уже был одет, хотя и не совсем. Но и этого хватило, чтобы забыть на момент, зачем она вообще так нагло его потревожила. Ян и в одежде не давал ей покоя, а полуголый Ян, с влажными после душа волосами — так вообще сводил с ума. Она уставилась на его гладкую грудь, пробежав глазами по всем открытым местам тела с идеально развитой мускулатурой. Даже в гневе она не могла себе в этом отказать. И только его приветствие, сказанное характерным для него самодовольным тоном, снова привело её в чувства.

— Это что?! — она ткнула пальцем себе за спину, сверля мужчину глазами, которые стали темнее, чем обычно.

— Дверь, — спокойно ответил Ян, уперев руки в бока.

— Нет, не это! А там внизу! Это что?

— Ну, пойдём, пойдём, посмотрим, что у тебя там случилось.

Ян приблизился, но Эва так и сдвинулась с места, буравя его взглядом, поджав губы. Пришлось подтолкнуть её к двери и сделать над собой огромное усилие, чтобы не рассмеяться.

Они прошагали в гостиную, и Ян уселся на диван, а Эва с воинственным видом пошла дальше.

— Что это? — она ткнула пальцем в стену.

— Стена, — прозвучал лаконичный ответ.

— Это понятно. Но она же белая! Абсолютно белая!

— Точно. — Он встал, подошёл и потрогал поверхность рукой. — И уже сухая, так что можешь приступать!

— Ты, что покрасил её?! — Эва переводила взгляд со стены на Яна и обратно.

— Глупый вопрос. Ты же не слепая. Покрасил на два раза.

— Ну, ты и наглее-е-ц! — Она смотрела на белую поверхность, на которой не проступало ни единого тёмного штриха, не веря, что ещё несколько часов назад, там что-то вообще было.

— Мне не понравилась та белиберда, что ты нарисовала. Так что давай будем исправлять вместе. Я прошу прощения, но я сказал тебе тогда правду…

— Не продолжай, остальное я знаю.

— Эва?

Она повернулась к нему на мгновение и выпалила:

— … что ты похотливый самец!

Ян удивлённо моргнул и расплылся в улыбке. Да, в гневе она потрясающе красива! Просто великолепна! Признал, что это зрелище стоило той бессонной ночи, что он провёл в компании с банкой белой краски. В её злости не было агрессии, хоть она и пыталась сделать грозный вид, не было той истеричности, что присуща всем женщинам. Во всяком случае, те, с которыми сталкивался до этого Ян, обладали ею сполна.

Эва испытывала одновременно облегчение и возмущение, а может быть даже ярость. Радость, что ей больше не придётся наблюдать эту серую унылость, быстро сменил праведный гнев несправедливости того, что неделя её напряжённой работы, бессонные ночи и трудоёмкие дни пошли коту под хвост, как по мановению волшебной палочки, а точнее волшебной кисти некого небезызвестного самовлюблённого мастера. Это была большая наглость с его стороны — просто взять и закрасить стену белой краской. Видите ли, ему не понравилась её «белиберда», так он, кажется, выразился! Подумать только! Когда Лора ему это предлагала, ему понравилось, а когда Эва нарисовала, он возмутился. Оставлять это так просто она не собиралась. По крайней мере, душа требовала хотя бы высказаться. Но с ним невозможно разговаривать!

— Ян, — вкрадчиво начала Эва, а вернее, продолжила свои изъяснения по поводу его ночных развлечений, — ты нале-е-ец, — протянула она и покачала головой.

— Эва-а? — Ян поддержал её тон, приподняв тёмную бровь с самодовольным видом.

— Ты хам!

— Да-а… — он протянул это так, будто она говорила ему комплименты, и сделал шаг по направлению к ней.

Эва, предупреждающе вытянула ладошку вперёд.

— Стой на месте и не приближайся ко мне!

Он ухмыльнулся и крадучись сделал ещё шаг.

— Стой!

— Я просто очень голоден и хочу позвать тебя поесть. Только и всего. — Он пожал широкими плечами.

— Ну, так зови, нечего кружит вокруг меня!

— Зову! — Протянул ей руку.

Эва посмотрела на его протянутую ладонь, и почему-то внутри что-то дрогнуло. Было страшновато взять его за руку, будто дотронуться — значит отдать себя и согласиться на что-то большее.

Двух секунд на раздумья хватило, и Ян крепко сжал её маленькую ручку. Ладонь была мягкой, а главное тёплой, не то, что у некоторых расфуфыренных снулых дамочек, с которыми ему иногда приходилось общаться.

В который раз Ян «восхитился» умением Эвы накрывать на стол.

Она, недолго думая, и не задаваясь бесполезными мыслями на счёт аппетитов, просто вытаскивала всё из холодильника, аккуратно раскладывала по тарелочкам, выставляя поочерёдно сыры, мясо, ветчину, йогурт, масло, булочки, повидло… И ей было абсолютно всё равно, как много из этого будет съедено. А после еды она аккуратно всё убирала на те же места, потому что всё продукты хранились строго на «своих» полочках.

Ян не напомнил, что она могла бы просто поинтересоваться, что бы он хотел съесть, а не таскать всё тарелки подряд, как не стал он говорить, что даже при его комплекции и росте он всё-таки не слон, чтобы съесть на завтрак половину содержимого двухметрового двухстворчатого холодильника. Хорошо, что она не залезла в морозильную камеру.

Вот этот её взгляд… он определённо, что-то значит, решил Ян, когда Эва отхлебнув чай, в очередной раз, с прищуром глянула на него поверх белой чашки.

— Что? Говори уже… — Его вопросительный кивок, подействовал так же, как спусковой механизм. Она отставила чашку в сторону и хитро улыбнулась.

— Ну, так какие цвета ты всё-таки любишь?

Ян медленно оглядел её, с деланным видом задумавшись над вопросом.

— Не смей! — она произнесла это наигранно строго, но глаза смеялись.

— Не буду, — только и ответил он, ухмыльнувшись.

Глава 8

— …Получение Платинового сертификата LEED[1] нашим объектом свидетельствует об установлении нового стандарта устойчивого дизайна и конструкции для офисных зданий в Майами», — сказал Ян Грант, обращаясь к многочисленным сотрудникам своей корпорации, собравшимся в огромном банкетном зале для торжественных случаев.

А сегодня был как раз такой случай потому что, офисное здание класса «А», сданное в эксплуатацию месяц назад получило платиновый сертификат экологического соответствия LEED. Американский совет по зелёным зданиям присвоил этот сертификат первому и пока единственному зданию в Майами.

— Для нас это большой прорыв. Огромный прорыв, а значит — новый этап развития в технологиях строительства и в нашей работе. Мы долго трудились и теперь можем видеть результаты. Ведь можем? — Ян улыбнулся, кивнув, и все засмеялись, поддержав его.

В зале находились начальники управлений, директора и главные специалисты, торжественно одетые и довольные, так как получили в качестве награждения двойные оклады и премиальные. Мягкий свет хрустальных люстр под потолком, тихая живая музыка со сцены — соответствующий антураж для подобных случаев.

— Хочу особо отметить сотрудников исследовательской лаборатории, одной из важнейших структур нашей компании, — продолжил президент. — Работы у нас не убавится, а даже прибавится, так что я благодарю всех за плодотворное сотрудничество и впредь надеюсь на подобное упорство в нашем деле. — Он поднял бокал с шампанским и отсалютовал всем, заканчивая официальную часть.

В такие моменты все подчинённые просто обожали своего президента, который лишний раз доказывал непреложную истину. Как бы он не тиранил своих сотрудников, он всегда и вовремя ценил их по достоинству, в том числе и материально, а это есть самый главный человеческий мотиватор, работающий всегда безотказно.

Ян чего-то поел, попил, но вкуса не почувствовал. Кто-то танцевал. Финансовый директор пытался охмурить Селесту. Покраснел. Наверное, она снова сказала какую-нибудь колкость в его адрес. Это на время охладит его пыл. Но только до следующего праздника.

Он уже обсудил с директорами мелкие проблемы, но это только для поддержания разговора. Заметил, что народ начал активно перемещаться, собираясь в компании по интересам для общения и сплетен, которые неизменно присутствовали во всяком коллективе, и его тоже.

Селеста плюхнулась на стул после танца, вздыхая и отмахиваясь платочком.

— Селеста, вызови Билли.

— Уже?

— Да, я устал. Хочу уехать. — Ян потёр шею и, взяв в руки бокал, допил остатки шампанского. — Если хочешь, завезу тебя домой.

— Да, я бы не отказалась.

Странно было осознавать, что кто-то ждал его дома. Не то чтобы «ждал», но как бы поздно Ян не возвращался, Эва никогда не спала, а вечно носилась по дому вся в делах. То перебирала свои ватманы, то рисовала новые эскизы, но пока только на бумаге. И всегда спрашивала, голоден он или нет. А если он отвечал утвердительно, то, как обычно, привычными движениями, вытаскивала половину содержимого холодильника на стол. А голоден он был всегда, но только это не имело никакого отношения к кулинарным изыскам Минни, но этого Эве не нужно знать, она и так лишний раз к нему не подходила.

Эва передвинула стремянку, забралась, и продолжила вымерять расстояние, снова разлиновывая рабочую поверхность — ту самую злосчастную стену. Она усердно ставила точки и чертила линии, когда буквально затылком почувствовала чей-то взгляд. Уже знала это ощущение, его было невозможно спутать с чем-то ещё. Подобного просто не существовало. Только Ян мог вызвать такой отклик и соответствующую дрожь.

— Привет, Ян, — спокойно сказала и улыбнулась.

— Привет. — Послышался деланно громкий вздох.

Эва повернулась и дрогнула. Он стоял очень близко. В чёрном как сама ночь, идеально сидящем костюме и белоснежной сорочке. Ян начал расслаблять узел галстука и на его манжете блеснула золотая запонка, подмигивая и посылая искры удовольствия, которое она неизменно испытывала, глядя на него.

— Не успеешь, — спокойно сказал он.

— Что? — Совсем не поняла, что имелось в виду. Иногда Ян говорил загадками или недомолвками, и что конкретно он подразумевал, оставалось ясно только ему самому.

— У тебя такой вид, будто ты хочешь соскочить со стремянки, да свалить куда подальше. Вот я и говорю, что не успеешь. — Он взял её за руку. — Слазь давай!

Она послушно спустилась на несколько ступенек ниже.

— А что это ты ко мне подкрадываешься? — высокомерно задрала свой носик.

— А я и не подкрадывался. У тебя музыка играет, и ты была так сосредоточена, что не слышала, как я подошёл. А потом… я боялся тебя напугать, чтобы ты не слетела со стремянки. Ждал, пока ты сама меня заметишь.

«Почувствуешь», — мысленно поправила его, — «я тебя не увидела, а почувствовала».

Эва так и стояла на предпоследней ступеньке, не в силах двинуться дальше, потому что тогда ей пришлось бы упереться ему в грудь, а она этого не хотела. И он тут был совершенно не причём — она утратила доверие к себе, и уже давно.

Ян уже привычно оглядел её, проведя взглядом по плавным изгибам стройного тела. На ней были полосатые носочки, и те же шортики, что и в день, когда он в первый раз увидел её, спящую на диване мёртвым сном, и как он отметил, — это были самые сексуальные шортики. Хотя даже мешковина не спасла бы её от него. И только Эва могла делать грязную работу в белой футболке!

— Давай. Поздравляй меня, — мягко потребовал он, но в очередной раз показалось, что имел в виду совершенно другое.

— А с чем? — удивлённо спросила Эва.

«Надеюсь это не день рождения» — тут же подумала она. Это было бы ужасно неудобно, потому что у неё нет подарка.

— А ты поздравь, потом я скажу! — хитро сказал он. — Не отвертишься!

— И не пытаюсь!

Эва повисла у него на шее, и сердце ухнуло вниз, когда, очутившись в крепких мужских руках, она почувствовала тепло его тела. Нет, не тепло — жар!

Он прижал её к себе крепко, как только мог, застыв на месте. А руки тянулись, чтобы потрогать её всю. Полностью.

Нужно это заканчивать. Она чувствовала, как начинает дрожать. Не хватало, чтобы он заметил.

— Надо это отметить! Только ты скажи, что будем отмечать! — Она вовремя нашла повод отстраниться, и он, с одним ему известным сожалением, отступил, отвечая на её вопрос.

Эва глянула на себя.

— Тогда мне нужно переодеться. Я же не могу такое важное событие отмечать в шортах и майке.

У неё был такой растерянный вид, что Ян рассмеялся.

— Нет, давай уж я подстроюсь под тебя, а то мне этот ошейник уже надоел. — Он стянул галстук.

— Хочешь есть? — привычный вопрос.

— Хочу… Эва… — Его тон заставил посмотреть ему в глаза, и то что она там увидела, сбило её веселье.

— Прекрати, Ян.

— Что, Эва?

— Сам знаешь, что… Я пойду, посмотрю, чего там Минни сегодня приготовила, а то я ещё не ужинала.

«Значит — не один я хочу», — довольно усмехнулся он.

— Я не могу поверить, что такое возможно! — засмеялась Эва, глядя как Ян, переодевшись, в джинсы и майку сосредоточенно шарит по шкафам в поисках хоть какой-нибудь бутылки вина или шампанского. Или текилы, или виски, или хоть чего-нибудь…

— Эва, я мало пью, и в основном не дома. — Он встал, задумчиво осматривая кухню, на предмет пропущенного шкафчика. Взъерошил волосы, покрутился на месте и подмигнул ей.

— Есть! Не всё так плохо! Я ещё не совсем пропащий хозяин!

Он пошёл в кабинет и вернулся с бутылкой французского коньяка.

— Ого! — Эва посмотрела на марку, повертела бутылку в руках, пока Ян доставал бокалы. — Это крепко для меня, дружок! Я никогда не пила коньяк!

Она развернула шоколадку.

— Без этой подмоги мне точно не справиться!

— Я тебя научу.

Ян примостился рядом с ней на стул и подвинул пузатый бокал, попутно посвящая в тонкости пития этой огненной жидкости.

Эва глотнула и закрыла глаза, чувствуя, как по горлу прошёл жар, пронизывая до кончиков пальцев. На языке остался горький привкус. Но приятный. Она потянула руку к горлу и Ян, заметив этот жест, сунул ей в рот кусочек шоколада.

— Вот так вкуснее! — мечтательно сказала она, улыбнулась и приподняв бровь, посмотрела на него.

Ян кивнул в сторону холодильника и серьёзно сказал:

— У тебя там ещё целый мешок. Я могу всю ночь тебя им кормить.

Он заправил ей за ухо прядку, выбившуюся из слабой косы, а ей хотелось потереться о его ладонь.

— Прекрати.

— Что «прекрати»?

— Сам знаешь что.

* * *

«Где её черти носят? Хоть бы телефон додумалась включить!»

Ян стоял у огромного окна, глядя в сгустившуюся темноту.

Злость и непонимание кружили голову и выводили из равновесия. Ему это не нравилось. Как и не нравилось то, что он испытывал. И отрицать это было бесполезно и ненужно. Она будоражила ему кровь, выводя на уровень, на котором он не мог играть по своим правилам. Вот и сейчас, задала тон, выключив телефон и даже не удосужившись сообщить, вернётся ли вообще ночевать домой. При этой мысли он вздохнул и стиснул зубы. Непривычно чувствовать себя в ловушке, но сейчас происходило именно так. Его гладко выстроенный упорядоченный мир рушился как карточный домик. Ян пытался успокоиться, взять себя в руки, но то и дело снова проверял время, сверяясь с часами.

В кабинете было темно, так же как и за окном. Только экран ноутбука светился, бросая голубые блики на стол, заваленный документами. Ян уже перестал делать вид, что работал, а не ждал её прихода. Цифры уже давно его не интересовали. Он не искал себе занятия, а просто торчал у окна в ожидании чего-нибудь. Например, света фар, подъехавшего такси, или пробирающейся к боковому входу маленькой тени. Или, шагающей по мощёной дорожке к главному входу фигуры.

Он пытался убедить себя, что действует из соображений её безопасности и хочет убедиться, что с ней всё в порядке. Беспокоится всего лишь потому, что она не добралась до дому засветло. Но это не действовало. Никакие доводы не могли объяснить, почему он взбесился, когда Симон неосмотрительно ляпнул что Эва убежала на свидание.

Какое мать её свидание?!

Обычное свидание, такое, как у тысяч девушек… с вином, поцелуями и занятиями любовью. При этой мысли кровь застучала висках. И он осознанно почувствовал, как вены на руках начали вздуваться, а руки медленно сжались в кулаки. Он никогда не задумывался, спит ли Изабелла с кем-то ещё, и что бы он сделал, если бы узнал об этом.

Что бы он сделал? Расстался бы?

Скорее всего. Но только, чтобы найти кого-то более чистоплотного в этом отношении. Сам он никогда не изменял женщинам, с которыми встречался. Зачем? Если можно закончить отношения и начать новые. Всему приходит конец. Такова жизнь…

Странно, но мысль о том, что Эва могла делить с кем-то постель приводила его в бешенство. Видение того, как кто-то касался её волос, целовал нежные чувственный губы, снимал…

Стоп! Вот этого не нужно! Совсем не нужно! Это невыносимо даже представить!

А ведь он ничего не знал о её личной жизни. Есть ли у неё парень, мужчина, жених?

Можно сойти с ума от этих вопросов без ответа.

Эва.

Ян получал удовольствие, даже произнося её имя. Никакое другое ей не подошло бы.

Эва.

Что она чувствовала? Интерес? Определённо.

Она забросала его вопросами, атакуя без предупреждения, когда они, наконец, восстановили мир. За несколько дней она перевернула его дом вверх дном и проникла в самые тайные уголки души. И он ей это позволил. Он был открыт, потому что не боялся её, боялся своих чувств к ней. Зависимость в любом виде претила, а зависимость от женщины — тем более. Даже от такой женщины, как Эва.

Другие воспринимали его как денежный мешок в красивой дорогой упаковке, обещающий чувственное наслаждение и благополучие в жизни, но не она. Её абсолютно это не интересовало. Не смущало его положение, и не приводили в трепет его миллионы.

Размышления не остудили его. Не успокоили. Не дали никаких новых ответов, кроме тех, которые он и так знал.

Ян порылся в стопке бумаг, решив, всё-таки, забить свою буйную голову чем-нибудь другим, а не размышлениями о красивой золотоволосой фурии, нежданно-негаданно поселившейся в его доме.

Нацепив очки, он прошёл через гостиную на кухню, по пути щёлкнув выключатель верхнего света над барной стойкой. Хотелось чего-то холодного, но Эва оставила минералку на столе, а пить тёплую воду просто убийство. Можно, конечно, кинуть пару кубиков льда, но уже не хотелось. Задумчиво постояв у открытого холодильника, он обрадовался, обнаружив апельсиновый сок. Правда, осталось его только на стакан. А больше и не надо. Закинув в стакан несколько кубиков льда, он вылил остатки сока и уселся на высокий стул. Через несколько минут он углубился в расчёты и перестал следить за жизнью вне дома.

Эва пробиралась в свою комнату, чувствуя себя школьницей, задержавшейся на первом свидании. Она хотела зайти тихо. Хотя вряд ли даже стук упавшего шкафа мог добраться до второго этажа, где находилась спальня Яна. Всё-таки она умудрилась в темноте перевернуть какую-то вазу, хотя не помнила, чтобы днём на этом месте что-то стояло. Ничего вроде не стояло. Минни снова перестановку делала, не иначе…

Луч света со стороны кухни пересекал гостиную яркой полосой. Она и подумать толком не успела, как ноги сами понесли её туда. С удивлением она обнаружила Яна, сидящим на высоком стуле с карандашом в руке, в компании своих любимых бумажек. В такое-то время!

Пузырьки выпитого игристого вина приятно волновали её светлую голову, заставляя чувствовать себя лёгкой и парящей.

Какой серьёзный! Надо бы его развлечь…

Ян услышал неясный шорох и приглушенное ругательство, сказанное хорошо знакомым женским голоском.

Явилась!

Сердце пропустило удар, а потом зачастило, застучав как отбойный молоток, когда она вплыла в комнату сверкающая и волнующая кровь в светлом коротком хлопковом платье прямого покроя, с квадратным низким вырезом.

Приостановившись, она улыбнулась и потянула за ремешки босоножек.

Он отметил, что сегодня она была накрашена. Совсем чуть-чуть. Немного, но ей много и не нужно. Тёмно-серые тени придали её взгляду бархатистость, делая глаза ещё выразительнее.

Выпрямившись, она двумя изящными движениями скинула босоножки, и осталась стоять на месте, оглядывая его с чарующей улыбкой.

Ян стиснул зубы, потому что вид у неё был такой, словно она собиралась сейчас снять перед ним ещё и платье. И возможно не только платье. Это был вид соблазняющей серены. Или порочной девы. А скорее, их смесь — адская, дико возбуждающая смесь.

Босиком прошествовав к холодильнику, она привстала на носочки, и заглянула на верхнюю полку. Ян, молча, проводил её взглядом. Вид её напрягшейся попки, подействовал на него как удар молнии. И удар этот пришёлся прямо в пах. Со словами «Привет, Ян!» она подплыла к нему.

— Это что? — Она уставилась на документы.

— Где ты была?

— А что? — Эва довольно улыбнулась, как кошка, только что полакомившаяся сметаной. Взяла его стакан с апельсиновым соком, в котором уже почти растаял лёд. А отпив, облизнула губы и развернулась к стойке спиной, оперевшись на локти.

— Ну, так где? — не отступил Ян, наблюдая, как она придвигается к нему, принимая манящие позы, вызывая фантазии, каким не место и не время. И готов был придушить, когда почувствовал, исходящий от неё, запах вина. Сладкого вина, такого, как и она сама. Уж в чём, а вине он разбирался.

— Соскучился? — перекинула каскад волнистых волос на одну сторону и повернулась к нему.

Он посмотрел на неё долгим взглядом и спокойно снял очки.

— Ой!

Эва так и не поняла, как это произошло, но уже через секунду сидела на мраморной столешнице, вцепившись в плечи Яна, чтобы удержать равновесие, потому что совсем не была готова к такому повороту событий. Не готова к внезапной близости и к его прикосновениям. Сердечко подскочило к горлу, заколотилось, перекрывая дыхание. Она распахнула глаза, уставившись на него в своём беззащитном положении.

На шее у неё была золотая цепочка с подвеской-жемчужинкой в виде капли, окаймлённой рядом маленьким бриллиантов — подарок Дэнни ко дню рождения. Ян взял подвеску и сжал руку в кулак, натянув цепочку. Надо сказать, что вид у него был свирепый, а в глазах таилась неприкрытая злость. Она заметила его взгляд и слегка смутилась. Пришла мысль о том, что он сейчас запросто может сорвать украшение и закинуть куда подальше. Поэтому она предупреждающе положила ладонь на его руку, почувствовав, как напряжены его мышцы.

Он выпустил цепочку из пальцев и проследил, как жемчужная капелька мягко легла на своё место — в ложбинку между грудей. Опустил руку на стол возле бедра, раскрыв ладонь. Лицо его чуть смягчилось. Но ей это не помогло расслабиться.

— Да не уж-то это наша скромница Эва явилась домой среди ночи и пьяная?

Прошёлся по ней взглядом, охватив каждый кусочек незащищённой платьем плоти, будто искал какие-то одному ему нужные и известные доказательства.

Голос не слушался, и ей пришлось приложить усилия, чтобы ответить хоть как-то внятно:

— Я выпила только один бокал вина, или два…

Он провёл пальцами по золотистым прядям, легко сжал волосы в кулак и плавно, с едва ощутимым нажимом, оттянув вниз, заставив её выгнуть шею.

— Ну, видимо, тебе этого хватило. И ты решила со мной поиграть.

Он говорил чётко и ясно, что ярко контрастировало с её сбившейся речью и сиплым голосом. Уже привычная реакция на него и знакомое желание, тлевшее уже долгое время.

— Я…

— Что? Скромница Эва, которая из-за одного упоминания о сексе устроила мне недельный бойкот, теперь решила поиграть?

Эва задрожала, чувствуя его руки у себя на бёдрах. Нежные, но твёрдые, горячие и ласковые. Они обжигали, а тонкое платье не давало никакой защиты. Пытаясь успокоиться, она несколько раз глубоко вдохнула, но Яна это подстегнуло ещё больше. Лёгкий вздох и её тёплое дыхание совсем рядом…

Он взял её за попку и резко придвинул к себе, отчего она буквально впечаталась в него, неосознанно крепко обхватив ногами.

— Ну, давай поиграем… Эва.

Рука опустилась ей на лодыжку и плавно двинулась вверх, чуть сжимая. Так и есть, — кожа у неё нежная как шёлк. От ее мягких волос исходил запах магнолии. Сладковатый, и дико возбуждающий. По-другому и быть не могло. Девушка вздрогнула и даже застонала, когда Ян дотронулся кончиком языка до мочки уха. Но это был не стон, а скорее сдавленный писк от неожиданности и возбуждения. Только кончиком языка. И только дотронулся. А тело реагировало как сумасшедшее. Кровь запульсировала, собираясь внизу живота. В тонком коротком платье стало тесно и жарко. Просто невозможно.

Он опустился дальше, коснулся губами шеи. Так же горячо и влажно прошёлся языком. Погладил кончиками пальцев внутреннюю сторону бедра… Эва задохнулась, чувствуя, что может кончить от одного его касания. Если он только посмеет дотронуться там… Это было дико и незнакомо — испытывать такое животное наслаждение. Но это было. И она его чувствовала. Как и его возбуждение. И это распаляло ещё больше. Хотелось пробежаться ладонями по тугим мышцам. Ощутить пальцами их упругость. Вцепиться ему в волосы. Но она не решалась сделать это, а только крепче обняла его.

— Эва… — он прошептал её имя. И то, как он это делал, заводило, вызывая реакцию, как от прикосновения. — Не нужно играть со мной. Эва. А то доиграешься. А то я сделаю так, что сегодня ты будешь стонать от удовольствия громко и долго, а завтра, твоё оскорблённое достоинство будет рисовать новый пейзаж. А мне не хочется проводить вторую бессонную ночь, закрашивая твою похоронную мазню.

Развитая фантазия художника её не подвела: помимо воли перед глазами возникли образы и картинки. Они. Обнажённые, целующиеся, влажные и страстные… Это невыносимо!

«Господи, ведь мы даже не поцеловались», — мелькнула мысль, заставив сжаться.

Ян словно услышал её. А может, она сказала это вслух. Не помнила. Но он захватил её лицо одной рукой, слегка надавливая пальцами на челюсть. Она почувствовала его тёплое дыхание на своих губах и лёгкое к ним касание. Это даже нельзя назвать прикосновением…

Всё внутри неё вопило, соглашаясь на поцелуй, но он не стал этого делать, а так и застыл, дразня. Остановился в каком-то миллиметре, крепко держа её и не давая увернуться.

— Ян…

— Что, Эва? — он прикоснулся губами к её щеке, и она почти забыла, что хотела ему сказать.

— Я не собиралась играть с тобой… — удалось прошептать. Не удержавшись, она провела пальцами по его шершавой небритой щеке, дотронувшись до ямочки на подбородке.

— Тогда иди спать, сладкая Эва, а то через шесть секунд ты окажешься без платья…

На пятой секунде он опустил её на пол, не сводя взгляда, прямого и пристального.

Она покачнулась, но не от выпитого вина, а от того, что тело не слушалось. Оно всё ещё трепетало, сначала от предвкушения, а потом от неудовлетворённости, от пережитого возбуждающего шока. Даже не стала обуваться, а так и пошла в комнату босиком, оставив обувь посреди комнаты.

Ян смотрел ей вслед, потом спокойно сел на стул, туда, где и сидел до её появления.

Кракк!! Карандаш переломился у него в руке!

Нет! Ни черта он не был спокоен! Какое уж тут спокойствие! Он был возбуждён до боли! Уже не понятно кто из них заигрался она или он сам? Или они вместе.

Секс без секса. Разве такое возможно? У них это получилось.

Он соскочил со стула.

«Душ! Ледяной! Нет! Ненавижу холодную воду! Лучше пара километров вдоль берега», — решил он, снимая футболку по пути на террасу.

Эва захлопнула дверь и прислонилась к ней спиной. Колени дрожали, а сердце стучало как сумасшедшее.

«Боже… Боже», — повторяла она про себя как заклинание, будто это могло помочь успокоиться. Она осела на пол, подтянув колени к груди. Сил не осталось. Он их просто выпил. Высосал как вампир.

Она и не предполагала, что сексуальное влечение может быть таким всепоглощающим, мощным, сметающим все барьеры. Ему вообще нельзя прикасаться к ней. Она загоралась как свеча.

Тёплый душ, который должен был помочь расслабиться произвёл обратный эффект. Накатила тошнота и в животе почувствовалась боль. Она ужаснулась. Хотеть до тошноты и боли? Это что-то запредельное…

1 — LEED (The Leadership in Energy & Environmental Design) — в переводе «Лидерство в энергетическом и экологическом проектировании».

Глава 9

— Приступайте к подготовке предварительного проекта. — Ян собрал срочное совещание, по вопросу заявки на государственный тендер на строительство международного аэропорта Майами. — Действуем по обычной схеме: прорабатываем все варианты, обсуждаем, а потом выбираем конечный. Всё ясно? Делимся на ведущие группы, как всегда. — Все закивали, делая пометки в ежедневниках. Вопросов пока не возникло, но будут позже. Как и претензий, вкупе с придирками — это Ян им всегда обеспечивал. — Майк, — обратился он к главному архитектору, — время у нас есть. Работаете тщательно. Не торопитесь, но и не затягивайте. Мы должны выиграть этот тендер. — Глянул на часы. — Я по объектам. В пять жду вас на этом месте.

Все медленно поднялись и разбрелись по рабочим местам.

Он вздохнул. Вздохнул с облегчением. Потому что устал «тянуть» свой мозг в другую сторону. В рабочем направлении. Подальше от неё. Сегодня время бежало в два раза медленнее. Тянулось как резина и застывало на месте как расплавленный воск. А сам он не находил места. Нервничал. Выпил уже четыре чашки крепкого кофе, проигнорировав вопли Селесты. Восемь раз позвонил на телефон, который был отключён со вчерашнего дня. Нужно было услышать её голос. Понять состояние, настроение. Вчера она довела его до белого каления. Потом он её. А что сегодня?

— Включи ты, наконец, телефон. Возьми трубку, — прошипел он, щёлкнув на кнопку вызова, попутно открывая портфель. Подошла Селеста с кипой бумаг, которые могли понадобиться на проверке строящихся объектов. Ян только бросил на них короткий взгляд и сунул в сумку.

«Хорошо. Попробуем так».

Сбросил вызов и набрал другой номер. Ему ответил бодрый голос Симона.

— Ты был у меня сегодня? — Ян не стал церемониться и сразу перешёл к интересующему его вопросу. — Какие к черту петуньи?! Живо иди в дом! Посмотри что там с ней, — рявкнул на Симона так, что даже Селеста бросила на шефа любопытный взгляд. — Давай, перезвони мне через минуту.

Селеста с хитрой улыбочкой приподняла бровь.

— Не твоего ума дело, — сразу пресёк он её вопросы. Сел развела руками и «стёрла» улыбку с лица, обозначив жестом, что и не собиралась вдаваться в расспросы. Он оперся руками на стол, соображая, что ещё нужно захватить с собой, но никак не мог сосредоточиться.

«Ну, надо же какие мы нервные!» Симон сунул телефон в карман и стянул грязную перчатку со второй руки. Осторожно поправил ящик с рассадой и встал с колен. Передвигаясь строго по мощёным дорожкам, он зашёл в дом через террасу.

«Да крошка, это не он тебя достал, это ты достала его!» — Симон усмехнулся, приостановившись у кипельно белой стены. Определённо отношения Яна и “ds представляли собой интерес. Кто бы мог подумать! Малышка Эва завела самого Гранта! Что-то будет…

— Что? — резко спросил Ян, ответив на звонок Симона.

— Её нигде нет. Комната заперта. Я стучался. Чуть дверь не вынес, она не открывает или её там нет вообще.

— Машина?

— Уже посмотрел. Машина в гараже стоит, да я и сам видел, что она не отъезжала от дома.

— Подъезжал кто?

— Нет, вроде нет. Я не видел. С утра на клумбах.

— Ясно. Всё. Отбой.

— Ян…

— Пока, говорю, — прервал его Ян на полуслове.

Беспокойство. Непонимание. Чувства смешались в голове и в сердце, поднимая в душе тревожную волну. Это не то, что ему нравилось. Не то, что он готов был терпеть. Что там, черт возьми, происходит?

— Тейлора ко мне, Селеста!

Ян вытащил бумаги из портфеля, остановившись в приёмной. Вернее не вытащил, просто вывалил на стол, а потом, рассортировав, ткнул одной пачкой в грудь, подошедшему Арчи. Тот только открыл рот, но не успел сказать ни слова, Ян тут же заткнул его:

— Езжай один. Что делать знаешь. Я позже подъеду. — Без дальнейших комментариев он стремительно покинул приёмную. Селеста пожала плечами, отвечая на немой вопрос Арчи. В последнее время только этим жестом она могла объяснить поступки начальника.

— А нельзя ли быстрее, Билли?

— Можно конечно, только не здесь. На гоночном треке можно. А тут пробка. Если ты не заметил, то стоят все. Не только мы.

— Не язви, Франс!

Ну что за день! Как назло они ловили каждый светофор, и невесть откуда взявшиеся пробки. По пути домой Ян ещё пару раз набрал номер Эвы, но ответил ему тот же самый монотонный голос, который за весь день достал до печёнок, сообщая, что нужный ему абонент «вне зоны доступа».

Он уже не представлял, что сделает с этой маленькой стервой, когда доберётся до неё. Вывела. Она всё-таки вывела его из себя. Ян усмехнулся. Думал, что это никому не под силу. Ошибся.

Тишина. Ни звука. Только стук его каблуков по паркету. Давящая на мозг тишина, отдающаяся невыразимой пустотой.

Ян пронёсся по гостиной на кухню. Никаких следов её пребывания. Его чашка, оставленная утром в раковине, так и стояла на месте. Не помытая. Эва мыла за ним чашки. Внутри всё замерло, казалось, даже сердце на пару секунд приостановилось.

— Эва! — Ян постучал в дверь её комнаты. Без ответа. — Эва! Открой!

Он быстро вернулся на кухню, и начал шарить по ящикам в поисках запасных ключей. Где-то они должны быть, это точно. Вот. Наконец отыскал связку комплекта запасных ключей.

— Эва, — Ян осторожно открыл дверь и заглянул в комнату.

Видимо, свёрток в ворохе простыней и одеял, это и была та особа, которую он так тщетно искал весь день, и которая просто решила отоспаться.

Вытянув край простыни, он осторожно приподнял его.

— Мать твою… — сдавленно выругался, когда посмотрел на неё. — Твою ж мать!!! — вскричал, и вовсе откинув одеяло.

Эва дышала прерывисто, с паузами, еле-еле, подрагивая. Щеки полыхали жаром, да и всё тело тоже. Горячая. Мокрая. Длинная майка прилипла к телу, а волосы взмокли от пота. Температура явно была критическая, градусов под сорок. Он позвал её по имени, слегка потряс за плечо, но она не отозвалась, только поморщилась и застонала. Ян отвёл ей волосы от лица. На прикроватной тумбочке заметил стакан воды и обезболивающие таблетки.

— Отвали, Ян… Я никого не хочу… видеть… тебя… особенно… — заплетающимся языком ей как-то удалось что-то пролепетать. Но тут же она забылась, провалившись в туман, в беспамятство.

— Чем тебя накормил этот придурок! — приглушённо прорычал он. — Придушил бы собственными… — Тут ему пришлось прерваться, услышав голос Селесты, которая ответила ему после первого же гудка.

— Срочно звони Джеферсону! Пусть ждёт на проходной! Я скоро подъеду!

— Ян? Что- то случилось? С тобой?

— Не со мной! И не задавай глупых вопросов! Звони, давай! — В этот момент было совсем не до церемоний.

Он сунул телефон в карман пиджака, попутно роясь в шкафу, выбирая, что напялить на Эву.

— Да, на хрен всё… — сгрёб её вместе с простыней.

Старик Билли изумлённо наблюдал, как Грант выскочил через боковой вход, что-то неся в руках, точнее, кого-то, как заметил Билли, при ближайшем рассмотрении. Такую скорость, с которой передвигался босс, Билли ни разу не довелось наблюдать.

— Дверь! Скорее! Чего застыл?!

— Мисс…

— Дуй в клинику! Мигом! У тебя есть прекрасная возможность показать, на что ты способен, Билли. И только попробуй поймать хоть одну пробку!

— Я и не знал, что ты так быстро бегаешь, Ян.

— Билли…

— Понял. Молчу.

Ян почти пожалел, что дал Билли такую свободу. Но пожалел не из-за боязни, что он их убьёт, а удивлялся, почему до сих пор их не остановила полиция, так как одинокий старик Билли, бывший призёр гонок «Наскар», а ныне водитель Яна Гранта, летел на такой скорости, и по таким улочкам, о существовании которых Ян доныне и не подозревал.

Он примостил Эву на груди, закутав в простыню, повторяя про себя проклятья, все какие только имелись у него в голове, а имелось их немало.

Её начал колотить озноб, лицо серело, покрываясь чуть ли не зелёными пятнами. Иногда она открывала глаза, и Ян пытался говорить с ней, но толком так ничего и не смог добиться. Глаза её были туманными, выражение их — бессмысленное. Сначала она отбивалась, потом стала теснее прижиматься, будто от холода. Ян кое-как стащил с себя пиджак и накинул на неё.

Единственное, что ему удалось узнать из её бессмысленного шёпота, так это то, что сначала её тошнило, потом жутко заболел живот, и она напилась обезболивающих таблеток.

Собственное бессилие бесило. Ничего он не мог сделать, чтобы ей стало хоть чуть-чуть легче. Не мог он одним своим желанием избавить её от боли, жара и других симптомов явного острого пищевого отравления. Было невыносимо видеть её такой бесчувственной и померкнувшей. Без жизни и света.

Что же ты такого съела, малышка? Ян погладил её по волосам, глянув в бледное лицо. Она морщилась, стискивала зубы, утыкаясь носом в его грудь.

Домчались они за несколько минут, хотя Яну они показались вечностью.

— Получишь премию, — пообещал он Франсу, вытаскивая Эву из машины.

В проходе Ян бесцеремонно, ничуть не смущаясь, растолкал каких-то старушек, прокладывая путь в приёмное отделение, где уже видел, мелькавшего у стойки администратора, Джеферсона.

— Кто это? — прозвучал первый и вполне естественный вопрос после короткого приветствия.

— Эванджелина Лэнгли. Предполагаю, острое пищевое отравление.

— Давайте, ребятки, на второй этаж её. И все соответствующие анализы, — живо начал командовать санитарами и врачами Джеферсон. — Заполните карточку пациентки, мистер Грант.

Ян быстро заполнил строчки той информацией, которая у него имелась об Эве. Немного, но для регистрации хватило.

— Х-мм, а номер медицинской страховки? Это у нас обязательно. Без этого никак.

— Ты охренел, Джеферсон? — Ян написал последнюю закорючку и сунул ему карточку, отложив ручку. Нашёл этот вопрос смешным, поскольку его компания давно отчисляла клинике большие деньги за обслуживание своих сотрудников. Быстрое, качественное и безотлагательное обслуживание.

— Ну, в общем… это просто формальность. — Тот сразу пошёл на попятную.

— Вот именно. Мою страховку запиши, если так нужно.

— Да, я думаю, у мисс Лэнгли точно есть страховка. Мы ведь это можем выяснить и позже, правда?

— Ну, так иди, для начала приведи её в себя!

— Иду уже. А ты, Ян, можешь, если желаешь, у меня в кабинете подождать. И выпей успокоительного, а то ты что-то нервный сегодня. Всё будет хорошо. — Он похлопал его по плечу и сразу отошёл.

«Вот и хорошо», — подумал Ян, готовый уже прибить доктора на месте за его нерасторопность.

— Арчи, закончи всё сам. Я задержусь. Нет. На совещание, думаю, успею, если что распускай. Я сообщу.

Убрал телефон. Потёр лицо.

Что же так долго?

Сегодня его железное терпение было похоже на клубничное желе.

Он — то успокаивался, то вспыхивал, как порох; то сидел спокойно в кресле, то вскакивал, наматывая круги по кабинету главного врача.

Ну, съела она что-то… Ну живот заболел, расстройство… Чего так долго тогда?

Собственные уговоры не помогали, беспокойство затопляло с головой.

На пятнадцатый раз он согласился на чашку чая, предложенную слишком активной секретаршей. Но только затем, чтобы она от него отстала. Не помогло. Потом она притащила ещё сахар, спросила про сливки, а когда он отпил половину чашки, вспомнила про ореховое печенье. В конце концов, ему надоело миндальничать, и он сказал ей всего три коротких слова, после которых её как ветром сдуло. Больше она не появлялась. Даже шефу чай не предложила, когда после неопределённого количества времени он вошёл в кабинет.

Радовало, что без лишних предисловий док приступил к обсуждению предмета его беспокойства.

— Ну, Ян, как мы и предполагали, острая интоксикация. Гастроинтестинальная…

— Стоп! Ты мне нормальным языком скажи, что с ней было. Как она сейчас? И что мне с ней делать дальше?

Тим вздохнул и потёр лысоватую голову.

— Отравление. Острое отравление. Слава Богу, она постепенно пришла в себя и не впала к кому, а то пришлось бы делать переливание крови. А так, мы промыли желудок, сейчас она под капельницей. Дыхательная система постепенно восстановится. Да в общем-то, через… дня три будет как новая.

— А чем?

— Предположительно грибами.

Ян с сомнением воззрился на доктора, проверяя, шутит ли он.

— Чем? Ты сказал?.. Грибами?.. Это всё из-за каких-то долбанных грибов?

— Отравление может произойти даже при употреблении съедобных грибов, перестоявших на корню или длительно хранившихся сорванными. Такие грибы могут стать ядовитыми в результате гнилостного разложения белков, в них образуются азотистые ядовитые вещества, аналогичные по своему действию птомаинам, — последовали терпеливые разъяснения.

— Но из-за грибов… Так сильно… ты видел, она же вся зелёная была. Я думал, вообще… не довезу её… — Ян растерянно осознавал то, что яростно пытался отогнать от себя. От мысли, что он мог потерять её из-за такой ерунды, окатило ледяной волной, а потом бросило в жар.

— Понимаешь, восприимчивость к грибному яду различна. Одни спокойно могут употреблять в пищу грибы, относящиеся к ядовитым. Другие же, как, например, Эванджелина, плохо переносят даже съедобные грибы. Этим объясняется тот факт, что иногда из людей, одновременно употребляющих в пищу одинаковые грибы, заболевает только один человек. Я так думаю у неё непереносимость грибов. Не всех, конечно, но отдельных видов точно. Нужно установить, какие именно она ела. Пока она не может вспомнить.

— Поверь, я это сделаю, — с угрозой в голосе пообещал Ян.

— Знаешь, тебе повезло. Найди ты её чуть позже, и неизвестно чем бы это закончилось.

— Ясно. Всё ясно. Пиши мне «правила поведения» в ближайшие дни для её скорейшего выздоровления.

Доктор деловито и грамотно проинструктировал собеседника, вручив пачку рецептов.

— Энтеросорбенты — это для неё основная «еда». Купишь что-нибудь из этих. — Он кивнул на листики с рецептами. — По фармакологическим свойствам они практически идентичны. Сейчас к ней не ходи, когда систему снимут, тогда и можно.

— Я тогда отъеду по делам, но приеду. Поздно.

Док вздохнул:

— Грант, ты, как всегда, — ярый нарушитель правил. Ладно, предупрежу, чтобы тебя пропустили. Кстати… — Джеферсон оживился.

— Нет. Некогда. Даже не начинай.

— Ты ещё два месяца назад должен был явиться. Ну, и зашёл бы заодно к окулисту, раз уж так вышло, что ты здесь.

— Да нормально у меня всё. Так же как и было. Так что, напрасно таскаться по больницам у меня нет времени. Всё давай, спасибо. Но я тебе позвоню, если что. — Ян убрал бумажки с рецептами в карман и поднялся.

— Конечно, звони, Ян. Пусть она переночует здесь, а завтра я её выпишу.

Джеферсон уже проводил взглядом Яна, как дверь ещё раз приоткрылась.

— И Тим…

— Понял. Могила.

— Не сомневаюсь, — подтвердил Ян, и он, действительно, не сомневался, что тот умеет держать язык за зубами, но лишний раз напомнить ему об этом не мешало.

— Ну что там? — Билли обеспокоено повернулся к Яну.

— Уже всё в порядке. Почти. Вроде бы. Давай в офис. Можешь не ползти, но и не торопиться сильно.

— Ну, ты там сказал, чтобы с нашей Эвой обращались как положено? — Не унимался Билли.

— Сказал.

— Это хорошо. Это правильно. Нужно чтобы всё в порядке было. Как надо, — приговаривал Билли, выезжая на центральную магистраль.

«Ну вот, она уже и «наша»», — улыбнулся Ян, откинувшись на сиденье. Потом нахмурился. Ни одиннадцатичасовые перелёты, ни пятичасовые совещания не выматывали его, так как эти несколько часов. Несколько часов беспокойства. Беспокойство за ту, что поставила всех на уши, перевернула вверх тормашками, не прикладывая особых усилий. Беспокойство за ту, что оппилась накануне вина, и объелась каких-то дрянных грибов. А, да к черту это совещание!

— Селеста, отменяй всё, — прозвучали его слова, как только он вошёл в приёмную. — Было что срочное?

— Как всегда. Письма от заказчиков, несколько документов на утверждение. Вот сметы по аэропорту. Отчёты из лаборатории, — перечисляла она, роясь в документах, отбирая всё в папку.

— Хорошо, неси всё, что есть. Я посмотрю.

Ян сел за стол, окинул взглядом свой кабинет — место, где он проводил больше времени, чем дома. И больше, чем где бы то ни было. Смотрел взглядом, будто видел впервые, словно до этого у него не было ничего, а потом вдруг появилось. Появилось всё.

Селеста положила перед ним папку, разворачиваясь, чтобы уйти.

— Подожди. Присядь.

Она послушно села в ближайшее кресло, и он начал просматривать бумаги.

— Селеста, ты умеешь варить кашу?

— Что?

— Я спрашиваю, ты умеешь варить молочную кашу? Обычную нормальную молочную кашу?

— Да, конечно, а что?

— Да так. Ты мне можешь понадобиться. Я вот кашу не умею варить. — Не отрываясь, он просматривал и подписывал некоторые документы. И хорошо, иначе ему бы не понравилось, с каким выражением на него посмотрела секретарь.

— Ян, что случилось? — спросила она прямо, потому что его загадки, даже привыкшую ко всему Селесту, могли довести до приступа психоза.

— Эва. Она заболела. Джеферсон ей прописал молочную диету. Минни не приходит каждый день. А я кашу не умею варить. А Эва заболела.

— А-а… — произнесла она, будто поняла, о ком он говорил. — Эва?

— Эва. Эва, художница, которая рисует мне фреску. Из той самой студии, которую ты мне порекомендовала.

— Ясно…

Хотя ей не было ничего ясно. Ну и ладно. Это обычное его состояние. Созреет — скажет.

* * *

Спит. Пусть поспит.

Он тихо зашёл в палату. Неслышно прикрыл дверь. И так же бесшумно поставил пакет на стол.

Бледная, как смерть и синева под глазами. Нет. Так быть не должно. В сердце кольнуло, больно, коротко и очень ощутимо. Систему уже убрали. И очень хорошо, это зрелище ему не нравилось.

Ян уселся в неудобное кресло. Опасность миновала, волнения, казалось, улеглись, но нет. Почему-то в плечах было поганое давящее чувство. Как будто нахлынуло всё разом, и ещё раз.

Эва даже не открыв глаза, поняла, что находится в больнице. Поняла это по специфическому запаху. Потом услышала что-то ещё. Чьё-то тихое дыхание. Благо, гробовая тишина в палате, позволяла это сделать. Паника… Нет. Она улыбнулась сама себе. Не нужно паниковать, она знала кто рядом с ней.

Он сидел в кресле, а точнее полулежал, глаза закрыты. Стало приятно, мучительно приятно, что она не одна, что рядом с ней кто-то есть. А вдвойне приятней что этот «кто-то» Ян. Она довольно вздохнула, усаживаясь поудобнее, собираясь рассмотреть его получше. На него стоило посмотреть. Не тут-то было. Только она завозилась, как он открыл глаза и уже присел на кровати около неё.

— Привет.

— Привет. — Ян потёр лицо и взъерошил волосы. — Ну, как ты?

Эва призадумалась на мгновение, оценивая своё состояние.

— Нормально. Вроде бы.

— Это хорошо. Вот, выпей, — Ян потянулся к тумбочке, и подал ей пластиковый стаканчик с синеватой жидкостью.

— Что это?

— Не знаю. Доктор Джеферсон сказал выпить, как только ты проснёшься.

Эва покривившись, сделала пару глотков и собралась отставить стаканчик.

— Нет. — Ян придержал донышко пальцем. — До конца.

— Ладно. Пью. Тогда доставай сразу всю ту гадость, что для меня припасли.

— Да, вон… — Ян кивнул на пакет. — У меня этой гадости достаточно. Полный комплект из пяти видов. Как их там … этих… — он вытащил из кармана рецепт, прочитал, разбирая каракули Тима, — энтеро…

— …сорбенты. Энтеросорбенты, — подсказала Эва.

— А ты откуда знаешь?

— Так мама меня всё детство ими пичкала, избавляя от аллергии, в основном, на сладкое.

— Так и не избавила, по всей видимости, — усмехнулся он.

— Не-а, не до конца. Значит, в ближайшее время мне предстоит питаться растворенными водичкой целлофановыми пакетиками?

— Ну, нет, я не совсем изверг, — он достал из пакета яблоки и снова уселся рядом с ней.

— А их, что можно? Я люблю яблоки, — она попыталась усесться удобнее.

— Да, сиди ты, не ёрзай. — Он потянулся и поправил подушку. Придерживая за плечи, посмотрел внимательно ей в лицо. — А яблоки не можно, а нужно. Так доктор сказал.

Он очистил яблоко от кожуры и засунул кусочек ей в рот.

— Я могу и так съесть!

— Нет! Нужно без кожуры.

— Ох, Ян! Да ты просто мечта доктора! — прокомментировала Эва, жуя второй кусочек яблока.

— Нет! Это ты мечта доктора. И только попробуй нарушить хоть одно предписание. Сказали, что ты поправишься через три дня, но я тебе говорю, что ты встанешь через два.

— Почему?

— Потому что я так сказал!

Она наблюдала, как он сосредоточено чистил ножом зелёное яблоко. Тут до неё дошло, что время уже позднее и вероятно скоро он оставит её. Оставит одну в этой больнице. Хуже и быть не могло!

— Ян, — тихо позвала она. Тихо и нерешительно.

— Что? — Он замер и посмотрел на неё. В глаза.

— Забери меня… забери меня домой …

Он всё молчал, пристально глядя на неё, лучистыми синими глазами, слегка усталыми, немного тревожными.

— Пожалуйста… не оставляй меня здесь. Я ненавижу больницы, — прошептала она, будто боялась произнести громче.

Он встал. Без слов, отложил нож и яблоко. Достал телефон и вышел.

Эва счастливо улыбнулась, потом оглядела себя, и веселья поубавилось. На ней была медицинская сорочка и только. А в чем она вообще сюда попала?

Ян закончил разговор и вернулся в палату.

— Видимо, кроме этого у меня вещей нет?

— Видимо… Да, — кивнул он, а Эва покраснела, и ему это жутко понравилось.

Он ещё раз достал мобильный, но набрал уже другой номер.

— Селеста, у тебя какой размер одежды?.. Подойдёт… Возьми чего-нибудь, в чем можно выписаться из больницы. Я отправлю за тобой Билли. Спасибо, Селеста.

Селеста! Подружка? Любовница? Невеста?! Вот бабник, то! Острый мучительный укол ревности пронзил её. Она даже не стала отпираться.

— Селеста — это моя секретарша, — последовали объяснения.

Как будто она спрашивала! Эва сделала вид, что её этот вопрос ни капли не занимал. А Ян некоторое время изучал её лицо, выражение и смену чувств.

— Эва, ты просто ходячая катастрофа! Ты знаешь об этом? — Он снова присел рядом с ней.

— Нет, — искренне ответила она, и он расхохотался, непринуждённо.

— Всего за несколько недель… Ты чуть не убилась, когда свалилась со стремянки. Напилась и объелась ядовитых грибов. Устроила мне бойкот и чуть не разорила стрика Билли, обыгрывая в покер. Что следующее? Из-за тебя я отменил три совещания! Три, Эва! — Он не злился, не упрекал, а только подчёркивал её «успехи».

— А про стремянку и покер ты откуда знаешь? Проболтались всё-таки, значит. — Она шутливо нахмурила брови, но его смех уже прекратился.

— Эва? Что я буду делать, когда ты напишешь фреску и уедешь? — Она не могла понять ни выражения его лица, ни тона. Значили ли его слова в действительности что-то серьёзное, или это очередная шутка. Как всегда, раскусить его с полуслова было невозможно.

— Наверное, ты будешь по мне скучать, — произнесла она, как можно более непринуждённым тоном.

Затрезвонил его телефон, и он не успел ничего ответить, а она была этому рада. Завязавшийся разговор поставил её в неловкую ситуацию.

— Это Селеста, она скоро поднимется.

— Эва, — как всегда протяжно, так что воспоминания об их последнем «разговоре» дали о себе знать.

— Что?

— Поедем со мной.

— Куда?

— Во Францию.

— Ты помнишь, да? — она удивлённо воскликнула.

— Да. Обещаю, ресторанов и грибов не будет. — Он клятвенно приложил руку к сердцу.

— А что будет? — Она выжидающе прищурилась, будто раздумывая, но радость, мелькнувшая в серых глазах, выдала её.

— Ну-у, учитывая твою любовь к вину, считай, что я сделаю тебе подарок на день рождения.

Эва распахнула глаза.

— Ты отвезёшь меня в Шато? На настоящие виноградники?

— Ага. И настоящую винодельню. И ты попьёшь настоящего французского вина, прямо из бочки!

Эва мечтательно вздохнула, так театрально, что Ян не смог сдержать улыбки.

Послышался стук в дверь.

— Но только после того как ты поправишься!

— Хорошо, я на всё согласна. Буду есть всю ту гадость, что ты мне купил. Двух дней мне хватит. — Она кивнула для убедительности, а Ян открыл дверь, впуская Селесту.

Глава 10

Не надо, не звони! Милая, положи трубку! Я хочу побыть с тобой ещё, мне нужно время, мне этого мало! Мало…

Он смотрел на бушующий океан, прислонившись плечом к стеклу, сжимая в руке вибрирующий телефон. Погодка как раз под настроение: штормовой ветер истошно гнал по небу тёмные тучи, сбивая их в сплошной чёрный ком. Он прекрасно знал: она не отключиться пока не поговорит с ним, а если он не сможет ответить, то будет звонить ему ещё раз. Как знал он и то, что никогда не сможет ей сказать это, глядя в глаза. В её искрящиеся серые глаза. Любимые глаза. Да она и не поверит, она никогда бы в это не поверила. Посмеялась бы, как всегда, а он не смог бы так соврать.

Не сказать ничего сейчас. Потянуть время. Попытаться в очередной раз убедить её, что его ничего не заботит, и всё в порядке. Хотя на самом деле он не находит себе места. Приставить к ней тридцать человек охраны и дёргаться от каждого телефонного звонка. Отправить её в другую страну или вообще другой континент и ждать когда её найдут…

Изабелле это не помогло, а Изабелла была для него «никто», просто бывшая любовница.

А Эва… Эва для него всё. Эва — это смысл его жизни, Эва — это сама его жизнь.

Нет. Лучше так. Лучше быть в её глазах бездушным подонком, бессердечным подлецом, чем…

После «чем» он даже про себя не хотел произносить.

Она позвонила второй раз.

— Да.

Даже не заметила, каким тоном он ответил, начала щебетать в трубку привычные приветствия.

— Знаю. Я знаю, ты, наверное, жутко занят, я просто хотела тебе сказать, что я дописала фреску. Вот. — Её весёлый голос полосовал его как ножом, разрывая сердце. — Так что, уже могу складывать вещи и уматывать… — засмеялась.

Челюсти свело судорогой. Как от боли.

— Да. Я пришлю Франса. Он тебя отвезёт. — Молчание. Гробовое молчание. Как в вакууме. Выдох. — Ты ведь не рассчитывала на что-то большее? — добавил для убедительности. Это сработало.

— Я? — глухо. Заикнулась. Сглотнула. — Нет, — тихо, — конечно нет, — ещё тише, еле слышно.

Тишина. Оглушающая, рвущая на части тишина.

«Прости, меня… Ради, Бога, только прости меня, моя любовь. Прости меня когда-нибудь…»

Он сжал челюсти так, что скрипнули зубы. Чтобы не заорать, не зарычать, как раненый зверь. Осторожно положил телефон на стол, потому что был готов разбить его, и не только его. Хотелось разгромить всё в своём собственном кабинете, своими собственными руками. Голыми руками покрошить всю мебель на щепки.

Грудь сдавило так, что он с трудом сделал вдох, а выдох не мог. Просто не мог, потому что парализовало. До боли сжал кулаки, уперевшись побелевшими костяшками в письменный стол, сделав один единственный сиплый выдох.

— Мистер Грант, — начала Селеста, ступив на порог, что означало, — приёмной кроме неё есть кто-то посторонний.

— Выйди, Селеста, — с трудом процедил он.

— Я только…

— Выйди, я сказал! — рявкнул он.

— Ян… — в кабинет вбежал, запыхавшийся финансовый директор.

— Вон, я сказал! — с силой ударил ладонью по столу, так что звякнула его чашка с недопитым кофе. Заорал так, что Селеста вздрогнула и отшатнулась, как будто её ударили, а несчастный директор побелел как смерть.

Ян наблюдал, как оба испарились в секунду. Взгляд задержался на стеклянной перегородке. Она действовала как красная тряпка на быка. Хотелось разбить её вдребезги на тысячи мелких осколков, просто растереть в порошок. Расхлестать.

Всех растереть в порошок. И себя. За собственную трусость.

За то, что сказал ей это по телефону.

За то, что не смог посмотреть ей в глаза.

За то, что не смог солгать, глядя ей в глаза.

Он на мгновение остановился на почти полной чашке с кофе, а потом швырнул её с дикой силой. Словно в замедленной съёмке наблюдал, как кофе заливает белый пол кабинета; как разбитая вдребезги чашка собирается горкой мельчайших осколков у противоположной стены; как стекают по ней же черные капли, разъедая душу…

Селеста смахнула слезы.

Ни разу… Ни разу за эти годы он не поднимал на неё голос. А тут… И собственно из-за чего?

Она снова вздрогнула, услышав звон разбитого стекла. Со своего места она видела разбитую чашку, разлитый по всему кабинету кофе. Господи, да что же происходит то? Даже не пойду. Пусть сам убирает. Она обиженно уткнулась в бумаги, краем глаза заметив, что Ян подошёл к перепачканной стене. Присел на корточки и сгрёб осколки правой рукой, сжав в кулаке. Потом резко разжал, наблюдая, как алая кровь стекает с кончиков пальцев, образовывая на полу маленькую красную лужицу. Не больно. Эта боль от порезов ничто по сравнению с тем, что творилось в сердце. Тупая непереносимая боль.

— Ян! Ты что… ты что делаешь?! — она сорвалась со своего места, чуть не опрокинув стул. Подлетела к нему и схватила за руку, потащив в приёмную. Он даже не сопротивлялся, просто тупо смотрел на свою руку, с которой лилась кровь.

Сел схватила из аптечки первый попавшийся бинт и, оторвав изрядный кусок, сунула ему в руку.

— Зажми! Зажми сильно!

Послушно он так и сделал.

— Селеста иди домой, — тихо сказал, а Селеста изумлённо посмотрела на него, потом на часы.

До конца рабочего дня оставалась ещё полтора часа

— Иди, Селеста, — устало и глухо прошептал он. — Перебинтуй и иди.

Эва уставилась на телефон. Не веря, не осознавая, что он это сделал. Она положила сотовый на диван, и села рядом, подогнув под себя ногу. Сейчас он позвонит и скажет, что это была плохая шутка. Очень неудачная шутка.

Время остановилась, пока она так и сидела, глядя то на картину, то на телефон, а тот всё молчал. Молчал. И всё вокруг замерло. Только сердце стучало как бешеное, а ком у горла становился всё больше, мешая дышать.

Вдруг, в одну секунду, её как будто подбросило высоко в небо и с размаху ударило о землю. Она вскочила и заметалась по гостиной, будто искала выход в незнакомом помещении, но не могла найти. Остановилась у своей картины, нервно проведя рукой по волосам, на которой ещё остались, не смытые капельки синей краски.

Чувства, готовые выплеснуться, мысли бьющиеся в голове как шумный прибой…

«Что, ты ему там понарисуешь, Альфи? Цветочки… да Грант, разнесёт мою студию, если ты ему там цветочки понарисуешь…» — всплыли внезапно слова Нила.

Цветочки… Ах, цветочки! Цветочки!

Эва кинулась в свою комнату, куда уже убрала кисти и краски. Влетев, она с минуту приходила в себя, вспоминая, что же ей нужно. Сосредоточиться никак не могла, всё путалось. Всё смешалось в голове. Боль. Злость. Досада. Предательство.

Она схватила первую попавшуюся кисть, потом потянулась к краскам, почти все были на исходе, практически одной цветовой гаммы. Нет. Её это не устраивало. Категорически нет.

С кистью в руке пронеслась в гараж, в хозяйственное помещение, где остались какие-то материалы после строительства и ремонта. Она точно знала, что ей нужно.

Выбрав банку с белой акриловой краской, той самой которой Ян уже практиковался на её «холсте», она забежала в гостиную и бахнула её на пол.

Пальцы предательски подрагивали. Обычно точные уверенные штрихи смазывались, но ей было всё равно.

«Иди ты к черту, Ян! К черту! Всё к черту!»

Покончив с «дополнениями» к картине, она убрала всё по местам и взлетела на второй этаж, как будто боялась, что кто-то её остановит.

Покидав свои вещи в сумку, она выскочила, оставив дверь открытой.

У фрески она остановилась и зря. Зря. Захлебнувшись слезами, она села, оперевшись на своё творение спиной и разрыдалась. Горько. Навзрыд. Не сдерживаясь.

Она плакала, обхватив колени руками, опустив на них голову. Плакала о двух месяцах мнимого счастья, плакала, о том на что надеялась. Плакала от неожиданности. Плакала от того, что он даже не поговорил с ней. Просто сказал три слова по телефону и всё. После двух месяцев, это всё…

— Малышка, ты чего?

Симон появился в дверях, ошарашено оглядывая, ревущую навзрыд Эву. Потом он заметил валяющуюся неподалёку сумку.

Опустившись возле неё на колени, он обнял её за плечи.

— Ян… он что?..

— Зам-м-м-молчи, Сим-мон, — заикаясь, она всё-таки сказала.

Понятно. Причина у таких горьких слез может быть только одна. Неизвестно сколько времени прошло, прежде чем Эва начала хоть немного успокаиваться. Он так и сидел слушая её плачь, не находя слов утешения.

— Отвези меня домой, Симон. Моя машина ещё в ремонте.

Эва порылась в сумке и достала ключи из внутреннего кармана.

— Пригонишь, когда Билли её сделает, ладно?

— Конечно, малышка. Само собой.

Ян отпустил Селесту. Сел в кресло, с ощущением, как будто из него выжали все соки и высосали саму жизнь.

Заметил на рубашке пятна от кофе и переодел её, выбрав чёрную водолазку.

— Грег, ты на месте? Я приеду.

По дороге он думал. Занимался самоистязанием в чистом виде. Мысли о ней были тем самым самоистязанием. Не иначе.

Она. Улыбающаяся. Сосредоточенная. Капризная и растрёпанная после сна. Нежная и чувственная. Соблазнительная. Эротичная и страстная до, во время и после секса.

Кулаки сами собой сжались. Собственными руками. Он сделал это своими руками.

Ещё несколько недель назад он не мог представить, что её не было в его жизни, как и не представлял себя без неё вообще и впредь, а сейчас… завтра… а завтра для него вообще может не быть.

Зачем-то набрал её номер, долго слушал длинные гудки, так и не получив ответа.

Всё.

Откинул голову на сиденье и закрыл глаза, пока Билли вёз его по тайным одному ему известным улочкам.

Шум, музыка, неоновое свечение, веселье и алкоголь. Всё как всегда. Как обычно. Но интересовал сегодня Яна только алкоголь.

Грегори на своём излюбленном месте, в окружении каких-то красоток.

Ян молча забрался на сиденье, только коротко кивнув. Грег приветствовал его, но лезть в душу не спешил, по его лицу было и так всё ясно. Одна из красоток присела рядом, пытаясь начать какой-то тупой разговор.

— Пошла… вон…

Девушка смотрела на него, в надежде, что ослышалась, но Грег коротко сказал, рассеяв её сомнения.

— Иди, Барбара. Он не для тебя. Пойдём в кабинет.

Ян только кивнул и двинулся вслед за Грегом.

— Я отпустил Билли, так что…

— Без проблем, Шон, как всегда на месте.

Грег видел, что он напряжён. Напряжён и натянут, как струна. Одно движение и порвётся, разрезав руки в кровь. И причина могла быть только одна, та которую они недавно обсуждали, спорили и переругались в пух и прах.

— Ян, ты… — решил всё-таки начать разговор Грегори.

— Заткнись, Грег, — отрезал Ян.

— Я прекрасно понимаю…

— Ты не понимаешь! Ты ни хрена не понимаешь! — для убедительности ткнул его в грудь. — Ты просто не можешь этого понять!

Грегори вздохнул, потому что ему, действительно, нечего было сказать другу. Он знал его, как самого себя, и в таком состоянии уже и не помнил, когда его видел, да и видел ли вообще. Но знал точно, злить его нельзя. Опасно для жизни даже лучшему другу.

— Виски?

— Нет!

Грег, удивлённо приподнял брови, а Ян в ответ хмуро усмехнулся.

— Что-нибудь поприятнее, потому что сегодня мне потребуется не одна бутылка.

Грег кивнул, даже не улыбнувшись, подняв трубку, набрав внутренний номер.

— Принеси «Реми Мартин». Две, — Грег бросил взгляд на друга. — Нет три бутылки.

— Уже иду, — ответил голос в трубке.

— И Тайлер, меня нет, и сегодня не будет. Вообще. Все вопросы к администратору. Абсолютно все.

— Понял.

Через минуту появился Тайлер с коньяком. Тихо пришёл и так же тихо ушёл. Грег закрыл дверь на замок. Неторопливо прошёл к бару, достал стаканы, и разлил коньяк по бокалам. Разговор будет долгим, спешить уже некуда.

— Хочешь разрядиться? Подраться? Я готов.

— Если бы это помогло…

— Что с рукой?

— Ерунда, — отмахнулся Ян.

Грег подал ему бокал. Они сидели на бордовых кожаных диванах напротив друг друга, и рука Грега замерла над столиком, при следующих словах Яна.

— Я снял охрану.

— Что?

— Я снял охрану, говорю…

— Ты что делаешь? Ты с ума сошёл?

Ян выпил.

— Нет. Я даже уже хочу, чтобы меня пристрелили.

Грег, только смотрел в ожидании разъяснений, не веря своим ушам. Ян мрачно рассмеялся:

— Шутка. Если бы хотели, они бы это сделали. Я им нужен. Живым. Они думают, что у меня есть то, что им нужно, а у меня ведь этого нет, — Ян протянул заговорщицки, но решительно добавил: — Значит, мы должны найти эту информацию, достать из-под земли. Очевидно, что Алекс, докопался до чего-то, только не успел передать это мне.

— Да, у него в квартире полиция обшарила уже всё на сто рядов, — Грег поскрёб небритый подбородок.

— Ты его прикрывал черт знает сколько лет. Знаешь как себя. Поройся. Вспомни контакты. Я хочу закрыть этих ублюдков, закрыть по полной. Они зря со мной связались. Ох, как зря!

Такая жестокость сквозила в его тоне, что Грег не сомневался, что сейчас Ян перевернёт небо и землю, чтобы достать их.

— Да, кто бы мог подумать, что всё так обернётся… Изабелла, Алекс…

— Грег выпил, и потянулся за бутылкой.

— Ты, — кивнул Ян на ещё перевязанную руку Грега, — и Эва… я потерял Эву.

«Не физически — душевно», — добавил мысленно.

— Грег меня не интересуют пешки, те, что взломали наши сервера и снесли систему корпорации… мне нужна «голова» и я её достану.

Глава 11

Ян открыл дверь палаты, впуская Селесту, которая вошла с небольшим пакетом, ругая администраторшу, на чем свет стоит.

— Чего это с тобой?

— Да эта старая грымза меня впускать не хотела. Ерепенилась до последнего, пока я Джеферсона не набрала.

Он подождал, пока Селеста выскажется, успокоит своё возмущение, и кивнул в сторону, где, как предполагалось, находилась пациентка. Селеста повернулась к больничной койке, замерла на мгновение, а потом расплылась в улыбке.

— Привет!

— Добрый вечер, — тихо ответила Эва, а Ян чуть не рассмеялся при виде этой скромности. Эва съехала с подушки и натянула на себя одеяло, подозрительно глядя на вошедшую девушку.

— Селеста — это Эва, Эва — это Селеста! Собирайтесь, — без дальнейших объяснений он вышел из палаты, предоставив Эве возможность одеться.

— Ну, вот, Эва… Я не знала точно, что тебе привезти, поэтому захватила это, — Сел вытащила из пакета футболку и лёгкие спортивные штаны.

— Да, это подойдёт. Спасибо, Селеста, — Эва соскочила с кровати, но покачнувшись тут же села обратно.

— Ты что? Плохо тебе, да? Может не стоит тогда сегодня уезжать?

— Нет! — всполошилась она, словно Селеста и вправду могла помешать это сделать. — Просто голова закружилась… Сейчас всё пройдёт.

Селеста с сомнением оглядела её хрупкую фигурку, бледное лицо, на котором отразились следы усталости и болезни, хотя они не помешали заметить трогательность и очарование девушки. Её хотелось защитить, её искренность сразу обезоруживала, даже Селесту. Понятно, почему Ян так заботился о ней.

Эва стащила с себя сорочку и натянула футболку и штаны. Селеста была выше, и спортивные штаны оказались в пол. В палату заглянул Ян, предварительно постучав.

— Ну, что, дамы? Вы готовы?

— Вполне, — подтвердила Селеста и направилась в сторону двери.

Эва посмотрела на свои босые ноги, а потом на Яна.

— Вот об этом я не подумала! Интересно, как ты сюда добралась? — сказала с улыбкой Селеста, заметив заминку.

— Точно так же как и уберётся отсюда, — ответил Ян за Эву и легко поднял её на руки.

— Мои, лекарства, — запротестовала Эва, когда Ян двинулся к выходу.

— Я возьму, — Сел вернулась и захватила пакет, с яблоками и лекарствами.

Эва покрепче ухватилась за его шею, испытывая уже привычное внутренне томление от их близости. И ничего тут нельзя было поделать, и никакие уговоры не помогали…

— Расслабься, — тихо сказал он. — Я не утащу тебя в тёмный уголок.

— Точно?

— Точно, не сегодня, — в тон ей ответил Ян, и Эва со смехом уткнулась в его шею.

Селеста шла позади пары и наблюдала, как Ян что-то тихо прошептал Эве на ухо, а она в ответ рассмеялась. Это совсем не было похоже на деловые отношения, и уж совсем не похоже на его обычное поведение. Не то чтобы он не мог быть заботливым, просто в этой ипостаси она его не видела. Вот для кого кашка то нужна! Определённо, тут что-то намечается! Их тяга друг к другу была ощутимой.

Эва расслабилась, доверившись его твёрдым рукам, ощутив себя на своём месте, уютно и тепло, чувствуя, как под правой ладонью размеренно бьётся его сердце, а её, наоборот, начинает временами гулко стучать, ускоряя свой бег.

«Что это? Сожаление? Да, определённо» — признала она, когда он усадил её на заднее сиденье машине.

— Может, сегодня мы сделаем исключение, Билли?

Замерев у открытой передней дверцы со стороны пассажира, он снова наблюдал изо дня в день повторяющийся ритуал с обтиранием фар и стёкол.

— А что мы снова торопимся? — спросил Билли, не думая останавливаться.

Ян бросил короткий взгляд на заднее сиденье.

— Уже не особенно, но у тебя не больше пяти минут.

— Ну, что, — весело сказала, Сел, устроившись рядом с Эвой, — Я так полагаю, едем варить кашу?

— Именно, — коротко подтвердил Ян и повернулся к девушкам.

— Какую кашу? — встрепенулась Эва.

— Доктор Джеферсон прописал тебе молочную диету для восстановления. Кашки, йогурты, молоко…

— Ян, не стоило… Неудобно же, — протестовала она. — Да и поздно. Я и сама себе могу кашу сварить, не маленькая.

— Ага, как же, еле на ногах стоишь. Прекрати! Шеф сказал кашу, значит, будет каша! — Сел подмигнула Яну.

Эва сгримасничала и потянулась к горлу.

— Мне, кажется, я ни ложки не смогу проглотить, — сглотнула и передёрнулась.

— Тошнит? — Ян вгляделся в её лицо.

— Нет, просто у меня желудок, кажется, ещё не работает.

— А яблоко как? Нормально? — он кивнул на пакет, лежащий на коленях у Сел.

— Нормально.

— Тогда съешь пока ещё яблочко, — Селеста вытащила небольшое зелёное яблоко. — Желудок и заработает.

— Будешь есть кашу вместе со мной! — Эва хрустнула яблоком.

— Даже не мечтай, — усмехнулся Ян.

— Будешь-будешь, — она погрозила ему пальчиком для убедительности, а он снова только покачал головой.

Селеста прыснула от смеха, наблюдая за ними.

Эва была первой женщиной Яна, которая ей понравилась. Действительно, понравилась, по-женски, по-человечески. Даже если она таковой сейчас и не являлась, но станет обязательно. Эва должна стать его женщиной, не любовницей, как все остальные. Именно женщиной, половинкой. Его особое к ней отношение нельзя не заметить. Аккуратность по отношению к Эве просто резала глаза.

Эва, без особого удовольствия, жующая яблоко, заметив улыбку Сел и обращённый на неё взгляд, вопросительно кивнула. Селеста в ответ лишь загадочно покачала головой и обратила взор в окно, на проплывающие мимо тёмные улочки.

Собственные ощущения и мысли, как картинки медленно вставали перед глазами, пропадали и вновь появлялись. Эва вспомнила тот разговор с де Крюссо, собственное неприятие и недовольство от навязанной не вовремя работы. И как всё изменилось в одно прекрасное утро, когда он застукал её спящей в гостиной; когда она увидела его синие глаза и темно-зелёного китайского дракона у него на плече. И дело не в его внешности. Дело в нём самом, в его закрытости, загадке, которую никак не разгадать. Он, как дорогая, коллекционная монета. Видно лишь «орла», а очень хотелось перевернуть её, чтобы посмотреть, какая же она, всё-таки, — его «решка». И никак не удавалось это сделать, во всяком случае, пока.

Она поняла одно то единственное, что не давало ей покоя, а именно, что после встречи с ним, она не будет прежней Эвой. Её ось сдвинулась, и неизвестно, в какую сторону, потому что мироощущение стало другим, полным и законченным. А что потом… Ей не хотелось об этом думать.

А ещё она знала точно, что даже если будет избегать Яна всеми силами, запираясь в комнате; напишет фреску и соберёт сумку, чтобы покинуть дом, в последний вечер она всё равно придёт… к нему…. чтобы попробовать. Попробовать его.

— Не задавай мне никаких вопросов, Селеста, — сказал Ян, открывая холодильник.

— Даже не собиралась, — заверила она.

— Собиралась, — настаивал Ян, выставляя молоко и йогурты на стол.

— Эва хорошая. Не обижай её.

— Почему ты думаешь, что я хочу её обидеть? — сухо спросил он.

— Я так не думаю. Просто не хочу заказывать очередные прощальные серьги с бриллиантами. Для Эвы не хочу.

— Не перегибай палку Селеста, — он резко осадил её, — не путай пресное с солёным.

В ответ Сел только пожала плечами.

Эва вылезла из горячего душа, сразу почувствовав, что озноб пробирает до костей. В комнате не было холодно, но ощущение складывалось именно такое. Тёплого халата не нашлось, поэтому она воспользовалась тем, что уже был в шкафу. Видимо для гостей.

Селеста помешивала в кастрюле какое-то непонятное варево, и аппетит пропал, не успев появиться. Ян подцепил Эву за пояс халата и привлёк к себе.

— Замёрзла, — объяснилась Эва, уловив на себе внимательный взгляд.

Он подтолкнул её к столу, и она забралась на высокий стул. Тут же перед ней появилась тарелка с той смесью. Где-то запиликал телефон, и Ян огляделся в поисках сотового, оказавшегося на столе около холодильника. Селеста подала его, и состроила забавную гримаску, заметив номер, а Ян выдал ей не менее хитрую улыбочку. Эва с любопытством пронаблюдала этот обмен любезностями, возюкая ложкой в тарелке.

— Да… И тебе, друг, и тебе… Ладно, разберёмся, я с Грегом переговорю, а ты ему звонил?.. Звонил, да… Вот и хорошо… Я дам тебе знать, — Ян замолчал на некоторое время и двинулся на террасу. — А ты сам у неё спроси… Ага, кашку мне варит, — он с улыбкой глянул на Сел, но при следующих словах, довольное выражение сошло с его лица. — Что?.. Ты полегче, Отелло… Думай, что говоришь! — рявкнул в трубку и тут же подошёл к Сел. — На!

— Что?

— На, говорю, — он сунул трубку ей в руку. — Придурок! — прибавил раздражённо, обращаясь явно не к Селесте, снова усаживаясь рядом с Эвой.

— Да, — ответила Сел, и тут же зажмурившись, отвела телефон подальше от уха, так как пронзительный рёв, с ярко выраженным итальянским акцентом был слышен и на таком расстоянии. Она вышла на террасу и вернулась через пару минут.

— Всё, — протянув телефон Яну, спокойно изрекла она. — Чего это с ним? Взбесился он, там что ли?

— Чего ты не поняла? Что он подумал, будто ты со мной спишь, ты не поняла?

Ложка Эвы звякнула о тарелку, Селеста моргнула в немом изумлении, а Ян раздражённо процедил сквозь зубы:

— Вы меня достали. Оба. Разберитесь уже между собой, а то ведёте себя как два кретина. — Он повернулся к Эве и погладил её по щеке, а она так и не поняла, чем конкретно был вызван это жест.

— Не переживай, я его уже успокоила, — с лёгкой язвинкой в голосе ответила Селеста.

— Я очень на это надеюсь.

— Да, я сказала, что готовлю кашу для твоей… девушки, для твоей невесты, — заметив красноречивый взгляд Яна, Селеста развела руками: — А что я ему должна была сказать ещё?

Теперь была очередь Эвы моргнуть от изумления, а Ян был готов убить свою секретаршу.

— Ну, вот и договорились, — сказал он это более или менее примирительным тоном, сдержавшись от более резких заявлений одному Богу известно как.

— Ян, хочешь кашки? — произнёс рядом ангельский голосок.

— Нет, Эва, — твёрдо сказал он. — Я сказал, и не мечтай. Я ненавижу овсяную кашу.

— Ты же вырос в Англии, — в притворном удивлении сказала она, набирая немного каши в ложку.

— Вот поэтому я её и ненавижу, — зло сказал он, а губы сами собой растягивались в улыбке.

Она обняла его за талию и поднесла ложку к его рту.

— Ну, давай, за Эву, — протяжно скомандовала она.

— Издеваешься, — и, получив утвердительный кивок в ответ, добавил. — Ты обнаглела, Эва.

— Я?! — Она хлопнула ресницами, придвигаясь к нему поближе, и удовлетворённо вздохнула, когда он проглотил первую ложку, готовя вторую порцию. Но Ян быстро пресёк её попытки, отодвинув от неё тарелку.

— Хватит. И вообще, не думай, что это тебе сойдёт с рук просто так. А то снова окажешься вот здесь, — он постучал пальцами по чёрной мраморной столешнице.

— Ты так самоуверен, прям поразительно.

Он повернулся к ней вполоборота и глаза его блеснули, а Эва вдруг поймала себя на том, что так сидит обнимая его. Ян привлёк её одной рукой ближе себе.

— Не советую тебе проверять это.

— Почему? — тихо спросила она, но он лишь странно глянул на неё, не удостоив ответа.

Селеста почувствовала себя лишней и, решив откланяться, кашлянула, привлекая к себе внимание.

— Мне пора.

Эва проводила Селесту до машины и тепло поблагодарила её, вручив пакетик с вещами.

Прохладный ночной ветерок шевелил волосы, овевая и успокаивая. Поддавшись искушению, девушка побрела к берегу, оставшись, как и была в халате. Хотелось побыть одной и подумать. Подумать обо всем, и ни о чем. Столько всего произошло за эти несколько недель. Жизнь превратилась в сплошной хаос, в цепочку событий, причём совсем не тех, каких она ожидала.

Вдруг она вспомнила про Дэнни и испытала непривычные угрызения совести. Она ведь даже не позвонила ему, не справилась о его здоровье. Ровно через минуту её смятение улеглось.

Если бы с Дэнни что-то случилось, она бы об этом точно знала, а сегодня Эва имела полное право побыть эгоисткой, делать то, что ей нравится.

Ей не хотелось звонить Дэнни, расспрашивать о чем-то, не хотелось возвращаться в дом, и чувствовать себя маленькой железной стружкой, тянущейся к магниту.

Ян словно почувствовав её настроение, не пошёл за ней, а лишь наблюдал, как она бродит вдоль воды, изредка останавливаясь. Он сел на диван, бесцельно щелкая кнопки переключения каналов на пульте, в поисках неизвестно чего.

Эва скинула халат и вышла из гостевой ванной комнаты, оставшись в тонкой ночной сорочке до колен. Подол халата был весь в песке, местами мокрый, поэтому она не стала тащить эту грязь через всю гостиную. Она юркнула в свою комнату, желудок снова взбунтовался, а зубы клацали от холода.

— Эва, — Ян постучался и, дождавшись ответа, приоткрыл дверь, остановившись на пороге. — Как ты себя чувствуешь?

— Если честно, то не очень, — поморщившись, ответила она.

— Я сейчас, — через минуту он вернулся и присел рядом с ней на кровать. Эва заметила у него в руке стакан со льдом.

— Лёд? — недоверчиво уставилась она на стакан.

— Да, Джеферсон сказал, что если будет тошнить, то ешь лёд. Только понемногу и осторожно.

— Понятное дело, проглотить весь стакан целиком не смогу при всем желании, — сказала она, выбирая маленький кусочек льда.

Её волосы золотились в свете неяркой лампы и, хотя следы усталости невозможно было не заметить, лицо постепенно приобретало привычный здоровый румянец. В этом было что-то интимное, сидеть вот так на её постели и наблюдать её в одной сорочке, поддерживаемой лишь тонюсенькими бретельками.

Поддавшись порыву, он резко, но не грубо привлёк её к себе, прижав к груди, зарываясь рукой в мягкие шелковистые волосы и удерживая за плечи. Эва лишь прерывисто вздохнула от напора и неожиданности, а потом сделала то, чего так сильно хотела. Это было простое желание. Очень незатейливое желание. Она крепко обняла его, тесно прижавшись, устроившись в его тёплых руках. Погладила широкие плечи, завела холодные пальчики под рукава футболки, почувствовав упругие напряжённые мышцы. Хотелось зажмуриться и замурлыкать от удовольствия, от животного удовольствия. Раньше она и представить не могла, что простое прикосновение, или подобный тактильный контакт может быть таким желанным, таким приятным и всепоглощающим. Потом Эва слегка отстранилась, провела кончиками пальцем по подбородку, тем же знакомым ему жестом и поцеловала его. Поцеловала в губы, легко, воздушно, а он не шевельнулся, только держал её в руках, позволил ей это сделать.

— Холодные, — хрипло шепнул он, тронув большим пальцем её губы.

— Лёд…

Договорить она не успела. Он стиснул её, приникнув губами в настойчивом и крепком поцелуе, отдавая ей своё тепло, свой жар. Она не смогла бы пошевелиться… даже вздрогнуть не смогла бы… для этого не было места. Он сжал её железными тисками, сжал неистово, будто боялся, что вырвется, а она не собиралась этого делать. Совсем не собиралась, все мысли вылетели из её головы, осталось только ощущение его мягких тёплых губ и прикосновение горячего языка к холодной нижней губе.

Тепло. Его тепло. Оно разливалась в ней. Зудело в кончиках пальцев. Скручивалось в животе, разгоняя кровь и кружа голову. Она задрожала, он оторвался от неё. Оторвался с трудом, тяжело дыша. Уткнулся в её шелковистую щеку, целуя и поглаживая губами нежную кожу.

— Спасибо тебе, — казалось громче, чем шёпотом, говорить просто невозможно.

— За что? — спросил, откинув её длинные волосы на спину.

— За то, что беспокоился обо мне.

— А ты думаешь, я беспокоился? — поцеловал, коснулся кончиком языка бьющейся жилки на шее.

— Думаю, да… — с трудом выговорила она.

Замер, потом провёл руками по её спине, завёл руку под волосы.

— Ты права, я очень беспокоился, — в его тоне не было игривости. — И если я ещё хоть раз не смогу до тебя дозвониться…

— Я поняла, — она прикрыла ладонью его рот, — следующее отделение, которое мне придётся посетить в той больнице, будет хирургическое. Видимо телефон пришьют ко мне.

Ян держал её в руках, чувствовал её сладковатый запах — запах ванили и магнолии. И только ему одному было известно, как он сдерживался, чтобы не содрать с неё этот кусок ткани, именуемый сорочкой. Кусок тончайшей материи, мешающий ощутить её целиком, ласкать каждый сантиметр атласной кожи. Он ясно осознавал, что его первое влечение переросло в дикое желание и теперь стало потребностью, физической потребностью в ней, такой же потребностью, как дыхание.

Эва снова приникла в его рту, попробовала его на вкус.

— Эва, — она узнала этот тон, от которого мурашки пробегали по спине, собираясь где-то между лопаток, заставляя вздрагивать всем телом, даже без прикосновений.

— Я поняла… — она отодвинулась от него, — а то через шесть секунд на мне не будет сорочки.

Ян окинул её медленным взглядом.

— Две, — сказал он, поднимаясь с кровати. — Сегодня мне хватит двух.

— Ян, — она остановила его у двери, — А ты долго будешь на работе завтра?

— Ну, четвёртое совещание я не смогу отменить, но постараюсь пораньше. Спокойной ночи, Эва.

— Да, — она довольно кивнула, — Спокойной ночи, Ян.

Глава 12

Эва вышла из своей комнаты только к полудню. А вернее, выползла, а ещё точнее — заставила себя выползти. Потому что при мысли о «сорбентовой» диете желудок у неё сворачивался в узелок, а глаза сами собой закрывались, приглашая ко сну.

Будучи плохим пациентом, самым ужасным, какие только могут быть на свете, она уже жалела, что так опрометчиво пообещала Яну есть всю ту гадость, что он для неё купил, и только мысль о предстоящей поездке во Францию грела душу, мотивируя на соответствующие подвиги. Она даже была готова целую неделю есть овсянку Селесты, лишь бы не видеть тюбики с прозрачной субстанцией, напоминающей загустевший канцелярский клей.

Но это тоже не помогало.

Набравшись наконец мужества, она подошла к шкафчику, где, дожидаясь своей очереди, лежали её «волшебные тюбики». Горестно вздохнув, выдавила гель в столовую ложку и, передёрнув плечами, проглотила. Вкуса у этой «еды» не было абсолютно никакого, но «неживая» консистенция вызывала рвотные позывы.

«Ну, вот! Дело сделано! Первое нападение я пережила, ещё три!»

Терпеть эти истязания нужно было четыре раза в день, а это уже систематическая атака организма.

После приёма лекарства минимум час о еде можно и не мечтать, и Эва решила прогуляться там же, где и была вчера — заглянуть на пирс, поболтать ногами в тёплой бирюзовой воде, и сказать себе «Какой чудесный день!»

Направляясь к берегу, и, завидев Симона, она свернула на зелёную лужайку, где он трудился над живой изгородью, формируя из кустов ровные квадраты, орудуя секатором со скоростью бешеной парикмахерши. Лицо его осветилось улыбкой, когда он заметил, подкрадывающуюся сзади Эву. Она хотела его напугать, потому что, занятый «причёской» кустов, подгоняемый музыкой из наушников, Симон, казалось, никого и ничего не слышал. А получилось, что она завизжала сама, когда она резко повернулся к ней, клацнув секатором. Они тут же рассмеялись над своим дурачеством и Симон приобнял её за плечи.

— Ох, крошка, как я рад тебя видеть такой! Я места себе не находил. Спасибо Яну вправил мне мозги и отправил куда подальше. Выглядишь супер, прямо как с курорта!

Эва хихикнула.

— И тебе привет, Симон! Только вот можешь зря не распаляться в комплиментах, всё равно не поверю. — Она обняла его за талию, и они медленно двинулись по дорожке к скамейке скрытой зеленью в задней части особняка.

— Слушай, красотуля, а чего это ты такого наелась? Чем это твой женишок умудрился тебя накормить?

— Грибов каких-то, представь себе. И он не мой «женишок».

— Да, ладно? — выразил сомнение Симон.

— Да, серьёзно, — подтвердила Эва. — Он мне такая же «подружка» как и ты.

— Мне, конечно, приятно, дорогуша. Но слово «подружка» меня всё-таки слегка коробит, — хохотнул Симон.

— Извини, — Эва засмеялась и выскочила вперёд, преградив ему путь. — Дружок Симон!

Он в отместку ухватил её волосы и дёрнул за хвост. Эва снова засмеялась, а потом посмотрела на Симона с неожиданной серьёзностью.

— Мы ведём себя как школьники, Симон. Ты дёргаешь меня за косички, а я от тебя убегаю… — она задумалась.

— Тебя это беспокоит?

— Не знаю… просто это так странно… Мы с тобой взрослые люди.

— Эва, жизнь вообще странная штука. И в ней на самом деле очень мало чего весёлого, так что давай побесимся. — Она заметила в его глазах промелькнувшее выражение грусти. Наверное, впервые без фальшивой игривости и задора. Они сели на лавочку и Симон закинул руку за спину Эвы, облокотившись на спинку.

— Симон, а как ты с Яном познакомился?

Симон задумался на краткий миг, внимательно посмотрел ей в глаза, будто решая, стоит ли рассказывать ей это или нет.

— Да ничего, особенного, крошка! Я его с детства знаю, лет десять как знаю, наверное. Мне было лет тринадцать или четырнадцать, когда он поселился рядом с нами, в соседней квартире. Эва заинтересованно смотрела на него, ожидая подробностей. Он хмыкнул, но продолжил: — Появлялся он редко, вернее не редко, а поздно, точно так, как и сейчас. Я вот ему удивляюсь, иметь в подчинении столько людей и пахать самому как вол.

— Не отвлекайся, Симон, — решила Эва направить его в нужное русло.

— А-а… ну, вот, как-то он появился у нас дома, то ли ключи от квартиры потерял, то ли запасные у нас оставлял, я не помню. Да честно сказать, и не обращал я внимания на это. Что ты хочешь от пятнадцатилетнего подростка… Вот мама его пирогом угостила, он чего-то там ей помог. Потом стал чаще заходить, мама его кормила ужинами и обедами. Он девочкам сладости приносил и подарки по праздникам…

— Каким девочкам?

Симон говорил сбивчиво, перескакивая с одного на другое, но Эва старалась не останавливать его. Не хотела перебивать. Боялась, что если собьёт его, то он не заговорит об этом вновь.

— А, я не сказал … Отца у нас нет, умер он, почти сразу как сестрёнки родились. Мать нас одна растила, меня с сестрой. Лучия на год меня младше, и маленькие две, им по три года было… Вот он нас выручал по надобности, и вообще был порядочным соседом. Мама в цветочном магазине работала, Лучия с девочками сидела, мы с ней менялись, кому школу пропускать. — Симон невесело усмехнулся. — Маме Ян понравился, она потом стала по вечерам наведываться к нему в квартиру, уборку наводила и еду готовила. Он же один жил, приходил поздно, когда же ему готовить. А рестораны… что рестораны. Всегда ведь хочется чего-нибудь домашнего, вкусненького… Он, конечно, протестовал, а потом стал жутко довольным.

— Представляю… — ухмыльнулась Эва.

— Да, потом он купил себе новую квартиру и переехал. Какое-то время мы его не видели, но он появился и позвал маму к себе в компанию на работу.

— На работу? — переспросила Эва.

— Ага. Цветы выращивать. Ты была у него в офисе?

— Нет.

— А-А… там площадь огроменная и везде цветы. Нам, конечно, стало легче. А потом мама умерла. От инфаркта.

— Прости, — тихо сказала Эва, пожалев, что завела этот разговор.

Он вздохнул, но продолжил:

— Вот меня и вызвали, чтобы получить компенсацию. Я сидел в приёмной, ждал пока секретарша его, ну ты знаешь, Селеста, приказ распечатает для финансового директора, а Ян спросил меня тогда, что я умею делать. А я что? Только это! — он кивнул на зелёную траву. — На другое просто времени и возможностей не хватило.

— И он тебя позвал на Палм?

— Да. Он уже тогда почти дом достроил. Я, конечно, согласился. Лучия живёт в той квартире с девочками, я к ним езжу, помогаю деньгами. Спасибо Яну зарплата у меня такая, как будто я сто гектаров обрабатываю вручную. Ты знаешь, — Симон оживился и повернулся к ней лицом, — до этого я даже не знал, кто он есть на самом деле! У меня даже мысли не возникало, что он воротит такими деньгами. Это сейчас я, конечно, могу по одному костюму определить, сколько мужик зарабатывает, а тогда… Я знаю, что садовник ему на хрен не нужен, на клумбы эти он вообще внимания не обращает. Он мог бы засадить всю площадь газонной травой и присылать сюда служащего из корпорации раз в две недели траву газонокосилкой стричь и все дела…

Эва молчала, она даже не знала, что сказать ему на это. А что тут скажешь. И так всё понятно.

— Ну да ладно, хватит о грустном! Ты расскажи чего у тебя новенького? Есть какие новые идеи?

— Ты про это? — Эва кивнула в сторону дома.

— Ага, именно.

— Нет, пока, — она скрестила руки на груди, тут же довольно улыбнувшись. — Зато на днях я поеду во Францию! То есть мы с Яном поедем во Францию, — добавила она с хитрым видом.

— Ха! Значит — Серый Волк всё-таки сцапал нашу Красную Шапочку… — ухмыльнулся он.

— Чего?

— Что «чего»? А то не видно к чему это всё идёт. Ходите, как два идиота стеночки малюете. Давно бы собрала вещи и переехала на второй этаж.

— Симон…

— Что Симон, Эва? Мы же взрослые люди, ты сама говорила, — он подначивал её довольным тоном, но на неё это подействовало как ведро ледяной воды на горячую голову.

— Да, говорила, — сконфузилась она.

— Эва? Я чем-то обидел тебя? — обеспокоился Симон. — Я не хотел, прости. Я совсем не это имел в виду. — Симон заметил, как в один миг выражение её лица изменилось, и уже пожалел о своих словах, видимо, не к месту сказанных.

— Нет, всё в полном порядке. Ты прав, ты очень прав. — Девушка поднялась с лавочки. — Я пойду, прогуляюсь, я вообще-то на пирс шла. — Эва попыталась улыбнуться, но вышло плохо. Симон клял себя на чем свет стоит, но понимал, что она хочет побыть одна.

Эва скинула босоножки, глянула на край деревянного помоста, опасаясь за чистоту своих светлых шорт, а потом плюнула и уселась как есть, на край, свесив ноги в тёплую воду.

Дело было совсем не в том, что именно сказал Симон, просто реальность ударила холодной волной, остужая пыл. Она увидела со стороны то, во что собиралась ввязаться. Зачем ей это нужно? Зачем? Зачем баламутить спокойную воду, будоражить свою относительно размеренную жизнь? Как всё это будет выглядеть дальше? Слишком сильно он влиял на неё, чтобы не оставить после себя никаких изменений. В ней. В голове. В душе и сердце.

Ещё вчера всё было так ясно, а сегодня из-за двух слов снова запуталось.

Почувствовав голодное урчание в желудке, она вспомнила, что ничего не ела, что хотела подождать положенный час, но обсчиталась часа на три. Она оттолкнулась, встала и, захватив босоножки, медленно побрела по песку в сторону дома. В кармане завибрировал телефон; кто-то настойчиво звонил. Она вытащила его из кармана, с мыслью, что возможно это Ян, но нет. На дисплее был другой номер. Не зная, что лучше, улыбнуться или обречённо вздохнуть, она ответила на звонок.

— Привет, моя радость, привет! Боже, ты совсем забыла своего друга! Как нехорошо, я так страдаю! Я вот тут в магазине, покупаю себе новую футболку, и мне тебя очень не хватает, Эва. Некому даже оценить.

Наконец, после столь длинной тирады, Эве удалось вставить своё слово:

— Привет, Альфи! Да, ты и сам мне сто лет не звонил, так что не надо ныть и жаловаться, что я тебя бросила!

— У-у, Эва, я совсем замотался. И кстати, звоню, чтобы сказать, что еду к тебе. Сейчас вот куплю футболку и приеду.

Господи, только Альфи сейчас и не хватало для полного счастья!

— Альфи, прости, но я немного приболела, так что вряд ли буду тебе хорошим собеседником.

В трубке послышалось шумное восклицание.

— Ты что! Теперь я уж точно приеду! Как же я тебя брошу, дорогуша! Ой, нужно купить тебе какой-нибудь подарок, для поднятия настроения, — щебетал он, не слушая её, а потом осторожно спросил. — Эва? А твоя болезнь не очень заразная?

Эва захохотала во весь голос и, успокоившись, смогла ответить на столь важный вопрос.

— Нет, Альфи, не очень! Ну, видимо спорить с тобой бесполезно, так что, ладно, давай, приваливай!

— Хо-хо! Крошка, уже лечу!

* * *

— Ну и что? Что это, Эва? — Альфи недовольно махнул рукой на пустую стену. — Это всё, на что ты способна?

— Видимо, да! — Эва сидела на диване, с аппетитом поглощая пирожные и сок, которые ей привёз Альфи.

— Нет, маэстро, я тебе не верю!

— Да, ты прав. Ещё недавно здесь красовался шикарный похоронный пейзаж. Но, увы, он не пришёлся по вкусу заказчику.

— И…

— И он его закрасил, как ты можешь сейчас наблюдать. — Эва кивнула, и откусила кусочек от пирожного, слизывая с пальца крем.

Альфи оживился на глазах, и потерял наигранную сонность, глаза его заблестели, и он плюхнулся рядом с Эвой на диван в ожидании подробностей.

— И… — он толкнул её локтем в бок.

— Что, и?.. — Эва сделала вид, что не поняла, к чему он клонит.

— Ну-у, не мучай же меня! Он закрасил её сам?!

— Ага, собственноручно.

— О боже, какая прелесть! — Он хлопнул в ладоши. — Я так и представляю его с кистью в руке… как мышцы перекатываются у него под майкой при каждом взмахе, или он вообще без майки… Х-мм, — Альфи задумчиво постучал себя по подбородку.

— Альфи!

— Что, Эва? Девочка моя, я эстет! Люблю всё красивое! И мужскую красоту и женскую, люблю красивых животных и детей, изящество вкуса и буйство красок!

— Ну, это я знаю.

— Да, ты ведь как никто другой это знаешь! А он… та-а-кой! Как глянет своими синими глазищами, та у меня аж поджилки трясутся! Бр-р-р… — Он поёжился для большей наглядности.

— Как ты ещё держишься? — он подозрительно оглядел её с ног до головы. — Или нет? Уже не держишься?

Ну, вот, все хотят знать подробности, и Альфи туда же!

— А вот так, Альфи! Вот так! — Эва развела руками, уходя от темы. — Ты мне лучше покажи, что ты там себе прикупил?

Лучше способа отвлечь Альфи от разговора, просто придумать было невозможно. Он тут же зашуршал пакетиком и выудил оттуда чёрную футболку.

— Чёрная?

— Да!

— Альфи, ты купил себе чёрную футболку? — воскликнула Эва, не веря своим глазам.

— Да, я решил быть немного сдержаннее в цветах. Боюсь Глорию напугать.

— Глорию? — спросила Эва, вертя в руках футболку.

Альфи смущённо поёрзал.

— Глория — это моя новая подружка…

— Да? — Эва улыбнулась, глядя, как порозовели щеки Альфи.

— Ну, давай примерь!

— Здесь? — Альфи боязливо оглянулся.

— Да! Да не трусь, нет его, он на работе.

— Ну ладно, — вздохнул Альфи и напялил на себя только что приобретённую вещицу.

— Класс, да? Я и не думал, что мне так поразительно идёт чёрный цвет. — Он довольно покрутился перед Эвой, чтобы она рассмотрела его во всей красе. — Ой, милая, я ведь тебе привёз подарочек! — Он снова порылся в пакете и достал оттуда коробочку.

— Вставай! — скомандовал он, и Эва послушно встала с дивана.

Он открыл коробочку и взглянул на украшение из ракушек, с нанизанными между ними коралловыми бусинами. Трепетно достав бусы, он благоговейно прошептал:

— Смотри, какая красота… прям как ты сама… — Он собрался было надеть бусы Эве на шею, но замер, а украшение выпало у него из рук, когда он посмотрел подруге за спину. Эва стояла, так и не поняв в чем дело, пока не услышала, знакомый низкий бархатистый голос, от которого у неё самой мурашки бежали, а не только у Альфи поджилки тряслись.

— Ну, привет!

Она резко обернулась и невольно растянулась в улыбке.

— Привет, Ян!

— Здрасьте… — Альфи так и присел на диван, будто ноги его не держали.

Ян подошёл к ним с ленивой грацией, и видом, не сулившим ничего хорошего всем присутствующим. Эва задохнулась, оглядев его жадным взглядом от безупречных темно-серых брюк до белой рубашки с закатанными до локтей рукавами. Будто он к нападению готовился.

Ян остановился у столика, бросил на диван портфель, который держал в руке и спокойно взял с тарелки пирожное. Откусив кусочек, он кивнул на тарелку:

— Пирожные лопайте?

— Угу, — кивнул Альфи.

— Ян, это Альфи, мой друг. Он тоже художник.

— Альфред, Эва, — смущённо поправил её Альфи.

Ян увидел на столе недопитый кофе, положил пирожное на тарелку и, облизнув палец, поднял с пола украшение.

— Давай я помогу, — он посмотрел на замочек, а Эва поймала себя на мысли, что сама хотела бы это сделать. Хотела облизнуть ему пальцы, и не только пальцы.

— Ты знаешь, где у меня кофеварка? — Ян посмотрел на застывшего на месте Альфи.

— Ага, — кивнул он, последние несколько минут его необъятный словарный запас сократился до «угу» и «ага».

— Сгоняй свари кофе, а то в сухомятку сладкое не очень. Во всяком случае, это сладкое, — прибавил он, и Эва почувствовала, как он погладил её чувствительное местечко на шее.

Альфи испарился в три секунды и загремел шкафчиками на кухне, а Ян развернул Эву лицом к себе.

— Эва, это что за клоун? — Он пренебрежительно кивнул в сторону кухни.

— Это Альфи.

— Это я понял. Чего он тут крутится как стриптизёрша у шеста?

— Ян, — она снизила тон, чтобы их было не слышно, хотя на такой территории, это было и так невозможно. — Не обижай его, пожалуйста, он хороший. Ну, правда… Он просто не такой как все, но очень добрый и порядочный человек.

— Ладно, только шум мне тут не наводите, и визгов не надо. — Эва кивнула, а Ян тронул её за скулу и слегка наклонился к её лицу. Она уже замерла в ожидании поцелуя, но тут подоспел Альфи с подносом и чашками горячего дымящегося кофе. — Развлекайтесь. — Ян отошёл от Эвы и, забрав с подноса кофе и своё недоеденное пирожное, удалился в кабинет.

Альфи шумно выдохнул.

— Нет! Он просто бесподобен!

Эва засмеялась и сунула ему пирожное.

— На, кусни, успокойся!

— Да, детка, это надо заесть! Ты героиня, детка! Ты просто героиня!

«Как же, героиня, тоже мне!» — думала Эва, убирая посуду.

Автоматически она справилась с чашками, ложками, тарелкой из-под пирожных, а мысли были далеко. Очень далеко. Примерно на расстоянии нескольких метров в рабочем кабинете, в котором, собственно говоря, и находилась причина её смущения, причина её мытарств и нерешительности.

Она тихонько постучалась и вошла, сразу отметив, что Ян не сидит за столом, как обычно, зарывшись в бумагах, не стучит по клавишам, а стоит у окна, высматривая, что-то или раздумывая. Однако по его лицу ничего нельзя было прочесть.

— Что случилось?

— Хотела поговорить с тобой, и только, — пожала она плечами.

— О чем?

Глубоко вздохнула, набираясь мужества.

— О нашей поездке. — Эва так и осталась стоять у двери, не решаясь приблизиться. Не хотела терять свои мысли рядом с ним; не хотела тянуться к нему, как травинка к солнечному лучику.

— Иди сюда, — Ян двинулся к ней, и она шагнула навстречу.

— Я пришёл пораньше, а ты тут с этим гомиком.

— Альфи не гомик, просто он необычный, — встала она на защиту друга, а он притянул её к себе и уткнулся подбородком ей в макушку.

— Я… нам нужно поговорить…

Ян кивнул, соглашаясь, предоставляя ей возможность начать разговор. Потянул за собой и усадил в кресло. Она устроилась, уютно откинувшись на спинку, почувствовав прохладную мягкую кожу под ладонями, но успокоения это не принесло. И её смятение, плескавшееся в серых глазах, не осталось незамеченным.

— Ну, я весь внимание, Эва… Что тебя так сильно беспокоит? Ты прямо сама не своя. — Присев перед ней на край стола, своей близостью он смутил ещё больше. Эва уставилась на его сомкнутые ладони, на блестящий браслет часов на левой руке, проследила набухшие просвечивающиеся вены и крепкие мышцы рук, открытые закатанной до локтей рубашкой.

— Я про поездку, — начала она.

— Ты передумала? — Лицо его было непроницаемо, а по тону, которым он произнёс эти два коротких слова, невозможно было ничего понять.

— Ты предложил, я согласилась, но…

— Что «но» Эва? — Он не дал ей договорить, перебил, пристально гладя в глаза, и она в этот момент согласилась с Альфи, — от его взгляда могли запросто и поджилки затрястись и коленки задрожать. — Разве было какое-то «но», Эва? Разве я что-то попросил у тебя? Настоял? Потребовал? Намекнул? — Он сделал паузу, а потом продолжил: — Это твой выбор, Эва. Только твой.

Эва растеряла все мысли, с которыми пришла сюда, абсолютно все. Сомнения показались ей ничтожными, домыслы глупыми, а Ян всё продолжал забрасывать её словами, глядя прямо в лицо, не отпуская взгляда.

— Хорошо. Давай рассмотрим другой вариант, он скрестил руки на груди.

— Какой?

— Забудь про Францию. Ты пишешь свою фреску… или мою фреску, — он усмехнулся при этих словах. — Мы друг к другу не подходим, не приближаемся. Я могу даже переехать в свою городскую квартиру на время, чтобы тебе не мешать. Сколько тебе понадобится? Месяц? Два? — Ян говорил медленно, словно пытался придать словам больше значимости, но в этом не было никакой необходимости. — Она запустила руку в волосы, словно и правда задумалась над этим, всё больше напрягаясь, потому что это было не то, направление, какое она предполагала, начиная беседу. — А потом когда ты закончишь свою писанину, мы мило попрощаемся, пожелаем друг другу всего хорошего, и ты уедешь к себе. — Эве почему-то захотелось встать и уйти, она не хотела слышать этого, не хотела слышать то, о чем он говорил. — Но этим же вечером я приеду к тебе, даже если ты не скажешь мне своего адреса, и уложу тебя в постель.

Она всё-таки встала, но он не дал ей сделать ни шагу, перехватил, прижал, или это она сама прижалась к нему — непонятно, — да и неважно вовсе. Важно только, что кровь у него запульсировала в висках, горячей волной разливаясь по всему телу. Ян уже начал привыкать к этому постоянному не проходящему возбуждению рядом с ней.

— Хочешь ещё пару месяцев поиграть в кошки-мышки? Давай, попробуем… Только скажи, зачем? Зачем, если мы всё равно придём к одному исходу, и ты это знаешь. И я это знаю.

— У тебя прямо поразительный дар убеждения…

— Нет. Это не дар убеждения, это железная логика.

Он нежно обхватил пальцами её шею, провёл губами от щеки к виску, оставляя горячий след от губ и тёплого дыхания, дотронулся до уха.

— Ты хочешь меня, и я тебе хочу. Я очень тебя хочу… Как никого и никогда, Эва…

Она потянулась к нему, как мотылёк на огонь. На его огонь. Положила ладони на его грудь, чувствуя плотные напряжённые мышцы, приятное тепло и знакомое удовольствие от одного прикосновения к нему.

— Попробуй сказать, что ты меня не хочешь. Скажи. И я сегодня же уеду, оставлю тебя, не буду мешать.

Вряд ли, ей бы удалось произнести хоть слово, даже если бы захотела. Невозможно. Невозможно было думать, чувствуя, как мурашки расползаются по всему телу от чувствительного места за ухом, заставляя плавится как воск, течь как тёплый сладкий мёд. Одним голосом, он мог сделать это с ней, одним только голосом…

Эва покачала головой. Если это действие и можно было расценить по-другому, то взгляд, горящие глаза, расширенные от возбуждения зрачки говорили, то, что хотел знать Ян, и ему не нужно было словесных подтверждений. Совсем не нужно.

Он взял её лицо в ладони и прижался к ней губами. Нежно, ненавязчиво, позволяя ей самой раскрыться. Она ответила, приняла его, нетерпеливо и жаждуще, дотронулась до его языка, попробовала на вкус. Сладкий. Всё ещё сладкий от пирожного. Он целовал её медленно интимно, влажно, возбуждая. Отстраняясь, а потом, вновь приникая губами.

Она не доверяла себе, попыталась увернуться, он не дал ей этого сделать, не отпустил её, как обычно, лишь крепче прижал, обхватив рукой за плечи, припечатал к себе изо всей силы, не давая шевельнуться. Поцеловал в шею, оставляя влажный след от языка и ожог от горячих губ, она застонала, потом резко упёрлась ладонями ему в грудь и оттолкнулась, держа его на расстоянии вытянутой руки.

— Да… — прерывисто и тяжело дыша, сказала она, — Только не сейчас, Ян… пожалуйста, не сейчас.

— Эва… — она не дала ему договорить.

— Знаю, одна секунда, — она подняла верх указательный палец, — Одна.

— Ты сама это сказала. И заметь, больше времени у тебя не осталось. Даже не рассчитывай… если ещё раз так близко ко мне подойдёшь…

Эва только кивнула и выбежала из кабинета.

Вот и поговорили!

Глава 13

— Ну, как, устала?

Они сели в старом уютном кафе на приветливой солнечной террасе.

Ян заботливо повернул её лицо к себе, всматриваясь в глаза, которые, удивлённо и восторженно распахивались с того момента, как его самолёт приземлялся в Тулузе. Он заметил, что зрачки у неё расширяются, не только от возбуждения, но и ещё когда она очень устала или плохо себя чувствовала. Он уже научился по глазам определять её состояние, читал как раскрытую книгу, и это ему очень нравилось. Ещё ему нравилась её неприкрытая искренность и душевное тепло, чистота и естественность, с которой она относилась к жизни. Она льнула к нему, старалась дотронуться и обнимала при случае, а Ян не упускал возможности подержать её в своих руках. Каждый жест в её сторону отдавался теплом в душе, заполнял его как росчерк пера на чистом листе бумаги. Подать чашку кофе, заправить за ухо выбившейся локон, подержать сумочку, пока она застёгивала ремешок на босоножке — все эти вещи, были настолько приятные и такие естественные, как будто он делал это всю жизнь. Будто она была с ним всю жизнь.

Эва не захотела сразу ехать в Шато-Тарн, оправдывая это желанием осмотреть достопримечательности города, но Ян считал, что она просто тянет время. Видел, как она смущалась, при упоминании о встрече с его родителями, потому не стал давить.

— Да, немного устала, но это от голода.

Ян улыбнулся, потянулся к ней и поцеловал в щеку, просто чмокнул, так ему хотелось дотронуться губами до румяной шелковистой кожи. Эва не отстранилась, она давно уже перестала это делать, а лишь прикрыла глаза, наслаждаясь моментом близости.

— Ты же мне обещал, что ресторанов не будет! — засмеялась она, когда он направил её к столику.

— А это и не ресторан, да и уморить тебя голодом я тоже не собирался. А быть в Тулузе и не попробовать знаменитое «Фуа-гра» из гусиной печени и рагу из бобов, запечённое в глиняном горшочке — это чистое преступление, я уже и не говорю про «Фронтоннэ», которым ты просто обязана всё это запить.

— Ах, «Фронтоннэ», я согласна, но только из-за вина. Да, а то мне никто не поверит, что я была в Тулузе, даже и рассказать будет нечего, — она кокетливо улыбнулась.

Просмотрев меню, он заказал именно то, о чем говорил, проверив всё-таки наличие грибов, и предварительно достав Эву выяснением, на что ещё у неё аллергия.

Пока они ждали заказ, Эва вертела головой из стороны в сторону, рассматривая всё вокруг, пытаясь запомнить, рассматривая окружающую обстановку и людей, в частности.

Ян посмеялся над ней, когда она не удержалась и вытащила из сумки блокнот и карандаш. Он не стал ей мешать, пока она делала какие-то наброски. Было ясно, что у неё уже давно чешутся руки присесть где-нибудь с карандашом.

Появился услужливый, и безмерно улыбчивый официант и Эва почувствовала, что, действительно, проголодалась. А тот туристический марш, который они совершили, отнял столько сил, что организм уже отказывался воспринимать действительность. В этот курс вошла не только прогулка по площади Капитолия, а ещё и покупка полезных и бесполезных вещей, в безмерном количестве маленьких лавочек и магазинчиков. А после прогулки по спокойным и безмятежным набережным Гаронны они и забрели в кафе, коих на набережной было бесчисленное множество.

Теперь Эва поняла, почему Тулузу называют «розовый город». Здания в историческом центре были построены из розового кирпича, производимого в долинах реки Гаронны и ставшего символом города. Она заметила, как в течение дня дома меняли свой спектр цвета: утром, когда они только приземлились, он был розовый, днём — красный, а вечером пурпурный. Эва пообещала обязательно воспроизвести это на бумаге.

— Почему ты не пьёшь? Не нравится? Давай я закажу что-нибудь другое, — предложил Ян, заметив, что Эва почти всё съела, а вина сделала только пару глотков.

— Нет, что ты, не нужно. Просто я хочу попить после еды, чтобы лучше почувствовать вкус, а из-за остроты блюда не могу понять.

Ян кивнул, соглашаясь.

— Да, в этом регионе кухня острее, чем традиционная французская, но мне нравится.

— Да, я это заметила, — многозначительно добавила Эва приподняв русую бровь.

Ян засмеялся, а Эва отодвинула тарелку.

— Съешь кусочек сыра, он слегка собьёт остроту, — посоветовал Ян и поднял бокал. — Я хочу подарить тебе подарок на день рождения, он ведь у тебя именно сегодня, да?

— Да. Ещё подарок? — Её глаза засияли от предвкушения, и она заинтересованно посмотрела на него в ожидании, — Если честно, я очень люблю подарки, просто обожаю, — она хихикнула, — Ты даже не надейся, что я постесняюсь заграбастать всё, что ты мне купишь!

— Вот и прекрасно. Тогда держи. — Он достал небольшую коробку в блестящей розовой обёртке и поставил перед ней на столике.

— А что там? — спросила Эва, срывая шелестящую бумагу, — Тяжёлая… — она взвесила на руке подарок.

— Смотри сама, — он кивнул.

Эва раскрыла упаковку и замерла, потом осторожно достала содержимое и приподняла к свету, заворожённо наблюдая, как солнечные лучи пронизывают хрустальный сундучок, поблёскивая и играя солнечными бликами. Она восторженно вздохнула.

— Цветы? — изумлённо спросила она, разглядев внутри розовые и фиолетовые лепестки, — Ян, там внутри цветы?

— Фиалки, а точнее, засахаренные лепестки фиалок, — он отпил вино, — С днём рождения, Эва.

Она отпила, не отрывая взгляда от подарка, потом осторожно поставила коробочку на стол и потянулась к нему. Обняла, прижавшись к шероховатой и небритой щеке, тихо спросила:

— Спасибо. А почему фиалки?

Он поцеловал её в уголок рта, легонько погладил по спине, хотя ему хотелось до хруста сжать её в объятьях.

— Потому что фиалка — это символ Тулузы, и потому что она нежная и сладкая как ты.

Эва довольно вздохнула и отстранилась.

Взяла в руки почти полный бокал вина, отпила, хотела что-то сказать, но поняла, что словами не сможет выразить даже и половины того, что чувствовала в этот момент.

— А теперь как?

— А теперь просто замечательно! Такое сочное и бархатистое, — она подняла бокал на просвет, — и густое. А все вина такие?

— Нет, в Тарне делают и розовые вина, лёгкие и сладковатые, есть и крепкие терпкие, разные. Мы попробуем все, — он кивнул ей с хитрой многообещающей ухмылочкой, — я тебе обещаю.

— Н-да, чувствую, что напробуюсь как следует… — Эва шутливо покачала головой, представив утро после дегустации.

— Вот это, например, из винограда сорта Негретт. Одно из моих любимых. Негретт часто купажируют с Мальбеком, Каберне и Сира, но я люблю, чтобы Негретта было как можно больше, по традиции.

Ян рассказал ей ещё о нескольких сортах винограда выращиваемого в Тарне, посветил в некоторые секреты виноделия, о которых имел представление.

— Ну, всё, Эва, сейчас мы посетим художественно-археологический музей Сен-Реймон, Музей Августинцев, — он бросил взгляд на часы, — Ну и Фонд Бамберга.

— О, да! Дега, Дюфи, Матисс, Боннар, Ян ты не можешь меня всего этого лишить! — она пригрозила ему жуткой расправой.

— Да, я и не думал, но нам всё равно нужно поторопиться, Эва.

— О, нет! Медлительность — это не про меня. Мы сейчас с тобой вихрем пронесёмся.

— И в Тарн… — добавил он.

— И в Тарн… — согласилась Эва.

* * *

Они забрали сумки из камеры хранения и сели в такси. Впечатление от пережитых эмоций навалилось усталостью, как только Эва села в машину и прислонилась к мужскому плечу. Ян развернулся, чтобы ей было удобнее и, обняв её, прислонил к груди.

Солнце медленно скрывалось за горизонтом, за окном темнело, поэтому было не жалко, что она пропустит что-нибудь интересное.

— Почему ты не позвонил, чтобы нас встретили?

— Зачем? Мы и сами можем добраться. Тем более я не знал, с какой скоростью ты будешь носиться по музеям.

— Да, это точно. Зависит от обстоятельств. Я и сама не знала, — она отвечала сонно, а глаза сами собой закрывались.

— Поспи, нам ехать минут сорок, самое большее пятьдесят. Так, что отдохни пока.

— Угу, — пробурчала Эва и забылась на мгновение.

Или ей так показалось, потому что, только закрыв глаза, она почувствовала поглаживание по спине и услышала тихие слова. Она дёрнула плечом, отмахиваясь, но это ей не помогло. Кто-то настойчиво жужжал у уха, мешая досмотреть чудесный сон.

— Эви, просыпайся. Мы приехали.

Слово «приехали» немного привело её в чувство. Она с трудом отстранилась и потёрла сонное лицо. Едва ли что-то соображала, когда он выволок её из такси, так и застыв на месте, наблюдая, как Ян вытащил сумки из багажника и отправил машину.

— Это всё вино, — сказала она, прислонившись к его груди, вернее, оперевшись на него как на столбик.

— Не льсти себе, Эви, ты такая всегда после сна, и даже хуже, — лениво изрёк Ян, добившись, того чего хотел, Эва встрепенулась и угрожающе сощурила глаза. Ещё секунда и упрёт руки, в боки, выражая протест.

— Вот ты и проснулась, — засмеялся он, привлекая её за талию и двигаясь в сторону усадьбы.

— Невозможный ты. Тебе бы только меня позлить, да?

— Да, это я люблю, очень люблю, просто обожаю.

— Циник, — притворно обиженным тоном выразилась она.

Только сейчас Эва заметила, что они стоят у огромных открытых решетчатых ворот, на дорожке посыпанной гравием. Широкая длинная аллея вела к красивой провансальской усадьбе, освещённой уличными фонарями в художественном стиле. По сути это были женские и мужские скульптуры, и даже детские, в разных позах держащие светящие шары.

— Ух, ты! Как красиво… — сон как рукой сняло, пока они медленно брели по аллее, хрустя мелкими камешками под ногами.

— А, что, сюда нельзя въезжать? Почему мы не подъехали прямо к дому?

— Можно. Почему, нет… Я решил, тебя немного взбодрить после сна, а то бы мне пришлось тебя затаскивать в дом.

— Это точно. Правильно сделал, воздух здесь такой чудесный, чистый.

Они добрели к парадному входу, но он оказался закрыт.

— Пойдём, зайдём с кухни, тот не закрывают до поздней ночи, если я не ошибаюсь.

* * *

Эва поёжилась и замерла, замерла от кайфа и наслаждения, которое получала, стоя под горячими струями воды. Душ, красивенькое платье, а не те мятые льняные брюки, в которых она предстала перед родителями Яна, и экскурсия по усадьбе. Николас, отец Яна, обещал показать ей каждый уголок огромного дома, и уже не терпелось начать осмотр. Она не успела задуматься, как им с Яном расположиться, потому что Марта сразу утащила её в дальнее крыло, и затолкала в эту комнату без особых объяснений. Хотя те несколько слов, тихо сказанных Яном матери на французском, вполне могли решить её судьбу. А, скорее всего, так оно и было.

Вот и хорошо!

Нужно было прийти в себя после столь бурной встречи.

Мама Яна оказалась поразительной женщиной, даже возраст не смог скрыть её былую красоту. Можно только представить, как она кружила голову мужчинам в молодости. Одри, сразу пришло на ум Эве, как только она её увидела. Она была похожа на Одри Хепберн, только черные волосы у неё были короткие и волнистые. А глаза такие же пронзительно синие, как и у сына. И добрые, улыбающиеся. «Есть в кого!» — подумала Эва, имея в виду его смазливую внешность.

Ещё полчаса назад, стоя на пороге кухни, она думала, что хуже просто и быть не может. Что ей надо убираться из этого места и подальше. Она почувствовала себя лишней, стало неуютно и неудобно, когда Ян коротким «Привет, мам» известил об их появлении. Марта, с задумчивым видом, вытаскивающая из шкафа тарелки, вздрогнула, и белоснежная посуда полетела на пол с соответствующим грохотом разбитого вдребезги стекла. Она хлопнула глазами и ошарашено уставилась на них. Эва сжалась в комок, отступая в сторонку, а мысль податься в дверной проем неустанно буравила ей мозг.

— Ян…

— Мама, это всего лишь я, а не какое-нибудь привидение.

— Господи, сынок, да ты и есть ходячее привидение, появился ты именно так! — воскликнула Марта, придя в себя, и ринувшись к сыну. — Поставь меня на место! Негодник! Да поставь ты меня на пол! — Марта засмеялась и хлопнула сына по плечам, когда он приподнял её над полом и звучно чмокнул в щеку.

— Что случилось? — вбежал в кухню, как поняла Эва, обеспокоенный отец и расплылся в улыбке при виде сына, сжав его в медвежьих объятьях, а Эва так и стояла в сторонке. Наконец, Ян, выбрался из удушающего сплетения рук и привлёк Эву к себе.

— Мам, пап, познакомьтесь, это Эванджелина!

Смех резко прекратился, как будто выключили звук. Эва увидела, как заинтересованно посмотрел на неё отец, и как мама прошлась по ней пристальным взглядом. Тут же вспомнились про помятые брюки, спутанные волосы и заспанный вид.

— Очень приятно познакомится, Эванджелина! Можешь звать меня Николас.

— Марта, дорогая, зови меня Марта! А уж как я рада и не передать! — Возникла секундная пауза, а потом Марта сказала: — Чёрный!

— Что? — сразу спросила Эва, даже не успев подумать к кому были обращены эти слова, и стоит ли ей вмешиваться в разговор вообще.

— Я говорю «чёрный». Я выбирала, какой сервиз поставить сегодня к ужину, и выбрала белый фарфоровый с золотой каёмочкой, потому что решила, что чёрного на сегодня хватит, — она указала на себя, имея в виду своё чёрное классическое платье. Но благодаря кое-кому, — мы всё-таки поставим на стол чёрный сервиз. — Она с укором посмотрела на Яна.

— Это к счастью, мама, — поспешил уверить её Ян.

— Да уж, и только попробуй не оправдать моих надежд, мало тебе не покажется, — она погрозила ему пальцем.

Николас, тем временем, достал плотный пластиковый пакет и начал убирать осколки с пола.

— Ян, ты что сделал с девочкой, у неё такой вид, будто она сейчас свалиться замертво. Что ты стоишь как истукан, сынок, усади её на стул, плесни чего-нибудь тонизирующего. Таскал её, небось, по всей Тулузе. Ни за что не поверю, ты вы приземлились час назад, — тараторила Марта, пытаясь помочь мужу, а он отмахивался, не подпуская её к стеклу.

Эва заулыбалась, и всё напряжение как рукой сняло. Она повернулась к Яну с воинственным видом, а он сразу принял оборонительную позицию, подняв ладони вверх.

— Всегда была Эва, а тут стала Эванджелина.

— Эва…

Она ткнула ему пальчиком в грудь:

— Ты! Ты не только не сказал, что приедешь со мной… ты вообще не сказал, что ты приедешь!

Ян принял самый невинный вид, на который только был способен, но это ему не помогло, родители тоже подключились к разговору.

— Эва, это потому что он боялся, что Марта развесит везде приветственные транспаранты и кучу воздушных шариков, — вставил своё слово отец. Ну, так, сынок, ты совсем недооцениваешь свою маму! — весело отец хохотнул и глянул на сына.

— Естественно, мне понадобится пятнадцать минут, чтобы всё это организовать! — Марта довольно хихикнула, вытянув Эву за руку из хватки Яна и усадив за стол. — Давайте чего-нибудь выпьем по-быстренькому, а после того как вы расположитесь, поужинаем в столовой.

— Позволь мне дорогая, поухаживать за этой юной очаровательной леди, — Николас говорил таким проникновенным тоном, что Эва не могла ему не улыбнуться, принимая высокий стакан с какой-то жидкостью. Она даже не поняла, что это был за коктейль, и вкуса даже не запомнила, всё было как в тумане. Марта суетилась вокруг них, быстро перемещаясь из угла в угол огромной кухни, переставляя и двигая что-то с места не место. Николас, что-то выяснял у Яна, присев рядом с ними. Было просто удивительно, как всего два человека могли навести такую суматоху.

Такие активные и жизнерадостные, и добрые. Стало грустно, потому что у неё никогда не было особенно тёплых отношений с матерью, да и что такое полная счастливая семья она тоже не знала.

Эва не брала с собой фен, потому что редко им пользовалась, да и не любила она сушить волосы таким способом, вредно это для волос. Но сегодня был особый случай, и ей нужно было поторопиться. Она не знала, как у них принято одеваться к ужину, но, судя по тому, как выглядела Марта, — шорты точно следует закинуть на самое дно чемодана. Эва выбрала платье серого жемчужного цвета, до колен, на широких бретелях. Если этот цвет на других казался неприглядным и унылым, то Эве он шёл как никому. Цвет её глаз становился более глубоким, кожа сияла, а волосы золотились и переливались. Она подкрасила глаза, но губы трогать не стала. Завершив свой образ жемчужной капелькой на золотой цепочке, она осталась жутко довольная.

«Хорошая девочка! Очень хорошая и примерная девочка!» — сказала она себе и вышла из комнаты.

Спустившись по широкой лестнице, она застала мужчин около бара в гостиной. Они рассматривали бутылки с вином; Николас о чем-то назидательно рассказывал сыну, но оба обернулись, когда услышали её шаги. Ян замер, пройдясь по её телу изучающим взглядом. Именно по телу, а не по одежде, потому что Эве показалось, что взглядом он раздел её.

Николас шагнул к ней и протянул руку.

— Вижу, Вы готовы, милая леди? — Эва вложила свою ручку в его большую ладонь и смущённо улыбнулась, покраснев. Голос у него был густой, насыщенный и твёрдо поставленный. Его прямые коротко стриженные волосы уже тронула седина, он был пониже ростом, чем Ян, но массивнее и грузнее. Положив её руку себе на сгиб локтя, он чинно проговорил: — Начнём с гостиной, а ты Ян, иди, помоги маме, а то она последний сервиз разобьёт. — Он подмигнул сыну, недвусмысленно избавляясь от его общества.

Конечно, это был не последний сервиз, потому что в столовой Николас подвёл её к серванту, в котором были собраны коллекционные предметы роскоши, как то, — голубой и белый геральдический фарфор, произведённый одной из старейших французских фабрик в Лиможе и стекло ручной работы восемнадцатого века из Эльзаса. А на обеденном столе уже красовались скатерть и салфетки из Северной Ирландии. Эва бродила по дому, дотрагиваясь до шёлкового покрытия для стульев из Лиона, пробуя на ощупь текстиль штор, скользя взглядом по светлым стенам, декорированным натуральным камнем, отмечая мебель на витиеватых патинированных ножках под старину.

В гостиной она остановилась у камина в стиле барокко семнадцатого века из белого мрамора, украшенного изразцами и бронзовым плетением в виде виноградной лозы, и ужасно захотелось присесть в кресло-качалку, укрывшись лежащим в нём пледом. Она довольно вздохнула, наполненная ощущением новизны и простого счастья.

— Мама, у тебя очень довольный вид, даже слишком довольный, — отметил Ян, уплетая любимую свежеиспечённую Мартой французскую булочку.

— Нет, у меня совершенно обычный вид, такой, как и всегда, когда ты рядом, мой дорогой, — Марта любовно погладила его по волосам, так же как и в детстве, и поцеловала в щеку.

— Давай уже спрашивай. Уж лучше у меня, а не то я знаю, начнёшь доставать моего художника.

Накануне за ужином Ян с Эвой поделились историей своего знакомства, Эва пожаловалась, что первый пейзаж канул в лету. И Марта долго смеялась, представляя ночные мучения сына с кистью в руке. Они беседовали, делились впечатлениями, и со слов Николаса она поняла, что он потомственный сомелье. Ужин прошёл в тёплой семейной обстановке, спокойно и весело.

— Ты её ещё не охмурил, да?

— Что? — Ян поперхнулся.

— Ну не окончательно охмурил, да? Мне она ещё больше теперь нравится, — хитро сказала Марта, усаживаясь рядом с сыном.

— Мама, — раздражённо начал Ян.

— Да, ладно, — легкомысленно отмахнулась от него мать, — стал бы ты с ней тогда в разных комнатах спать.

— Тебя очень это интересует, да?

— Да, сынок, очень, — она придвинулась поближе к нему, — успокой свою мамочку, — тихо и заговорщицким тоном попросила она.

— Да, мама, я собираюсь её «охмурить», как ты выражаешься, «охмурить» окончательно, — в тон ей ответил Ян.

— Вот и хорошо, действуй! — она кивнула, давая ему разрешения.

Ян помолчал, а потом расхохотался.

— Мама, ну как всегда! Ты прелесть! Спасибо.

Он поставил чашку в раковину и чмокнул её в щеку.

— А что Эва так долго не спускается? Может, чего случилось? Как ты думаешь, будет сильно невежливо с моей стороны зайти к ней?

— Не переживай, ты её до обеда не увидишь, она страшная соня.

— А вот и не правда, — послышался знакомый ангельский голос. — А маме нехорошо врать, Ян. Я уже проснулась и встала, и готова к новым подвигам. Что у нас по плану?

— Ты сначала поешь, а потом мы будем планировать наши подвиги. — Ян взял и рук Марты чашку чая и поставил перед ней, придвинув повидло, масло, булочки и сыр.

— А где Николас? — поинтересовалась Эва, выбирая булочку со сладкой начинкой.

— Николас на винодельне. Филипп, наш управляющий, зашёл за ним ещё с утра, — ответила Марта.

— Ой, я тоже хотела побывать там, — с сожалением, произнесла Эва.

— Мы позже сходим с тобой, а пока я тебе покажу виноградники, ладно? Там много народу сейчас, работники, транспорт… Не протолкнуться. Вечером, когда все разойдутся, мы спокойно всё осмотрим.

— Вообще-то, — Эва понизила голос, — из всей винодельни меня интересует только одно место — это погреб…

— Я это понял, Эви. Вот туда мы и пойдём. Ты даже не представляешь, как меня самого это место интересует.

Выехать из поместья сразу им не удалось, потому что Марта, обнаружила в доме несколько местечек, куда Николас не сводил Эву.

В одной из таких комнат она и зависла часа на два, потому что Марта достала свою коллекцию гобеленов. Пейзажи, портреты, натюрморты, чего там только не был, в виде салфеток, скатертей и даже наволочек на подушки, с изображениями главных достопримечательностей Франции и Тулузы, в частности. И естественно, один из них достался Эве, в качестве подарка к прошедшему дню рождения.

Когда всё-таки Яну удалось вытащить её из этой комнаты, он быстро сгрёб и затолкал Эву машину, не получив при этом особого сопротивления.

Стоило им совсем немножко отъехать от поместья, как началось сплошное залитое солнцем поле виноградников. Живописные полосы простирались справа и слева вдоль дорожек, уходя вдаль, сливаясь с горизонтом.

Эва насладилась парой ягод прямо с куста, и даже не парой, а целой горстью; почувствовала в руке приятную тяжесть виноградной лозы; и ощутила такое редкое для человека состояния полного блаженства и единения с природой. Только жужжание насекомых, пение птиц и шелест ветра окружали их, и больше ничего и никого вокруг. Не было ни шума машин, ни выхлопов, ни визга тормозов. Время здесь как будто остановилось, его здесь просто не было, не существовало.

В деревне они посетили ещё пару лавок, потому что Эва вспомнила об Альфи и Ниле, которые тоже заслужили подарков из Тулузы, пообедали в маленьком уютном кафе, и вернулись в усадьбу, когда уже вечерело.

Глава 14

— Всё так стремительно…

— Что стремительно?

— Да, всё, время, сама жизнь. Не знаю, как сказать.

— Хочешь пофилософствовать? — спросил Ян.

Они не спеша брели на винодельню, которая находилась на территории усадьбы. Это было прелестное место. Старинный дом, обсаженный вековыми дубами, большой пруд, какая-то уютная и почти домашняя атмосфера.

— Нет.

— Просто ты очень впечатлительная, — он улыбнулся, — вот и захлёбываешься от эмоций.

— Да, наверное, ты прав. Да, не наверное, а так оно и есть. То я в больнице, то в Тулузе, это слишком для моей тонкой организации, — совершенно с серьёзным видом констатировала она, вызывая у Яна очередной приступ смеха.

Как только они подошли ближе к зданию, Эва забыла, зачем она начинала этот разговор и переключилась на другой предмет.

Сама винодельня была построена из благородных материалов и создавала красивый архитектурный комплекс с самим зданием старой усадьбы, образуя гармоничный симбиоз между традицией и современностью. Они не стали задерживаться в служебных помещениях, а прошли сразу в интересующее их место. Погреб был оборудован по последнему слову винодельческой техники. Заметно, что ему уделили особое внимание. Он сочетал в себе дизайнерские и инженерные решения — всё подчинено идее создания превосходных французских вин, которыми были, видимо, заполнены все бочки, расположенные на огромной площади хранилища, с соответствующими надписями и маркировками. Читать, что там написано, Эва и не пыталась, так как по-французски она не понимала. Просить Яна не хотелось, потому что в этот момент надписи её интересовали меньше всего. Взгляд её был прикован в его широкой спине, плечам, рукам ко всему сразу. Знакомая дрожь прошла по телу, дрожь предвкушения, предвкушения того, что произойдёт, обязательно произойдёт.

«Хочу его…»

Он стоял возле выставочной витрины с винами, задумчиво перебирая бутылки, читая этикетки.

«Только не оборачивайся!»

Она не могла оторвать от него взгляд, от крепких ягодиц, бёдер, хотелось сжать, и попробовать их на силу и упругость. Он весь так и просился, что бы его потрогали и пощупали как следует. Эва почувствовала, как зудят у неё ладошки от желания это сделать.

Она подошла к стойке для пробы вина и сняла с решётки пару бокалов. Забравшись на стул, поёжилась. Правильно, что Ян заставил её переодеться, что она и сделала после душа, — в погребе было прохладно и даже сыровато. Но приятно пахло сладостью вина, опьяняя и дурманя голову, которая уже и так была не на месте. Однако тонкие джинсы и лёгкая льняная рубашка её уже не спасали от прохлады зала. И впредь не спасут, но не от холода — это было ясно.

Ян тоже переоделся, натянув её любимые бледно-голубые джинсы, белую футболку и темно-синий спортивный пиджак. Да, напяль на него даже самую безобразную одежду он и в ней будет безупречным.

— С чего начнём?

Не получив ответа, он обернулся, натолкнувшись на её говорящий взгляд. Эва вздрогнула, но не опустила глаз, а продолжала изучать выражение его сосредоточенного лица, нахмуренные брови, прищуренный взгляд.

— Замёрзла?

Она только кивнула.

Он скинул пиджак и накинул ей на плечи. Одежда хранила его тепло. Оно окутало её, обволокло, заключив в кокон вместе с его запахом. Сводящим её с ума, запахом розы, обрамлённым аккордами бергамота, кардамона, жасмина и бобов тонка, придавая умопомрачительную чувственность, невозможную, непереносимую.

«Ты меня доконаешь сегодня!» — она захныкала про себя, из-за своей озабоченности. Задумалась, чувствовала ли она когда-нибудь нечто подобное. Нет, никогда. А можно ли вообще чувствовать такое по отношению к мужчине? Теперь знала, что да. Дэнни? Эва горько усмехнулась. Сейчас она даже не помнила никаких подробностей из их личной жизни. Что бы он ни делал, ему никогда не удавалось добиться и десяти процентов того, что она чувствовала к этому высокому темноволосому и притягательному мужчине, доводившего её до точки кипения одним голосом.

— А ты?

Он медленно растянулся в улыбки и приподнял тёмную бровь, от этого жеста у неё заныло под ложечкой, захотелось сглотнуть.

— Я? Не думаю, что замёрзну, скоро здесь будет очень жарко. От вина. Сейчас ты выпьешь вина и согреешься. Да. Точно.

Но взгляд его говорил другое. Взгляд ясно говорил, что все эти одевания бесполезны и максимум через два часа она будет без одежды. И от этого знания ей уже стало жарко.

— Ты пила когда-нибудь розовое вино?

— Нет, по-моему, — призадумалась она.

— Тогда предлагаю начать с него. Оно нежное и мягкое, а то потом не почувствуешь вкуса.

— Согласна, — Эва кивнула, и Ян открыл бутылку розового «Кот-дю-Фронтоннэ».

— Поройся, там, в шкафу точно должно быть что-то съестное типа шоколада и сыра, если тебя это интересует.

Эва соскочила со стула и, обшарив пару шкафов, нашла тарелку с круглыми шоколадными конфетами, а из холодильника достала несколько видов сыра.

— Хочешь, пойдём туда? — Ян кивнул на зону отдыха, где стоял столик и диваны.

— Нет, — она поставила тарелку с сыром на стол, — здесь удобно, поле боя рядом! — махнула на витрину с бутылками.

— Это точно! — он поднял свой бокал и придвинул к ней второй, — только давай без тостов, просто пить. У меня на все бутылки всё равно фантазии не хватит.

— Ладно, тогда давай ты мне не будешь пудрить мозги сортами винограда, потому что я в этом ни черта не понимаю, и вряд ли что-то запомню. Только изредка говори, что наливаешь и мне этого достаточно.

— Ты самый примерный дегустатор, но не быть тебе сомелье с таким подходом! Это точно!

— Ага, точно не быть!

Они выпили и Эва подозрительно оглянулась на витрину с бесконечными радами бутылок.

— Ян… — в её голосе слышалась притворная паника, и Ян хмыкнул развеселившись.

— Не переживай, Эви, мы будем только пробовать.

— Спасибо, успокоил, а то я было подумала…

— Что?

— Что ты хочешь споить меня и уложить в постель, — хитро сказала она.

— Очень хочу, — серьёзно сказал он.

Эва увидела, что он едва сдерживает улыбку.

— Да? — решила она поиграть в его игру.

— Да, — он обречённо вздохнул и покрутил ножку высокого бокала. — Ни один из пятнадцати планов, которые у меня имелись в запасе, чтобы уложить тебя, не сработал, так что этот самый последний.

— Да-а? — протянула она с притворным удивлением, округлив глаза. — А что были ещё другие пятнадцать? Я даже не заметила.

— И не должна была.

Эва хихикнула, допила вино, и Ян открыл другую бутылку.

— Давай дальше, Ян, посмотрим, сработает ли твой план сегодня… — сказала она с лёгким вызовом в голосе.

— Уверена?

— Вполне, — спокойно сказала она и приняла бокал уже с белым вином. По привычки поднесла его на просвет, проверив прозрачность ароматной жидкости, не замечая его взгляда. Уж точно не решилась бы сказать такое ещё раз, если бы заметила.

После нескольких бокалов ей действительно стало жарко, она сбросила пиджак и положила его на соседний стул. А может всё-таки не от вина, а от него. От его бешеной энергетики, его магнетизма. Пальцы дрогнули, потянувшись в его сторону, проверить и правда ли воздух вокруг него такой тягучий и густой, или она уже так пьяна. Нет, она не пьяная, но с ума сошла — это точно. От него.

Ян удивлялся сам себе, проявляя завидное терпение, которого сам от себя уже и не ожидал. Мыслями он уже давно был на том диване, уже давно раздел её…

— Тепло?

— Да, — кивнула Эва. — Но ты так смотришь, как будто ждёшь, что я сниму не только пиджак.

— Да, я в этом уверен, практически, — он загадочно посмотрел на неё.

— Сомнева-а-юсь, — издевательски протянула она и покачала головой.

— Проверим? — он хлопнул колоду карт на стол.

Эва удивлённо уставилась на них.

— Ну, давай, детка, покажи, на что ты способна. Только я не старик Билли, предупреждаю сразу. У меня было бурное студенчество.

Её предательская натура на это сразу среагировала:

— Покер?

— Омаха. На раздевание, — он кивнул.

Она прищурилась, внимательно разглядывая выражение его лица, но её зверёк уже был на всё согласен.

— Ян, я оставлю тебя без штанов!

— Я бы на твоём месте не был так уверен, Эва.

— Сдавай карты. — Она устроилась напротив, придвинув к себе бокал и тарелку с конфетами.

Они синхронно глотнули вина, будто готовились к нападению, а в глазах блестели искры смеха. Эва почувствовала, что уровень адреналина подскочил в один момент. И стало совсем не важно, какое вино он ей наливал. Она была в игре.

Ян щёлкнул картами и быстрыми, как будто привычными движениями, сдал по три. Эва глянула в свои и кивнула на колоду. Ни одной эмоции не отразилось на её лице, когда она получила вторую карту, что было удивительно и совсем для неё неестественно. Они прошли ещё один круг и у каждого оказалось по пять.

— Вскрывайся, — кивнул Ян.

— Ты первый, — покачала головой Эва.

Ян медленно, глядя ей в глаза, выложил на стол четыре карты трефовой масти: дама, десятка, шестёрка, четвёрка…

— Раздевайся, дорогая, — и положил на стол тройку треф, — Флеш!

— Не может быть, — охнула Эва.

— Может, может, детка! Что там у тебя?

— Тройка, — кислым голосом сказала Эва и раскрыла свои карты: три дамы, семёрка бубен, валет черви.

— Ну, я жду. — Ян откинулся и сложил руки на груди, с довольным видом, ожидая представления, хотя под его взглядом она давно уже была без одежды.

Эва отодвинула карты, с невинным видом сняла заколку, и её волосы волной рассыпались по плечам и спине.

— И всё?!

— А что ещё? Один кон — одна вещь, — спокойно изрекла она, собирая карты со стола. — Ты не сказал, что конкретно я должна снять.

С важным видом она сдала по три карты, и они сделали ещё по два круга, как и в прошлый раз.

— Вот плутовка, ну подожди, ты у меня дождёшься… — Ян посмотрел в карты, потом на неё, — Ты или я?

— Ты, — она забарабанила кончиками пальцев по столу.

— Ну, тогда держись… Фулл-хаус, — с довольным видом объявил он и выложил три валета, семёрку черви и семёрку треф.

На лице Эвы расцвела такая улыбка, которую он никогда ещё не видел.

— Снимай футболку, милый! — пропела она и медленно выложила по одной четыре десятки и короля бубен.

Ян с сомнением смотрел на карты, в надежде, что ему показалось.

— Давай, давай! Я хочу полюбоваться на твою татуировочку, давно её не видела, — скомандовала Эва, отпивая вино. В ответ он только хохотнул и стянул футболку, бросив её на соседний стул и усаживаясь на место.

— Любуйся, дорогая, скоро я буду тобой любоваться. — Глядя в её сверкающие глаза, ему хотелось зарыться в её волосы и прижать к себе со всей силы, содрать с неё эту рубашку к черту, да и всё остальное тоже…

Эва с довольным видом смотрела на свой приз, не стесняясь, не украдкой, а так как ей хотелось. Рассмотрела татуировку, даже дотронулась кончиками пальцев до китайского дракона, а глазами погладила широкие плечи и тугие мышцы рук.

«Тебя бы ещё бантиком обвязать…»

— Больно было? — она указала взглядом на плечо.

— Немного, да и не помню уже.

Эва подпёрла рукой подбородок, разглядывая его дальше. Ян усмехнулся, поймав её заинтересованный взгляд, раздавая при этом карты.

— Ещё, — скомандовала она, и они добрали ещё по две.

— Вскрывайся! — медленно кивнула она, допивая вино.

— Нет, уж, Эви, теперь ты первая, — сказал он и откупорил новую бутылку красного «Кот-дю-Брюлюа».

— Ян… — она загадочно протянула, и выложила перед ним четыре карты подряд пиковой масти: семь, шесть, пять, четыре. Посмотрела на него в ожидании, с выражением полной удовлетворённости на лице. — Ты готов стянуть джинсы? — Сделала паузу для значимости своих слов. — Стрит-флеш, — хлопнула на стол тройку пик.

Ян даже не прореагировал, а только наполнил бокалы.

— Попробуй это, у него очень интересный вкус, — он подал ей бокал.

— Что? — Она глотнула вина и с сомнением посмотрела на его перевёрнутые карты. Распознала во рту сочный бархатистый вкус со сладостью лакрицы и клубники. — У тебя… что?

— Думаю, что с тебя стянуть… — Ян по одной придвинул к ней пять старших карт бубен: туз, король, дама, валет, десятка. — Флеш-рояль, Эви. — Он обсмотрел её с ног до головы, спокойно и неторопливо, с должным вниманием, а у Эвы внутри всё перевернулось. — Босоножки не прокатят, дорогая, никак не прокатят… — Показалось, что температура в помещении подскочила, и что ей уже на самом деле хочется стянуть с себя одежду. — Как вино?

— Клубника… Ян, я чувствую вкус клубники…

— Нет, ты ошибаешься, — категорично сказал он. — Она удивлённо глянула на него, собираясь тут же возмутиться. — Я не чувствую никакой клубники, совершенно не чувствую, — с лукавым взглядом сказал он.

Она прищурилась.

— Совсем, нет?

— Совсем, вот так не чувствую. Так нет.

— А так? — Эва отпила немного вина, перегнулась к нему через стойку и провела кончиком языка по его нижней губе. Слегка. Только чуть прикоснулась. Совсем немного. И совсем недолго задержала губы в каком-то миллиметре от его рта. — А так? Так чувствуешь? — Она допила вино и слезла со стула, чтобы поставить тарелку, в которой был сыр, на стол. — По-моему, это где-то уже было… — с придыханием удалось сказать ей, когда на этот раз она не успела даже ойкнуть оказавшись перед ним на стойке. И руки его были не на столе, как в прошлый раз, а на ней. Он прижал её к своей обнажённой груди, взял за лицо как в прошлый раз. Этот её игривый жест был такой возбуждающий и эротичный, что даже если он и рассчитывал начать всё по-другому, то напрочь забыл об этом. Может он и хотел сделать это нежно красиво и медленно, но уже не помнил о своих «добрых» намерениях.

— Мало, Эва, мне этого мало…

Сама виновата. Не нужно было так дразнить его, доводя до точки кипения. Он лизнул её губу в ответ, проделал всё то же, что и она и накрыл её рот поцелуем, утоляя мучавший голод и пробуя её на вкус. Терпкость вина, сладость шоколада и она сама, всё смешалось, распаляя и сводя с ума. Он так тонко чувствовал её. Каждый малейший отклик и самое слабое подрагивание. Дрожь тела и россыпь мурашек на гладкой коже…

Она не сопротивлялась ему. Она не просто принимала его, а она отвечала и с тем же голодом, с равноценной страстью. Она тоже ждала достаточно долго, чтобы «проголодаться». И сейчас с удовольствием пользовалась возможностью свободно и без задних мыслей насладиться им. Его прикосновениями. Дурманящими поцелуями. Её нежные губы подрагивали, когда она ласкала его язык. Жар. Дрожь тела. Всё окутало, обволокло, привязывая, их друг к другу нитями вожделения, слепого безумного вожделения. Это изводило его до боли, хотелось ласкать её всю, с головы до ног. Содрать рубашку и белье и почувствовать…

Он провёл рукой по рёбрам, потом сжал её грудь, ощутив напряжённый сосок, сквозь тонкую ткань. Она вздрогнула, не сдержалась, застонала, прижавшись к нему ещё больше, волна возбуждения прошлась по телу. Как хорошо, что можно не сдерживаться и наконец позволить себе это. Отбросить все мысли и не притворяться, не отказывать себе… Неутолённое желание проснулось, сметая разум, волю, и мысли… это было настольно сильно, что затопило её целиком. И она была этому рада.

Поняла, что сегодня и сейчас он не остановится, даже если она будет вопить и протестовать во весь голос, а она не собиралась этого делать, у неё просто не было на это сил, она хотела покориться ему, открыться до конца, получить от него всё, что только он сможет ей дать, сегодня и завтра… завтра…

Пора. Давно пора это сделать. Их время пришло.

Она тонула в удовольствии. От того, как он касался её, как прижимал к себе сильно, по-мужски, как нежно поглаживал. Нежно, но нестерпимо. Когда губы его слегка скользили по шее… останавливались…

Он оторвался от неё. Чуть отстранился, целуя её, а она инстинктивно прижалась к нему. Хотелось большего, хотелось почувствовать его губы на своей груди и влажность языка. Хотелось именно этих и других откровенных ласк. Хотелось испытать всё до конца. Она водила ладонями по его гладкой груди, спине, плечам, везде куда только могла добраться. Знакомо. Желанно. Её. Обнимала за плечи, крепко прижимая к себе.

— Зачем? — хрипло прошептал он, — Эва, зачем так долго?

Он легонько укусил её, наказывая в отместку за свои мучения, за своё неутолённое желание. Теперь она и вправду подумала, зачем же нужно было себе отказывать в этом? Потерять столько времени, которое они могли бы провести вдвоём.

Он источал напряжение. Сексуальное напряжение, которое она почувствовала, прижавшись к нему. Почувствовала его эрекцию. Его возбуждение. Эва хотела это сделать, хотела получить наслаждение, давно ей обещанное и предназначенное только ей. Хотела заняться с ним любовью без всяких предрассудков. Хотела раздеться и прижаться к нему голым телом. Она бы не смогла сказать ни слова, даже если бы постаралась, но она и не старалась. Внутри у неё всё замерло, всё скрутилось в тугой узел ожидания. Кожу начало колоть, одежда мешала, давила, натирала.

Эва откинула голову, позволяя ласкать свою шею, крохотные искры пробивали её, когда он покусывал её. Она обняла его за талию, спустилась к ягодицам, притянула к себе…

— Что? Что такое? — она залезла ему в задний карман. — Ах, ты жулик!!! — Она достала у него из кармана спрятанные карты и легонько хлопнула его по подбородку.

— Я же говорил, что никому не позволю оставить себя без штанов. Даже тебе, моя сладкая Эва… — Он вырвал у неё карты и выбросил.

— Посмотри на себя, милый, ты сейчас не только без штанов останешься…

Она расстегнула пуговицу на его джинсах. Ян попытался бороться с маленькими пуговками на её рубашке, но терпения и сил хватило только на первые две. Подняв её руки вверх, он стянул этот предмет одежды через голову, но пара пуговиц всё-таки отлетела. В три секунды он снял с неё кружевной лифчик, застёжка была спереди, да где бы она ни была, это было не важно.

Важно только, что он тесно прижал её к себе, почти рыча от животного удовольствия, чувствуя её. Обнажённую. Тёплую. Его.

Он провёл руками по голой спине, плечам. Зарылся в волосы, зажал голову в мощных руках и стал жадно целовать, страстно, влажно, так что у неё закружилась голова. И у него.

Хотелось приподняться повыше, или подтянуть его пониже…

Он словно понял её, оторвался, прижавшись губами к ключице. Ниже.

— Это ты или вино? — прошептала она.

— Как хочешь…

Она почувствовала его язык, скользящий вокруг сосков, не касаясь. А они горели и ныли, нуждаясь в утолении. Она поёрзала и застонала, капризничая и прося. Тогда он обхватил губами один и втянул, лизнул, оставляя влажный след, потом снова втянул, пососал как младенец. Наслаждение затопило её, накрыв с головой. Долгожданное наслаждение, пронзившее как молнией. Как электрическим током, опаляя, сметая всё.

Он жадно целовал её грудь, и если бы не держал её в крепких руках, она бы расплавилась, растеклась на этом столе. Она уже не владела собой. Могла только чувствовать и просить большего. В чем нуждалась.

Внутри неё всё сжалось, прося освобождения, разрядки, удовольствия. Она сжала его плечи, впиваясь коготками. Застонала? Или позвала его? Вряд ли она была способна сказать что-нибудь членораздельное…

Или всё-таки сказала?

Он стащил её со стола крепко ухватив за ягодицы и Эва обхватила его ногами за талию. Лизнула его в шею, укусила, поцеловала, зарылась в волосы, почувствовала бурлящую кровь в яремной вене, пока он нёс её к дивану.

Она только обессилено откинулась, почувствовав под собой опору. Он избавил себя и её от одежды. Посмотрел на неё обнажённую. Всю. Лаская взглядом округлости груди, мягкие изгибы талии и бёдер.

Она притянула Яна к себе, и он вернулся к её губам, припухшим от поцелуев, завёл свои руки ей за спину, прижав к своему телу, заставив выгнуться. Ласкал её губами и языком, облизывая, как самую сладкую конфетку. Она вся дрожала от возбуждения, постанывая, впитывая его ласки.

Отпустил. Навис над ней, провёл рукой от шеи по груди вниз по животу, между ног, дотронулся до нежных складок, до женского бугорка. Влажная. Горячая. Она содрогнулась от первого прикосновения, дарующего лишь небольшое облегчение, лишь маленькую разрядку. Почувствовала его дыхание в ложбинке между грудей, язык и губы, а сама, казалось, не в состоянии пошевелиться, только надсадно дышать в ожидании. Уже в мучении, потому что узел, который он скрутил в ней, уже приносил ей боль.

— Таблетки?

Она смогла только покачать головой, и он оставил её на мгновение, потянувшись в карман джинсов, доставая презерватив. Провёл пальцами по нежной внутренней поверхности бёдер, спускаясь к коленям, подтянул их, согнув, прижал её снова, чувствуя, что ещё мгновение, и потеряет над собой контроль. Вошёл в неё осторожно, стиснув зубы от напряжения, но она всё равно вздрогнула от мимолётной боли, встрепенулась, от неожиданности.

— Тихо, — прошептал он.

Остановился, стиснув её, не позволяя шевельнуться, чувствуя, как она расслабляется, растягивается под ним. Двинулся в ней, толкнулся, и волна удовольствия ударила в неё, возвращая её в прежнее состояние, в состояние скрученной до отказа пружины, готовой лопнуть, как механизм, готовый сорваться. С каждым новым толчком её ощущения усиливались, зажигая. Она не могла это терпеть, просто не могла вытерпеть. Поскуливала, тихо прося. Прося освобождения. Оперевшись на локти, он прижался к ней, уткнувшись в шею, сконцентрировавшись лишь на своём сердцебиении, желании, возбуждении, на движении в ней, на её страсти и тихих всхлипах, которые заводили его больше чем, любые прикосновения. Ощущал, как трепещет её гибкое стройное тело, и испытывал в ней ещё больший голод.

— Ян… — она прошептала ему на ухо, еле слышно. Громче не могла.

— Знаю милая, знаю… Сейчас…

Он задвигался быстрее, почувствовав жар в её лоне, приближая её к долгожданной кульминации. Эва впилась ему в спину, вжимая его в себя, заставляя погружаться ещё глубже. Она застонала ещё громче, вскрикнула, чувствуя дрожь, переходящие в спазмы удовольствия, острого, ни с чем несравнимого удовольствия. Зажмурилась, как от боли, стиснув зубы. А потом расслабилась, чувствуя тянущее ощущение в низу живота.

— Ещё… — прошептал он, не замедляя своего убивающего ритма.

— Нет… — она замотала головой, — не могу…

— Можешь… я чувствую… ещё, Эва…

Она стал целовать её, языком повторяя интимные движения, и тот же ритм, в котором двигался в ней. Она выгнулась, и мощная судорога прошла по ней ещё раз. Ещё ярче и острее. Как молния. Она ослабла, обмякла, замерла. Как только закончился её последний спазм, он последовал за ней с натуженным стоном, с вскриком. Чувствуя такое удовольствие, которое никогда не испытывал. Ни с кем.

— Эва?

— Что?

— Посмотри на меня.

Ян приподнялся на локтях, перенося на них вес своего тела, чтобы девушке было легче дышать, и отвёл разметавшиеся локоны с её лба и висков.

— Откуда ты взялась, Эва?

— Что?

Эва приоткрыла глаза, всё ещё подёрнутые дымкой страсти и возбуждения. Зрачки были расширены, а лицо разрумяненное и горящее. Она всё ещё летала, пребывая в неге от испытанных чувственных удовольствий. Тело постепенно наливалось тяжестью, и мышцы давали о себе знать.

Ян наклонился к её, припухшим от поцелуев губам, и прикоснулся легко и нежно, будто боялся сделать больно. Эва слегка приоткрыла их, принимая ласку. Поцеловала его, задерживаясь, словно закрепляя их любовное соитие последней лаской.

— Нет, — запротестовала она, когда он попытался отодвинуться от неё.

— Я тебя раздавлю.

— Ещё чуть-чуть, — попросила она, притянув его снова.

Так приятно чувствовать тяжесть его большого тела, силу упругих мышц и крепкие объятья. Сожми он сильнее, и косточки хрустнут. Но как ей это нравилось. Абсолютно всё нравилось. Эва почти мурчала от удовольствия, когда просто притрагивалась к нему, гладила, ощущая под ладонью тёплую гладкую кожу, шероховатость тонких мягких волосков на руках, его чувственный мужской запах.

Ян провёл губами по её подбородку, потёрся о щеку, а она взяла его лицо в ладони, ощутив под пальцами пробивающуюся щетину, и заглянула в глубину его глаз. Утонула в них…

Возникло чувство, что он снял с неё не только одежду и белье, оставив обнажённой. Он будто содрал с неё кожу, оставив оголённой, беззащитной, против него самого. Залез в самую душу, на её глубину. К горлу подкатил комок, хотелось сглотнуть, чтобы избавиться от этого неприятного ощущения, но почему-то ни одна мышца не подчинялась. Потому только и смогла, что прерывисто втянуть в себя глоток воздуха.

Ян почувствовал её судорожный вздох, заметил, как выражение лица изменилось, и в её красивых глазах мелькнули панические всполохи. Стало не по себе, будто дотронулся до чего-то… Прикоснулся… к тому, что ему не предназначено. Взял то, что не должен был. То, что ему не принадлежало…

— Очень глупо будет спросить про душ?

Он загадочно улыбнулся.

— Ну почему же глупо? Очень даже не глупо.

Она вздрогнула и поёжилась у него в руках.

— Замёрзла?

— Да мне холодно. А что, тут и правда есть такие блага цивилизации как душ?

Ян приподнялся на руках, привстал и оглянулся в поисках одежды, которая была в беспорядке разбросана, а Эва с лёгкой усмешкой наблюдала, как он стаскивал всё в кучку на диван. Одеваясь, он не отрывал от неё горящего взгляда, запоминая каждый изгиб её тела, такого стройного и манящего. Она как нимфа приворожила его и околдовала, маленькая золотоволосая нимфа — изящная и чувственная, эротичная и притягательная, с длинными спутанными кудрями, лучистыми серыми глазами и родимым пятнышком на левом боку возле груди, ровненьким и круглым, будто специально нарисованным.

Эва надела джинсы, при движении грудь её слегка колыхнулась, что отдалось у Яна внизу живота болезненным напряжением, таким же, как и до этого. Таким же возбуждением, как до их занятий любовью…

Поймал себя на мысли, что назвал это именно так — «заниматься любовью». Секс с Эвой? Нет. Это не просто секс, это что-то большее, гораздо большее. Назвать произошедшее между ними просто сексом, даже язык не поворачивался, потому что то, что он испытывал, держа её в своих руках нельзя было сравнить с простым актом соития. И он хотел её. Хотел ещё раз использовать своё незаконное право на возможность заняться с ней любовью, довести её до оргазма, впитать её стоны в себя. Ян решил на этом приостановить поток своих мыслей, пока он окончательно себя не доконал.

Эва подержала в руках свою рубашку, так и не решив надевать её или нет. В этом не было особого смысла, потому что, сдирая её, Ян оторвал несколько пуговиц.

— Можно я следующий раз сама разденусь?

— Всегда, пожалуйста, дорогая. Можешь вообще пока не одеваться, — проникновенно сказал Ян, а Эва вскинув на него глаза, поняла двойственный смысл собственной оброненной вскользь фразы. На щеках расцвёл румянец, хотя чего было уже стесняться.

— Боже, Эва, ты краснеешь, — умилённо улыбнулся он ей.

— А ты не знал, — съязвила она.

— Знал, но я уж думал…

— Прекрати… — оборвав его на полуслове, прошипела она, недовольная собственным смущением и швырнула в него свою рубашку, тут же прикрыв грудь руками. Ян стащил с себя футболку и подошёл к Эве, выворачивая вещь на лицевую сторону.

— Надень, — уже серьёзным тоном сказал он. — Мы будем проходить по служебным помещениям, а там тоже прохладно.

Она натянула на себя футболку. Он пару секунд смотрела на неё, а потом подхватил, приподняв над полом и поцеловал. Она засмеялась, и он звучно чмокнул её ещё раз, прежде чем поставить на пол.

Они осторожно двигались по тёмным коридорам винодельни к душевым комнатам. Ян тащил Эву за собой, а она то и дело утыкалась носом в его тёплую голую спину, потому что ни черта не видела в темноте. В очередной раз, заслышав её сдавленное ругательство, когда она запнулась об него, Ян рассмеялся.

— Эва, это ведь я ношу очки, а не ты. Чего ты всю дорогу запинаешься? — он обвил рукой её талию, притягивая к себе.

— Моё стопроцентное зрение работает только при свете дня, а в темноте, как все нормальные люди, я ничего не вижу, — ворчливо ответила она.

— Завелась, — спокойно констатировал Ян.

— Мне кажется, или ты и в правду улыбаешься? — с угрозой в голосе спросила Эва, что ещё больше насмешило Яна.

— Ты что? Как я могу?

— Жулик! — она хлопнула его по заду ладошкой, и довольно расплылась в улыбке.

— Да-а…

— …и врун!

Ян получил второй увесистый шлепок по тому же месту.

— Ну, ты дождёшься, Эва. Сейчас мы придём в душевую, и я надеру тебе твою сладкую попку, — пообещал он ей, а потом решил поинтересоваться о втором определении, которое она ему дала: — А почему всё-таки врун?

— А потому что у тебя было не пятнадцать, а шестнадцать планов, как затащить меня в постель. Последний был покер, и если бы ты меня предупредил, а бы не повелась на это.

— Ага, рассказывай…

— Слушай, Ян, а я и не предполагала, что на винодельне всё оборудовано вплоть до душевых, — Эва перескочила с темы, когда они подошли к дверям, и Ян зашёл первым.

— Стой, — он взял Эву за руку, — где-то здесь был выключатель… А если бы мы днём пришли сюда, ты бы подумала, что оказалась в больнице. Здесь всё ходят в белых халатах и бахилах. Соблюдают стерильность.

— Только мы с тобой таскаемся полуголые, — насмешливо сказала она.

Ян щёлкнул кнопкой и зажегся яркий свет, на момент ослепив их. Эва прикрыла глаза, привыкая, потом осмотрела помещение, в котором оказалась. Ян открыл одну из деревянных дверей, и как оказалось. Эта была просторная комната, разделённая на две зоны — для купания и для переодевания.

Эва открутила краны, намереваясь отрегулировать воду, но Ян бесцеремонно отодвинул её.

— Дай, я сам. А то чего добро ледяной душ мне устроишь. Я знаю, какая ты мстительная душонка. — Он несколько раз повернул кран и потрогал воду, убедившись, что она нужной температуры.

— Так мы не любим холодную воду? — довольно потёрла руки Эва, приподняв бровь, а на лице застыло ясное выражение того, что она что-то замышляет.

— Просто ненавижу. Но предупреждаю, Эва, — сказал он серьёзным тоном, стягивая джинсы, — этой шутки я не пойму.

— Но ты же постоянно, наматываешь километры вдоль берега, а вода не всегда бывает очень тёплой. — Она и не собиралась устраивать ему истязание ледяной водой, а просто пошутила над ним.

Сняв джинсы, Эва встряхнула их и положила на стул, оставшись в необъятной футболке Яна. Она подняла волосы наверх в попытке завернуть их в узел, так как не хотела мочить голову.

— Вот так и плаваю, Эва. Маюсь, и плаваю… — он подошёл к ней сзади и обнял, прижав к себе спиной, — плаваю… и маюсь…

— Боже… как же ты страдаешь… — сочувственно сказала она. Даже слишком сочувственно.

— Очень страдаю, — ответил он, и она засмеялась от его нарочито жалостливого тона.

Эва замерла, почувствовав его губы на своей шее, на линии роста волос. Замерла от неожиданности и ожидания одновременно: он неожиданного тёплого касания губ, в ожидании дальнейших ласк, желанных и уже знакомых, интимных и возбуждающих.

От этого прикосновения, сладкая истома потекла вдоль по позвоночнику, рассылая свои искорки по всему телу, разгоняя кровь.

— Ты такая сладкая, Эва… Я хочу тебя съесть… покусать …

Он слегка прикусил её плечо, сжал упругие холмики грудей, погладил тугие горошины сосков через футболку.

— Ты… это уже делал…

Эва задохнулась от этого собственнического жеста, ошеломлённая вновь нахлынувшим возбуждением. Почувствовала его напряжённую пульсирующую плоть, прижатую к её обнажённым ягодицам.

— Ещё хочу… хочу ещё.

Его рука спустились ниже к животу, кружила вокруг пупка, гладила её тело, согревая, пробираясь к самому чувствительному местечку.

Его футболка мешала ей познать прикосновения полностью, почувствовать обнажённой кожей его горячее тело. Она застонала, не сдерживаясь более, откинув голову, чувствуя его горячее дыхание у своего уха. Было очень приятно. Свободно. Хотелось выражать свои эмоции. Очень хотелось, чтобы он знал, что она чувствует.

— Боже мой, спасите меня, — притворно томно сказала она, — я в руках у маньяка.

Ян развернул её к себе лицом, обхватив руками, не давая увернуться, и сделал пару шагов, вынуждая отступить под своим натиском.

— Да. Можешь даже проверещать, но бесполезно…

Ян склонился к ней, уперевшись руками в стену по обе стороны от её головы, приник к губам, приоткрывая. Конечно, она собиралась верещать. Но только в том случае, если бы он посмел остановиться. Высунула кончик языка, а он поцеловал его, захватил и втянул глубже, чувствуя, как собственное тело начинает вибрировать от сексуального желания. Привстав на носочки, Эва обхватила руками его шею, и он резко приподнял её за ягодицы, прижав к стене своим телом, продолжая жадно целовать, вкладывая свою перезревшую накопившуюся страсть.

Он спустился к шее, покусывая нежную кожу, взяв за лицо, заставив запрокинуть голову.

— Да, вот это правильно, — почти простонал он, когда её ноги обхватили его.

Потом он погладил её упругие бедра, едва коснулся чувствительной кожи под ягодицами, пробежав по влажному горячему лону. Чувствовал, как она покрывается мурашками от его прикосновений и Эва подрагивает от очередной откровенной ласки, отдаваясь ему, окунаясь с головой в его чувственную игру.

— Моя быстрая девочка…

— Нахал… — прошептала она, изнывая от плотского вожделения.

— Да… — вторил он, задирая на ней футболку, едва отрываясь от её губ. — Я хочу тебя моя Эва… хочу…

Страсть, жар и секс светились в его глазах, обещая повторение пережитого наслаждения, которое она хотела испытать. Очень хотела. Чувствуя его твёрдую горячую плоть совсем близко, у входа в своё естество, чувствуя его влажную головку.

— Давай, — показал он взглядом на футболку, — раздевайся… сама.

Она в ответ призывно улыбнулась.

— Она твоя, так что можешь порвать её, — издевательски сказала и тут же потянулась к низу одежды, чтобы избавиться от вещицы.

Он стиснул её, когда она наконец сняла мешающий предмет а Эва затрепетала от соприкосновения с его горячей кожей, крепче ухватившись за его плечи.

Он целовал её, а она, дразня, отвечала ему.

Она целовала и отстранялась. Покусывала его губы, а потом нежно ласкала. Руками он поддерживал её, а потому не мог исследовать её тело и подарить прикосновения ко всем чувствительным местам. Он только целовал её, и от этого «недополучения» Эва возбуждалась ещё больше. Желание усиливалось. Их окутал шум и пар исходящий бегущей воды. Каждый звук в душевой отдавался эхом. Каждый самый тихий стон, казался оглушающим.

— Ян…

— Что?

— Если завтра… если завтра я проснусь в кровати одна… — шептала лихорадочно она, но он не давал ей сказать, глотая её слова, терзая поцелуями.

— Что?

— Я прибью тебя… если ты ускачешь завтра в семь часов утра и оставишь меня одну… — она застонала, а скорее захныкала, когда он дразняще задевая грудь, начал обрисовывать изгибы её тела, двигаясь вверх от талии и до известного родимого пятнышка. — Я клянусь, что я пришибу тебя…

— Да, вот это я хочу от тебя слышать, — прошептал он ей в губы, имея в виду её стоны. — Только это…

Он сжал её ягодицы, приподнимая, направляя себя в неё.

— Могу тебя уверить, что до кровати мы ещё не скоро доберёмся… очень не скоро. Будем добираться долго и медленно… — пообещал он ей, погрузив в неё головку, впитав очередной стон-всхлип.

— Нет… пожалуйста… только не медленно… только не сегодня…

— Тогда попроси меня… — мягко приказал он, прихватив зубами мочку уха.

— Пожалуйста… я хочу… — она задрожала и крепче обхватила его ногами

— Ещё.

— Хочу тебя… пожалуйста, Ян.

Он услышал своё имя, слетающее с её уст, и вошёл в неё до конца, погрузившись в самую глубину, издав низкий стон наслаждения.

— Ян… — Эва распахнула глаза, когда поняла, что он не надел презерватив.

— Хочу так, — только и сказал он.

— Да, — она блаженно вздохнула и откинула голову, погружаясь в сладостный мир удовольствия, предшествующему бурному удовлетворению, — Да, сейчас можно, сейчас не опасно…

Глава 15

В своей привычной позе — на спине, — Ян лежал с закрытыми глазами, хотя сон давно ушёл, оставив в теле приятную истому. И всё было как обычно, за исключением того, что сегодня утром он чувствовал тёплую женскую попку, прижатую к его бедру. Протянув руку, он погладил мягкие изгибы ягодиц, а потом повернулся на бок и, приподнявшись на одном локте, окинул взглядом обладательницу этой прелести. Она казалась совсем беззащитной и хрупкой, прикрытая одной тонкой простыней, в обрамлении длинных волнистых локонов. Накануне Эва улеглась в постель с влажными, и они завились в крупные кудри. Ян приподнял простынь, аккуратно вытянув край, зажатый её рукой. С удовольствием и долго любовался её обнажённым телом.

«Да, надо быть осторожнее, кожа у неё очень нежная …» — решил он про себя, изучив следы свой страсти на её груди плечах и бёдрах.

«Сейчас проснётся и точно начнёт верещать…»

Она упрямо заворочалась, когда Ян развернул её лицом к себе, но потом затихла у него на груди, зажатая в железных объятьях. Сразу вспомнил, какой страшной расправой она грозила, если проснётся без него, и приготовился в ожидании момента её пробуждения проваляться в постели до обеда. А, учитывая, что легли они на рассвете, то возможно, это отложится и до вечера. Он зарылся в её волосы, перебирая шелковисты локоны пальцами, уткнувшись подбородком в золотистую макушку.

Эва проснулась, чувствуя на себе «крабовый» захват рук и ног Яна.

Ну и ладно…

Издав блаженно вздох, она вознамерилась ещё немного понежиться и подремать в тёплых руках своего мужчины.

— Ты уже не спишь, — услышала она довольный голос прямо у уха и поморщилась.

— Сплю, — буркнула она в ответ.

— Злюка.

— Я ещё сплю, и не смей меня тискать.

— Даже не думаю, — Ян только крепче прижал её к себе, закинув ногу на бедро.

— А то я не чувствую, — улыбнулась она и приникла щекой к его груди, слушая, как где-то под ухом размеренно бьётся его сердце. Остатки сна постепенно покидали её, принося осознание окружающей действительности, знаменуя начало нового дня и начало…

Вот только начало чего?

— О, боже, Ян… — сонно простонала она.

— Что? — рассеяно, спросил в ответ он, поглаживая её по спине.

— А то, что за два этих дня я успела натворить столько, чего раньше мне и за год не удавалось.

— Например? — он с сомнением посмотрел на неё, — Я в тебе, в общем, и не сомневался.

— Например, я обшарила всю Тулузу, проигралась в пух и прах в покер, завела с тобой интрижку и опустошила половину запаса винодельни твоих родителей, — пробормотала она, и приостановилась, задумавшись, что ещё можно прибавить к своим нынешним подвигам.

— Ты жалеешь об этом?

— О чем? Что опустошила погреб? Да, сегодня с утра, определённо, да!

— Нет. Что завела со мной интрижку?

Ян легонько нажимал пальцами на чувствительные точки у основания её шеи, добираясь осторожными массирующими движениями до макушки.

— Ещё не решила, — шутливо отозвалась она и потёрла висок. — Мой мозг ещё не дошёл до этого пункта.

— Ладно, ты тогда его притормози, а то ему много думать тоже вредно. А на счёт винного погреба, так это ты выразила желание продолжить дегустацию, — продолжил Ян совершенно невинным тоном, снимая себя всякую ответственность.

— Я помню, — обречённо согласилась она, расслабляясь и чувствуя, что от этих нежных и приятных движений её снова потянуло в сон, — но ты ведь мог меня переубедить, правда?

— Мог. Если только закинул бы тебя на плечо и притащил домой силой. Ты вчера была очень несговорчивая, — иронично протянул Ян, ожидая возмущений, но их не последовало.

— Следующий раз, Ян, сделай именно так, пожалуйста. Бывают моменты, когда меня не нужно слушать, а вчера был как раз такой случай, — тяжело вздохнула Эва и её покорный тон насторожил Яна.

— Так сильно голова болит? Тебе плохо? — Он отпустил её и приподнялся на кровати, а Эва устроилась рядом с ним, завернувшись в простыню, прикрыв глаза.

— Нет, не особо, тяжеловато как-то. Я не выспалась и чувствую себя совсем разбитой.

— Да? Это почему это, мне интересно? — Ян сел, облокотившись на спинку кровати, и провёл кончиками пальцев по её тонкой ключице.

Эва не видела лица, но самодовольный тон выдавал его улыбку.

— Я не собираюсь льстить твоему, и без того раздутому, самолюбию, так и знай! Даже не проси!

— Нахалка! Могла бы что-нибудь сказать мне… приятное…

Эва резко села, придерживая простынь на груди, собираясь выпалить что-нибудь остроумное, но все мысли вылетели у неё из головы, стоило ей только взглянуть на Яна.

Радом с ним нельзя было думать о чем-то другом кроме него самого. Подползая на коленках, она подобралась к нему поближе и придирчиво оглядела с головы до ног, старательно хмурясь. Ян, приподняв бровь, лишь ждал реакции, потому что по выражению её лица, было непонятно, что она собирается выдать на этот раз. Наконец она закончила осмотр и недовольно посмотрела на него.

— Так нечестно.

— Что именно? — Ян вопросительно кивнул и тоже принялся её осматривать.

— То что, я с утра выгляжу как ведьма — вся потрёпанная и помятая, а ты будто с обложки. Ну, прямо само совершенство! А тебе это совсем не обязательно.

— Ты такая, какая ты есть. Настоящая. Естественная. Не позируй, Эва. Тебе это не нужно. — Он провёл костяшками пальцев по её румяной щеке, и, Эва заметила, что взгляд Яна замер у неё на груди, потому что простынь сползла, открывая взгляду привлекательные округлости. Проследив за ним, Эва сначала ахнула, потом вскочила и понеслась в ванную, а Ян зажмурился, предчувствуя дальнейшую реакцию.

— Ян! — тут же последовал возмущённый возглас.

Эва вернулась через минуту с понурым видом, будто произошло что-то ужасное.

— Ян, — тихо сказала она, — я ведь сегодня не смогу надеть свой любимый сарафанчик. Он сильно открытый.

— Господи, Эви, — со вздохом он притянул её к себе, — забудь ты про этот сарафанчик.

* * *

Эва зашла в свою комнату, задержалась на середине, окинув взглядом знакомую обстановку, уже ставшую привычной за эти несколько недель её пребывания на Палме. Сердце как-то странно защемило, разгоняя по телу неприятное чувство опустошённости. Ощущение было такое, будто её резко развернули на сто восемьдесят градусов, выдернули из сказки, из праздника, оставив в одиночестве.

Эва бросила сумку с вещами на кровать. Ей и самой захотелось броситься вслед за сумкой, но она, сдержавшись, спокойно села, открыла её и начала разбирать свои вещи.

Привезённые сувениры и подарки, с соответствующими подписями их будущих владельцев, нашли своё место на полках в гардеробной, которая была почти свободна, поэтому Эва решила привезти ещё парочку своих вещей из квартиры и не ограничивать себя в выборе одежды. А лучше вообще пройтись по магазинам и купить что-нибудь новенькое. Если привлечь к этому Альфи, попутно вручив подарочек, то ожидаемый результат будет гарантирован.

Эва глубоко вздохнула и начала вытаскивать из памяти ценные рецепты из цикла «Как не впасть в депрессию», понимая, что её глубокий самоанализ в данный момент ни к чему хорошему не приведёт. Тем более есть и вторая «сторона», а она анализу никак не поддавалась.

В Шато-Тарн было всё понятно и прозрачно, они отдыхали, веселились, занимались сексом и просто наслаждались друг другом. Были вместе, а не поодиночке. Были частью друг друга и единым целым. Однако сказочное ощущение начало смазываться и растворяться как кусочек сахара в горячем чае, как только она поднялась на борт самолёта. И с каждым часом полёта, это впечатление только усиливалось. Пальцы сомкнулись на хрустальном сундучке, но, отставив вещицу в сторону, она подошла к окну, сразу заметив знакомую фигуру на берегу.

Или неопределённость мучила только её? Как различить, что из этого её домыслы, а что реальность?

Ян же, напротив, с виду был спокоен, как и всегда, уравновешен и донельзя уверен в себе. Ухаживал за ней, заботился и был безупречно вежлив, а она старалась отвечать ему в тон, принимая непринуждённый вид. По дороге из аэропорта они остановились и поужинали в маленьком уютном ресторанчике на набережной перед въездом на Палм.

— Ты молчишь весь вечер.

— Что?

Голос Яна вырвал её из раздумий, и она звякнула вилкой о тарелку, вскинув на него взгляд.

— Я говорю, что ты странно задумчивая и совсем не разговорчивая сегодня, Эва.

— Я?

Ян вздохнул, откинувшись на стуле. Видимо её нарочитая непринуждённость его не обманула.

— Ты, Эва. Мне что каждое слово из тебя вытягивать? — Что она ему могла на это ответить? Уж точно не признаться в том, что её по-настоящему волнует. Обсуждать с ним своё же двоякое состояние души не хотелось. Да и неизвестно, нужно ли ему это. Он получил то, что хотел, а хотел он её. И он её получил. — Устала?

— Да, — сразу согласилась она и потянулась к бокалу за очередным глотком вина, чтобы исключить остальные вопросы из списка, который он, вероятно, для неё приготовил. Усталость была отличным оправданием для объяснения её отрешённости.

— Тебя что-то беспокоит? — Он смотрел ей в глаза, пытаясь найти ответ, но она прятала их за бокалом, оглядывала зал, старательно задерживаясь на отдельных деталях интерьера.

— Ты о чем? — единственное, что она придумала, это ответить вопросом на вопрос. — Правда, здесь уютно?

— Ясно, — сказал он спокойно, но показалось, что в его голосе промелькнули нотки раздражения.

— Ещё что-нибудь? — кивнул он на меню, оставленное официантом на углу стола.

— Нет, спасибо. — Эва сделала последний глоток из бокала и отставила его в сторону.

— Тогда домой. — Ян сделал знак официанту, попросив счёт.

Не сказать, что полет особо вымотал её, оставив без сил. Скорее, собственные мысли во время него. Она лишь изредка ловила на себе внимательные взгляды Яна и отвечала ему улыбкой.

Вот и сейчас Ян твёрдой пружинистой походкой шагал в сторону пирса, а она, глядя ему в спину, ощущала свою полную эмоциональную зависимость от него, которая после их близости увеличилась стократ и стала осязаемой.

Их отношения были предопределены с первой секунды встречи, если не с первых слов о нём Нила и восторженных вздохов Альфи, а Эва всё же оказалась не готова к ним, как и к чувствам, что всколыхнулись в ней. Она не знала что с ними делать, потому что прежде никогда не испытывала подобной привязанности, а была предоставлена только самой себе. Пойдя на поводу у своего желания, пытаясь избавиться от искушения, Эва потеряла контроль над своими эмоциями и собой.

Ян остановился, перебросившись парой слов с Симоном, и обернулся, кинув взгляд на особняк. Эва инстинктивно отступила вглубь комнаты, хотя сомневалась, что он заметил её в окне.

Вытащив всё из сумки, она подумала пару секунд, а потом медленно потянулась к вещи, лежащей на самом дне её дорожной сумки. Она ещё хранила чувственный, и, ставший родным, мужской запах. Эва подержала в руках футболку, раздумывая, а потом сунула её на самую верхнюю полку, под свои вещи, тут же вспомнив, как выбралась в ней из спальни Яна и столкнулась с Мартой.

— Добрый день, дорогая! Выспалась? — Марта хитро улыбнулась, — Господи, о чем это я… Конечно нет…

— Да, вообще не выспалась, — только и отозвалась Эва, краснея, спеша скрыться в своей комнате. Но нестись по коридору было бы невежливо, что заставляло её размеренно вышагивать в ногу с Мартой.

— Спускайся в столовую, Эва. А то я вас уже заждалась.

Эва отвлеклась и плеснула немного прозрачной жидкости в ванную, наблюдая, как вода начала пениться под резкой струёй, образуя густую белоснежную пену. Скинув одежду, она с удовольствием опустилась в ванну, пропитываясь теплом горячей воды и ароматом пены. Воспоминания всё не отпускали её, но это были приятные воспоминания о счастливых выходных в Шато-Тарн.

— Кто бы сомневался, что он туда тебя потащит. — Марта поставила на стол стакан лимонада со льдом.

Она перемещалась туда и обратно, накрывая завтрак для Яна и Эвы, хотя в такое время логичнее бы заботиться об обеде. Как ни странно, Ян ещё не спустился и Эва просиживала в одиночестве, отвечая на реплики снующей туда-сюда Марты.

— А почему «кто бы сомневался»? — спросила Эва и уставилась в свой стакан. Только при одном виде свежевыжатого лимонного сока челюсти у неё свело оскоминой, так что захотелось передёрнуть плечами, а уж как это выпить, она не представляла. Особой любви к лимонам никогда не испытывала, и на «кисленькое» её в жизни не тянуло, скорее — на «сладенькое».

— Эва, выпей эту гадость залпом, а потом позавтракаешь, — Марта заметила нерешительность девушки, — Это лучшее лекарство от… ну, в общем, голова у тебя перестанет болеть.

Эва поморщилась и сделала глоток, поняв к своему облегчению, что лимонад не такой кислый, как она предполагала, а даже вполне терпимый. Хотелось склонить голову на руки и поспать прямо на столе, но до этой крайности она решила не опускаться, а героически продержаться до «после обеда».

— А потому что, — назидательно начала Марта, — посещение винодельни Тарна, а точнее винного погреба — это есть часть обязательной программы, — говорила она таким тоном, будто объясняла Эве первый Закон Ньютона.

— Какой программы?

Марта продолжила свой рассказ, намазывая при этом булочку ровным слоем масла, изящными движениями, довольная, что может поговорить с Эвой наедине.

— Мы переехали в Шато, когда Ян учился в Йеле на последнем курсе. Он со своими ребятами наведывался к нам на Рождественские праздники. И, Эви, — Марта снизила голос и придвинулась к ней поближе, — они не вылизали оттуда неделю.

Эва прыснула от смеха, представив эту картину, хотя так и не поняла, какие с ним были ребята.

— Смеёшься, да? — Марта покачала головой и положила Эве на тарелку булочку. — А я на самом деле уже не знала, что делать. Думала врачей вызвать, чтобы остановить этот запой, но Николас мне не дал этого сделать. Сказал, что нормальное это дело. Да как нормально?! Мальчики совсем ещё, а пьют, как не знаю кто… Как… — Она взмахнула рукой, не найдя подходящего слова. — А потом я и правда перестала волноваться. Привыкла к этим налётам, да и узнала их получше всех… Ты знакома с братьями Верди и Грегом?

— Нет. — Эва откусила булочку в ожидании подробностей.

— Замечательные мальчики. Ян тут один шороху наводил, а вчетвером… — она театрально подняла глаза в потолок. — Болтались там неделю, всю работу на винодельне тормозили, я уже не говорю про бедных девочек-практиканток. Как они их доводили до белого каления! Это надо было видеть!

— Я представлю. — И Эва, действительно, могла себе представить, что они творили, если остальные трое обладали хоть тридцатью процентами «способностей» Яна.

Эва уже собралась задать парочку вопросов, как услышала за спиной звучное «Доброе утро» и примолкла. Ян сел рядом, предварительно, поцеловав её в макушку. Наблюдая, как Марта с невозмутимым видом подала ему чашку с чаем, Эва не смогла сдержаться и начала давиться от смеха, вспоминая её истории. Марта вслед за ней также начала постепенно терять свою невозмутимость.

— Что? — Ян переводил взгляд с одной на другую, а потом, прищурившись, остановился на матери.

— Только не говори мне, что ты рассказывала ей все эти небылицы про меня, показывала детские фотографии или ещё что-нибудь в этом духе, мама?

Услышав про фотографии, Марта отставила чашку и оживилась.

— Кстати…

— Мама, — Ян не дал ей договорить. — Я тебя очень люблю, но предупреждаю…

— Сынок, — Марта оборвала его на полуслове, снисходительно улыбаясь, — это ты у себя там будешь командовать, а мне тут не надо приказывать. Пойдём, дорогая, но только если ты уже покончила с завтраком, я тебе кое-что покажу, а Ян всё равно не встанет из-за стола пока не поест.

Эве не нужно было второго приглашения, она двинулась за Мартой в гостиную, оставив Яна в одиночестве без каких-либо намёков на угрызения совести по этому поводу.

— Это Ян? — Эва удивлённо смотрела на фотографии с изображением одного и того же малыша.

— Да, Марта довольно кивнула и перевернула страницу толстого фотоальбома.

— Не может быть…

— Правда, на девочку похож? Он был такой красивый… Все принимали его за девочку, а Николаса это страшно бесило. Вот он взял да и обрил моего ребёнка наголо. Как мы тогда разругались! В пух и прах просто! Мне так было жалко его замечательные кудряшки. В общем, Ник изуродовал мне ребёнка, и я с ним неделю не разговаривала.

— Прям как ангелочек…

— Ох, что ты, дорогая! Это только с виду, а на деле чего он только не вытворял. Но самые тяжёлые времена были, конечно, когда у нас был переходный возраст, — Марта тяжело вздохнула, наглядно показывая, сколько ей тогда сын доставил беспокойства. — Он вытрепал нам с отцом все нервы, прости меня, по-другому и сказать нельзя. К нему невозможно было притронуться, шарахался от меня как от прокажённой. Наверное, боялся показаться маменькиным сынком.

Марта хитро улыбнулась и бросила взгляд в сторону столовой.

— А на деле ведь так оно и есть.

Эва хихикнула.

— Он с детства плаванием занимался? — Она смотрела на подростковое фото, на котором Яну вручали какую-то награду.

— Да, как рыба. Я даже не знаю, откуда у него эта безумная любовь к воде.

— А почему он не стал профессионально заниматься спортом, если у него такие выдающиеся способности?

— Так он и занимался. Ему предрекали головокружительную спортивную карьеру, но… травма, Эва. Эта всё травма. Он сломал плечо в нескольких местах. — Она похлопала себя по левому плечу. — Переломы были серьёзными. Он в тот период был сам не свой. Замкнулся в себе, озлобился, потом ушёл из профессионального спорта. Ему было легче совсем уйти, чем, показать свою слабость, понизить ту планку, которой он уже достиг, хотя был ещё совсем мальчишкой. Мы уже тогда спорили с отцом, куда отправить его учиться, а он послал свои документы в Йельский университет, не сказав нам ни слова. А когда пришёл положительный ответ, он так и заявил, что поедет только в Йель и никуда больше. Характерец ещё тот у него… весь в деда. Но, может это и хорошо, в своё цепляется мёртвой хваткой. Ник, он помягче.

— Ха! Я так и знала! — Эва ткнула в фото.

— А-а… да, я в шоке была, когда он приехал с этим конским хвостом. Но волосы у него шикарные, ему можно так ходить, если бы в Ника пошёл, то вряд ли стал растить бы. — Марта перевернула страничку. — Ой, да что там волосы! Вот это — это был самый настоящий шок. — Она остановилась на фото полуголого Яна, выбиравшегося из университетского бассейна, а на плече у него красовалась татуировка.

— Он же вроде бросил спорт?

— Да, но за университет он всё же выступал. Это же не Олимпийские игры. Ну, так вот, когда я увидела эту гадость у своего мальчика на плече, я была в полуобмороке.

— Да, ладно, мам, не лукавь. Так и скажи, что рухнула в обморок, а отец бегал по кухне в поисках аптечки, пока я тебя водичкой поливал, — съязвил Ян, остановившись перед ними.

— Не груби матери, это, во-первых. А во-вторых, если бы я увидела её в теперешнем состоянии, то это ладно.

— А мне нравится, — улыбнулась Эва, пожав плечами.

— Только не вздумай что-нибудь подобное с собой сотворить, — ужаснулась Марта.

— Ну, это вряд ли…

— Вот и славно, — продолжила Марта, собираясь высказать всё, что у неё накопилось на душе. — Вот я его однажды и застукала на кухне без футболки. На плече было сплошное воспалённое зелено-красное месиво в кровавых подтёках, как тут не хлопнуться в обморок. Скажите спасибо, что я вообще очнулась. Ты бы хоть предупредил…

— Ну, так я собирался, но после того, как всё заживёт. Я её только день как сделал.

— А зачем ты вообще её сделал?! — воскликнула мать.

— Да, Ян мне интересно, зачем?

— Не поверите, на спор — по пьяни.

— Шутишь, — Эва с сомнением уставилась на его левое плечо, словно ожидая подтверждения своим словам.

— Никаких шуток. — «Отчасти» про себя прибавил он, но вслух не сказал.

* * *

Эва привстала на носочки, заглядывая на верхнюю полку холодильника в поисках молока.

— Проголодалась?

Вздрогнула от неожиданности, потому что не услышала, как Ян подошёл сзади, потому что мыслями она всё ещё была во Франции, а не в Майами.

— Молока хочу попить на ночь, чтобы спалось хорошо. — Возникла неловкая пауза, но Эва не знала, что добавить, как заполнить эту пустоту. — Хочешь? — она показала на свой стакан, собираясь унести его в комнату и выпить перед сном.

— Молока? Нет. Молока я не хочу. — Ян оглядел её. Тонкая сорочка, в которую она переоделась после ванны, практически не скрывала её соблазнительного тела.

Она обернулась, столкнувшись с синевой его глаз, задохнувшись на мгновение. Он смотрел исподлобья, с непонятным ей выражением, вытирая мокрые волосы полотенцем, а на груди его блестели капельки воды. Как всегда, зелёный дракон так и просился его приласкать.

Ян шагнул в сторону гостевой ванны с целью закинуть туда полотенце, а Эва скрылась в комнате, чтобы убрать тот бардак, который образовался на кровати. Она разобралась с одеждой, вывалив то, что решила увезти к себе на квартиру, перед походом в магазин. Волосы почти высохли — несколько привычных движений рукой и причёска готова. Следуя своему плану, она зашла в гардеробную, услышав звук захлопнувшейся двери. Она выглянула оттуда, обнаружив в комнате Яна.

— Вещи собираешь? — спокойно спросил он, наблюдая, как она заталкивает в сумку всё подряд без разбору.

— Да, хочу это отвести к себе, а что-нибудь другое привести и купить что-нибудь новое тоже хочу.

Ян окинул взглядом комнату, словно видел её впервые.

— Нравится тебе здесь?

— Да, — не думая, ответила она, застёгивая замок, и замечая краем глаза, как он прошёл к окну и отодвинул рукой штору, разглядывая что-то в темноте.

— Хорошая тактика, Эва. Но не поможет, — спокойно сказал он и отпустил занавеску. Засунув руки в карманы джинсов, он повернулся к ней с непроницаемым видом, и Эве стало не по себе, также как до их совместного отдыха.

— Ян…

— Долго ты будешь делать вид, что ничего не произошло? Что ничего не изменилось между нами? Или тебе по буквам объяснить? — Эва улыбнулась и кивнула. Теперь только она заметила, что он дико раздражён и еле сдерживается. — Всё изменилось. Ты со мной, Эва… Ты теперь моя… — Он не сделал и шагу в её сторону. — Марш наверх! И не зли меня, дорогая, а то я последую твоему же совету. Закину тебя на плечо и силой притащу в свою спальню. Эту комнату можешь определить под свою гардеробную. Там, — он указал глазами наверх, — тебе точно одежда не понадобится.

Эва повела русой бровью и грациозно поднялась с кровати.

— Могу я надеяться на взаимность?

— Вполне, — кивнул он.

Дождавшись ответа, она прошествовала мимо него с важным видом, призывно покачивая бёдрами, довольная, будто заключила весьма выгодный договор.

Дойти до двери ей не удалось, он перехватил её, прижав одной рукой к себе.

— Стерва…

— Нахал… — так же тихо ответила она.

— Это твоё любимое слово?

— Да.

— Оно заразное, — он убрал волосы с её шеи, перекинув их на одно плечо, но Эва увернулась от поцелуя.

— А может, ты останешься у меня?

— Ни за что. — Он всё-таки добрался до чувствительного места за ухом.

— А если ненадолго? — Она развернулась к нему лицом.

— Если только на пару часиков…

Эва наконец перестала вертеться у него в руках, а позволила снять с себя сорочку, обняла своего мужчину, покоряясь его тёплым требовательным губам и тая от его прикосновений.

Глава 16

— Что? — Ян отозвался на зов Эвы, шаря в шкафу в поисках галстука. Выбрав нужный цвет, он шагнул в комнату, вопросительно взглянув, отгибая ворот белоснежной рубашки.

— Может быть, мне пора научиться завязывать галстук?

— Давай, — он вручил ей галстук и захватил с тумбочки наручные часы.

Эва пропустила узкий шёлковый лоскут между пальцами и забралась на кровать, чтобы быть одного роста с ним. Ян защёлкнул часы на руке и шагнул к ней.

— У тебя такой вид, будто ты хочешь придушить меня моим же галстуком.

Эва сосредоточенно хмурясь, притянула его ближе к себе.

— Нет. Я настраиваюсь. Не помню, когда последний раз это делала. — Она примерила длину и перекинула галстук на шею. — А каким узлом завязывать?

— Только не морским.

Пока Эва с серьёзным видом проделывала нехитрые действия, Ян воспользовавшись её отвлечённым видом, обнял её за талию.

— Коротко, — констатировала она. — Я задерживаю тебя, да? Ты, наверное, уже опаздываешь. — Послала ему виноватую улыбку.

— Нет. — Опустил руки ниже, обхватив ягодицы. — Я задерживаюсь.

— Давай другой. Этот уже помялся.

Ян отпустил её, удалившись в гардеробную.

— Ну, понятно, начальство не может опоздать, оно задерживается, — ухмыльнулась Эва, забирая у него из рук другой галстук тёмно-серого цвета.

— Да, именно.

Его руки проворно развязали поясок и забрались под халат.

— Когда ты успела надеть столько одежды? — Он обнаружил, что под халатом на ней ещё майка и шортики.

— После душа. Я думала, мы с тобой завтракать спустимся. А там Минни. Не могу же я полуголая щеголять. Она и так на меня косо смотрит. Прекрати! — Хлопнула его по плечу, когда он залез под майку.

— Она меня ревнует, — самодовольно произнёс Ян.

— Знаешь, что она мне сказала, в первый день, когда я приехала сюда?

— Нет. Что? — спросил он, поглаживая её нежную кожу.

— Она сказала мне, что я могу занять любую спальню, кроме твоей, представляешь? Так и сказала!

— Это не мои слова, поверь. Если бы я знал, что приедешь, ты, моя прелесть, отдал бы совершено противоположный приказ.

Эва расправила узел и осуждающе глянула на Яна:

— Какой ты агрессивный! Я бы точно тогда бежала отсюда со всех ног.

— Так бы и бежала? — спросил он хитро.

— Да, — серьёзно ответила она, придирчиво рассматривая результат своих усилий. — Нет, этот мне тоже не нравится. Я потом потренируюсь, хорошо? — Она скривилась при виде своего творения и, ослабив узел, стянула его, бросив его на кровать.

— Тогда я буду ходить без галстука, пока ты не научишься вязать нормальные узлы. — Он заключил её в крепкие объятья, сцепив руки на талии.

Поправив воротничок, она расстегнула верхнюю пуговицу и разгладила рубашку на плечах, привычным совершенно женским жестом, посматривая при этом ему в глаза. Непонятное выражение, затаившееся в их синеве, слегка смущало. Но за последние две недели, что они жили вместе, она уже начала к этому привыкать. Понять его до конца было невозможно, а спрашивать не хотелось. Боязнь, что услышит совсем не то, на что надеется, останавливала. Эва и так была счастлива, а слова — это всего лишь слова… Главное то, что она чувствовала; что он давал почувствовать. А облекать его действия в словесную форму не очень благодарное занятие.

Эва обняла его за плечи, распластавшись у него на груди, поцеловала с нескрываемым удовольствием, скользнув языком во влажную глубину рта, сливаясь с ним в единое целое. Он ответил, оторвавшись на мгновение и тут же приникая к её мягким губам в завершающем лёгком поцелуе.

— Ну что, пойдём завтракать?

— Да, — последовал ответ, и Ян стащил её с кровати и поставил на пол. — Я провожу тебя, а потом начну собираться сама.

— Куда это?

— Хочу привезти из своей мастерской другие краски и разбавители, а также мне нужна новая палитра. Эта поцарапалась вся. А палитра должна быть гладкой.

— Я отвезу тебя.

— Правда? Я быстро. Эва поторопилась в комнату на первом этаже, которая теперь выполняла функции гардеробной.

* * *

Ян открыл дверь со стороны пассажира, приглашающе кивнув Эве. Она села и пристегнулась, усердно делая вид, что не заметила направленного на неё выразительного взгляда, хотя саму уже распирало от смеха. Оба вспомнили, как не так давно собирались поужинать в ресторане, но так никуда и не пошли. Об этом красноречиво напомнило платье, что сегодня надела Эва.

— Я не знаю, что мне надеть, — с явным недовольством в голосе тем вечером сказала она, потому что накануне купила кучу новых вещей и теперь не могла выбрать, в чем пойти.

— Давай, показывай. — Ян устроился на её кровати.

— Вот, — изрекла она и довольно покрутилась перед ним, представ в платье нежного молочного цвета из тонкого гладкого трикотажа, с длинными рукавами и вырезом, соблазнительно оголяющим одно плечо. Оно идеально облегало фигуру, не будучи слишком узким, а лишь приятно подчёркивая женские округлости.

— Нет, — сходу отверг Ян.

— Почему? — она недоуменно уставилась. — А мне оно нравится. Мне кажется, оно мне идёт, нет?

— Давай следующее. — Он пренебрежительно махнул рукой, даже не удостоив её дальнейшими комментариями.

Она скрылась в гардеробной, появившись через минуту.

— А вот так? — Она разгладила несуществующие складки на подоле короткого чёрного платья, простого без лишних деталей, с косыми гипюровыми вставками на груди.

Ян придирчиво оглядел её, будто сомневаясь, а потом покачал головой.

— Нет.

Эва исчезла меньше чем на минуту и появилась в другом чёрном платье, — длиннее, чем предыдущее. Ян даже не стал его разглядывать.

— Дальше. — Подавил улыбку, наблюдая, как Эва с воинственным видом удалилась.

— Это?

На ней было чисто белое с короткими рукавами платье.

— Следующее.

Постепенно запал Эвы угас, и в глазах появилось иное выражение. Она уже не крутилась перед Яном, а быстро напяливала одно платье за другим и молча выходила к нему.

Услышав очередное «нет», уже в пятнадцатом по счёту платье, Эва с вызовом посмотрела на него, откинув каскад шелковистых волос за спину.

— Ты сказал «нет»? — Лицо её зарумянилось, выдавая эмоции.

Ян описал указательным пальцем круг и сложил ладони домиком, уперев их в подбородок.

— Повернись ещё раз.

Эва покрутилась на месте и встала перед ним, уперев руки в бока.

— Мне не нравится, — сделал он вывод, вызвав у неё желание прибить его на месте или, по крайней мере, стереть с его лица довольную ухмылочку.

— Не нравится, значит… — Она потянулась к подолу и сняла с себя платье, оставшись в одном белье. — Значит — я пойду так!

— Да, — выдохнул он и завалил её на кровать. — Вот этот наряд мне больше по душе. А вообще мне первое очень понравилось… очень. Следующий раз я сам хочу с тебя его снять.

— Отпусти… — шипела она в гневе, но он уже стянул с неё бюстгальтер. — Что? Что ты сказал? — замерла под ним.

— Я сказал, что мне понравилось самое первое платье, которое ты надела.

— Ты… Ах, ты, поганец! — Она хлопнула его ладошкой по плечу. — Ты заставил меня перемерить пятнадцать платьев, только чтобы позлить меня!

— Да. — Он поцеловал её в шею, потом коснулся языком ямочки между ключиц. — Ты такая сексуальная, когда злишься, моя сладкая, мне так и хочется тебя успокоить… очень хочется…

— О, Боже… — Эва ощутила, как тело остро среагировало на его прикосновения, а гнев начал выливаться в другое русло. Она обняла его, потом провела ладошками по его бокам, опуская руки вниз.

— Ян… давай никуда не пойдём сегодня… — прошептала, выдёргивая полы рубашки из брюк.

— Теперь мы уже точно никуда не пойдём, — пробормотал он, стягивая её через голову.

* * *

Ян раздражённо глянул на часы, а потом на Эву, и она послала ему виноватую улыбку.

— Ян, давай я сама доберусь, не хочу тебя задерживать.

— Нет. Успокойся, Эви. Мы в пробке не из-за тебя. Я стоял бы в любом случае, один или с тобой.

Этот ответ мало её успокоил, но она старалась не подавать виду, переключая кнопки тюнера. Она не искала определённой радиоволны, а просто тыкала всё подряд.

Цепочка машин медленно протянулась на несколько метров вперёд.

— О, мой любимчик! — Остановилась, заслышав протяжную мелодию и голос Стинга. — А ты какую музыку любишь?

— Не могу назвать ничего определённого. Но, вот эта, например, мне нравится.

— А-а… — Эва улыбнулась и понимающе кивнула. Из динамиков доносилась песня «Englishman In New York».

Вибрирующие звуки сотового заставили Яна убавить громкость.

— Да, Селеста. Еду уже. В пробке… Что-о?!

Слов было не разобрать, но даже с такого расстояния Эва слышала взволнованный голос Селесты. Даже больше, чем просто взволнованный, — в нём ясно проскальзывали панические нотки.

Пока Селеста выдавала информацию, Ян слушал молча и не задал ни одного вопроса, лишь до хруста в костяшках сжал руль левой рукой.

— Скоро буду. Не собирай никого до моего приезда. Всем оставаться на своих рабочих местах, — выдав резкий приказ, Ян почувствовал, как волна адреналина прокатилась по телу, ударяя в голову, сковывая на месте стальными прутьями. Воздохнул глубоко, медленно выпуская воздух из лёгких, но сердце, не замедляя хода, громыхало так же часто, разнося злость по телу и заводя его как боевую машину.

Вздох. Ещё один.

Ян побледнел от гнева и Эва готова была поклясться, что слышала, как скрипнули его зубы. Видимо, случилось что-то из ряда вон выходящее. Но она боялась даже спросить, такое зловещее было у него выражение лица.

Он медленно повернул голову и взглянул на неё так, будто видел впервые в жизни.

— Ян… — позвала она тихо и осторожно.

Он смотрел невидящим взглядом, сквозь неё, а услышав своё имя, стал «возвращаться» и взгляд его приобрёл остроту и осмысленность.

— Эва… — произнёс он тихо, ещё один глубокий вдох, и уже громче — …заедем сначала в офис, хорошо?

Она только кивнула, хотя понимала, что от её мнения уже ничего не зависит.

— Твою ма-а-ть… — протяжно ругнулся он, сдержавшись, чтобы не сказать большего, давя на газ и выворачивая руль.

Эва благодарила Бога, что поток машин двинулся вперёд, рассасываясь по магистрали, а Ян отыскивал место, чтобы развернуться в обратном направлении. Они молча проехали всё расстояние до офиса компании, Эва не пыталась заводить разговор, а он был поглощён своими мыслями, сконцентрировавшись на управлении автомобилем. Они заехали в подземный гараж, и Ян остановился на своём парковочном месте, но выбираться не спешил, собираясь с мыслями, постукивая кончиками пальцев по рулю.

— После совещания поедем к тебе и заберём всё что нужно. — Он заглушил двигатель и вытащил ключ. Потом выбрался, и, обойдя машину спереди, открыл ей дверцу.

— Может быть, я сама поеду, а ты пока займёшься своими делами? — Эва оперлась на его протянутую руку.

— Нет. Пойдём.

Кроме «нет» Эва не получила никаких объяснений, а он лишь захватил пиджак с заднего сиденья, и на ходу его надевая, направился к входу.

Когда они вышли из лифта, Эва замедлила шаг, чтобы оказаться позади него, но Ян твёрдо удержал её. Положил руку ей на спину, не позволяя увильнуть и плестись следом. А ей именно этого и хотелось, потому что, едва ступив за порог лифта, она почувствовала себя лишним игроком на поле.

Ян неуловимо изменился, как только они вошли в здание. Это был уже другой Ян, который был ей не знаком; которого она не знала.

Устраиваясь, Эва поёрзала в кресле. Да, именно такое и должно быть кресло президента компании — верх удобства и комфорта. Особенно если учесть, сколько часов в нём проводил Ян.

Она с удовольствием подождала бы его не только в другом кресле, но и вообще в другом кабинете. Но он, в буквальном смысле, приволок её сюда и затолкал за свой стол. Спорить с ним она не решилась, потому что сегодня это не предвещало ничего хорошего.

— Чай будешь? — спросил Ян, сдёргивая пиджак с широких плеч и небрежно бросая его на стул.

«Осталось только рукава до локтей закатать и к барьеру!» — мелькнула мысль.

— Да, — сразу согласилась она, чтобы отвлечься хотя бы на чашку с чаем. Да и глотнуть чего-нибудь жуть как хотелось, потому что темп, в котором он протащил её по холлу до приёмной, был на грани её возможностей.

— Забудь про здоровый образ жизни, Селеста, и положи ей сахар в чай. — Можно было расценить это как шутку, если бы не его сухой тон. Поэтому Селеста просто кивнула и поставила на стол большую чашку и вазочку с конфетами. Эва послала ей благодарную улыбку. В другой раз Селеста обязательно поболтала бы с ней о разных глупостях, но только не сегодня. Сегодня атмосфера была взрывоопасной. А быть той самой спичкой, дающей запал, никто не хотел.

— IT — отдел ко мне.

— И системных администраторов? — переспросила Селеста.

Обычно Ян ограничивался сбором начальников служб, которые потом доносили до подчинённых нужную информацию посредством совещаний, но сегодняшний случай не был из ряда обычных.

— Всех, Селеста. И системных администраторов, и программистов, и аналитиков тоже. Всех! — резко сказал он.

— Вот, служебная записка Норманна, — уточнила Селеста, раскрывая папку с документами.

— Сообразительный, — язвительно отозвался Ян.

Резким движением он выхватил верхний листок бумаги и присел на угол стола перед Эвой, пробегая глазами документ по диагонали.

— Красиво пишет, — сардонически ухмыльнулся он. — Всухомятку это не проглотишь.

Ещё одно язвительное замечание давало очень хорошее представление о его настроении. Потянувшись к её чашке, он отпил, будто это на самом деле поможет ему «переварить» написанное.

Селеста обернулась в дверях, переглянувшись с Эвой.

Косясь в сторону конференц-зала, куда уже начали стягиваться сотрудники отдела, Ян два раза перечитал писанину начальника IT-отдела Крэйга Норманна и взял себя в руки, почти успокоившись. Но только почти.

Отложив документ, он занял свою любимую позицию у окна, бросив взгляд на синие воды залива.

Эва наблюдала, как народ стекался в зал, рассаживаясь по местам с общим настроением и уверенностью, что ничего хорошего эта встреча с президентом корпорации не принесёт.

Ян подождал ещё с минуту, потянув время, а заодно и нервы своих сотрудников, и спокойно двинулся в конференц-зал, прихватив служебную записку Норманна.

— Хотел бы сказать Вам «добрый день», господа, но, увы… — Развёл руки и после секундной паузы сел в своё кресло.

Эва отхлебнула чай и, поморщившись, поставила чашку на место. Селеста явно перестаралась, выполняя просьбу Яна, — столько сахара даже она не могла вытерпеть. Развернувшись к окну, уставилась туда же, куда и Ян несколько минут назад, пытаясь на чем-нибудь сконцентрироваться, отвлечься. Но уже через минуту вновь обращала лицо к нему. Она передёрнулась и потёрла предплечья, как будто замёрзла. Всё тело сковало какое-то липкое ощущение, вязкое и неприятное. Она и сама не знала, что это за чувство, но хотелось залезть в горячий душ и отмыться.

На него было невозможно не смотреть, он притягивал её взгляд как магнитом. И причина была не в том, что она испытывала к нему особенные чувства, и не потому, что он был выше большинства мужчин, статный и весьма привлекательный, если не сказать больше. Она смотрела на него не из-за того, что он — ядерная смесь шика и убийственной сексуальности.

Нет…

Он притягивал её, потому что был полон. Всегда был, сейчас она это видела. Сейчас он показывал себя во всей красе.

Обычно мужчины с подобной внешностью, — а Эва в своё время частенько сталкивалась с ними, — были пустыми, без намёков на мозговую активность. А он был наполнен до такой степени, что это грозило вылиться во вне. Со своего места она хорошо видела реакцию присутствовавших в зале людей, промелькнувшую тревогой на лицах и нервозной скованностью принятых поз, когда он двинулся к ним обманчиво спокойной походкой. Минуту назад она видела, как желваки играли на его скулах, в глазах отражалась бурная мыслительная деятельность, а напряжение било током задевая мимоходом и её тоже. В той нарочитой медлительности, с которой он придвинул лист бумаги к ближайшему от себя мужчине, не было ничего успокаивающего.

Она не слушала, что он говорил, хотя легко могла разобрать слова, а только смотрела. Смотрела на Яна и не могла оторвать глаз, словно видела впервые в жизни.

А так и было…

Она поняла, что видит его первый раз в жизни; что совершенно не знает мужчину, с которым спит в одной постели…

Выражение лица, с которым он говорил, мимика, жесты, обращённые ко всем, слова, обращённые к кому-то конкретному… Его взгляд тяжёлый, едва выносимый, он заставлял вжиматься в кресло и беспокойно ёрзать в нем; заставлял мужчин бледнеть, а женщин покрываться красными пятнами, то ли смущения, то ли обожания. И это она тоже заметила, пока они пересекали огромный холл компании, а люди инстинктивно расступались перед ним, а он лишь изредка кивал кому-нибудь из сотрудников, не обращая ни на кого особого внимания.

Она осмотрела его кабинет и каждую вещь в нём. Всё было пропитано его энергетикой, оставляя ощущение его присутствия. Проведя ладошкой по столу, она ощутила под пальцами благородное дерево, на котором он, вероятно, подписал тысячи бумаг.

«Циник… рвач… акула… холодный… расчётливый…» В памяти всплыли «лестные» эпитеты, которыми награждала его пресса.

Эва уже и забыла по них. При встрече с ним даже не вспомнила об этом. А теперь взглянула на него другими глазами, синхронизируя печатный образ с ним самим.

Вот он настоящий Ян Грант! Такой, каков он есть на самом деле — воротила, держащий в руках судьбы и души людей, ступая по головам ради своей цели и выгоды; беспринципный циник, орудующий огромными деньгами, излучающий силу и власть, мощную и неприкрытую.

От этого осознания дрожь пробежала по позвоночнику. Он управлял и ею тоже.

Ян внезапно посмотрел на неё. Посмотрел тем же взглядом, который до этого был обращён к одному из подчинённых, и Эва почувствовала себя так же, как и тот заикающийся паренёк, с которым он беседовал. Перед глазами вдруг замелькали картинки, словно кадры из фильма.

…Вот он в футболке с черепами, вальяжно развалившись на диване… полуголый, играющий с ней в покер на раздевание…

…В её палате усталый и встревоженный… разговор с Симоном…

…Ян несёт её на руках до машины… дарит ей подарки… занимается с ней любовью…

Всё эти кусочки смальты складывалось в мозаику. Рваные кусочки разного размера и содержания собирались в единое полотно.

Она так долго старалась докопаться до того, что, казалось, скрыто за семью печатями. А на самом деле оказалось так явно и на поверхности…

Осознание нахлынуло внезапно. Эва всё время пыталась увидеть его вторую сторону. Перевернуть ту самую монетку, а оказалось, что она давным-давно открыта её взору. Что она сама на этой второй стороне его жизни, на той, что скрыта от посторонних глаз.

Для всех он был тем, кого она видела сейчас — хищником, который проглотит и не подавится. Для всех кроме неё…

Вряд ли кто-то из тех, кого отчитывает Ян, мог представить его с кистью или валиком в руке, малюющим среди ночи стену у себя в гостиной. Или таскающим её по больничным коридорам на руках; смеющимся и ласковым; растерянным и нежным. Таким, какого она видела; какой он был с ней; какой он был на самом деле, — был внутри себя.

В голове возникла картинка, так ясно и так живо… все видели темноту, а она видела свет… его свет…

Она с тоской глянула на его пустой стол. Ну, надо же, не единой бумажки, не единого даже самого поганого листика! И именно сегодня она, как назло, не захватила с собой блокнот!

Эва суетливо поёрзала в кресле, уже готовая захныкать от разочарования, а потом с надеждой останавливая взгляд на тумбе, одиноко стоящей слева от стола.

Ян видел, как она открыла верхний ящик, осторожно выудила оттуда чистый лист бумаги и карандаш, и стала делать наброски, видимо, очередного шедевра.

Эва старалась. Но вести себя тихо и незаметно ей не удавалось. Она не могла не привлекать его внимания. Надо было запереть её в другом кабинете, чтобы не отвлекаться вовсе. Даже повернувшись к нему спиной, спрятавшись в кресле, она всё равно притягивала взгляд, потому что он знал, что она там.

И не только его взгляд был обращён к ней, но и всех кто присутствовал в зале. Но так было только в первую минуту. Потом Ян нашёл, чем занять их мозг и больше никто не вспомнил о присутствии посторонней золотоволосой девушке, уютно устроившейся в кресле президента корпорации.

Ян перевёл взгляд на Норманна, вещавшего проникновенную речь, рассыпаясь в объяснениях о том, что некто взломал их сервер и снёс базы данных со всеми разработками.

— Меня сейчас не интересует «как» и «почему» Крэйг, — жёстко сказал он. — Меня интересует только «когда». Когда вы всё это восстановите?

Крэйг посмотрел в лица своих подчинённых, мысленно оценивая предстоящий объем работы.

— Я думаю минимум недели три, — задумчиво определил срок Норманн, совсем не будучи уверенным, что они справятся за это время.

— Две, — сухо сказал Ян.

— Я понимаю, но… — начал смущённо Норманн, подавшись вперёд.

— Я сказал две, — безапелляционно резко прервали его.

— Тут профессионалы поработали, нам даже сеть снесли, не осталось ни одного домена, нужно всё восстанавливать с чистого листа, — попытался вставить своё слово один из программистов, получая поддержку в виде поддакивании со стороны системных администраторов.

— А вы кто? Вы, мать вашу, кто тогда? — Ян привстал, нависнув над столом, опираясь на ладони и выдавливая из себя слова, сопровождая их гневными взглядами. — Вас двадцать человек в отделе! А вы сидите тут и мямлите, что да почему! Я сказал, чтобы через две недели все бэкапы были восстановлены и точка! Доступ к резервному серверу вы получите от Мартина. Не только системники, все должны быть задействованы, Норманн. Слышите меня? Всё! Программисты, аналитики, вэб-мастера. Хоть ночуйте на работе теперь, раз не хватило ума предотвратить. — Он выразительно посмотрел на специалистов по компьютерной безопасности. — Свободны все! — несколько секунд смотрел на всех, потом оттолкнулся от стола и вышел в приёмную.

— Вызови Мартина, Селеста, — сказал, когда двери приёмной захлопнулись за последним из сотрудников.

Селеста подняла трубку и вопросительно взглянула на начальника, набирая внутренний телефон начальника службы безопасности.

— Одного, — уточнил Ян, и устало потёр лицо, хотя хотелось встряхнуться всем телом и зарычать, сбросив скопившееся напряжение.

Эва увлечённо набрасывала штрихи на листке, весьма довольная собой, имея точное представление, что она изобразит в гостиной на той злополучной стене. Сделав ещё пару линий, она полюбовалась результатом, и прикинула, в каком цвете это можно будет исполнить, когда заметила, что конференц-зал уже опустел.

Лист перевернула она, как только Ян показался в дверях, не собираясь выдавать ему свои идеи. А он снова присел на угол стола, приняв прежнюю позу, — натянутый и сосредоточенный, а избитое всеми писателями выражение «мрачнее тучи» подходило ему как нельзя лучше. Подобрать более красочного и говорящего определения для описания его настроения просто невозможно. Он казался таким далёким, и именно эта отчуждённость немного пугала её.

— Х-мм, — понимающе кивнул он, когда Эва придвинула листок к себе, едва он коснулся его кончиками пальцев. — Фантазируешь?

— Да, — она хотела пошутить, но не смога подобрать нужных слов, поэтому замолчала. На душе было неспокойно и тревожно и, хотя всё произошедшее её совсем не касалось, Эва чувствовала себя не в своей тарелке.

— Ты чего притихла?

Её волнение не укрылось от Яна. Оно было заметно по глазам, хотя она спокойно откинулась в кресле, а не болтала нервно ножкой или постукивала пальцами по столу.

— Тебе-то не о чем беспокоиться, ты ведь ничего не натворила, — с лёгким сарказмом произнёс он, пристально глядя на неё, а потом резко выдохнул и, взяв за руку, поднял с кресла.

— Эва… — зачем-то сказал, прижавшись губами к виску.

— Всё серьёзно, да? — Она осторожно обняла его за плечи, почувствовав, как на самом деле он скован.

— Разберёмся, — прозвучал неопределённый ответ.

Из приёмной послышался голос Мартина, и Ян отпустил Эву, снова усадив в кресло.

— Ещё немного посиди, хорошо? Или с Селестой поболтай, если хочешь.

— Нет, я не хочу её отвлекать, здесь подожду.

Эва проводила его взглядом и вернулась к рисунку. Сейчас ей было всё равно, сколько минут, или часов, придётся просидеть в ожидании.

— Не кофе, Селеста, — сказал Ян пожимая руку Сержу Мартину, когда в дверях появилась Селеста с подносом в руках. — Меня ни для кого нет.

— Поняла, — она быстро развернулась и появилась с напитком другого содержания.

Поставив поднос на стол, удалилась, предварительно плотно прикрыв дверь, так как знала, что больше её помощь не понадобится.

— Не усердствуй, — притормозил его Ян, — я за рулём.

— Понял, — Мартин добавил больше льда в стаканы. — Аналогично.

— Выкладывай, Серж, — начал разговор Грант, после того как они опустошили бокалы. — Твои идеи и предположения. Нужно решить эту проблему как можно быстрее. Мы и так понесём колоссальные потери, но даже не в этом дело. Я должен знать кто. Кто всё это устроил.

Серж Мартин бывший руководитель криминально следственного отдела ФБР был прекрасным аналитиком и ему не нужны были долгие предисловия, как руководство к действию.

— Значит так… Работаем в трёх направления. Первое: сектор информационной безопасности осуществляет поверку учётных записей и несанкционированные доступы к программам. Второе, экономические безопасники поднимают личные дела сотрудников на предмет сомнительных связей, финансового состояния, а так же пополнения личных счетов.

— Это понятно, если заплатили, то за что-то… Дальше, — Ян потёр подбородок и упёрся локтями в стол.

— Третье, самое трудное, — проверить уволенных сотрудников. — Серж уже мог представить, сколько им придётся копаться, отыскивая их связи.

— Взломать сервер могли только те, у кого есть информация об устройстве наших сетей и баз данных, а это можно узнать, только работая непосредственно в IT-отделе или твоём, Серж. Поэтому круг поиска у тебя сужается. — С Мартином Ян общался на равных, свободно и с должным доверием.

— Своих я лично проверю, сам.

— Да, пока остановимся на этом. Завтра дай доступ айтишникам в серверную, пусть восстанавливают данные. И Серж, действуйте тихо, работайте, но чтобы вас никто не видел и не слышал. По проверке кадров Бэрн лично вам поможет, я его уведомлю.

— Понятное дело, — Серж загадочно ухмыльнулся. — Нас вообще нет.

— Давай, действуй.

Глава 17

Эва перебирала баночки на полках в мастерской. Новая палитра была упакована, осталось свалить в сумку всё остальное. Тяжеловато получилось. Хорошо, что Ян настоял на совместной поездке.

Черт! Банка с краской выскользнула из рук, когда неожиданно раздался звонок в дверь.

Каждый раз, заслышав это пронзительное дребезжание, Эва вздрагивала и грозилась его сменить, но на деле так до телефона и не дошла, чтобы вызвать мастера.

Раздражённо фыркнув, она поставила баночку на стол, потому что прозвучало три звонка подряд.

— Ты кого-нибудь ждёшь?

— Нет, — мимоходом ответила она, направляясь к двери. Ей и самой стало любопытно, кто так настойчиво напрашивался в гости.

— Добрый вечер, Эванджелина, — послышался скрипучий старушечий голос.

— Здравствуйте, миссис Леман, — вежливо приветствовала соседку Эва, хотя на самом деле, не так уж и жаждала её видеть. Она придерживала дверь, давая понять, что не настроена на долгие разговоры, даже если это и было невежливо с её стороны. Однако миссис Леман была не из тех, кого могли смутить условности, и она настойчиво протиснулась в квартиру, отодвигая Эву в сторону.

— Ты совсем пропала, милочка.

— Работаю, — неопределённо ответила Эва.

— Х-мм, — старушка поправила на носу очки с толстыми линзами, подозрительно осматривая девушку. — А с кем это ты приехала, да ещё на такой большой машине?

Будучи уверенной, что ей положено знать всё и обо всех, миссис Леман ожидала вполне искреннего ответа на поставленный вопрос, окидывая любопытным взглядом прихожую, а в глазах светилось нескрываемое желание пройтись по комнатам и лично проверить, кто гостит у Эвы.

— Спасибо, что поливаете мои цветы, — уклонилась от ответа Эва с самой любезной улыбкой. Она прекрасно знала свою соседку и давно уже к ней привыкла, но сегодня миссис Леман раздражала её как никогда.

— Я уже ухожу, миссис Леман. Заезжала за красками. — Эва так и стояла, придерживая открытую дверь, но соседка даже не сдвинулась с места.

— Даниэлл заходил, Эванджелина, — с укором продолжила свою экзекуцию миссис Леман. — Он крайне обеспокоен твоим внезапным исчезновением. Эва внутренне застонала, заслышав столь пафосные слова.

— Я ему позвоню, миссис Леман. Не беспокойтесь. — Приобняв её за плечи, она с дежурной улыбочкой вытолкала старушку за порог, даже если после этого её цветы усохнут намертво.

Раздражённо выпустив воздух из лёгких, она прислонилась на мгновение спиной к двери с мыслью, что сегодня не день, а сплошной апокалипсис.

В голове засела неуместная и глупая мысль вытрясти из Эвы, кто есть тот самый Даниэлл, который так упорно её разыскивал, что даже решил заглянуть к всезнающей соседке. Ян встал посреди гостиной, засунув руки в карманы брюк. Он делал так всегда, когда был зол или что-то жутко его раздражало. Это был неосознанный жест, которым он сдерживал себя и свои эмоции.

Эва пронеслась мимо, даже не взглянув в его сторону, напевая что-то себе под нос. С минуту он слушал, как она гремит, изредка роняя что-то на пол, а потом двинулся вслед за ней.

— Что? Опять похоронное настроение? — вкрадчивым тоном спросил он и Эва подпрыгнула от неожиданности.

— Ян! Ты меня напугал… Что ты подкрадываешься?

— Извини, — смягчился он, — я не хотел. Ну, так как? — взглядом Ян указал на тёмные краски.

— Нет, нет… — рассеяно отмахнулась она, продолжая рисовать в голове картину в цветах, подбирая нужную гамму.

Под бдительным руководством Эвы баночки с акриловой жидкостью цветного содержания начали перемещаться в сумку.

— Кто это? — тем же тоном поинтересовался он, остановившись в дверях мастерской.

— Миссис Леман, моя соседка. Она поливает мои цветы, пока я отсутствую, а я иногда присматриваю за её пёсиком, когда она в больнице.

— Я тебя не про эту старую маразматичку спрашиваю, — сказано это было бесстрастно, если бы не та лестная характеристика, которую он дал миссис Леман.

— А про кого? — На мгновение Эва замерла, а потом застегнула молнию сумки, так и не повернувшись к Яну.

Воцарилось неловкое, раздражающее обоих, молчание.

— Ясно… — после некоторых раздумий последовало расплывчатое высказывание Яна.

Эва застыла на месте, в кратком оцепенении от наплыва неприятных ощущений. Разговор не закончился, но и начинать его не стоило.

Она не собиралась рассыпаться в объяснениях, кто для неё Дэнни. Но лишь потому, что сама стала задумываться об этом всё чаще, а точнее, кем она приходилась Дэнни, поскольку с тех пор как он стал работать в Майами, его внимание стало чересчур навязчивым. Это претило, вызывая в душе ответное сопротивление, но объяснить эти ощущения, она пока не могла.

Сделать перерыв в их отношениях — это самое лучшее, что Эва могла придумать, чтобы разобраться в ситуации. Поэтому она сознательно не ответила на несколько звонков Даниэлла и перезванивать пока не собиралась…

* * *

— Селеста, вызови… Ты что заболела? — Ян осёкся, застав Сел роящейся в аптечке, с кислым выражением лица и покрасневшими глазами.

— Голова раскалывается со вчерашнего дня. Оппилась уже таблеток.

— Я сам, — остановил её Ян, собственноручно набирая нужный номер, — иди домой.

— Нет, сейчас съем ещё одну пилюльку и всё будет нормально, у меня работы много. — Она запила таблетку водой и поморщилась.

— Доброе утро, Мартин. Считаю нужным продолжить наш вчерашний разговор, — сказал он в трубку и вновь глянул на Сел, попутно набирая второй номер. — Иди, тебе говорю. Это приказ. Не сгорит тут ничего без тебя, всё, что можно уже случилось. Только покажи мне… Томас, доброе утро, зайди ко мне. — Покончив со звонками, он подошёл к шкафу для документов: — Покажи мне, где у тебя картотека по тендерным заявками.

— Какой нужен период?

— Период… — Ян задумался, сосредоточенно уставившись в потолок, уперев руки в бока. — Так… давай с текущего месяца обратным отсчётом… пока так.

— Ну, тогда вот отсюда. У меня всё по порядку, по годам, — она выдвинула один из ящиков.

— Доброе утро, Сел. — В приёмную вошёл Серж Мартин, как всегда хладнокровный и уравновешенный, фэбээровец до мозга костей.

Минутой позже влетел Бэрн, и Ян кивнул обоим в сторону своего кабинета, прихватив с собой ворох папок из картотеки.

— Свари нам кофе и иди. Побольше кофе, Селеста, и сахар не забудь, — добавил он с лёгкой иронией в голосе, многозначительно посмотрев на неё.

* * *

Пусто. Пусто и холодно. Холодно в огромном доме одной и холодно в душе.

Он был спокоен и тих, если не сказать безучастен. Спросил, как она себя чувствует, полюбопытствовал, не голодна ли. Они остановились поужинать в небольшом тихом ресторанчике.

И всё, на первый взгляд, так же как и было. Вот только его излишняя кротость пугала, а молчание и отрешённый взгляд резали по нервам. Хотелось что-то сказать, чтобы разрушить тот барьер, что внезапно образовался, но слов не находилось.

Эва перевернулась на другой бок, уткнувшись носом в подушку Яна, хранившую его запах, но не тепло. Заснула одна и проснулась одна, даже не почувствовав, как он ушёл. Уныло вздохнув, она села на постели и взяла с тумбочки телефон, после того, как несколько минут смотрела на него, гипнотизируя, словно уговаривая помочь.

Уже хотела было положить трубку, устав слушать бесконечные гудки, но услышала низкий бархатный голос, ставший за это время родным.

— Да.

— Привет, — это было единственное, в чем она была уверена. А что скажет ему дальше, она не знала и придумать не могла. Мозг был в ступоре, отказываясь придумывать фальшивые речи.

— Привет. Я не могу говорить. Перезвоню позже.

Эва даже не успела понять, с какой интонацией он ответил.

— Ян…

— Эви, — сделал паузу. — Я перезвоню тебе. Обещаю. Я сейчас занят, и не могу говорить. Хорошо?

— Да, — она довольно вздохнула, расслышав в словах знакомую теплоту.

Или ей показалось, потому что он произнёс это слишком вежливо?

Нет, над этим ломать голову, сворачивая мозги не хотелось. Вскочив с постели, она унеслась в ванную, вернувшись через минуту за телефоном, брошенным на кровати. Глянув на дисплей, она подивилась сама себе: встать в такую рань, — это что-то новенькое.

Нет, это просто любовь…

Эва остановилась как вкопанная посреди огромной ванной комнаты, с жутковатым ощущением незащищённости и уязвимости.

Люблю… люблю его…

Эва повторила слова, которые до этого даже про себя никогда не говорила, глядя в своё отражение, пытаясь обнаружить какие-нибудь изменения, после того, как призналась в чувствах, хотя бы себе. Себе самой.

* * *

— В любое время, Мартин. Всё что нужно, любую информацию. Присылай бойцов, — Бэрн кивнул и поднялся с места, получив приказ Яна оказывать полное содействие и помощь во внутреннем расследовании происшествия.

— И, Бэрн… — начал Ян.

— Понял, понял, никаких разговоров. Только я и Тэсса.

Ян отпил из чашки и скривился: холодный кофе оставлял во рту гадкое послевкусие, учитывая, что особой любви к нему он и так не испытывал.

— Говори. — Ян с отвращением отодвинул от себя чашку. — Я знаю, у тебя уже есть, что мне сказать.

— Да, я поделил ребят на две группы. Стивенс со своими будет проверять пополнение лицевых счетов, вложения на фондовой бирже и трансферты. Вебстер займётся криминальными связями «клиентов» и их родственников. Мюллера пустим по осведомителям, старые связи не ржавеют, однозначно слушок хоть какой-нибудь прошёл, а ты не цветочками торгуешь, чтобы так незаметно можно было нагадить.

— Это точно. Подготовка видимо была на высшем уровне. Мартин, я вот тут думаю… — Ян потёр гладко выбритый подбородок. — Это точно не просто диверсия какая-то. Устроить всё это только ради того, чтобы мне навредить, даже если учесть, что я потерплю колоссальные убытки — это нелогично.

— Естественно. У меня даже нет сомнений по этому поводу. Ты кому-то серьёзно помешал. Одно из двух: или наступил на хвост, или перешёл дорогу.

— Вот поэтому я и пошарил сегодня в картотеке по тендерам. А особенно меня интересуют госзаказы — это единственный момент, в котором могут пересечься наши интересы. А всё остальное — наши собственные проекты, на наши собственные инвестиции и ни от кого не зависящие. У меня уже давно нет внешних инвесторов, так что этот вариант я вообще исключаю.

Серж подвинул к себе кипу папок и начал бесцельно их перебирать, заглядывая поочерёдно в каждую.

— Н-да, значит — будем работать и над этим тоже…

— Могу облегчить тебе задачу. Я посмотрел навскидку, и есть единственный тендер, который стоил бы таких усилий. Это строительство международного аэропорта.

Мартин сделал выжидательную мину, не высказывая пока своего мнения.

— Серж, я не буду долго изъясняться по поводу премудростей строительства и выгоды этого заказа. Скажу только, что общая стоимость проекта переваливает за пять с половиной миллиардов долларов. Поэтому, предлагаю заняться проверкой компаний, участвующих в этом тендере.

Мартин присвистнул, услышав цифры, отрыл в общей куче папку с данными по упомянутому проекту и быстро перелистал несколько страниц.

— Поднапрягу своих ребят в ФБР, если что есть, то мы это найдём, — уверенно пообещал он, поднимаясь с кресла. — Но всё-таки эти папочки я тоже с собой прихвачу.

— Валяй и держи меня в курсе. Я пока ещё в прострации, мне нужна общая картина, чтобы хоть какие-то выводы сделать, хоть какая-то ниточка. Я бы тоже кое-кого тогда подключил.

— Будет ниточка, Ян, будет, — Мартин понимающе кивнул. — Дай нам немного времени, сейчас ребята засядут по полной, поднимем всё, что можно. Если эта сволочь ещё в наших стенах, то мы её найдём, а если нет, — он зло ухмыльнулся, — …то всё равно найдём.

— Работай, Серж, работай. Я на тебя надеюсь.

У выхода Мартин обернулся и добавил.

— Доступ к резервному серверу я дал сегодня утром. Я всё же склоняюсь, что взлом был из вне.

Ян только кивнул, соглашаясь с Мартином.

Жизнь пробует и испытывает волю людей на разные лады: то сделает так, чтобы ничего не происходило вообще, то обрушит на тебя всё сразу и одновременно.

Рабочий день только начался, а он уже устал. Устал морально, а может физически. Просто не выспался, мучил себя дурными мыслями вместо того, чтобы заснуть полноценным здоровым сном.

Щёлкнул кнопку вызова, потому что обещал перезвонить. Нет, не поэтому. Потому что хотел услышать её голос. Потому что соскучился.

— Да, — она шумно дышала в трубку.

— Эва?

— Да, — ещё один глубокий вдох, чтобы успокоиться.

— Что с тобой? — он нахмурился.

— Я… я со стремянки… — Не могла же она ему сказать, что бегом неслась к телефону, который оставила на диване в гостиной, в то время как сама усердствовала над белой стеной.

Он улыбнулся:

— Только не убейся, я прошу тебя.

— Будешь переживать? — спросила весёлым тоном, а сердце, почему-то замерло в ожидании ответа, ударами отсчитывая проплывающие секунды.

— Буду, — только одно слово, но его было достаточно.

Lineage 09.12.2010 13:47» Просты слова, скрывающие суть… Lineage fima писал(а):

Открытая на первый взгляд, Эва оказалась недоступной для него. Как книга на иностранном языке. Языке, которого не знаешь … Вот она — книга, прямо перед тобой, открытая … Читай … Не можешь … А если переводить со словарем, исказишь суть … так и не поняв, где ошибся …

вот что видишь вокруг — один единственный мир, который лишь твой и для тебя, на твоем языке… для других этот мир недоступен и непонятен, он неизвестен несуществующим языком…

я не смогла пройти мимо, хорошо это или плохо, но это так…

* * *

Глава 18

Ей хотелось встать из-за стола и уйти. Нет, не уйти, — вскочить и убежать подальше. Как можно дальше от него, от того махрового цинизма, который лился из него сплошным потоком.

Тихий приятный ужин превратился в фарс. Есть совершенно расхотелось. Она ковыряла вилкой в салате, выбирая поначалу только куриное мясо, потом только болгарский перец, а потом и вовсе перестала замечать, что кладёт в рот, запивая всё белым десертным вином. Это был единственный верный способ протолкнуть что-то в себя и не подавиться.

А она была так рада, что он приехал сегодня рано. Минни как раз закончила возиться с ужином, как всегда балуя их кулинарными шедеврами.

…Оперлась на его плечи и спустилась вниз на несколько ступенек по стремянке, но не до конца, а остановившись с ним вровень.

— Видишь, я уже не подкрадываюсь.

— Да, — улыбнулась она довольно, — исправляешься.

— Дай-ка, сюда, — он осторожно забрал из её рук палитру и кисть, чтобы не замазаться в краску.

Обняв его, почувствовала, как душа её наполняется теплом, а тело привычным трепетом.

— Пойдём ужинать?

— Пойдём, — она кивнула, но он не стал снимать её со стремянки, а так и стоял, обнимая.

А ей не хотелось спускаться, хотелось постоять так ещё пару минут, насладиться моментом единения и близости, которые для них уже стали драгоценными. После того совещания, которое довелось наблюдать Эве, Ян стал приходить поздно. Слишком поздно. Бывало, что она засыпала, так его и не дождавшись.

Ей пришлось сменить свой обычный рабочий режим, потому что два раза он устроил ей разнос, когда проснулся среди ночи и обнаружил, что её нет в постели, в то время как она полуголая усердно выписывала штрихи на стене.

Разнос — довольно громко сказано, потому что он всего-навсего стянул её со стремянки и утащил в спальню, попутно сообщая, что его не волнуют её «малевалки» и ночью она должна быть рядом с ним. Наравне с «малевалками» его также не волновало, когда именно её посещает вдохновение, да и на картину ему вообще уже наплевать.

Второй раз, когда он посреди ночи застукал её в гостиной с кистью и красками, она не стала дожидаться, когда он к ней подойдёт, а быстренько всё бросила и помчалась обратно в постель. Таким образом, почти семейным советом, было решено, что спать она будет ночью, а писать днём.

А сейчас его слова хлестали как пощёчины, жестокие и ощутимые.

Кто из лириков придумал говорить, что от любовных страданий рвётся сердце? Значит — они не знали, что такое испытывать боль, потому что орган, который сейчас отказывался работать — её лёгкие. Сплошная ирония, но именно лёгкие свернулись в груди в больной клубок, не давая возможность глотнуть воздуха.

— Отношения между мужчиной и женщиной есть результат элементарной биохимической реакции, а все эти разговоры про любовь — стремление романтиков придать им более предпочтительную для восприятия форму. Вот и всё…

Ей хотелось закричать: «Что с тобой происходит, Ян?», но она только отпила маленький глоток вина, боясь при этом подавиться и закашляться.

Она и сама не поняла, как они вышли на этот разговор, как затронули именно эту тему. При всем неприятии принятого направления, её злобный зверёк уже развопился в противоречии и желании доказать обратное.

— То есть ты хочешь сказать, что любви нет, а есть только та самая реакция и больше ничего?

Он изъяснялся с бесстрастным выражением лица, будто рассказывал об отличительных чертах готического стиля или изменениях в законах штата, или другой подобной ерунде. Заведомо отвергал то, что она даже не успела ему предложить, растаптывал её чувства, смешивая с грязью видимого им реального бытия. Давил на неё взглядом, словно проверяя реакцию и впервые за то время, которое они провели вместе, Эве не хотелось быть с ним рядом. Она ждала, когда они разойдутся по своим делам — он в рабочий кабинет, а она примется за кисть и плевать, даже если ему не нравится, что пишет она по ночам…

— Женщины по натуре и природе своей склоны облагораживать некоторые вещи, придавая им больший смысл и значимость, а самое главное, что они в это верят. Но я уверен, что и среди слабого пола есть, те, кто со мной согласится…

— Ты любил когда-нибудь, Ян? — слова сорвались с языка, прежде чем она смогла остановиться, потому что ей очень хотелось знать ответ на этот вопрос. Даже не сам ответ, а то, как он это скажет, признается ли, выдаст себя или так и будет утверждать обратное, опираясь на свою теорию. Но он мастерски уклонился от ответа, используя, известный ей приём, задав встречный вопрос. И она сомневалась, что он ждал её ответа.

— А что есть любовь, Эва?

Захотелось запустить в него чем-нибудь. Нет не вилкой — вилкой опасно. Тарелкой в самый раз, чтобы сбить с него эту спесь; чтобы его холодный вежливый тон дрогнул; чтобы рассыпалось то безразличие, которое заключило его в оболочку. Он не был таким ещё час назад, когда она стояла в кольце его рук на стремянке. Не был он и таким, когда целовал её, прижимая к себе, как будто кроме них вокруг не было другого мира. Она оставила одного, потратив на душ и переодевание двадцать минут, а пришла к совершенно другому человеку.

— Это чувство, Ян, чувство, которое ты испытываешь к другому человеку, — остановилась было, а потом добавила: — К отцу, матери, ребёнку. Любовь — это не «потому что», Ян.

Эва «примёрзла» к стулу, застыв в оцепенении, не решаясь сделать лишнее движение, боясь выдать своё душевное состояние. Не хотелось развалиться перед ним на части от обиды. Она не собиралась выдавать свою слабость, которая ему не нужна и его не волновала. Она не шевелилась, уверенная, что обязательно неловко что-нибудь уронит. Тарелка была пуста, и надо бы её убрать со стола, но, спускаясь с высокого стула, есть опасность обязательно зацепиться за ножку и споткнутся.

Только не смотреть на него… Не смотреть в его глаза… От его взгляда хотелось поёжиться, хотя выпитое вино согрело кровь.

Она отвлеклась на почти пустую бутылку вина. Бесполезно. Этикетка на французском.

— Любовь родителей к детям, и наоборот, заложена в человеке изначально. Она может измениться под влиянием внешних обстоятельств, если родители жестокие, грубые. Или вообще исчезнуть в этом свете.

Его железные доводы не заканчивались, накладывалась слой за слоем, как мазки на этюдник, рисуя мрачную картину жизни. Кого он хотел убедить в этом? Её? Или всё-таки себя?

— Ян, где ты набрался этой бредятины? Откуда такой цинизм? Я раньше в тебе этого не замечала. Ты не можешь утверждать этого. Это не ты… Я не верю тебе, просто не верю и всё.

Не смогла. Пристально всмотрелась с глубокую синеву, ответила на взгляд. Он не выдержал, отвёл глаза, спрятавшись за бокалом вина.

— Это не бредятина, Эва. Это всего лишь жизнь. Это просто жизнь. И в ней всему есть объяснение, причина и цена.

Она горько и невесело засмеялась, а точнее нервно хохотнула, снисходительно оглядев его, будто ища изъяны или брак.

— Жизнь говоришь? А для чего ты живёшь? Для чего тебе всё это? Для чего тебе твои миллионы? Или ты думаешь, что всё сможешь купить? Всегда и всё что тебе понадобится? В любой момент?

— В жизни всё проходит и всё продаётся, Эва. Это непреложная истина. И не я это сказал.

Она осторожно спустилась со стула и взяла свою тарелку, подошла к раковине, но так и не выпустила её из рук, вцепившись пальцами. Сразу нашёлся встречный вопрос, не пришлось даже думать:

— Ты считаешь, что Человек — такой же товар, как и всё остальное, и у каждого из нас есть свой срок годности? — Ян молчал. Она вдруг обернулась и резко выпалила ему в лицо, то, что мучило её, именно то, что не давало ей покоя раньше, а сейчас особенно: — А какой срок годности у меня? Ты считаешь, что меня ты тоже купил? Или я просто очередной архитектурный проект? Закончишь и перейдёшь к другому? Скажи! Скажи это сейчас!

Она ждала, а он молчал.

Успела. Прежде чем, он опустил ресницы, скрыв взгляд, она заметила. Увидела в нём неуверенность, неприятие собственной фальши, отвращение к тому, что говорил.

Она ждала, а он молчал…

Звякнуло горлышко бутылки о край бокала. Слишком сильно сжал он её, собираясь налить вина. Слишком громкий получился звук, когда он отдёрнул руку, поставив бутылку, положив раскрытую ладонь на стол. Неожиданно громкий, резанувший по нервам в глухой тишине пока он молчал. Всё было слишком для того ледяного спокойствия и уверенности, которые он излучал или которые пытался показать…

— Только не нужно устраивать истерики, Эва. Я этого не люблю. — Он заметил её крепко сжатые пальцы, будто она сейчас шарахнет посуду об пол.

— А с чего ты решил, что я собираюсь устроить тебе истерику? Совсем не собираюсь, — пообещала она и сложила посуду в раковину.

Стало тепло, даже жарко, вино ударило в голову. Эва прикоснулась пальцами к щеке, она горела. Забрала у него бокал и тоже отправила к тарелкам.

Всё зря, все эти увещевания к черту — один взгляд, один жест и всё ясно как белый день. Яснее просто не бывает. Оцепенения как будто не бывало, а перед глазами замелькали привычные приятные картинки, подтверждая её мысли, вытесняя тот бред, что он ей наговорил.

— Это хорошо, — он поднялся и взял себе чистый бокал, доставая вторую бутылку вина, — Будешь? — он потянулся за вторым бокалом.

— Нет, я хочу ещё поработать, — сказала она, а про себя добавила

«Вот, трус! Какой же ты трус!»

— Ты обиделась?

— Нет. Ты прав, Ян. Ты всё-таки прав.

Переодевшись Эва смотрела на стену, на первые штрихи, чувствуя удовлетворение, хотя мысли её были далеки от картины.

«Ну, я тебе устрою… Я тебе устрою такую биохимическую реакцию… ты у меня в ней растворишься как в соляной кислоте…» — приговаривала она про себя, начав осторожно смешивать краски.

Бокал. Второй. Третий. Безвкусно. Нет, кисло и противно. Ян посмотрел на этикетку, удивляясь, как он мог пить это раньше и даже наслаждаться вкусом.

— Нужно поговорить, — сходу начал он после приветствия Мура.

— Фуфф, Ян, сейчас не могу, — в трубке слышался какой-то неясный шум, — Я же тебе говорил, что улетаю в Нью-Йорк на неделю, может больше.

— Черт, Грег, я совсем забыл, совсем… у меня тут полная… задница…

— Твою мать, Ян! Чего ты раньше молчал? Говори, что там у тебя… — шум стих, видимо Грег нашёл место спокойнее.

— Это не телефонный разговор. Поговорим, как вернёшься.

— Точно? Давай я пришлю кого-нибудь из своих ребят? — настаивал друг, и в его голосе звучало неподдельное беспокойство.

— Нет. Это не смертельно, — заверил его Ян.

— Смотри… Но если что…

— Само собой.

Ян развернулся в кресле к окну. Темнота. Хотя территория особняка освещалась фонарями, всё представлялось темным и мрачным.

Эва вздрогнула от звука хлопнувшей двери, выходящей на террасу. Работая она увлеклась, не заметив, сколько прошло времени. После сегодняшнего разговора, она добавила краски потемнее, но это её не расстроило, скорее обрадовало.

Она сидела по-турецки, склонившись над баночкой краски. Отлила немного. Расплескала и выругалась. Порылась в коробке, выудила оттуда какой-то тюбик и отжала немного на палитру. Лицо сосредоточенное. Думает. Вся в себе. Её легко сейчас можно напугать, если позовёшь, он это знал.

— Эва…

Так и есть, вздрогнула. Когда она работала над фреской, окружающий мир для неё исчезал. А для Яна исчезал весь мир, когда рядом была она. Любимое существо, не женщина, а существо, непознанное, необычное, самое прекрасное… Его существо… Его. Только его.

Даже если он так и не поймёт её, и не отступится сам, её не отпустит. Будет держать рядом с собой настолько долго, насколько это будет возможно.

— Ты обиделась? — спросил он мягко, тем обычным тоном, каким всегда к ней обращался, с теплотой и нежностью, которые сразу находили отклик в её душе.

— Нет, — не поднимая головы, ответила она. — Тут не на что обижаться, потому что ты прав, и я это тебе уже говорила. Просто я творческая натура, особенно склонная к романтике.

— Мне это не нравится, — Ян указал на обозначившийся тёмный фон.

— Ах, это? Нет, не переживай, всё будет хорошо, это только фон, общая картина не будет пасмурной, мне ещё много слоёв нужно наложить.

— Хм-мм, — он с сомнением кинул ещё один взгляд, гадая как это возможно будет сделать весёленьким.

— Ну, так ты мне хоть скажешь, что это будет?

— Нет. Хотя, — она загадочно улыбнулась и поднялась с пола, ухватившись за его протянутую ладонь. — Я напишу здесь тебя! Нет, ну не в прямом смысле, а в ассоциативном. Я напишу, как вижу тебя. В картинке. И кстати, я хочу завесить стену, чтобы ты не видел это до самого окончания.

— Как ты себе это представляешь?

— А мне зачем представлять? Ты же у нас архитектор, вот и придумай что-нибудь…

Она бросила ещё один внимательный взгляд на свой труд.

— Изображать здесь твой портрет — много чести!

Эва нагло ухмыльнулась, довольная своим выпадом. Ян только покачал головой.

— Эва? А ты не знаешь, почему я всё это терплю? — мягко, но колко спросил он.

— Знаю, милый, — ехидно сказала она, — потому, что у тебя на меня биохимическая реакция…

Глава 19

— Мы не можем этого сделать. Я уже всё испробовал, ничего не выходит, — нехотя прозвучал ответ программиста службы информационной безопасности.

— Объяснись. — Ян откинулся на спинку кресла, чувствуя, что скоро съедет с катушек. Мозги плавились, хотя кондиционеры работали на всю мощность. На улице холодно и сыро, потому что весь день дождь лил как из ведра, что на удивление для августа. А кабинете невыносимо душно, — видимо действовала атмосфера. Она накалялась с каждым часом всё больше и больше, день ото дня, пока сотрудники под началом Мартина вели внутреннее расследование.

— Взлом был из вне, как мы и предполагали. Атака прошла как обновление сервера… как компонент обновления защиты, поэтому система её не распознала. — Дин старался использовать поменьше терминов, и говорить на «простом» языке, поэтому часто останавливался, подбирая нужные слова. — Это не вирус это программа… целая программа. И сколько она у нас сидела — не известно. Сбой произошёл позже, а не в тот день, когда произошло заражение. Были заложены конкретные дата и время, когда программа начала активизироваться, и этот процесс был уже необратим. Подключение к серверу было произведено удалённо.

— То есть ты хочешь сказать, что любой придурок, у которого есть дома компьютер может подключиться к нашему серверу и устроить эту хрень? — Ян давно перестал стесняться в выражениях, а высказывался напрямую, потому что, был зол и устал топтаться на одном месте.

— Нет, этот придурок, как вы говорите, должен был у нас работать, чтобы знать, по крайней мере, IP-адрес сервера и ещё парочку, систему программ защиты, её компоненты и многое другое.

Будучи фанатиками своего дела, даже эти «ищейки», как про себя называл их Грант, уже утомились копаться во всевозможных бумагах, базах данных спецслужб, так и не найдя ни одной конкретной зацепки.

— Да. Вот этого придурка нам и нужно найти… — твёрдо сказал Ян.

— Откуда была запущена программа узнать не представляется возможным, — Дин помялся и продолжил, — ну, во всяком случае, для меня, признаюсь честно. Это было сделано с прокси-сервера.

— Это на практике. А в теории? Теоретически это возможно сделать? — влез в разговор Мартин.

— Да. Теоретически — да, — Дин кивнул. — Но я ещё ни разу не видел, того, кто бы это сделал.

— Ясно. — Это обнадёживало, и Ян мысленно уже искал новый выход из сложившейся ситуации, — Раз теоретически да, значит и практически тоже да. Стивенс?

Ронни Стивенс был похож скорее на химика, чем на бывшего агента ЦРУ, хотя бывших не бывает, тощий и непримечательный с бесцветными глазами, скрытыми за стёклами очков он даже не стал заглядывать в свои записи, чтобы дать ответ.

— По проверке перечислений, пополнения счетов пока ничего. Либо сумма легализована и хвост мы уже не найдём, либо мы ещё не наткнулись на него, но мы его нароем. Я только начал работать. Связался кое с кем, мы их пока через налоговые базы пропустим, потом и по другим, время ещё нужно. Вы же понимаете, что это неофициально.

— Я-то понимаю. Очень хорошо понимаю. Только много времени у нас как раз и нет. Вебстер?

— Засада полная. Нарыл кое-что незначительное. Штрафы за парковку, хулиганство, но ничего связанного с большим криминалом. Мы уже выбросили всё лишнее, ограничили круг и разрабатываем только айтишников и наших, действующих и уволенных. Попробую расширить временные рамки. Мы со Стивенсом параллельно действуем, так вернее и легче.

— Мюллер?

— Пф-ф, кинул клич среди агентов, есть кое-какие намётки, но я бы не хотел их озвучивать. Проверка требуется.

— Ясно, что пока ничего не ясно. — Ян встал с места, давая понять, что беседа окончена. — Все свободны. Мартин задержись.

— Вот такой пока расклад, Ян.

— Да вижу уже, и расклад не очень хороший. Мне это не нравится, Серж. Мне это очень не нравится. — Ян рылся на столе, перекладывая с места на место документы.

— Я знаю, и мне тоже поверь. Нужно больше информации, гораздо больше, а мы как слепые кроты, копаем всё подряд. Нужно отсеять всё лишнее, тогда будет легче.

Пробурчав себе под нос что-то связанное с чёртом, Ян манул рукой и вновь обратился к Мартину.

— Серж, а ты связывался с таможенным комитетом?

— Нет. А нужно?

— Свяжись. Есть контакты?

— Нет. Сейчас нет, был раньше, но сейчас уже нет того человека.

— Тогда я сам. У меня есть выход.

— Зачем?

— Потому что мы ищем деньги. Наличные, которые, должны быть легализованы на биржах или инвестициях, или электронные в форме трансфертов. Есть и другая форма оплаты, о которой мы не подумали, Мартин. Это — драгоценные металлы или драгоценные камни. Нужно узнать ввозилась ли последнее время большая партия.

Ян снял очки, положил их на стол, потёр глаза. Всё это он сделал с таким вымученным вздохом, будто на его плечи опустилась вся вселенская тяжесть бытия. В глаза, будто песка насыпали, а голова раскалывалась. Поддержки в виде кофе уже не осталось, пустая чашка одиноко стояла на столе. В ответ на тихий вопрос, Ян только махнул рукой, отпуская Мартина и заканчивая разговор.

Третий раз он слушал, что абонент вне зоны доступа.

«В какой же он тогда зоне?» — хотелось спросить, поэтому Ян набрал свой городской номер.

Тишина. Вернее не тишина, а ряд длинных гудков.

— Эва звонила, — сходу начала Селеста и Ян положил трубку.

— Продолжай.

— Она сказала… в общем она сказала, что уронила в воду телефон. В ванную что ли… У неё какая-то встреча и она уже выбегала из дома, а до тебя дозвониться не могла.

— Понятно. Эва и сотовый телефон вещи совершенно несовместимые.

* * *

— Нет.

— Почему?

— Потому что.

— Ну, хорошо, давай белое.

— Даниэлл, посмотри на меня. — Эва засмеялась и оглядела себя. — Одна капля и платью конец.

— А ты не буянь, — он подшучивал над ней, раздумывая, что заказать на ужин.

— Хорошо, именно сегодня я и не буду этого делать. — Эва деловито взяла меню. — Сегодня я сама буду выбирать, а то от того, чем ты меня в прошлый раз накормил, я валялась в больнице.

Дэнни оторвался от папочки в кожаном переплёте и тревожно взглянул на собеседницу.

— Господи, Эва… Почему ты мне не позвонила?

— Ну, сначала я не могла, попросту. Да и зачем мне тревожить тебя?

— Не могла? Эва! Ты должна была мне позвонить!

Слово «должна» как-то сразу резануло, и она совсем не считала, что кому-то что-то должна, во всяком случае, не Даниэллу, это точно.

— Даниэлл, да всё нормально, у меня всего-навсего поболел живот. Ян отвёз меня в свою больницу. Ну, не в свою, а ту, которая обслуживает его компанию. Там хорошие врачи, я только денёк там побыла, а вечером вернулась.

Она поймала себя на том, что с некоторых пор не может называть его уменьшительным именем. Язык почему-то не поворачивался. Она даже не могла припомнить точно, с какого времени, но «Дэнни» выпало из её словарного запаса.

— Ян?..

Ей совершенно не нравилась та вопросительная интонация, с которой он говорил, будто ждал от неё объяснений.

— Да, он вовремя побеспокоился. И всё сложилось как нельзя лучше.

— Побеспокоился?..

Почувствовала со стороны Дэнни давление, и это стало раздражать. Усиленно делая вид, что внимательно изучает меню, Эва проигнорировала вопрос, хотя готова была заказать первое попавшееся.

— Скажите в этом нет грибов? — обратилась она к подошедшему официанту, указав пальцем строчку с названием блюда «Баранина по-тулузски».

— Нет, мисс, — последовал вежливый ответ

— Отлично, тогда меня это устраивает. И вот этот салатик пожалуйста.

Заглянув в меню, официант понимающе улыбнулся.

Название «Аида» сразу привлекло её внимание, а савойская капуста, помидоры, болгарский перец в составе манили ещё больше, обещая «смягчить» сытное горячее блюдо.

Пока Даниэлл делал свой заказ, она порылась в сумке, но потом вспомнила, что осталась без телефона. Можно попросить телефон у Даниэлла — это была не проблема. Проблема была в том, что не хотелось говорить при нем, а удалиться в дамскую комнату, означало снова вызвать вопросы. Оставалось смириться, в надежде, что Селеста правильно передала её слова Яну.

— Ну, расскажи как твои дела, а то, что мы всё обо мне?

Попытка вновь завести непринуждённый разговор не удалась, потому что Даниэлл вновь свёл всё к тому, от чего она пыталась уйти.

— Почему это только о тебе? По-моему, ты так толком ничего о себе не рассказала. Как твоя работа? Продвигается?

— Семимильными шагами. А если по-честному, топчусь на месте, — пыталась она уклониться.

Отпила вина, поставила на стол бокал, взглядом давая понять, что вопрос исчерпан, но мужчина не отставал:

— А что ты вообще пишешь на этот раз? Вы о чем-нибудь договорились или всё воюете? Успокоился твой заказчик?

— Это скучно Даниэлл. Всё очень скучно. Ты меня не жалеешь, у меня и так одна работа, вот вырвалась к тебе … и ты всё о том же.

— Да, наверное. Прости. А я уезжаю на днях обратно в Нью-Йорк. Не знаю точно, когда вернусь.

— Ты здесь всё закончил уже?

— Нет, но сейчас этим другие будут заниматься.

Почему-то Эва почувствовала облегчение от его слов. Большое облегчение, которое помогло ей расслабиться и сбить чувство неловкости. Прощальный ужин… ну и прекрасно…

* * *

В который раз Ян спрашивал себя, что он здесь делал, хотя мог быть где угодно, с кем угодно и сколько угодно. И в который раз давал себе исчерпывающий ответ. В трёх словах. Их было достаточно.

Ко всем прочим чувствам, что клокотали в нем, прибавилось ещё одно. Беспокойство. Беспокойство за любимого человека, потому что было поздно, темно, а у неё даже не было сотового. Можно подумать, что вокруг нет ни одного телефона. Он бы точно нашёл возможность с ней связаться, а вот Эва даже не удосужилась дать о себе знать.

Видимо вечерок проходил на славу, и у неё были более важные вещи, чем звонок ему. Чем два простых слова, что всё в порядке.

Он стоял на террасе, глядя вдаль на бушующий океан, и чувствовал себя так же. Чувствовал, как волны его собственных ощущений захлёстывали с головой. Темно и сыро, даже холодно, а казалось, что температура тела подскочила на несколько градусов.

Он шарахнул дверью и остановился напротив стены, уставившись на непрозрачный матовый полиэтилен. Видимо, будет сюрприз, но он не собрался заглядывать, что она там рисовала три ночи к ряду игнорируя его.

— …Ты спать собираешься? Или ты эту ночь тоже проведёшь в компании акрила и разбавителей? — Тон далёк был от довольного.

— Нет.

— Что нет?

— Не собираюсь.

— Ты не права.

Размыто, но наводило на определённые мысли, и Эва стала задумываться не перегибает ли она палку, устраивая ему террор такого рода. Ей и самой надоело вторую ночь не спать, доказывая, что развлечения окончены и главное для неё работа, а не он, что она не преминула ему сообщить:

— Мой дух, настроен на творческое вдохновение, а не на биохимическую реакцию. Развлечения окончились, а то я совсем забыла, что я здесь на работе, а не на отдыхе.

Она не подняла головы, чтобы посмотреть, какую реакцию вызвала в нём, продолжала рыться в коробке с тубами краски, через мгновение услышав его удаляющиеся шаги.

От своих же собственных слов, стало неприятно. Как бы она его не отталкивала сейчас, потерять его совсем не хотелось. Но где та золотая середина, на которой можно остановиться, она не знала.

…Вышел обратно на террасу, стало ещё темнее. Чем темнее становилось на улице, тем мрачнее у него в душе. Ни слова, ни звонка, где и с кем. Это уже слишком.

Хотя по вопросу «с кем» кое-какие соображения у него были. Даже не кое-какие, а вполне конкретные, касающиеся личности упомянутой «старой маразматичкой». И именно это выводило из себя.

Не вечер, а сплошное дежавю.

Только на этот раз намного сильнее, больше, мощнее.

На этот раз он не мог справиться с мыслям, и пустить их в более спокойное русло. Они бились в голове, живя своей жизнью, заставляя возвращаться к ним снова, прокручивать в голове, прибавляя возможные подробности.

Ян даже не пытался чем-то занять себя, даже не заглядывал в кабинет и не включал ноутбук, опасаясь, что в один момент он закроет его, сложит пополам, только в другую сторону.

Кажется, даже мышцы зудели от напряжения, не позволяя успокоится. Сначала он ждал её прихода, теперь просил её задержаться подольше, потому что был уже вне себя, а ничего хорошего это не предвещало.

В доме он не нашёл ни одного места, которое могло бы его усмирить.

* * *

— Замёрзла? — заметил Даниэлл, как она повела плечами.

— Да, ты же знаешь, я не люблю сырую погоду, и просто ненавижу дождь. Он меня угнетает.

— Да, я знаю… Я помню, как ты страдала в Нью-Йорке. Там не всегда так солнечно как в Майами.

Его многозначительное «знаю» напрягло.

Хотелось домой, к Яну, в их постель, в его тёплые руки, и к черту картину…

Эва поняла, что её совершенно не волновал этот ужин, все эти разговоры, все темы, которые они перебрали за обсуждениями. Радовало, что Даниэлл не отличался нудностью, а заболтал её до умопомрачения, забросал шутками, и время пролетело не заметно.

Задерживаться долго она не собиралась, но сделала это только из вежливости и понимания, что они долго не увидятся после сегодняшнего вечера.

— Я отвезу тебя, — настаивал Даниэлл, открывая для неё дверцу такси.

— Даниэлл, не нужно, я прошу тебя, — она упиралась и отшучивалась. — Я уже большая девочка и сама доберусь.

— Нет, уже поздно и так мне будет спокойнее. Не спорь. Со мной бесполезно, — он отмахнулся от неё и уселся рядом на заднее сиденье.

Со вздохом Эва назвала водителю адрес, но ей совсем не хотелось, чтобы Дэнни ехал с ней. Она и так почувствовала себя предательницей. Громкое слово, но оно отражало её состояние. Все эти дни, что она посвятила себе борьбе с Яном, казались такой глупостью, как и всё, что она ему наговорила. А может, это вино играло в крови, а она просто соскучилась по нему, дойдя до определённой точки.

— Я уже говорил тебе сегодня, как ты прекрасно выглядишь?

— Да.

— Мне хочется сказать это ещё раз. Что с тобой происходит, скажи мне?

Эва засмеялась, с удивлением повернувшись к нему.

— А что со мной может произойти? Я такая, как и всегда.

— Нет, что-то изменилось в тебе, я это вижу.

— Не придумывай. — Она уставилась в окно. Снова начался дождь, мелкий и противный.

* * *

Ян выругался в сотый раз, готовый застонать.

Бредовая идея…

Только его воспалённый мозг мог придумать это. И он придумал, а вернее, не придумал ничего лучше, чем залезть в воду в такую погоду. А ведь прекрасно знал, что ему нельзя этого делать. Хотя, может, физическая боль затмит неразбериху в его душе, успокоит разгорячённый дух.

Как только Ян проплыл первую стометровку своей обычной дистанции, травмированное плечо дало о себе знать. Среагировало на холод, и начало ныть, слегка, но навязчиво, что увеличилось в десятки раз, когда он вышел на берег. Видимо, он перестарался с нагрузкой, так как теперь плечо ломило нестерпимо, а боль, которая как он надеялся, отвлечёт его, только разозлила ещё больше.

Горячий душ мало успокоил, поэтому Ян нашёл самый тёплый свитер под горло, что имелся в его гардеробе. Откуда он взялся, уже не помнил. Главное он был толстым, а ему нужно было согреться, тогда боль начнёт уходить.

Дождь барабанил по окнам мелкой дробью, раздражая и убивая всякое ощущение тепла и уюта.

Помассировав правой рукой плечо, сделав пару привычных движений, Ян вспомнил про чудеса медицины, под названием «обезболивающие». И уже направился в сторону кухни, где хранил лекарства, как заметил свет фар, подъезжающей машины. Он и понять не успел, как оказался на террасе, на том самом месте, где уже был некоторое время назад.

Он забыл про боль, только сердце отстукивало секунды, которые тянулись как… Как что? Он даже не мог подобрать определения. Они просто тянулись, пока он ждал, как из машины выплывет его ненаглядная. Она, конечно, не выплыла, а выскочила из машины и быстро направилась к дому.

Это было последней каплей, самой последней. Ян даже не думал, что можно сделать что-то ещё, чтобы взбесить его больше, чем сейчас. Но Эва умудрилась это сделать, нанеся ему удар в прямо в солнечное сплетение, потому что территория была освещена достаточно, чтобы он мог хорошо её разглядеть.

Глава 20

Эва вздохнула свободно, когда ей наконец удалось выйти из такси. И, слава богу, ещё до того как Даниэлл кинулся открывать ей дверцу, потому что далее последовали бы несколько наставлений и дружеский прощальный поцелуй.

Ещё в такси она заметила знакомую фигуру стоящую на террасе. Выражения лица она разглядеть не смогла — приглушенный свет, лившийся сзади, выхватывал только его абрис. Да и Ян он сразу же скрылся в доме, как только она вышла из машины. Зябко поёжившись, девушка ускорила шаг и вбежала в дом, тут же застыв на месте. Облегчение было совсем не то, что она почувствовала, захлопнув входную дверь, — сердце забилось чаще в предвестии чего-то неприятного.

Сейчас подумалось, как безрассудно она поступила, не взяв телефон Даниэлла, не позвонив. Нужно было поговорить с ним, услышать его голос и убедить, что всё хорошо, а не сидеть весь вечер, мило улыбаясь, хотя душа была не на месте, и мыслями она была не с Дэнни.

Эва медленно прошла в гостиную, стараясь не стучать каблуками, хотя какое это уже могло иметь значение. Что-то вещал телевизор. Хотя, казалось, в доме стояла гробовая тишина, будто воздух застыл. Затишье перед бурей — не иначе. Пока плелась на кухню, всё внутри перевернулось, и она кляла себя на чем свет стоит, что вообще куда-то пошла. Чувствительность сейчас совсем не на руку, потому что энергетика исходящая от Яна сбивала с ног своим негативом.

Он слышал, как Эва вошла, но так и не обернулся, а усердно рылся в одном из многочисленных ящиков. В установившейся тишине, резко взвизгнувшая молния заставила вздрогнуть, — Эва открыла сумку, что бы достать заколку. Холодные капли стекали с мокрых волос на обнажённое плечо, оставляя неприятное ощущение. Поэтому она собрала волосы в узел и заколола китайской шпилькой. Говорить глупое «привет» не имело никакого смысла и Эва лишь оглянулась вокруг, ища взглядом неведомой поддержки, — то, за что могла ухватиться как за соломинку. Увидев в его руках коробочку каких-то таблеток, подошла к нему.

— Ян, ты заболел?

Он не ответил, а только вытащил таблетку из упаковки и отправил в рот, сделав несколько глотков воды.

Не помогло. Как всегда, таблетка застряла в горле. С самого детства не мог пить таблетки, давился и страдал.

Эва взяла блистер, чтобы посмотреть, какое лекарство он пил и узнала красненькие капсулы обезболивающих.

Ещё пара глотков воды, а эффект всё тот же. Ком в горле, — горький и тошнотворный.

— Ян?

Он вырвал у неё из рук пластинку. Швырнул в ящик и захлопнул его. Тихо, но только, потому, что доводчики смягчили звук. Посмотрел в стакан, будто решая, допивать воду или нет.

— Ян… — попыталась ещё раз, и в голосе прозвучало сожаление.

Он поставил стакан. Нет, не поставил. Грохнул его о мраморную столешницу, так, что Эва подскочила на месте. Потом медленно повернулся к ней. Охватил её всю: от влажных волос и обнажённого плеча до щиколоток, задержавшись на каждом кусочке тела, просвечивая.

Если до этого момента Эве казалось зябко и неуютно, то от его взгляда повеяло ледяным холодом. Столько эмоций она увидела в его синих глазах… Столько, что стало не по себе. Инстинктивно отступив назад, она надеялась… Единственное, на что она надеялась, что то не было презрение, а очень на то похоже… Пусть злость, гнев, но только не ледяное презрение, которым он окатил её.

— Замёрзла? Ещё винца попей, может, согреешься.

Ян заметил, как, вздрогнув, она поёжилась.

Что-то нужно было сделать, чтобы протолкнуть эту чёртову таблетку!

Он открыл дверцу шкафчика, потом отпустил. Взял со стола яблоко и осторожно разрезал на несколько частей. Одна составляющая бешеного коктейля, той бури, что ещё клокотала в нем отошла на второй план. Беспокойство, что с ней, могло что-то случиться, медленно растворялось. Стало чуточку легче, что она явилась домой живая и здоровая.

Она боялась к нему даже прикоснуться. В таком состоянии, притихший, сдерживающийся, он пугал её больше. Лучше бы накричал на неё; лучше бы изверг весь свой гнев как вулкан, затопив её с головой. Она бы ответила, начала отбиваться, объяснила всё. Но он молчал.

И не предполагала раньше, что молчание может быть таким «говорящим», таким «громким», просто оглушающим… Не находилось слов, что бы начать разговор, хотелось нервно расхохотаться от абсурдности происходящего. От того что глупая и невинная ситуация на глазах превращалась в катастрофу.

Сейчас, глядя на него, вернее, на его широкую спину, обтянутую тёплым голубым пуловером, она живо представила себя на его месте. Так живо, что стало жутковато. Жутковато от осознания того, как он провёл эти часы в её ожидании, пока она вела непринуждённую беседу, выслушивая все бредни с деланным интересом. Она жалела, что так импульсивно поступила, согласившись на встречу с Даниэллом. Совершенно ненужную ей встречу.

— Ты долго ещё молчать будешь? — тихо спросила, будто боялась разбудить тот самый вулкан внутри его.

Ян скривился, сглотнув, словно ему пришлось пережевать не кусочек яблока, а её слова тоже.

— Уйди.

Эва прерывисто вдохнула, выбитая из колеи одним словом.

— Да, что…

— Уйди, пока я не отвернул тебе голову, — бросил он жёстко и этого хватило, чтобы Эва покинула кухню, оставив его одного. Поднялась на второй этаж, села на кровать, находясь в каком-то пограничном состоянии, как в прострации, не осознавая до конца суть происходящего. Огляделась, спрашивая, зачем она пришла сюда.

Ян замер, услышав, как хлопнула дверь её спальни на первом этаже.

Замер на мгновение, задерживая дыхание, прислушиваясь. Он удержал себя на месте, хотя уже развернулся и сделал шаг. Видимо, желатиновая капсула начала растворятся, понемногу забирая боль, вместе с которой постепенно отступала горячность, но оставался душевный раскол.

Эва лежала на кровати, не шевелясь; смотрела в потолок, слыша, как собственное сердце билось где-то у горла; наблюдала со стороны, как Ян разбивал вдребезги их собственный мир на тысячи осколков. Только она совсем не собиралась позволить ему этого сделать. Совсем не собиралась. Нужно было привести в чувство этого упрямца, пока он не надумал себе не Бог весть что. Но решительность её немного ослабла, когда она снова натолкнулась на ледяную синеву глаз, застав его на том же месте.

— Тебе нельзя, ты пил таблетки, — констатировала она, видя, как Ян достал бутылку коньяка и бокал.

Поймав его скептический взгляд, она пожала плечами и достала второй. Ян вопросительно приподнял бровь и, получив утвердительный кивок, плеснул ей коньяк. Отсалютовав с язвительной усмешкой, он выпил залпом свою порцию и налил вторую, а Эва скривилась, едва глотнув. Он сразу сунул ей в рот дольку яблока, едва заметил её гримасу, даже не успев подумать, что делает.

— Глупо спрашивать, обижаешься ли ты?

Он молчал, и Эва уже готова была согласиться с провальностью очередной попытки.

— Глупо.

— Злишься?

— Тоже глупо.

— В гневе?

— В абсолютном.

— Я не могла тебе позвонить.

— Самой не смешно?

— Ты прав.

— Вот видишь?

Пара хлёстких фраз и таких же хлёстких взглядов, но лучше, чем тихое остервенение в его душе.

Она забралась на высокий стул, а он всё разглядывал её, ища только ему ведомые изъяны.

— Ян. Давай поговорим.

— Не о чем.

— Не веди себя так! — Она подняла голос от бессилия, что не может достучаться до него. Он отвечал, даже не задумываясь, просто парировал в ответ.

— Не кричи.

— Ты убиваешь меня. — Она обречённо глянула на бокал и глотнула ещё.

— Ты меня тоже. — Видел, как она снова скривилась, и выпил ещё. Жидкость приятно согрела внутренности, принося, на удивление, чувство некоторой расслабленности. Нужно было давно выпить.

— Ты недавно мне с упорством доказывал, что есть только биохимическая реакция, а теперь устраиваешь мне сцену ревности из-за пустяка.

На это он не ответил сходу.

— Я устраиваю? — съязвил, посмотрев на неё деланным удивлением.

— Прекрати!

Эва готова была швырнуть в него стаканом, чтобы пробить эту броню безразличия. Ей хотелось распалить его, чтобы он высказался, несмотря на разрушительные последствия. Если прошлый раз она только об этом подумала, то в этот у неё реально чесались руки замахнуться как следует.

— Даже не начинал, — он старался произнести это спокойно, но она видела, как он сжал челюсти, теряя своё железное самообладание.

— Ну так начни! — она звякнула бокалом, поставив его на стол.

— Тебе не понравится, — многообещающе произнёс он.

— А мне и так не нравится. Я не знаю, что ты там подумал…

— Это тебе нужно было подумать, Эва! Тебе нужно было подумать! — резко сказал и скрылся в кабинете, оставив её одну.

— Вот твою ж мать! — выругалась она с чувством и слезла со стула.

Спокойно помыла бокалы, вытерла их полотенцем, пока они не заблестели, убрала бутылку со стола. Придирчиво посмотрела, всё ли стоит на своих местах.

— Рассказывай, — кивнул он, как только она с грохотом захлопнула за собой дверь, зайдя к нему. — Но если мы начнём, тебе может не понравиться то, что ты услышишь от меня, Эва.

Теперь Эва молчала. То ли глоток коньяка её так разгорячил, то ли ситуация обострённая до предела, но сердце снова зачастило, готовое выскочить из груди. Она собиралась закончить разговор, не раз пытаясь его начать. Закончить, хотя уже не имела представления, чем он может обернуться.

В кабинете было темно, только настольная лампа горела. Эва прошла и уселась на край стола, глядя ему в спину. Он не повернулся, а так и стоял, глядя в окно.

— Что? Нечего рассказать? Ты, Эва, — он сделал многозначительную паузу, — ты, которая с тем же упорством доказывала ошибочность моей теории, с удовольствием бегаешь на свидания, даже не удосужившись позвонить мне. Ты даже не вспомнила обо мне. Где были твои чувства? И не нужно говорить, что ты не могла. Я не хочу этого слышать! — Саркастический тон убивал напрочь все попытки связно мыслить, а железная логика ставила в тупик.

Наконец-то он выдал больше трёх слов, но от этого не легче, только хуже.

— Это не свидание, а дружеская встреча, — настаивала она с упорством.

— Да? И кто же этот загадочный друг? Тот самый любитель грибов? Очень занятно… Весьма занятно… — он сардонически усмехнулся, а руки медленно поползли в карманы джинсов.

— Прекрати язвить, он мне просто друг. Довольно редко, но мы встречаемся. И повернись ко мне лицом, хватит с окном разговаривать, — сама удивилась, как резко прозвучали её слова, но они подействовали, он развернулся.

— Не смеши меня, дружбы между мужчиной и женщиной не бывает.

— Это одна из твоих многочисленных психологических теорий? — она попыталась ответить в тон на его резкие слова.

— Можешь считать и так. Хотя нет, дружба бывает. Но только в двух случаях: либо до, либо после секса. Один должен испытывать влечение. Ну? Какой случай у нас? До или после? — Он смотрел ей прямо в глаза, пытаясь прочитать в них ответ. Сковывал её взглядом, пригвоздив к столу, но и сам застыл на месте, выжидая и оценивая её реакцию.

Она задохнулась. Мысли взметнулись вихрем в её светлой голове, принося понимание того, что за бред творится в его голове.

— Ян, ты же не думаешь, что мы… Как ты можешь? — Она даже не смогла озвучить его предположение, так нелепо грязно оно было.

— А почему бы мне так не подумать? — зло сказал он. — Что мне мешает так не думать? Ты мне всю неделю доказывала, что я для тебя ничего не значу!

— Это не так, — тихо, но убеждённо сказала она.

— А как? Я взрослый мужчина, Эва. Ты не можешь пинать меня как мальчика, я просто тебе не позволю этого вот и всё, — жёстко и колко, отрывисто, что не могло не вызвать в ней должного отклика.

— Так что же тебя задело тогда, если ты такой ярый приверженец «химической» теории отношений? — выпалила она ему в лицо. — Скажи!

Решила достать его до конца. Прояснить всё сейчас или нет никакого смысла продолжать разговор. Рассчитывала на его реакцию и получила её. Он уже не был спокоен, хотя с виду держал себя в руках. Это угадывалось в напряжённой позе, в отрывистых движениях и острых взглядах.

Эва занервничала, вытащила шпильку и расправила волосы. А потом вздрогнула и отшатнулась, когда он резко шагнул к ней. Он смотрел на неё, в серые глаза, казалось, вечность, уперевшись в стол руками по обе стороны от неё. Эва почувствовала, как в горле собирается предательский ком, и поняла, что ещё несколько секунд, и она разревётся.

— При всем при этом, я не встречаюсь с другими женщинами! И я бы точно нашёл возможность дать о себе знать! Эва! Просто позвонить мне и сказать, что ты в порядке! Чтобы, черт тебя дери, я не думал весь вечер, что тебя прибили в тёмном переулке! Потому что ты моя Эва, я должен это знать! Я должен знать, что с тобой всё в порядке! — он повысил голос, полоснув её словами.

— Я знаю. Я не права, я знаю это, — она прошептала. Сил говорить громче не было, она устала. Устала за весь этот долгий, бесконечный вечер нервотрёпок.

— Тогда зачем ты всё это делала? Зачем?

Эва протянула руку и развернула настольную лампу в другую сторону. Яркий свет, в общем полумраке кабинета, начал её раздражать.

— Чего ты добивалась?

Она видела, как вздымается его грудь при каждом вздохе, как стиснули его руки край стола.

— Чтобы…

— Ты хотела довести меня до белого каления?

— Ты… — она заикнулась, и предательская слезинка скатилась по щеке, — чтобы ты понял, что ты не прав.

— У тебя это получилось…

Она не поняла, что он имел в виду. Что именно у неё получилось: доказать что он не прав, или довести его до белого каления.

— Я сверну тебе шею… если ещё раз увижу тебя рядом с ним… или с любым другим… а ему переломаю ноги… в нескольких местах…

Она распахнула глаза, забыв про слезы, раздумывая, серьёзно он говорит или нет, потому что в его тоне не было и намёка на шутку.

— Ты бы смог?.. Смог поднять на меня руку?

— Нет, что ты… Ни за что… Ударить женщину? Нет. Никогда… Убить — да, а ударить — нет.

Она так и смотрела на него, забыв, что нужно дышать, а он смотрел на неё.

— Меня не интересует то, что было. Меня интересует то, что есть. Ты больше с ним никогда не увидишься, Эва. Никогда.

Он стер с её щеки вторую слезинку и сжал лицо в ладонях.

— Не смей. Слышишь? Не плачь… Я просто не вынесу этого… я не вынесу твоих слез. — Он, действительно, не мог выносить её слез, ни одной слезинки, он шептал, исступленно заговаривая её, выбивая из головы всякие мысли. — Если бы он вышел из машины… если бы только он вышел… я бы убил его Эва… просто убил бы… всё из-за тебя… только из- за тебя.

Он прикасался к ней губами, но это не были поцелуи… Это были легчайшие касания солёных щёк, отяжелевших век, виска. Она хотела отстраниться, потому что устала; потому что хотела зарыться в тёмный уголок, чтобы обдумать всё, но уже не смогла, почувствовав себя игрушкой в его руках. Оказавшись привычно беспомощной под его натиском.

Он провёл кончиками пальцев по её голому плечу, ключице, поднимаясь по тонкой венке, оставляя на коже яркий свет прикосновений и тёплое дыхание в волосах. Тёплая рука на спине, а потому он резко прижал её к себе. Резко и крепко, сдавил, что стало больно. Выдохнуть было невозможно.

— Почему?.. Эва… почему ты надела именно это платье? У тебя платьев не пересчитать, а ты выбрала именно это…

— Платье? Ян, причём здесь платье, — подняла на него затуманенный взгляд. — Ты из-за платья так взбесился? Боже… я просто… просто надела его… оно мне нравится …

— И мне… очень нравится… мне… моё…

Оттянув светлую мягкую ткань вниз, он полностью обнажил плечо, скользя по спине, водя пальцами по вырезу горловины. Мягкое прикосновение его губ, а затем острое жжение. Вздрогнув, она поняла, что это был укус. Он укусил её, заклеймив, поставив свою метку. Всё ещё чувствовала огненное покалывание, когда он, убрав волосы с шеи, поставил вторую такую же на бьющейся жилке. Острые укусы, резко контрастировавшие с шелковистыми прикосновениями пальцев. Заставляли следить за его движениями, концентрируясь только на нем, на его губах и руках, таять… плавиться …

Дурманили голову. Знала, что завтра с утра не будет возмущаться и верещать, даже если будет вся в синяках, в его маленьких метках.

Взял её лицо в свои ладони, удерживая, не давая увернуться, даже если бы захотела. Но она не хотела. Хотела принадлежать только ему сейчас и всегда.

Наклонился к её губам, даря первое прикосновение, — самое интимное и возбуждающее, — глотая её судорожный вздох. Не поцелуй — дразнящая мучительная ласка. Легчайшее прикосновение мягких губ, трепетное и щекочущее, восхитительное и сладкое…

Запустив ладонь в её волосы, удерживал голову, снова крепко прижимая второй рукой.

— Ты мне нравишься такая… Возбуждённая… Моя сладкая Эва… — его голос упал до хриплого шёпота.

— Я соскучилась, — пошептала она, — соскучилась по тебе… очень…

Хотела поцелуя, настоящего и крепкого. Хотела большего — почувствовать скольжение его языка, снова попробовать его вкус и раствориться в нем. Он дал ей это. О чем она просила, не сказав при этом ни слова вслух, но этого было мало. Дал страсть, выливая свой гнев и терзая её губы. Даже того удовольствия от его поцелуя было мало. Получить его целиком, почувствовать его внутри себя и успокоиться. Ощущала запах коньяка и привкус кислых яблок на его языке, чувствовала его нетерпение, рождающее жаркий отклик в её теле. Всё это было так знакомо, но сегодня, казалось, новым и неизведанным. То, что им предстоит познать вдвоём, то, что родилось между ними сегодня…

Просунув руки под пуловер, прикоснулась к его разгорячённой коже, издав тихий мурлыкающий стон. Полное единение с его телом и душой — это то, что она чувствовала сейчас. Ей нравилось в нем всё, от простого прикосновения к нему, до того, что он делал с ней. Она чувствовала себя грешницей в руках сексуального демона и покорялась ему снова и снова…

— Это уже ненормально…

— Что ненормально? — спросил он, помогая ей стащить с себя свитер

— Всё…

Уже забыв, что хотела сказать, приникла к нему сама, телом, губами к груди, пробежавшись пальцами по выпуклым мышцам, задержавшись на плоских сосках, слушая его шумные выдохи.

Языком она ласкала своего дракона, её собственного дракона, которого так хотела приручить, но не могла… Который приручил её… Покрытая страстной испариной, разгорячённая от его влажных поцелуев, она крепко стиснула его бёдрами, чувствуя возбуждение его и своё.

Ян отстранился, посмотрел на неё, медленно провёл ладонями по изгибам тела, по округлости груди, талии и бёдрам, коснулся обнажённой кожи. Вспомнил, как покорно стоял, пока она возилась с галстуком, а он трогал её как сейчас, наслаждаясь ощущением близости, которое усиливалось с каждым днём, который они встречали и провожали в одной постели. Вспомнил её сосредоточенную за работой, или как она фурией влетела к нему в спальню, когда он закрасил её фреску белой краской… И это платье, его он тоже вспомнил… Как заставил её переодеваться бесчисленное количество раз, хотя возбудился от одного только её вида в этом самом платье, в том, что она надела в первый раз.

Он стала частью его жизни, поселилась не только у него в спальне, но и у него в сердце. Он не собирался этого говорить, а предпочитал высказываться другим способом через прикосновения, поцелуи, через секс. Во время занятий сексом было проще всего выразить свои чувства к ней. Физическая близость устраняла все барьеры, дарила чувства взаимопонимания, доверия и глубокой привязанности.

А сказать три простых слова «Я люблю тебя» было намного труднее. Равносильно тому, что сказать «Моя жизнь в твоих руках, детка!», «я сделаю всё, что ты пожелаешь», и даже «я всегда буду верен тебе».

Он гладил её как самую хрупкую и драгоценную вещь, самый нежный цветок, вдыхал её сладкий запах, перебирал всё ещё влажные волосы, ласкал языком свои «метки».

Она всё ждала, когда же он снимет с неё это платье. Это чёртово платье, которое мешало ей почувствовать его целиком… Каждый сантиметр кожи, каждая клеточка её тела просили об этом, а он всё медлил, мучил, сдерживая себя и её.

— Я говорю, что это ненормально…

Она завела пальцы за пояс джинсов, задев чувствительные впадинки, погладив по животу, а потом расстегнула и стащила вовсе.

— Что, ненормально?

Он вздрогнул от её прикосновений к своей напряжённой плоти, её нежных поглаживаний. Это не то, что он мог сейчас терпеть…

— Ненормально… что у нас всё начинается на столе… ты не заметил?

— Заметил… только не разу на нем не закончилось… давай закончим…

Он скользнул рукам по бёдрам, задирая платье, вырывая из неё сладкие стоны от прикосновений рук к её обнажённой коже.

Хотелось потереться об него, поласкаться, нужно было давно это сделать… Она уже дрожала, испытывая животную потребность в нем. Она даже не поняла, когда он снял с неё белье, и как он его снял. Она просто почувствовала его тело большое и сильное, почувствовала себя сжатой в его тисках.

Её платье это был последний барьер, который его сдерживал, но он рухнул, как только она стала обнажённой и открытой перед ним.

Она начал выплёскивать свой гнев и уже неконтролируемое желание. Она хотела что-то сказать, но она закрыл ей рот голодным поцелуем.

Он хотел её сейчас, как до этого, и даже больше, хотел её всегда, каждую ночь, потому что она его женщина, его!

Он придвинул её к краю стола, к себе, провёл ладоням вверх по рёбрам, по упругим округлостям груди, твёрдым соскам, плечам, боготворя её женственность и красоту, её саму…

Она судорожно вцепилась ему в плечи, принимая его лёгкие толчки с нетерпеливыми вздохами, с мягкими стонами. Когда он, наконец, вошёл в неё, она содрогнулась, а он оказался там, где хотел, глубоко в ней, в сосредоточии своей женщины.

Она замерла в ожидании удовольствия, уже на грани, а он только сделал несколько движений и остановился.

— Нет… — она отчаянно запротестовала, когда он вышел из неё, — нет, пожалуйста… ты что?

— Следующий раз… здесь мы закончим следующий раз… я хочу отнести тебя в спальню…

— В спальню? — она смотрела на него с удивлением.

— Да, — он улыбнулся и поцеловал её, стаскивая со стола, — хотя бы в ту, что на первом этаже.

— Нет… не смей… я согласна на этот диван, только не тащи меня в спальню.

Он выдохнул с облегчением, когда уложил её на диван, прижал своим телом, почувствовав под собой. Приподнявшись, он склонился к её груди, одарив лаской языка и тёплыми поцелуями.

Она заёрзала нетерпеливо, подтягивая его, и он сжал её в объятиях, глубоко проникая. Он двигался, даря ей такое наслаждение, какое она уже не могла вытерпеть, которое было сильнее её.

Это было больше неё, больше него, больше них самих, что расцветало на глазах, что покрывало их невидимыми татуировками. Это читалось в глазах и связывало их друг с другом невидимыми нитями…

Это знали они оба, но никто не сказал об этом вслух…

Глава 21

Он погладил её по щеке, поцеловал в губы, сонную, разморенную утренними ласками.

— Уже?

Она притянула его к себе и уткнулась в шею, вдыхая его дурманящий аромат. Потёрлась о гладко выбритую щеку, почувствовав ещё не до конца впитавшийся лосьон после бриться, запах которого смешался с туалетной водой и всей той мужской косметикой, которой он обычно пользовался. Это вызывало ощущения принадлежности ему, особой близости и какого-то домашнего тепла.

Это приоткрывало его маленькие тайны.

— Да. Мне пора.

— М-мм…

— Я задержусь.

— М-мм…

— Нет, я не задержусь. Я вообще домой не приеду ночевать.

— М-мм…

— Эви, — он отстранил её от себя. — Открой глаза. Я знаю, ты слушаешь меня, и даже отвечаешь мне, но только, когда позже я тебе звоню, ты вообще не помнишь, что мы разговаривали. А про то, о чем мы говорили и подавно. Потом будешь спать, когда я уйду. Давай, милая, проснись на пять минут.

Ян поцеловал её ещё раз и погладил по руке. Придерживая простынь на груди, Эва приняла сидячее положение, потёрла сонные глаза.

— Костюм помнёшь, — пробурчала она, осмотрев его.

— За пять минут не помну.

Он выдернул из под себя полы пиджака.

— Это так мало времени ты готов уделить мне с утра? Всего пять минут? — она постучала ноготком по циферблату часов на его левой руке.

— Ну вот, теперь ты точно проснулась.

Он легонько поглаживал её по икре, поднимаясь к колену.

— Давай, вещай. Теперь я готова. — Она придвинулась к нему поближе, сопроводив свой ответ кивком, и поправила растрепавшиеся волосы.

— Я говорю…

— М-мм …

Ян с улыбкой наблюдал за её попытками укротить золотистую шевелюру и даже помог ей, убрав несколько прядок от лица.

— … говорю, что задержусь сегодня… возможно…

— Хорошо.

— К тебе приедет Селеста…

— Да? Здорово, я её так давно не видела.

— … и привезёт от меня подарок…

Эва сначала нахмурилась, а потом хитро улыбнулась.

— Дай, угадаю какой.

— Давай.

— Телефон, это точно телефон, — она засмеялась.

— Всё, сюрприза не будет.

— Точно, не будет. Какой уж тут теперь сюрприз. Пять минут уже вышло?

— Нет, — Ян поднял указательный палец, — минута у тебя ещё есть.

— Мне хватит.

Эва приподнялась и поцеловала его в уголок рта, тут же оказавшись в его крепких объятьях, ощутив мягкое поглаживание тёплой мужской руки.

— А почему именно пять? — спросила она, обняв его за плечи.

— А потому что через шесть, я уже не выйду отсюда.

— Н-да-а, Ян. Наши рабочие графики испорчены окончательно.

— И бесповоротно.

Он снова притянул её к себе, понимая, что ещё минута, и он точно останется в кровати. А больше и не нужно, ведь Эва была в одной простыне. Эта незначительная преграда уже сползла, открывая манящее, желанное и такое любимое тело, её тело, тело любимой женщины, а пальцы ощущали теплоту и нежность кожи, пробегая по позвоночнику вверх, зарываясь во вьющиеся локоны.

— Я провожу тебя.

Эва поднялась вслед за ним, плотнее запахивая простыню.

— Ты прямо так пойдёшь? — его губы дёрнулись в лёгкой улыбке.

— Всё-таки разумнее надеть халат, а то запнусь ненароком на лестнице.

Эва критически оглядела себя, потом скинула простынь и скрылась в ванной. Быстро ополоснув лицо водой, она выскочила, на ходу затягивая пояс короткого лёгкого халата.

— Не смотри на меня так, — она остановилась перед ним и подняла на него глаза, ей приходилось задирать голову, потому что он был гораздо выше её. — Я знаю, как я с утра выгляжу.

Как можно удержать такого рядом с собой? Как вообще его можно удержать? И можно ли вообще… Сколько ещё продлится эта сказка?

Он посмотрел на часы ленивым взглядом, отточенным движением поддёрнув край рукава. Воплощение мужской красоты и стиля, приправленных дерзкой сексуальностью и сдобренных хорошей порцией скрытой агрессии, позволяющей ему манипулировать и управлять людьми, добиваясь собственной цели.

Эва провела ладонями по лацканам пиджака. Как влитой, идеально сидящий и подчёркивающий его фигуру.

Ян был как аромат дорогих духов… Верхние ноты — что видно всем, чувствуется при первом приближении к нему, нижние — его глубина, скрытая от посторонних глаз… и шлейф. Его шлейф — его «послевкусие», что он оставлял после себя, то, что преследовало, когда его нет рядом, что хотелось вдохнуть ещё раз… даже если отравишься… задохнёшься…

— Я смотрю на тебя не поэтому.

— Нет?

— Нет.

— А почему?

Секунда. Две. Три.

— У тебя аллергия. — Он притронулся подушечками пальцев к красному пятнышку на левой скуле. — Опять сладкого наелась?

Она поморщилась и виновато кивнула.

— Когда успела?

— Когда вдохновения искала.

— У стеночки?

Ян кивком указал в сторону гостиной, спускаясь по лестнице.

— Да…

— Чтобы я тебя там ночью не видел.

— Предупреждаешь?

— Нет. Угрожаю.

— Господи, с кем я связалась. Ты настоящий тиран.

Усмехнувшись, Эва поплелась за ним вниз по ступеням широкой лестницы.

— Даже не надейся, что я когда-нибудь изменюсь.

— Ну почему же… Надежда есть всегда.

Она сладко и хитро улыбнулась, но так и не дождалась ответа на свою реплику, услышав, как из глубины его внутреннего кармана пиджака доносилась надрывная трель звонка телефона.

Вот так всегда!

Эва быстро сбежала с лестницы и занялась тем, для чего она и вскочила так рано — щёлкнула кнопку чайника, предварительно проверив достаточно ли там воды. Когда Ян зашёл в кухню, она уже успела сделать два бутерброда с салатом и ветчиной и налить две чашки чая.

— Я не буду. Мне уже некогда.

— Нет, — протянула она упрямо и вручила ему чашку и придвинула тарелку с бутербродом, — есть когда. Знаешь как это вкусно? Я тебе положила целых три ложки сахара.

— Правда, вкусно, — хохотнув, он отпил чай. — Селеста была бы в шоке.

— Я сегодня ей скажу, что она освобождается от должности смотрителя за твоим здоровьем. Я сама буду за тобой присматривать.

— Ага, ты то точно присмотришь как надо, — он выразительно посмотрел на аллергическое пятнышко у неё на лице.

— Всё, Эви, — отставив чашку, он чмокнул её в губы, — теперь мне точно пора. А то Билли скоро все фары «насмерть» сотрёт.

— Да, это точно, — Эва глянула на подъездную площадку, где Билли проводил свой неизменный ритуал по протиранию фар и лобового стекла.

Эта маниакальная привязанность была предметом извечных насмешек всех, кто его окружал.

Эва откусила бутерброд, и торопливо прожёвывая, поднесла чашку ко рту, чтобы запить, но не успела. Ян отряхнул крошки с рук, забрал её чашку. Отставил в сторону и взял её лицо в ладони. Склонившись к её губам, начал торопливо целовать.

— Подожди, — она сомкнула пальцы у него на запястьях, — я хочу тебе что-то сказать.

— Потом…

— Ян… — она пыталась увернуться, но он не давал ей этого сделать.

— Потом, — он приник к ней мягко и нежно. — Я тебя обожаю … я тебя просто обожаю. — Эва перестала цепляться за его руки, а, обняв за талию, теснее прижалась. — Ты знаешь об этом?

— Знаю, — она проворковала ему в губы, глотая его дыхание. — Как меня можно не обожать? Просто нельзя …

— Не-е-т, — он с притворным сомнением и искорками веселья оглядел её с ног до головы, — никак нельзя.

Поцеловал её в висок и отстранил на расстояние вытянутой руки.

— Всё. Ухожу.

— Уходи. Я буду писать, — Эва сделала пару шагов назад.

Ян попятился в боковой двери.

— Вдохновение появилось?

— Да, — она довольно сверкнула улыбкой.

— Без шоколадок?

— Без.

Он качнул темноволосой головой и быстро вышел из кухни.

Эва наблюдала, как он пересёк зелёную лужайку, как медленно машина отъехала от подъездной площадки и скрылась в конце аллеи. Она захватила чашку и побрела по дому. Остановившись в гостиной у стены, она пару минут смотрела на тёмные мазки кисти, разбавленные синими, голубоватыми отблесками, заметив, что счастливая улыбка так и не сошла с её лица.

— Что ты ноешь как истеричная баба?! — прозвучал в кабинете раздражённый рык.

— Я говорил, не нужно было его трогать.

— А я тебе говорю, хватит ныть! — как по мановению волшебной палочки из ящика стола появились две пачки упакованных стодолларовых банкнот. — На, вот! Для успокоения расшатанной психики.

Тонкие пачки, пущенные точным движением руки по столу, замерли перед мужчиной. Раздался приятный уху хрустящий звук, когда пальца быстро пробежались по новеньким слипшимся бумажкам. Этот звук сменился звоном горлышка бутылки о край стакана, и новая порция тёмного неразбавленного виски плеснулась на дно, приветливо играя в свете ламп. Это была не первая порция за сегодняшний вечер и далеко не первая за прошедшие сутки. Покрасневшие белки глаз и помятый вид являлись свидетельствами бурно проведённой ночи.

— Не надо было его трогать, — упрямо прозвучало в ответ, но деньги перекочевали во внутренний карман пиджака, а виски неприятно обожгло горло. Второй стакан не пошёл так славно как первый, вызывая приступ кашля.

Собеседник за столом брезгливо поморщился, не скрывая своего отвращения, нетерпеливо и нервно постучав кончиками пальцев по столу.

— Что ты заладил? Что он может?

— Что… Он начал копать… Кто-то собирает информацию, это его ищейки не иначе… Зачем нам такие проблемы?

— Ну и что? — новость ни капли не встревожила того, кому она предназначалась. — Кто он такой? Жалкий архитекторишка!

— Ты зря так говоришь. Ты его не знаешь, а я знаю! У него есть деньги, связи и амбиции! А этого уже достаточно.

— Ха! У тебя тоже есть деньги и связи, но без меня ты ничто! — саркастически рассмеялся собственной шутке. — На счёт твоих амбиций не уверен. Или за ним кто-то стоит? Не думаю. Покопает и успокоится. Он ничего не найдёт. Это просто невозможно сделать. Он милюзга. Его дело чертежи рисовать, да домики строить.

Следующий глоток виски также застрял в горле, потому что уверенности и спокойствия от этих слов совершенно не прибавилось.

— А если он до Логана доберётся?

— Ну-у… может он просто не успеет до него добраться, — хрипло рассмеялся, но поддержки не получил. — Где он, кстати?

— Развлекается.

— Зря. А теперь поздно уже.

После эти слов виски скатился в желудок гладко и совсем не ощутимо, так, что захотелось ещё. По телу прошла неприятная холодная дрожь, но вызвал её не алкоголь.

— Небьющийся телефон для экстремальных ситуаций, — чётко очерченные русые брови Эвы поползли вверх, и она расхохоталась.

Селеста прыснула от смеха и взмахнула рукой, понимая причину веселья своей собеседницы.

— Говорит, очень долго его искал.

— Кх-м, — Эва кашлянула и, успокоившись, продолжила читать надпись на коробке, которая гласила: «…мобильный телефон для спортсменов и экстремалов в водонепроницаемом и ударопрочном корпусе напичкан всевозможными полезными функциями — часы с подсветкой, секундомер, электронный компас и цифровая камера».

В коробке обнаружилась «раскладушка» бордового цвета, которая на вид ничем не отличалась от других, но обладала двумя главными и особо важными функциями: её нельзя было «утопить» и практически невозможно было разбить.

— Я даже понимаю про «ударопрочность» и «водонепроницаемость». Но зачем тебе секундомер, компас, Эва? — развеселилась Селеста, услышав обнародованную характеристику.

— Издеваешься? — в ответ Эва скорчила забавную гримаску.

Сдерживаться не имело смысла, поэтому в гостиной снова прозвучал задорный женский смех, плавно переходящий в хохот.

— Это надо обдумать, — Эва сгребла коробку, обёртки, вложенную инструкцию и встала с дивана. — Пойдём, придумаем, но прежде сдобрим это парой бокалов вина, хотя кое-какие варианты на этот счёт у меня имеются.

— В твоей сообразительности я никогда не сомневалась, подружка, уверяю.

Селеста была довольна, что Ян отправил её к Эве. Она легко нашла с ней общий язык, и это общение доставляло удовольствие, потому что в том ритме, в котором жила она, простое человеческое общение стало роскошью, и тем было ещё ценнее. Да и друзей, а вернее подруг у неё не было.

Отвлечься от рабочих проблем и дум о собственной значимости в этой жизни — вот, что ей было нужно сейчас. И Эва помогала в этом как никто другой. С ней было приятно просто поговорить, посмеяться, и даже поплакаться ей тоже можно было.

Она была приятной во всем: «светилась», заряжая своей энергией, искромётно шутила, подбадривая в моменты грусти, и проявляла толковую женскую солидарность в нужных местах, подвергая весь род мужской жёсткой критике.

— Наверное, чтобы я домой не опаздывала, Сел. Ты даже не представляешь, что тут было! — Эва таинственно покачала головой, обещая выдать продолжение истории. Как всегда, её быстрыми и плодотворными усилиями, на столе организовалось скопище тарелок с закусками, фруктами и сладостями и то, ради чего, собственно, девушки и пришли на кухню — бутылка красного десертного вина.

— Ну почему же не представляю? Я очень хорошо себе это представляю, потому что я видела, какой он уехал из офиса.

Эва хихикнула и выудила из ящика штопор.

Селеста забрала из рук подруги штопор и взяла бутылку, намереваясь её откупорить.

— Нет. Сядь, — она не дала Сел исполнить задуманное, а усадила её на стул. — Не женское это дело — с пробками мучиться. Есть повод проверить аппарат в действии.

Она подмигнула Селесте, чем вызвала ответную улыбку и набрала номер с нового сотового.

— Привет! Ты сильно занят?

— Вроде нет.

— Нам нужна помощь.

— Срочно?

— Да, у меня в гостях Селеста и нам нужна твёрдая мужская рука.

— Иду…

— Давай…

Она захлопнула крышку телефона и победоносно улыбнулась.

— Дело сделано. Телефон работает, а бутылку сейчас откроют.

— Когда Ян сказал мне, что я должна сегодня отвести тебе подарок, я его чуть не убила, — вдруг сказала Селеста и рука Эвы замерла, не донеся до рта чёрную виноградинку.

— Почему?

Услышав последовавший за собственным высказыванием, и вполне оправданный, вопрос Эвы, Селеста пожалела, что так опрометчиво начала эту тему. Но смолчать, значит создать ещё более неловкую ситуацию, поэтому она решилась ответить искренне.

— Потому что я не хочу, чтобы ты была одной из его девиц, которая по окончании срока получает очередное кольцо или серьги в виде компенсации при расставании, — она настороженно всматривалась в лицо подруги. — Он даже не трудится в магазин сам съездить, а поручает это мне, — добавила она с усмешкой, надеясь смягчить впечатление от сказанного.

— Оригинал… А ты им и подарки эти отвозишь? — Эва попыталась скрыть свою нервозность, язвительно отшутившись.

— Нет, высылаю с курьером!

Ответ прозвучал настолько серьёзно, что Эва расхохоталась, тут же представив себе лица, неизвестных ей, бывших пассий. Позлорадствовав немного про себя, она расслабилась.

— Мне он такие подарки не дарил. Теперь я думаю, что это хорошо… Ты хоть подороже выбирала то? — ухмыльнулась с лёгкой улыбкой.

— Нет, но только потому, что мне его бабы не нравились, — Сел даже скривилась для убедительности. — Если мне придётся для тебя выбирать, я его разорю.

— Спасибо и на этом, — Эва отошла от стойки и потянулась за бокалами, стараясь сохранить в голосе непринуждённость, но от Селесты не укрылся лёгкий сарказм в её голосе.

— Прости. Я не подумав сказала.

— Ничего, шутки я понимаю. Не нужно извиняться. Но теперь я буду бояться бархатных коробочек в шуршащей обёртке, — взяв себя в руки, она всё-таки улыбнулась и была рада Симону, появление которого помогло им закрыть эту щекотливую тему.

— Привет! Селеста… Эва…

Он как всегда расплылся в улыбке и отвесил им шутливый церемонный поклон, а Эва вручила ему бутылку и штопор.

— Вот!

— Понял!

С лёгким и приятным хлопком пробка вышла из бутылки, и он разлил ароматное насыщенное вино по бокалам.

— Присоединишься к нам, Симон? — предложила Селеста

— Да, поддержи нашу компанию, — Эва собралась уже достать ещё один бокал.

— Нет, дамы. Не смею нарушать вашу девичью идиллию.

Отсалютовав им, он скрылся в дверях.

— Ты воспринимаешь всё как данность?

— Что?

Эва забралась на стул и подвинула бокал Селесте, но та окинула глазами комнату, не сказав ничего конкретно.

— Всё это.

— Не знаю, — Эва смущённо пожала плечами и сделала глоток вина.

— Я никогда не видела его таким, — не нужно было называть имени, чтобы понять, кого имела в виду Селеста.

— Каким таким? А каким ты его видела? — Эва не смогла удержаться от дальнейших расспросов.

— Я имею ввиду… в отношениях с женщинами. Таким зависимым что ли… Я не могу назвать это как-то конкретно. Ну, ты понимаешь… определить его чувства, но мне приятно видеть его таким в отношении тебя. Ну и просто в жизни. Сейчас он, — она помолчала мгновение, подбирая нужное слово, а потом добавила, — «живой»…

— В смысле? — Эва понимала, о чем говорит Сел, но хотелось услышать это от другого человека, убедиться в собственной правоте.

— Человечный что ли. Хотя нет, «человечный» неправильное слово … Его способность поддаваться обычным человеческим чувствам! Вот! — она подняла указательный палец в победном жесте, будто докопалась до какой-то непреложной истины. — Ну, честно говоря, мне легче, что я знаю, что он может испытывать те же эмоции что и все люди. Потому что он… не знаю даже как правильно выразиться… ну, потому что мне кажется, что он себя держит как в узде… в определённых рамках, тех, что сам выбрал.

Она говорила сбивчиво, часто останавливаясь, подбирая нужные определения, а на последних своих слова закатила глаза, потому что поняла, что её слишком уж «занесло» в рассуждениях.

— Во, нагородила то! — сыронизировала Эва и рассмеялась. — Я понимаю, эта его двойственность … мне очень мешала и сейчас мешает. Всё равно ничего не ясно, Сел. Ясно только то, что нам хорошо вместе… сейчас. А потом не знаю, что потом. Зачем думать об этом?

С минуту они в задумчивости потягивали вино, а потом Сел нарушила молчание, хотя оно их и не тяготило особо.

— Может ты и права. Я так не могу. Я смотрю вперёд, пытаюсь рассчитать, что выйдет из тех или иных отношений. Нужны ли они мне вообще. А если изначально считаю, что они провальные и ничего серьёзного не выйдет, то и не впутываюсь дальше.

— Это ты про своего итальянца? — Эва оживилась и подлила вина в бокалы.

— И да, и нет. Не мой он вовсе, — отозвалась она ворчливо.

— Да ладно, — Эва отмахнулась, не веря в её отрицание.

— Да, правда. Я бы никогда не хотела с ним связываться, — попыталась сказать как можно убедительнее.

— Вот это самое «бы» тебя выдаёт с головой, моя дорогая, — обличительным тоном, не терпящим противоречий, заявила ей подруга. — Ну, может, стоит попробовать?

— Нет, — твёрдо произнесла Сел.

— Почему?

— Ты его видела?

— Нет.

— Ну, так если бы увидела — поняла бы меня.

Эва прищурилась в кратких раздумьях.

— Ну, если так подумать… Италия — Родина неотразимых самцов и липнущих к ним малолеток, которые впоследствии становятся их жёнами. Он из этой категории?

— Именно.

— Да, Марта высказывалась почти так же, только помягче. Сел, ну он же тебе нравится.

— И что? — она возмущённо посмотрела на подругу.

— Ну, так, заведи с ним роман. Он всё равно далеко. Чем тебе грозит эта ваша связь на расстоянии?

— Я не могу отнестись к этому так легко как ты, — парировав, категорично покачала головой.

— Да я не скажу, что легко к этому отношусь. Просто ты хотя бы будешь знать, что вы пробовали. Пробовали — не получилось. Это жизнь.

— Как, Эва, у тебя всё просто, — она покачала рыжеволосой головой. — Я тебе завидую. Я так не могу.

Селеста разочарованно опустила уголки губ.

— Хм-м… другим легче дать совет, чем разобраться в себе самой, — поспешила разуверить её Эва.

— Это точно. Если бы он не доставал меня… если бы не проявлял столько внимания …

— Хочешь избавиться от него? — тут же спросила Эва.

— Да, я хочу, чтобы он вовсе ко мне не подходил.

— Есть один способ. Ему лет сколько?

— Столько же, сколько и Яну.

— Ах, да. Они же вместе учились. Знаешь, что скажи ему? — она загадочно улыбнулась.

— Что? — Сел даже не донесла до рта свой бокал, заинтересованно глядя на подругу, а, услышав ответ, покатилась со смеху.

— Хочешь меня — женись, — прозвучал приговор для Лисандро, который теперь стал объектом их обсуждений. — Только прямо так и скажи! Прямо в лоб! Уверяю… он отвалит от тебя сразу.

— Скажу при случае. Как только увижу. Прямо так и скажу, — пообещала Селеста, зайдясь от смеха

— Точно так и скажи, — Эва подняла свой бокал и провозгласила. — За неотразимых самцов, и не только итальянских. Чтобы они были… при случае!

Селеста чокнулась с ней и торжественно подержала.

— Да это точно, но только при случае!

Они успели сделать по глотку, как сзади донёсся хорошо им знакомый низкий голос.

— Развлекаетесь, девочки?

Они переглянулись в немом вопросе, мог ли Ян слышать их проникновенный тост о самцах. Эва почувствовала, как щеки её заливает краска, да и Селеста стала в миг не бледна.

— За что пьёте?

— Не поверишь! За мужчин! — весело отозвалась Эва.

— Да. За их ярких представителей, — поддакнула Сел и отпила ещё, не выявив на лице Яна и тени того, что их застукали за обсуждением столь интересной темы.

— Смею ли я надеяться быть причисленным к этой категории?

Ян достал себе бокал и послал девушкам ироничную улыбку, узрев, что бутылка практически пуста. Потом выплеснул остатки вина себе и расслабил узел галстука.

— Вполне. На это надеяться ты можешь, — изрекла Эва пробежав по нему взглядом.

— Вот, спасибо, дорогая, — ухмыльнулся он, и глаза его заискрились.

Вернув бокал на стол, он стянул с себя пиджак и бросил его на пустой стул. Эва наблюдала за его неторопливыми движениями, и в голове невольно возникли совсем другие картины. Стало жарковато, вино взбудоражило кровь.

На нем была темно-синяя рубашка, почти чёрная, но, чудилось, будто таинственный китайский дракон просвечивается сквозь тёмную ткань. Она так и видела, как он шевелится у него на плече при каждом лёгком движении, соблазняя и околдовывая её.

Иногда ей казалось, что это зелёное существо обладает какой-то своей силой. Была просто уверена, что если смотреть на дракона долго, можно впасть в транс и попасть под гипноз, потому что энергетика этого мужчины подчас была просто нечеловеческой.

Ни один из знакомых ей мужчин не обладал подобным влиянием и настолько сильной энергетикой, что, казалось, воздух около него можно было потрогать руками.

— Пожалуйста, милый, — машинально прозвучал её услужливый ответ, и она посмотрела ему в глаза, удивившись, что дыхание перехватило точно так же, как и в первый раз, когда она увидела Яна. Голос Селесты отвлёк её от мыслей.

— Ну, всё. Мне пора ехать. Эва вызови мне такси. За руль я уже не сяду. Завтра машину заберу, — она засобиралась, увидев эти многозначительные взгляды.

— Не надо. Билли отвезёт тебя, — спокойно сказал Ян и посмотрел на подъездную площадку. — Он ещё машину не поставил.

— Спасибо. Ян ты так любезен, — съехидничала Сел, приложив к этому старательную улыбочку.

— О, да… он в последнее время чрезвычайно любезен, а это не к добру, — поддержала Эва подругу в её небольших издевательствах.

— Не надейтесь. Просто мне лень искать новую секретаршу, в том случае, если с тобой что-нибудь случится по дороге.

— Кошмар! Какой ты циник! — ужаснулась Селеста.

— А неотразимые самцы они все такие. Правда, Эви? — он с деланным равнодушием изучил свой бокал с вином и отпил пряного напитка.

Эва, допивающая последний глоток вина, поперхнулась, услышав слова Яна, сказанные нехарактерным для него приторно-сладким голосом.

— А вообще мне кажется, кто-то слишком много говорит. Да, Эви?

— Не знаю о чем ты. Кто бы это мог быть? — она посмотрела на него с совершенно невинным выражением и улыбнулась. — Пойдём, Сел! Я тебя провожу!

Она послала Яну воздушный поцелуй и, обняв Селесту за талию, направилась вместе с ней к парадной двери.

Глава 22

Мюллер ткнул ему в нос фотографию.

— Он?

Ювелир нервным жестом поправил волосы, вернее то, что от них осталось, так как на голове у него красовалась лысина.

Он, как и многие другие закомплексованные на этот счёт мужчины, пытался прикрыть её редкими прядями волос. Однако попытка удавалась слабо, а лишь придавала его образу совершенно нелепый вид.

Нелепый и склизкий вид… При общении с этим золотых дел мастером у него всегда возникала только одна ассоциация — осьминог. Он был такой же скользкий, неприятный и пальцы у него были неестественно длинные, как щупальца у типичного головоногого.

— Ну? — Мюллер снова помахал снимком, повторяя свой вопрос. Ювелир взял его в руки, делая вид, что изучает предоставленное его глазам лицо на фото.

— Нет, — уверенно изрёк он, после пяти минут усердных дум.

— Точно?

— Точно.

Два старательных кивка головой должны были убедить Мюллера в его правоте, но этого не произошло. Он убрал фотографию во внутренний карман пиджака и лениво оглядел помещение.

— Н-да, Стьюи, — он сознательно пренебрежительно назвал его уменьшительным именем, — дела у тебя идут, видимо, неважнецки совсем …

Стью занервничал, его пальцы дрогнули, но он попытался не подать виду.

Мюллер отошёл от стеклянной стойки, за которой стоял ювелир, прошёлся около витражей с выставочными работами драгоценных украшений.

Прошёлся раз, другой и остановился посередине комнаты, небрежно засунув руки в карманы.

— Что? Дружки больше не пользуются твоими услугами? Или у них появился более выгодный покупатель?

Стью напрягшись, застыл на месте. Он делал свою привычную работу, определял подлинность драгоценного камня в массивной золотой оправе. Но по сути это была всего лишь жалкая попытка избежать пронзительного колючего взгляда нежданного и далеко нежеланного визитёра.

— Короче так, — Мюллер энергично шагнул обратно к столу, — Сдам-ка я тебя, наверное, своим ребяткам из одной известной тебе организации. И дело с концом. Надоело мне с тобой сюсюкаться. Так что — не знаешь, так не знаешь, — он постучал кончиками пальцев по стеклу, но к выходу не поспешил, он даже туда не собирался, а стоял оперевшись на стойку, ожидая соответствующей реакции на свои слова.

— Я не могу тебе ничего сказать, — промямлил ювелир.

— А ты и не говори, Стьюи. Ты просто кивни. Я сейчас тебе это фото ещё раз покажу, а ты кивни, если это он, — Мюллер говорил с ним издевательским тоном, будто тот был либо малолетним ребёнком, либо идиотом. Второй вариант был предпочтительнее, хотя и говорят, что у осьминогов самый высокоразвитый мозг, пусть и среди беспозвоночных.

Он снова достал снимок и положил на стол.

Небольшое фото, на котором был изображён молодой человек.

Стью быстро кивнул, будто опасаясь, что этот жест заметит кто-то ещё, хотя в ломбарде кроме них никого не было.

— Ну, вот и славно, — ехидно улыбнулся Мюллер. — Поощрения не жди. Тебя и так неплохо кормят.

— Куда уж мне, — обречённо вздохнул ювелир, когда звенящие колокольчики над дверью известили, что та захлопнулась, скрыв за собой нежеланного гостя.

От ломбарда Мюллер прошёл пешком квартал, потому свернул в тихий и грязный проулок между дешёвым китайским рестораном и ещё какой-то подобной забегаловкой.

Он скривился от запаха и ускорил шаг, переступая через какие-то отбросы и мусор. Выйдя на соседнюю улицу, он забрался в свою машину и тронулся с места.

Только отъехав от места на пару кварталов, он довольно улыбнулся и стукнул по рулю кулаком.

— Да! — победно воскликнул он, достал сотовый и набрал номер, радостно ответив, когда трубку взяли. — Серж! Я его нашёл!

— Дуй в контору!

— Уже еду!

— Чего рисуем?

Эва вздрогнула, как и всегда, выведенная из состояния полного погружения в процесс работы, пребывая в творческом вдохновении.

Причём мир это был нарушен незнакомым ей человеком, а точнее мужчиной.

Она выглянула из-за своей полиэтиленовой ширмы, и решила ответить в тон на столь бесцеремонное вмешательство.

— Рисуют детишки в раскрасках, а мы пишем, — заявила она поучительным и слегка высокомерным тоном.

— Ух, ты!

Была ли то реакция на слова или на ту, которая их произнесла, осталось неясным, но то, то он обсмотрел Эву с ног до головы, было очевидно.

Просторные льняные брюки, белая майка, светлые вьющиеся волосы, заколотые китайской шпилькой в очаровательном художественном беспорядке …

И майка и брюки были испачканы аккуратными «художественными» каплями синей краски.

Эва задёрнула импровизированную шторину, всем видом показывая, что нечего ему пялиться на её произведение.

Внезапно до неё дошло, что она находится в доме одна с незнакомым человеком.

От этого осознания стало неуютно, однако особой тревоги в присутствии незнакомца она не ощутила.

Может, потому что в его карих глазах плясали смешинки, а, скорее всего, потому что он сам улыбался. Улыбался довольно мило и хитро и, казалось, что он едва сдерживается, чтобы не расхохотаться.

Глядя на него, ей и самой захотелось рассмеяться.

Есть такие люди, про которых говорят, что они обладают «заразительным» смехом. Так вот он был именно из этой категории, и даже больше того. У него была заразительная улыбка.

— Ну, так?

— Ну, так, что?

— Ну, так с кем имею честь?

— А, — он спохватился и улыбнулся, вложив в любезный оскал всё своё мужское обаяние. В руках он держал объёмную коробку. Перехватив её левой рукой, он шагнул к Эве и протянул правую. — Грегори. Меня зовут Грегори. И желательно сразу на «ты».

— Эва. Вот только ручку целовать не надо, — деловито сообщила она, вызвав тот самый приступ смеха, сразу заразивший и её тоже.

Выделив его из списка известных ей имён, её сообразительный ум сразу выдал образ, и приписанную ему характеристику, прозвучавшую из уст Марты, и Эва не смогла удержаться от смеха.

— А где Ян? Я думал он уже подъехал.

— Нет ещё. А что это у тебя? — осторожно осведомилась Эва с сомнением поглядывая на коробку в руках Грега.

— Подарок, — проронил он с заговорческой улыбкой.

— Что-то мне кажется твой подарок весьма сомнительного содержания, — проговорила она, читая на коробке название марки элитного коньяка. — Это точно то, что я думаю?

— А что ты думаешь?

— Я думаю, что ты решил убить Яна алкогольным злом. Что так не угодил? Ну, тихонько подсыпал бы ему какого-нибудь ядику и не мучил бы друга этим отвратительным пойлом.

Грегори взъерошил короткие тёмные волосы, помолчал несколько секунд, соображая, что на это ответить, а Эва между тем заглянула в коробку.

— Я же говорила! Так оно и есть. Алкоголики!

Грег расхохотался свободно и с чувством, как того и требовали шуточки, что отпускала очаровательная особа, которую он застал в гостиной у друга.

Эва быстро свойственным женщинам, цепким взглядом оценила незнакомца, именовавшего себя Грегори.

Он поставил небольшой ящик на журнальный столик и отряхнулся, заинтересованно глядя, как девушка юркнула за ширму и появилась через секунду с кистями в руке. Она поставила их в баночку с какой-то мутноватой жидкостью, вероятно, разбавителем.

Эва раздражённо отвернулась от Грега.

Ну вот, снова начинаются эти обсматривания.

Что там Ян говорил про него?

Не похож он на владельца ночного клуба. Одет в чёрную футболку и голубые джинсы, наверняка не дешёвые, но всё же.

Эва не имела точного представления, как именно должен выглядеть владелец ночного клуба, но Грег на него явно не походил, а скорее на спортсмена. Ему бы в руки большую спортивную сумку, такую, в которой они таскают своё обмундирование, форму и прочие принадлежности, и прямо в спортзал или на ринг. Точно! Там ему самое место!

Хотя мордашка у него слишком милая для боксёра.

Эва всегда с интересом вглядывалась в лица людей, замечала маленькие нюансы, виду своей профессии.

Если рассмотреть его черты лица по отдельности, они казались резковатыми. Густые нависшие брови, миндалевидные глаза, однако цвета виски с искрящейся поволокой, квадратная челюсть, но смягчённая чётко очерченными пухлыми губами.

Он был привлекательным, располагающим к себе мужчиной, несомненно, обходительным, это светилось в его взгляде.

Может быть, даже слишком обходительным.

Эва искоса наблюдала за ним, попутно раскладывая свои инструменты.

И лицо…

У него было удивительное «живое» лицо, на котором отображалась каждая эмоция: разлёт бровей, опущенные или вздёрнутые уголки губ, кривая усмешка, улыбочка или ухмылка. Если бы у него не было такой развитой мимики, вполне возможно, что он производил бы совсем другое впечатление.

Эва задумалась, возможно ли его состояние перенести на холст.

Запечатлеть таким эмоциональным и живым, какой он в жизни.

Словно прочитав её мысли, Грег загадочно начал:

— Всегда мечтал иметь свой собственный портрет…

— Извини, мне нужно руки вымыть, — для этой процедуры она быстро удалилась в гостевую ванную.

По хорошему, ей нужно было бы принять душ и переодеться, но она не хотела оставлять Грегори одного. Тем более доподлинно им не было известно, когда нагрянет хозяин дома. Поэтому, решив, что душ подождёт до лучших времён, Эва вернулась к гостю.

— Я могла бы предложить тебе выпить, но вижу, ты и сам уже подготовился, — она указала взглядом на коробку со спиртным. — Может быть, чаю или кофе?

— Кофе — это хорошо! Согласен на кофе, — он отвесил ей поклон, и протянул руку в сторону кухни, указывая путь, тем самым, предлагая ей пойти первой. Хихикнув, Эва продефилировала мимо него и занялась приготовлением напитков. Прихватив «подарок» Грег последовал за ней.

— Наверное, это будет самый вкусный кофе, который мне довелось пробовать в жизни… — мечтательно протянул он, устраиваясь за стойкой.

— И не надейся! — твёрдо разубедила его Эва. — Кофе будет варить кофеварка, а не я! Я только кину пару ложек волшебного порошочка, а там уж как получится, — она взмахнула ложкой, как маг волшебной палочкой и щёлкнула кнопку, знаменуя, что сей процесс, запущен.

— Так, что там с портретом? — поинтересовался Грегори.

— Раньше писала, сейчас нет, — сообщила Эва, попутно наливая себе чай. Грег достал из шкафа сахарницу и печенье, что не укрылось от Эвы. Она заметила, что он вёл себя на кухне уверенно, что говорит об их близком с Яном общении.

— Всегда мечтал иметь свой собственный портрет, — всё с той же мечтательной интонацией произнёс Грег, на этот раз, сопроводив сказанное красноречивым вздохом.

С улыбкой Эва пропустила его намёк мимо ушей, прикидывая, сколько ещё таких красноречивых вздохов ей придётся услышать пока Ян не вернётся домой.

Эва отставила свою чашку, чай был обжигающе горяч, а такой она пить не могла. Пусть остынет пока.

— Вы разбиваете мне сердце, очаровательная мисс, — он попытался воззвать к её жалости. — Разбиваете без малейшего зазрения совести.

— Не волнуйся, — с лёгкой иронией в голосе ответила Эва, — медицина сейчас на таком уровне, что его смогут собрать. В крайнем случае, искусственное вставят.

— Боже мой, Эва, какой цинизм! — в притворном ужасе сказал он. — Не верю, что столь нежная творческая натура художника может выражать такие мысли.

— Может, Грегори. Ещё как может, — заверила она его и поднесла свою чашку к губам. — Вот с мозгами намного труднее. Если что, мозги так не соберёшь, а поэтому с ними надо быть поосторожнее.

Грегори хохотнул, а Эва добавила, к его великой радости:

— А вообще я подумаю над твоим предложением. Но только после этого, — она кивком указала в сторону гостиной.

— Да, конечно. Хотя мне кажется, мы могли бы это совместить.

— Вот это точно нет, потому что в мой пейзаж на стене ты уже точно не впишешься, — она послала ему любезную улыбку.

Едва слышно хлопнула парадная дверь.

Тихо, но Эва знала этот звук, а потом размеренные твёрдые шаги.

Тук… тук… тук… Его шаги, уверенная поступь.

Вперёд и никогда назад…

Улыбнулась про себя, слоган какой-то получился.

Она отследила по звукам, как он пересёк холл, застыл в гостиной, так и видела, как он бросил взгляд на задёрнутую стенку, потом в сторону лестницы, решая, где её искать.

Наверняка напялил те итальянские туфли. У него в гардеробе было всего несколько пар с такими каблуками, твёрдыми, выдающими его присутствие стуком. Хотя на паркете любая даже самая мягкая обувь цокала, как подковы у лошади.

А в остальных случаях, он был любитель подкрадываться незаметно.

Шаги приблизились, пошёл на кухню.

Грегори внимательно смотрел в лицо Эве, а она спрятала улыбку за чашкой, сделав глоток ароматного чая. Но на этот раз улыбка предназначалась не ему.

Как только Ян возник в дверях, Грегори повернулся к нему, ознаменовав свою радость при виде друга очередной улыбкой.

— ЗдорОво!

— Ну, привет! А чего это вы сидите тут тихо, как шпионы? Не знал даже в какую сторону податься на поиски.

— Употребляем, — отреагировал Грегори и подался навстречу Яну.

Забавно. Очень забавно наблюдать, как мужчины обнимаются. Как нежно тискают друг друга в медвежьих объятьях.

Вот и Эва не удержалась и хихикнула, споласкивая пустые чашки под струёй воды.

— Я так понимаю это по мою душу? — Ян сбросил пиджак, закатал рукава чёрной рубашки.

Вот такой он особенно нравился Эве. Во всем чёрном он казался ещё загадочнее, так и провоцировал на «открытия».

Грег услужливо и аккуратно открыл коробку, предоставив обзор законному обладателю этого бесценного подарка.

— Ого! Ты откуда его притаранил?

— Тебе не нужно этого знать, — уклонился он от прямого ответа, прикрывшись шельмоватой улыбкой.

Теперь Эве стало интересно, что там за бутылочки такие.

Стоило их получше рассмотреть, что она и собралась сделать, как только Ян достал одну и принялся с серьёзным видом читать этикетку.

— Ну надо же… И всё это мне! — он сверкнул белозубой улыбкой. — Так тут разный что ли?

— Да, три таких и три таких. И всё тебе, дружок! Я думаю, дама в таких количествах не употребляет, — он мимолётом улыбнулся Эве.

— Ошибаешься. Дама употребляет… и не в таких количествах, — с невозмутимым видом Ян достал ещё одну бутылку и принялся за её изучение. Грег весело глянул на Эву и его выразительное лицо застыло в немом вопросе.

— Бывает, — загадочно сказала она. Убрав чашки, она подошла и встала рядом, пока они усиленно изучали содержимое коробки, а Грег попутно давал какие-то разъяснения из серии «Что, где и когда?»

Эва придвинулась, завела руку ему за спину, дотронулась кончиками пальцев до поясницы. Поднялась по позвоночнику, легко надавливая пальцами. Прошлась выше, положила ладонь между лопатками. Ян отклонился на несколько сантиметров, чтобы лучше ощутить её тёплое прикосновение.

Мягкое, ласкающее … отвлекающее от всех мыслей…

— Так, ладно… — он вернул коньяк на место.

— Думаю, нужно опробовать это дело. Я надеюсь, дама к нам присоединится? — спросил Грег, обратив взгляд на девушку.

— Нет, к вашему великому сожалению. У меня дела, — Эва покачала головой и ответила ему извиняющимся взглядом.

— А жаль, очень жаль.

— Не надейся Мур, — ровно произнёс Ян, прослушав их обмен репликами, и продолжил, предвосхищая следующий вопрос. — Ты не в её вкусе. Эва любит самцов. Правда, Эви? — ласково спросил он.

— А я? — Грег в притворном возмущении приложил руку к груди.

— А ты его жалкое подобие! Хватай коробку, пойдём в кабинет.

— Ну, ты и сволочь! — обличил его Грег и взял в руки коробку с коньяком.

Эва рассмеялась, а Ян забрал из рук Грега его ношу, проворчав:

— Нет, уж! Давай я, а то ещё со зла шарахнешь сейчас об пол три литра отменного напитка.

— Ну, вот как с ним после этого разговаривать, — пожаловался Грег Эве, вызвав очередной приступ смеха.

— Даже не знаю что тебе и посоветовать? — посетовала Эва.

— А ты не разговаривай со мной, — нашёлся Ян, — ты пей. Так тебе будет легче пережить эту маленькую трагедию. И не придуривайся, я знаю, что у тебя устойчивая психика.

— Да уж! Общение с тобой кому угодно нервы может расшатать. Правда, Эви? — закончил он приторным тоном.

— О, да! — поддержала она его, и Грег расплылся в счастливой улыбке.

— Давай уже… — Ян толкнул его плечом в сторону прохода.

Эва замерла посреди кухни, задумавшись, что же она собиралась сделать. Что-то сделать или взять что-то… Совершенно вылетело из головы. Бывает, идёшь с определённой целью, а потом забываешь, зачем вообще шёл. Вот и сейчас был как раз такой случай. Пять минут она имела чёткое представление о своих намерениях, а теперь застыла, перебирая в уме собственные мысли. Однако кроме язвительных мужских шуток и хохота, она ни на чем не могла сосредоточиться.

— Бокалы. Я забыл бокалы.

На кухне снова появился Ян, но шёл он совсем не в ту сторону, где он мог найти необходимы атрибуты пития. Он целенаправленно обходил барную стойку, двигаясь в её направлении.

Когда Эва поняла, что он собирается сделать, она оперлась ему в грудь руками, не пуская подойти ближе.

— Нет, Ян! Ты замараешься! Я вся в краске! Она даже ещё не высохла и точно останется у тебя на рубашке.

— Тихо! — скомандовал он и убрал её руки. Прижал к своему телу, словно старался слиться с ней в единое целое, сжав привычным крепким захватом рук.

— Подожди! Мне нужно принять душ и переодеться, — Эва попыталась противиться, но это было бесполезно.

— Стой я тебе говорю! — ещё одна фраза в подобном тоне лишила её всех сил сопротивления, и она перестала вертеться. Подхватив, он приподнял её над полом, и, поцеловав в висок, уткнулся в волосы. Эва обняла его за плечи. Майка начала задираться и он с удовольствием воспользовался этим, засунув под неё руки, ощутив под ладонями нежную кожу.

— Господи, ты, Боже мой… — ворчливо отозвалась она.

— Тихо, говорю. Соскучился, — шепнул ей в ухо, обжигая горячим дыханием, вызывая обычную реакцию. Мурашки побежали по телу, заставляя ёжиться от мучительных сладостных ощущений.

Она улыбнулась и поцеловала его.

Или он поцеловал её.

Они поцеловались.

Эва поняла, что он действительно скучал, а Ян смог убедиться, что не он один сегодня изнывал от тоски.

— Ты мне всего только один раз позвонил сегодня, — с укором в голосе сказала Эва.

— Замотался. Времени совсем не было. Придёшь к нам? Приходи.

— Приду. Только позже. Мне нужно привести себя в порядок, — кивнула Эва сползая по его телу, когда он снова опускал её на пол.

— Ян, а бокалы? — окликнула его Эва, остановив на полпути, когда он направился к выходу.

— У меня там есть, — с лукавой улыбкой он прошёл к барной стойке и снял один бокал с решётки. — Для тебя.

Хлопнул дверцей холодильника. От этого стука задребезжали, стоявшие в ней стеклянные бутылки. Отбросил рукой пустую коробку от пиццы и поскрёб костлявую грудь.

Звучный «пшик» огласил кухню, и пена хлынула из узкого отверстия жестяной банки, заливая пол.

— Что за хрень! — он выругался, и подержал банку над раковиной, выждав пока стекут последние капли.

В квартире наверху слышался пронзительный собачий лай. Старухин пёс всё никак не успокаивался, а заливался всё громче и громче.

Раздражало.

Уже просто бесил постоянный собачий визг вперемешку со старушечьим «лаем».

Они друг друга стоили — старуха и её пёс. Лаяли одинаково.

— Проклятая шавка!

Он вернулся в комнату и сделал музыку на всю громкость, чтобы перебить визг надоедливой собачонки.

Басы долбили так, что пол ходил ходуном, звуки отражались от стен и предметов мебели и даже тело, казалось, завибрировало.

Кайф!

Потянулся, хрустнув косточками, и снова плюхнулся в кресло, уставившись в монитор.

Схватил со стола вновь открытую банку пива и сделал несколько глотков. Вернув её на место, клацнул пару кнопок на клавиатуре ноутбука.

Подавив возникшую отрыжку, снова взял в руки холодную банку, оставив на её месте липкие грязные кружки от мокрого дна.

Он откинулся на спинку, покрутился в кресле с довольным видом, а тяжёлые басы музыки отдавались в ушах и во всем теле.

Жалко, что почти всё пиво вышло с пеной. Он залпом допил остатки пенного напитка и отправился за следующей порцией.

Он пересёк прихожую и услышал, как разрывается дверной звонок. Кто-то усиленно и бесцеремонно трезвонил, не переставая.

Музыка почти полностью заглушала звук, поэтому было непонятно, сколько времени гость изводится под дверью.

Он направился на кухню, не обратив на надрывное треньканье никакого внимания.

Он никого не ждал, потому и дверь открывать не собирался. Вполне возможно это старуха, живущая сверху, пришла, чтобы устроить скандал.

Как пришла, так и уйдёт! Старая склерозница!

Эта банка открылась нормально, выпустив только шипящий поток воздуха, а не пенную субстанцию.

Настойчивые звонки всё никак не заканчивались. Он подошёл к двери и посмотрел в глазок. Узрев посетителя, он торопливо открыл дверь и отступил на шаг, уступая визитёру.

— ЗдорОво! Не ждал тебя. Проходи.

Он захлопнул дверь и двинулся в комнату.

Раздался глухой хлопок. Всего один.

Банка с пивом полетела на пол.

Пиво пролилось, образовывая рядом с распростёртым телом пенную лужицу, смешиваясь с кровью.

Мужчина отступил, чтобы не запачкать дорогие туфли.

Не было смысла проверять, жив ли хозяин затхлой квартирки.

Подруга-пуля 45-го калибра хорошо сделала своё дело.

Мур в задумчивости потёр небритый подбородок. Ян молча, неспешно крутил бокал, перекатывая коньяк по стенкам.

Грег встрепенулся, бросил острый взгляд на друга, и снова вернулся в прежнее состояние.

В одно мгновение все эмоции отразились на его смуглом лице. Он явно хотел что-то сказать или спросить, а потом передумал, но взгляд так и застыл в прищуре, выражая какое-то сомнение.

Ян приподнял подбородок в вопросительном жесте, ожидая дальнейших комментариев друга.

— Ян, оставь это, а? Пусть их профессионалы ищут, — просительным тоном сказал он.

— Да… Найдут они, как же! — он глотнул дорогого напитка и поставил бокал на стол с выражением полнейшего одобрения на лице. — Хорошая штука! Ты мне очень угодил Мур! Вот теперь сижу и думаю, что я тебе должен?

— Ты зубы мне не заговаривай, Грант! Охотясь на зайца, ты можешь вспугнуть хищника…

— Вот только не надо этого неуместного пафоса, Грег. Вот только не от тебя! — он пренебрежительно осёк его, даже скривившись для убедительности, и плеснул ещё напитка в пузатые бокалы.

— Ты, — Грег указал пальцем в друга, — подозреваешь что здесь что-то не чисто, всё не так просто… А я, — указал на себя, — просто уверен в этом, если всё, что ты рассказал правда. Я чую это, понимаешь?

— Да, чуйка у тебя развита. В этом я даже не сомневаюсь. Ребята, вроде бы что-то нарыли, говорят, напали на след. Скоро узнаю подробности.

— А если это действительно так … Если всё серьёзнее, то копать надо по верхам, а не рыться в самом низу. Верди звонил?

Грег продолжал расспрашивать, и по его лицу было видно, что он усиленно что-то обдумывает, тщательно переваривая полученную информацию.

Он сосредоточенно хмурил брови и всё потирал челюсть, будто это могло ему помочь в решении проблемы.

— Да, — ответил на его вопрос Ян. — Обоим. Нет их. Где-то за пределами Италии они, даже не знаю на каком континенте.

За окном стемнело и в кабинете стало сумрачно. Ян включил верхний свет и вернулся в своё кресло за рабочим столом. Грегори расположился напротив. На столе стояли только откупоренная бутылка коньяка и наполненные бокалы. И ещё один пустой.

— А Маттио? — поинтересовался он.

— Нет, — коротко и ясно отозвался Ян.

— Стоило бы, — заикнулся было Грег, но потом замолк, обратив внимание на свой бокал, глотая крепкий алкоголь.

— Нет, — отрезал Ян. — Не хочу его тревожить. Нужно сначала поговорить с Кристиано или Лисандро.

— Тоже верно, — согласился Мур и допил напиток. — Вы восстановили свои данные?

— Угу, — Ян многозначительно хмыкнул, — Только проект мы потеряли.

— Как потеряли?

— Вот так, потеряли, — подтвердил Ян и пустился в безрадостные объяснения. — Не уложились в сроки. Когда стало понятно, что мы не успеваем, я отменил эту разработку. Чего людей зря гонять? У нас другой работы по горло.

— Ян, — осторожно начал Грег, затрагивая опасную тему, — я знаю, зачем ты это делаешь. Я даже точно знаю, почему ты это делаешь. Но я не хочу, чтобы ты куда-нибудь вляпался! И мне плевать, что сейчас на тебя работает уйма народу и что сейчас у тебя есть куча денег, чтобы всё организовать! Повторяю я просто не хочу, чтобы ты вляпался куда-нибудь, понимаешь?

— Понимаю, но я больше не позволю себя сломать. И если какая-то скотина вмешается в мою жизнь, теперь она за это ответит, — зловеще с угрозой в голосе сказал Ян и одним глотком осушил бокал. Со звоном он поставил его на стол, как будто поставил точку в обсуждении этой темы.

Грег только вздохнул и не нашёлся, что ответить, потому что прекрасно его понял и потому что тон Гранта не допускал никаких возражений.

— Есть у меня один человечек. Он тебе может помочь. Первоклассный мастер. Хакер от Бога, если так можно сказать. Только сейчас я не могу с ним связаться. Позже чуть. Но как только я его найду, дам тебе знать. Только стоить это тебе будет недёшево.

— Ладно, жду, — Ян ещё раз наполнил бокалы и красноречиво вздохнул. — Как я устал! Ты даже не представляешь, как я устал. Мне всё это надоело. Меня это раздражает и выводит из себя. Мы топчемся на месте и всё никак не сдвинемся.

— Н-да-а… здорово тебя прижали. Хочешь, поедем в клуб, расслабимся?

— Нет.

— Поехали, развеемся. У меня там девочки новые, — не отставал Грегори.

Глядя на его старания, Ян усмехнулся, и мрачное выражение сошло с его лица.

— Чёртов сутенёр.

— Ну что? Звони своему Биллибомсу, — Грег уже был готов вскочить с кресла, но Ян даже с места не сдвинулся.

— Нет тебе говорю, — громко и с расстановкой произнёс он.

Грег махнул рукой и сменил тему.

— Кстати, Эва согласилась написать мой портрет. Теперь нужно придумать, как позировать и куда повесить будущий шедевр, — сообщил Мур, вмиг развеселившись, но Ян тут же спустил его с неба на землю.

— Можешь не стараться. Она не будет писать твой портрет.

— Это почему это?

— Это потому это. Не будет и всё, — Ян заглянул на дно бокала, а потом отпил. Он был спокоен, только в глазах его Грег заметил странное выражение. Кто-то бы и не заметил, но не Грег. Слишком много лет и слишком близко они дружили, чтобы это могло от него укрыться.

— Она, — он бросил взгляд на дверь, потом на Яна, — ты… вы… — Грег не стал договаривать, потому что его мина лучше всяких слов, говорила о догадке.

— Заткнись, Грег.

— Да не уж-то всё так серьёзно? — воскликнул он.

— Закрой рот, — повторил Ян, пытаясь урезонить друга, но он нарочно повторял притворно восхищённым тоном.

— Вот это, да!

— Я сейчас кину в тебя бутылкой.

Мур быстро сгрёб бутылку со стола.

— Бокалом.

Во имя собственной безопасности бокал Яна перекочевал к бутылке.

— Да, она шикарная девочка! Эх… — на этот раз совершенно искренне изрёк Грегори и взъерошил по привычки свои волосы.

— Да, — Ян с полуулыбкой закинул руки за голову и откинулся в кресле.

Мур открыл было рот, но не стал ничего говорить. Раздался стук в дверь, а потом вошла Эва с коробкой шоколадных конфет.

— Я вам сладкого принесла, — она вплыла в кабинет, осветив присутствующих мужчин улыбкой. Пропали заляпанные краской брюки и майка, а возник очаровательный жёлтый сарафан с открытыми плечами.

— У Яна уже есть, — вполголоса пробормотал Грегори, хитро улыбнувшись.

— Убью, — послышалось с другого конца стола.

— Что? — она положила коробочку на стол, взяла конфету и вопросительно посмотрела на обоих.

— Он меня убить хочет, — тут же пожаловался Грегори.

— Варвар, — шутливо упрекнула Яна Эва.

— Да, — закивал Грег. — Эва его нужно срочно перевоспитать. А то он никому житья не даёт.

— Это вряд ли, Грегори, — поспешила разочаровать его девушка.

— Садись сюда, Эви, — Ян встал со своего места и усадил её в кресло. Подвинув другое кресло к столу, он забрал бутылку из рук друга и плеснул немного в пустой бокал.

Глава 23

— Кажется, я вовремя зашёл, — произнёс Ян, выжидательно глядя на вытянувшуюся физиономию Сержа Мартина, который с ошеломлённым видом всё ещё прижимал трубку к уху, хотя разговор уже был давно закончен. Затем он нажал на аппарате кнопку, соединяющую его с секретаршей. — Кэт, Бэрна ко мне! Срочно!

Ян лениво глянул на часы и подошёл к окну. Засунув руки в карманы, он потратил пару секунд на обозрение пейзажа за окном кабинета начальника службы безопасности. Это была многолетняя привычка. Приятная привычка посмотреть в окно, подумать, принять решение, сконцентрироваться, глядя на синие воды залива, белый песок и всё то множество мелких деталей и разнообразие оттенков, которые радовали глаз, которые были живыми и настоящими. А в жизни не так и много осталось настоящего, человек везде оставил след, тронул всё, что мог, искренне считая это своим правом.

— Ну, — поторопил он Сержа, повернувшись к нему, в надежде, что он перестанет пялиться на телефонный аппарат и скажет хоть слово в оправдание своего подозрительного состояния.

Серж попытался встать со своего кресла, освобождая его для главы компании.

— Сиди, — остановил его Ян и выразительно полоснул взглядом, с явным в нем вопросом.

— Звонили из полицейского департамента. Нашли труп Логана. Квалифицируют убийство. Пока без подробностей.

В кабинете повисло молчание, не тягостное, но напряжённое.

— Черт… — дальше посыпался такой поток красочных ругательств, что Мартин смущённо кашлянул, а слово «черт» было самым безобидным, из тех, что сорвались с уст Яна. — Что? Можно подумать ты скромно промолчал, когда тебе сообщили эту прекрасную новость!

— О, нет! Я высказался так же скромно, как и ты! — Мартин даже умудрился пошутить.

— Да, сиди ты, — раздражённо бросил Ян, когда Серж сделал очередную одну попытку встать с кресла. Не очень было ему уютно восседать за собственным столом в присутствии стоящего рядом президента компании.

— Ну, давай дальше, я что из тебя всё клещами вытягивать должен? — Ян сделал соответствующий взмах рукой, сподвигая Мартина на дальнейшие объяснения. — Или это всё, что ты можешь мне сказать?

— И да, и нет. Я не имею ввиду клещи, — уверил его Серж. — Все подробности позже.

— Хорошо. А когда? Дальше что?

— Сейчас я беру с собой Бэрна и мы едем в департамент. Нам всё равно придётся давать им объяснения, не стоит ждать, пока они сами сюда нагрянут. Да и родственников у него нет, а опознать его кому-то надо. Вот мы это и сделаем.

— Понятно. На долго это?

Мартин посмотрел на часы.

— До полудня провозимся точно. А что?

— Хочу всё знать — вот что, — резко ответил Ян и направился к выходу. — Так… Езжайте, разбирайтесь со всем этим. Как вернёшься, сразу ко мне. С полным отчётом, — он открыл дверь, в которую тут же протиснулся Бэрн.

— Доброе утро, мистер Грант!

— Доброе, Томас. Доброе… Мартин введёт тебя в курс дела. Работайте, — он вышел из кабинета, и прошествовал через приёмную, не удостоив секретаршу и взглядом. Кэт хлопнула глазами и убрала с подноса третью чашку кофе. Поставив сахар и печенье, она понесла всё это в кабинет начальника.

— Да, — сказала Эва, скрывая улыбку, но долго ей этого делать не пришлось так как та быстро сползла с её лица при следующий словах собеседника. — Ты же обещал… — почти захныкала она. — Хорошо. Ладно, хорошо, — довольно закончила она и нажала красную кнопочку на мобильном телефоне.

— Вот, собственно… — обратилась она к визави, но не договорила, так как по комнате снова разнёсся звук весёленькой мелодии, сообщающей, что кто-то хочет срочно её слышать, — прости, Нил, — виновато скривилась и снова поднесла сотовый к уху. — Да, папочка! — радостно сказала она, услышав родной, с привычной хрипотцой, голос отца.

— Привет, золотко!

— Привет, папуль! Сто лет тебя не слышала!

— Да, если бы у моей единственной дочери была совесть, она могла бы позвонить и справиться как дела у старого и больного отца, — шутливо отозвался мужской голос в трубке.

— Прости, — Эва почувствовала острый приступ вины, потому что она и сама забыла, когда последний раз звонила отцу. — Но вот только не нужно мне говорить, что ты больной и старый, потому что мы знаем, что это не правда.

— Эх, — театрально вздохнул Роджер, — хоть так надеялся привлечь к себе твоё внимание.

— Ну, папа, — Эве стало совсем неудобно, — ты же знаешь, как я тебя люблю. Ну, прости!

— Ладно, ладно… Расскажи лучше как у тебя дела? Ты всё возишься со своим проектом, который лишил меня такой долгожданной встречи с дочерью?

— Да, папа. Вожусь, — обречённо подтвердила Эва, но в голове её в этот момент возникла совсем не фреска. — Но ты знаешь, я скоро закончу, и мне самой нравится результат.

— Это мне очевидно, раз ты так увлечена, что забыла про отца.

— Дай мне, пожалуйста, шанс реабилитироваться!

— У тебя он будет, не переживай! А у тебя есть сроки работы или как там у вас это называется…

— Нет. Когда закончу, тогда и закончу.

— Вот и славно! Тогда может, ты приедешь ко мне на недельку? Не сгорит ведь твой проект?

— Нет, не сгорит, конечно, — она задумалась, постучав пальчиком по подбородку, — на этой неделе?

— Можно и на этой. На этой даже лучше, потому что я перенёс отпуск из-за тебя и сейчас отдыхаю. Дальше сдвинуть не могу. Сама понимаешь, специфика работы не позволяет, — с ноткой обречённости сказал Роджер.

— Да, пап, понимаю. Конечно, понимаю. Спаситель ты мой! Я приеду, сегодня возьму билет на ближайшее время и приеду.

— Эванджелина, я тебя жду! И только попробуй позвонить мне и сказать, что у тебя в очередной раз поменялись планы. Предупреждаю, у меня начнут дрожать руки, а это не допустимо! И всё будет на твоей совести!

— Ой, пап, это прямой шантаж! Да и вообще грех так говорить!

— Да, золотко, — серьёзно сказал отец, — ты права, это большой грех. Да простит меня Бог за эти слова. Я неудачно пошутил.

— Я приеду папочка. Я же обещала. Целую тебя крепко-крепко! А об остальном поговорим при встрече.

— И я тебя целую золотко! Крепко целую. Позвони мне, когда возьмёшь билет, я встречу тебя. Хорошо?

— Хорошо, пап. Я обязательно позвоню.

— Жду, золотко!

— Да, — еле слышно сказала Эва, скорее себе, потому что абонент уже отключился, а она так и продолжала смотреть на горящий дисплей телефона.

— Поклонники одолели? — хитро спросил де Крюссо, выводя Эву из элегичного состояние, в которое она впала после разговора с отцом.

— Нет, — отрешённо ответила она, убирая в сумку телефон. Она не отличалась импульсивностью и решение лететь в Джексонвилл, принятое под давлением отца слегка выбило её из колеи. Взять свои слова обратно она уже не могла, поэтому, пообещав себе подумать и настроиться, она взглянула на Нила.

— Нил, ты прекрасно слышал, что я разговаривала с отцом!

— А до этого? Это точно был не отец, судя по приятному румянцу, как следствие, и причина тому явно не современное чудо, именуемое декоративной косметикой. Так, что звёздочка моя, давай, посплетничаем, и ты мне расскажешь, что с тобой твориться. И у меня даже есть вкусные шоколадные конфеты, — Нил взялся за чайник и разлил ароматный напиток по чашкам, в предвкушении рассказа.

— Если ты думаешь подкупить меня сладостями, ты глубоко ошибаешься. Я ограничила себя на нет. И этот продукт отсутствует в моем рационе. Вот! — она отбросила сумку и оглядела кабинет, заметив новые вещицы.

— Как? Ты совсем не ешь шоколад? — разочарованно протянул Нил в своей манере, вызывающей у Эвы привычную улыбку.

— Совсем, — строго сказала Эва, не глядя на Нила. Её интерес был прикован к старинный часам, стоявшим на мраморной полке, а также к деревянной шкатулке, произведённой явно не в нашем веке.

— Нил? Ты увлёкся антиквариатом?

— Тебе нравится? Правда, прелестные вещицы? — он тут же подошёл к Эве, стоящей у полки. Аккуратно провёл пальцами по резной деревянной поверхности. — Я в восторге. Теперь я думаю поменять здесь интерьер. Полностью. Хочу воссоздать атмосферу викторианской эпохи, — произнёс он мечтательным тоном.

Установившуюся благоговейную и задумчивую тишину нарушил резкий возглас и грохот распахнутой двери.

— Точно! Ты здесь! Сиди и никуда не уходи, я буду через пять минут! — Альфи исчез так же быстро, как и появился.

— Он в студии у дизайнеров, — пояснил Нил, — занимается одним делом.

— Понятно, — кивнула Эва и уселась на диван. Взяв руки чашку, она сделала глоток, но потом отставила её в сторону. — Горячий…

— Ну, так что там у тебя с этим Грантом? — невозмутимо продолжил Нил свои расспросы.

— Прекрати говорить ерунду! — возмутилась Эва и взяла из вазочки конфету. — Ладно, отменю свой запрет на время.

— Дорогуша! Не надо морочить голову Нилу де Крюссо! Тебе не удастся это сделать, я вижу тебя насквозь. Так что не рассказывай мне сказки. Достаточно посмотреть на тебя, чтобы всё стало ясно.

В ответ на эти слова, Эва поднялась с дивана и подошла к зеркалу в патинированной раме, висевшему на противоположной стене. Она уставилась в него пытливо ища те признаки, которые, по мнению Нила, ясно говорили о её душевном состоянии. Не узрев ничего такого, что выдавало бы её с головой, она вопросительно повернулась к нему.

— Что не так?

— Всё не так, детка. Абсолютно всё не так, потому что ни разу в жизни я не видел, чтобы у тебя так блестели глаза, и ты так сияла.

Эва поёрзала поудобнее усевшись рядом с Нилом, взяла чашку, отпила из неё. Наконец повернувшись к Нилу, она спросила с кислым видом:

— Это, действительно, так заметно?

— Угу, — кивнул Нил.

— Только не говори никому, — совершенно серьёзно попросила Эва.

— Эва… — назидательно начал де Крюссо.

— Хватит, Нил! Пощади, я не собираюсь ничего больше говорить! — умоляюще запричитала Эва.

Дверь распахнулась, и в кабинет влетел взбудораженный Альфи.

— Слава Богу, ты не ушла! — он звонко чмокнул Эву в щеку и, схватив за руку, поднял с дивана. Покружив её, он произвёл придирчивый осмотр.

— Великолепно выглядишь, дорогая! Великолепно! — он усадил её и глянул на поднос.

— Зато ты что-то совсем поизносился, Альфи, — пошутила Эва, глянув на его белую футболочку с потрёпанным низом и подранную во всевозможных местах.

— Ты что, это же дизайнерская работа! — воскликнул Альфи и взялся оттягивать и без того растянутый и подранный ворот, дабы показать лэйбл производителя. — Вот смотри! — с гордостью извернулся он.

— Верю, верю, Альфи, оставь в покое футболку, а то твоя дизайнерская вещь пострадает, а я не хочу слушать потом твоё нытье по этому поводу.

— Да, — присоединился Нил успокаивая рвение Альфи обнародовать доказательства, — и иди сходи за чашкой, если желаешь к нам присоединиться.

Вняв советам, Альфи сбегал за фарфоровой чашечкой и собственноручно наполнил её чаем. Собираясь отпить из неё, Альфи скривился и поставил её на столик, а, поднеся ладонь к носу, он скривился ещё больше.

— Фу, какой кошмар! До сих пор растворителем руки пахнут! Пойду ещё раз помою, — отчитался он и исчез за дверью.

Эва засмеялась наблюдая за метаниями юного флориста. Всё знали, какой Альфи щепетильный в вопросах чистоты.

— Я зашла узнать как вас тут дела, Нил. Я соскучилась по тебе и по Альфи, по всем ребятам. Что нового твориться? Чего ещё придумали?

— Если бы ты и правду скучала ты наведывалась бы сюда почаще. Или хотя бы звонила, — обиженным тоном отчитал её Нил. Он тебе совсем голову заморочил, да?

— Нил, если уж на то пошло и ты хочешь от меня всё-таки услышать что-то интересное… — начала свои объяснения Эва.

— Слушай, — он остановил её взмахом руки, — столько лишних слов! Зачем? Просто скажи старику, у тебя с ним… — он помолчал в поисках подходящего слова, — …роман?

— Да! Доволен? И всё, Нил, всё! — попыталась пресечь она дальнейшие вопросы. — На этой неделе еду к отцу, хотя и не собиралась вовсе.

— Правильно, пусть он поскучает, — заявил Нил.

— Кто поскучает? — сразу встрял в разговор Альфи и Эва застонала точно зная, что от въедливого Альфи ей вряд ли удастся так легко избавиться.

— Никто, — буркнула она.

— А, — Альфи округлил глаза и расплылся в загадочной улыбке. Его выразительное лицо говорило само за себя, но он всё же решил добавить масла в огонь. — Ты про её архитектора? — обратился он к Нилу, но тот не стал ничего говорить, а только кивнул, потому как пообещал Эве не комментировать её отношения с Грантом.

Если бы взглядом можно было убить, то Альфи был уже трижды мёртв, сожжён, и на этом пепелище осталась бы только его неприкосновенная дырявая футболка от известного кутюрье. Видимо взгляд этот был настолько выразительным, что Альфи не рискнув быть убиенным, произнёс совершенно спокойным тоном и с серьёзным видом:

— Вообще, Нил, Ян… он очень милый и воспитанный человек, хотя и очень серьёзный. Ну, мне так показалось, — он бросил взгляд на Эву, ища поддержки, но не получил её и продолжил в том же тоне. — Когда я был у Эвы в гостях, он попросил меня сварить кофе. Ты представляешь? А потом он деликатно оставил нас, чтобы мы могли с Эвой посекретничать, — на последних его словах Эва поперхнулась чаем, а потом закашлялась, а потом засмеялась от души. Не задаваясь вопросом по поводу причины такого веселья, Нил присоединился к ней и кабинет огласил дружный хохот, который всегда имел место быть, когда эта троица собиралась вместе. Только взгляд Альфи, выдающий сейчас лёгкое изумление, блуждал с одного на другую, без всяких признаков того самого веселья.

— Что не так то?

— По-моему, мой друг, ты что-то не то сказал сейчас, — снисходительно объяснил ему Нил.

— Нет, он просто Яна ещё больше полюбил после того визита. Альфи, я скоро начну ревновать и больше не позову тебя в гости! — засмеялась Эва.

— Придурки, — пренебрежительно изрёк Альфи и углубился в поедание конфет.

Зря он позвонил Эве и сказал, что не сможет с ней пообедать. Вполне смог бы. Вполне успел бы провести с ней пару часов, так как известий от Мартина не было, и вполне возможно не будет в ближайшие пару часов.

Сегодняшнее сообщение о смерти Рея Логана обескуражило его и поставило точку на всем, что сделали его люди. Они вернулись к тому с чего и начали — к полному нулю. Ломать голову, что делать дальше Ян не собирался. Дождаться Мартина, выяснить подробности — вот первостепенная задача, хотя мысли лезли в голову и мешали работать.

Кроме того, что они потеряли ниточку в своём собственном расследовании, со смертью Логана у них появилась ещё пара проблем, а может и больше. Шумиха в прессе была обеспечена, так как пытливые умы репортёров обязательно свяжут их проигрыш на тендере по строительству аэропорта с организованным сбоем, повлёкшим за собой определённый ущерб, а также со смертью их бывшего сотрудника. По этому поводу придётся давать объяснения и не важно, что Логан уже не работал у их несколько месяцев. Это никого не будет интересовать, важно будет раздуть из имеющихся сведений сенсацию, что СМИ попытаются сделать.

Невозможно было сконцентрироваться, хотя усилием воли он заставлял себя просматривать документы. Подписав пару бумаг, он взял их со стола и покинул кабинет.

— На, — бросил документы перед Селестой. — Сегодня я больше ничего не буду подписывать.

— Как скажете, мистер Грант, — она убрала бумаги в папку. — Может быть кофе или чай?

— Нет. А ты почему не обедаешь?

Сел пожала плечами.

— Бумаги разбираю. Конец месяца, накопилось много.

— Иди обедать, Селеста. Потом разберёшь. Я просто Мартина жду, а то бы сам давно ушёл уже.

— Да, — согласилась Селеста. — Я до сих пор в шоке…

— От чего? — Ян снял очки, потёр переносицу и снова водрузил их на место.

— От известия о смерти Рея Логана.

— Ясно, — просто сказал он, без дальнейших объяснений.

— А ты? — прямо спросила Селеста.

— Я не в шоке. Мне всё равно. Он для меня просто проблема. Большая проблема, которая мешает мне и моей компании нормально существовать. Ты знала его близко? — Ян говорил чистую правду. Он не задумывался о горе, которое могут испытывать его родные. Ему было не жалко загубленной молодой жизни, как многие бы сказали. Для него он был просто человек, который когда-то работал у него, к которому он не испытывал абсолютно никаких чувств. Даже сочувствия или жалости.

— Нет, совсем нет. Но… — она не договорила, просто пожала плечами и замолчала.

— Вот и я нет. Для меня он никто, поэтому и отношение у меня соответствующее. Можешь считать меня кем угодно, но для меня это так. Я переживаю только за близких мне людей. Остальные меня не интересуют.

— Понятно, — отрешённо сказала Сел.

— Если с тобой не дай Бог, что случиться я этого не переживу, — постарался он смягчить впечатление от своих слов.

— И на этом спасибо, — чуть улыбнулась она. — Приятно, что считаешь меня близким тебе человеком.

— Говоря «близкие» я имею не только родных, но и коллег, работников, подчинённых, друзей, с которыми общаюсь часто, с которыми давно знаком и нахожусь в более тесных отношениях. Но остальные для меня масса и я ничего не могу с этим поделать, людей слишком много, чтобы болеть за каждого.

— Может быть ты и прав. Я никогда не задумывалась над этим. Никогда, — она ещё не решила, как отнестись к его словам, они никогда не касались в разговорах подобной темы.

— Потому что ты в потоке, — просто объяснил Ян, — а я над ним. А ты задумайся, можешь сделать для себя довольно неожиданные выводы. Я тебя уверяю, будет интересно.

— Я подумаю, — задумчиво сказала она и повернулась в сторону открывшейся двери.

— Что-то не слышу аромата свежезаваренного кофе. Привет Селеста! — совершенно радостным видом в приёмной появился Серж Мартин.

— Идём, поговорим за обедом, — бросил Ян, направляясь к двери.

— Как я могу отказать, если сам президент компании приглашает меня на ланч, — раскинув руки, он повернулся в сторону двери, подмигнув Селесте.

— Есть повод для такой бурной радости? — подавляя нарастающее раздражение, спросил Ян, когда они уселись за столик.

— Абсолютно никакой, — признался Мартин, уставившись в меню, — просто, оказывается, быть по другую сторону чертовски неудобно. Меня просто достали эти копы. Думал, управлюсь быстрее, проторчал там полдня.

— И ещё минеральной воды, — добавил Ян к своему заказу, обращаясь к официанту. Тот кивнул и испарился так же быстро и не слышно, как и возник.

— Не боишься, что я своим рассказом испорчу тебе аппетит?

— У меня крепкий желудок, так что можешь приступать. Хватит тянуть резину.

— Сейчас соберусь с мыслями и всё выложу. Дай дух перевести, — Серж с жадностью выпил полстакана воды. — И я жутко хочу есть.

— Я тоже голоден, — согласился Ян, — меня интересует, что мы будем делать дальше?

Серж помялся с ответом.

— Нужно поговорить с ребятами. После ланча соберу всех.

— Серж, хочу сказать тебе только одно. Мне нужен результат. Делайте, что хотите, решайте, как хотите. Мне нужен только результат. Просто держи меня в курсе событий. Ты лучше меня знаешь, что делать.

— Понятно. В общем, вернёмся к нашему разговору. Рея убили в его квартире. То, что это убийство сомнений нет, пуля сорок пятого калибра, выпущенная точно в затылок свидетельствует об этом. Никаких следов не нашли. Ни отпечатков пальцев, ничего.

— Кто его обнаружил?

— Соседка сверху. Сказала, что спустилась, потому что у него очень громко играла музыка. Дверь была открыта, она зашла и обнаружила его тут же в прихожей. Никаких следов драки и ограбления. Там, собственно, и грабить нечего, старая обшарпанная квартира, никаких ценностей. Я думаю, что он знал убийцу, потому что открыл ему дверь, а потом получил пулю в затылок.

— Ты так говоришь, будто сам побывал на месте преступления.

— Нет. Я просто наладил контакты. Всё-таки работали в одной системе когда-то.

— Бэрн там в обморок не хлопнулся на опознании? — усмехнулся Ян.

— Да как тебе сказать. Нам не пришлось этого делать, а если бы пришлось, то наверняка бы пришлось приводить его в чувства, — усмехнулся в ответ Мартин.

— Почему?

— У Логана пол лица нет, так что они запросили медицинскую карточку у Джеферсона, опознали по стоматологическим снимкам.

— Я что-то не пойму… Ты же говорил, что был выстрел в затылок.

— Ян, это только в кино показывают аккуратную и красивую дырочку со струйкой крови или без неё. А на самом деле… На самом деле только входное отверстие такое аккуратное, а выходное сносит пол головы вместе с мозгами и выглядит это не очень красиво.

Ян отложил вилку и даже перестал жевать, глядя на Сержа, который с аппетитом уплетал телятину.

— Я же говорил, что мои рассказы испортят твой аппетит, — извиняющимся тоном сказал он.

— Спасибо дал мне хоть немного поесть, — Ян отодвинул тарелку и выпил воды.

— Нас опередили всего на шаг. Всего на шаг. Мюллер не успел с ним поговорить. Но то, что он был замешан очевидно.

— Только теперь нам это ничего не даст, — мрачно отметил Ян.

Она ещё раз взглянула на билет, проверила дату и время вылета, хотя знала их наизусть. Каких-то два часа и она попадёт в отцовские объятья. Он выслушает обо всех её бедах и невзгодах, если таковые будут. Обязательно справится о её здоровье, применив профессиональные термины, завалит кучей обычных вопросов. Они будут долго беседовать, а потом придумают, куда бы им вместе сходить или съездить. Это, как обычно, будет какая-нибудь выставка или другое сборище творческих людей, среди которых отцу, как подозревала Эва, было совсем не интересно. Он много знал, разбирался в нескольких видах искусства, но не был им поглощён, так как дочь.

Вот только нужно было сообщить об этом Яну, и она была почти уверена, что он будет недоволен. Он всегда всё планировал и предпочитал обо всем знать заранее. Такое спонтанное решение её саму вывело из себя. Неожиданной оказалась собственная нерешительность. К собственному стыду она признала, что папа отошёл на второй план, а думает она совсем не о нем, и что долгожданная встреча с отцом совсем не вызывает привычной радости.

Как никогда ясно она осознала, что сейчас для неё абсолютно всё отошло на второй план, спряталось за кадром. Всё, кроме него. Он составлял основное действо, был основным и главным актёром в её пьесе.

Убрав билеты в сумку, Эва отобрала то небольшое количество вещей, что собиралась взять с собой в поездку.

Всё зашло слишком далеко.

Во всяком случае, эта поездка пришлась вовремя, она немного охладит её, расставит всё по своим местам, а может всё окажется совсем наоборот…

— Это что? — спросила Эва у Минни, показывая на корзинку, стоящую на столе.

— Корзина, — этот правдивый и незамысловатый ответ Эва и так знала, но вот о её предназначении без соответствующей подсказки догадаться не могла.

— Это понятно, — внутри обнаружилась еда, несомненно, вкусная, судя по аппетитному запаху.

— Видимо ужин у вас будет проходить на свежем воздухе, и видимо ужин будет романтический, — таинственно сообщила Минни.

— И видимо прощальный, — с грустью добавила Эва.

— Как прощальный? — Минни перестала сноровисто орудовать ножом, а замерла, взглянув на девушку.

— Я завтра улетаю к отцу погостить на недельку.

— А-а, протянула она, — я уж было подумала, что этот нахал тебя чем-то обидел.

Эва не удержалась и хихикнула, всё же с укором взглянув на женщину, чьи обязанности и значение в этом доме трудно было переоценить.

— Минни…

— Я любя, — совершенно серьёзно оправдалась она, — а вообще это хорошо. Пусть поскучает.

— Боюсь некогда ему скучать будет. Он постоянно на работе.

— О, нет, вот тут ты ошибаешься. Он найдёт для этого время. Одно — знать, что ты дома, и совсем другое, знать, что тебя нет, что ты не встретишь его, не поговоришь… ну и так далее, — договорила она и снова принялась орудовать ножом.

Эва взяла с доски кусочек ароматной колбаски и отправила в рот.

— Эва, — строго сказала Минни, — ты же знаешь, как я не люблю, когда мне мешаются на кухне и таскают у меня из под носа продукты.

— Прости, я жутко хочу есть, — с улыбкой принесла Эва извиняющимся тоном. Всё давно знали причуды Минни, и появляться на кухне, пока не был завершён последний штрих к ужину или обеду, и организовывать перекусы перед едой было опасно для здоровья.

— Это хорошо, тогда ты сможешь во всей красе оценить то, что я для вас приготовила.

— Минни, у тебя всегда всё получается превосходно, у меня даже нет сомнений, и слов не находится никогда, чтобы выразить своё восхищение. Спасибо, дорогая, ты чудо! — Эва обняла женщину и поцеловала в щеку.

— Да, ладно, — Минни смахнула слезу, — о ком мне ещё заботиться? Кроме вас у меня и нет никого. На, вот… Знаешь, как старушку разжалобить, чертовка, — проворчала Минни и выделила Эве ещё один кусочек колбаски.

— Спасибо, дорогая, больше не буду выпрашивать, обещаю. Два маленьких кусочка колбаски мне не помешают восхититься твоими вкусностями.

— Сейчас закончу с вашими сборами, и пойду проверю Билли и Симона. За ними тоже глаз да глаз нужен. Вообще мужчины, они как собаки: рычат, часто лают, не пойми от чего, и кусаются. Но самое главное, они поддаются дрессировке! Эва засмеялась, услышав такое сравнение.

— Скажешь тоже, Минни…

— Молодёжь… Всему вас учить нужно… вот если бы я в своё время это понимала, было бы всё по-другому, — с лёгкой грустью, но со знанием дела, сказала она и закинула в кипящее масло ломтики колбасы.

— Хорошо, ну и как их, по-твоему, нужно дрессировать?

— Постепенно, — последовал краткий ответ. — Не баловать сильно, но иметь пару безотказных приёмов для воздействия, — поучительным тоном продолжила она.

— Ясно, а как на счёт безотказных приёмов? — уже стало интересно, что же за приёмы имеет ввиду Минни. Она устроилась рядом с ней на стуле, попутно наблюдая за её быстрыми и профессиональными движениями.

— Эва, мужчина добр, когда он сыт.

— Ой, я не так сильна в готовке, на самом деле, — разочарованно заявила Эва.

— Дорогая у твоего милого денег достаточно для того, чтобы питаться в ресторанах, но… — Минни даже подняла указательный палец, чтобы сосредоточить всё внимание Эвы на своих словах, — но домашний семейный ужин, приготовленный собственными руками — это очень важно. У тебя должна быть парочка особенных блюд. Не нужно изучать всё кухни мира, тебе хватит и парочки. Постепенно изучив вкус мужчины, можно экспериментировать. Да тут и думать особо нечего. Мясо… Мужчины любят мясо. Ты готовишь, заряжаешь еду своей любовью, энергетикой, эмоциями… — Минни говорила с таким упоением, что Эва готова была поверить ей на слово.

— Да, надо бы мне отобрать парочку блюд.

— Вот смотри… Есть несколько, к которым Ян никогда не остаётся равнодушным. Эти сэндвичи он просто обожает, — она взяла поджаренный тост, бывший частью французского багета, натёрла его половинкой помидора черри. — А теперь сюда мы положим тоненький ломтик поджаренного бекона и вот это. Это самое главное, — осторожно лопаткой она сняла со сковороды перепелиное яйцо и не менее осторожно водрузила его на бекон.

— Боже, я сейчас умру от голода Минни, аромат просто обалденный, — захныкала Эва.

— Давай, учись. Разрешаю доделать тебе эти бутерброды, а я займусь салатом. Потом мы завернём их в фольгу, чтобы не остыли.

— Хорошо, я попробую не испортить всё остальное, — она подошла к столу и приготовилась проявить себя в поварском искусстве.

— Ну, если я не ошибаюсь, пожарить яйца самостоятельно у тебя ума хватит, — пошутила Минни.

— О, да! — поддакнула Эва и начала проделывать показанные Минни манипуляции. — А куда пойдут эти колбаски? Испанские да? Я их больше всего люблю, они такие остренькие.

— В салат. Он прост, совсем без причуд, но очень вкусный, — Минни принялась крошить помидоры. — Только помидоры нужно брать обычные, крупные, не вот эту мелочь, — она кивнула на черри.

— Почему?

— Потому что они основная составляющая этого салата, а крупные вкуснее. Теперь к колбаскам мы отправляем дольки чеснока, и когда чеснок зазолотится добавляем ложку винного уксуса. И всё это отправляем к помидорам, и добавляем пару ложечек того масла, что осталось в сковороде. Видишь, оно красное, потому что в колбасках паприка. И последний штрих, это петрушка, много петрушки, перец соль. И всё!

Как заворожённая Эва наблюдала за действиями Минни.

— Я и не предполагала, что готовить так… — она задумалась в поисках нужного слова, — …интересно… волшебно.

— Конечно! — воскликнула Минни. — Это волшебно! Ты вот пишешь картины, творишь шедевры, а я творю свои шедевры на кухне.

— Н-да, это точно!

— Ну, раз мы уже начали, тогда я тебе и про десерт расскажу.

— Я что-то не припомню, чтобы Ян сладким увлекался. Он, по-моему, вообще сладкое не любит.

— Этим точно увлекается. Это французский десерт. Тонкие бисквитные коржи, крем, чуть-чуть карамели и молотый белый перец.

— Перец? — удивлённо переспросила Эва.

— Да, детка, именно. Только обязательно белый перец, это великолепное сочетание, — уверенно заявила Минни.

— Я не помню, чтобы ты его готовила, — с сомнением произнесла Эва.

— Первое правило, Эва! Не баловать! Но сегодня я сделала и его. Попробуешь, а потом мне скажешь, понравилось тебе или нет.

— Обязательно, Минни! Но если Ян не придёт в ближайшие пятнадцать минут, я умру с голоду, ничего так и не попробовав! — ароматы, разносящиеся по кухне, окончательно взбунтовали её желудок.

— Ну, уж нет, дорогая! Даже не думай умирать! Не вешай на мою и без того чёрную душу ещё один грех!

Эва расплылась в улыбке и быстрым шагом пересекла кухню, направляясь к своему грешнику. Ян даже не дал ей немного повиснуть на нем, а направил в сторону лестницы.

— Пойдём, скорее. Переоденемся, пока ты не умерла голодной смертью.

Глава 24

Эва порылась в сумке и нашла таблетки, такие же, что когда-то в детстве ей дал отец. Приятные таблеточки с мятным вкусом, с тех пор она покупала только их, хотя давно уже её не укачивало в любом виде транспорта. Но, всё же, помня свои детские ощущения, перед поездкой она всегда бросала в сумку баночку спасительных пилюлек.

Наконец, разыскав их на самом дне, среди кучи, как оказалось ненужных вещей, она открыла баночку и положила одну таблетку в рот в надежде избавиться от неприятных ощущений.

Смотреть в иллюминатор она не собиралась, боялась, что её затошнит ещё больше, поэтому достала из сумки книжку. Прочитав пару страниц, она поняла, что всё же ошиблась в выборе. А потом и вовсе запрятала книгу подальше в сумку, когда на четвертой героиню изнасиловали.

Такие страсти это слишком для человека такой тонкой организации!

Лучше немного вздремнуть, полтора часа у неё точно есть.

Она попыталась, но не смогла сдержать улыбку, вспомнив, реакцию Яна на сообщение об отъезде. Реакция, как она и предполагала, была не из приятных, но приятно было другое, что именно такая она и была, его реакция.

— Что это? — спросил он, указав на кучку вещей. То как они были сложены, и то, что было сложено, ясно говорило о том, что их хозяйка собирается упаковать их в дорожный чемодан.

— Вещи, — подсказала ему Эва роясь в шкафу в поисках купальника. — Наверное, он в той комнате, — пробурчала она и повернулась к Яну, поймав себя на том, что отвечает в стиле Матильды.

— Я вижу, что это твои вещи, Эва. Я знаю, что ты имеешь привычку как минимум раз в неделю переворачивать свои шкафы вверх дном, но это не похоже на очередную уборку.

— Я завтра уезжаю, точнее, улетаю.

Ян снял галстук и уже расстегнул несколько пуговиц на рубашке, но замер, услышав её заявление. Застыл на месте, уперев руки в бока, всем видом показывая своё недовольство. Эва подскочила к нему, как только увидела выражение его лица.

— Тихо, не ругайся. Я на недельку смотаюсь к отцу, — она положила ладони ему на грудь, потом обняла за талию, но он так и стоял столбом, буквально, сверлив её красноречивым взглядом. — Да, всё-таки Минни была права, надо было тебя сначала накормить, а потом беседовать, — попыталась пошутить она, но шутка не прошла. Он был недоволен, можно сказать зол. Стало неуютно и крайне мало места в гардеробной.

— И когда ты это придумала? — он снова взялся за пуговицы и Эва решила ему помочь избавиться от рубашки, уставившись ему в грудь, но ощущая на себе его взгляд.

— Сегодня. Папа позвонил, и мы договорились, что завтра я лечу к нему.

— Ясно.

— Ян, прекрати себя так вести! — возмутилась она.

— Как? Могла бы мне и завтра утром сообщить, что улетаешь, чего так торопилась меня обрадовать? — язвительно парировал он.

— Ну, что ты обижаешься как маленький ребёнок? Меня не будет всего неделю. Чего ты завёлся? — настроение у неё испортилось, потому что никакие объяснения не действовали, да и объяснять особо было нечего, а его недовольство только росло с каждой минутой. Не так она планировала провести этот вечер.

— Я не обижаюсь. И не завёлся. Я в душ. На пятнадцать минут.

Она раздражённо фыркнула, услышав шум воды в ванной.

— Вот он, — буркнула она, когда обнаружила купальник, который искала.

Настроение уже не было испорчено, его не было вообще. Оно исчезло и платочком на прощанье не помахало.

«Придумал тоже мне! Ночные купания!» — ворчала она.

Есть расхотелось, купаться тоже, но она всё же переоделась и накинула тёплый халат. Убрала беспорядок, что навела в шкафу в поисках того самого купальника, смыла косметику. В ней не было никакого смысла, если учесть их планы на сегодняшний вечер.

Она не повернулась, а так и сидела на кровати, спиной к двери, когда шум воды затих, и послышались его шаги. Так и сидела на месте, подогнув под себя ноги, теребя в руках пояс халата.

— Ты испортил мне всё настроение, — обиженно сообщила она, когда он обнял её сзади за плечи и наградил поцелуями в макушку и в щеку.

— Я специально, чтобы тебя замучила совесть.

— Она меня уже замучила, — всё в том же тоне ответила она, заметив, что его настроение явно улучшилось. — Последнее время каждый считает своим долгом воззвать к моей совести.

— Ты и билет взяла?

— Да.

— И обратный?

— Да, — так же односложно подтвердила она, всем видом демонстрируя полное равнодушие.

— Покажи.

— Зачем? — последовал её раздражённый вопрос.

— Надо. Давай говорю, покажи мне билеты, — он отпустил её и Эва слезла с кровати.

— Вот, — она достала из сумки билеты и вручила ему. После тщательного изучения Ян вернул ей билеты.

— Кажется, кто-то был смертельно голоден.

— Вот именно, что был, — проворчала она, но позволила себя обнять.

— Значит, мне придётся всё сесть в одиночку, — грустно и обречённо констатировал он.

— Ну, уж нет! Я передумала! — она выбралась из его объятий и поправила халат.

— Как прилетишь, позвони, — потребовал он, натягивая свои драные джинсы.

— Хорошо.

— Потом, как доберёшься к отцу, тоже позвони, — продолжал он наставлять её назидательным тоном.

— Папа меня сам встретит.

— Всё равно позвони, — не отставал он.

— Хо-ро-шо! — по слогам произнесла Эва и тихо добавила: «Вот зануда!»

— А можно мне томатного соку?

— Да, конечно, — улыбнулась стюардесса и через минуту принесла то, что попросила Эва. Вздремнуть не удавалось, в голове вертелся их странный разговор. Да и Ян был какой-то странный, немного напряжённый, хотя особо виду не подавал. И это не касалось её отъезда, он уже был в таком состоянии по возвращении домой.

— Я наелась. Я просто объелась и в воду снова точно не полезу, а то пойду сразу на дно, — засмеялась она, складывая остатки еды в корзинку и придвигаясь к Яну. — Мне нужна опора, — она облокотилась ему на грудь, довольно вздохнув. Он устроил её поудобнее и сам оперся спиной на ствол дерева.

— Точно не хочешь искупаться?

— Нет, я боюсь, — призналась она.

— Чего ты боишься? Ты же со мной.

— Я боюсь плавать в темноте. Мне кажется, что в воде кто-то есть, и этот кто-то обязательно меня укусит. И не смейся! — сразу предупредила она, но Ян всё равно засмеялся её обоснованию своим страхам.

— Даже если я тебя буду держать за ручку?

— Да, ты будешь меня держать за ручку, и ножки у меня будут в воде и меня кто-нибудь обязательно цапнет.

— О, да! Тебя обязательно кто-нибудь цапнет за ножку. Например, акула, — подтвердил он её опасения.

— Бр-р-р-р… — она передёрнула плечами и повернулась к нему лицом, — А что тут могут быть акулы?

— Ты же выросла здесь, должна знать, что акулы здесь не водятся. Я пошутил, пошутил, — успокаивающе произнёс он, но про себя Эва решила, что теперь точно в воду не полезет.

— Да, я выросла здесь, только я не на островах выросла, а в городе.

— Ты замёрзла? — он заметил, что она поёжилась, и натянул подол халата ей на ноги.

— Да, немного.

— Тогда давай вернёмся домой.

— Нет, — запротестовала она, — нет, давай ещё немного посидим. Тут так чудесно.

Эва расстелила плед, что дала ей Минни, и они устроились выше линии берега, на траве под деревьями.

— Мы запрятались так, что нас никакая акула не найдёт.

— Тут нас никто не найдёт. Это территория особняка и чужих здесь нет.

— Это хорошо, — сонно и мечтательно пробормотала она.

— Я сегодня понял одну вещь, — тихо сказал он.

— Какую?

— Что я не знаю кто твои родители. Как прошло твоё детство. Я даже не знаю, а может не помню, как зовут твоего отца. Как ты училась в школе и много чего ещё я не знаю…

— Зато я почти всё знаю, потому что Марта мне всё рассказала. Ну, или почти всё… — добавила она, чтобы не показаться слишком самонадеянной.

— Да, или почти всё… — согласился он. — Зато, я знаю, что ты любишь, что тебе нравится, и чего ты терпеть не можешь. Я знаю, какая ты злая и невозможная по утрам.

— Не такая уж я и злая, — тут же начала оправдываться Эва.

— Да, такая злая, что тебе плохо, и ты даже не завтракаешь.

— Не могу есть по утрам, — пожаловалась она и села так, чтобы видеть его лицо.

— И это я тоже знаю. А ещё я знаю каждую чёрточку твоего лица, знаю, как ты пахнешь, и в толпе могу узнать аромат твоих духов, — он поцеловал её в нос. — Я знаю, как поднять тебе настроение… — продолжил он.

— И как от него избавиться ты тоже знаешь, — не забыла упрекнуть его Эва.

— И это тоже, — с лёгкой улыбкой добавил он.

— Издеваешься.

— Нет, не издеваюсь… — тихо сказал он.

«Просто люблю…» — добавил про себя и поцеловал в губы легко и ласкающее, мягко и тепло.

— Давай я тебе помогу, — с воодушевлением начала Эва. — Я могу рассказать про себя.

— Рассказывай.

— Мой отец Роджер Лэнгли. Он известный в Джэксонвилле хирург. Он оперирует маленьких детишек и работает в клинике Св. Луки.

— Слышал я про эту клинику.

— Да. Мама тоже была врачом, но она умерла, когда мне только исполнилось 18.

— Тяжело тебе было?

— Да, — только ответила она, особо не желая развивать эту тему. — Хотя мы с мамой не были очень близки. Совсем не были. Она была довольно циничным человеком, не понимала моего увлечения рисованием в детстве, делала всё возможнее, чтобы я бросила это и пошла по её стопам, тем более отец тоже врач.

— А Роджер?

— А он наоборот очень поддерживал меня, хотя особого влияния не мог оказать, потому что они с мамой не были женаты и мы жили отдельно, время от времени встречаясь. Но если честно, отец мне ближе, говорят, я похожа на него. А может в виду нашей разлуки так кажется. Не знаю, — она пожала плечами.

— А как же у двух врачей получился такой ребёнок? — спросил Ян намекая на её творческие способности.

— Не знаю, — хихикнула она. — Как-то так вот получился… Я даже поспрашивала, среди родных больше не нашлось художников.

— Просто у тебя талант. Это твой дар.

— Да, — довольно согласилась Эва, — а вообще тщеславие это грех… гордыня тоже.

— Нет, не такой уж это и большой грех. Есть и похуже, — серьёзно сказал Ян.

— Какой же?

— Зависть.

— Зависть? — переспросила Эва. — Почему именно зависть?

— Потому что зависть это первопричина всех людских пороков. Ты упомянула грехи… Зависть источник всех грехов, — мрачно сказал он. — И то, что мы ласково называем соперничеством, можно назвать просто завистью. Я не копаю глубоко, я выражаю своё поверхностное мнение, это общие фразы и ты можешь сказать, что я не прав.

— А если глубоко?

— Ты, Эва, в своём круге творческих людей, никогда не сталкивалась с этим?

— Творческие люди… Ну, они вообще странные, где-то ранимые, но, пожалуй, да. Я могу сказать, что да. Сталкивалась.

— Вот видишь…

— Тяжело быть невостребованным, тяжело переносить падение. Тяжело видеть успех другого. Это разъедает изнутри, губит. И да, наверное, это может быть завистью. Всё зависит, как человек сам настроен, вернее на что. Под «человеком» в данном случае я имею ввиду художника.

— Тогда что, ты имеешь ввиду под «настроем»?

— Тут я немного неправильно выразилась. Скорее это «мотивация». Не могу тебе объяснить в трёх словах. Сейчас соберусь с мыслями, — она задумалась на время. В сумерках всё казалось таинственным и очень значимым. Она неосознанно водила пальцами по шероховатой ткани его джинсов.

— Тогда расскажи про свою мотивацию, — улыбнулся он, глядя в её сосредоточенное лицо.

— Ну, вот смотри… Я пишу, только то, что мне нравится. Я пишу не из-за денег, потому что они у меня всегда есть. Отец обеспечивает меня, и будет делать это всю жизнь, видимо, так компенсируя своё отсутствие. Я пишу только ради удовольствия, ориентируясь на собственные чувства и вдохновение. Когда же пишешь ради денег, ты вынужден поддаваться веяниям, реагировать на них, они влияют на тебя, и ты вынужден подстраиваться. И далеко не всегда придётся делать то, что нравится тебе. Ты пытаешься достигнуть чего-то, а не получается. А получается у другого… Вот тут будет зависть, мысли, почему и что ты делаешь не так. А у меня этого нет. Мне просто всё равно. Я сама по себе. Мне нравится работать у Нила, потому что в том маленьком кругу я испытываю только положительные эмоции, но как только кто-то нарушит мою гармонию, я уйду. А он молодец, Нил, мы всё там разные и не можем соперничать друг с другом. У каждого своё направление, в котором он профессионал, поэтому у нас нет явного и больного соперничества, хотя достигнуть этого было трудно. Кроме того, у нас и так хватает проблем, потому что каждый творческий человек, считает себя особенным, и, как правило, имеет невыносимый характер. Но, конечно, не всё так солнечно, но с этим можно жить, а главное с этим можно работать.

— Ты тоже? — спросил Ян, прослушав поучительную лекцию о душах творческих людей.

— Что я?

— У тебя тоже скверный характер?

— Да, — она усердно закивала, — у меня тоже.

— Но если ты не будешь стремиться, ты можешь не достигнуть той самой высоты.

— Ян, о какой высоте ты говоришь? — скептически спросила она и сама ответила на свой вопрос. — Времена Леонардо да Винчи и Рафаэля давно прошли. Сейчас современная живопись — это совсем другое. Это такой же источник материальной выгоды. Да и я работаю в дизайнерской студии, и свои картины пишу на стенах.

— И то, верно. Да, и про твой скверный характер тоже. Я сегодня убедился в этом, — с усмешкой сказал он, обрисовывая указательным пальцем линию её подбородка.

— На самом деле, — смутившись, начала она, — я не привыкла быть в отношениях. Я не умею в них быть, если можно так сказать. Я забываю про многие вещи, например, вовремя позвонить или что-то сделать, но не потому что мне всё равно. Просто я забываю, что я должна. Я не привыкла быть должна. Но я уже почти исправилась, правда? — с надеждой и ангельской улыбкой спросила Эва.

— Да, почти, — поддел он её. — Но только попробуй забыть позвонить мне завтра, когда нужно.

— Нет, теперь уж я точно не забуду.

— Пойдём, уже совсем прохладно, — Ян встал и поднял её. Поправив на ней халат, он туже затянул пояс.

— С тобой мне тепло, — Эва поправила ещё влажные волосы.

— Иди сюда, я тебя погрею, — она привстала на носочки, и он приподнял её, прижав к себе.

— Я хочу задать тебе традиционный вопрос, который задают при прощании, — скромно начала Эва, повиснув у него на шее.

— Ты хочешь спросить, буду ли я скучать по тебе?

— Да, — кивнула она и быстро поцеловала его.

— А как ты сама думаешь?

— Не отвечай вопросом на вопрос. Не люблю эту твою манеру. Хотя у меня есть предположение, что будешь, — самодовольно изрекла она, погладив его по спине.

— У тебя совершенно правильное предположение, Эви. Оно совершенно правильное, — согласился он. — А теперь может, мы пойдём домой… в спальню… в кровать… Сколько тебя можно уговаривать?

— Пойдём, — она почувствовала под ногами мягкую траву, когда он опустил её на землю.

— Ты мне не рассказал, — с лёгким укором произнесла она.

— Что не рассказал? — спросил он, укладывая плед в корзинку.

— Свою «теорию зависти».

— А, ну я тебе расскажу, только не сегодня. На сегодня хватит уже разговоров.

— Ты обещаешь? Это ведь будет твоя история?

— Обещаю. Расскажу. Потом расскажу.

Глава 25

Со сдавленным писком, выражающим, несомненно, бурную радость, Эва бросилась в объятья отца. Именно бросилась, сорвалась с места и в два шага пересекла разделяющее их небольшое расстояние, повиснув у него шее, прижимаясь к тёплой шершавой от выступившей щетины щеке.

— Да, если бы ты чинно и спокойно подошла ко мне, поцеловала в щеку и сказала «Привет, папа!»…

— Что бы было? — спросила Эва, целуя Роджера в щеку.

— …эта была бы не моя Эванджелина, не моя маленькая девочка. Это была бы незнакомая мне женщина.

— Папочка, как я по тебе соскучилась, — протяжно сказала Эва и прижалась к отцу. Он крепко сжал тонкую фигурку дочери, вкладывая в это приветственное объятия всё чувство отцовской любви, на которое был способен.

— Едем домой, тебе надо отдохнуть, а то что-то ты бледная совсем, — внимательный взгляд отца остановился на её лице, отметив бледность и тёмные круги под глазами. — Нездоровый у тебя вид, — он укоризненно покачал головой.

— Я встала очень рано, — сообщила она отцу, взяв его под руку, но упоминать о том, что практически не спала и вовсе, не стала. — Ты же знаешь, что утро для меня сущая инквизиция! Убийство! Кроме того, я не завтракала.

— Непорядок. Так ты окончательно испортишь себе желудок, — нравоучительным тоном произнёс отец, забирая из её рук сумку.

— Нет, мой желудок портится именно от завтрака и никак иначе, — возразила ему дочь.

— Это ты можешь говорить кому угодно, но только не мне. Ресторанного меню я тебе не обещаю, но яичницу с беконом по утрам тебе есть придётся, — пообещал Роджер.

Они постепенно слились с людьми, покидающими аэропорт, плывя как по течению среди упакованных сумками туристов, гостей и жителей города, преодолевая путь до парковочного места, где Роджер оставил свой автомобиль. Эва уселась на переднее сиденье, пристегнулась и обернулась, наблюдая за движениями отца.

Он отправил её сумки на сиденье позади, сел за руль, включил зажигание, проделал то же действие с ремнём безопасности, что и она. Неторопливо и спокойно, как всегда без лишней суетливости. Каждое его движение было отточено, каждый жест имел своё значение, и так было всегда. Всегда сколько она помнила. Он был такой всегда: спокойный, уравновешенный, даже немного флегматичный, но совершенно сосредоточенный.

Поездка с отцом вызывала одни и те же чувства. Двигаясь в потоке машин на одной с ними скорости, ей казалось, что они едут медленно, неспешно, так что клонило в сон. Они изредка переговаривались, и с отцовского лица не сходила довольная полуулыбка, выдающая душевное состояние — радость от встречи с дочерью, но, в основном, всё его внимание было обращено на дорогу.

Вопросы будут потом, а сейчас они просто едут, а в салоне играет музыка в стиле «ретро»…

И в этом был весь Роджер Лэнгли…

Едва только Эва прикрыла глаза убаюканная мирными аккордами и плавной ездой, как затрезвонил телефон. Её телефон, мирно лежащий в её сумочке на заднем сиденье.

«О, черт…» прошептала она и перегнулась, чтобы достать сумку. С трудом, но всё же ей удалось это сделать.

— Ты забыла мне позвонить, — услышала она вместо приветствия, когда отрыла мобильный на самом дне и ответила на звонок.

— Привет, — улыбнулась она и возразила. — Я не забыла, я ещё не добралась до места.

— Забыла, — упорствовал он.

— Подожди, — сказала она и сбросила номер, тут же набрав его снова.

— Привет! — на весёлой ноте начала она. — Ну вот, звоню тебе, чтобы сообщить, что я прекрасно долетела. Самолёт не упал и я жива и здорова, как ты сам можешь убедиться, — ответом ей был короткий смешок.

— Да, дорогая, теперь я убедился, что ты мне позвонила, что ты жива и здорова…

— Вот и хорошо. А как у тебя дела? — спросила она и бросила на отца взгляд, но он не проявлял никакого интереса к разговору или делал вид, что не проявлял.

— Как дела… — повторил он. — А вот так дела… устал… зол… голоден…

— Вредничаешь, в общем, — сделала вывод Эва и улыбнулась, вслушиваясь в хорошо знакомый мужской голос, различая бархатистые оттенки вкладываемых эмоций, позволяющей ей живо представить настроение обладателя этим звучным баритоном.

— Нет, не вредничаю. Я работаю, — убеждённо заявил Ян.

— Не-е-е-т, — хитро и протяжно сказала Эва, — ты снова там всех тиранишь… я представляю… — и она, действительно, могла то представить, потому как сама была свидетельницей одного из таких деспотичных проявлений.

— Им полезно, — просто заявил он. — А то народ совсем расслабился и ни черта не работает.

— Не верю, — возразила она.

— Да, правда…

— Ни за что не поверю.

— Да, точно тебе говорю, — всё тем же уверенным тоном сказал он. — Ни черта не делают!

— А ты что делаешь?

— Я? Стою, с тобой разговариваю.

— Где стоишь? — переспросила она.

— В кабинете у окна стою, — отчитался он и обернулся, так как позади послышался звук энергичных шагов. Кивком он указал вошедшему на кресло. — Эва…

— Ты мне ещё позвонишь? — с надеждой спросила Эва, понимая, что он собирается закончить разговор.

— А может лучше ты мне? — посмеиваясь, спросил Ян, но тут же возразил сам себе, отметая этот явно не годный вариант. — Нет. Уж лучше я тебе.

— Да, — сразу согласилась Эва, — уж лучше ты мне… Целую тебя, — сказала она и дождавшись ответного «поцелуя» отключилась.

— Видимо, у тебя есть, что мне сказать, раз ты здесь, — констатировал Ян и, обойдя стол, протянул руку для приветствия своему визитёру.

— Да, у меня есть для тебя новости, — подтвердил он.

— Подожди, — остановил его Ян и нажал на телефоне кнопку соединения с секретарём.

— Селеста, кофе.

— Уже.

— Меня нет.

— Хорошо.

— Может, у тебя и бутерброды есть?

— Есть.

— Ещё лучше. И кофе сладкий!

— Хорошо, — ответила Сел, и по голосу было слышно, что она улыбается.

— Ну, рассказывай! — поторопил Ян Грегори, оказавшимся тем самым нежданным посетителем.

— Нет, уж! Сначала кофе! Ношусь с утра как заведённый!

— А чего ты носишься? Спокойно ходить разучился?

— Ну, ты и обнаглел, — запальчиво возмутился друг. — Я твои проблемы решаю, между прочим, — он уселся в кресло, приняв расслабленную позу, вытянув ноги, а на лице у него было выражения ясно говорившее, что в данное время это был предел его мечтаний.

В кабинет вошла Селеста и поставила на стол поднос, на котором приветливо разместились чашки с кофе, причём, один был со сливками, явно предназначенный для Грегори, тарелка с аппетитными сэндвичами, и печенье.

— Мне нравится твоя секретарша, — неожиданно признался Грег, — хорошие объёмы, — одобрительно сказал он и взял с тарелки сэндвич с ветчиной, помидорами и листьями салата. — Я про чашки, — поправился он и указал глазами на большую чашку кофе в своей руке, услышав, как выразительно хмыкнул друг.

— Естественно, я так тебя и понял, — издевательски произнёс Ян, поднося обжигающий кофе к губам.

— Угу, — промычал Мур, пережёвывая бутерброд.

— Не торопись, я не хочу, чтобы ты ошпарился или подавился, спеша сообщить мне свои сногсшибательные новости, — заметил Ян, глядя с какой скоростью Грег поглощает угощенье Селесты. — Пять минут я готов подождать. Но только пять минут! — усмехнулся он.

— Красноречие последнее время из тебя так и преет, — загадочно протянул Грегори. — Неужели одна очаровательная особа так на тебя действует? — с некоторой долей доброго сарказма отметил Грег, но Ян медленно жевал бутерброд, пропуская слова Грега мимо ушей, снисходительным взглядом показывая, что его совершенно не волнуют подобные шуточки.

— Да я не собираюсь тут тебя целый день развлекать. У меня дел по горло. Просто мне не удалось позавтракать с утра, — объяснил Грег свой жуткий аппетит и вытер руки салфеткой. Заботливая Сел даже это предусмотрела.

— Всё? Нашутился? — отхлебнув, Ян отставил чашку в сторону и зачем-то взял в руки карандаш. Покрутил его в руках и откинулся в кресле, выжидательно глядя на друга.

— В общем так… — уже серьёзным тоном начал Грегори, отбросив всякую вальяжность, — появился тот, кто нам нужен, — сообщил он и замолчал, оценивая реакцию друга.

— Если я тебя правильно понимаю… — тихо и осторожно начал Ян, но не договорил.

— Ты меня правильно понимаешь, но это тебе будет стоить денег, — перебил его Грег.

— Без проблем, — согласился Ян.

— Я сказал «денег», — он сделал особое ударение на последнем слове, имея ввиду, что сумма будет внушительная.

— Я сказал «без проблем», — ещё раз повторил Ян, давая тем самым понять, что согласен на любую сумму.

— Тогда жди моего звонка, — коротко сказал Грег. — поговорим позже, не здесь.

— Согласен, — Ян не стал задавать дополнительных вопросов, прекрасно зная, что в своё время получит на них ответы.

— Тебя что-то тревожит? — поинтересовался Грег, оценив лёгкое напряжение, сквозившее в движениях Яна.

— Да, — подтвердил он.

— Что именно?

— Всё, — столь неопределённый ответ ничего не объяснял.

— Может, ты как-то подробнее мне расскажешь?

— Я не могу, — Ян прикусил кончик карандаша, а потом бросил его на стол в кучу бумаг. — Не могу объяснить… Мне всё не нравится! — резко сказал он. — Всё! Понимаешь?

— Нет, — признался Грег и это было правдой. Обрывочные ответы и заявления друга не объясняли его сомнений, а Грегори хотелось в них разобраться. Он внимательно вглядывался в лицо, ожидая подробных разъяснений. С минуту Ян молчал, допивая остывший кофе, потом заговорил, собираясь поделиться своими предчувствиями.

— Всё слишком… Всё! Мне это не нравится. Я знаю это чувство, — он глубоко вздохнул, собираясь с мыслями, облокотился на стол, уперев подбородок в сжатые в замок руки. — У меня уже было такое. И я не хочу этого снова.

Грегори сжал подлокотник кресла, понимая о каком переломном моменте, говорит Ян.

— Ян, просто ситуация такая…

— Нет, не ситуация, — отрезал он, отметая подобные выводы. — Не ситуация, Грег…

— Прекрати Ян! На днях появится Алекс и мы во всем разберёмся, — уверил он друга и стремительно поднялся с кресла. Парой ловких движений он отряхнул джинсы, разгладив образовавшиеся складки.

— Может быть и разберёмся… — задумчиво проговорил Ян.

— Я позвоню, пообещал он, и спросил, уже направляясь к двери. — Как Эва?

— Уехала к отцу, — ответил Ян, поднимаясь, чтобы проводить друга.

— У-у… — Грег сочувственно похлопал его по плечу.

— Грег, я тебя когда-нибудь придушу, — последовала угроза Яна.

— Когда-нибудь может быть и да, — хохотнул Грегори. — Но сейчас наше общее дело приказало мне долго жить, — уверенно парировал он.

На звук открывающейся двери кабинета начальника Селеста подняла голову, оторвавшись от рабочих дел.

— Селеста, — раскланялся Мур, приложив ладонь к сердцу. — Твой кофе просто волшебный! Я ещё жив только благодаря тебе! — с чувством воскликнул он, вызывая у неё ответную ироничную улыбку. За долгое время работы с Яном она привыкла к его неординарным друзьям. Почти ко всем. Ко всем кроме одного.

* * *

Почувствовав мягкое и шелковистое прикосновение к щеке, Эва перевернулась на другой бок, уткнув лицо в подушку, в надежде спрятаться от назойливого громкого урчания. Но не тут то было, в руку впились маленькие, но острые как иголочки коготки.

— Хуч… Ну кто тебя впустил? — вздохнув спросила она, зная кто это мог сделать. — Давай уже… — она приподняла край одеяла, и котёнок проворно забрался под него, устроившись у неё под боком пушистым комочком.

Снова попыталась заснуть, чувствуя странную слабость в теле, и полное отсутствие желания двигаться. Однако урчащий малыш, перебирающий лапками, вонзающий свои когти в её правый бок отнюдь не способствовал этому.

Она вытянулась на кровати, снова открыла глаза и оглядела свою комнату, знакомую до мелочей, привычную обстановку. Нет, папа перекрасил стены в голубой цвет, нежный и не раздражающий взгляд. В следующую секунду она улыбнулась, вспомнив, как однажды ткнула пальцем на какую-то картинку с изображением комнаты, в известном журнале дизайна и интерьера, сообщив, что хочет такого же цвета стены.

Она давно забыла об этом, а он нет…

И как точно подобрал оттенок…

В груди возникло щемящее чувство, такое острое и нестерпимо жгучее, на глаза навернулись слезы, а блаженное спокойное состояние сменилось тянущим и неосознанным волнением. Она вновь почувствовала себя маленькой девочкой, скучающей и одинокой, с разделённой надвое жизнью.

Хотя сейчас всё было по-другому…

Была полнота, были чувства и вкус к той самой жизни…

Эва отбросила одеяло и погладила пушистого котёнка, который старательно замурчал ещё громче, предприняв пытку поиграть с её рукой, а значит вонзить ей в руку свои когти и зубы как можно глубже.

Затею поиграть с Хучем Эва бросила, как только на руке у неё появилось несколько царапин, и перспектива ходить с ободранными руками, даже при всей её любви к домашним животным, её ни в коей мере не прельщала.

Брови её поползли вверх, когда, захватив с прикроватной тумбочки часы, она выяснила который час.

Да, приехала к папе погостить…

Весь день провалялась в кровати.

Выбравшись из уютного тёплого гнёздышка, она прихватила с собой своего посетителя и спустилась в гостиную, ещё с лестницы заслышав звук включённого телевизора.

— Привет, — сиплым после сна голосом проговорила она и опустила котёнка на диван. Взяв свёрнутый плед со спинки, она завернулась в него и устроилась рядом с отцом, положив голову ему на плечо. Разморённая после сна, покинув тёплую постель, она сразу озябла в прохладной гостиной в футболке и тонких пижамных штанишках до колен.

— Отдохнула немного? — он обнял её за плечи одной рукой, зажав в другой пульт от телевизора, переключая каналы, поочерёдно задерживаясь на каждом.

— Ага, немного… — усмехнулась она, как мягко выразился отец о том, что она провалялась в кровати весь день. — Хотела поспать часика полтора, а получилось вон как… А чем ты занимался целый день?

— Не переживай, у меня было чем заняться. Я отнёс кое-какие вещи на чердак, — начал перечислять отец. — Постриг газон…

— Да? — удивилась Эва. — Я даже не слышала шума газонокосилки.

— Вот и хорошо, крепко спала, значит, а то я боялся, что ты проснёшься. Хотел, чтобы ты отдохнула.

Она поспала, но отдохнувшей себя вовсе не чувствовала, а ощущала какую-то огромную усталость и разбитость во всем теле, нежелание двигаться и даже говорить. Но зато хорошо было просто прижаться к тёплому отцовскому плечу и молча посидеть. Они всегда могли посидеть рядом молча, не чувствуя при этом неловкости.

— Пап, знаешь, я почему-то дико устала. Сама не знаю от чего. Так ведь бывает?

— Бывает… — Роджер погладил её по голове, взглянув в лицо, — переутомление, перенапряжение, реабилитационный период после болезни, всему есть объективные причины, зависит это от многих факторов.

— Да, нет… болеть, я не болела, вроде не переутомлялась, — она пожала плечами. — Не знаю я. А что ты смотришь?

— Всё подряд. Эви, я так редко смотрю телевизор, что когда делаю это, не знаю на чем и остановится. Так… щелкаю подряд, может, что интересное попадётся.

Хуч, с интересом изучающий обивку дивана, играющий сам с собой, понял, что это бесполезное занятие, и забрался к Эве на колени, нахально устроившись в удобное ему позе.

— Давно он у тебя? — спросила Эва пощекотав котёнка за ушами.

— Нет, недавно. Это подарок одной моей юной пациентки. Я не смог отказать и пришлось взять его домой. Но он молодец, — усмехнулся Роджер, — ведёт себя прилично. Совсем ручной, хотя я редко бываю дома. Сама знаешь, какая у меня работа.

— А почему «Хуч»?

— Ну… собаку я не могу завести, кота обзову так хотя бы, — с иронией в голосе ответил Роджер. — Чем займёмся сегодня вечером?

— Я знаю! — оживилась Эва. — Не надо выдумывать ничего нового. Давай пожарим на заднем дворике сосиски, подогреем какое-нибудь красное вино, и ещё я хочу печёный зефир, — довольно подытожила она.

— Может быть, тогда пожарим стейки? Мясо всё-таки лучше, чем сосиски, — предложил Роджер.

— Да, — сразу согласилась Эва, — тогда ещё овощи. Ну, там… перцы, помидоры…

— Тогда надо подготовиться как следует, потому что перцев точно у меня нет.

— А может тогда не надо, — засомневалась Эва.

— Нет, поедем в магазин, купим перцев, может тебе ещё чего-нибудь захочется. Устроим приятный вечерок.

— Хорошо, сейчас соберусь, — она встала с дивана, а потревоженный котёнок укусил её за руку, проявляя недовольство, что его сместили с тёплого места.

* * *

— Селеста, иди домой.

Девушка засунула толстую папку на самую верхнюю полку в шкафу для документов и, захлопнув дверцу, повернулась на голос.

— Иди-иди. Только позвони Мартину и если он ещё здесь, то пусть зайдёт. И когда ты уже научишься сразу соглашаться на подобные предложения? А то, наблюдая подобное рвение к работе, я могу передумать, — Ян бросил на её стол какие-то документы и, не дав ответить на свою реплику, покинул приёмную. Как и просил Ян Селеста не стала проявлять к работе особого рвения, а вызвав Мартина отправилась домой, за двадцать минут до окончания рабочего дня.

Не прошло и пяти минут, как в приёмной тихо открылась и так же тихо закрылась дверь, сообщая о появлении начальника СБ. Он без лишней суетливости отмерил шагами расстояние до стола главы компании и уселся в кресло напротив без приглашения, по одному виду сообразив, что вызвали его не на пять минут.

— Что нового? — спросил Ян и кивнул на папку, которую Серж аккуратно положил на стол и, не разбирая, сгрёб свои бумаги на край стола.

— Это кое-что интересное. Я и сам собирался зайти, потому что без твоего распоряжения дальше действовать не буду. И всем своим сказал, чтобы пока затихли.

— Ладно, расскажешь мне позже о своих подвигах, — хмуро отозвался Ян.

Серж расслабил узел галстука, оттянув его вниз, и повёл плечами. Он только кивнул, и застыл в ожидании, когда Ян поведает ему о причине, по которой вызвал его к концу рабочего дня.

— Абсурд какой-то… — раздражённо фыркнул Ян, поддёрнув рукава рубашки. — Знаешь, я мог бы подумать, что у Билли паранойя… Но только не у одного него, — он поднялся с кресла вышел в приёмную, повернул защёлку замка на двери и вернулся на место. Серж по-прежнему не задавал вопросов, ждал, пока Ян выскажется, лишь смутно представляя, о чем идёт речь.

— Сегодня Билли обнаружил, как вы выражаетесь, «хвост».

— За тобой следили? — странно, но Мартин не высказал удивления по поводу услышанного.

— Видимо, да, — Ян развёл руками и рассмеялся, но это был не тот непринуждённый дружеский смех, а скорее нервный смешок, выдающий его напряжение. — Можно подумать, что у меня какое-то стратегически важное предприятие, а не строительная компания, а я недобитый шпион.

— Н-да-а, — Серж поскрёб висок и вопросительно взглянул на Яна. — Ещё что?

— Днём звонил Грег и сказал мне тоже самое.

— Про «хвост»?

— Именно! Вот я хочу спросить, нет ли у тебя той же проблемы и у ребят тоже.

— Пока нет, я бы знал, — уверенно отреагировал Мартин, сделав в уме пометку, заняться этой проблемой тоже.

— И ещё вопрос. Раз уж такое дело… Мне нужно установить дома систему безопасности. Датчики движения, сигнализацию и так далее. На территорию просто так попасть нельзя, она закрыта, но с берега можно.

— Боишься водолазов? — пошутил Мартин и осёкся, поняв, что шутка неудачная. — Извини. Сделаем. Когда нужно? Я дам распоряжение. Созвонимся с той фирмой, что нас обслуживает.

— Да хоть сегодня, — устало произнёс он и окинул Мартина проницательным взглядом, значение которого, даже Серж не смог понять. — Мартин, что это за хрень творится? А? Мне что и личных телохранителей нанять? Я начинаю беспокоится, у меня есть близкие и я очень не хочу, чтобы хоть с одним из них случилась какая-нибудь неприятность.

— Очень здравая мысль, кстати, — одобрительно отозвался Мартин о высказанной вслух мысли о личной охране.

— Бред какой-то… — процедил Ян.

— Может и не бред вовсе, — начал Мартин и открыл папку. — Можешь меня похвалить, когда я закончу, — заявил Серж, но в голосе его не было и тени самодовольства, чувствовалась лёгкая натянутость, но с некоторой оживлённостью. Он неторопливо пролистывал листы, сложенные в папки, проговаривая вслух информацию, кое-что складывал на стол, подтверждая сказанное. С каждым его словом Ян мрачнел всё больше, хотя глаза светились решительностью, и ему явно было, что ответить Мартину.

— Подожди, — остановил Ян пылкую речь Мартина и вышел в приёмную. — Что-то я всухомятку это не могу пережевать, — хмуро пошутил он и поставил на стол бутылку виски и два стакана.

— Такое только запивать надо, и желательно огненной водой, — со вздохом поддержал Мартин идею Яна.

— Давай, — как обычно, Мартин был поставлен на розлив напитка, что он успешно и сделал, поглядывая то и дело в папку и пускаясь в объяснения.

— …это совсем не то, что мы привыкли понимать под словом «мафия». Сегодняшние группировки не вступают в открытое противостояние правительству, они давно от этого отказались. Даже наркокартели используют стратегию мирного вживания в общество. Главари выступают в роли законных предпринимателей и вкладывают большие средства в легальный бизнес, не забывая и про своё «дело», а выборы нужных лиц в состав местных силовых структур, и дальнейшее их покровительство служит для них мощным прикрытием.

— Коза Ностра какая-то… — обронил Ян, как только Серж сделал перерыв в своём докладе и наполовину опустошил стакан.

— Да, что-то типа этого. Чётко структурированная ячеистая организация, разделение труда, эффективные методы управления предприятиями, ведение финансовой отчётности… Даже если внедрить в одну из ячеек своего агента, можно разрушить лишь её и только её, но вся организация останется действующей, а недостающее звено просто заменят.

— Почему ты решил, что за этим стоит именно он?

— Вот почему, — Мартин положил на стол фотографию со знакомым Яном изображением мужчины. Знакомая рожа?

— Очень. Марко Борелли. Его компания и выиграла тот самый чёртов тендер.

— Да, только вряд ли тебе известно, что он двоюродный брат Бернардо Готти, того самого, кто и управляет всем этим преступным синдикатом. Там и ещё есть немало действующих лиц, но это уже подробности, которые сути дела не меняют.

Ян присвистнул и взял в руки фото, словно первый раз в жизни видит человека, изображённого на нем.

— Откуда же мне об этом знать? У меня законный бизнес. Я не принадлежу к криминальным структурам.

— Ну так вот. Они хорошо устроились. Отмывают свои грязные денежки через строительную контору, а объёмы ты и сам можешь представить.

— Ну, естественно. Проект международного аэропорта оценивается в миллиарды. За такой кусок и убить можно, а строительство будет идти не один год. Можно столько денег обналичить, чтобы весь Майами с потрохами купить.

— Вот именно! Я, как только в ту папку глянул, что ты мне дал… с участниками на тендер, сразу всё и понял. Мы этот картель разрабатывали ещё, когда я сам действующий был, но так до верхушки и не дошли. В данный момент федералы зацепились за неуплату налогов, завели дело на пару банков, которые их обслуживают, выдают кредитные карточки и перегоняют деньги в офшор, но это тоже косвенно. И дела эти давно уже никак до логического завершения не дойдут. Им нужен хороший повод, чтобы поймать хоть на чем-то, а остальное дело техники, как говорится. Иначе их не взять. Но это может длиться годами.

— Если они так забеспокоились, значит, есть о чем, так ведь?

— Если эта схема по выбиванию конкурентов так хорошо сработала, значит, действует она не первый раз уже. Я думаю, мы не первые, и почему-то уверен, что не последние. Только вот доказательств у нас нет.

— Значит надо их найти, — твёрдо сказал Ян, но Серж молча смотрел на него, не высказывая пока своего мнения. — Или ты думал, что, прослушав всё это, я дам ход назад? — вкрадчиво поинтересовался Ян и проглотил остатки горячительной жидкости.

— Совсем нет, — честно ответил Мартин.

— Мы потерпели грандиозные убытки и я не позволю кому-то испоганить дело моей жизни. Мне наплевать кто они есть, Мартин. Наплевать! Единственное, что я хочу тебе сказать, так это, чтобы вы перестали самовольничать. Сливай всё своим друзьям-федералам, дальше пусть работают официальные люди. Сливай всю информацию, и по Логану тоже. На днях должен объявиться Алекс, после этого думаю мы получим те самые доказательства. Но это будет последний не официальный ход.

— Понял. Именно это я тебе и хотел предложить, — кивнул Мартин.

— Серж, отправь свою семью отдыхать. В Европу или Африку… куда-нибудь подальше, Серж. Определяйся, я дам распоряжение, и их увезут в любой конец света, хоть в Эмираты.

— Да… да, я подумаю… — как-то смущённо ответил Мартин.

— Что тут думать? Да, и идея с охраной мне уже нравится. Так что подбери народ, пришли на Палм.

— Да, конечно, сделаю, — Мартин собрал листки в папку.

— А это оставь мне, почитаю на досуге, развлекусь, — хмуро пошутил Ян.

Дверь за Мартином захлопнулась, а Ян ещё некоторое время смотрел в папку, изучая материалы, задумываясь, до чего они смогут дойти…

И смогут ли…

Приняв решение, он набрал хорошо ему известный номер. На этот раз ему ответили.

— У меня есть к тебе очень серьёзный разговор, — без предисловий начал он и привычные шутки собеседника кончились, так и не успев начаться.

Глава 26

— Да ты посмотри на него, — шутливо возмутилась Эва. — Хищник маленький! Мясо сырое лопает! — в подтверждение её слов Хуч пискнул и начал усердно кружить у её ног, обтираясь, показывая всю свою привязанность и любовь.

— Эва, не давай ему мясо! У него свой корм есть, пусть ест его, — строго потребовал отец и вышел из кухни, отправившись на задний дворик.

— Не-е-е-т, маленьких надо баловать, — протянула она и положила Хучу в чистую миску ещё мяса, предварительно покрошив его на маленькие кусочки. — Будем считать, что я поделилась с тобой своей порцией. Можешь так и сказать, если кто-то будет возмущаться, — посоветовала она своему новому другу и занялась мытьём овощей.

Как правильно и предполагал отец, ей ещё много чего захотелось, и одними перцами и помидорами они не ограничились. Она разобрала пакеты с продуктами, недоуменно взглянув на горчицу. В супермаркете, когда она взяла баночку с полки у неё было дикое желание сделать себе сэндвич обильно смазанный этой жгучей приправой, но сейчас она скривившись, убрала её подальше, совершенно не испытывая подобного желания.

Хуч, наконец, успокоился и, насытившись, принялся приводить свою жемчужно-серую шёрстку в порядок, старательно вылизываясь, устроившись на ближайшем стуле, но время от времени поглядывая на стол, следя за руками хозяйки, боясь пропустить очередной деликатес.

— Что-то, дочь, по-моему, ты переусердствовала с меню, — вернувшись, усмехнулся Роджер, — тут еды получится на десяток человек. Или у тебя так аппетиты возросли?

— Да, — призналась Эва, — что-то я переусердствовала, — задумчиво оглядела она набор продуктов, который собиралась унести во дворик.

— Думаю, надо позвать гостей, — предложил отец. — Как на счёт Габи? Она обрадуется. Не возражаешь?

— Габи? Конечно, нет. Я сама хочу позвать её. Пап, отнеси пока это всё в беседку. И ещё разделочную доску, и нож, а я схожу за Габи.

Эва сполоснула руки и стянула передник.

— Прилично выгляжу? — пошутила она, оглядев свои джинсы и футболку.

— Для Габи то? — усмехнулся Роджер. — Вполне прилично, — одобрительно кивнул он.

Хихикнув Эва вышла через боковую дверь кухни, собираясь нанести визит вежливости соседке отца, а заодно и пригласить её на ужин на открытом воздухе. Она не стала обходить весь дом кругом, вышагивая по мощёной дорожке, а просто протиснулась сквозь кусты живой изгороди, служившей забором, и пересекла зелёную лужайку.

Из открытой двери кухни доносился вой, перемежающийся с собачим лаем, а скорее собачим писком — видимо, Габи затянула песню, и видимо, у неё появился сожитель в образе щенка.

Эва постучала костяшками пальцев по косяку и заглянула в кухню, заготовив на лице улыбку.

— Габи?

— О, черт! — Габи так и подпрыгнула на месте и громыхнула какой-то посудиной о плиту.

— Девочка, я чуть не уронила пирог! Сущая катастрофа! — воскликнула она и отбросила в сторону полотенце.

— Прости Габи! — извинилась Эва.

— Эва! — тут Габи расплылась в широчайшей улыбке и раскинула руки в сторону. — Ну, или сюда, девочка моя, дай обнять тебя старушке и позавидовать твоей молодости, добавив ко всем уже существующим ещё один комплекс неполноценности, — цветисто высказавшись Габриэлла, она же Габи, а требовала она, чтобы её называли именно так и никак иначе, с чувством обняла Эву.

— Не говори ерунды, — пожурила она великовозрастную, но моложавую соседку. — Я ни за что не поверю, что у тебя имеется хоть один подобный.

Выбравшись из крепких объятий Эва сообщила, что приглашает её провести вечер в их компании, чему Габи была несказанно рада.

— Ох, мне же ещё надо привести себя в порядок, — засуетилась она.

— Габи, ты и так прекрасно выглядишь, — получила комплимент Габи, но это её не успокоило.

Бросив взгляд на противень, Эва восхищённо воскликнула:

— О, какая вкуснотища! Это же черничный пирог, да?

— Тихо! — скомандовала Габи и предупредительно накрыла пирог салфеткой. — Руки прочь! Это мы возьмём с собой, — пообещала она и провела пальцами по белёсым кудряшкам.

— Ладно! — бодро согласилась Эва. — Я подожду!

— Так, — Габи сосредоточенно нахмурилась, потом с торжественным видом открыла холодильник. — Вот!

Она достала оттуда бутылку вина и вручила его Эве, но та начала сопротивляться.

— Не нужно, Габи! У нас достаточно всего, и вина мы тоже купили!

— Малышка, меня меньше всего интересует, чего вы там купили, — отмахнулась она и достала большое блюдо. — Сюда пирог… давай соображай пока, не стой столбом, а я пока пойду переоденусь.

По истечении нескольких минут, за которые Эва справилась со своим заданием, Габи вновь появилась на кухне, одетая в лёгкий летний костюм: свободные льняные брюки и рубашку, и вся увешанная бусиками.

— Габи… Ты просто великолепна!

— Эва, перестань! Я уже не в том возрасте, чтобы верить комплиментам. Вот и вешаю всё эти побрякушки, чтобы отвлекать от себя внимание. Пойдём, дорогая, а то Роджер, наверное, нас потерял уже.

— Нет, я сама, — Эва захватила пирог и вино.

— Нет уж, — Габи забрала у неё бутылку, — а то так мы останемся или без пирога, или без вина, или без всего сразу. А это меня не устраивает!

Рассмеявшись, Эва пропустила вперёд шумную старушку и вышла вслед за ней, прикрыв за собой дверь.

— Пойдём по дорожке как порядочные или махнём через кусты?

Ответить Эва не успела, Габи взглянула на неё с нескрываемым весельем и сама ответила на свой вопрос.

— Значит через кусты, — решила она и целенаправленно двинулась в том направлении, откуда совсем недавно пришла Эва. — Сегодня я без чулок, так что нет опасности затянуть стрелку!

— Я тоже, — поддержала её шутку Эва, дивясь неуёмней активности оптимизму старушки.

— Роджер, мальчик мой! Как ты мог испортить такой чудесный вечер! — возмутилась Габи, презрительно глядя на Тиллера, соседа с которым у них было вечное противостояние.

— Габи, ты как всегда чудесно выглядишь, — поприветствовал Роджер соседку, умышленно пропустив прямой упрёк.

— Да, Роджер, я тоже надеялся провести этот вечер в более приятной компании, — вставил своё колкое словечко Тиллер.

— Пойдём-ка, Тиллер, разожжём огоньку, — примирительно сказал Роджер и увёл старичка в беседку для барбекю.

— Пф-ф… — многозначительно фыркнула Габи, глядя вслед Тиллеру, чем вызвала очередную улыбку Эвы.

Никто не мог понять, чего эти двое не могут поделить, но предполагали, что это всё от большой любви. Любви друг к другу.

— Пойдём-пойдём, милая. Займёмся приготовлениями, — похлопала Габи девушку по плечу.

— Да. Пойдём… — они прошли в беседку и Габи начала исследовать содержимое контейнеров и пакетов, что уложил на стол Роджер.

— Я пойду принесу столовые приборы и тарелки, потому что папа забыл, — сообщила Эва и вернулась в дом.

С шумом пенящаяся струя ледяной воды маленьким водоворотом уходила в слив раковины. Это был единственный звук, разбавляющую тишину дома.

Он ополоснул лицо водой и снова уставился в своё отражение. Провёл мокрыми ладонями по волосам и оперся на холодный мрамор.

Он ничего особенного не хотел там увидеть. Просто смотрел в собственное отражение, глядя, как по подбородку стекают капли воды. Застыл в ожидании, внутренне и внешне, застыл в напряжённом предвестии, потому что не был глупым настолько, чтобы не считать полученную информацию поводом для беспокойства.

Бурное неприятие этой внезапной поездки сменилось чувством небольшого облегчения, что Эвы нет в городе, нет рядом с ним. Возможно, будет ещё лучше, если она погостит у отца подольше. Как бы для него это ни было, для неё так будет гораздо лучше.

— Да, — он ответил на звонок, закрыв воду, схватив телефон мокрой рукой, другой сдёрнул полотенце и вытер лицо.

— Я прилечу дня через три-четыре. Раньше не смогу. Крис со мной.

— Хорошо, Лис. Как сможете. Думаю, дня три-четыре я ещё проживу.

— Не произноси вслух таких слов, Ян. Но это не телефонный разговор, всё по приезде в Майами, — на редкость спокойно и рассудительно отозвался Лисандро.

— Жду, но только, если что изменится, ты предупреди меня, — попросил Ян.

— Да, я позвоню. Или я, или, Кристиано. Но в любом случае ты будешь в курсе.

— Спасибо, друг! Я твой должник, — благодарно среагировал Ян.

— Благодарить пока не за что. Но наконец-то сбудется моя мечта.

— Какая?

— Загнать тебя в долги! — не удержался от шуточки Лис.

— Да, видимо старею и теряю деловую хватку.

— Посмотрим. До встречи.

— До встречи.

Ян убрал телефон в карман и смахнул капли воды с груди. Вышел в спальню и остановился перед кроватью. Лезть в постель холодную и неприветливую не хотелось.

Одному тем более.

Без Неё — одиночество.

Сегодня он с ним познакомился.

Её не хватало, хотя дел было по горло, но одно осознание того, что она далеко вносило ту самую минорную ноту в настроение.

Неделю он готов потерпеть, остро при этом, осознавая, как тягостно оказывается это ожидание. А если оно окажется больше чем на неделю…

Простых слов, для объяснения своих ощущений он не находил. Их не было. Было только подвешенное состояние, словно в воздухе и без опоры, потому что без неё. Однако заострять на этом внимание сейчас было ещё глупее, лучше позаботиться о здравых вещах.

Ян спустился на кухню и вытащил из холодильника апельсиновый сок. Они с Мартином выпили не много, но голова страшно разболелась, казалось, что мозг просто лопнет.

Было ли то от спиртного или пора лечить нервы?

Об этом можно было и подумать…

Захватив стакан сока, Ян двинулся в гостиную, с мыслью разбавить глухую тишину и одиночество хотя бы звуком телевизора.

Щёлкнув кнопку на пульте, он сразу убавил звук и достал телефон.

— Я всё жду-жду когда ты мне позвонишь, а ты всё не звонишь, — обиженно заявила Эва. Уже несколько раз она доставала мобильный, поглядывая на время, в ожидании звонка. Подумывала позвонить сама, но не стала, потому что они договорись, что позвонит Ян.

— Я звоню, моя сладенькая, звоню…

— Ой, подожди, — она встала из-за столика и отошла подальше от разбушевавшейся компании. За столом разгорелся шумный спор, Габи и Тиллер снова нашли повод зацепиться друг за друга, и попытки усмирить их пока остались безуспешными.

— Весело у вас там, — заметил Ян, заслышав шумную болтовню в телефоне.

— Да уж, веселее не бывает. Всё можно спокойно поговорить, — сообщила она, отойдя на приличное расстояние от беседки.

— Расскажи мне как у тебя дела? Чем ты занималась? — он сел на диван и начал переключать каналы, бесцельно щелкая кнопками, толком не всматриваясь в изображение.

— Не поверишь! Спала целый день, а потом мы устроили ужин на свежем воздухе и позвали папиных соседей, и вот развлекаемся в ожидании того, как они подерутся, — засмеялась она.

— Такие буйные? — спокойно поинтересовался он, и Эва заметила странные нотки в его голосе.

— Да, можно и так сказать. Ян? — осторожно начала она.

— Что? — коротко обронил он и отбросил пульт. Откинул голову на спинку дивана и прикрыл глаза.

— Ты какой-то странный.

— Почему странный? — спросил он, понимая, что по голосу она заметила его задумчивое апатичное настроение.

— Не знаю… какой-то не такой.

— Выразилась… — засмеялся он. — Я просто скучаю по тебе. Никто не гремит дома и не возмущается. Не пахнет краской, и вокруг нет ни одной обёртки от шоколада. Скукотища… — это была правда, он сказал ей то, что и чувствовал сейчас на самом деле, зарисовал ей всё признаки её отсутствия, именно те, что сразу бросились в глаза, как только он захлопнул за собой парадную дверь.

— Правда?

— Что, правда?

— Ты так сильно скучаешь?

— Очень, — с тоской в голосе ответил он.

— Я тоже. Скучаю. Хочу к тебе, — она улыбнулась, его слова были так приятны, словно он приласкал её. Она легко могла представить те самые ласки. А представив, ощутила томление в душе.

— Не дразни меня, — так же ответил он ей, но именно это она и собиралась сделать. Подразнить его.

— Да. Хочу к тебе. С тобой в горячий душ.

— Прекрати, — чуть строже сказал он.

— Или в ванну, — продолжила она.

— Перестань. Хочешь меня совсем добить? — страдальческим голосом спросил он, и она осталась довольна его тоном.

— Ладно, — снисходительно отступила она. — Завтра, что будешь делать?

— Работать. У меня встреча с заказчиками и сдача объекта.

— Понятно, а я буду бездельничать. Не знаю, что мы завтра придумаем.

— Уже поздний вечер и прохладно. Оденься теплее.

— Ян, я же не на северном полюсе у нас такая же погода, как и в Майами, чудесный тёплый вечер, — начала спорить она, но он не обратил на это особого внимания.

— Всё равно оденься тепло, — упорно настаивал, пока она не пообещала.

— Хо-ро-шо!

— Эва… — начал он. — Можешь погостить у отца подольше.

— Почему? — последние слова показались неожиданными и как-то не вязались с теми, что он сказал раньше.

— Я подумал, что был не прав, злясь на тебя. Вы и так редко видитесь, так что если у тебя будет такое желание, ты можешь задержаться у него столько, сколько захочешь. Обещаю не устраивать истерики… — прозвучал рациональный ответ, но почему-то она ему не поверила. Ян был не тем человеком, кто будет под кого-то подстраиваться, даже в этом случае.

— Я подумаю, — она, действительно, собиралась подумать над его словами.

— Только сообщи мне хорошо? Сообщи когда собираешься вернуться, — Эва и не сомневалась, что услышит сейчас именно это.

— Хорошо, — пообещала она. — Целую тебя.

— Да, и я тебя, — нежно сказал он.

— Везде целую, — прибавила сладким тоном.

— Ужас… — простонал он, но она только довольно хихикнула и отключилась.

Он нашарил пульт рукой, прибавил звук, но так и не открыл глаз. Просто сидел, слушая какую-то болтовню, окружённый потоком звуков.

Никогда раньше он не испытывал подобных чувств. Раньше одному ему было спокойно, а теперь нет; комфортно, а сейчас жутко неуютно; раньше он отдыхал, а сейчас мучился, отсчитывая часы, а впереди ещё неделя…

Неделя или больше…

* * *

На стук в дверь Эва ответила слабым голосом, еле слышно, громче не хватило сил.

— Эви, девочка моя, я, конечно, понимаю, что ты любишь поспать, но время уже позднее, а ты ещё не выходила из комнаты, — Роджер остановился на пороге, но лишь коротко взглянув на бледное лицо дочери, прошёл и присел на кровать рядом с ней. — Что с тобой дорогая?

— Мне плохо. Мне так плохо, что я готова умереть. Пап, добей меня, чтобы я не мучилась, — слабо захныкала Эва. — Я ненавижу болеть! Я не умею болеть, как положено! У меня всё плохо и мне плохо! И вообще я всё ненавижу! — она никак не могла остановить поток собственных стенаний, но когда они иссякли, она плотнее закуталась в одеяло и свернулась клубочком.

— Ну, если ты заболела мы будем тебя лечить, — отец погладил её по голове, как маленькую, так же как и в детстве. — Скажи мне для начала, детка, что у тебя болит?

— Всё!

— Эви, всё болеть не может. Расскажи мне, как ты себя чувствуешь?

Эва недовольно фыркнула и приняла сидячее положение, облокотившись на спинку кровати.

— Мне кажется, что вчера я переела или перепила. Меня тошнит. Тошнит просто ужасно. Так же, как когда я отравилась грибами. И вообще мне плохо! Плохо и всё! Меня бросает, то в жар, то в холод. В животе урчит от голода, но от одной мысли о еде меня снова тошнит. И я не знаю, чего бы я хотела.

— Ты почти ничего не съела вчера, так что переедание мы исключаем сразу. И вина выпила немного.

— Да, наверное, — с сомнением, но согласилась Эва.

Действительно, вчера она совсем ничего не поела. Она буквально измучилась в ожидании, пока жарилось мясо, но, съев пару кусочков, поняла, что больше не притронется к нему. Черничный пирог показался слишком сладким, а вино, к которому она едва притронулась чересчур крепким. Зато салат она ела прекрасно. Они с Габи сделали прекрасный салат из овощей печёных на гриле: помидоров, перцев и кабачков. Может, поэтому она и не ела мясо, потому что наелась этим самым салатом.

Они только уложили первые замаринованные куски, ароматные и аппетитные, а Роджер разлил вино. Пахло сладковатым дымком, тёплым нагретым за день воздухом, смешанным с тлеющим на углях тимьяном.

Они весело смеялись, когда Габи отпустила очередную шуточку, а Тиллер отправился проверить долгожданные стейки, провожаемый «говорящим» взглядом известной особы.

— Сноб! — получил он свою дозу красного словца.

— Габи, — Эва пригнулась к Габи. — Мне кажется, что Тиллер в тебя влюблён…

— Что ты такое говоришь! — возмутилась она, но тут же её глаза зажглись интересом. — Ты думаешь? — с надеждой и как-то робко поинтересовалась она.

— Я просто в этом уверена, — заверила её Эва. — Он весь вечер от тебя глаз не отводит, — прибавила, чтобы окончательно убедить Габи.

— Пойду, посмотрю, что там он делает, — ворчливо отозвалась Габи. — Нельзя ему такое важное дело доверять! Он точно всё испортит! — она решительно встала и отправилась вслед за Тиллером.

Эва откинулась в плетёное кресло из ротанга и с улыбкой подмигнула отцу, а он только покачал головой. Она протянула и провела рукой по его волосам.

— Совсем почти седой, — со вздохом сожаления промолвила она.

— Да, — махнул рукой отец. — Где мои золотые кудри?

— Вот, — она зажала меж пальцев локон своих волос. — Вот они твои кудри. Я теперь ношу твои золотые кудри.

— Зато я помню, как ты воевала с ними в детстве, — рассмеялся отец.

— Естественно! Потому что в детстве они у меня торчали в разные стороны, а сейчас у меня есть хорошая тётенька парикмахер, которая делает так, чтобы всё выглядело более или менее прилично.

Эва скривилась и поёрзала на кровати, а потом слегка опешила от следующих слов отца.

— Скажи-ка мне дочь, есть ли у тебя задержка?

— Пап…

— Эва, не делай такое удивлённое лицо. Я задал тебе совершенно нормальный вопрос. Я не только твой отец, я ещё и врач, хотя и хирург. Поэтому перед тем как делать какие-то выводы, нужно исключить этот вариант тоже. И насколько я понял, у тебя есть мужчина, так что подобные мои подозрения думаю, имеют место быть, — твёрдо изрёк Роджер.

— Убедил, — проворчала Эва. — Подай, пожалуйста, сумку, я так не могу тебе сказать сразу.

В сумке она нашла календарик. Долго в него смотрела. Пересчитала три раза.

— Есть, — тихо сообщила она. — Неделя.

— Ну вот, — без особых эмоций отреагировал отец и встал с кровати.

— Ты куда? — забеспокоилась Эва.

— Лежи пока, — я вернусь через несколько минут.

— Пап?

— В аптеку я. За тестами.

Да? Нет? Или всё-таки «да»…

Тысячи раз эти два коротеньких слова промелькнули у неё в голове, пока она ждала положенных несколько минут.

Тысячи раз… Стуча тревожными молоточками.

Мир будто перевернулся за каких-то десять минут, собственная жизнь представилась под другим углом, повернувшись новой стороной.

Эва начала вспоминать был ли такой момент, когда она могла забеременеть.

Да, был…

Один такой момент точно был. И помнила она его как сейчас. Хорошо помнила, столько эмоций было пережито, столько барьеров сломано.

Всё изменилось после этого. Он. Она. Они оба.

Она коротко вздохнула, будто снова пережила тот напряжённый вечер и умопомрачительную ночь.

А если «да»…

Роджер услышал её медленные шаркающие шаги. Она чем-то загремела на кухне. Хуже, не загремела, что-то разбила.

— Эви? — окликнул её отец с порога кухни.

— М-мм, — промычала она, пытаясь собрать с пола осколки разбитого стакана. — Ты не будешь дедушкой, — сообщила она.

— Тест отрицательный?

— Да, — подтвердила она и достала из холодильника бутылку с минеральной водой. Так же еле поднимая ноги, она поплелась в гостиную и включила телевизор.

— Черт, стакан забыла, — скривившись, констатировала она, но возвращаться на кухню за ним не собиралась. — Всё! Меня сегодня не трогать! Я никуда не пойду и видеть никого не хочу. Я буду целый день валяться на диване и таращиться в телевизор. Больше я ни на что не способна, — она завернулась в плед и улеглась на диван.

Роджер открыл бутылку с водой и, наполнив стакан, присел рядом.

— Эви, тесты могут ошибаться.

— Может быть, — Эва приняла из рук отца стакан с водой. — Но у меня уже нет задержки, так что… — она сделала несколько глотков воды, — видимо это был банальный предменструальный синдром. А сейчас у меня болит живот, дай мне что-нибудь, а?

— Полежи, я пойду, приготовлю тебе что-нибудь поесть и принесу попить тёпленького.

— Угу, — кивнула она и уставилась в телевизор, стараясь отвлечься от неприятных ноющих ощущений внизу живота.

Она ощутила лёгкое сожаление, когда первая тестовая полоска показала отрицательный результат.

Так быстро получилось представить, если «да». Так быстро получилось за несколько минут вжиться в это состояние и на миг почувствовать себя так, словно в ней уже живёт то самое крохотное ещё пока бесполое существо — их маленький малыш.

Их малыш…

Как глоток свежего воздуха, она впитала в себя эти эмоции, настолько яркими они получились, настолько ошеломляющими и… естественными.

Это и было самое поразительное, что при всей внезапности это оказалось настолько естественно, словно она была готова к этому, словно ждала этого момента.

Уже без особой надежды она использовала и второй тест и совсем не была удивлена отрицательным результатом, но ощутив всё то же разочарование, что и в первый раз. Она поборола его, быстро откинув невесть откуда взявшуюся надежду, решив, что это именно то, что ей и нужно.

Это то, что должно было быть на данном этапе её жизни.

* * *

Ян в очередной раз усмехнулся, а Лисандро получил от брата очередной раздражённый взгляд. Кристиано потёр сонное лицо, выдававшее усталость от многочасового перелёта.

— Шею свернёшь, — рыкнул Крис, не отрываясь от бумаг. Взяв верхние листки, он так же, не глядя, протянул Лисандро.

— Лис, — вкрадчиво начал Ян, — она отпросилась. Сегодня её не будет. Можешь не пялиться в сторону приёмной.

Они сидели за столом в конференц-зале, а дверь в приёмную была открыта, чем время от времени заинтересовывала одного из Верди. Его взгляд то и дело обращался в сторону двери, в ожидании появления объекта своего пристального интереса.

— Жалко, — коротко сказал он и, отложив документы, взял в руки несколько фото.

— Нужно было выспаться сначала, потом бы встретились и обсудили, — упрекнул Ян. — После такого полёта мозги не варят, не надо себя насиловать.

— Нет, — отбросил его советы Крис, — Лис, ты позвонил, чтобы дом привели в порядок к нашему приезду?

— Позвонил, — буркнул Лис, откинувшись в кресле.

Кристиано захлопнул папку, собрал все листки со стола и отодвинул от себя, приняв сосредоточенный вид. В кабинете стояла гробовая тишина, только едва слышная работал кондиционер, и время от времени скрипели кожаные сиденья.

— Что думаешь? — поинтересовался Лис у брата и снова бросил взгляд на дверь, но по другой причине. Поднявшись с места, он плотно прикрыл её, чтобы говорить свободно.

— Думаю, что это другой уровень, но всё решаемо, но надо немного времени. Вот, что я думаю. А ещё я хочу знать конкретно, чего ты хочешь, Ян. От этого многое зависит, потому что нам придётся объяснять свои позиции.

Ян спокойно посмотрел на Лисандро, потом на Кристиано, помолчал несколько секунд.

— Я хочу, — с расстановкой начал он, — чтобы они ответили за тот беспредел, что устроили, сорвав кучу проектов. Я хочу, чтобы оставили в покое меня, моих близких и всех, кто со мной связан.

Братья переглянулись, но промолчали, а Крис на мгновение снова открыл пресловутое досье, что достал Мартин.

— Я слишком много прошу? — прозвучал спокойный вопрос. Внешняя непринуждённость отнюдь не отражала внутреннего состояния всех собеседников. Разговор не был открытым и откровенным. Всё строилась на полутонах, полу предложениях, на отрывочных высказываниях. Пока этого было достаточно.

— Нет, — вставил своё слово Лисандро, — дело не в этом.

— Звони, — коротко сказал Крис брату.

— Почему я? — упирался Лис, явно, будучи не в восторге от предложения брата.

— Потому что ты прекрасно понимаешь, что позвонить ему должен именно ты, — хмыкнув, твёрдо сказал Кристиано.

Явным нежеланием Лисандро достал телефон и набрал номер того, с кем совсем не имел желания разговаривать, но обстоятельства вынуждали.

После шестого гудка он собрался отключиться, но в трубке послышался низкий мужской голос.

— Ну, здравствуй, дорогой брат! Что же случилось, что ты сподобился обо мне вспомнить? — язвительность, с которой он произнёс последнее предложение, не укрылась от Лисандро, но это была предсказуемая реакция. Это было именно то, чего он ожидал. Странно было бы, услышать от него другое.

— Не гражданская война это точно, — на той же ноте ответил Лис. — Нужно поговорить. Серьёзно поговорить.

— Говори, — ровно прозвучал его голос.

— Это не телефонный разговор, как ты, наверное, сам понимаешь.

— Хочешь поговорить — приезжай! — жёстко сказал он. — Я в Милане.

— Здорово! — без тени веселья отреагировал Лис. — А я в Майами, только сегодня прилетел. Ты долго там будешь?

— Я сказал, если хочешь поговорить — приезжай! — ещё жёстче прозвучал ответ. — Я не знаю точно, сколько я пробуду здесь.

— Хорошо, — сдерживаясь, ответил Лисандро. — Я приеду.

— Тогда до встречи, братец!

— Сволочь! — резко выразился Лис, когда разговор был окончен и собеседник его не слышал.

— Да, — через секунду ответил он, когда телефон снова зазвонил.

— И, да! Можешь думать, что я сволочь!

— Ха! Я так не думал, я это вслух сказал!

— Вот видишь, нас связывает нечто большее, чем кровные узы! — хохотнул он и повесил трубку.

— Лука в Милане, — коротко отчитался он.

— Значит это не запланированная поездка, потому что когда я с ним последний раз разговаривал, он не сообщал, что будет там в ближайшее время.

— Я что-то помню про него, — Ян напряг память, чтобы собрать воедино те сведения, что имелись у него о кузене Верди.

— Да, это тот самый кузен, с которым у Лисандро особая любовь, — пояснил Кристиано.

— Была когда-то, — поправил его Лис.

— Но быстро переросла в ненависть, — ехидно заметил Крис.

— А чего не поделили? — поинтересовался Ян.

— А как ты думаешь?

Ян глянул на немного сконфузившегося друга.

— Девочек, не иначе.

— Угу, — подтвердил Крис. — Как выяснилось позже, вкусы у них одинаковые, — рассмеялся Крис.

— Может, хватит говорить, будто меня здесь нет! Это всё было давно, и уже не имеет значение ни для него, ни для меня!

— Да, и всё бы было хорошо, если бы ты немного следил за языком.

— Хватит, Крис! — рявкнул Лисандро.

В ответ Кристиано только рассмеялся, но больше не стал язвить на эту тему.

Глава 27

Она подтащила стул к шкафу и забралась на него, предварительно скинув туфли, чтобы не испортить кожаную обивку.

Куда запропастилась эта проклятая папка один черт знает!

Это было последнее место, где она могла быть, но и здесь её не было. Хотя если поискать тем же методом, что и в другом шкафу, возможно и будет положительный результат. А метод тот был совсем не хитрый. Нужно всего лишь методично переложить с места на место все документы, разобрав по листику, что она и собиралась сделать.

Привстав на носочки, Селеста приступила к поиску, начав с самой верхней полки, проговаривая по себя, а иногда и вслух, номенклатурные названия документов, что ей попадались под руку.

Просмотрев содержимое трёх полок, она начала заговариваться, а потом и вовсе забыла, что искала. Пришлось снова глянуть в свои записи.

Глубоко вздохнув, она приготовилась к дальнейшей экзекуции и взялась за бумаги.

Хлопнула дверь, но она не обратила на это особого внимания, вероятно, Ян вернулся от Мартина. Странно, что он сам пошёл к нему, а не вызвал его к себе.

Через минуту она поняла, что он не прошёл дальше приёмной, а стоит рядом.

Нет не рядом — за спиной.

И это точно не Ян. Он бы не стал подкрадываться к ней сзади и стоять за спиной. Молча.

Минуту. Да, целую минуту он имел удовольствие любоваться её прелестным задиком, обтянутым в скромную юбочку до колен, которая при всем при этом ни капли не мешала представить, что там под ней скрывается.

Эта женщина сводила его с ума. На расстоянии было легче, он отвлекался, забывался, но как только видел её, на короткое время прилетая в Майами, она становилась его одержимостью, его наваждением и навязчивой мыслью.

Он стоял и смотрел на неё, любовался, испытывая чистое эстетическое удовольствие и желание. Желание ухватить её за щиколотку, подняться вверх по тончайшим чулочкам, сжать икроножную мышцу, и двинуться дальше к чувствительной подколенной впадинке и выше… Ещё выше. А потом и вовсе стянуть с неё чулки.

Хватит! А то его фантазии и так зашли уже дальше некуда…

Она стремительно обернулась, пошатнувшись на стуле, столкнувшись с его карими глазами. Вот только взгляд его был направлен гораздо ниже. Так низко, что она готова была поклясться, что всё это время он без зазрений совести пялился на её зад.

— Привет, amore mio, — как-то слишком спокойно, с привычным мягким акцентом, сказал он. Только вот это спокойствие совсем не внушало ей доверия.

— Добрый вечер, мистер Верди, — чопорно ответила она. — Вы можете пройти в кабинет, Ян скоро будет на месте, — но он, как этого и стоило ожидать, даже и с места не двинулся.

— Так уж и «мистер Верди», — мягко усмехнулся он.

На секунду ей показалось, что он её схватит и стащит со стула. Схватит, чтобы доказать что их знакомство более близкое, достаточное для того, чтобы звать его просто по имени. Селеста в один момент сгребла кучу совершенно не нужных ей папок и впихнула ему.

— Положи это на стол, пожалуйста, — вежливо попросила она.

— Пожалуйста, — также вежливо, как и она, ответил Лисандро и присел на край стола вместе с папками в руках.

Селеста осторожно слезла и с облегчением надела туфли. Всё это время ей казалось, что она не только без обуви, но и без юбки, и без блузки, будто она вовсе голая. Такое чувство она испытывала всегда в его присутствии. Чувства её не менялись, ощущения были всё те же. Чувство неосознанной радости при встрече, тут же сменялось неловкостью, скованностью под его пронзительным взглядом, выражающим пристальное к ней внимание. А она до сих пор не могла к этому привыкнуть. Смущалась, чаще всего краснела, злилась на себя за то, что не могла с собой совладать и на него, за то, что он мог оказать на неё такое влияние. За то, что выводил её из себя одним жестом.

И в данную минуту происходило всё то же самое, что несколько месяцев назад: она медленно и неуклонно теряла своё самообладание. Собственная невозмутимость весело махала ей ручкой, прощаясь, обещая весёлый вечерок в «лучших итальянских традициях».

Она открыла дверь в кабинет Яна и сделала приглашающий жест рукой, мягко намекая, что ему лучше бы удалиться, а взгляд её ясно говорил: «А не свалить бы Вам туда мистер Верди…», но он, не спеша, по одной, складировал папочки, не двигаясь с места.

Стоять у двери было бессмысленно, и Селеста вернулась за свой стол, на углу которого он славненько и примостился. Папки, направляемые его рукой, по одной перемещались на стол. Стопочка в его руках уменьшалась, и вместе с тем и её спокойствие тоже, словно он ей сказал, что доберётся до неё, как только последний документ ляжет на стол.

Она взяла телефон, сообщив, что позвонит и поторопит Яна, но он не дал ей набрать и номера.

— Не нужно отрывать президента, когда он занят важными делами компании. У меня времени полно, я подожду.

— Тогда я сварю кофе. Я знаю, ты его любишь, — постаралась сказать она как можно более непринуждённым тоном, моля про себя, чтобы Ян вернулся.

План проскользнуть мимо него не удался, впрочем, как обычно. А такой ничтожный повод как кофе совсем его не заинтересовал, чего и следовало ожидать.

— Пусти меня, — попыталась она дать ему отпор, когда он ухватил её чуть выше локтя. Совсем не хотелось, чтобы он притрагивался к ней, совсем она ему не доверяла, а себе тем более. Себе она не доверяла ещё больше.

— Приятно, что ты заботишься обо мне. Очень… Но кофе это самое последнее, что я сейчас хочу.

— Пусти, — упорно повторяла она, понимая, что происходит совсем обратная ситуация. Всё ближе он притягивал её к себе, всё меньше она ему сопротивлялась. — Прекрати, я прошу тебя. Мы не должны, — с какими-то паническими нотками в голосе просила она, а он не слушал, даже не обратил внимание. Зарылся рукой в её волосы, притянул за затылок, чтобы коснуться щеки и почувствовать мягкость и нежность женской кожи, просто почувствовать её.

— Я не могу amore mio. Не могу не трогать тебя. Не могу, и ты это знаешь, — он не собирался слушать её, прижался щекой к её щеке, царапая нежную кожу трёхдневной щетиной, потёрся, с удовольствием чувствуя, как она вздрогнула, как отреагировала на это прикосновение. Вздохнул и ещё крепче обнял её свободной рукой.

Она уже не хотела, чтобы Ян вернулся быстро и застал их в таком положении. Было неудобно, хотя она знала, что он давно в курсе их любовного «противостояния».

Нужно было заканчивать всё это.

Оттолкнуть его, но, предавая саму себя, она признавала, что ей не хочется этого делать, а хочется раствориться, погреться в его руках, повторить, то, что когда-то они уже делали, что когда-то он делал с ней. Руки сами собой легли ему на плечи, она уже чувствовала шероховатую ткань его рубашки, тепло, проникающее сквозь ткань, и его руки мягко скользящие по её спине, и ниже.

«… скажи ему… хочешь меня — женись…»

В голове всплыл разговор с Эвой. Именно всплыл, словно вынырнул из под завесы, разрушая сложившуюся иллюзорную близость. Странную близость. Без привычного натиска и напора, что было ещё хуже. Хуже, потому что было глупо верещать и резко высказываться. Глупо потому что она сама позволяла ему это. Позволяла быть к себе настолько близко.

— Хочешь меня? — уткнувшись в щеку, глухо прошептала она, коротко вздохнув, собрав остатки самообладания, но, не отталкивая его.

— Ты знаешь… Ты знаешь, что да…

— Хочешь — женись… Секс только после свадьбы… — она сказала это тихо, и не так решительно, как собиралась это сделать. Она взглянула на него и решительность её тут же вернулась. Лицо его явно говорило о том, что она, по меньшей мере, полоумная, заявив ему такое. Он больше её не удерживал, и она сделала шаг назад. Потом ещё один. И села в своё кресло.

— Я не игрушка для твоих развлечений Лисандро. Я не собираюсь развлекать тебя во время твоих кратких визитов в Майами.

Он молчал. Да, она и не ждала, что он ответит на её слова, отреагирует хоть как-нибудь…

Или всё-таки ждала?

Но он молчал. Смотрел на неё и молчал, а она уткнулась в свой ежедневник, бездумно читая записи. Начала перебирать папки на столе, перекладывая их с места на место, крепко сжимая, чтобы не показать, что пальцы её подрагивают.

Дверь хлопнула, и появился тот, кого она так ждала. Но успокоения она не испытала, нервы были на пределе, и не было уже никакой разницы, пришёл Ян сейчас или появился бы намного позже.

— А, ты уже здесь? Давно? Извини, я задержался, — быстро проговорил Ян. Лисандро оттолкнулся от стола и прошёл вслед за ним в кабинет, не удостоив Селесту больше и взглядом. Она так и застыла на месте, уставилась монитор, пощёлкала мышкой, сделала пару бездумных автоматических движений. Поправила волосы, радуясь, что они не дошли до пуговиц на её блузке. Они вообще не дошли ни до чего сегодня. Даже до поцелуев. И вряд ли теперь дойдут после её слов. Очень сомнительно, что он приблизиться к ней на шаг, пытаясь устроить «Содом и Гоморру».

Она слышала, как они коротко перекинулись словами, и вышли из кабинета.

— Ян, я не могу найти папку со сводным отчётом за последние полгода. Собиралась заполнить формы.

— А… Так я увёз его домой. Хотел посмотреть, но так и не взялся. Привезу завтра обратно, — пообещал он. — Собирайся, Селеста. Не сиди долго.

— Да… Да, я сейчас наведу порядок и тоже поеду, — ответила она и принялась именно за это дело. За наведение порядка на своём столе.

Боковым зрением она видела, что Лисандро задержался у входной двери, бросил на неё долгий взгляд. Долгий, оценивающий, словно ждал, что она посмотрит на него, но она сделала вид, что не заметила этого. Не хотела. Не было никакого смысла в этих переглядах. Не было смысла травить себе душу, ища какую-то одну ей ведомую надежду в его взгляде, в выражении лица, и уговаривать себя, что это значит именно то, что она подумала.

Только вот, надежду на что?

Об этом она даже про себя не хотела говорить.

Только когда дверь закрылась, она бросила все бумаги и откинулась на спинку кресла. Она не собиралась анализировать его поведение, как и жалеть о том, что сказала, охладив его рвение, но невольно всё-таки испытывала нечто вроде разочарования.

Хотя это ведь именно то, чего она хотела?

Она ведь хотела, чтобы он от неё отстал, что он и сделал…

Но ещё больше она хотела, что бы он никогда не отставал…

* * *

— Что у вас там опять произошло? — спросил на ходу Ян.

— Свадьба, — ляпнул Лисандро, не вдаваясь в подробности, шагнув в лифт.

— Чего? — переспросил Ян и нажал нужную кнопку.

— Свадьба я тебе говорю, — буркнул Лис, и Ян от души расхохотался.

— Вы оба придурки, Лисандро! Вы конкретные придурки… Такого я ещё не видел…

— Уймись, а? — процедил он сквозь зубы с явным недовольством.

Они спустились в подземный гараж, где их ожидал Билли. Ян вытащил из кармана пиджака листок и вручил ему.

— Нам нужно вот сюда, — Билли взял бумажку и, прочитав адрес, оглядел сначала машину, затем Яна и его друга.

— Хм-м… Машину тогда надо бы сменить. Я в эти трущобы на этой крошке не поеду, — сообщил он и кивнул на сверкающий «Maybach».

— Хорошо, возьми какую-нибудь из служебных. Только быстро! — Билли тут же испарился в поисках свободной машины.

— Если Алекс найдёт что-нибудь, что ты будешь делать? — задал интересующий его вопрос Лисандро.

— Если он что-нибудь нароет, я подам прошение о созыве тендерной комиссии, и передам всю информацию в соответствующие службы. Я лично неплохо знаю глав нескольких других фирм. Хочу встретиться с ними и переговорить по этому вопросу, думаю, они пойдут на контакт, и я получу их поддержку. А что?

— Да нет, ничего. Я так примерно и предполагал.

Не прошло и пяти минут, как подкатил Билли, и они уселись в машину. Билли же обернулся и ещё раз взглянул на Яна.

— Сынок, сними-ка ты свой шикарный пиджачок, да и галстук тоже. Мне почему-то кажется, вы туда не чинно пообедать едете и уж точно не девочек ублажать.

— Ты как всегда прав, Билли, — усмехнулся Ян и снял упомянутые старичком предметы одежды.

Они медленно выехали из гаража и рванули с места, вливаясь в поток движущихся машин, обгоняя и петляя по дорогам, и сворачивая в незнакомые узкие улочки.

После нескольких минут бешеной езды, Ян понял, почему Билли давал такие настоятельные советы. То был грязный район, по всей видимости, криминальный. Другим он быть не может, судя по окружающим пейзажам, обильно скрашенным мусором, а так же нередко встречающимся толпам местного отребья.

— Да-а, — протянул Лис, оглядевшись, — свидания в отеле Грег нам ни разу не назначал.

— Ян, я отъеду, чтобы здесь не светиться. Буду не далеко, а ты сообщи мне, когда вы закончите.

— Хорошо, жди, — они выбрались на грязную улочку и вошли в неприглядное здание с тусклой вывеской.

Назвав номер комнаты, они прошли в указанном администратором направлении.

— Как в каком-то шпионском фильме, твою мать… — раздражённо выругался Ян.

Они постучались в номер, расположенный ближе всех к чёрному входу.

Через минуту дверь открылась, и из-за двери показалось знакомое лицо.

— Заваливайте! — прозвучало «деликатное» предложение пройти внутрь, чем они и воспользовались.

— Ну, вас и занесло, — проворчал Лис, вполне догадываясь о причинах такой конспирации. — Хорошо устроились, как я посмотрю!

— Так надо, — заявил Грег.

— Понятное дело, — согласился Ян.

— Ян это Алекс. Я его уже ввёл в курс дела, все остальные подробности от тебя.

— Вечер добрый, — промолвил Ян, протянув руку, бросив быстрый оценивающий взгляд на Алекса. Он не знал, чего ожидать, и как должен выглядеть тот известный хакер, но никак не рассчитывал увидеть паренька с внешностью подростка, в растянутой выцветшей майке, непонятного уже цвета, в потёртых старых кроссовках, а джинсы, что были на нем вообще трудно назвать джинсами.

— Здравствуйте, — скромно поприветствовал его Алекс и тоже протянул руку.

— Все нужные тебе подробности здесь, — Ян бросил на небольшой столик папку, которую ему подготовил Мартин и осмотрел помещение. Взгляду представилась совершенно тусклая комната с обшарпанной мебелью. Обивка дивана пестрела пятнами непонятного происхождения, на который Ян даже не решился присесть. Алекс же откинул падавшую на глаза длинную чёлку, взял документы со стола и уселся. Сонное выражение его лица сменилось видимым оживлением, когда он начал переворачивать листки в папке.

— Я готов поработать с этим, — через минуту сообщил он.

— Сколько? — задал ему свой короткий и вполне оправданный вопрос Ян. Алекс перевернул один из листков и написал на нем требуемую сумму, на что получил полный сомнения взгляд.

— Дело твоё… — Алекс развёл руками, показывая своё полное равнодушие и незаинтересованность.

— Я не сказал «нет», — спокойно отреагировал Ян. — Я думаю, стоишь ты этих денег или нет?

— Вот и посмотришь, — усмехнулся Алекс. — Расчёт по результатам. Я сообщу, — он кивнул на Грегори, давая понять, что обмениваться информацией они будут только через него.

— Если что-то ещё нужно…

— Нет, — на полуслове прервал его Алекс. — У меня всё есть. Работать я буду дома. Всё ребята, счастливо всем оставаться! — он хлопнул себя по коленям и поднялся с дивана. Свернул папку трубочкой и засунул в рюкзак валявшийся тут же неподалёку. Провожаемый взглядами мужчин, он шаркающей походкой направился в сторону двери, на ходу перекидывая рюкзак через плечо.

— Грег, где ты откопал это чудо? — спросил Ян, когда дверь за пареньком захлопнулась.

— Посмотрим, что ты скажешь через три дня, — с довольным видом Грег встал на защиту своего знакомого. — Через три дня он выдаст тебе всё. И даже больше.

— Три дня? — переспросил Ян, уже не веря в успешное окончание этой авантюры.

— Да, — подтвердил Грег. — Три дня. Ему хватит и трёх дней. Поэтому он стоит так дорого.

— Да, и парень явно не заморачивается по поводу внешнего вида, — вставил своё слово Лис, стоявший всё это время у окна безмолвным наблюдателем. — Хотя это не важно.

— Мне важен результат. И если он может его обеспечить, то пусть хоть голый ходит, — согласился с ним Ян.

— Извините, — проговорил Лисандро и достал из кармана трезвонивший мобильный. На этот раз он заговорил по-итальянски, хотя и для кого не осталось секретом примерное содержание разговора. Разговор был коротким, но всё в тех же тонах, что и прошлый раз.

— Если для вас это так проблемно, то не нужно столько суеты, Лис.

— Я не лечу в Милан, — доложил в ответ Лисандро. — Не бери в голову, Ян. Это наши семейные разборки. Он достаёт меня, потому что считает, что имеет на это полное право, но он никогда не откажется помочь. Это не тот человек. У нас так положено.

— А он имеет на это право? — поинтересовался Грег, устроившийся на единственном, из всех имеющихся, приличном стуле. — Доставать тебя?

— Да, в некоторой степени, — нехотя признался Лис. — И он будет давить на меня, пока я это открыто не признаю.

— Весёленький у тебя родственничек, — без особой радости констатировал Ян и достал мобильный. — Подъезжай, — кротко приказал он. — Ты с нами? — спросил он Мура.

— Нет я сам. Езжайте.

* * *

Она выключила воду и вылезла из душа. Завернулась в огромное пушистое полотенце.

Горячая вода подарила прелестное ощущение лёгкости во всем теле. Спать уже расхотелось, бодрость вернулась, а вместе с ней и аппетит.

Вот бы ещё подкрепиться чем-нибудь.

Можно попытаться выпросить что-нибудь «вне очереди» у Минни. Слава Богу, желудок уже успокоился и начал принимать нормальную пищу, самочувствие гораздо улучшилось, можно сказать пришло в обычную свою норму.

Эва решила дать волосам высохнуть, а заодно привести в должный вид свои вещи, разбросанные в беспорядке по всей гардеробной и спальне в том числе. Она улыбнулась тому хаосу, который умудрилась устроить за такое короткое время после своего приезда.

«Так и быть… сегодня тебе не придётся ныть, что ты снова нашёл мою майку среди своих футболок. Наведу порядочек…» — пообещала она скорее себе, и приступила к задуманному.

Эва сделала несколько мазков. Замерла, оценивая. Осталось совсем немного, ещё чуть-чуть подкорректировать. И всё. Небольшая толика сожаления смешалась с удовлетворением от выполненной работы, результатом которой она была довольна. Эмоциональный эффект играл здесь особую роль, она чувствовала то, что у неё получилось. Чувствовала этот метафорический образ, что передала на изображении, и ей уже не терпелось поделиться с кем-нибудь своими мыслями.

Но осталось совсем чуть-чуть…

Яна задержали какие-то важные обстоятельства, о сути которых она ещё не имела представления, поэтому она решила немного поработать.

Минни проявила снисхождение и накормила голодного художника, поэтому вместе с наполненностью желудка и сытостью пришло вдохновение.

Кто говорит, что художник должен быть всегда голодный?

Врут!

Эва никогда не могла выдать что-нибудь приличное на голодный желудок. Она нервничала, была недовольна, а с плохим настроением кисти в руки лучше не брать.

Светлая краска на палитре закончилась и Эва взглянула на часы. Нет смысла тратить время на смешивание новой. Ян должен подъехать с минуты на минуту. Поэтому она поставила кисти в баночку с разбавителем, не собираясь продолжать муки творчества.

Ещё нужная горячая вода.

Ян уже поднялся на несколько ступеней, когда услышал шум воды в гостевой ванной.

Вернулся. Она стояла спиной к нему, задумчиво глядя на мощную струю, поправляя выбившиеся локоны. Потрогала рукой воду и прибавила горячей.

Он хотел сразу окликнуть её, но не стал. Почему-то не стал, а тихо сделал ещё пару шагов. Неслышно переступая.

Просто смотрел некоторое время. Стоял в дверях и смотрел на неё.

Всего какое-то мгновение, и она вызвала целую бурю эмоций…

Как всегда… Целую бурю…

Эту гамму можно было разобрать как по нотам, в ней было всё: радость, чистая и неподдельная, что она наконец-то дома; облегчение, что она здесь, она снова рядом и острое сексуальное желание, резко перекрывшее всё остальное.

— Только не пугайся, — негромко сказал он, и она резко обернулась. Но так и застыла на месте, заметив странное выражение в его глазах. Оно остановило её, не позволяя кинуться на шею, как того ей хотелось.

— Иди сюда, — позвал он.

Выражение её лица сменилось, в глазах появился свет, родной и знакомый.

Улыбнулась. Словно засияла.

Она всегда сияла, делилась своим позитивом, даже не осознавая этого. Делилась чувствами, дарила ощущения, преображала всё, что рядом.

Она была из тех, кто меняет мир вокруг себя, меняет тех, кто рядом.

Даже не замечая этого. Не ставя перед собой цели, не задумываясь.

Она не думала об этом, а он думал…

Она не замечала, а он всё это видел…

Он сгрёб её в объятья, а она недовольно захныкала, что он задержался так надолго.

Только когда она была вот так близко, он был спокоен, только когда держал её в руках, был спокоен. На время.

Он сжал её крепче, подтянув вверх и Эва ухватилась за его плечи.

Словно целую вечность они не были вместе.

Так мало. И так много. И так долго. И так быстро.

Только уехала, и вот она снова здесь. Она наконец-то здесь, но так долго тянулась эта неделя, если учесть, что четыре дня она провалялась в постели.

Наверное, после разлуки всё острее, даже после такой небольшой разлуки.

Потребность друг в друге стала физической, душевной, она стала чем-то вроде авитаминоза. Пресловутого авитаминоза, грозящего перейти в болезнь. Неизлечимую.

А возможно, скорее всего, так оно и было.

Чувства их стали неизлечимой болезнью для обоих.

Слова были не нужны, оба это понимали.

Чувствовали в малейшей реакции. В том, как он нетерпеливо целовал её, и как она ответила. Подразнила, но ответила. Так, как он того хотел.

— Эви… — он поставил её на пол. — Мне надо уехать.

— Как? Ян… — разочарованно начала она.

— Знаю. Я обещал, что мы поужинаем вместе, и вообще я обещал приехать пораньше. Знаю.

— Вот именно, — она развернулась за ведёрком с горячей водой, но он отодвинул её и взял его сам.

— Куда тебе его отнести?

— Туда, — она кивком головы указала направление.

— Грег попал в больницу, — мрачно объяснился он.

— Как? Что-то серьёзное? — вот уж по-настоящему неожиданная для неё новость.

— В аварию попал. Ещё толком ничего не знаю. Но жить вроде будет.

— Только не замарайся, — предупредила она его.

— Я всё равно пойду переодеваться, — он поставил ведёрко там, где она указала и Эва кинула в воду палитру. После горячей воды засохшая краска без лишних усилий снимется с неё как плёнка.

— Я хочу с тобой. Возьми меня с собой. Я тоже его проведаю, — попросила она уверенная, что он согласится. За секунду она даже успела придумать, что ей надеть.

— Нет! — резко сказал он, заставив её опешить от своего тона. — Сиди здесь и не высовывайся!

Эва не нашлась, что ответить настолько резко прозвучали его слова, но он тут же попытался смягчить это впечатление.

— Эви, я не хочу, чтобы ты расстраивалась. Я даже сам ещё не знаю в чем там дело. Пожалуйста, подожди меня дома. Я приеду и всё тебе расскажу, а следующий раз мы поедем вдвоём.

— Хорошо, — без эмоций ответила она.

— Эви, — он взял её за плечи, сжал, словно придавая своим словам больше значимости. — Только не смей расстраиваться или обижаться. Пожалуйста. Хорошо?

— Да, — согласилась она, пытаясь найти рациональное звено в его словах. — Хорошо. Иди, я пока помою кисти.

Он быстро пересёк гостиную, поднялся в спальню, а она всё смотрела ему вслед, озадаченная странной реакцией на такие простые слова. И эта реакция ей совсем не понравилась. Совсем.

«Со мной… Вот со мной тебе как раз и не надо…» — приговаривал он, бросая мокрое полотенце в ванной. Быстро он натянул на себя выбранную одежду и захватил с вешалки тонкую ветровку. Три дня назад он был уверен, что всё разрешится. И не он один. Алекс и Грег тоже весьма самодовольно заявляли об этом, только вот теперь Алекс был мёртв, а Грег валялся в больнице. Всё валилось в кучу. Валилось так быстро, что они не успевали на это реагировать.

Эва заглянула за «занавес» и настроение её улучшилось. Может Ян и прав, она точно расстроится, больницы её всегда угнетали. Насмотрится там ужасов, будет переживать и прощай позитивный вечерок. Лучше она его дома подождёт, доделает всё, что собиралась.

Она вытерла стремянку влажной тряпочкой, расставила свои баночки по цветам и собиралась взять грязные кисти, заняться их мытье, как и обещала Яну.

Поначалу она не поняла, что это был за звук. Потом поняла и обернулась.

Это был стук каблуков. Женских шпилек по паркету. Звонкий и раздражающий. Она отложила кисть и выпрямилась в ожидании, пока брюнетка, оказавшаяся хозяйкой не только тех самых шпилек, но и стройной фигуры, а так же симпатичного личика, подойдёт к ней. Она двигалась уверенно, будто была тут не раз, и сейчас была уверена, что её ждут. Она не оглядывала обстановку, не задерживалась на деталях, как это бывает обычно, когда человек попадает в незнакомое помещение.

— Ты кто? — спросила девушка, одарив Эву пренебрежительным взглядом.

Глава 28

Она с остервенением клацала большими ножницами. С остервенением и злостью. Такой, какой она в своей жизни не испытывала. А если и испытывала, то точно не по тому поводу. Отрезав нужный кусок полиэтилена, она сгребла его и вышла из комнаты, громко хлопнув дверью. Не хлопнув, а шарахнув.

Этот кусок полиэтилена не был нужен ей, но это последнее, чем она нашла себя занять. Старый она свернула и выбросила, а этот расстелила и расправила, потратив на это кучу времени. Осознанно. Чтобы отвлечься, чтобы не думать, не гадать и не насочинять себе невесть что, хотя уже это сделала.

Поправила стремянку, потом решила её помыть. Сделала это, отдраив каждое пятнышко. Кисти она уже вымыла, причём все, даже новые, уговорив себя, что от этого они будут мягче и соответственно, ей будет удобнее. Баночки с краской расставила по цветовому спектру, три раза меняя позицию каждой из них.

За несколько часов она довела себя о такого состояния, что готова была придушить уже и себя тоже, а не только эту темноволосую идиотку и Яна вместе с ней.

За эти несколько часов она пережила несколько стадий самоистязаний, а Ян вместо того, чтобы развеять её сомнения лишь только подтверждал их своим поведением.

Эва сразу поняла кто это. Кто та девица, так смело завившаяся, говорившая так нагло, как только могут говорить бывшие любовницы…

Или настоящие…

Она ещё не успела толком её рассмотреть, а женская интуиция уже сделала своё дело, и мозг выдал бешеный ревностный импульс.

Бросив кисть после приветствия черноволосой дамочки, Эва взяла её снова, окинув ту таким говорящим презрительным взглядом, что та самая дамочка невольно застыла на месте, придумывая, что бы ей сказать такого цветистого.

Эва взяла в руки тряпочку и начала вытирать насухо кисть.

— Ну… кто бы ты ни была, тебя явно здесь не ждут. Поверь мне на слово, — сказала она и подняла взгляд на брюнетку.

— Н-да, совсем у Яна вкус испортился. Раньше я не замечала, что его возбуждают запахи краски и ацетона, — ехидно сказала та.

— А ты пробовала? Может стоило бы… Уверяю его очень это возбуждает, — произнесла Эва улыбнувшись так сладко, как только могла. Видимо мозговая активность у этой дамочки была почти на нуле, или за минусом, такого выпада она явно не ожидала. А может быть, и ожидала, но пока придумывала что-нибудь искромётное, появился объект их спора, и нежданная гостья не решилась высказать свои лестные мысли вслух.

— Изабелла… — как-то спокойно произнёс Ян. Скорее просто констатировал факт её присутствия в своём доме, нежели удивился. А если и удивился, то ничем не высказал этого. — Что ты здесь делаешь? — задал он вопрос, натягивая на плечи куртку. Но на неё он не смотрел, он смотрел на Эву, а Эва смотрела на него.

— Мне нужно с тобой поговорить, — решительность Изабеллы начала постепенно таять, это выдал тот нервный жест, которым она поправила волосы и так идеально уложенные. Она вся была идеальная. До приторности, до тошнотворности.

— Иди в машину. Я отвезу тебя. Поговорим по дороге.

— Я… Я отпустила такси, — пробормотала она.

— Изабелла, иди в мою машину, — отчеканил он. — Я отвезу тебя домой.

Изабелла помялась, но всё же выполнила обращённую к ней просьбу больше похожую на приказ.

— Ян, ты мне ничего не хочешь сказать? — раздражённо подала голос Эва. Очень не терпелось получить объяснения, и её подозрения в том, что прямо сейчас она их не получит, оправдались с лихвой.

— Поговорим, когда я вернусь.

— А когда ты вернёшься?

— Не могу сказать, что скоро.

Эва выдавила из себя ироничный смешок.

— Почему я думала, что услышу от тебя именно это? — словно лёгкий укол прозвучали её слова, но он не стал остро на них реагировать, как ей того хотелось. Не стал он и лезть с прощальным поцелуем, потому что она отвернулась, явно давая понять, что на этом разговор окончен, и она попрощалась. Взглядом и тем самым последним язвительным словом.

Правильно. Она сделала правильно, что не стала мило ему улыбаться, не сказала, что будет ждать, не пожелала счастливого пути и не потребовала обещания вернуться как можно быстрее. И вообще не сделала всего того, что сопровождало их каждодневное расставание, будь то обычное утреннее прощание, когда он уходил на работу или, как то уже было, прощание перед её отъездом к отцу. Не важно, куда и зачем. Важно как…

Она всё сделала совершенно правильно, но почему-то не чувствовала спокойствия. Не чувствовала душевного удовлетворения. И собственной правоты она тоже не чувствовала.

Ревностный импульс прошёлся по телу как запал, словно зажёг, обострив все чувства и чувства те были не из приятных. Не такой она хотела встречи. Не так она планировала провести этот вечер. Как бы то ни было, но не в одиночестве с расхлёстанными чувствами.

Где-то глубоко в душе зародились сомнения. Сомнения в нем, в себе, в их отношениях и чувствах. С каждым часом они росли, с каждой минутой укреплялись, словно кто-то взращивал их, злорадствуя и радуясь её смятению.

Спина затекла и заныла от неудобного положения, в котором она пребывала, расправляя кусок полиэтилена, ползая у стены на корточках. Она встала, со вздохом потянулась, скривилась, обозрев результаты своей бурной ночной деятельности. Скривилась не от увиденного, а от запаха. Казалось даже духи этой приторной особы, сладкие, слегка резковатые, проникли в каждый уголок гостиной, что раздражало ещё больше, доводя до точки кипения, к которой она и так была очень близка.

Сама не зная зачем, Эва обошла диван кругом. Затем усевшись на него подобрала коленки и достала из кармана мобильный, не в первый раз набирая номер. И так же не в первый раз услышала «Я скоро буду» после нескольких гудков. Прослушав это короткое сообщение, она не стала ничего говорить в ответ, как и не сказала ни слова до него. Отключилась и убрала телефон.

Что можно делать столько часов?

Где можно пропадать столько времени? Точно не у Грега в больнице. Сказал, что отвезёт Изабеллу домой. И пропал… и началось «я скоро буду». Это «скоро» длится уже несколько часов. Чем можно заниматься столько часов?

От этих вопросов начала раскалываться голова. Эва запустила пальцы в волосы и начала массировать кожу головы, но это не принесло ни капли облегчения.

— Я ненормальная… Я просто ненормальная… — прошептала она, понимая, что сама довела себя до такого состояния, но ничего не могла с этим поделать. Ничего. Собственный мозг не подчинялся, получился взрыв, словно смешали химические реагенты. Она понимала, что эмоции зашкаливают, реакция неуправляемая, но ничего не могла поделать.

После нескольких минут раздумий она поднялась в спальню и методично обшарила там каждый уголок. Откинула покрывало и одеяло, осмотрела постель, подушки. Всё это она делала с одно целью. Целью найти хоть какое-нибудь доказательство того, что эта дамочка была здесь, пока её не было. Найти хоть что-нибудь. Хоть один единственный чёрный волосок, который точно будет принадлежать той самой дамочке. Даже заглянула за фикус, стоящий в углу спальни. Заметила, что листики на нем слегка запылились. Аккуратно протёрла их влажной тряпочкой. Все до одного на каучуковом почти с неё ростом дереве. Протёрла, пока они не заблестели.

Теперь очередь ванной комнаты и гардеробной. Там работы было побольше и времени потрачено втрое больше, но она уделила внимание каждому шкафчику и каждому уголку.

Безрезультатно. Но она не могла сказать, что это её успокоило. Никоим образом. Только разозлило ещё больше. Остановится на спальне она не смогла. Обшарила все комнаты в доме, расправила каждую постель, осмотрела каждый шкаф примыкающей к комнате гардеробной. Спустилась на первый этаж, пронеслась по гостиной, скривившись в очередной раз. От этого аромата затошнило.

Неужели духи могут быть такими стойкими или она уже сходит с ума?

Эмоции клокотали в ней. Злость яркая, как огонь, сжигала. Разрывала изнутри. Она кипела в ней, смешиваясь с ревностью и обидой, терзая и душу и тело, не находя выхода.

Тому подробному обыску, который она устроила во всем доме, позавидовали бы любые спецслужбы, но сама она не осталась довольна. Эва не уверилась, что во время её отъезда Изабелла была здесь, но, что в данное время Ян находился с ней, она была уверена. Эта уверенность убивала.

На всякий случай решила проверить кухню. Похлопала шкафами. Даже заглянула в холодильник и в посудомоечную машину.

Что она хотела найти? Початую бутылку вина и бокал с помадой по краю, свидетельствующие о состоявшемся романтическом ужине? Возможно, но ни первого, ни второго не обнаружила.

А его всё не было.

Уже который час его не было. Не было даже телефонного звонка.

— Мне не нужен такой мужчина… — бормотала она, взбегая по лестнице на второй этаж. — Мне не нужна проститутка в образе двухметрового красавца… — проговаривала она, вытаскивая свою сумку, но, зная, что сегодня она не соберёт вещи и не уедет. Сегодня точно нет. Со злостью она зашвырнула её обратно, зашла в ванную и открыла кран с холодной водой. Подставив руки под воду, она посмотрела в зеркало. Приложила ледяные ладони к горящим щёкам.

Нужно как-то успокоиться. Только вот как? Как это сделать, когда ты находишься в состоянии скрученной до отказа пружины, готовой сорваться? Как взять себя в руки, ощущая себя чем-то сродни бомбе с часовым механизмом?

Эва вспомнила, что в гостиной были ещё два огромных фикуса.

Ложиться спать она не решалась по одной простой причине — не хотела оставаться наедине с собой, наедине с собственными мыслями. Они и так «съедали» её живьём.

— Вот вам повезло… — приговаривала она, протирая листики. — Никто вам столько внимания не уделял. Я даже вам душ устрою, — пообещала она и сделала это, старательно опрыскав их из пульвелизатора, особо не задумываясь, нуждаются ли они в этом глубокой ночью.

Когда с цветами было покончено, а вернее не с ними, а с уходом за ними, она присела на диван и включила телевизор, с удовлетворением отметив некоторую усталость, физическую, но ещё больше моральную, потому что она устала за этот длинный, нескончаемый вечер и полночи переживаний. Устала, но не расслабилась.

Сон не приходил, даже не собирался, поэтому нужно было довести себя до состояния, при котором она сможет заснуть, едва коснувшись головой подушки.

Душ! Точно!

Ванная её не устраивала — очень тихо, одолеют мысли, чувства взбаламутятся до взрыва, а душ вполне подходил. В душе шум воды отвлечёт, а тело будет находится в другом состоянии, а не в том опасном мечтательно-задумчивом, которое сейчас было очень некстати.

* * *

Ян захлопнул дверцу и с нескрываемым раздражением посмотрел на Изабеллу, собираясь её отчитать. Но это желание пропало после того как он взглянул на неё. Она сидела как-то неловко, ссутулившись, нервно теребя ремешок чёрной лакированной сумочки.

Было понятно, что между ней и Эвой произошла перепалка, и совсем не секрет по какой причине. Ему это не понравилось. Совсем не хотелось, чтобы Эва расстроилась, тем более повода для этого нет и быть не может, и тем более, что он знал острый язычок Изабеллы и то, что она не упустит возможности поязвить.

Он не заговорил, резко тронулся с места, поймав на себе виноватый взгляд бывшей любовницы. Он не сомневался, что она не упустила возможности уязвить Эву, но сейчас он понимал её. Сейчас он мог даже понять всё её прошлые истерики, понять их причину, её желание, его невозможность, понять её чувства, что раньше казались аморфными.

Движение на кольцевой на острове в такое время не было активным. Можно сказать, что его не было вообще. С моста они выехали на городскую магистраль, ускорились, но она так и не сказала ни слова. Молчала, тупо уставившись в окно, в странной задумчивости, так на неё не похожей. Не было привычной спеси, вальяжности и свободы, к которой она привыкла. Было что-то другое. И это «что-то» было страх. Он заметил его ещё в том первом взгляде и в том, как во время движения она то и дело оборачивалась назад, глядя в заднее стекло, словно искала кого-то.

— Изабелла, что случилось? — наконец спросил он, когда стало понятно, что Изи не начнёт говорить первой. Она тут же повернулась к нему лицо, с решительным блеском в глазах.

— Мне страшно. Я… Не подумай, что я сумасшедшая. Просто…

— Прекрати, — он оборвал её, как только она начала сбиваться, предчувствуя, что у него появилась новая проблема из той же серии. — Говори, как есть. Рассказывай с самого начала. Рассказывай всё, как есть.

Она нервно хихикнула, порылась в сумочке, но так ничего и не вынула оттуда.

— У меня обыскали всю квартиру. Всю! Перевернули всё вверх дном! Я вызвала полицию, но они не стали заводить дело, потому что ничего не пропало. Всё на месте, — она замолчала в ожидании его реакции.

— Продолжай, — сказал он, не отрывая взгляда от дороги, но внутренне напрягшись.

— А ещё… Ещё мне кажется, что за мной следят. Только не думай, что я критинка, Ян! — запальчиво воскликнула она.

— Я так не думаю, — уверил он её, и он, действительно, так не думал. Он понял, что объявились его новые «друзья».

— Я попросила подругу пожить со мной. Она побыла несколько дней, а потом уехала. Кому нужны чужие проблемы? Да ещё такие… А теперь мне страшно…

— Тебе нужно уехать. Так будет безопасней, — он искоса глянул на Изабеллу, которая сидела к нему полубоком с широко раскрытыми глазами. Достал из бардачка машины ключи и подал ей. — Возьми. Поживёшь некоторое время у меня на городской квартире. Я пришлю охрану, чтобы тебе было спокойнее. А потом ты улетишь, я тебе помогу только выбери куда, — он говорил спокойно, только тон его был слегка натянут. Изабелла с некоторым удивлением взяла ключи, сунула их в сумочку. Раздумывая над словами Яна и поведением. Он ведь не задал ни одного вопроса, не поинтересовался на счёт её мыслей, и кто это вообще мог быть. Он просто за минуту всё решил. Да какая к черту разница! Изабелла пожала плечами и слегка расслабилась.

— Я не знаю, в каком она состоянии, — снова обратился к ней Ян. — Давно там не был. Так что приведёшь её в порядок сама.

— Да, — она кивнула, готовая сама взяться за тряпку для пыли, только бы избавиться от липкого ощущения, что за тобой наблюдают и днём и ночью. — Ян? А это твоя… — она замолкла, подбирая категорию, которой можно отнести Эву.

— К данной ситуации это не имеет никакого отношения, — отрезал он.

— … твоя девушка? — всё-таки закончила она свою фразу, но на этом не остановилась. — Ты её любишь? — он не собирался ей отвечать, но потом что-то толкнуло его сделать это.

— Люблю, — сказал он одно слово. Некоторое время они ехали в молчании, пока он не остановил машину возле её дома.

— Этого стоило ожидать, — задумчиво изрекла она.

— Чего ожидать?

— Что ты выберешь что-нибудь экзотическое. Я для тебя слишком обычна.

— Под «экзотическим» ты имеешь ввиду Эву? — если бы Изи язвила, он не стал бы с ней говорить, но она была непривычно спокойна.

— Эва… — она произнесла её имя, связывая образ блондинки, которую увидела у него в доме, с именем, что он назвал. — Да, её. Она… красива, — Изабелла криво усмехнулась, выдавливая из себя лестный эпитет. — И необычна. Это чувствуется. Прости, — вдруг сказала она.

— Давай не будем устраивать вечер воспоминаний, и не нужно было заявляться ко мне домой, — резко сказал он, выражая своё недовольство. — Если я сказал, что встречусь с тобой, значит я встречусь. И не нужно являться ко мне домой.

— Извини, — ещё раз попросила она.

— Иди, Изабелла, — уже спокойнее произнёс он. Она помедлила, словно что-то ждала от него. — Иди, — тихо сказал он, и она вышла из машины.

* * *

— Ты просишь даже не за себя, — медленно и с нажимом произнёс он. В глазах плясали смешинки, а уголки губ дёрнулись в лёгкой усмешке.

— Считай, что за себя, — уточнил Лисандро.

— Почему, собственно, я должен так считать? — равнодушно спросил он и катнул бокал. Лисандро поймал его на краю стола и налил новую порцию коньяка, затем осторожно передвинул его обратно.

— Ты должен так считать, — раздражённо начал Лисандро, — потому что он мой друг. Потому что он друг Кристиано и потому что он нам очень дорог.

— А-а… — протянул Данте, глотая крепкую жидкость, явно выражая то, что подобных доводов недостаточно для того, чтобы он просто подумал над этой проблемой, не говоря о том, чтобы он начал действовать. После своего многозначительного и протяжного «а-а» он больше ничего не добавил, со второго глотка допил коньяк и проделал со стаканом ту же манипуляцию, а Лисандро проделал свою, наполнив тару и отправив её на противоположный край стола. Данте не стал пить эту порцию.

— Просто скажи «нет» и всё! — разозлился Лис, потому что ему надоело до чёртиков наблюдать надменную физиономию двоюродного братца.

— А почему я должен сразу сказать «нет»? Или «да»? — он посмотрел на Лисандро с нескрываемым высокомерием. Посмотрел открыто, намеренно и целенаправленно выводя из себя вспыльчивого кузена. Как того и стоило ожидать Лис отреагировал на это грохотом бутылки о крышку стола и звоном стакана. По лицу его было видно, что он очень желает сказать брату что-то «приятное», но либо он не мог подобрать слов, отражающих всё, что он о нем думает, либо те слова нельзя было произносить вслух в виду их нелицеприятного содержания.

— Что ты хочешь от меня? — он всё же сумел сдержать эмоции.

— Если бы не я был у тебя, а наоборот, ты бы сейчас убежал, громко хлопнув дверью, — сделал вывод Данте, тем самым ещё раз поддев его. — Не веди себя как разнервничавшаяся дамочка, Лисандро. Это тебе не идёт. Я просто надеюсь услышать от тебя то, чего жажду так давно.

— Ты любого доведёшь до белого каления, Данте. Любого…

— Нет. Не любого. В данный момент… — он посмотрел на часы, — уже час как я занят только тобой. И всё ещё надеюсь на положительный результат.

— Хорошо, — Лис вздохнул так тяжело, будто произнести те несколько слов было для него непосильной задачей. — Я прошу у тебя прощения. Я был не прав. Я зря связался с той девкой. Ты доволен?

— Вполне. Я вполне доволен. Видишь всё не так страшно, — съязвил он и отпил из бокала.

— Но ведь она тебе не нужна была тогда? А сейчас и подавно! — Лис всё-таки спросил то, что его интересовало. Не так сильно, но всё же.

— Это не важно. Важно то, что ты полез не на свою территорию, — Данте пожал широкими плечами. Было заметно, что взгляд его смягчился, и Лисандро невольно подумалось, что можно было и раньше поговорить и не мотать себе нервы. Это был сущий пустяк, как для одного, так и для другого, но нелепое противостояние зашло слишком далеко.

— Что-то твой друг задерживается.

— Нет, он сейчас подъедет с Кристиано, — покачал головой Лис.

Не прошло и минуты, как он произнёс эти слова. Послышались голоса и в гостиную вошли, те, кого они ожидали.

— Мы знакомы, — сообщил Данте, когда Лисандро собрался, было официально представить Яна кузену.

— Да? — удивился он и посмотрел сначала на Яна затем на Данте.

— Да, — подтвердил Ян и пожал протянутую руку Данте. — Но это было давно. Очень, — она оба чуть задержали рукопожатие, словно проверяя друг друга, примеряясь к крепкой хватке.

— Это было на каком-то из городских благотворительных мероприятий, в которых мы участвовали. Давно, как правильно сказал Ян, и очень мимолётно, — заметив удивлённый взгляд, Лисандро объяснился Данте.

— Спасибо, что согласился встретиться, — Ян выразил свою благодарность, что Данте не мог не отметить. Он кивнул, отсалютовав ему бокалом, оценив те несколько слов. Для Яна подобный жест не вызывал никакой трудности, а для Данте он значил много. Это было хорошее начало разговора, который предполагал быть долгим. Кристиано принёс пару бокалов и Лисандро занялся своими обязанностями по наполнению их горячительным содержимым, не вмешиваясь в общение мужчин, понимая, что это просто прощупывание почвы, обычно предшествующее более близкому знакомству.

— Так, почему ты всё-таки обратился к нам? Неужели больше не к кому было? Ни за что не поверю, — после обмена любезностями спросил Данте обыденным тоном, который не мог обмануть Яна. Как не могла его и обмануть совершенно расслабленная поза итальянца, потому что пронзительные глаза светились острым интересом, прощупывая собеседника. Ян не торопился с ответом, отпил и поставил бокал на стол. Слегка улыбнулся и принял такое же расслабленное положение, откинувшись в удобном кресле.

— Конечно, было, — признался он, но больше ничего не добавил, заставляя Данте задавать ему вопросы, не проявляя инициативы.

— И что же ты не обратился к ним? — последовал вполне предсказуемый вопрос. Кристиано скрыв улыбку, бросил мимолётный взгляд на Лисандро. Яна не так легко вести на поводу, а уж вывести из себя не по силам даже их кузену. Со стороны ему и Лисандро были видны и понятны «манёвры» обоих, провокация одного и реакция второго.

— Другие люди… другие разговоры… другие обязательства… — Ян лениво пожал плечами и взялся за бокал. Отпил, не отрывая взгляда от Данте. Он же в ответ усмехнулся, поняв его.

— Значит, ты решил выехать на друзьях?

— А почему бы и нет? — ответил Ян вопросом и допил коньяк, так же глядя на нового знакомого. Они сидели напротив друг друга, присматриваясь, общаясь с хищной осторожностью.

— Умно, Грант. Очень умно… — усмехнувшись, отреагировал Данте и отодвинул от себя пустой бокал.

— А почему бы и нет, — продолжил Ян с другой интонацией, — если для своих друзей я готов сделать тоже самое. Делал, делаю и буду делать по первому требованию. Почему бы и нет, Данте? Как ты думаешь?

— Вот и я говорю… умно… — он чуть изменил положение тела, поддавшись вперёд. Ленивость незаметно исчезла, глаза сверкнули, говоря о том, что игры кончились.

— Я скоро буду, — бросил в трубку Ян и убрал мобильный.

* * *

Эва сбросила одежду, которой на ней и так было немного — всего лишь шортики, футболка и белье, и ступила под струи воды. Поначалу она не хотела мочить волосы, но потом решила, что это безнадёжное дело, если она собирается провести в душе столько времени, сколько вознамерилась. А вознамерилась она «отмачиваться» как минимум час, а то и больше. Постепенно привыкая, она прибавляла горячую воду, пока от не пошёл пар, пока кожа не распарилась, а тело не разгорячилось. Она натёрлась всевозможными гелями, вымыла голову, использовала всё бальзамы, какие только были в её распоряжении. По окончании процедур ополоснулась прохладной водичкой и вышла из душа, завернувшись в пушистый халат.

— По-моему я переусердствовала, — тяжело прошептала и присела на кровать, после того как подсушила волосы полотенцем. Расчёсывать их она не стала, а расправила спутанные волнистые локоны пальцами. После такого количества бальзама они были гладкие, и как никогда «правильные». Потом откинулась и прилегла, так как в глазах потемнело, голова закружилась, к горлу подкатила тошнота. Она глубоко вздохнула несколько раз, пытаясь привести себя в порядок, отдышаться. Стало очень жарко, а во рту пересохло, поэтому переодевшись в лёгкую сорочку, она спустилась на кухню, чтобы открыть очередной пакет томатного сока. Думала, что выпьет его целиком, но отпив несколько глотков, Эва поняла, что напилась.

Наконец на неё накатила такая усталость, что лень было даже передвигать ноги, а подниматься на второй этаж было совсем невмоготу. Посмотрев на стакан недопитого сока, она всё же решила прихватить его с собой. Не исключено, что среди ночи её снова потянет на этот кроваво-красный напиток, а о том, чтобы снова идти на кухню она уже сейчас не могла думать.

Не думала она сейчас и о другом. Совсем не думала подняться в их спальню, а пошла в свою комнату на первом этаже. Пошла, но не потому, что ей было лень тащиться по лестнице и сделать ещё пару шагов по коридору. Нет не поэтому, а потому что довела себя до такого состояния, что уже не ждала Яна и даже видеть его не хотела, и разговаривать тоже. Она хотела завалиться в кровать и заснуть таким крепким сном, чтобы не слышать его прихода. Не стука входной двери — его она не услышит при всем желании, а щелчка открываемой двери в её комнату. У неё и сомнений не возникло, что Ян сюда заявится, если увидит, что её нет в спальне. Но была надежда, что не заявится. Лучше бы ему не приходить за ней. Или хотя бы не трогать её, не будить и не требовать вернуться, а оставить в покое.

Эва повернула защёлку замка, поставила стакан на прикроватную тумбочку и расправила постель. Даже залезла в кровать и потянулась, чтобы выключить светильник, но посмотрела на закрытую дверь. Посмотрела и снова вылезла из постели. Перспектива проснуться от того, что он будет ломиться в запертую дверь, ещё более не прельщала, да и в душе было какое-то гложущее чувство, что она зря это сделала, и вообще зря собралась спать здесь, но всё-таки возвращаться не собиралась. Поэтому повернув обратно защёлку замка, она вернулась в кровать.

Пока совершала свои хождения, сонное состояние рассеялось, а мысли снова закружили в голове свой взбалмошный хоровод, лишая покоя. А ту полудрёму, в которой она была, после многих попыток заснуть, сложно было назвать сном и никак отдыхом. Невольно она прислушивалась к звукам с минуты на минуту ожидая, что он придёт, но он всё не приходил. В конце концов, она перестала ждать и погрузилась в полузабытье с непонятыми видениями.

* * *

— Изабелла?..

— Моя бывшая любовница, — предвосхищая следующий вопрос, пояснил Ян.

— Понятно, — что было понятно Данте, не было понятно пока никому. Он только спрашивал, изредка бросая короткие комментарии, но по большинству молчал в раздумьях. — Раз так… Дело принимает совсем другой оборот. Беспредельничают… очень… — он задумчиво потёр подбородок и сжал руку в кулак.

— Мы поговорим с отцом, — решил Лисандро и посмотрел на брата, ища одобрения.

Поговорить с отцом они собирались, но пока не сделали этого по объективным причинам.

— Не стали этого делать, — подтвердил Кристиано его слова. — Думали сначала с тобой поговорить, — он посмотрел на кузена, а тот кивнул ему в ответ.

— Я бы не хотел беспокоить Маттио, — начал Ян.

— Это нужно сделать, — встрял в начинающийся спор Данте. — Он должен знать, если мы собираемся вмешаться. Я переговорю со своим отцом и остальными. Они и вправду перегибают палку. У нас и без тебя, Ян, к Готти масса претензий. К нему и его прихлебателям типа Борелли. И ещё вопрос…

— Давай, — кивнул он. Это был далеко не первый вопрос за этот вечер и точно не последний.

— А настоящая? — вздёрнул бровь итальянец.

— Что «настоящая»? — невозмутимо ответил Ян вопросом.

— Есть настоящая? — настаивал Данте и сам же добавил. — Есть…

— И что? — упрямо реагировал Ян, отказываясь затрагивать эту тему.

— Нужно позаботиться о её безопасности, если она тебе дорога. Вы живете отдельно? — Данте не стал обращать внимания на явную неохоту и напряжение, с которыми он ему отвечал.

— Нет, она живёт со мной.

— Очень интересно… — вполголоса проговорил Лисандро, впервые слыша о таких подробностях личной жизни друга.

— Нужно оборвать эту связь. На время, пока не разберёшься со всем этим, — посоветовал Данте, но это не было похоже на совет, скорее на непреложное правило.

— Исключено, — Ян сразу отмёл этот вариант. Сказал одно слово без дальнейших объяснений.

— Женщины… — Данте театрально вздохнул и откинулся в кресле, глядя на собеседника с нескрываемой иронией. — Не будь дураком, Ян. Удивительно, как они до неё ещё не добрались. Тебе и так крупно повезло. Не ищи новых приключений на свою задницу.

— Он прав, Ян. И ты это понимаешь. Оправь её куда-нибудь подальше. В Эмираты, например, к Насиру. Там она точно будет в безопасности, — поддержал эту идею Кристиано, понимая, что это единственный рациональный выход и нужно было убедить в этом друга, даже если придётся настаивать.

— Или в Италию в нашу семью. Туда, где до неё не доберутся. Поговори, объясни ситуацию… — подключился Лисандро к уговорам. Было заметно, что Ян напрягся, но старался не выдать этого.

— Нет! Никаких разговоров! Никакой информации. Знание для неё угроза, — тоном, не терпящим возражений, заявил Данте.

— Нет, — тем же тоном ответил Ян.

— В чем проблема? Я тебя не понимаю, — чуть удивился Данте такой напористости и возникшему противоречию.

— Ян, не дури, — Кристиано спокойно упрекнул друга. Разумом Ян понимал, что, скорее всего, друзья правы, но душой он хотел другого. Все молчали, будто ждали его решения, хотя на самом деле было ясно, что думать тут нечего, а выход именно таков, только средство для достижения результата он должен сам выбрать. Но итог один…

— Хорошо, я отправлю её отдыхать, — после минуты молчания согласился он.

— Не просто отправишь, расстанешься на время, Ян. И никаких контактов.

— Невозможно, — одним словом он снова выразил свой протест по этому поводу, внешне не проявляя признаков нервозности, но внутри ему претили эти разговоры.

— Возможно, — никак не отступал Данте и добавил, словно устал уговаривать упирающегося по каждой мелочи Яна. — Я тебя умоляю… Только не говори, что ты боишься, что она тебя не простит или тому подобная чепуха!

— Я должен тебе ответить? — всё так же бесстрастно прокомментировал он его реплику.

— Ради Бога, Грант… Приедешь, купишь кучу цветов, брильянтов и она тебя тут же простит и забудет все обиды, — с долей цинизма посмеялся он, не понимая в чем состоит затруднение и в полной уверенности, что проблема эта не стоит и выеденного яйца.

— Я не хочу её обсуждать! — выговорил Ян, разделяя паузами слова, придавая им нужную весомость.

— Никто и не обсуждает твою мадмуазель, — примирительно произнёс Данте. — Мы обсуждаем сложившуюся ситуацию. Так что, ты не кипятись.

— Ян, Данте прав, — снова вмешался Кристиано. — Прав в том, что ей попросту опасно находится с тобой рядом, поэтому ты должен сам решить, как с этим поступить. Мы присмотрим за ней, приставим людей.

— С ней ничего не случится. И более того, к ней никто не подойдёт, — нажал Лисандро, уверяя друга в самом положительном исходе.

— Без проблем, — кивнул Коста. — Конечно, присмотрим, будешь знать о каждом её шаге, — добавил он для верности. «Атака» с трёх сторон велась весьма успешно.

— Как там, Грег, кстати? — Лисандро увёл разговор в сторону, чтобы более не давить на друга и не вызвать «обострения», которое вполне возможно случилось бы. Данте не привык «вилять» и высказывался прямо, и резко и упорство Яна привело бы к тому, что он высказал бы всё, что думает о нем в этой ситуации. А Яну это точно бы не понравилось, а уж в таком щепетильном вопросе сложно было предугадать его реакцию.

— Почти в норме. Жить будет. Доктор сказал, что у него крепкий череп, получил по голове битой. И что-то с рукой, толком так и не смог сказать, как он её располосовал. Алекс мёртв. Грега целый день допрашивали, — коротко и без ненужных подробностей он ввёл всех в курс дела.

— А ваш Алекс что-нибудь нашёл?

— Нашёл. Только этого у нас нет, — тут же ответил Ян на вопрос Данте. Его и самого очень интересовало, что же нашёл Алекс и нашёл ли вообще, и где это «что-то». — Он позвонил Грегу, попросил приехать, якобы, когда закончил работу, но когда Мур добрался до места, его встретили вот эти «друзья», а Алекс видимо был уже «готов». Грег сказал, Алекса убивать не собирались, была драка, он умер случайно, получив удар в висок. Я так понимаю, с него требовали то, до чего он добрался, но силы не рассчитали. Ну а Грегори получил так… заодно…

— Если бы у нас бы была информация Алекса… — задумчиво начал Данте, но не закончил, а погрузился в свои мысли, обдумывая возможные ходы.

— Да, и мне интересно, получили ли её люди Готти или нет… Потому что это ещё спорный вопрос, — отметил Лисандро, а Данте всё молчал, только переводил взгляд с одного мужчины на другого, что-то отмечая про себя.

— Мы не знаем, получили ли они её от Алекса… — так же отстранённо проговорил второй близнец.

— Но то, что в квартире не было ничего, это я могу вам точно сказать. Мартин уже связался со своими и узнал. Там было пусто. Жёсткого диска не было.

— Значит, они всё-таки получили её… — сделал вывод Лисандро.

— Не факт. Посмотрим, что будет дальше, — сказал Данте, выходя из своего состояния и вступая в разговор.

Глава 29

Он тихо прошёл в гардеробную, не включая верхний свет, всё ещё находясь в слегка заторможённом состоянии после разговора. Глаза уже привыкли к темноте, пока он бродил по полутёмной кухне в поисках минеральной воды, поэтому он не стал включать верхний свет, чтобы не будить её.

Её. Он уже стянул куртку, взялся за футболку, а потом резко развернулся, остановившись в дверях. Не разбудить её. А её и не было в кровати. Даже постель была не расправлена. На мгновение ошпарила мысль, что её нет, совсем нет, что она ушла. Совсем. В то, что она заснула на диване в гостиной, всю ночь проведя в цепких лапах творческого вдохновения, совсем не верилось. Но уже через секунду он вышел из краткого оцепенения и ударил по выключателю. Бросив мимолётный взгляд по гардеробной, отметил, что вещи её на месте и вышел из спальни. Можно поискать её во всем доме, но начать он решил с тех двух мест, где она точно могла быть. Вариант приступа ночного вдохновения он всё же не стал исключать, особо на него не надеясь, а значит — это был открытый протест с её стороны.

Хорошо…

Протест так протест…

Он подавил в себе искорки раздражения, грозившие распалить его, что ему было совсем не нужно. Будучи и так на пределе, он совершенно не хотел конфликта, и без того голова раскалывалась от проблем. Ещё войны с Эвой ему не доставало, тем более последние душевные противоречия были по её поводу.

Как он и предполагал в гостиной её не было, поэтому не останавливаясь он развернулся и подошёл к той двери, за которой и была Эва. Другого варианта и не было.

Он приостановился, и осторожно нажав на ручку двери, бесшумно её открыл. Увидел знакомую фигурку, родную и любимую и только зарождающееся раздражение схлынуло, словно его и не было. Он тихо подошёл к кровати, не издав не звука, но она тут же открыла глаза, будто не спала, а ждала его прихода. Он даже чуть опешил, но не успел и слова сказать. Она резко села на кровати, секунду смотрела на него своими серыми глазищами, а потом вскочила и вылетела из спальни.

— Эва! — он не успел даже ухватить её за руку, а только крикнуть вслед, но она не слушала. Она понеслась на кухню. Сама не зная зачем, просто выбежала из комнаты, не имея желания находиться с ним в одном помещении.

Казалось, что она уже успокоилась, даже задремала, но как только услышала тихий щелчок замка, проснулась, и отравленные сомнениями чувства вновь взыграли с новой силой. Она попросту боялась наговорить ему гадостей, злилась на него за то, что он заставляет её испытывать такие негативные эмоции, злилась на себя за то, что не могла с ними справиться.

Где-то у холодильника он настиг её, но едва почувствовав его прикосновение, одёрнула руку.

— Мне что по всему дому за тобой гоняться? — хмуро спросил он.

— А ты не гоняйся… — она открыла холодильник, но так ничего и не достала, а захлопнула дверцу. Ян зажёг свет над барной стойкой, глотнул воды из бутылки, которую оставил на столе, а Эва тем временем придумывала какой ей совершить манёвр, чтобы обойти его и не быть «захваченной». Расчёт не удался, он, конечно же, перехватил её на полпути к выходу.

— Отпусти меня, — процедила она со злостью, отбиваясь и выворачиваясь из его рук.

— Нет. Давай поговорим. Ты только успокойся.

— Я спокойна, — ответила она, только тон её совершенно противоречил этому.

— Как же…

— Я сказала… отпусти меня. Я не хочу с тобой говорить… И видеть я тебя тоже не хочу, — зло сказала она, не скрывая эмоций, но стараясь не кричать.

— Эва… — он пытался развернуть её лицом к себе, но она с завидным упорством не давала ему это сделать, и в конце концов вырвалась.

— Не трогай меня. Иди туда, где был… Иди к ней… — проговорила она, тяжело дыша, потратив кучу сил, вырываясь из его хватки. Он мог бы её не отпустить, но чувствовал, что ещё секунда и она начнёт громко верещать, судя по её состоянию.

— Перестань, она ничего для меня не значит. Её давно нет в моей жизни, и ты это знаешь. Выброси свои дурные мысли из головы, — стараясь сохранять спокойствие, говорил он, но она словно оградилась невидимым барьером и не воспринимала ни одного его слова. Пропускала всё мимо ушей, о чем явно свидетельствовало выражение её лица и язвительный тон.

— Естественно! Она для тебя ничего не значит! Ты уехал с ней и прошлялся где-то всю ночь! — незаметно для самой себя она повысила голос. Он двинулся к ней, а она, интуитивно сразу отступила назад. — Не подходи!

— Не всю ночь…

— Да! Не всю… полночи! — перебила она, не дав ему договорить.

— Прекрати, — он хотел успокоить её, но не мог подобрать слов, она всё равно его не слышала. Хотел обнять её, но она шарахалась от него. — Эва, прости. Перестань… Ты расстроилась, я знаю. Давай поговорим.

Это «прости» вызвало только очередной приступ обиды. Даже то, что она ему высказывала, не помогало ей сполна выразить те эмоции, которые её обуревали. Такой нужной ей разрядки не происходило, выплеска, который бы мог облегчить её существо, не было. Даже слез — и тех не было.

Воспользовавшись краткой передышкой, Ян подошёл к ней, но она тут же оттолкнула его. Оттолкнула и отскочила, как от прокажённого.

— Уйди тебе говорю! Неужели ты не понимаешь? — закричала она.

Он не мог понять. Он, действительно, не мог понять, что вызвало такую бурную реакцию и истерику, которая разыгрывалась сейчас. Неужели то, что случилось, могло довести его спокойную и рациональную Эву до такого состояния. До состояния взбешённой фурии, с которой невозможно было разговаривать, которая отталкивала его, не слушала, кричала, пребывая в крайнем возбуждении. Он уже в немом изумлении смотрел в её горящие глаза, видя, что её распирают эмоции. Эмоции такой силы, что об адекватном состоянии уже сложно было говорить.

Так как он застыл между стойкой и шкафчиками, не стоило большого труда дотянуться до того, что над мойкой. Не отрывая взгляда от Эвы, он открыл его и достал тарелку.

— На, — только и сказал он и подавая ей этот предмет. Она уставилась на неё, не понимая, причём тут тарелка, потом посмотрела ему в глаза.

С грохотом тарелка полетела на пол но не разбилась, когда Эва выхватив, швырнула её на пол.

— Не бьётся, — со злостью прошипела она.

Он молча сдёрнул бокал с полозьев на барной стойке. Звон разбитого стекла огласил комнату, не успел он поставить его на стол. Следом раздался лёгкий скрип, когда он снял второй, тут же сменившийся соответствующим звуком, когда второй бокал для вина разлетелся на мелкие осколки. Ян внимательно посмотрел на её, оценивая, хватит ей этого, или ему продолжить свою помощь в столь благородном занятии.

По лицу её было понятно, что этого мало и он поставил ещё один. Эва помедлила, но швырнула его вслед за первыми двумя. Звон последнего подействовал отрезвляюще. Словно произошёл тот самый выплеск эмоций, словно весь негатив наконец нашёл тот самый выход. Вмиг стало легче, но с этим облегчением пришло и другое состояние. На глаза навернулись слезы, пришло осознание всей глупости и абсурдности сложившейся ситуации. Стало безумно жалко себя и те красивые бокалы, что она разбила. Стало стыдно за собственное поведение.

Ведь просил же он поговорить спокойно! Нет! Надо было скатиться до битья посуды!

Никогда в жизни она не предполагала, что может вести себя вот так. Никогда не считала себя истеричкой, но сейчас показала себя во всей красе. Показала себя именно такой.

Она всхлипнула и спрятала лицо в ладонях.

— Вот дура… — проговорил Ян прижимая её к себе. Характеристика, что он ей дал, совсем не вязалась с тоном, каким он говорил это. — Идиотка…

Теперешние её попытки оттолкнуть его не прошли так успешно, хотя они были, но не такие активные. Он прижал её к себе, так крепко, что она перестала барахтаться, а обняла его за плечи и уткнула в шею мокрое от слез лицо. От её слез, которые обжигали его душу. Он готов был сделать всё, что угодно, лишь бы она не плакала. Всё, что угодно… Перебить в доме всю посуду — это было самое малое на, что он был готов пойти ради неё. Только чтобы она не плакала. А она плакала, тихо всхлипывая, изредка вытирая лицо ладошкой.

— Куда ты меня тащишь? — задержав дыхание, спросила она, почти ровным голосом.

— В спальню. Пойдём искать другой выход твоей неуёмней энергии.

Она лишь прерывисто вздохнула, отметив многообещающую хрипотцу в его голосе и собственное участившееся сердцебиение.

— Всё-всё… перестань… — прошептал он, когда снова раздались её слёзные всхлипы.

— Оставь меня… Я хочу побыть одна, мне нужно подумать… привести себя в порядок, — просила она.

— Ты уже побыла одна и подумала. Хватит на сегодня, — он поставил её на пол. Она поняла, что он принёс её в ванную.

— Раздевайся, — бросил он и включил воду.

— Нет, я уже была в душе. Не пойду, — возразила Эва и повернулась к зеркалу, сразу оценив следы своего нервного буйства — покрасневшие глаза, чуть припухшее от слез лицо. Она не умела плакать «красиво», как некоторые, или как в кино — пустить пару слезинок, тихо, без всхлипов и рыданий навзрыд.

— Я не был. Раздевайся. Или я сам затолкаю тебя туда. Прям в сорочке, — спокойно говорил он, медленно стягивая футболку. Спокойно, но властно. Почувствовав его настроение, она не стала спорить с ним, было что-то в его взгляде сейчас, что заставило её подчиниться. Без слов и дальнейших споров. Что-то было, что заставило её почти ровное дыхание сбиться. Смиренно она спустила тоненькие бретельки с плеч. Душ так душ! Ещё пятнадцать минут водных процедур за сегодняшний день она в состоянии выдержать.

— Хорошо, — послушно провозгласила она и заколола волосы, прежде чем ступить под воду. Он чуть улыбнулся её внезапной покорности, а всего пять минут назад она готова была его убить одним взглядом. Она переступила, через лежащую на полу сорочку. Не стала даже её поднимать, просто перешагнула и остановилась в душевой. Не было сомнений, что он так и сделает. Затолкает её туда, куда пообещал, а спорить с ним сил не было. — Мне сегодня было плохо после душа. Наверное, потому что я долго пробыла под горячей водой, — она поставила его в известность о своём происшествии, дав тем самым понять, что не собирается плескаться с ним час.

— Вода не горячая. Тебе надо отойти, постоишь пару минут и всё. Почему плохо? — в голосе прозвучала тревога, а глаза засветились беспокойством. Было очень приятно это осознавать, и Эва готова была приврать, чтобы ещё больше его понервировать и вызвать ещё большую тревогу, но не стала.

— Не знаю… — она пожала плечами и боязливо потрогала воду, которая оказалась приятной температуры, не горячей, но и не холодной. Умыла покрасневшее лицо.

Всё-таки вода была прохладной и её пробрала дрожь. Так решила Эва. Что дрожь её пробрала от слишком прохладной воды, а не от взгляда, что он ей послал. Она заметила его и почему-то смутилась. Отвернулась, но спиной чувствовала его. Глупо прятаться под водой. Смешно. Но она так и сделала, словно спряталась под тёплым потоком, но это только усилило ощущения. Тёплые струи бежали по телу, добираясь до самых чувствительных мест, раздражая и лаская одновременно.

Ян был прав вода и правда лечит, минуты хватило, чтобы почувствовать себя лучше, успокоить и душу и тело. Хотя нет. Тело нет. Тело зажило своей жизнью. Реагировала той же дрожью и мурашками от первого прикосновения к обнажённой коже. От его первого прикосновения, когда он просто обнял её за плечи. Прижал к груди, оперся подбородком в макушку.

— Это ты во всем виноват. Это ты довёл меня, — пожаловалась она. — Ушёл… оставил меня одну… А сам ушёл с ней, — говорила она глотая струйки воды, стекающие по лицу.

— Хорошо, я виноват, — он крепче прижал её. Ладонь скользнула по груди. — Но только в том, что ушёл и оставил тебя одну. Только в этом и ни в чем больше, Эва. Больше ни в чем, так что выкинь из головы всё, что ты там себе надумала.

— Выкинь из головы… — проворчала она. — Легко сказать…

— Я тебе помогу… — пообещал он, тут же приступив к выполнению задачи, прижавшись губами к шее. Она замерла, даже дыхание задержала, чувствуя, как пробирают знакомые ощущения, соски твердеют от лёгкого прикосновения тёплых ладоней.

Она без труда развернулась в его скользких мокрых руках, он тут же накрыл её рот губами, целуя так крепко и напористо, словно и правда старался избавить её от этих мыслей, сомнений и тех переживаний, что захлестнули её с такой силой.

Он целовал её. Целовал и чувствовал малейший отклик, самую мелкую дрожь. Целовал, а в голове вспышкой билось только одно — «моя». В этом «моя» заключалось всё, что он испытывал, всё, что чувствовал, всё, что не было произнесено.

И будет ли когда-нибудь?

— Что? — пробормотала она. Наверное, он сказал это вслух, в перерывах чувственных терзаний.

— Моя…

Она что-то хотела сказать, но он не дал ей. Он не собирался слушать её, уже наслушался за сегодняшний вечер. Приник к ней снова. Её губы тёплые, мягкие и податливые. Она уже не плакала, но показалось, что на вкус они солёные. И её язык тоже солёный. Он скользнул по ним языком, поцеловал, проверил. Показалось.

Он не хотел говорить, он хотел другого. Хотел в постель, хотел свою женщину, хотел секса. Хотел удовлетворить свою потребность в ней, физическую и эмоциональную. Хотел забыться в ней. С ней.

— Иди… быстро… в спальню… — взяв её лицо в ладони, сказал он. Шум воды заглушал и без того глуховатый голос, смягчая интонацию, но это не было похоже на просьбу. Но повторять было не нужно, Эва быстро вышла из душа, сдёрнув по пути полотенца, дрожащими руками завернулась в одно и села на кровать. Неловкими пальцами выдернула из волос шпильку, которая выпала и закатилась куда-то под кровать, но она не стала обращать на это внимания. В полутьме комнаты всё равно ничего не найти. Распутала узел волос, порадовавшись, что вода с них не бежит ручьём.

Она нагнула голову, просушивая волосы, промокая их вторым полотенцем, услышав, что шум воды затих. Ян не церемонился, забрал из её рук полотенце и бросил тут же у кровати. Легким толчком откинул её на кровать и сдёрнул большое полотенце, в которое она старательно завернулась.

— Я тебе не нужна? — раздался её тихий голос, почти шёпот. Он ещё не всё сказала, ещё не выговорилась и не услышала всего, что хотела.

— С ума сошла? — он взял её за руки, сплёл её пальцы со своими, закинул руки ей за голову. — Нужна… Кроме тебя мне никто не нужен, Эви. Никто…

Пальцы её слегка подрагивали, и он крепче сжал руки.

— Не замёрзла? — спросил, хотя и так чувствовал, что ладони у неё горячие, да и она сама была разгорячённая.

— Нет.

Он прижал её мокрым телом, влажным после душа, даже не вытерся, только смахнул капли воды. Она смотрела в его синие глаза, пошевелила руками, хотелось пригладить его взъерошенные полотенцем волосы, но он не дал ей этого сделать. Не дал даже шевельнуться, сжимая её ладони.

— Никогда, слышишь? Никогда не думай, что ты мне не нужна. Никогда не думай, что ты для меня ничего не значишь… Ни при каких, обстоятельствах, Эви! Что бы не случилось… Слышишь? Что бы не случилось, Эви! Никогда так не думай, — настойчиво повторял он. Настойчиво, с какой-то не понятной ей озлобленностью.

— Мне это не нравится, Ян, — она попыталась увернуться и оттолкнуть его. — Мне не нравится…

Он целовал её в шею, но оторвался, заслышав её упрямые возгласы.

— Что? — он отпустил её руки.

— Твоё «что бы не случилось»… Мне это не нравится, — отчеканила она, приподнявшись и сев на кровати, не отпуская его взгляда. — Я не хочу, чтобы что-то случалось. И мне не нравится, что ты так говоришь, — с отчаянием прошептала она.

Он не стал отвечать ей, снова сгрёб её в объятья, жадно припав ко рту, пока она отбросила свои слабые попытки сопротивления, пока не растаяла, и не прижалась к нему, подрагивая от возбуждения. Его и её. От одного на двоих острого сексуального желания.

Он мягко уложил её на кровать и начал слизывать капельки воды с тела. Она забыла, что хотела сказать ему, стало не важно, что он ей ответит.

С шеи, плеч. Только ощущения бархатистого прикосновения его языка, нежные и яркие. Только его скользящие и влажные движения на груди… сосках. Вызывающие тяжесть в теле, бешено разгоняющие кровь, заставляющие сердце биться где-то у горла.

«И я не хочу… Не хочу, Эви… Не хочу, чтобы что-то случилось…»

Любить её стало, как жить, как дышать. Дышать с ней одним воздухом. Не просто дышать, а иметь одно дыхание на двоих, одно желание. Иметь одну жизнь на двоих. Жить друг другом, жить друг для друга.

Любить её значить целовать её, смеяться, обижаться, ругаться, скандалить, а потом снова любить её… Любить, любить…

Люблю тебя…

Чувствовать каждый самый короткий вздох и дышать им, замечать каждый взгляд — ловить его, предугадывать каждое слово — знать, что она скажет, даже если не сказала, знать что хочет, даже если ещё не пожелала.

Так быстро стало это его жизнью, как быстро он привык к этому.

Потерять это…

Потерять её…

Уже больно…

Стоять как на краю, как последний шаг. Стоять… Сделать его… Упасть…

— Ян… Ян! — вырывая его донёсся её голос. — Что с тобой? — она чуть скривилась от боли и приложила руку к груди.

— Прости… Прости, любимая, — он нежно поцеловал её в место укуса. — Прости…

Так быстро привык быть безумно счастливым с ней, может, и, не показывая этого внешне. Она как искра зажигала его и сама горела под его руками и губами.

И сейчас горела… Он чувствовал, видел её нетерпение и сам сдерживался с трудом.

— Что с тобой? — громче, чем шёпот не получилось, голос уже не поддавался. — Я не узнаю тебя… Ты будто не здесь… Не со мной.

Он ласкал её с отчаянием, странной напористостью, иногда грубо, даже больно укусил. Стало не по себе, и она позвала его, окликнула, а потом успокоилась, глянув в любимые глаза. Луна заливала комнату белым сиянием, и его было достаточно, чтобы разглядеть выражение его лица. Чуть отстранённое, но такое родное…

— Ничего… — он провёл рукой по мягкой округлости груди, наслаждаясь ей, как того хотел. Она уже стала как один сплошной оголённый нерв, она ещё в душе стала такой, а сейчас всё прикосновения были нестерпимыми, острыми, но желанными, потому что тело истосковалось по нему, испытав недельную ломку.

Она сосредоточилась на его прикосновениях, на нем. Только тихий шорох простыней, собственные всхлипы-стоны и сбивчивое дыхание обоих нарушало их любовную игру. Нарушало, придавая особый интим, возбуждая обоих, заставляя отслеживать каждое движение. Двигаясь к определённой точке, к точке их соединения, к точки их любовного соития.

Она притянула его к себе, обняв за плечи, а потом зарылась пальцами в ещё влажные волосы. Притянула для поцелуя. И он поцеловал её медленно, дразня языком, как ей нравилось, как она любила. Поцелуи её всегда возбуждали больше чем другие ласки. Он знал это, пользовался этим, а ей это нравилось. Нравилось, что он умел этим воспользоваться.

Она погладила его, провела руками по широким плечам, с удовольствием ощущая его целиком, тяжесть его тела на себе, и с нетерпением ёрзая, потому что внутри всё горело, нуждалось в нем, в том, что он мог ей дать, в том, что он ей обещал.

Но он всё медлил…

Сжал её грудь, потом прикоснулся губами, легко как пёрышко, нежно. Видимо боялся сделать ей больно, как в прошлый раз. Захватил ртом сосок, увлажнил языком, приласкал, лизнул и накрыл рукой, ощутив под ладонью твёрдую горошину. Спустился к животу, попробовал нежную бархатистую кожу.

— Пожалуйста, — умоляюще прошептала она, ломая установившуюся тишину. — Пожалуйста…

Одно только это слово вывело его из себя. Он резко подтянул её ноги, согнув в коленях, накрыл её своим тёплым телом, кожа была чуть влажной, но не от воды, а от испарины, от страсти и вожделения. Она провела ладонью по рёбрам, скользнула вниз, погладила влажную головку и обхватила рукой его возбуждённый член, чуть сжала.

— Эва… — он стиснул зубы, прижимая её к кровати. Оперся на локти, и она обняла его за спину. Он вошёл резко, она вскрикнула, и он застыл, замер на мгновение.

— Больно?

— Нет… Нет…

— Мы доиграемся, Эви, — прошептал он, говоря о незащищённом сексе.

— Нет… Точно нет, — проговорила она, — А если… Если доиграемся? — спросила она и посмотрела ему в глаза.

— Пусть так… — прошептал он и она вздохнула, собираясь что-то сказать, но потом передумала. Не сказала ни слова.

— Что?

— Нет, ничего… — она покачала головой.

— Скажи, — настаивал он.

— Нет, говорю. Ничего, — она прикрыла глаза, коротко вздохнув.

Вскрикнула не от боли, а от наслаждения, граничащего с ней, от яркого ощущения, удвоенного разлукой, утроенного ссорой, от того, что внутри всё скрутило от неудовлетворённого ещё желания.

Она закрыла глаза, но не расслабилась. Состояние расслабленности и удовольствия её уже покинуло, осталась нехватка чего-то, осталось желание продолжение и ожидание развязки. Осталось только голое сексуальное желание полнейшего удовлетворения.

Он не двигался медленно, а продолжил, так же как и вошёл — резко, необузданно, подстёгиваемый её стонами, чувствуя её реакцию, ощущая мелкие сокращения в её горячих глубинах. Сначала мелкие, плавно переросшие в судорогу, когда мышцы её сократились, обхватив её, когда он переживаемой остроты ощущений она впилась зубами в его плечо, поскуливая. Он чувствовал её, переживал с ней её оргазм и свой, переживая собственное удовольствие, пропуская через себя всё, что случилось, впитывая её эмоции.

Она постепенно расслабилась, глаза были закрыты, но на лице играла улыбка.

— Что это было, Эви? — спросил он позже, когда удобно устроил её, прижав спиной к груди.

— Что? — сонно спросила она, выходя из состояния полудрёмы. Совершенно было лень шевелиться и разговаривать тоже.

— Твоя истерика? Я никогда за тобой такого не замечал.

— Сама не знаю, — еле слышно прошептала она.

— Я даже подумал, что ещё минута, и ты выхватишь из ящика нож и прирежешь меня на месте. Поэтому дал тебе тарелку. Лучше перебей всю посуду, но обойдёмся без кровопролития.

Она ничего не ответила, улыбнулась и затихла. Дыхание было ровное, какое и должно быть у крепко спящего человека. Он погладил её по щеке, убрал волосы от лица, тихо позвал, поцеловал в висок, но она даже не пошевелилась.

Не пошевелилась она, и когда он крепче стиснул её, не дрогнула и тогда, когда прошептал ей на ухо «Я люблю тебя… Боже, как я люблю тебя…»

Lineage 21.03.2011 15:27» Отчаянье неистовых глубин… Lineage

Ксю, как я и ожидала, твоя 29 глава вдохновила меня на стихотворение

В нем не совсем те слова, но эмоции схожи. То что я чувствую) Хочу поделиться с тобой

* * *

Отчаянье неистовых глубин…

Люби, рискуй — эмоции предела.

Причины позабыв весенних зим,

И то, как снов мечта от страсти пела.

Я не хочу потом, что завтра. Не хочу!

Останься, навсегда, останься, умоляю.

Я замолчу! Любую цену заплачу.

Я изменю себя, и роль, что исполняю.

Предам, убью в себе все, что люблю,

Лишь потому, что без тебя все дико.

И в одиночестве все с горя утоплю,

И воздух содрогнется в силе крика.

Не покидай, что б не случилось, я твоя!

Пусть не любовь, но чувство нерушимо!

Я верю, что сейчас для нас заря,

Я верю, покоренная вершина.

А что потом — не важно, не хочу

И знать, и слышать, думать, что там, завтра.

Сейчас я забываю, я молчу,

Закрыв глаза, убив всех знаний правду.

Сейчас все хорошо, а как придет закат,

Так будет жизни этой окончание.

Сомкнутся ледяных объятья врат.

Оправдан риск — неистово отчаянье…

И снова я, убитая собой,

И снова по крупицам душу собираю.

Не важно! Пусть лишь миг, но ты был мой.

И это в памяти я нежно охраняю.

Отчаянье неистовых глубин…

Люби, рискуй — эмоции предела.

Я помню, как душа от страсти пела.

Я знаю покорение вершин.

март 2011

Глава 30

Перед глазами замелькали белые пятна. Белые, потом цветные и радужные. А после свет ослепил его. Обычный дневной свет, от которого резало глаза. Он тут же прикрыл их, и это простое движение век отдалось болью в голове и во всем теле. Собственно, и тела он не чувствовал, только одну лишь боль — тупую и тяжёлую. А потом снова темнота. Только на поверхности сознания, на той узкой и зыбкой её полосе, которая отделяла его от былого забвения, слышались громкие голоса. Кто-то настойчиво звал его по имени, но он не мог отозваться. Никак не мог, хотя и пытался.

Яркими вспышками возникли последние моменты, что он запомнил. Как упал, так и не поняв в чем дело. Тело не слушалось, рухнуло на землю. Он только прикоснулся к левой стороне чуть выше сердца, почувствовав под пальцами тёплую липкую влагу.

«Опять…» — пронеслось в голове, и это было последнее, что он помнил.

Суета вокруг всё не унималась.

Господи, какой противный голос!

А окутывающая темнота была такой приятной… Мягкой… Густой…

Он чувствовал себя как в желе. В приятном желе. Не скользком и подрагивающем, а в упругом, крепком, то выпускающим его на поверхность, то снова засасывающим на глубину. На тёмную холодную глубину, а в те редкие короткие моменты прояснения кроме светлых размытых бликов ничто больше не связывало его с окружающей действительностью. Что-то мешало выйти и остаться там, что-то тянуло обратно, грозя больше никогда не выпустить…

Голоса затихли, остался только неясный гул, утихший с затопившей разум чернильной темнотой.

— Что с тобой?

— А что со мной?

— Ты выглядишь чуть лучше, чем сама смерть — вот что с тобой. Нельзя себя так изводить, — он смотрел на неё таким пристальным взглядом, словно хотел прочитать её мысли и это начало раздражать. Не собираясь поддаваться очередному приступу, Эва опустила веки и глубоко вздохнула, но удержаться от колкости всё же не смогла.

— Спасибо за комплимент. И я не извожу себя, просто плохо чувствую.

Сегодня она еле выползла из кровати. Тело болело, будто по ней проехалась машина или она сутки провела в спортзале, выдавая спортивные рекорды. Непонятная тяжесть давила на плечи, так и клонив её в горизонтальное положение. Она побродила по квартире, уговорила себя на душ, но самочувствие не улучшилось. Мысли о еде не внесли долгожданного позитива, поэтому прекратив сопротивление, она перебралась в гостиную и приняла лежачее положение на удобном диване.

— Эва, прекрати, — он мягко одёрнул её. — Я даже уверен, что ты сегодня ещё ничего не ела.

Нехотя она села, подобрав под себя ноги. Рычать на Даниэлла не было смысла, тем более ко всем её бедам он не имеет никакого отношения.

— Извини, просто сейчас я не самый приятный собеседник, — начала оправдываться она. — Не обращай внимания. А вообще, я и вправду сегодня ничего не ела, — прозвучало признание, и шумное урчание подтвердило её слова. Она приложила руку к животу, несколько секунд словно прислушивалась, а потом потянулась, чувствуя, что ломота в теле почти исчезла.

— Эва, возьми себя в руки, — услышала следующие его слова. Он не собирался давать советов и лезть в душу, но её непреходящая депрессия начала беспокоить и он всё-таки решился начать этот разговор. — Я понимаю, что тебе тяжело… Я никогда не видел тебя в таком состоянии. Это меня пугает.

Всем своим видом Эва выразила неприятие его слов, пренебрежительно скривившись. Ну почему всё думают, что ей только сейчас и нужно, что выслушивать лекции о том, что нужно взять себя в руки и жить дальше!

— Прости, Даниэлл, но меньше всего на свете я хочу слушать твои нотации на тему моего депрессивного состояния. Меньше всего, Даниэлл… — апатично произнесла она, надеясь, что он прекратит свои доставания.

— Прости, если я лезу не в своё дело. Не хотел тебя расстроить, ты должна понять, что я беспокоюсь, — сказал он твёрдым тоном с лёгкими извиняющимися нотками.

— Я понимаю. Поэтому могу тебя заверить, что всё в порядке. Это нормальное состояние для женщины в моем положении, — произнесла она будничным тоном.

— В каком смысле, Эва? — переспросил он, не совсем понимая, какое положение она имеет ввиду.

— В прямом смысле, Даниэлл… — пустилась она в объяснения, заодно придумывая чего бы ей поесть. — Я злюсь, нервничаю, расстраиваюсь — это обыкновенная игра гормонов, — равнодушно она посмотрела на свои ногти, отметив, что пора сделать маникюр, а ещё не мешало бы и питательную маску.

— Каких гормонов? — очередной вопрос начал потихоньку бесить её.

— Таких гормонов… И отсутствие аппетита объясняется тем же самым, она покрутилась на месте и приподняла диванную подушку в поисках заколки для волос, которую сняла, перед тем как лечь.

— Я что-то тебя не понимаю… — он с сомнением посмотрел на неё.

— Что тут непонятного? — она рыскала по дивану, но никак не могла найти свою любимую шпильку. — Токсикоз. У меня обыкновенный токсикоз, какой бывает у всех беременных. У кого-то в большей степени… у кого-то в меньшей… — обнаружив искомый предмет она нашла ему нужное применение, заколов волосы. — У меня очень сильный, я вообще есть ничего не могу.

Даже после такого подробного разъяснения уверенности в том, что допрос будет окончен, совсем не было. Она прекрасно знала Даниэлла, чтобы легко предсказать его реакцию на свои слова. Однако раздумывать над этим она не собиралась. Единственное что её волновало сейчас, да и последнее время, это лишь то, чтобы её оставили в покое. Всё. Хотя с переездом в Нью-Йорк из «всех» остался только Даниэлл.

— Эва… — она была, как всегда, права на его счёт. Сказать, что на его лице отразилось удивление — это ничего не сказать. Он был в шоке. Не с широко разинутым ртом и округлёнными глазами, но то, что она своими словами ввела его в ступор, было очевидно.

— Даниэлл… Боже, неужели я должна тебе объяснять, откуда берутся дети? — воскликнула она, и встала с намерением удалиться на кухню.

— Ты беременна?! — наконец выдал он, подобрав слова, но так и не найдя нужных.

— Ну что ты на меня так смотришь? — она взвилась и фыркнула, испытав непривычное желание высказаться и уязвить его. — Когда живёшь с мужчиной… занимаешься с ним сексом… то можно и забеременеть! — резко бросила она и продолжила непринуждённым тоном, понимая, что её грубость начинает переходить дозволенные границы. Даниэлл не знал и не мог знать о её состоянии и его вопросы, по сути, вполне оправданы. Она поправляла слегка помятую одежду, поэтому не видела эмоций, на миг отразившихся на его лице. — Слушай, мне точно пора поесть. Пойду чего-нибудь найду в холодильнике. А ты посиди, посмотри пока телевизор. Я там сама разберусь, — не дожидаясь ответа, она ушла на кухню, оставив его переваривать услышанную информацию, чем он и занялся. Ему хватило пары минут, после чего он потянулся за пультом и включил телевизор. Вдоволь насмотревшись об играх гиен в брачный период, он пролистал каналы, вещавшие о братьях наших меньших.

«… совершено покушение на убийство. По нашим источникам Ян Грант находится в критическом состоянии, хотя официально это не подтверждено, а его представители отказываются от каких-либо комментариев…» — звучал приятный голос девушки-диктора. Он собирался переключить, но услышав хорошо знакомое ему имя, сел обратно в кресло, отложив пульт.

— Ну вот… — Эва поставила на столик поднос. — Я знаю, тебе уже пора, но может быть, ты выпьешь хотя бы чаю или кофе? Не люблю есть одна, мне нужна компания.

Едва она показалась в проходе, он переключил канал, и профессионально поставленная речь диктора сменилась визгами героев какого-то мультфильма.

— Конечно, — кивнул он и сбросил пиджак. — Мне всё равно, хоть чай, хоть кофе. Это вся твоя еда? — он с улыбкой кивнул на тарелочку с овсяным печеньем, чашечку с йогуртом и бутерброд.

— Да, — уже со спокойной улыбкой ответила она. — Пока да. Чуть позже я приготовлю себе что-нибудь существенное, — она подала ему чашку с чаем, но от печенья он отказался. — Переключи обратно, я хочу посмотреть новости, — попросила она и проглотила ложку йогурта.

— Там ничего интересного, — отмахнулся Даниэлл и даже не взял в руки пульт, лежащий на подлокотнике его кресла.

— Ну и что. Я всегда смотрю новости, — она потянулась к пульту.

— С каких пор? — он убрал его подальше и Эва недоуменно взглянула на него, удивляясь резкости прозвучавших слов и его непонятному упорству.

— С тех самых… — неопределённо пояснила она. — Привыкла, что у меня всегда работает телевизор, поэтому и стала смотреть новости.

— Там практически только одни криминальные сводки. Вот теперь отучайся. Сейчас тебе нужны только положительные эмоции, — сказал он мягким тоном, затронув насущную тему.

— Предлагаешь переключиться на мультики? — она кивнула на экран телевизора, в котором мельтешили какие-то непонятные зверюшки, и снова принялась за поедание йогурта.

— Можно и на мультики… А что сегодня ты не смотрела телевизор? — с насторожённостью, скрытой небрежностью тона, спросил он.

— Нет. Я поздно встала. Мне сегодня как-то особо нехорошо. Сходила прогуляться, подышать воздухом, потом зашла в магазин, потом поспала, — монотонно перечисляла она.

— Ох, и как мне удалось выжить, после того как я потревожил твой сон? — пошутил он и отставил пустую чашку в сторону.

— Очень просто. Я морально готовилась, мы ведь заранее договорились, что ты зайдёшь, а то бы тебе не поздоровилось, — пригрозила она. Вероятно организм, действительно, изголодался и без протестов принимал еду, даже не пугая привычными рвотными позывами.

— Сегодня, кстати, на улице очень прохладно, — отметил Даниэлл и Эва кивнула ему в ответ.

— Да, я заметила. Знаешь, я отвыкла от здешнего климата. В Нью-Йорке холоднее, чем в Майами.

— Да, поэтому береги себя. Одевайся теплее, — он поднялся с кресла, захватив пиджак. — Всё, мне пора. Я и так уже задержался.

— Я провожу тебя, — она проворно вскочила с места. — Я так и не поблагодарила тебя… За всё… За квартиру в том числе… — виновато проговорила она.

— Перестань, Эви. Тебе не за что меня благодарить. Мне она не нужна, и эта квартира всё равно пустует, так что живи столько, сколько пожелаешь.

— Да, спасибо. Всё-таки хорошо, что у тебя не хватило времени заняться её продажей, — усмехнулась она.

Она была признательна ему. Несмотря ни на что. Несмотря на собственное раздражение, списанное на гормональный сбой. И чтобы выразить это, просто потянулась и поцеловала его в щеку. Слегка коснулась губами его гладко выбритой щеки. Он обнял её легко. Потом прижал чуть крепче, и она сразу высвободилась из его тисков. Стало неуютно, а в душе поднялась волна протеста и тихая паника. Неловкость сковала, словно он всё ещё удерживал её, хотя дверь уже захлопнула за ним, а она так и стояла истуканом не в силах двинуться с места. К собственному стыду признала, что ей хочется отряхнуться и сбросить с себя ощущения его рук на теле.

Она простояла так несколько минут, а потом двинулась обратно в гостиную, еле переставляя ноги. Одиноко лежащий на тарелке бутерброд, теперь не вызывал былого аппетита. Выбросила его в мусорное ведро. Помыла посуду. Поправила блюдца в шкафу. Тщательно вытерла ложки и чашки. Заглянула в холодильник. Навела там порядок, расставив всё по «своим» полочкам. Огляделась, но не нашла, чем бы себя занять. Нет, нашла. Нужно стереть пыль с подоконника и полить один единственный цветок. Сделала и это.

Она проделывала все эти движения механически, не задумываясь, чувствуя, как по щекам текут горячие слезы. Обжигающие, горькие, беззвучные. Она не рыдала, как когда-то, не всхлипывала, а только изредка вытирала их рукой, но они всё не останавливались.

Она ополоснула лицо холодной водой и посмотрела на себя в зеркало. Совсем не удивилась увиденному. Уже привыкла к красным, воспалённым глазам.

Струя живым потоком стекала в раковину. Вода шумела, и этот звук отдавался в ушах. На пару минут он словно засел в голове, не выпуская из плена, словно в мире не было больше звуков, несмотря на работающий телевизор, монотонный гул которого не избавлял от ощущения полнейшей тишины. И пустоты…

Диван радужно принял её в свои мягкие тёплые объятия. Он давно стал её единственным собеседником и утешителем. Ему одному она могла выплакать всё свои слезы, что она и делала. Тихо, без истерик. Истерик не нужно. Ей нельзя волноваться. Это вредно для… для неё. На этой мысли она всегда запиналась, останавливалась.

Так легко было сказать Даниэллу о том, что она беременна. С таким спокойствием и без лишних эмоций она ввела его в курс дела… Именно так… В курс дела… По-другому… По-другому она себя не чувствовала. Беременность для неё была только состоянием её женского здоровья и ничем больше. Ничем… Она была только причиной изменений его психофизиологического состояния. Не было таких эмоциональных и душещипательных воздыханий типа «мой малыш… ребёночек… новая жизнь»; не было слезоточивых «я всё для тебя сделаю… ты смысл моей жизни» — всего этого не было. Присутствовала только жуткая тошнота, практически полное отсутствие аппетита, тяжесть и ломота, боли в пояснице, а также приступы эмоционального развенчивания. И это всё, что она испытывала по поводу своего состояния. Беременность была для неё только диагнозом, написанным врачом на клочке бумаги, такой же диагноз, как язва желудка или сахарный диабет — пожизненные последствия. Больше она ничего не чувствовала. Ни сейчас, ни тогда, когда чуть больше недели пришла к врачу.

Совсем мало времени прошло с того памятного дня, как он сделал ЭТО. Всего чуть больше двух недель, но казалось, что она прожила уже полжизни. А впрочем, так оно и было, те эмоции, что она пережила и прочувствовала за это время, ей не удалось испытать за всю её прошлую жизнь. Столько слез, сколько она выплакала за это время, она не пролила и за все предыдущие годы.

Она сразу поняла, что беременна, как только приступы утренней тошноты начали повторяться с завидной регулярностью. Она даже не стала делать треклятый тест на беременность, тем более, что раз он её подвёл, и, собственно, даже не раз. Она и не сомневалась, что уже тогда была беременна, но её смутило кровотечение. Только вот когда она сидела в ванной комнате в доме отца, в ожидании одной или двух полосок, её обуревали совсем другие мысли и чувства. Тогда в душе её было счастье, любовь и надежда.

Теперь же, любовь осталась — больная и растоптанная; счастье растворилось как туманное облачко; а надежда умерла…

За те немногочисленные дни, прошедшие с момента, как она вернулась в свою квартиру, она только и делала, что окуналась то в состояние мёртвого вакуума, дающего лишь минутное облегчение и иллюзию успокоения, то в состоянии истеричного рыдания, не дающего ничего кроме страданий.

В тот злосчастный день, едва только дверь закрылась за ней, слезы полились нескончаемым потоком. Она бросила сумку, разделась. Набрала ванну горячей воды, залезла в неё и начала плакать. Рыдать с мазохистской радостью, с надрывом выплакивая слезы, словно они могли кончиться и облегчить эту адскую участь. Всхлипывая, она жалела себя, вытирала мокрые щеки и жалела. Ополаскивала лицо пенной водой, но через секунду оно снова было в слезах, а она всё жалела….

Оплакивала себя; всё то время; все те чувства, что подарила ему; что отдала, так и не попросив ничего взамен.

Боли не было. Но это только пока. А сейчас она испытывала безысходное отчаяние, пустоту и потерю. Колоссальную потерю, почти физическую. Будто от неё оторвали кусок живой плоти, лишили необходимого органа.

Без дыхания, без крови, без жизни…

Зачем ей жизнь? Для чего? Как? Как теперь? Что теперь?

Раздавлена… Тихо… Ни звука вне… не единого постороннего шороха… Только внутри всё кричит… Вопит… Надрывается…

Это была не она. Её не было. Она была разбита; разорвана на мелкие частички. Её звонкое существо убили, лишили света и эмоций. Она так чувствовала.

«Почему? Ну, почему?», — негромко повторяла она то и дело, но в ванной её слова звучали оглушающе.

«Потому что не нужна… Никогда не была нужна… Не любил… Не хотел», — тут же давала ответ, но отнюдь не была им удовлетворена.

Слезы всё же кончались. Вода ванной остыла. Совсем остыла и она замёрзла. Замёрзла так, что зубы застучали. Начал бить озноб, её заколотило — последние минуты агонии «солнечной девочки», — так он её называл.

«Моя солнечная девочка», — при этой мысли хотелось дико засмеяться. Зло захохотать, но она лишь горько усмехнулась.

«Эва, я не принц на белом коне», — сказал он как-то ей, обмолвился. — «Я не хочу, чтобы ты так думала…», — это была лёгкая ничего не значащая болтовня, она даже не обратила на это внимания.

«Не принц… Ты палач!» — озлобленно процедила она сквозь зубы, выбираясь из ванны и закутываясь в тёплый халат. — «Палач!»

Глава 31

— Только минуту, — строго предупредил Джеферсон и покинул палату. Медсестра, менявшая катетеры, закончила своё дело и вышла следом, оставив Яна наедине с посетителем.

— Ну как ты? Сам знаю, что глупый вопрос, учитывая наличие двух дырок в твоём теле. Но всё же?

— Вот и я думаю, как мне ответить на твой вопрос… учитывая дырки в моей шкуре, — хрипло выдал Ян, шевельнув потрескавшимися губами. Кто бы мог подумать, что такое простое и привычное движение потребует столько сил. Всего пара слов, прозвучавших непривычно слабо.

— Шутишь… — Данте подхватил полы белого медицинского халата, в которые его нарядили, и присел на кровать. — Это уже хорошо, значит пойдёшь на поправку. Доктор твой говорит, что они три раза тебя с того света вытаскивали. Что, совсем ещё пожить не хочешь?

— Вроде хочу… — не совсем уверенно заявил пациент, получив в ответ пытливый взгляд. Было неясно состояние ли то его души или просто выражение физической слабости.

— Что-то я не слышу в твоих словах былого оптимизма.

— Какой тут оптимизм… — со вздохом проговорил Ян. Вздохнул и покривился, почувствовав боль. Тело было слабое и хлипкое, словно разорванное на части и склеенное неумелым мастером. Ум тоже ясностью не отличался. Туманная дымка. Мрачное марево. Яркий свет раздражал. Он не яркий, он белый. Холодный свет дня. Холодные стены. Он почувствовал, как кожу раздирают мурашки озноба.

— Когда ты поправишься… я сам вломлю тебе по полной, — пообещал Данте. Его реплики были спокойными, даже мягкими и непривычно странно звучали из его уст. Приглушенный голос был почти хриплым. Это хорошо, Ян не перенёс, если бы он говорил громко. В ушах и так стояла барабанная дробь. Пытался сконцентрироваться, но напряжение почему-то вызывало приступ головной боли. Хотел что-то сказать, но мысль тут же растаяла, смытая внезапным помутнением, и без того, в туманном рассудке. Услышав его, Ян скривился.

— Хреново… — пробормотал он.

— Ничего-ничего… Держись… Кто бы сомневался, что ты всё-таки высунешься… Надо было посадить тебя на цепь, — полушутя проговорил итальянец.

— Я бы её зубами перегрыз… — на эти слова Данте улыбнулся.

— Ну, точно! Жить будешь.

— Как Лис? — наконец Ян вспомнил, о чем хотел спросить его с самого начала.

— Ему гораздо лучше, чем тебе, — уверил он.

Ответом ему был лишь кивок. Жив! И слава Богу! Больше его ничего не интересовало. Говорить сил уже не было. И думать тоже. Голова закружилась. Он на мгновение опустил веки, потому снова открыл глаза. Данте встал, собираясь покинуть палату.

— Данте…

— Что?

— Родители… Не сообщайте им… Пока…

— Хорошо. Если они сами не узнали. Сообщение о покушении крутили по всем каналам.

— Во Франции? — засомневался Ян.

— Хотя может и не дошло до них. Но я предупрежу этого… Как его? Вашего…

— Мура? — подсказал Ян.

— Да. Его самого, — с явным пренебрежением подтвердил он и, увидев вопросительное выражение на лице раненого друга, пояснил. — Не нравится он мне.

— Почему?

— Не нравится и всё, — категорично сказал он, особо не распространяясь о причинах своей неприязни.

Кто кому не нравился, и по какой причине Яна тоже не интересовало.

Данте не стал дожидаться благодарности за свой визит, а вышел из палаты. У двери с равнодушными лицами стояли его люди. Стояли и сидели, и не только у этой двери. Не то, чтобы с огромным трудом, но Данте пришлось подбирать слова, чтобы убедить Джеферсона в необходимости этих мер.

Не останавливаясь, он сбросил с плеч халат.

«Да, ему лучше чем тебе, он не чувствует боли… он ничего не чувствует», — думал он, шагая по коридору. На душе было гадко и очень горько, но он отогнал от себя мрачные мысли. Не время впадать в уныние.

Ускорил шаг. Хотел как можно быстрее покинуть это место. Больничный запах раздражал, действуя на нервы, обостряя неприятные ощущения. Никогда не любил больницы и был несказанно рад сейчас, что ему не пришлось побывать в той ситуации, в какую попали близкие ему люди. Поистине, некоторые моменты начинаешь оценивать по-другому, только побывав в критической ситуации. А ему было достаточно того, что случилось с его братом, чтобы подумать о многом.

— Данте, — услышал он позади себя нерешительный оклик. Развернувшись, он натолкнулся на взгляд знакомых голубых глаз, блестевших от слёз. Выражение её лица было совершенно убитое. В руках она теребила носовой платок.

— Что? — коротко спросил он. Она помялась с ответом, но потом сказала:

— Меня не пускают к нему.

— Раз не пускают, значит нельзя. Там не на что смотреть. Он в реанимации и без чувств. Как только к нему можно будет, думаю, доктор будет не против. А сейчас… — он не стал договаривать. Было и так ясно, что надеяться не на что. А Селеста почему-то была уверена, что он ей поможет. Поэтому, заметив его массивную фигуру в конце коридора, догнала и окликнула. Такой безапелляционный ответ её совсем расстроил. Глубоко вздохнув, она попыталась сдержать слезы. Позади них загремела каталка, подталкиваемая санитарами, и Данте отступил к стене, чуть оттеснив Селесту. Она проводила процессию долгим взглядом и слезы сами полились из глаз. Порылась в сумочке, а потом, всхлипнув, уткнулась ему в грудь, сжимая что-то в руке.

— Селеста… — руки его нерешительно замерли в каком-то сантиметре от подрагивающих плеч девушки. — Вот уж никогда не думал, что буду твоей жилеткой, — всё-таки он слегка приобнял её и ободряюще погладил по спине. Она подняла на него заплаканное лицо и разжала руку. На ладони лежала золотая цепочка с кулоном.

— Я… Это его. Я хотела отдать, он забыл у меня.

Данте взял цепочку и что-то проговорил по-итальянски.

— Это плохо. Её не нужно снимать, — пальцы его дрогнули, а от выражения его лица ей стало ещё хуже. На какую-то секунду в глазах его отразились все чувства, которые он испытывал, все опасения, что тревожили. Она снова всхлипнула, но он крепко сжал её плечи.

— Тихо! — довольно резко сказал он и Селеста поневоле замолчала. — Тихо… — повторил он мягче и приложил указательный палец к губам. Она прерывисто вздохнула и вытерла катившуюся по щеке слезинку.

— Стой тут! — он приставил её к стене как вещь и отошёл. Она осталась на месте и всё смотрела на него, дивясь сама себе. Чуть дальше у стены стояли кресла, и она думала некоторое время, стоит ли ей двигаться или остаться так. Как долго ей придётся ждать Данте, было неизвестно, поэтому Сел неуверенно пошла, чтобы устроиться в ожидании.

«Я тоже никогда бы не подумала, что ты будешь моей жилеткой», — она посмотрела на кулон, с изображением какой-то святой и снова крепко сжала ладошку.

Только такая ситуация и такое отчаяние, которое она испытывала в этот момент заставили её вести себя именно так. Иначе она просто не подошла бы к нему. Побоялась. Объяснению это не поддавалось, но каждый раз при его приближении она испытывала внутренний трепет сродни страху. Только сейчас ощущения её притупились, оттого, что мысли всецело были заняты лишь одним человеком. Однако воспоминания от первых двух встречах были ещё очень свежи.

Никто не посвятил её в тайны их родства, а внешне они были не очень похожи. Это сейчас она замечала их сходство в жестах, выражениях и даже в манере одеваться. Как и Лисандро, Данте любил чёрный цвет и в те несколько раз, что ей довелось увидеть его, именно этот цвет преобладал в его одежде. У него на шее она заметила золотую цепочку. Возможно, что у него был такой же кулон. По поведению было понятно, что он узнал подвеску, а болезненная реакция говорила, что это очень важная, имеющая определённое значение вещь.

Первый раз она столкнулась с ним в кабинете Яна, да второй раз, собственно, тоже. Он бросил на неё всего лишь мимолётный ничего не значащий взгляд, но стало не по себе. Двигался как сытый хищник, с лёгкой ленцой в каждом жесте, но взгляд был острый, пронзительный, словно следил за каждым едва заметным движением. Казалось и подрагивание ресниц от него не укроется. Было совсем непонятно, что связывает его с Яном. Она никогда не замечала его среди контактов начальника.

В тот день она и так была сама не своя. Накануне не могла заснуть, замучила бессонница. Сдуру она пялилась полночи в телевизор, созерцая какой-то фильм про маньяка. И как результат — тот самый маньяк во сне, а наутро ощущение полнейшего недосыпания. Голова болела, настроения совершенно не было, а тут ещё и Лисандро со своими полными обожания взглядами, что совершенно выводило из себя.

«Четыре…», — сказала она про себя и наполнила четыре чашки кофе. — «Без сахара — так без сахара… без сливок — так без сливок…»

Аккуратно Селеста поставила поднос на кофейный столик и покинула кабинет. Ян кивнул ей и продолжил что-то говорить Кристиано, который восседал в его кресле и усердно щелкал кнопкой мыши.

— Ян, можно мне воспользоваться твоей секретаршей? — спросил Данте. Ян даже не обратил внимания на формулировку, с которой обратился новоявленный друг. Просто кивнул, не глядя.

Данте послушно дождался разрешения и только потом поднялся со своего места.

Селеста налила стакан воды и запила таблетку. Услышала тихие шаги и удивилась, увидев его в приёмной. Он подошёл молча и тихо, остановился у края стола.

— Вы что-то хотели мистер Коста? — вежливо поинтересовалась она и вернулась за свой стол.

— Хотел, — он сказал это безо всякого выражения, но почему-то эти слова оставили ощущения двойственности. Селеста посмотрела на него в ожидании, почувствовала неловкость, но всё же заставила себя взглянуть ему прямо в глаза. Тогда он достал из внутреннего кармана пиджака флешку и протянул ей.

— Распечатай мне, пожалуйста, — весьма немногословно.

Она чуть помедлила, не хотела брать её из его рук, не хотела случайно коснуться его. Но он не положил флешку на стол, продолжал держать, зажав между пальцами.

— Угу, — кивнула она и взяла протянутый предмет. Осторожно, словно боялась обжечься.

— Там не много, — добавил он.

В окне содержимого флеш-карты отобразилось несколько документов.

— Вот это, — он подошёл совсем близко и указал на один из значков.

— Всё?

— Да, — подтвердил он, и Селеста не стала открывать документ, а сразу отправила на печать.

Он забрал бумаги и бегло просмотрел.

— И вот этот, — снова указал он на монитор. — Там один лист.

— Хорошо, — после едва слышного жужжания он получил от Сел ещё один лист. Взглянул и на него тоже.

— Всё, — коротко бросил он, дав понять, что распечатка закончена. — Премного благодарен, — он улыбнулся. От его улыбки Селеста слегка опешила, но ответила ему тем же, и кивнула в знак того, что всегда готова помочь. Кто бы мог подумать, что улыбка сделает его таким привлекательным, смягчит жестковатые черты. Но дело, скорее не в самих чертах, а в выражении его лица; иногда с лёгким прищуром, словно искал подвох, чаще пренебрежительное или выражающее откровенный сарказм. Хотя за те несколько минут, что он пробыл рядом с ней, он не сделал ничего такого, что могло бы, конкретно её, настроить против него.

Данте развернулся. Оказалось в кабинете они не одни. Лисандро стоял в дверях, прислонившись к косяку. Весь его вид говорил сам за себя, но всё же он решил сообщить о своих мыслях вслух. Дальнейшая сцена взбесила настолько, что поначалу Селеста даже не нашлась, что ответить на выпады Лисандро.

— Ну и что тебе тут надо? — грубо спросил он, оттолкнувшись от дверного косяка и сделав пару шагов навстречу кузену. Тот только взглянул на него, приподняв бровь. Он даже не улыбнулся, но в глазах светился задор, что ещё больше разозлило Лисандро. — Если ты только попробуешь… Не подходи к ней, понял?

Данте постучал краями листов об стол, формируя из них ровную стопочку. Усмехнувшись, он подошёл к нему и похлопал его ладонью по груди.

— Спокойно, дружок, на этот раз тебе повезло, — он снисходительно улыбнулся брату, но улыбка не была такой приятной, как та, что он послал Селесте минуту назад. — Не в обиду даме, — он слегка кивнул Сел, — но рыженькие мне совсем не нравятся, так что можешь расслабиться.

Лисандро собирался ответить в том же духе, но бросив на Селесту взгляд, придержал язык и позволил Данте пройти в кабинет Яна.

Кровь прилила к щекам, лицо загорелось и разум тоже. Руки зачесались от желания съездить по лицу этому мужлану, да хоть кому-нибудь, не только ему.

— Селеста… — извиняющимся тоном начал Лис.

— Убирайся! — прошипела она. — Забирай своего дружка и уматывай отсюда! — она старалась не кричать, но сдержать себя было почти невозможно. Не хотелось ещё раз стать посмешищем в глазах Яна и остальных мужчин. Её и так обсуждали, словно неодушевлённую вещь.

— Я просто… — он не мог вставить ни слова между её гневными репликами. Она источала ярость, а глаза чуть не искры метали. Он на миг смутился, явно удивлённый её реакцией на произошедшее.

— Оставь меня в покое! Устроил тут представление! — она оттолкнула его и вышла из приёмной, боясь, что в своём гневе может зайти слишком далеко.

Лисандро так и остался оторопело стоять посреди кабинета. В растерянности и непонимании. Разве он сказал что-то обидное, чтобы вызвал такую бурную реакцию? Ничего такого не сказал. Только попытался предупредить слишком умного и самовлюблённого братца. Хотя может и не стоило самому так остро реагировать на его провокацию. В том, что это было провокация чистой воды, он даже не сомневался: Данте начал слащаво улыбаться, как только заметил его в дверях. И Лис, в свою очередь, не смог остаться в стороне, а тут же сказал ему пару слов. Мог бы и ещё пару ласковых сказать, если бы не заметил выражения лица Селесты. Вот кого-кого, а её он хотел обидеть меньше всего. Но может быть она в чём-то права. Не стоило делать этого на глазах у неё. Не стоило устраивать эту глупую сцену ревности. Данте с лихвой добился своего — разозлил его. А как теперь Селесту успокоить? Он был просто уверен, что на его оправдания она не обратит ни малейшего внимания.

Он расстроился, потому что хотел совершенно другого. Это давно перестало быть игрой, но она ему не верила. Чем ближе он подбирался к ней, тем яростнее она сопротивлялась. Он хотел всего лишь стать для неё всем миром — и водой и воздухом; почвой под ногами и опорой. Хотел обнять её и утопить в своей любви. Хотел подарить ей мечты и сделать их явью.

Но она не верила…

Лисандро состроил непринуждённое выражение лица и вернулся в кабинет Яна. Оттуда слышался смех и бурные обсуждения. Вот только ему уже было совсем невесело. Первым его желанием было выскочить вслед за ней, догнать и поговорить, но он не стал этого делать. Понятно, что она не в том настроении, чтобы выслушивать его излияния.

Господи, как бы она хотела вернуть эти моменты! Разозлиться из-за такой глупости! Накричать ни за что! Убежать в обиде! Это всё того не стоило! Совершенно не стоило!

Но как обычно, для раскаяния становится слишком поздно. Осознание не даёт облегчения, а изменить ничего нельзя. Это была одна из последних встреч, перед этим несчастьем. Одна из последних встреч, когда она видела его живым и здоровым.

Она присела на жёсткое кресло. Отложила сумочку в сторону, вытерла мокрые глаза. Разжала кулак и посмотрела на украшение. На руке, будто камень лежал, как и на душе, а перед глазами всё снова расплылось от накативших слёз. Но Селеста не стала им поддаваться, а достала из сумочки зеркальце.

«Н-да-а…», — протянула она. — «Видок, лучше не бывает…»

Порывшись, она нашла пустую упаковку от влажных салфеток и чуть не застонала от досады, но потом обрадовалась, всё-таки обнаружив одну. Повезло…

Как могла она стёрла остатки макияжа. Подумала, что стоит вообще пойти в туалет и умыться, но передумала. Не хотела уходить с места, где её оставил Данте. Он точно не станет разыскивать её по всей больнице, чтобы сообщить новости — плохие или хорошие. Кое-как справившись, она поискала глазами урну, но, не обнаружив таковой, затолкала использованную салфетку в пакетик и сунула в сумку.

Вздохнув, она посмотрела на часы, висевшие на стене напротив. Некоторое время следила за секундной стрелкой. Но та тащилась нестерпимо медленно, тем самым вызывая очередной приступ истерики. Тогда она отвела взгляд и оглянулась, задержавшись на посетителях больницы. Кругом расстроенные и редко радостные лица. Все со своими проблемами, со своими горестями, вряд ли в этом месте встретишь радостного человека. Она посмотрела в ту сторону, куда ушёл Данте, и сразу вскочила, заметив его. Он шёл широким размашистым шагом по направлению к ней, но, заметив, что она встала, остановился и просто махнул рукой, жестом подзывая её к себе. Селеста тут же схватила сумочку и почти бегом пересекла отделяющее их друг от друга расстояние.

— Пойдём, — сказал он и ухватил её под локоть. Сел едва поспевала за ним, когда он тащил её по лестнице. Но сказать слово против даже не решилась. Сломанный каблук — это незначительная потеря, которую она готова была понести, лишь бы увидеть Лисандро. Если будет нужно, она вообще скинет туфли и побежит босиком. Только бы увидеть его.

— Как тебе удалось уговорить его? — запыхавшись, проговорила она на ходу, а лучше сказать — на бегу.

— Удалось, — бросил он и открыл перед ней дверь палаты. Она на несколько секунд замерла на пороге в нерешительности и посмотрела на Данте. Посмотрела как-то затравленно, ища надежды в его черных глазах и слов ободрения. Но он только слегка подтолкнул её в палату. — Недолго, — сказал и осторожно прикрыл дверь.

Данте не сбирался сидеть с ней в палате и слушать пронзительный женский плач, то, что она разревётся через минуту, было ясно как белый день. Она и так была не в себе, еле сдерживалась, голос подрагивал, да и сама вся трепетала. Караулить её под дверью он тоже не хотел, но почему-то не мог отойти и оставить её одну. Прошёлся туда-сюда, постоял, засунув руки в карманы. Потом прошагал дальше по коридору и сел в одно из кресел.

«Вылезу я когда-нибудь из этой больницы или нет?», — раздражённо вполголоса проговорил он. — «Дел по горло…»

Вздохнул и заставил себя сидеть на месте, хотя так и порывался вскочить и начать мерять шагами длину больничного коридора реанимационного отделения. Надо бы побыстрее убраться отсюда, а то если Джеферсон ещё хоть раз столкнётся с ним, то у этого неплохого доктора точно случится инфаркт. Он и так был на гране истерики, когда Данте посетил его последний раз.

— Мистер… Нет! Мистер Коста, к нему нельзя! — заверещала секретарша и даже вскочила с намерением помешать ему пройти в кабинет самого главного человека в этой больнице.

— Сядь на место! — бесцеремонно одёрнул её он. — Сядь… — сказал уже спокойно. — Я на две минуты.

Как по приказу секретарша медленно опустилась в кресло, а дверь с еле слышным щелчком закрылась за наглым итальянцем.

Джеферсон чуть не застонал вслух, завидев своего визитёра, но сдержался.

— Мистер Конти де Лука Коста, — начал он как можно спокойнее и очень вежливо, выговорив его полную фамилию почти по слогам, что само по себе было просто удивительно, потому что мало кто делал это. Но он сделал, словно это могло вернуть ему былую невозмутимость, — я обещал, что Вы будете в курсе всего, что будет происходить с нашими больными. Имею ввиду только интересующие Вас персоны. Как только мистер Верди придёт в себя, я лично дам Вам знать. Пожалуйста, дайте мне спокойно работать, — он даже не злился, а говорил умоляющим голосом, устав от сегодняшних споров с неугомонным родственником одного из пациентов своей клиники.

— Мистер Джеферсон, — так же вежливо, в тон ему начал Данте и сел в кресло напротив, — я очень ценю Ваш профессионализм, а также Вашу заботу о близких мне людях. Я безумно за это благодарен, но у меня есть ещё одна просьба.

Доктор обречённо вздохнул, не выражая особой радости по этому поводу, но отложил ручку.

— Я Вас слушаю. И надеюсь, она последняя… Хотя бы на сегодня…

— Думаю, да, док, — пообещал Данте. — Я хочу, чтобы вы пропустили к Лисандро одного посетителя.

— Нет, — сразу категорично отказал Джеферсон.

— Точнее… посетительницу, — добавил Данте.

— Нет. Это исключено и я Вам об этом уже говорил, — никак не хотел отступать от правил доктор.

— Это его женщина, — снова вставил слово Данте, давя на него взглядом.

— Никаких посетителей, — так же твёрдо отказал Джеферсон.

— Точнее… его невеста, — он словно не слышал слова доктора, а вставлял свои реплики, словно это не было разорванным предложением, а целым высказыванием.

— Я же сказал нет, — последнее прозвучало не так уверенно. Данте постучал кончиками пальцев по столу, спокойно глядя в лицо Джеферсону. Доктор невольно сосредоточился на этом звуке, ставшим единственным в установившейся тишине кабинета. Он даже бросил взгляд на руку итальянца. Данте сразу перестал барабанить по столу и положил раскрытую ладонь на полированную поверхность. Помолчал ещё секунду, выдерживая паузу, а потом снова пошёл в наступление.

— Док… Я, конечно, всё понимаю. Только всё равно не уйду отсюда, пока не услышу «да».

— Мистер Конти де Лука Коста, Вы меня достали за сегодняшний день, — раздражённо отреагировал на его самонадеянные слова доктор. И это было чистой правдой, потому что в этот момент, даже всегда хладнокровный и бесстрастный Джеферсон, потерял всякое терпение.

— Согласен. Поэтому проще будет разрешить Селесте повидать жениха. Док, девочка в истерике. Ещё минут пятнадцать и она впадёт в кому, и тогда Вам точно придётся впустить её в палату к Лисандро. Только уже в качестве пациентки, потому что успокоительные средства уже не помогают. Неужели Вы бы стояли в стороне, случись, не дай Бог, подобное несчастье с кем-то из Ваших близких? Думаю, пять минут ей хватит. А может и три… Просто, чтобы удостовериться, что он живой.

* * *

Дверь тихонько закрылась. Но она так и стояла на пороге, не решаясь шагнуть дальше.

«О, Господи!», — выдохнула она и приложила дрожащие пальцы к губам. — «Господи…», — к горлу подкатил огромный ком боли и сожаления. Так самонадеянно она себя повела, настаивая на желании увидеть его, а сейчас не могла сделать и шагу.

Она с трудом сглотнула и подавила очередной слёзный приступ. Так ужасно и неестественно было видеть его здесь обездвиженного, с множеством трубочек и с капельницей. И этот пикающий звук неизвестных ей медицинских приборов раздражал…

Она несколько секунд слушала эти ужасные «пики», в страхе, что вот-вот они прекратятся, а вместе с этим…

Об этом она даже боялась думать…

Не хотела…

Попросту в это не верила…

Первый маленький шажочек дался с трудом. Она пошатнулась, словно была пьяна. Так почти и было: пьяна от собственного отчаяния и непреодолимого чувства безысходности, что давили камнем на сердце.

Ладони повлажнели, она распрямила их и вытерла о юбку. Раздался тихий звон, когда цепочка выпала из её слабых рук. Чертыхаясь, она подняла с пола золотой плетёный жгутик, аккуратно держа за застёжку. Под весом кулона цепочка распрямилась и свободно повисла в воздухе, поддерживаемая только тонкими пальчиками девушки. Она бросила сумку тут же у кровати, потянулась к нему и осторожно, боясь потревожить, надела ему на шею золотую цепочку. Долго возилась, застёгивая замочек неловкими непослушными пальцами.

Всё это время она прерывисто вздыхала, чтобы не дать волю слезам, до боли закусив губу. Потом подвинула стул и присела рядом. Взяла его за руку и уже не смогла сдержаться. Пыталась, но это было невозможно. Рука его была чуть тёплой, не такой горячей как раньше; губы почти бескровными и сухими; и сам весь какой-то безжизненный и серый, без былого рвения и темперамента, но со смертельным спокойствием.

Она разрыдалась в голос, потом затихла, задержав дыхание, опять — таки, чтобы не потревожить его.

Сколько ласковых прикосновений он ей подарил! Сколько нежных поцелуев она получила! А теперь он собирался оставить её!

— Только попробуй бросить меня… Слышишь? Только попробуй оставить меня! Ты мне столько всего обещал! А теперь собираешься бросить меня! — начала она свой монолог. Говорят, что находясь в коме, люди слышат, если с ними разговаривают. Вот и она собиралась просто поговорить с ним. Пришла сказать, как он важен для неё. Но как только увидела его в таком состоянии, просто начала голосить и плакать. Все заготовленные речи потеряли смысл, она плакала, приговаривая, пытаясь убедить его словами, что он просто обязан вернуться.

— Ты мне обещал весь мир, — с обидой в голосе говорила она. — Обещал… И ты мне обещал детей. Я так хочу детей, а ты мне обещал! — она прикрыла лицо руками, стараясь заглушить рыданья, показалось кощунством разводить здесь шум. Притихла, подавила всхлипы и позволила слезам просто бежать по лицу. Крепко сжала его руку и склонила голову. Не стала дотрагиваться до его лица, боялась уловить те различия, что так сильно ощущались. Не хотела чувствовать под пальцами прохладу кожи, не хотела почувствовать его почти смертельное спокойствие.

— Как ты можешь бросить меня? Ты не можешь… — говорила она уже спокойнее, еле слышно. — Ты обещал на мне жениться… Когда ты проснёшься… — она сознательно употребила это слово, — а ты обязательно проснёшься, я скажу тебе «да»… Я хочу в Италию… Ты сказал, что увезёшь меня туда… — она замолчала, впав в какое-то оцепенение. Потом показалось, что пальцы его дрогнули в её хрупкой ладошке. Она встрепенулась, подняла голову, долго всматривалась в его лицо, перевела взгляд на руку, когда-то сильную, а теперь слабую и недвижимую.

«Показалось…», — промелькнуло в голове, но она всё ещё продолжала пристально глядеть на него, чтобы заметить какую-то реакцию. Но нет. Он был в таком же положении и состоянии, каким она его застала.

— Ты только вернись… Ты только, пожалуйста, обязательно вернись ко мне… — повторяла она как заклинание, тиха всхлипывая, и никак не находя в себе силы остановиться.

Только шум прибора вентилирующего его лёгкие, собственное прерывистое дыхание и нечастые вздохи наполняли палату; злостное пиканье, которому она была несказанно рада, и которое отмечало ровный и спокойный стук его сердца.

— Ну что ты тут надрываешься? — Селеста вздрогнула. Она задумалась настолько, что не слышала, как Данте зашёл в палату. А скорее всего он сделал это тихо, сомнительно, что он стал бы хлопать дверью.

— Я… — она вытерла мокрые щёки, но так и не договорила. Поправила волосы, рассыпавшиеся по плечам рыжеватой гривой. Провела пальцами по вьющимся прядям.

— Хватит убиваться Селеста. Ему бы это не понравилось. Он не хотел бы видеть свою женщину в таком состоянии, — он говорил тихо, но отчётливо. То, как тщательно он проговаривал слова, создавало ощущение некой грубоватости тона. Он увидел цепочку на Лисандро и лицо его чуть просветлено, стирая мрачное выражение. Он притронулся ко лбу брата, поправил ему волосы безотчётным жестом, поддёрнул тонкое больничное одеяло.

— Пойдём отсюда, — но Селеста даже не двинулась с места. Тогда он взял её за руку и почти силком вытащил из палаты таким же способом, как и привёл — стальными тисками ухватив за локоть.

— Где твой характер? Куда делась та жизнерадостная цветущая женщина, которую я видел? Куда делась та женщина, которую он полюбил? Ты нравишься ему такой. Так, что давай… возьми себя в руки и успокойся. Ещё трёх дней не прошло… Вот через три дня можешь хоть волком выть, а сейчас рано ещё. — Она молчала. Шла ведомая им, вцепившись в собственную сумку, будто она поможет удержаться «на плаву» и не утонуть в пучине отчаяния; не захлебнуться собственными слезами. Будучи почти у выхода она вдруг остановилась и попыталась развернуться.

— Подожди. Я хочу зайти к Яну, — спохватилась она. — Мне нужно его увидеть, — она даже сделала шаг в обратную сторону, но он резко подтянул её обратно.

— Куда… Куда ты собралась в таком состоянии? Ему уже относительно лучше, но таким видом ты точно не приободришь его, — она позволила вывести себя из здания клиники.

— Как ты добралась сюда?

— Что? — отрешённо переспросила она.

— Понятно, — резюмировал он и потащил её в ту сторону, где был припаркован его автомобиль. Через минуту он впихнул её на переднее сиденье, через вторую выехал на центральную магистраль. — Адрес говори.

— А? — она была как сомнамбула, едва ли понимая, о чём он её спрашивает. — А-а… адрес… — Сел назвала ему улицу и номер дома.

Как во сне она сидела, прижав сжатый кулачок к губам, изредка пуская горячие слезинки. Заходящее солнце посылало меж домов пурпурные лучи, оттеняя сочную зелень багряным цветом. Она зажмурилась, не желая смотреть на это. Багряные вечерние краски напоминали цвет крови. Они пугали и отбирали такую нужную ей сейчас надежду.

— Селеста… — позвал он её. — Сколько можно плакать? Ты хочешь выплакать всё за один день? — она только хмыкнула и снова размазала слёзы по щеке. До этого дня и сама не знала, что может вот так, не переставая лить слезы сплошным потоком. — Если ты сегодня всё выплачешь, у тебя на завтра ничего не останется. А вдруг он завтра ещё не придёт в себя? И что ты тогда будешь делать? — он искоса глянул на неё и заметил полный возмущения взгляд. Она же увидев его полуулыбку усмехнулась. — Так-то лучше… — кивнул он одобряюще. — Приходи в себя. Возьми себя в руки.

— Я не проведала Яна, — с сожалением сказала она.

— Вот и подумай и о нём тоже. Ты секретарь президента солидной компании. Как только ты завтра войдёшь в здание — все будут смотреть только на тебя. Приведи себя в порядок. Ты его лицо. Лицо корпорации. Ты должна блистать. Никто не должен упрекнуть тебя в несовершенстве. Ты должна быть безупречна до кончиков ногтей, — он не отрывал взгляда от дороги, наставлял её, как школьницу, а она молча слушала и понимала, что он прав. Сейчас управление корпорацией взял на себя Арчи Тейлор. Он же вместе с Мартином тесно сотрудничал с федеральной службой, всячески помогая в расследовании покушения, а также другом инциденте, ранее случившемся. Но так же она знала — завтра все взгляды будут направлены только на неё: выявить опухшее лицо, мешки под глазами, несовершенство макияжа. Да, всё правда. Именно так и будет, как он говорил. Будут пытаться поймать каждую эмоцию, отразившуюся на её лице, оценивать внешний вид и настроение. Подробный анализ, чуть ли не под лупой, ей обеспечен.

Она приоткрыла окно, позволяя ветерку приятно обдувать лицо. Мимо проплывали хорошо знакомые фасады зданий, что означало, что цель почти достигнута — она почти дома. Данте плавно вывернул руль и притормозил.

Селеста вздохнула и повернулась к нему.

— Спасибо… Спасибо тебе большое, — с чувством поблагодарила она его.

— За что? — с лёгким удивлением спросил он. Сел смутилась, не знала, как помягче ответить, что не ожидала от него такого. От него не ожидала. Он понимающе приподнял уголки губ в лёгкой усмешке.

— Спасибо за то, что поступил по-человечески? Неужели это так неожиданно? Ты что же во мне зверя какого-то видела? — она покачала головой и чуть улыбнулась. — Ох, женщины… Какие же вы всё-таки глупые. Умные… и при том такие глупые, — произнёс он, мягко растягивая слова.

— Нет… — все мысли вылетели у неё из головы. Она попросту не могла подобрать выражения, чтобы описать своё состояние. Но вид у неё был воодушевлённый.

— Всё, Селеста, ещё минута и ты кинешься ко мне с благодарственным поцелуем. Иди уже.

И она вышла. Выбралась из машины, но обошла её, остановившись возле передней дверцы с его стороны.

— Ты, правда думаешь, что всё будет хорошо? — с надеждой спросила она. Хотела услышать это из его уст. Очень важным показалось услышать это именно сейчас, и именно от него.

— Нет, не думаю… Я в этом просто уверен.

— Да, — довольно сказала она. Быстро развернулась и побежала домой.

Глава 32

— Привет!

— Привет, Эви!

— А ты сегодня заедешь ко мне? Я хотела тебя кое о чём попросить…

— Часа через два заеду. Что-то случилось?

— Да, точнее нет. Я хочу, чтобы ты свозил меня в «Лавку Художника». Мне самой тяжеловато будет.

— Хочешь купить материалы? — поинтересовался Даниэлл.

— Да, — сказала она, а внутри всё замерло.

Они попрощались, а в ушах так и стояло собственное «да». Сердце трепыхнулось и внутри стало тепло, даже горячо. Всего лишь «да», означавшее очередной переходный этап в жизни. Такой маленький этап. Она всего лишь хотела написать картину. Небольшую картину.

Сколько их уже было за такое короткое время! Этих этапов!

Сколько пережито эмоций!

И сколько ещё придётся пережить и перебороть в себе…

А сейчас всё снова по-другому. Боль не ушла, не отпустила её ни на минуту. Только притупилась, стала глухая, большая и объёмная. Она была всепоглощающая, как бы громко это не звучало. Заполнила её всю; отравила душу, а потому и колола уже не так остро, не так чувствительно в одно и то же место. Пришлось свыкнуться с ней, что она и сделала, изредка предаваясь приступам невыносимой тоски и одиночества.

Но это хорошо. Хорошо, что она стала чувствовать тоску и одиночество. Значит, потихоньку ожила. Стала снова чувствовать. Просто жить. Ощущения вернуться… и вернулись, но не всё. Многое ушло. Умерло в ней. Единственное, что держалось до последнего — это то самое… То из-за чего она была разорвана на неровные клочки. Разобрана на пазлы… Только многие из них потерялись и теперь картину не собрать в единое целое, а потому она просто теряла свой смысл. Эва постепенно собрала себя, склеила, но то самое осталось. Это то, что она испытывала к нему, несмотря ни на что. Эта проклятая любовь душила её; заставляла плакать; взращивала маленькую надежду, которую она сразу топила в собственных слезах, жалости к себе и обиде.

Лишая себя этой малюсенькой микроскопической надежды она снова жила в оцепенении. Иногда путаясь в днях и числах, ориентируясь на напоминание в телефоне о приёме у врача. Оцепенение и пустота; телевизор она не смотрела; радио не слушала. Поначалу не могла. Просто не могла постоянно натыкаться на романтические комедии о вселенской любви; не могла смотреть на объятья и поцелуи; не могла слушать и слышать песни о высоких чувствах. Всё это было невыносимо. Невыносимо жестоко для её израненного сердца, для её уставшего от страданий разума.

В этом больном оцепенении она могла бы и вовсе стать бестелым существом, без эмоций и ощущений, но нет. Её физическое состояние не позволяло этого. Она легко была бы просто оболочкой для органов, если бы не постоянная выворачивающая наизнанку тошнота и боли. Болело всё — и душа и тело. Она уже не разбиралась, что именно у неё болит и как с этим бороться. Только это напоминало ей, что она живой человек, а не мумия. Сегодня доктор устроила ей выволочку. Эва совсем не поправлялась, а худела на глазах, таяла, как снежинка. Покивав головой, Эва сунула все рекомендации в сумку, в самый дальний карман. Застегнула молнию и больше туда не заглядывала. А вернувшись домой, и сумку закинула подальше. Села на диван и, подтянув ноги, закутавшись в тёплый плед, предалась мыслям.

Восемь недель…

Уже восемь недель маленькое существо живёт в ней… Живёт ей… а она так и не привыкла к этому; так и не осознала этого. Те циферки, что каждый раз писала ей доктор в специальном календарике для беременных, были для неё только отсчётом времени. Отсчётом её худшего состояния.

Если бы она тогда знала…

Если бы те тесты, которые использовала, гостив у отца, показали верный результат.

А что «если»…

Разве это помогло бы удержать его. Может и помогло, но надо ли таким способом? Она вполне допускала, что он мог заставить её сделать аборт. Он бездушный, бессердечный. Он такой, кем она посчитала его с самого начала: рвач, и неважно, какие средства использует для достижения цели. Всё то время, что она провела с ним, она внутренне настраивала себя на подобный итог, но совсем не подготовилась. Совсем не была готова вот так наотмашь получить по лицу. Со всего размаху. Со всей дури, на какую он был способен. Даже не поговорил нормально; не сказал в глаза. Это было самое обидное. За всё то время, что они делили постель, и ели один бутерброд на двоих, запивая из одной чашки, она не так и не смогла заслужить нормального адекватного объяснения.

У него была дурацкая привычка. Даже если она делала десять штук его любимых сэндвичей с перепелиными яйцами, он всё равно ел тот, что лежал на её тарелке, запивая из её чашки; а застукав её с яблоком, обязательно откусывал кусочек. Она перестала бороться и просто подставляла яблоко к его губам, иногда даже не глядя, позволяя куснуть. Бороться было бесполезно. Она и не пыталась. Тогда ей это казалось романтичным. А сейчас она видела в этом совершенно другой смысл. Даже в этой ситуации… в этой простой бытовой ситуации он стремился отобрать что-то у неё; присвоить себе, доказывая своё превосходство. Он отобрал у неё всё. Душу… Сердце… А она даже не могла его в этом обвинить. Он ничего не обещал, не сказал ни слова.

Ничего не обещал — ничего не должен. Очень хорошая и выгодная позиция. Ни слова о любви. С её стороны это тоже не прозвучало, но было в другом. В ней; в поступках; в поведении; в каждом слове и мимолётном жесте. Этого нельзя не заметить. Она таяла. Плавилась. Светилась. Она… любила… любила до безумии. До умопомрачения. Без памяти. Без слов. Его. Такого. Такого, какой он есть. Целиком и полностью.

Эта проклятая любовь всё жила и цеплялась за то, что было между ними. Заставляла переворачивать в уме всё, что случилось. Вынуждала думать об этом снова и снова. Настойчиво возвращая её в те ужасные дни после их разрыва.

В те мучительные дни…

Сейчас она понимала, что грубо разговаривала с Селестой, но по-другому не могла. Да и с Альфи, она разговаривала в том же тоне, даже ещё хуже, только Альфи было на это глубоко наплевать. Альфи появился на второй день после того как она отключила сотовый телефон. Домашний телефон она отключила тоже.

Он настойчиво трезвонил в дверь, пока она не открыла. А когда открыла, то из него полился поток обвинительных речей, включающий такие определения как «бессовестная», «эгоистка» и даже пара нецензурных выражений, что сразу привело её в чувства.

— Нельзя так убиваться! — чуть не орал он. Хотелось закрыть уши. Эту тональность его голоса Эва не могла выдерживать.

— А как можно?

— Никак нельзя!

— Да что ты говоришь! Шёл бы ты отсюда… Мне твои нравоучения не нужны.

— Ага, так прям и собрался.

— Что ты хочешь услышать? Как твою несравненную Эву послали куда подальше? — язвительно поинтересовалась она.

— Именно это, — кивнул он, и Эва готова была его прибить дверцей холодильника, который раскрыла в этот момент.

— Ну, так слушай! — рявкнула она. Так зло и громко, что Альфи моргнул. Потом она поведала ему о том кратком телефонном разговоре. С каждым словом зло проходило, и снова накатывало отчаяние, сопровождающееся бурными слезами. Альфи пытался её успокоить, но она всё плакала и плакала. И откуда их столько, этих слёз. Все слова ободрения были бесполезны. Альфи расчувствовался и тоже пустил слезинку.

— Эва… ну бывает… ну надо как-то жить дальше, — ласково он поглаживал её по голове, приговаривая слова ободрения, а она примостилась у него на груди.

— О чём ты говоришь? — хрипло спросила она, не открывая глаз и не глядя на него.

— О том, что надо взять себя в руки…

— Альфи, где ты начитался этих бредней? Всё это туфта полная! — возмущённо воскликнула она и привстала. Села выпрямившись.

— Что туфта?

— Да то… Про тех сильных женщин, что после такого задрали нос к верху и пошли… Жить… Работать… Они сильные… Всё могут… — хлюпала она носом утирая слёзы. — Это всё хрень собачья! Так можно… Но только после двадцати бутыльков успокоительного, когда тебе на всё по барабану… даже на себя… А когда действие лекарства закончится, снова будешь биться в истерике…

— Эва…

— Что Эва? Что? Перестань! Так мне только хуже! Я не могу… Понимаешь? Я так не могу! — зарыдала она снова. — Я не могу встать, отряхнуться и пойти, как некоторые. Меня никогда не обижали! Так меня никогда не обижали! Поэтому я не могу! Я не знаю и не умею… не могу справиться.

И она не могла. Не знала, что с собой делать. Не привыкла быть раздавленной вот так. Не имела понятия, что такое быть обиженной и уязвлённой. В жизни не знала, что такое быть отвергнутой. Что с собой делать и куда себя деть? Куда деться от себя самой? От своих чувств, которые переворачивали её с ног на голову.

— И это всё? — спросил он, когда она немного успокоилась.

— Да, а что ещё? — она шмыгнула носом.

— Ну как что? Он тебе сказал вот это по телефону, и ты собрала вещички и умотала?

— Да…

— Ну, и дура…

— Чего?

— Дура, говорю. Надо было никуда не уходить, а остаться и устроить ему хорошую нервотрёпку. Устроить такую разборку, чтобы мало не показалось. Ну… чтобы выяснить правильно ли ты вообще его поняла. На это ты точно имеешь право. А потом бы ушла со спокойной душой.

— Я и так ему устраивала их всю последнюю неделю, — буркнула Эва.

— По поводу?

— И без повода тоже. Теперь не важно…

— Ещё как важно. Расскажи.

— Альфи ты садист. Я вообще не хочу об этом говорить, но ты упорно добиваешь меня.

— Говори уже.

— Он хотел меня отправить отдыхать.

— И что?

— Как что? Я сказала, что не поеду без него.

— А он?

— Что он? Сказал, что приедет позже, но я не согласилась.

— Почему?

— Как почему? Альфи, ты идиот? Он собирался отправить меня в чужую страну… к какому-то шейху… в эти… как их… Эмираты, — снова шмыгнула она. — На кой хрен мне ехать туда одной? Чтобы меня там в проститутки продали?

— Ну, ты загнула! — изумлённо проговорил Альфи.

— Нормально загнула… Придумал тоже…

— И потом?

— Всё! Надоело…

— Эва, знаешь… У мужиков тоже бывают всякие бзики… Так что ты подожди немного, может он придёт к тебе. Всё прояснится. Вы поговорите… Ну… в жизни всякое бывает. Ну, вот например, дадим ему срок две недели. После двух недель считай всё кончено. А так… Успокойся пока…

Альфи умел уговаривать. Эва успокоилась. Не совсем, но прекратила свою истерику и решила попробовать дать Яну такой срок, и себе тоже. А Альфи как в воду глядел, потому что Ян пришёл. Только чуть позже, чем через две недели, когда она всё решила. Когда она решила тоже отобрать у него кое-что…

Она решила отобрать его ребёнка. Лишить, не зная, нужен ли он ему вообще. Впрочем, не представляя, как сама вынесет это «напоминание» о нём. А что если он… или она будет копия своего отца? Эва не сомневалась, что так и будет. Просто так он её не отпустит.

Вот так она и сидела в раздумьях об отношении к своему пока новому состоянию, второй день, глядя на бумажку с диагнозом. Вернее не день, а ночь. Спать не могла. Пошла в душ, освежилась и закуталась в тёплый халат. Собрала мокрые волосы и заколола шпилькой. Включила телевизор, хотя не могла его смотреть. Но оставаться наедине со своими мыслями было ещё страшнее. Она щелкала каналы, в поисках чего-нибудь нейтрального, не вызывающего очередного плаксивого приступа. Те две недели, что они дали ему с Альфи уже прошли. Даже больше. Подходила к концу уже третья неделя.

Всё…

Всё кончено…

Глухо вместе с сердечным стуком отдавались в ней эти слова, отбивая ритм, заставляя привыкать.

Она так и не успела найти ничего приличного. В дверь позвонили. Она с удивлением повернула голову в сторону входной двери. Звонок задребезжал ещё раз. Время было очень позднее, стало не по себе. Кто бы мог прийти к ней в такое время. Время глухой ночи. Её захватило любопытство, хотя открывать дверь она не собиралась. На цыпочках, будто её могли услышать, она подкралась и глянула в глазок. Едва различив силуэт за дверью, отшатнулась. Почти отскочила, словно её ошпарили, на секунду подумав, что это обман зрения, и она сошла с ума. Но нет, снова приблизившись, она убедилась в своей правоте. С горечью и болью она уверилась, что Ян собственной персоной стоит за её дверью.

Пальцы коснулись защёлки замка, но она одёрнула руку. Закусив губу, прислонилась спиной к двери. Отойти не могла, открыть тем более, но постоять спиной к нему, совсем рядом. Всего в нескольких сантиметрах. Побыть вот так последний раз. Последний, так как уже разговаривала с Даниэллом. Он обещал помочь. Он, как всегда, ни в чём ей не отказывал, обещал увезти её в Нью-Йорк, хорошо знакомый ей город. Мегаполис больших перспектив, больших денег и больших преступлений. Она сказала ему, что хочет поучаствовать в выставке. Однако с трудом представляла, как ей это удастся.

Эва скрестила руки на груди, вцепилась в халат, чтобы даже не дёрнуться; прикусила губу до боли, чтобы не всхлипнуть. Медленно сползла по двери и села на пол. Внутри пылала пустота и терзала безысходность. Хотя, почему безысходность….

Выход есть, и она его нашла — уехать. Скрыться, чтобы никогда больше не видеть и не слышать его. Никогда не встречаться и попытаться жить заново. Там, далеко от него, она снова предастся грустным мыслям, истерике и плачу, выплеснет всё, что накопилось и успокоится. Не важно, сколько понадобится времени. Неделя, месяц или год, но она переживёт это. Должна пережить.

Но сейчас она не откроет дверь и не важно, что он хотел ей сказать. Зачем пришёл… И что хотел… Всё равно… Она уже ничего не хотела. Слишком самонадеянно, но вполне в его духе, просто прийти и позвонить в дверь, как ни в чём не бывало. Что он скажет? «Привет как дела?» Её даже затошнило от отвращения к этой ситуации; к себе и к нему; к ним обоим за то, что они вообще встретились на этой земле.

Она больше не смотрела в глазок, но знала, что он так и стоит за дверью. Чувствовала всей душой, как и всегда, потому что душа её была там за дверью вместе с ним. Последний раз можно. Можно признать, как сильно она его любит и как он этого не достоин.

С удивлением, обнаружила, что лицо её снова мокрое. Она ругала себя за слабость и несдержанность, за то, что снова начала оплакивать свои чувства. А ведь последние дни стойко держалась. Ей даже показалось, что она почти отошла, и стало легче, но оказалось это просто временное забытье. Она ни за что не откроет ему. Даже если проклянёт себя после этого… даже если сделает самую большею ошибку в своей жизни. Не пустит его, потому что уже приняла решение и менять его не будет.

«И ты думаешь, я открою тебе?»

«Не откроет… она не откроет…»

На что он надеялся, когда приехал? Когда сорвался с места и как полоумный понёсся через весь город, после того как побывал в доме. Впервые после их разрыва он был там. Заехал забрать кое-какие вещи. Долго стоял на террасе, потом прошёл в кухню. Пошарился в ящиках, хотя на самом деле ничего там не искал. Не мог заставить себя подняться в спальню. Невыносимо. В душе поднялась злость… огромная волна. Тоска… затопила головой. Ненависть… ко всему, что с ней связано… что сейчас убивало… собственная вина, что была просто несоизмерима ни с чем. Он так чётко мог разделить эту смену чувств, что становилось страшно. Обескураживало… давило со всех сторон… Он чувствовал себя наркоманом, в момент ломки. Только своей дозы ему не получить. Выворачивало так, что почти физически больно. Сколько он выдержит? Если бы был способ избавиться от этого… он понимал что нет… Две недели как в клетке… в клетке наедине с самим собой, хотя вокруг всегда были люди. Лучше палача не придумать. Самоистязание лучшая пытка. Не надо и выдумывать. Можно съесть себя живьём. Легко… не подавившись…

Эти две недели прошли точно по расписанию Селесты, без малейшего отклонения. По её расписанию и по его установке. Он рано приходил, уходил позже всех; ездил на встречи; посещал мероприятия; присутствовал не деловых обедах. И был безупречно вежлив с подчинёнными; безукоризненно спокоен до тошноты. Потому что боялся сорваться. Не смел даже вспылить. Не позволял себе всплеснуться. Боялся, что загонится в агрессии, если позволит себе хоть малейшее её проявление. Утонет в гневе и в собственном бешенстве.

Он читал документы по десять раз, не меньше, с трудом вникая, что читает. Поэтому и читал по десять раз, потому что в таком состоянии, подай ему приговор о собственной смертной казни, он и его подписал бы тоже.

Поражался своей слабости, своей привязанности, но понимал, что не вырвет её из сердца. Даже не пытался. Берёг и лелеял, наказывая себя каждым мгновением, пережитым с ней. С ней целая жизнь… Целый мир… Который растворился с её уходом. Остались лишь яркие вспышки красочных воспоминаний. Таких же ярких, как она. Он старался вспоминать как можно реже, иначе не мог. Ещё не мог делать это спокойно. И сможет ли? Знал себя. Понимал, что нет. Пока ещё было невыносимо делать это, но иногда эти отголоски счастья заставали его врасплох. И начиналась настоящая мука. Одиночество, тоска слишком слабые понятия. Размытые и ничего не выражающие. Нет, он не тосковал, ему не было одиноко, он просто боялся слететь с катушек. Боялся, что не сможет выдержать. Впервые в жизни не был в себе уверен. Не уверен в своей выдержке. Не уверен в своей способности выдержать всё это. А надо было…

Он окружил себя многочисленными «нужно», и «должен».

Должен… должен… должен…

Ян готов был написать эти слова на холодильнике и на зеркале в ванной, чтобы с утра глядя на это слово не забыть, зачем сегодня вообще проснулся.

Быстро, широкими шагами он поднялся в спальню, по пути щелкая кнопки выключателей. Тёмный пустой дом, как ощущение полной разрухи в душе. Он застыл в гардеробе. Она и вещи не всё забрала. Такой нежный шёлк, но такой холодный… мёртвый. Без неё… Её тепла…

Он так хорошо помнил ощущение этой нежной ткани на её теле. Так отчётливо чувствовал… прикоснулся… пальцы дрогнули… убрал руку.

Эва всегда ложилась спать одетая, если можно так сказать, учитывая полупрозрачную коротенькую сорочку или какую-нибудь маечку, служившими для этих целей. А он усмехался, не видя в этом никакого смысла, если через минуту он стягивал это жалкое одеяние. Она ворчала, что не может и ненавидит спать обнажённой. Но его это мало волновало. Он стаскивал с неё всё. Даже если они не занимались любовью, он всё равно раздевал её. Хотел чувствовать всем телом… всей кожей. Она была среднего роста, но для него всё равно была маленькой. Легко и удобно умещалась в его объятьях. Уютно устраивалась у него на груди или прижималась к нему спиной, или как котёнок сворачивалась под боком. Лишь бы рядом… Близко… Тепло…

А теперь она была далеко. Так далеко, что и не достать… не добраться…

Я покидал в сумку какие-то вещи и, не задерживаясь, спустился на первый этаж. Взгляд неосознанно обратился к гостиной, туда, где Эва провела столько времени. Она бы провела там и больше, если бы он с боем не тащил её в кровать.

— Ночью надо спать!

— Это ты ночью спишь, а работаю.

— Работай, когда меня нет. Я и так тебя не вижу. Прихожу, а ты торчишь со своими кистями и красками. Я уже ненавижу эту картину! — он был недоволен.

— Когда тебя нет, я не могу работать. Моё вдохновение приходит вместе с тобой, — она смеялась. Он вздыхал, смиренно оставляя её ещё на часок. Часок затягивался на два. Он засыпал, но просыпался, как только она забиралась в кровать. Как бы тихо она не приходила, он чувствовал. Обнимал её, прижимая к себе. А если спал крепко и не слышал, она забиралась ему под руку, тихонько вздыхала полная удовлетворения, радости и внутреннего тепла.

— Который час? — всегда сонно спрашивал он.

— Час, — «правдиво» отвечала она, хотя на часах было два часа ночи. И честно прибавляла ещё полчаса, если засиделась до трёх. — Спи. Ещё много времени, — шептала, точно зная, что он высчитывает, сколько времени осталось на сон.

Ярко вспыхнул свет. Медленно он прошёл по гостиной. Бросил сумку в кресло, но не разжал кулак. Чуть задержался, а потом отпустил ручки. Двинулся к стене, задёрнутой полиэтиленом. Она всё ещё была завешана.

«Я рисую тебя…»

Медленно сделал пару шагов.

«Тебя…» — эхом отдавалось из глубины души.

Остановился, оглянулся, словно удостоверившись, что вокруг никого нет.

«Я рисую тебя»… — смеялась…

Оглянувшись, он сделал это неосознанно, в душе не хотел, чтобы кто-то видел эту фреску.

«Покажи, что там…» — иногда говорил.

«Ты…» — таинственно улыбалась. В глазах светились искорки веселья.

Он и сам не хотел видеть это…

На полу так и стояли баночки с краской, лежали кисти разной жёсткости. На это он не обратил внимания. Взгляд его был прикован к фреске, что скрывалась за импровизированным занавесом. Под давлением его руки занавеска легко отъехала в сторону, предоставив полный обзор.

Он не хотел пейзаж… она его нарисовала…

Ему не нужна была мрачная картина… её фреска была абсолютно тёмная…

Совсем глупо изображать на стене море, так как океан у него всего ста метрах от дома… а теперь на стене красовался живописный залив…

Он обвёл взглядом каждый контур. Не торопясь. Осознание тяжёлой волной опускалось на плечи, и дальше, вместе с тем как он осматривал плоды её трудов. Долгих и кропотливых. Завладело всем телом… Хотелось засмеяться, но он даже не улыбнулся. Слишком горько было на душе. Гадко и противно.

Он медленно вошёл в ступор. Уставился в самый центр стены, не в силах оторваться.

Разве может быть так? Как она могла нарисовать это? Именно это и ничего другого? Неужели в её умную красивую головку больше не пришло ничего?

Только больная фантазия Эвы могла изобразить такое…

Только она…

Оставалось угадать, что именно она имела ввиду.

Он смотрел на тёмный берег, на переливающуюся гладь воды, блестящую. Кажется, что стена была влажной. Но нет. Он даже прикоснулся ладонью. Нет. Поверхность абсолютно сухая. Она и должна была быть такой, ведь прошло уже более двух недель. Он смотрел на огромный тёмный диск в центре. Проследил пробивающиеся с краёв яркие лучи. Они были такие яркие и белые… режущие глаз… разбивали эту темноту вдребезги. Выбивались, что есть сил, собирая вокруг стайку птиц… отражаясь в воде… в пенистых волнах… в холодных скалах…

Только Эва могла написать солнечное затмение…

«Не я, Эва…

Ты…

Ты моё затмение, а не я. У меня нет того света и тепла, что ты пытаешься описать. Его нет, если я смог сделать это с тобой».

Но он согласен был с ней, её ассоциациями. На фреске было всё правильно. Он был скорее темнота, что закрыла её. Тот мрак, что пытается погасить её лучи.

Однако этот пейзаж не был органичен. Даже совсем не органичен. Несколько элементов явно выбивались из общего стиля, внося свой хаос. Но и это он мог понять. Прекрасно понял. Даже знал время, когда эти несколько белых деталей появились на «полотне». Это был такой детский жест… такой трогательный… выдавал всю её беззащитность и наивность. Вся его нелепость… Всё в нём… Все её страдания и переживания… Он мог разодрать кого-нибудь в клочья, если бы понадобилось, а она только и смогла, что пририсовала эти детские несуразные ромашки. И больше ничего… Ни слова… Ни жеста… Никаких истерик…

Вот теперь он засмеялся. Только смех этот был невесёлый… Его красивое лицо скривилось в гримасе. Он так и не мог сделать ни шагу назад. Стоял, переживая всё заново, как и две недели назад… только уже за двоих. Если бы в руке снова оказалась чашка, он бы снова грохнул её об стену… Об эту самую стену… Всё это время он нёс этот груз в себе; уговаривал и мирился с собой; переживал и чувствовал; умирал и рождался заново. А она… Всё это время он мирился, считая, что прав, но не осознавая всей глубины её эмоций. Сейчас же его окатило той самой волной с её рисованного берега; обожгло теми лучами, когда эта глубина… глубина её чувств затянула с головой. В этой картине была вся она. Его Эва… Его солнечная девочка… Его…

Будто его снова разложили на маленькие фрагменты…

Он схватил сумку и вышел из дома. Почти выбежал. Впав в какой-то транс, он очнулся только когда поднялся по лестнице и оказался у её двери. Сам себя спросил, что он здесь делает. Отлично знал, что она не откроет, но всё же надавил на кнопку звонка. Она была дома, он видел мягкий свет, льющийся из окон. Она как всегда не спала по ночам.

Оказался прав… Хотя почему-то был уверен, что она стоит за дверью. Был уверен на сто процентов, словно слышал её тихое дыхание. Понимал, почему не открыла, но стало так больно… неописуемо больно… Плохо до тошноты… Ян развернулся, собираясь уйти, но не ушёл. Прислонился к двери спиной. Постоять здесь минуту, подышать с ней одним воздухом…

Не мешай… Подожди…

То, что он пришёл, мешало ему. Снова всколыхнуло ту бурю, что уже почти притихла внутри. А сейчас ещё рано. Процесс только начался и ещё не известно, чем закончится.

Но знал, зачем пришёл. Ещё раз… Всего раз охватить её взглядом. Пробежаться по телу, волосам, плечам… глазами… по коже губами… услышать… Но сейчас у них на двоих осталась только тишина; и дверь, как нерушимый барьер.

— Скажи что всё в порядке, — внезапно сказал он.

Он вздрогнула от его голоса, как от электрического разряда. Неожиданно он произнёс. Словно прикоснулся к ней. Она вцепилась в поясок халата, боясь вздохнуть… выдать себя. Хотя дыхания он слышать не мог.

— Я знаю, что ты там. Скажи, что с тобой всё в порядке! — громко и отчётливо проговорил.

Эва сглотнула. Вздохнула. Он не спрашивал, скорее требовал. Она и не раздумывала, правильно ли поступает.

— Со мной всё в порядке, — выдавила она, но на последнем слоге голос сорвался. Замолчала и закрыла лицо. Через момент разрыдалась. Уже можно. Знала, что его нет за дверью. Он ушёл.

Глава 33

Он знал, как ему будет плохо, если он сделает это, но он сделал. Знал, как будет страдать, хотя, казалось, должно стать немного легче.

Легче…

Легче от чего? Что услышал её голос? В некотором роде да… Но в остальном… Легче, что он услышал как она плакала? Куда уж там…

А она плакала. Она был уверен, что она плакала. Мог различить любое изменение в интонации её голоса. Она совсем не умела скрывать эмоции. Или просто он различал любое их проявление. И всё-таки её вымученное «всё в порядке» имело какую-то силу, на миг успокоив. Сродни психологической установке. Сработало на время. Всё в порядке и это хорошо. Он так сказал себе. Так должно быть.

Раньше и не предполагал, что такие громкие слова как «страдать» и «мучиться», а особенно в сочетании с понятием «женщина» вообще когда-то будут применимы к нему. Но раньше ни одна женщина не значила для него столько. Раньше он никогда так не любил.

Никого и никогда…

Так самозабвенно и до глубины души. Так, что одно её имя стало синонимом слова «моя». Не нужно было никаких «кошечек», «рыбок», «заек» и всего того зоопарка, что используют влюблённые придумывая разные «дикие» прозвища. Он никогда не называл её так. Даже «милая», или «дорогая» звучало скупо и блёкло. Эва… Он называл её только так. Она вся была в этом имени. Такая нежная и светящаяся. Такая… живая… Он говорил ей «Эва», одно только имя, что значило гораздо больше, отдаваясь внутри… «моя»… «моя Эва». Он улыбался, глядя на неё. Он улыбался, вспоминая её. Он хотел подарить ей «всегда» и исполнить мечты. Он хотел так много для неё сделать, а ничего не сделал. У неё было столько идей, такие разные и порой неожиданные. А у него было столько возможностей, чтобы воплотить всё это в жизнь. Но он ничего не сделал.

Но очень хотел попытаться, когда-нибудь, как только выберется из этой ситуации. Но сейчас не стоит тешить себя напрасными надеждами, как и не стоит сейчас тревожить её. Будет только хуже… Ещё труднее…

Он отказался от охраны, но не потому, что был полоумным придурком, заявляющим, что не боится смерти. Он отказался, понимая, что даже эта куча цепных псов не сможет защитить его, если ему решать пустить пулю в лоб. Конечно, он боялся. Но не самой смерти. Просто хотел пожить ещё на этой земле. Хотел что-нибудь сделать для Неё. И каждый раз, выходя на открытое пространство, чувствовал, как в затылке покалывает, а грудь сжимает липкими щупальцами, словно уже стал мишенью. Вероятно, так было, не хватало красной точки на лбу или на сердце. В этом процессе он не стал главным действующим лицом, но одним из рычагов, запустившим машину. Но это может длиться бесконечно, судя по количеству эпизодов. Только вот бесконечность его не устраивала.

Когда через два часа он взглянул на картину второй раз, его поглотили совсем другие чувства. Теперь он видел другое…

«…что нашло бы отклик в твоей и моей душе…»

«Нашло, Эва… Ещё как нашло…», — тихо проговорил он. Она была живая, её фреска… полная… эмоциональная.

Он вернулся в дом, забросил сумку обратно, решил, что глупо прятаться от себя и действительности, хотя это было нелегко. Второй день он стоял посреди гостиной с чашкой кофе. Это становилось ритуалом. Своего рода церемонией. Теперь ему не хотелось швырнуть чашку о стену, так как это был всего лишь утренний кофе перед работой, в то время, как Били натирал фары его машины. И второй день он находил что-то новое в этом мрачном изображении. А по сути, оно и не было мрачным. Тёмным, да, но не мрачным.

Она оставила ему выбор. Предоставила возможность самому определить, что изобразила на стене. И он сделал это. Она сказала ему всё без слов. А он хотел бы повторить ей это вслух. Но вряд ли смог бы подобрать достойного выражения, хотя она очень хотела услышать это.

«Что я могу сказать тебе, Эва? О любви столько написано и сказано. О любви не надо говорить… Нужно просто любить… Любить и всё…»

Она смогла сделать это без слов. Расписав стену в своих тонах… в своей палитре.

Теперь это и его цвета тоже…

Его палитра…

Палитра счастья…

* * *

Она вздрогнула. Подскочила на месте от звука дверного звонка.

О, чёрт! Мама дорогая!

Она так задумалась, вспоминая прошедшие события и эту практически несостоявшуюся встречу, что потеряла счёт времени. Она встала с дивана и пошатнулась. Голова закружилась. В глазах потемнело. Она присела снова и переждала пока головокружение пройдёт. Несколько глубоких вздохов привели её в чувства. Как она и думала, за дверью стоял Даниэлл.

— Прости, я что-то завозилась, и ещё не готова, — извинилась она.

— Нет, это я освободился раньше. Не торопись, собирайся. Я подожду, — успокоил её Даниэлл и прошёл в гостиную. Она кивнула, но у порога спальни остановилась и крикнула:

— Может быть, ты хочешь чего-нибудь? Чаю? Или Кофе?

— Нет, я пообедал, спасибо. Если только у тебя найдётся стакан сока.

— Только томатный, — засмеялась Эва.

— Нет, уж, — насмешливо ответил он. — Томатный пейте сами.

— Ага, — с улыбкой согласилась Эва и удалилась в ванную комнату. Она достаточно долго смотрела в зеркало, но ничего нового там не увидела. Доктор была права, она похудела и очень сильно. Лицо осунулось, а и кожа, кажется, стала совсем прозрачная. Она провела пальцами по ключице.

Скоро останутся кожа да кости!

Мягкая водолазка и джинсы — самая лучший наряд в такую погоду. Сегодня было холодно. Всё это она узнала из прогнозов синоптиков, а как там на самом деле, не известно. Увидев, что она готова выйти из дома, Даниэлл поднялся с кресла.

— Холодно на улице? — спросила она, натягивая на плечи пальто.

— Нет, но ветер очень пронзительный. Оденься теплее.

На этих словах она замерла. А потом сказала упрямо:

— Я не замёрзну. Мне так будет тепло.

— Хорошо, — просто сказал Даниэлл, и они покинули квартиру.

Всё то время, что они ехали в лифте, она думала. Думала и сравнивала. Не хотела этого делать, но мысли невольно лезли в голову. И с этим ничего нельзя было поделать. А думала она об одной простой вещи. Размышляла о том, что Ян бы не сдвинулся с места, если бы считал, что на улице достаточно холодно; даже бы и шагу не сделал, пока она не надела на себя тёплый свитер. А если бы она возмущалась, то напялил бы его на неё собственноручно, долго не сомневаясь.

Сердце невольно ёкнуло. Не очень приятно, но отозвалось на эти воспоминания. Они спустились в холл на первый этаж. Эва искоса посматривала на Даниэлла и не могла найти чёткого объяснения своим чувствам. Когда его не было рядом, она думала о нём, испытывая одновременно благодарность за его помощь и угрызения совести; испытывала неловкость, что порой грубит ему и слишком нетерпимо относится. Но как только он появлялся, она раздражалась. Не могла понять почему, но жутко раздражалась. Сегодня ситуация повторилась. Она позвонила ему, действительно имея желание съездить вместе в магазинчик художественных материалов, а сейчас хотела избавиться от него.

В такой час пробок не было, и добрались они быстро. Эва открыла дубовую дверь. Звякнул колокольчик. Так же как и много лет назад, когда она бывала здесь ещё студенткой. Ничего не изменилось. Совсем. Те же большие стеклянные витрины с множеством вещей для таких творческих личностей как она. Эва даже не заметила, что задержала дыхание. Остановилась у витрины с кистями. Там было их целое множество: большие и маленькие, разной жёсткости, из разного материала. Руки буквально зачесались от желания испробовать их. Про полки с красками и говорить нечего. Возле них можно было пропасть навсегда: гуашь, акварель, пастель и даже сусальное золото. Чего там только не было. Всё аккуратно расставлено и разложено. Она прошлась дальше, остановилась около глиняных статуэток; рассмотрела гипсовые бюсты и отдельные детали лепнины. Всё это можно было сделать на заказ.

— Добрый день, Эванджелина, — прозвучал знакомый голос. Эва удивлённо обернулась к хозяину лавки.

— Добрый день, Эван. Неужели Вы ещё помните меня?

— А как же… У меня хорошая память, тем более ты была здесь таким частым гостем.

— О, да! — она посмотрела на старика. Уже старика, потому что годы сказались на нём, но, однако, он сохранял свой неизменный имидж художника, основным атрибутом которого являлся чёрный беретик. Эва никогда не видела его без берета. При виде его добродушного лица, Эва расплылась в улыбке. На душе странно потеплело. Будто она нашла то, что давно потеряла. Здесь царила особая атмосфера спокойствия, умиротворённости. Поэтому таинство творения «шедевра» начиналось именно отсюда. Пока она выбирала кисти и краски, дышала этим чуть пропитанным специфическим запахом воздухом, в голове возникали образы; мысль переходила в очертания предметов, и, как правило, в таком же виде выливалась на холст. Она переместилась и остановилась, чтобы рассмотреть резные деревянные шкатулки. Эван не мешал. Копался за своей витриной; что-то писал в большую тетрадь; иногда переставлял с места на место какие-то баночки. Это было важно для неё. Побыть в эти минуты в себе. Настроиться и подумать. Обойдя стеллажи, Эва вернулась к нему.

— Ничего не идёт в голову, — уныло сказала она. Эван захлопнул свою большую тетрадь.

— Это не беда. Придёт. Просто ещё не время, — ободряюще произнёс он.

— Мне кажется, это время совсем не наступит, — тихо сказала Эва себе под нос.

— Ну что ты, — ласково сказал он. — Я не верю.

Почему-то Эва чувствовала потребность сказать ему чуть больше, чем следовало. Почему-то казалось, что его слова совершенно материальны. А потому так хотелось услышать что-нибудь ободряющее. Ещё будучи студенткой она всегда забегала к нему поздороваться, даже если ей ничего не было нужно в его магазине. И обязательно она появлялась, перед каким-нибудь важным событием, чтобы получить напутственное слово. А самое интересное, что это всегда сбывалось, или просто она уверовала в это до такой степени. Вот и сейчас Эва не задавала вопросов, и почти ничего не сказала, но было чувство, что он и так знает о ней всё и читает её мысли.

— Ну, вообще-то… У меня есть одна идея, но я категорически не хочу переносить это на холст, — именно так и было. В голове у неё не было ничего кроме «явления природы». — А я собиралась поучаствовать в выставке Национальной Академии, — с видимым сожалением добавила она.

— Знаешь, как я всегда говорю в таких случаях? И сам поступаю так же.

— Как?

— Делай то, что должен и пусть будет то, что должно.

— То есть?

— То есть, если просится — пиши.

— Я уже писала её. Больше не хочу… — сказал Эва, но не так уверенно.

— Значит, напиши ещё раз. Напиши и отпусти.

Она обернулась вокруг себя. Уходить отсюда не хотелось. Она прошлась взглядом по всем полкам: бесконечные ряды тюбиков и маленьких баночек; кисти, ещё пахнущие деревом; сусальное золото, текстуры и краски по стеклу; наборы пастели и толстые книги о живописи в красивых переплётах. Хотелось поговорить с Эваном подольше, как раньше, но сейчас это было уже не то. Сейчас ей показалось это невежливым. Сквозь неё словно прошёл заряд особой энергии. Словно он пронзил её; завёл какой-то механизм. Она отобрала то, что ей может понадобиться и расплатилась, а Эван сложил всё в большой пакет.

— Это тяжело, — предупредил он.

— Не волнуйся, я не одна, — успокоила его Эва. Даниэлл должен подойти с минуты на минуту, и она задержалась, поджидая его. Эван придвинулся, таинственно улыбаясь, и она замерла, увидев знакомое выражение в его тёмных глазах.

— И знаешь что, Эва? — тихо спросил он.

— Что? — так же тихо ответила она вопросом.

— Наплюй на всё Эва…

— Я так и сделаю.

— Ты должна летать… не позволяй никому сбить тебя… ты должна летать… — говорил он тихо, но так убедительно. А сердце сразу защемило, и стало больно, будто она и вправду упала. Покалечилась но не разбилась. Поломала крылья. Разучилась летать. Слёзы снова навернулись на глаза, но она моргнула и прогнала их.

— Наверное… — выдавила она из себя, уверенная, что это ещё не всё что он ей скажет.

— В тебе есть чудо Эва… В тебе же оно есть, правда? Летай, Эва… летай…

Дыхание перекрылось. Она смотрела на него во все глаза. Смотрела и пыталась понять. А в голове звучали его слова «Летай, Эва… летай…»

Колокольчик на двери звякнул и она вздрогнула. Даниэлл зашёл и поздоровался. Она кивнула, что готова и он забрал пакет со стойки.

— Спасибо, — почти прошептала она. Уже собралась повернуться к двери, но Эван тронул её за руку.

— Всё будет хорошо, Эва

Ответить ей было нечего. Она только кивнула.

— Напиши её… Напиши её ещё раз… и всё будет хорошо…

— Да… я напишу её… Напишу… — пообещала она, уверенная, что сделает это.

По пути домой она молчала. Почти молчала. Сказала всего несколько слов, а Даниэлл не трогал её. Она молчала и думала. Отвернулась, глядя в окно и думала, а в голове звучали слова старичка. И в душе поднималась волна. Словно музыка. Словно кто-то перебирал её струны. Внутри всё играло и кипело, готовое вырваться наружу. А может это просто иллюзия, потому что в ушах у неё отдавалась инструментальная музыка, игравшая в машине. Только почему-то она становилась всё надрывнее с каждым аккордом. Всё пронзительнее и острее отдавалась в её душе. И в груди всё болело, но она была рада. Так ужасно рада, что может это выплеснуть. Что может пожаловаться белому хосту, рассказать, как ей было плохо и как ей не лучше сейчас. Она хотела побыстрее оказаться дома, наедине с собой. Хотела посмотреть на себя в зеркало. Посмотреть и оценить, действительно ли с ней произошли изменения, или ей так кажется. Или она просто сходит с ума.

— Что? — она повернула голову и переспросила, заслышав, что Даниэлл что-то спрашивает у неё. И видимо уже не первый раз.

— Я хочу поговорить с тобой, — спокойно сказал он.

— О чём?

Даниэлл внимательно посмотрел на ней и передумал, увидев её отрешённый взгляд.

— Ладно, потом. Я вижу ты устала. Совсем бледненькая.

— Да, устала, — подтвердила она, чувствуя, как к горлу подкатывает тошнота. Она и вправду себя плохо чувствовала. Они уже почти доехали до дома, когда застряли в пробке, буквально в квартале от дома. Они медленно тащились. Эва так и смотрела в окно, но особо ничего не видела. И не пыталась. Мысли её были далеки от городского пейзажа. Машина снова притормозила и взгляд её упёрся в витрину магазина… магазина детских товаров. Сразу возникла мысль попросить Даниэлла съехать на обочину и припарковаться, но она передумала. Решила что сходит туда позже одна. Магазинчик был расположен недалеко от дома, поэтому она может прогуляться туда пешком. На улице оказалось не так холодно, как она предполагала. И она решила обязательно сходить туда сегодня.

«А в Майами ещё совсем тепло…», — с тоской подумала она. — «Можно загорать… А в Нью-Йорке холодная унылая осень…»

Эва не любила осень, хоть она и была в ярких красках. Закат природы не для неё, для неё только рассвет. Она любила солнце и тепло; любила яркие цвета; любила жизнь…

Даниэлл не стал задерживаться. Он только поднял в квартиру тяжёлый пакет и поинтересовался нужно ли ей что-нибудь ещё. Ей ничего не было нужно.

— Дэнни, — она смущённо окликнула его у двери.

— Что?

— Я… — она хотела сказать ему очередное «спасибо», но он остановил её.

— Не надо… — улыбнулся ей. — Не надо, Эви… — тронул указательном пальцем кончик её носа. Она поморщилась и тоже улыбнулась.

— Я позвоню, — пообещала она и закрыла за ним дверь.

На этот раз она не стала стоять в раздумьях, а бросилась в ванную комнату. Уставилась в своё отражение.

— Н-даа, малыш… Может папа у тебя и нормальный… хотя бы иногда, то мама точно спятила… — она смотрела на своё усталое лицо и не узнавала себя. Она не узнала собственные глаза и лицо, забывшее, что такое косметика. И дело не в беременности, что бесспорно отразилось на ней. Не только постоянная тошнота, недомогание и практически полное отсутствие аппетита не лучшим образом сказались на коже и волосах, но и эмоциональное состояние тоже, а вполне возможно это и была первопричина. Не будь она в положении, вряд ли бы и в этом случае обладала большим аппетитом.

Подумав о еде, Эва вспомнила, что сегодня почти ничего не ела. Желания не было, и только урчащий желудок известил её о том, что организму требуется подзарядка. От запаха жареного выворачивало наизнанку, поэтому она сварила курицу на овощном бульоне и попила сок. От зелёного чая тошнило неимоверно, поэтому она давно выбросила даже неоткрытые пачки, чтобы и запаха не чувствовать вовсе. Поковырявшись в белом мясе, потому что иначе не назовёшь её трапезу, она отодвинула тарелку. Потом помыла посуду и убрала всё за собой. Протёрла все шкафчики, и помыла пол на большой кухне, после почувствовав себя как никогда усталой. Всё это она проделывала с одной мыслью, с одной единственной мыслью об этом магазине для мам, какой собралась посетить. Она настраивала себя, но в душе было некое чувство, сродни кощунству, потому что её отношение к своему собственному ребёнку было далеко от того, что испытывали те мамочки, кого она видела выходящими из этого магазинчика. Все они были такие разные, но с одинаковыми счастливыми улыбками и мечтательным выражением на лице. Эва вздохнула. Вздохнула и пошла приводить себя в порядок. Нашла косметичку, давно заброшенную и забытую.

Косметика всё-таки самое чудесное изобретение! И видок ничего и настроение гораздо улучшилось. Порывшись в гардеробе, Эва нашла приличные вещи. Приличные, значит не мрачные, и не то, что попалось под руку, а то, что она выбрала с особой тщательностью. Придирчиво осмотрев себя в зеркало и оставшись весьма довольной своим видом, Эва в очередной раз покинула квартиру, направившись в известном ей направлении.

Наверное, если бы она посетила элитный отдел какого-нибудь огромного торгового комплекса, это не произвело бы на неё такого ошеломляющего действия. Возможно она бы не почувствовала той удивительной нежности, что загорелась в её уставшем сердце. Она даже опешила. Застыла, пока кто-то случайно не толкнул её.

— Извините, — услышала она и обернулась на голос. Маленького роста женщина, вернее девушка, протиснулась к витрине. Невысокого ростика, ещё меньше чем Эва, но с огромным животом. Она стояла и рассматривала детские вещички, вероятно уже зная пол ребёнка, потому что бралась она только за розовое и красное, очевидно, ожидая девочку.

— Ничего… — прошептала Эва.

Она смотрела на людей вокруг. Смотрела на мамочек усталых и счастливых, одних и с мужьями, с подругами или без; и не только мамочек, просто прохожих. Кто-то что-то покупал, выбирал и щупал, кто-то, бросив пару взглядов, уходил. А она стояла и не могла оторваться от этих детских вещичек. Остановилась у витрины для самых маленьких.

«Господи…» — прошептала она и женщина, стоявшая рядом, улыбнулась. По-другому и быть не могло. Глядя на эти крошечные вещички можно было только улыбаться. Но Эва не улыбалась. Она была слегка шокирована. Такие крошечные… трогательные… и такие красивые… Такие малюсенькие… Носочки… Да это и носочками не назвать… пара сантиметров ткани.

Неужели у них такие маленькие ножки?

Ползуночки… кофточки и маечки… Маечка…

Как такую крохотулю вообще можно надеть?

Она выбрала несколько вещичек и тоже пощупала ткань. Такая приятная на ощупь, как раз для маленькой нежной попки. Там было ещё несметное количество всего, что и не перетрогать и не пересмотреть, а она взяла две распашонки, и замерла, разглядывая их, словно открыла для себя целый мир. Да это и был для неё другой мир. Волшебный и незнакомый, но который ей предстояло узнать. И другого не дано. Ей тоже суждено ходить с таким вот огромным животом, как у той маленькой мамы. Только её некому поддержать за локоть и открыть дверь.

Видимо сегодня день особых открытий. Эва уже задыхалась от собственных ощущений, которые нагрянули так внезапно. Они душили её и раздирали на части. Всё в ней смешалось. Она уже и не понимала толком, что чувствует. Смятение. Волнение. Страх.

— Вы уже знаете пол малыша? — с улыбкой спросила женщина продавец, будто у Эвы было на лице написано, что она хочет купить эту вещичку для себя.

— Нет, рано ещё, — ответила Эва. В её свободного покроя пальто было не видно живота, а вернее, непонятно есть ли он у неё вообще. — Но я возьму вот эту.

Она выбрала розовенькую распашонку с кружавчиками, крошечную и безумно трогательную. Маленькая распашонка и такая же маленькая для неё коробочка, куда её упаковали. Да в её небольшой сумке поместился бы целый гардероб для её маленького малыша. Эва вышла на улицу. Ветер, действительно был пронзительный. Резким порывом взметнуло её кудри, которые она впервые распустила с того времени, как приехала в Нью-Йорк. Сегодня впервые она уложила волосы, а не просто вымыла их и заколола, не имея желания возиться с непослушными кудрями. Она остановилась и глубоко вдохнула. Чуть отошла в сторону, поняв, что стоит, как истукан не в силах сдвинуться с места. А она просто стояла посреди тротуара и осознавала реальность… просто жизнь… вокруг… и в себе. В себе ту маленькую кроху, что росла в ней. Она дышала и, кажется, не могла надышаться и просто чувствовала. Чувствовала свежий ветер на своём лице… запах ванили из кондитерской, что находилась на этой же улочке в нескольких метрах от магазина… чувствовала, как, наконец, выглянувшее осеннее солнце греет её макушку, золотя волосы, играя бликами на кудрях… и внутри оно тоже грело… и сияло… Она пошла медленно, не торопясь. Словно боялась поторопиться и спугнуть собственные чувства.

Зайдя в квартиру, она остановилась на пороге, а потом прошлась по всем комнатам. Заглянула в каждую из них. Осмотрела, будто видела впервые. А так и было. Впервые за эти дни она заметила, что на светлом полу в гостиной лежит ковёр насыщенного шоколадного цвета; что удобный и уже любимый диван бежевый… и такие же стены… а шторы на окнах фисташковые из лёгкого струящегося материала… и вообще квартира светлая и уютная. А она и не замечала этого, словно всё вокруг было чёрно-белым.

Раздевшись Эва осторожно достала маленькую, только что приобретённую вещь. Села на диван развернула крошечную распашонку.

Словно волной накрыли воспоминания… то, с каким чувством в душе она ждала те заветные две полоски… и собственное равнодушие в последующие дни…

Она закрыла лицо руками и слёзы заструились по лицу. Слезы осознания собственной вины и неправоты по отношению к ни в чём неповинному крохе, что уже живёт в ней… и не нужен ей… потому что она занята только собой… своими переживаниями… она погрузилась в них и забыла обо всём на свете… забыла зачем должна жить сейчас… она забыла про всё…

Она ещё не знает кто там, но ведь он уже живёт и растёт… и так нуждается в ней… Эва и не знала, почему выбрала розовое… просто выбрала… она или он… не важно, но ведь этот малыш так нуждается в ней, в её любви, а она только и делает, что оплакивает себя. И сейчас она плакала, только это были не те слёзы. Это были горькие слёзы сожаления, будто её совесть плакала, вымаливая прощение у собственного дитя.

— Прости меня малыш… пожалуйста прости, — зашептала она и стало ещё больней. Стало невыносимо. Одиноко. И снова страшно. А потом тоскливо. Так тоскливо, что захотелось завыть. Она и так подвывала себе, но хотелось закричать, чтобы Он тоже услышал. — Как ты мог? Как… ты мог сделать это? — повторяла она в отчаянии. Хотелось закричать «Ненавижу!», но именно сейчас так захотелось чтобы он был рядом. Он должен быть рядом! Не Дэнни! Ни кто-то другой, а Он. Это Ян должен был ходить с ней по магазинам, выбирать одежду для их ребёнка… заботиться о ней… о них… Не Дэнни! Ян должен выслушивать её жалобы… Ян должен помогать, когда ей плохо… Ян должен! Должен! Должен! Должен!

— Ты должен это делать! — прорычала она и в отчаянии стукнула сжатым кулаком по дивану. В душе поднялась злость… на него… на себя… Но теперь она знала куда себя деть. Она будет писать эту проклятую чёртову картину. Она будет писать и любить… Любить своего маленького ребёночка… Любить и заботиться… Заботиться и отдавать всё что есть у неё в душе… Всё отдаст ему… Всю себя… Она потратит все силы на него, чтобы ни на что больше не осталось. Чтобы не было сил жалеть себя и плакать… Чтобы не было сил ни на кого кроме…

Она убеждала себя, но внутри чувствовала дикое бессилие, беспомощность и боязнь, что она не справится.

— Мамашка тоже мне! — она вскочила с дивана и понеслась по квартире, собирая бумажки и рецепты, что каждый раз вручала ей доктор. Половину из них она закинула в неизвестном направлении. Она нашла почти всё. Что-то валялось в ящике на кухне, что-то в спальне в тумбочке. Последние рекомендации она найти не смогла. Даже снова чуть не расплакалась. А потом второй раз обшарила сумку и достала из дальнего кармана помятые листочки.

Эва успокоилась, умылась, сгребла все бумажки и пошла на кухню. Налила крепкий и горячий чай. Насыпала много сахару, размешала и пригубила. Потом посмотрела на чашку и вылила всё в раковину.

— Нет, малыш, я не хочу, чтобы у тебя была аллергия на сладкое, так что вот… — она выбросила шоколадки в мусорное ведро. С сожалением, но решительно. Снова налила чай и села за стол. Разложила все рецепты и начала изучать, что ей дали. Кучу всего. Рецепты витаминов, какие-то лекарства… диета… что-то, чтобы уменьшить тошноту… для аппетита… Эва пошарила в ящиках и нашла чистые листы бумаги, достала авторучку. Потом переписала все рекомендации аккуратно и красиво и прикрепила магнитом к холодильной дверце. Дальше она выписала продукты, которые должны обязательно входить в её ежедневный рацион. Слегка покривилась, увидев то, что терпеть не могла, но вписала и это тоже. Этот листик присоединился к своему «собрату» будучи пришпиленным вторым магнитом. Она собрала в кучку рецепты витаминов и лекарств, список продуктов, с намерением в ближайшее время купить всё это. Также она решила заглянуть в книжный магазин. Пора бы прояснить собственную темноту по поводу своего состояния.

Удовлетворённо оглядев плоды своих небольших трудов, она положила руку на живот и прислушалась. Понимала, что ещё слишком рано, чтобы малыш зашевелился, но так хотелось, чтобы он подал ей какой-то знак, что он знает и понял…

— Я люблю тебя мой маленький… я так тебя люблю… очень сильно люблю… — уговаривала она. Уговаривала и убеждала. Его и себя…

Глава 34

— Что-то ты не спешишь выздоравливать, — укоризненно прозвучал знакомый голос, вырывая из полудрёмы. Но это хорошо, потому что состояние было не очень приятное. Можно сказать принеприятнейшее. Он как младенец, только и делал что спал. Сон лечит. Но почему-то ему это мало помогало. Ян медленно повернул голову в сторону вошедшего, но даже это простое действие оказалось почти не под силу. Лень было двигаться, и говорить тем более. Поэтому он только вздохнул и вопросительно приподнял бровь. Это всё, что он мог сделать. И всё что он хотел сделать в этот момент. Видеть никого не хотелось. Никого вообще. И даже друзей. И Грегори в том числе. Разговаривать не было смысла. Ему и сказать было нечего.

— Лисандро скоро уже бегать будет, — продолжал свою нотацию Грегори, усаживаясь на стул.

— Рад за него, — хмуро буркнул Ян и потянулся к бутылке с водой. В горле пересохло так, что говорить было больно. Он крутанул крышку одним ловким движением пальцем правой руки и отпил из воды.

— Я на минуту, — предупредил Грег. — Ехал мимо и решил зайти узнать как ты. В коридоре столкнулся с твоим доктором. Он говорит, что ты в плохом состоянии.

— Он всегда так говорит, — недовольно отозвался Ян, вернул бутылку на место, а потом произнёс с ленцой в голосе: — У меня все кишки выжжены после наркоза и антибиотиков. Я задолбался жрать таблетки. А то, что мне приносят в качестве еды… На это смотреть невозможно, а не только есть. Так что оставь свои ценные советы при себе мне и так хреново.

— И не собирался, — любезным тоном выдал Грегори. А даже если и собирался, то решил не начинать, потому что понимал состояние друга. Они перебросились парой незначительных общих фраз. Ян не был настроен на разговор, и трогать его в таком упадочном настроении не было смысла.

— Сегодня я популярен как никогда, — чуть съязвил Ян, когда дверь в палату снова открылась.

— Не льсти себе, — Данте не стал долго тешить его самолюбие. — Кроме тебя тут ещё больные есть, — усмехнулся он. — И вообще я по делу и ненадолго. Некогда мне рассиживаться. Я уже и так сюда как на работу хожу.

Как только в палату вошёл Данте, Грегори намеревался сразу встать и уйти. Их взаимная неприязнь росла с каждой встречей. И он не имел особого желания находиться в обществе итальянца. Однако завидев в руке у Данте большой серый конверт, он заинтересовался и остался сидеть на месте, любопытствуя, что же за дело привело его сегодня. Данте даже не поздоровался, будто трудно было произнести два слова, а сунул конверт Яну и отошёл к окну.

— По-моему твоя мадмуазель совсем не грустит, — усмехнувшись, чётко сказал он.

Когда Ян открыл конверт, лицо его переменилось, но он не произнёс ни слова.

— Ты его знаешь? — продолжал кидать свои отрывистые фразы Данте, словно не замечая, что ответа на свои вопросы не получает. Грег бросил на него уничтожающий взгляд, когда увидел содержимое конверта.

— Они часто встречаются. От постоянно крутится вокруг неё. Не знаю уж какие у них отношения, — добивал он Яна, как-то по-особому громко выделяя слова. Ему словно было всё равно, как эти слова действуют. Он развернулся к окну, засунул руки в кармане брюк, будто вид из больничной палаты интересовал его гораздо больше, чем всё остальное. И совсем не интересовала реакция Яна, которая, впрочем, проявлялась только в некоторых моментах. Равнодушный вид, с которым он рассматривал фотографии и безучастное лицо… казалось никакой эмоции. Только смятый конверт в руке и напряжённая челюсть, что трудно выжать из себя даже слово выдавала его. Да он и не собирался распаляться и высказываться. Он вообще не собирался ничего говорить. Он просто сжал кулак, сминая тёмную плотную бумагу, пытаясь превратить её в ничто, как он хотел превратить в ничто того белобрысого хмыря, что был на фотографии вместе с Эвой. Стереть в порошок, потому что он просто стоял рядом с ней; уничтожить, потому что он прикасался к ней. Прикасался к его Эве…

Мур вздохнул, хотел что-то сказать, но так и не решился открыть рта. Данте стоял у окна с невозмутимым видом, а Ян смотрел на фото. Их было не много, только три.

— Ты его знаешь? — ещё раз спросил он и повернулся к Яну. Тот поднял на него потемневший взгляд.

— Имею представление, — сквозь зубы проговорил он.

— Вот и славно, — бодро сказал Данте и посмотрел на часы. — Мне пора. Это тебе на память, — он кивнул на фото. — Salute! — бодро произнёс он и вышел из палаты.

Грег секунду смотрел на Яна, потом взялся за фото, но тот вцепился в них мёртвой хваткой.

— Отдай! — он с силой выдернул их из рук друга и выскочил из палаты. Ян выпустил фото и прикрыл глаза. Дверь громко хлопнула, резанув по нервам. Оглушительная тишина, что сейчас царила в палате, казалось, пульсирует в мозге. Оглушительная тишина и пара мыслей.

Очень неблаговидных мыслей…

Совсем неблаговидных…

— Стой! — крикнул Грег, догоняя Данте. — Подожди! — ещё раз громко сказал он, почти прокричал, но тот шагал, не останавливаясь, словно не слышал. — Коста!

Грегори догнал его и преградил путь. Данте притормозил и уставился на него.

— Ты мне? — будто и не понимал, что слова был обращены к нему.

— Тебе! — рявкнул Грег. — Что за хрень ты притащил? — он почти впечатал ему в грудь, смятые фотографии. — Или ты думаешь, зря врачи прописывают пациентам полный покой и никаких нервов?

— Я ничего не думаю. Это не моя забота, — отозвался он и окатил Грега презрительным взглядом.

— Оно и видно, что не твоя! — Грег разошёлся не на шутку, намереваясь выказать всё, что он думает о нём.

— Красивая… — сказал Данте, пристально рассматривая фото, что сунул ему Грег. — Блондинка… Как раз в моём вкусе… Ещё есть что сказать или это всё? — он поднял взгляд на Грега.

— Какого чёрта?!

— Я не собираюсь перед тобой отчитываться! Можешь идти и дальше утешать его, если желаешь! Я не настолько чувствителен. Но думаю, через неделю он встанет на ноги как миленький! А ты иди и дальше бойся за его нервы! — бросил он ему в лицо.

— Да ты охреневший… — начал Грег.

— Кто? Охреневший кто?

— Что ты о себе возомнил? Забирай это и вали отсюда! — почти заорал Грег, готовый кинуться на Данте с кулаками.

— Если у тебя мозгов хватает только для того чтобы толкать наркоту в своих клубах… — прошипел Данте, придвинувшись ближе к Грегу. Он впихнул ему фото обратно. — Уйди с дороги… пока твою лавочку не прикрыли… Я не лезу в чужие дела, но ради такого удовольствия… — процедил он и развёл руками, а потом резко толкнул Грега в плечо, вынуждая отступить, что тот и сделал, пропуская Данте вперёд. Несколько секунд Грег стоял на месте, а потом вернулся в палату.

— Оставь меня! — резко сказал Ян, после чего Грег ушёл, досадно громко хлопнув дверью. В коридоре он остановился, посмотрев на злосчастные фотографии, потом выбросил их в мусорную корзину и покинул клинику.

Тихо. Оглушительно тихо. Только стрелки часов, висевших на стене, неумолимо передвигались. Раздражающе тикали. Нервировали. Только они вели отсчёт времени, а в остальном оно словно стояло на месте. Светлые стены палаты уже приелись до невозможности. Хорошо, что голубые. Он бы сошёл с ума в четырёх белых стенах. Хотя чувствовал, что и так уже был близок к сумасшествию. Чувствовал, как постепенно звереет. Бесится от собственного бессилия. Так же как в детстве, когда болел. Это было редко. И кроме банальной простуды, за исключением травмы плеча он ничем не болел. А если бы после бассейна не бежал домой с мокрой головой, то и простудой не болел бы. Как и в детстве, он ненавидел суету вокруг себя. Не переносил, когда Марта в беспокойстве бегала вокруг него, охая и ахая с кучей лекарств. И сейчас он с трудом переносил, постоянно туда-сюда снующих медсестёр, врачей… бесконечные анализы крови… Только запас его железного терпения истощался с каждым днём. Можно сказать с каждым часом…

А сейчас было тихо. Никого вокруг. Но мозг готов был взорваться всего от нескольких мыслей. И от этого надсадного и раздражающего тиканья тоже. Если бы сил было побольше, он бы встал и разбил эти часы. Какой идиот вообще догадался их повесить?

Он был слегка ошеломлён, введён в какое-то неподдающееся объяснению состояние. Эти фотографии… У него не то что фотографии её не было, он вообще не видел ни одной фото с её изображением; он не видел как она получается на них. А теперь увидел. Её. В каком-то застывшем моменте. Всего один кадр целой жизни. Маленькая частичка того, что она излучала… на этой безжизненной бумаге. Он и выражения лица толком не разглядел. Она поправляла растрепавшиеся волосы. И не сразу он заметил в кадре кого-то ещё рядом с ней. А когда заметил… Когда заметил, знакомая ревность жаром прошлась по всему телу. Даже ладони стали горячими. Представлять и думать это одно… Но видеть воочию рядом с ней кого-то другого это… Это невыносимо… Знать что кто-то другой назовёт её… позовёт… и она откликнется…

Самый преданный пёс может укусить своего хозяина, если тот тронет его рану, даже чтобы облегчить боль и помочь. Вот и он чувствовал себя так же. Чувствовал себя раненным зверем, готовым рыкнуть и кинуться на любого, кто трогает его, кто прикасается к нему сейчас в таком состоянии. В состоянии почти беспомощности и зависимости. С одной только здоровой рукой. На второй была фиксирующая повязка, которая исключала любые движения. Хотелось скрыться. Уйти и зализать раны в своей берлоге. Чтобы никто не добрался. Никто не видел. И самому не видеть и не слышать никого.

Хотя сейчас он был рад свой собственное боли, которую ему приходилось переносить. Спасали обезболивающие, но и их действие заканчивалось. В это время он отдыхал от собственных мыслей. Потому что думать просто ни о чём не мог. А когда мог, то думал обо всём сразу и о ней. О ней и о последних днях, что они провели вместе. О той карусели, что так стремительно закрутилась. Всего за несколько дней всё перевернулось с ног на голову, а он оказался не готов. Надо было затолкать её в самолёт силой и отправить далеко-далеко. Отправить её на другой материк, где её никто бы не нашёл, а не выслушивать всё то, что она ему предъявила. Начиная с того, что ему на неё плевать, и заканчивая тем, что он хочет от неё избавиться. В тот момент слова ему были не важны, он даже не стал думать над этим, забивать себе голову и устраивать по этому поводу очередные выяснения отношений.

«Что же ты делаешь, Эва…» — прошептал он после второй попытки уговорить её уехать. Он прошептал это, но только после тока как она сказала твёрдое «Нет!» и вышла из его кабинета. Он так не хотел слышать это «нет». Он думал и думал…

А на следующий день утром ему позвонили и попросили приехать на опознание. Почему ему? Он не хотел. Не хотел ехать туда. Не хотел видеть её. Но это пришлось сделать. В убитой девушке он опознал свою бывшую любовницу Изабеллу, подписал какие-то бумаги. Это была неприятная процедура. Противная и неприятная. Не очень уютно ощущать собственную, хоть и косвенную причастность. Совсем неудобно испытывать угрызения совести ещё и по этому поводу. Но всё быстро прошло. Он ощущал себя настоящим эгоистом, но это прошло. Жалость? Да. Он испытывал её. Изабелла не заслужила этого. Она молодая и красивая, у неё вся жизнь была впереди, как кто-то обязательно сказал на её похоронах. Но о ней Ян не думал. Не о ней. Он думал об Эве. Только она не выходила у него из головы, и он буквально покрывался холодным потом, когда представлял её на месте Изабеллы. Не хотел, но подобные мысли сами лезли в голову. Он думал всё утро и весь день. О ней и о себе. А она позвонила и сказала, что дописала фреску. Фреску…

Да ему было плевать на эту фреску!

Он воспользовался этим разговором. Воспользовался этим оборотом, что она употребила в шутку, чтобы закончить всё. Её жизнь была важнее собственных чувств. Важнее её чувств, и на это ему тоже было плевать в тот момент. В тот момент он меньше всего думал о чувствах и совсем далёк от размышлений о собственной неправоте. И сейчас, он был уверен, что поступил правильно. Он был уверен и никто не мог переубедить его в этом. Даже если своим поступком он навсегда оттолкнул её от себя, он считал себя правым.

Но так не хотелось отдавать её кому-то…

При одной только мысли об этом дикое чувство собственности охватывало его. Оно пронзало каждую клеточку тела. И каждая клеточка протестующе вопила и отказывалась принимать этот факт. И с этим тоже как то нужно было справиться. И это он тоже собирался сделать.

Но сначала ему хотелось разбить эти часы…

* * *

— Ну, пожалуйста…

— Нет!

— Я по тебе соскучилась, — умоляюще проговорила она в трубку.

— Нет и точка, — на удивление твёрдо сказал он.

— Мне совершенно не с кем пройтись по магазинам.

— Нет, позови какого-нибудь другого друга, раз я для тебя совсем ничего не значу, — обиженно ответил он.

— Ну прости… — снова попросила Эва жалостливым тоном.

— Нет, мне такая неблагодарная подружка как ты не нужна. У меня других полно.

— Да, но так как я тебя больше никто любить не будет, — самолюбиво отозвалась она.

— А мне такая любовь не нужна, — проворчал он. — Такая наплевательская любовь как у тебя мне не нужна.

— Альфи, я тебя жду. Разве ты можешь меня бросить?

— Могу. Очень даже могу. Особенно после того как ты это первая сделала. Ты уехала и ничего мне не сказала. Даже не позвонила. И вообще не звонила. А теперь ей, видите ли, нужно пройтись по магазинам. Я всё равно на днях лечу обратно. Удивительно как ты меня вообще застала.

— Видишь, Альфи — это судьба. Давай приезжай. Не упрямься.

— И не подумаю! Так что пока, крошка!

Он положил трубку и Эва улыбнулась. Нужно привести себя в порядок, потому что Альфи точно приедет. Он просто не мог не приехать. Эва посмотрела на картину и осталась довольна увиденным. Что-то менялось. Написать её так же как в тот раз не получалось. Краски смешивались по-другому, расплывались на холсте совершенно не так. И рука двигалась не так. Но это не исправить — это импульс её мозга, а потому так тому и быть. Впрочем, наверное, всё её состояние отображалось на этом холсте. Все чувства, вместе взятые, и к Нему и к их ребёнку. Она решила отпустить их. Не отказываться, а отпустить; позволить им вылиться во всей чистоте, красоте и игре.

Это было прекрасно…

Это было именно то, чего ей так не хватало все эти долгие убийственно-мрачные дни. А сейчас она оживала и ожила. Сейчас она как никогда в жизни чувствовала, что это её призвание. Никогда Эва не смогла бы заниматься ничем другим. У неё просто ничего бы не получилось. Она жила по-другому… думала по-другому и чувствовала совершенно не так, как обычные люди.

Да… Она заметила, что остальные для неё просто «обычные» люди, как бы это ни звучало. Они были понятны и опосредованы. Не замечали ничего вокруг кроме своих проблем и забот. Тонули в попытках решить их. Пропускали красоту жизни… её сладость… Ведь жизнь она… ведь её можно почувствовать на языке… то приторная… у кого-то горькая… бывает кислая, а бывает совсем безвкусная…

А у неё… у неё началась сладкая жизнь… яркая как солнышко… такое, как она растила в себе. Хотя беременность ещё не была заметна, и живота у неё не было, она знала, что она растёт — её кроха. Её частичка. И Его тоже. Но об этом она старалась не думать. Она чуть-чуть поправилась, совсем не много. Стала есть нормально в часы свободные от тошноты. Но в это время жизнь казалась невыносимой. Однако это чувство исчезало вместе с последними рвотными позывами. Она старалась питаться полноценно, как это возможно, несмотря на бурную реакцию организма на некоторые продукты; скупила почти все запасы витаминов в соседней аптеке и даже начала соблюдать режим дня. Но это все, точнее пресловутый распорядок, благополучно закончился, как только она взяла в руки карандаш и лист бумаги. Она ещё долго не подходила к своим художественным материалам после того как купила их. Не боялась, просто настраивалась, как и в тот раз. Осознанно и долго. Вынашивала всё в себе, хотя сейчас идея была знакома и проста. Как и в прошлый раз, она начала с карандаша; пробовала пастель, но отбросила. Набросала всего несколько штрихов, и этого оказалось достаточно. Она взяла краски и смешала их. Смешала свои чувства, смешала две свои жизни, потому что так и было. Теперь у неё было до него и после… она не пыталась нарисовать то, что уже делала, не копировала уже известный пейзаж. Она просто писала эту картину, а как она выходила судить не ей. Судить будут на выставке Национальной Академии Дизайна, ради которой Альфи, собственно, и прибыл в Нью-Йорк. Эва улыбнулась, на секунду представив, какую картину привёз он. Натюрморт… другого и быть не могло…

Эва потёрла затёкшую поясницу, не в силах встать с дивана. Удивлялась и не представляла, что с ней будет на восьмом, нет хуже, на девятом месяце. Уже сейчас она чувствовала себя шариком, круглой и неповоротливой, хотя тело было стройное и никаких намёков на полноту. Но так проворно двигаться, как раньше она не могла. Быстро уставала, и всё время хотела спать. Вот и сейчас, пока ходила туда-сюда была в силах; пока передвигалась, писала картину, была активна. Но как только присела на диван и облокотилась на удобную спинку, навалилась страшная непереносимая усталость.

Эва чуть сползла и откинула голову. Опустила отяжелевшие веки на одну минутку. Прикрыла глаза, расслабляясь, думая о своём… Потом резко открыла их и уставилась непонимающе перед собой. А когда осознала реальность, в ушах зазвенело. И не только в ушах. Все вокруг звенело и дребезжало. Кто-то не переставая трезвонил в дверь Звук не был резким, но нарушил внезапно приобретённые тишину и покой. Нужно было подняться с дивана и открыть дверь, но она не находила в себе силы сползти с дивана. Не сразу, но она всё же сделала это и открыла дверь.

— Альфи! — запищала она радостно и кинулась ему на шею. Он подхватил её, но даже не чмокнул в щёчку, а отодвинул от себя, недовольно скривившись.

— Ну, всё-всё… Хватит уже…

Эва слегка опешила, явно не ожидая такой встречи со старым другом. Она думала, что он шутит, но он был серьёзным, высказывая явное пренебрежение.

— Альфи… — она внимательно посмотрела на него, не веря. Ион не выдержал. Альфи сдался и лицо его осветила добрая улыбка, такая привычная и милая.

— Да, ладно, — он махнул рукой и уже сам сгрёб Эву в объятья. Она поняла как сильно скучала по нему. Всё-таки скучала…

— Альфи, ты поганец, — я и правда поверила, что ты в смертельной обиде на меня. Так нельзя.

— Да, ладно… Он снова махнул рукой, а другую закинул ей на плечо и осмотрелся. — Ничего тут у тебя… Уютненько… Только вот я смотрю ты ещё не готова к походу по магазинам, — он слегка улыбнулся осмотрев её совершенно домашний вид.

— Я заснула, пока ждала тебя, — сознавшись в своём «грешке» Эва пошла переодеваться, а Альфи решил обследовать жилище подруги. Подруга, впрочем, не заставила себя долго ждать и через пять минут уже была готова.

Уговаривать Альфи посетить пару магазинов было совсем не нужно, поэтому они обшарили всё, что только могли за отведённое на это время. Эва настаивала, и Альфи согласился, хотя не совсем понимал, что её так ограничивает. Но и за этот недолгий отрезок, они успели всё. Перемерили всё, что только было возможно и накупили кучу вещей. Покупала, в основном, Эва, а Альфи добросовестно оценивал её наряды намётанным взглядом. Иногда их мнения расходились, но общего настроения это не меняло.

Эва вышла из примерочной и застыла перед огромным зеркалом. Посмотрела на себя, а потом покрутилась. Попыталась оглядеть себя сзади. Получилось так себе, но увиденным она осталась довольна. Улыбнувшись своему отражению, она расправила подол чёрного платья и, повернувшись чуть боком, посмотрела на Альфи. Всё то время пока она крутилась у зеркала он молчал. Не вымолвил ни слова. И теперь она поняла почему. Он смотрел на неё с выражением полнейшего недоумения и восторга. Как у него смешались два этих чувства, только одному ему известно, но именно эти эмоции отражала его холёная физиономия.

— Ну что ты молчишь? И даже ни одного слова нет для меня? Даже одобрения? Ну, или, давай, скажи, что это всё полный бред… вот этот мой наряд…

Но Альфи молчал. Пытливо глядел в её лицо и молчал. Осмотрел её с ног до головы, казалось, остановился на каждой детальке этого чёрного платья, но молчал. Эва повернулась к нему другим боком.

— Ну, Альфи! — воскликнула она. — Пока ты молчишь, у меня точно появится комплекс неполноценности. Ты какой-то странный…

— Эва… — благоговейно промолвил он. — Ты надела каблуки… — он уставился на чёрные сапожки, которые она только что купила.

— Да, каблучки совсем маленькие.

— Да, но это всё равно каблуки, Эва. Это совершенно другой вид. Всё по-другому… И ты, Эва… Ты совсем другая… Совершенно… — почти шептал он, приобняв её и уставившись в зеркало. Так они и стояли, рассматривая её отражение. — И это чёрное платье, Эва. Я никогда не видел тебя в чёрном…

— Плохо, да? — она посмотрела на него с некоторой долей смущения.

— Нет… Нет, Эва… Это не я странный. Это ты… Ты другая. Вот это чёрненькое платье… Ты в нём словно сверкаешь… блестишь… вся светишься… Как ты прекрасна, — тихо говорил он и, в полном восхищении. Это отражалось в его серых глазах. Таких же серых как у неё. Альфи заправил ей за ухо вьющийся локон.

— А давай купим тебе чёрное пальто?

— Ещё чёрного цвета? Будет совсем мрачно.

— Нет, если к нему подобрать яркий шарфик. Ну, бирюзовый например… яркий какой-нибудь. Не снимай платье и оставайся в сапожках.

— Хорошо, но это будет последнее на сегодня покупка. Я ужасно устала, и хочу есть, — предупредила она друга.

— Конечно, мы быстро пробежимся и всё, — пообещал Альфи.

И они пробежались. Только так можно было назвать тот бешеный темп, с которым они посетили ещё несколько магазинов. И в конце концов Эва купила первое попавшееся пальто. Но надо сказать, оно ей понравилось, и мало того, оно ей было к лицу, если так можно было сказать о чёрном цвете.

Домой они вернулись усталые, но довольные. Альфи просто цвёл, что всегда случалось после шоппинга, но Эву никто бы сейчас не заставил снова перемерить всё то, что они купили. Сил больше не было. Она устала, а значит, начинала нервничать, а этого совсем не хотелось. Поэтому предложение Альфи снова продефилировать перед ним, она отмела сразу же, как только таковое поступило. Альфи не стал спорить. Они поужинали в городе, но чай договорились попить дома. К чаю также прилагались вкуснейшие кексы, так любимые Альфи, а иногда и Эвой. Вот сейчас был как раз такой момент, очень хотелось куснуть сладчайшего десерта, потому что в сахаре она себе отказывала, но выпечку иногда ела. Поэтому чтобы не тянуть время в ожидании, она извинялась перед Альфи и переоделась в домашнюю одежду, получив, впрочем, укоризненный взгляд. Они уютно устроились. По кухне разнёсся аромат свежезаваренного чая. Ради такого случая, Эва даже заварила полный чайник, а не стала использовать привычные фильтр-пакетики. Всё-таки чай… да в такой компании… да с этими вкусненькими кексами… Она даже сглотнула слюну, так нестерпимо захотелось ей съесть всё это и запить крепким напитком. Улыбнулась и достала блюдца под кексы.

Уже был поздний вечер. Они зажгли верхний свет над столом. Вся остальная часть кухни была в полумраке, потому что лампы-абажуры освещали узкую часть пространства. И в этом было что-то приятное и таинственное, будто настраивающее на личный разговор. Атмосфера совершенно располагающая к секретности и интиму. Альфи собирался остаться у неё на ночь, комнат в этой квартире было предостаточно, так что и торопиться им было некуда. Пока они шарохались по магазинам и поговорить толком не успели. А сейчас можно было наверстать упущенное за чашечкой прелестного напитка.

— Пить хочу, — сказал Альфи.

— Я уже наливаю, — поторопилась Эва и достала чашки.

— Нет, я воды хочу. Чаем не напьёшься. А меня сегодня целый день не поили, — пошутил он.

— Возьми в холодильнике минералку, — махнула она рукой и налила чай.

— Вставать не хочется. Только сел и, кажется, прирос к стулу.

— Тогда умрёшь от жажды, — Эва поставила чашки на стол. Отошла и вернулась с кексами. Потом пошла за сахарницей.

Альфи удосужился встать. Решил, что точно умрёт от жажды. Наверное Эва тоже устала, потому что двигалась будто в замедленной съёмке, и надеяться на то, что она кинется к холодильнику не приходилось. Он нашёл пол-литровую бутылку с минеральной водой. Собрался отхлебнуть, но потом передумал, собираясь воспользоваться стаканом. Не у себя же он дома всё-таки… Захлопнул дверцу вместительного холодильника отметив, что он забит всякой-всячиной и уставился на прикреплённые магнитами бумажки. Глянул на них и развернулся. Потом снова крутанулся и уставился на исписанные листочки. Он даже забыл, что хотел взять стакан. Тут же отвернул крышку и отхлебнул прямо из горла.

— Ну чего ты там возишься? — спросила Эва и повернулась к нему. И сразу смутилась. Она и забыла про те листочки, которые так пристально изучал Альфи. А он тем временем повернулся к ней и снова посмотрел тем же пристальным взглядом, что и в магазине.

— Эва… Ты беременна… — то ли восхищённо, то ли возмущённо проговорил он. — Ты беременна, Эва! — наконец воскликнул Альфи. Вот теперь ей стало понятно, что он думает по этому поводу. Но кидаться и обнимать её он не спешил. Он внимательно оглядывал её, будто видел первый раз в жизни. Да, она уже изменилась, он заметил это, но не обратил внимания, потому что даже не предполагал, что причиной может быть её беременность. Двигалась медленно и была странно задумчива и улыбалась по-другому.

— Да. Да, Альфи я беременна. Так что давай садись за стол, хватит меня волновать. Мне нельзя, — после этих слов Альфи мигом уселся на место и придвинул к себе чашку с чаем. Он взял ложечку и начал размешивать сахар в чашке.

— А кто… — начал он, а потом сам ответил на свой не заданный вопрос, — Боже мой… естественно… — отпил он и чуть не обжёгся. Отставил чашку и совершенно забыл про свои любимые кексы.

— Даже не начинай! — оборвала его Эва, предупреждая не очень приятные расспросы.

— Как это не начинай?! — возмутился он и оживился.

— Вот так! — отрезала она. — Не начинай и всё! Я не хочу об этом говорить! — упрямо заявила и откусила сладкий кусочек. Даже этот неприятный разговор не мог отбить у неё аппетита.

— А он знает? — продолжил Альфи, и снова ответил сам себе. — Нет… конечно нет…

— Альфи! Это мой ребёнок! Мой и только мой! — оставалось только стукнуть кулаком по столу для большего эффекта, так она воскликнула.

— Ой, Эва! — он пренебрежительно скривился. — Я тебя умаляю! Это так мелодраматично! И так на тебя не похоже… Вот только включи мозг и перестань строить из себя обиженную. Ты теперь не одна, и должна думать за двоих.

— Я не хочу это обсуждать! — громко сказала она.

— Я это слышал в прошлый раз! Только тебе придётся обсудить это.

— Альфи… — она понизила голос, но в нём не было былой твёрдости, а сквозила какая-то растерянность, — я ему не нужна… я не была ему нужна тогда… а с ребёнком я ему тем более не нужна…

— Ну что ты такое говоришь? — он наконец-то добрался до кекса. — Да в таком состоянии… — он откусил кусочек, прожевал и запил. Чай чуть остыл.

— Я знаю, что я говорю! Он даже не появился! Не попытался! — теперь она нападала на Альфи. Нападала, защищаясь, потому что в этой ситуации она жертва, а Альфи в который раз упорно обвиняет её в неправоте, в какой-то ошибке. В который раз он защищает Его. Раньше она и не замечала такой мужской солидарности в Альфи. А тут он с завидным упорством демонстрирует это и не в первый раз.

— Да как он мог?! — почти вскричал Альфи. И почему-то ей показалось, что он смотрит на неё как на дуру.

— Что как мог?! — ответила она в том де тоне. Мирного разговора не получалось. Они почти орали друг на друга. Приятная дружеская атмосфера растаяла как дым. — Взял бы и пришёл! Я что на Северном Полюсе? Ты знаешь, где я… Нил знает… — она фыркнула и занялась вторым кексом. Это точно было важнее, чем оправдывать «бывшего». Альфи с сомнением посмотрел на неё.

— Эва, ты хоть телевизор смотрела?

— Смотрела. Пару раз за месяц. Я и раньше его не смотрела, а сейчас мне некогда, — лицо его изменилось. Было видно, что он хотел что-то сказать, но передумал и Эву это несказанно порадовало. Она бы вообще прекратила этот разговор, потому что ещё не была готова обсуждать это так просто, как он говорил. Она не была холодна. Она всё ещё не отошла от всего этого. Её всё ещё было больно от одного упоминания его имени.

— И ты решила повторить судьбу своей матери. Ты решила оставить ребёнка без отца, — на удивление спокойно сказал Альфи.

— У меня был отец. И он есть. И он замечательный!

— Да. Приходящий отец… легко быть замечательным, когда видишь своего ребёнка в лучшем случае раз в две недели. Очень легко, — беззастенчиво уколол он её и принялся непринуждённо жевать свой кекс.

— Альфи… — одёрнула его она, но было видно, что эти слова глубоко задели её. Очень глубоко.

— Эви, ну, пожалуйста, — умоляюще произнёс он. — Прости за эти слова, но я просто не хочу, чтобы с тобой тоже была такая же история! Я не хочу, чтобы твой малыш страдал, как страдала ты. И не говори, что у тебя всё было прекрасно! Я же знаю…

— Я и не собиралась оставить своего малыша без отца… — глухо сказала она.

— Значит, у тебя голова есть на плечах, а то я было подумал… — он даже облегчённо выдохнул, а потом подозрительно посмотрел на неё. — Подожди-ка… Ты о чём?

— О том, что у моего ребёнка будет отец, — спокойно повторила Эва.

— Нет! Эва, нет! Ты об этом? О нём? — он обвёл взглядом кухню, имея ввиду её хозяина. Эва пожала плечами.

— Может быть… — неопределённо отозвалась она

— Не разбивай мне сердце. Говори уже! Всё рассказывай!

— Нечего тут рассказывать. Даниэлл предложил мне выйти за него замуж.

— И ты… — он прекратил жевать в ожидании её ответа.

— Думаю… — она встала и налила себе ещё чая.

— Что тут думать?! Эва что тут думать? — всполошился он.

— Именно тут мне и надо подумать, — кивнула она. Вздохнула, потом добавила в чай ложку сахара. Нужно было подсластить пилюлю горечи, что принёс с собой Альфи. Он заставлял её переживать всё заново и никак не унимался.

— Эва, да ты сама говорила, что он тебя раздражает. Как ты собираешься жить с ним?

— Альфи, я же тебе говорю, что я думаю, устало проговорила она.

— Эва… ты не можешь… Ян… он же… — в голосе его звучало сожаление. Он что-то не договаривал, но она не хотела задавать ему вопросов. Не хотела обсуждать это. Не хотела снова чувствовать себя ненужной, как это было. Даже её любопытство отступало под натиском отрицательных эмоций, которые ей довелось пережить.

— Пожалуйста, Альфи… мне и так тяжело. Если я улыбаюсь, это не значит, что на душе у меня светло, тепло и весело… Я стараюсь, но мне нелегко, Альфи, — просила она и Альфи понимал. Понимал её как никто другой, поэтому и молчал. Молчал о состоянии Яна. Молчал про это происшествие. Он молчал, ведь ей нельзя волноваться.

— Я понимаю, Эви. Понимаю… Но я прошу тебя не торопись, — попросил он.

— Я и не тороплюсь. Я и сама немного шокирована этим…

— Он никогда… — он легонько пожал плечами, подбирая слова. Запал его прошёл, осталась только задумчивость во взгляде, — никогда он не сможет заменить тебе Яна.

— Я не пытаюсь заменить Яна им.

— Это невозможно. А знаешь почему? — он хитро взглянул ей в глаза.

— Почему? — спросила она. Почему-то стало жутко интересно, что он ей скажет. И он сказал.

— Потому что ты никогда не сможешь разгадать его, — довольно и с улыбочкой произнёс он. — Никогда, Эва! — покачал головой. — Даниэлл… он понятен… он прост. Но Яна ты не сможешь понять и за всю жизнь. Именно это тебя и привлекает. Ну, кроме всего прочего, конечно, — загадочно и многозначительно добавил он, — … именно это и держит тебя сейчас. И впредь будет держать.

Она не ответила. Несколько секунд молчала, но за эти мгновения словно вся их совместная жизнь промчалась перед глазами. Пробежала кадр за кадром.

— Альфи, — с угрозой в голосе начала она, — только посмей кому-нибудь сказать об этом! Только посмей! — было понятно, что под «кем-то» она имеет в виду конкретного человека, а «это» означал её прекрасное состояние души и тела, именуемое беременностью. — Иначе ты мне больше не друг!

— Я ничего никому не скажу, — твёрдо пообещал он.

— Точно? Я ни капли не шучу, Альфи!

— Я тоже не шучу, Эви! Я ничего и никому не скажу. Даже рта не открою, обещаю, — заверил он.

— Ну, вот и хорошо. А теперь расскажи мне, с каких пор ты перестал тонировать волосы?

— Ах, это… — он махнул рукой знакомым жестом.

Глава 35

Забавно… Очень забавно…

Он и впрямь веселился. Можно сказать, развлекался от души. Хоть какая-то положительная эмоция среди больничных стен, примелькавшегося персонала и непереносимого запаха медикаментов. Пусть и в таком неприглядном виде.

Хотя… Почему неприглядном?

Довольно выдающиеся прелести, спрятанные под тонким халатиком, он уже успел оценить. И не раз. Да и как тут не оценить?

Он и не помнил, который раз за день видит эту особу. А уж который раз за неделю… Примелькалась так, что тошно. Хотя с успехом добилась желаемого — вызвала интерес. В этот раз он, можно сказать, уже с нетерпением ждал её визита. Так хотелось посмотреть, что она придумает на этот раз.

Сегодня ничего нового его не ждало.

А жаль…

Температура… Давление… Витамины…

Вышеупомянутые «параметры» организма ему теперь меряли чаще, чем когда он лежал в реанимации. И Ян уже всерьёз опасался, что от обилия витаминов у него будет анафилактический шок.

Ах, да… И цветы… Вдобавок ко всему она поливала цветы, которые по его подсчётам должны были сгнить от перелива ещё два дня назад.

Её и без того нескромный халатик и особой длинной тоже не отличался. Хороша же спецодежда нынешних медсестёр. Как раз для поднятия духа больных пессимистичных и апатичных пациентов. Наверное, так было задумано изначально.

Стройные длинные ножки…

Ну, а то, что выше легко можно было дорисовать. Вполне реальный и самый популярный образ профи порноиндустрии со всеми потенциальными способностями. «Вылечит» и мёртвого.

Он следил за ней ленивым взглядом уже несколько минут. Смотрел не отрываясь. А она реагировала, проявляя себя в едва заметных деланных жестах. Это было очень заметно. Во всяком случае, ему… Чистейшей воды позёрство. Он усмехнулся про себя и громко вздохнул. Она даже замерла на секунду, услышав его тягостный вздох. Прекратила мучить несчастные цветы и бросила взгляд в его сторону. Он ухмыльнулся, но что должна была означать это ухмылка, она не поняла.

Ян не прекратил сверлить её синими глазами, даже когда она отвернулась. Она это знала и выдавала себя каждым малейшим жестом. Невозможно не заметить, как внимательно он её рассматривает, а потому девушка неуловимо изменилась. Он продолжал пялиться на неё, но она, кажется, и не смутилась. На лице её была сладчайшая приторная смесь предвкушения и восторга. Её проникновенно-беспокойный голос выдавал многообещающие интонации. А язык жестов был очень выразителен.

Одним словом, наступило адажио «больничной симфонии»…

— Халат снимай, — спокойно и ровно сказал он, чуть протянув первое слово и сделав на нём ударение. Его восходящая интонация получилась очень чувственной. Медсестра встрепенулась. Свою партию Ян только начал, слегка сочувствуя её «непониманию», но, не намереваясь останавливаться на достигнутом.

— Что простите? — она окончательно оставила цветы в покое, и улыбнулась, но это вышло слегка неестественно. Чего ждать от него в следующий момент, она не знала. Выражение лица совсем не соответствовало многозначительности тона и недвусмысленности коротенькой фразочки.

— Халат снимай, — громче и тщательнее повторил он, но лицо его выражало полнейшую скуку. Медсестра замерла в нерешительности, и было совершенно непонятно, готова ли она скинуть перед ним халат или возмутиться в праведном гневе.

— Нет? — мягко спросил Ян. — У меня прострелена грудь и болит плечо… А всё остальное в полном порядке… Абсолютно… — с удовольствием он наблюдал как лицо её вытянулось. Странно, но она залилась краской.

— Я… — она заикнулась и не договорила. Запнулась и замолчала, и Ян сомневался, есть ли в её голове вообще какие-нибудь мысли, потому как одна единственная и не такая уж новая сбежала под его язвительным натиском.

— Не-е-т… — подтвердил свою догадку. — Ну, тогда сними эту улыбку с лица и проваливай отсюда, — резанул он, закончив «музицировать». На этот раз она не стала ждать, что он повторит, а вылетела из палаты, в дверях столкнувшись с Селестой.

— Так-так, мистер Грант… Где-то я уже это видела, — хитро улыбнулась Селеста. — И чем это Вы тут занимаетесь? — она поставила сумочку на стол и огляделась. Даже вздохнула, но её вздох был лёгкий и какой-то мечтательный.

— Развлекаюсь, — сказал Ян и отбросил журнал, который пытался почитать вот уже который час. Даже такого небольшого удовольствия, как спокойствие и одиночество с бумажным носителем информации в руках он был лишён. Постоянно всем что-то от него было нужно. Доктора… назойливые медсёстры и посетители, которых он совсем не хотел видеть. К какой категории отнести Селесту он пока не решил. Оперевшись на здоровую руку, Ян приподнялся и сел на край кровати, свесив ноги. Селеста поддёрнула простынь, подцепила полы больничного халата и присела рядом с ним.

— Как ты себя чувствуешь? — поинтересовалась она и заботливо оглядела. Осталось только воротничок на рубашке поправить, как делала ему в детстве мама. Если бы на нём была рубашка…

— Отлично, — признался Ян. — Хожу. Гуляю. Могу дойти до кабинета Джеферсона и сказать всё, что я о нём думаю.

— Бедный Джеферсон, — посетовала Сел.

Она искренне сочувствовала Джеферсону, потому что Ян не был самым спокойным и послушным пациентом. К нему вернулись его обычное настроение и привычная язвительность, а это значило, что он практически здоров. Та апатия, и пустота в глазах, что поначалу так пугали её, исчезли. Лицо пока хранило бледность и следы перенесённой операции. Но это всё поправимо отдыхом и излечимо временем. Судить о моральном состоянии она не могла, хотя на языке так и вертелись вопросы. Однако нетрудно догадаться, что ничего хорошего он не испытывает. А она поражалась ещё больше, как ему удаётся владеть собой, при этом всецело понимая, что творится у него в душе.

Сейчас она понимала это прекрасно, так как смогла в этом убедиться. Того красочного «выступления» было вполне достаточно, хотя о причинах она узнала позже. Гораздо позже, когда пол в его кабинете был совершенно чистый, а на стене не осталось ни одной капельки чёрного кофе, и раны на ладони почти зажили. Точнее сказать, не узнала, а догадалась, потому что открыто Ян ничего не сказал. Они расстались, и в этом Селеста нашла единственно правильное объяснение его истерики. Но на тот момент никаких «правильных» объяснений причине их расставания она дать так и не смогла. Эва нагрубила ей, будучи совершенно убитой, и крайне не расположенной к разговору и какому-либо общению. Но Селеста и не винила её в этом. Ясно было, что она «пострадавшая» сторона. Но и Ян не был доволен жизнью, несмотря на то, что разрыв произошёл по его инициативе.

Наверное можно считать, что после того случая, Ян стал ей роднее. Почему-то было именно такое ощущение. Будто она узнала его ещё ближе. Будто он доверил ей что-то сокровенное, обнажив своё нутро. И Селеста не хотела бы потерять эту хрупкую близость. И не смогла бы она работать с ним так долго и терпеливо, если бы не относилась к нему по-особенному. Совсем по-другому, чем ко всем мужчинам. Для неё он стоял особняком. Что-то в нём было родственное и гармоничное её впечатлительной натуре. Так парадоксально и неестественно найти в жёстком цинике родственную душу; привыкнуть к его сарказму и иногда позволять язвить ему в ответ, вызывая его задорный смех, что поразительно вдвойне.

Она навещала его каждый день, независимо от того, хотел он её видеть или нет. Было время, когда он запретил пускать к себе посетителей. Однако после недолгих увещеваний Джеферсона она продолжила свои беспрепятственные визиты. Ян рвал и метал и они вместе с бедным доктором много чего о себе услышали. А потом он успокоился; стал относиться к ней как к мебели. И её это абсолютно устраивало. Она приезжала в клинику, независимо от того, как поздно заканчивала работать. Селеста не навещала среди ночи Лисандро, чтобы не тревожить, но Яна она тревожила; доставала вниманием и старательно следила за его поправкой. Он вздыхал, раздражённо отвечал на её нудные, бесконечные и одни и те же вопросы изо дня в день. Иногда молчал, а она плела ему всякую чушь о работе.

Ему это было нужно. Но он не признавался в этом и, что наиболее вероятно, не признается в этом никогда. Но ему это было необходимо. Как в те дни до покушения ему было необходимо работать и отвлекаться, а она помогала ему в этом. В чём, в свою очередь, никогда не признается она. Селеста мастерски строила график, чтобы у Яна не было возможности продохнуть; чтобы совсем не оставалось времени на собственные мысли.

И каждый день ждала взрыва.

Потому что обстановка напоминала штиль.

И вот-вот должны были накатить цунами.

— Журналисты настаивают не пресс-конференции, — начала она разговор и сразу была причислена к категории нежелательных посетителей.

— Нет, — категорично сказал он уже не в первый раз.

— Ян… — попыталась она его уговорить.

— Нет! И это не обсуждается. Селеста, у меня целый отдел «погремушек»! Пусть работают! Дадут эту пресс-конференцию и ответят на вопросы. Я, между прочим, только в себя пришёл. И к тому же, много мы сказать не можем. Нам это просто не позволят федералы. А то, что мы вправе выдать, вполне прокомментирует пресс-секретарь. И ты это прекрасно понимаешь. А я не хочу стоять перед камерами полуживой. Обязательно будут провокации, какие может исключить моё отсутствие.

— Я понимаю, — смирилась Сел. Другого она и не ожидала. — Я передам. В конце концов, нам нужно только твоё распоряжение, а остальное нас волновать не должно.

— Я тебе об этом и говорю.

— Где часы? — спросила Селеста, указав взглядом на стену, где ранее висел упомянутый предмет.

— Сломались.

— Как сломались?

— Вот так. Взяли и сломались, — просто ответил он.

Вдвоём они в задумчивости упёрли взгляд в то место, где раньше висели пресловутые и надоедливые часы.

— Сел, мне это надоело, — внезапно сказал Ян и Селеста удивилась. Не то, что именно он сказал, её поразило, хотя об истинном значении можно судить с трудом, но то, что назвал он её уменьшительным именем, чего не делал ни разу за всё время их знакомства. При любых обстоятельствах для него она всегда была только «Селеста».

— Что именно? — уточнила она, не отрывая взгляда от стены.

— У тебя в глазах стоит по пять вопросительных знаков, — указательным пальцем он нарисовал в воздухе соответствующий знак препинания. — Если ты хочешь что-то спросить — спроси, — он тоже не смотрел на неё. Гвоздик, на котором ранее висели часы, заворожил обоих.

— А ты ответишь?

— Может быть, — он даже улыбнулся.

Она помолчала. Поболтала ногами, чуть подавшись вперёд, вцепившись руками в край больничной койки.

— Как ты? — столь безобидный вопрос заключал в себе очень много. Оба это понимали, и Ян не торопился с ответом. Видимо «может быть» переползло за нулевую отметку и приобрело отрицательное значение и ответа она не дождётся.

— Могло быть и лучше, но, в общем, нормально, — наконец выдал он после минутной задержки расплывчатый и неопределённый ответ. Но только Селеста могла из этих нескольких слов вычленить истинный смысл.

— Всё будет хорошо, — почти жизнерадостно произнесла она.

— Возможно… — поддержал он её.

— Не будь пессимистом, — упрекнула она, хотя тон его не был унывающим.

— Я не пессимист, я — реалист, — спокойно возразил он и посмотрел на неё.

Они сидели рядышком и совсем близко. Ян повернулся и посмотрел ей в глаза, а она уже привыкшая к его взгляду, всё равно немного смутилась. Почувствовала, что совершает непозволительную глупость, пытаясь залезть к нему в душу, хотя он и не высказывал протеста по этому поводу. После некоторых раздумий она продолжила, но неуверенно:

— Я была у неё, — она замолчала, а он не попросил продолжить. Но Селеста чувствовала, как он напрягся. — Она не захотела разговаривать со мной. Но это было до покушения. Сейчас я не знаю, где она, — он просто кивнул, подтверждая, что понял её.

— Я тоже был. Мы не разговаривали. Но я знаю, где она, — теперь Селеста кивнула в ответ на его отрывистые фразы. Кивнула и не смогла подавить слегка обречённый выдох. Она ещё многое хотела сказать ему сейчас, но не стала. Этого не стоило делать. Она здраво предполагала, что он не воспримет её слова правильно. Может быть, потом у неё будет время и возможность для подобного разговора. Но сейчас она не стала начинать его.

— Она не устоит. Ты же неотразим, — ухмыльнулась Селеста и легонько пихнула его плечом, чем вызвала у него слабый смех. Приятный и спокойный.

— Не отвешивай мне комплименты, Селеста. Тем более, сейчас я не в самой неотразимой форме, — он провёл рукой по подбородку и поскрёб отросшую щетину. — А то Лисандро не станет ждать второго покушения и сам застрелится от ревности. Или меня застрелит…

— Ну, ты же не выдашь меня? — с наигранной надеждой спросила она и мягко засмеялась.

— Ни за что на свете, — клятвенно пообещал он с видимой серьёзностью. Она наигранно облегчённо выдохнула и поднялась.

— Ну, тогда я пошла. Не будем допускать жертв мужской и неоправданной ревности.

— Давай… Иди… — кивнул он, и Селеста покинула палату.

Эва уставилась в телевизор. На экране мелькали какие-то образы. Видимо был уже финал, так как пронзительная музыка свидетельствовала об апогее всех событий. Пронзительная музыка… пронзительные сцены… пронзительные слёзы на глазах. Как раз для её расчувствовавшейся натуры. Судя по тем десяти минутам, в течение которых она наблюдала за героиней, речь шла о спортсменке-гимнастке, которая преодолев все перипетии и препятствия, подошла к пьедесталу и заняла там почётное первое место.

А вот и долгожданные слёзы…

И Эве тоже захотелось всплакнуть…

Просто так… Просто пустить слезу… Она так и просилась, глядя на счастье и триумф женщины. Эва понимала, что вероятнее всего это очередной и далеко не последний гормональный приступ, но ничего не могла с собой поделать. Настроение поменялось. Напала полнейшая апатия сродни депрессии. Чувство абсолютной безнадёжности загрызло и всё то, что минуту назад доставляло удовольствие, стало противным, и показалось абсолютно бессмысленным. Даже собственная жизнь стала бессмысленной. Она подумала о своём месте в этом мире, о предназначении, но ничего путного не смогла придумать. Не смогла уговорить взять себя в руки. Так хотелось порыдать, а потом успокоится, чтобы всё снова стало легко и уютно. Но не могла. Слёзы стояли в глазах, просились, но выхода им не было. Как не было никого рядом, кому бы она могла пожаловаться на своё состояние и сказать, что потерялась в этой жизни. Это ужасное чувство никак не проходило. Весь мир показался идиотским, а она вечная мученица бесконечной тошнотой и рвотой, приступами усталости и сонливости. Дошло до того, что она начала искать ответ, зачем она вообще появилась на этом свете, на котором, видимо, ей нет места.

Она старательно смотрела фильм в ожидании ещё более душещипательных моментов и когда, наконец, эта сцена наступила слёзы полились сплошным потоком. Они текли по щекам, не останавливаясь и Эва даже решила найти носовой платочек, а не размазывать их ладошками. Она нашарила платочек и теперь принялась размазывать слёзы непременно им. Нос у неё покраснел, а веки припухли, но она почувствовала себя легче и намного счастливее.

«Наверное, это был хороший фильм», — подумала она и выключила телевизор.

Отбросив пульт, она поднялась с дивана и с чувством выполненного долга направилась в ванную умываться. Заплаканное и покрасневшее лицо — это не такая уж большая жертва ради собственного спокойствия и благополучия. Эва открыла кран с холодной водой, но умываться не спешила. Заколола волосы и подождала, пока вода совсем не станет ледяной, потом ополоснула лицо, задержав холодные ладошки на щеках и глазах. После невыносимой ледяной воды мягкое тёплое полотенце показалось райским наслаждением. Она достала косметичку и уселась перед зеркалом на мягком пуфике.

— Ну, а теперь, малыш, мы пойдём погуляем и мама покажет тебе кучу красивых и замечательных мест, — пробормотала она роясь в поисках туши, пудры и всего того, чем собиралась воспользоваться, дабы привести себя в надлежащий вид. И совсем не собиралась она ходить как пугало…

И они гуляли…

Много и долго…

Эва поймала сама себя на том, что всё чаще у неё проскальзывает «мы». Это коротенькое слово сейчас значило для неё так много. Оно согревало, и не давало упасть в пропасть отчаяния и боязни. Становилось не так одиноко, когда она объединяла себя с малышом. Она начала задумываться о поле ребёнка. Хотя, в сущности, ей было совершенно всё равно, кто родится — мальчик или девочка.

Альфи уехал, проведя с ней не так много времени, как хотелось бы. Несмотря на то, что он достал её своими нравоучениями, общение с ним влияло на неё очень благотворно. Она была спокойна, а он выслушивал её бредни и страхи, и поддерживал. Эва готова была поспорить и даже была абсолютно уверена, что многое из того, что он говорил, было полным бредом, и на самом деле он вряд ли имел представление о беременности женщин. Но говорил он так убедительно, что она ему верила, а волнения стихали сами собой.

Но всё-таки чего-то не хватало.

Она могла точно сказать чего именно. Вернее кого…

Её частые перепады настроения влияли и на отношение к отцу ребёнка. Про себя она называла его не иначе, как просто «отец ребёнка». Это ей было произнести легче, чем даже его имя. Так он был для неё дальше, представляясь не более чем аморфным бывшим любовником.

Но чувства её менялись вместе с гормональными перепадами. Тоска сменялась ненавистью; злость переходила в жалость к себе, а жалость снова в тоску.

Тоску по нему…

Она была словно белка в колесе, в круговороте собственных эмоций.

Эва прошлась по каменному мосту и остановилась на середине, повернувшись к парапету. Закинув сумку на плечо, она подошла ближе к бордюру и прикоснулась к серому камню, испещрённому мелкими и большими трещинками. Посмотрела на тёмную воду. Дна совершенно не просвечивалось. Даже цвет воды был «осенний» — тёмный и зеленоватый. На поверхности водной глади плавали опавшие листья. Разные. Красные и жёлтые, оранжевые; палево-коричневые и коричнево-серые; яркие и тусклые. Эва отвлеклась от созерцания разноцветных пятен, плавно покачивающихся на воде, и отряхнула пальцы от пыли.

Она не любила осень за промозглую прохладу, дожди и пронзительные ветра, но краски осени сейчас не вызывали меланхолии. Они были яркие и живые. И сама она сегодня в одежде неосознанно выбрала эту же цветовую гамму, надев короткое рыжеватое пальто. Порыв ветра взметнул волосы, и она заправила за ухо разметавшиеся пряди. К счастью и удовольствию, ветерок был совсем не холодный, а даже, в какой-то степени, приятный и ласкающий внезапными порывами. Она потянулась к горлу и поправила красно-чёрный шарфик, так славно сочетающийся с её пальто.

Радость и всплеск энергии, которые внёс в её жизнь приезд Альфи, снова испарились с ним же вместе. Стало тоскливо. Захотелось оказаться совсем не здесь. Не в этом городе и месте, и совсем рядом с другими людьми. С другим человеком. Не с Даниэллом…

На ум вновь пришёл тот разговор. Да он её и не покидал, но она старательно отказывалась думать над этим и только после разговора с Альфи, наконец, решилась поразмышлять. Даниэлл ждал ответа. Хотя и не торопил, но с каждой встречей для неё самой собственное молчание было всё тягостнее. Нужно было отказать ему, либо согласиться. А тянуть время не имело смысла. Вопрос не растворится в воздухе сам собой.

Эва подумала было зайти к Эвану. Поговорить с ним пару минут и может быть что-то встанет на свои места. Но потом передумала. Незачем ждать поддержки и надеяться, что кто-то подтолкнёт тебя к правильному решению. Она призналась себе, почему хотела этого подталкивания. Может быть со стороны Эвана или кого-то ещё. Не решалась взять эту ответственность на себя, потому что боялась ошибиться. Это не выбрать цвет и смешать краску. Собственную жизнь не перепишешь как картину, можно лишь добавить тон, но невозможно переписать. Она дана один раз, а время, к сожалению, необратимо. Может, потому Эва и решила подумать здесь, и здесь остаться наедине с мыслями, потому что и разговор с Даниэллом произошёл в этом парке, когда они прогуливались по длинным широким аллеям.

Они разговаривали просто и ни о чём. Обсуждали всё подряд, а Эва делилась своими впечатлениями, что-то рассказывала, перескакивая с одной темы на другую.

— Выходи за меня, — сказал он, когда на какую-то минуту она замолчала, устав от собственной болтовни. Внезапно и неожиданно. Без всяких предисловий. Просто сказал.

Улыбка сползла с её лица. А те мысли что были в голове смыло удивлением. Она даже оторопело остановилась посреди дорожки. А Даниэлл взял её под руку и отвёл в сторону. В паре шагов от них была лавочка, на которую они и присели. Он откинулся на спинку, поправил полы своего бежевого пальто, не отрывая от неё взгляда. Эва так и сидела прямо и напряжённо, а потом облокотилась на скамейку и повернулась к нему полубоком.

— Даниэлл…

— Не отвечай, — оборвал он её на полуслове. — Я всё понимаю, а ты подумай. Подумай хорошо. Не торопись.

— Зачем..? — спросила она.

— Потому что я не могу смотреть на это. Как ты маешься и мучаешься. У тебя будет ребёнок. Тебе нужна поддержка, — он говорил спокойно и уверенно, будто давно обдумывал и всё решил.

— Не надо такого самопожертвования.

— Нет никакого самопожертвования. Абсолютно. Я хочу быть с тобой. Я люблю тебя. И всегда любил, — не было смысла скрывать это. Он заговорил о женитьбе, предложил руку, и не собирался скрывать, что готов отдать и сердце. А она опешила от этих слов. Стало неуютно и неудобно. Всё перевернулось с ног на голову. И в душе помутнело от противоречивых и не очень приятных эмоций.

— Но… Мы уже давно просто друзья… И ничего… — она терялась в словах, надеясь, что он поправится и она неправильно его поняла.

— О чём ты Эва? — горько усмехнулся он.

— Но ты сам сказал. Ты сам вернулся и сказал, что хочешь остаться друзьями и всё это время я думала, что так оно и есть. И ты всегда с кем-то встречался, у тебя были женщины…

— А что мне оставалось делать? Что мне нужно было сделать, когда ты разорвала наши отношения?

Она тут же провела параллель. Представила, каково ему было. Теперь она могла это сделать, потому что сама пережила подобную ситуацию. Если он испытывал к ней хоть половину того, что она к Яну…

— И ты столько времени претворялся моим другом… — печально констатировала она.

— А что бы ты сделала, если бы я не отступил? Не отстал от тебя? Доставал вниманием и настаивал на возобновлении отношений? Делал всё то, что способствовало этому… Все эти вещи… Ты бы стала встречаться со мной? Проводить свободное время и просто общаться? А, Эва? — как-то жёстко говорил он. Жёстко и решительно. Настойчиво, от чего она уже успела отвыкнуть. Давно она не слышала подобных ноток в его голосе.

— Нет, — твёрдо ответила она, ни капли не покривив душой. Она бы так и сделала. Вообще не стала бы встречаться и терпеть его навязчивое внимание, если бы знала, что у его «недружественные» намерения по отношению к ней.

— Вот и ответ. Ничего сложного, Эва. Просто я готов был терпеть даже это. Быть рядом и служить тебе жилеткой и мимолётным развлечением. Быть просто другом и наблюдать со стороны за твоей жизнью… за твоей личной жизнью. Но хотя бы быть рядом с тобой.

— Я не хочу этого слышать, Дэнни, — умоляюще проговорила она. Не воскликнула. Но вот-вот и она поднимет голос и закроет уши. — Я не хочу… Я не могу… Я не хочу терять тебя как друга. Мы… Ну, это невозможно…

— Почему? Мне было бы легче, если бы у тебя кто-то был. Ты будешь смеяться, но мне и правда было бы легче, если бы ты вышла замуж. Но ты была одна. Это невыносимо, постоянно питаться ложной надеждой…

Ей даже нечего было сказать ему в ответ. Что она могла сказать, когда он так по полочкам разложил собственные чувства. Да, он признавался ей в любви, когда они были вместе, но никогда она не задумывалась об её силе. Никогда не задумывалась, насколько он поглощён своей любовью.

— А теперь я предлагаю тебе выйти за меня замуж, Эва. Мне всё равно, чей это ребёнок. Я буду заботиться о тебе, о нём, о вас двоих. Ты ни в чём не будешь нуждаться. Никогда, пока я рядом. Я буду помогать тебе всем, чем смогу и не попрошу о многом. Я всё понимаю, — он не был дураком, чтобы надеяться, что она разлюбила Яна, а потому сразу оговаривал этот момент тоже. — Подумай. Я тебя не тороплю.

Она прерывисто втянула в себя воздух и тяжело выдохнула. Он привлёк её к себе. Поцеловал в висок и прижал к груди. Она не сопротивлялась. Приникла к нему, но не обняла, а сдала кулачки и уткнулась ему в плечо. Пусть так. Пусть так, если ему будет приятно. Хотя бы так она может поблагодарить его за всё. Как бы то ни было он не бросал её никогда. Никогда не оставлял и готов был пойти на многое. Эва поёрзала и уселась поудобнее, уютно устроившись в его руках. Он погладил её по волосам. В тот вечер было очень прохладно, а в его объятьях было очень тепло. Он молчал. Не давил больше на неё словами и уговорами, и проникновенными речами о трудности её положения. Она ничего не говорила, задумчиво слушая собственное дыхание и всё же ощущая скованность и лёгкое напряжение.

Незаметно для себя Эва дошла до той лавочки, на которой они беседовали тогда. В тот вечер они ещё долго сидели, пока не стемнело и Эва совсем не замёрзла. Он заметил её подрагивание и сразу же поднялся с намерением отвезти её домой.

Она присела на то же место, где сидела в прошлый раз. И снова почувствовала те же противоречия — грусть, смешанную с разочарованием, немного нежности к нему и чуточку горечи. Мимо брели прохожие — мамы с детьми, молодые влюблённые и пожилые парочки.

Среди множества людей она была совершенно одна…

Порывшись в сумке, она достала блокнот и на самом дне отрыла карандаш. Эта извечная привычка таскать в сумке тысячу карандашей и несколько блокнотов так и не покинула её. Рука энергично забегала по чистому листу бумаги, хотя сама она расслабленно откинулась, удобно устроившись на парковой скамье. Скоро на листе начали просвечиваться силуэты людей. Просто фигуры… Чёрно-белые образы… Несколько засохших скрученных листиков гонимых упрямым ветром… На другом листе возник целый вихрь… потом листопад… ещё несколько мужских и женских силуэтов… Все без лиц… Ещё она нарисовала несколько гуляющих парочек и пару забавных малышей. Это были совсем крохи. Они еле переставляли ножки и забавно тянули руки, словно цеплялись за воздух. Такому крошке обязательно нужна опора…

Пока она рисовала малышей, совсем растрогалась, и глаза защипало, но она сдержалась. Не пролила не одной слезинки. Рисовала, не глядя на часы, и не считая, сколько времени потратила на всё это. Только урчание в желудке оторвало её от любимого занятия, сообщив, что пора поесть и позаботиться о малыше.

А в руках у неё был целый сборник «осенних» миниатюр…

* * *

— Привет!

— Привет! — довольно ответил он. — И я плохо себя чувствую. Ты обещала прийти и задерживаешься. Я весь в страданиях. Это невосполнимые потери для моего почти обездвиженного и больного организма.

— Ты меня уже уморил, — засмеялась Селеста и присела на кровать. Лисандро тут же протянул руку, и дотронулся до её волос. Она склонилась и легонько поцеловала его в губы. — Я заходила к Яну.

— А-а… понятно.

— Он в порядке, — просто сказала Сел.

— Я рад. Ты надела кольцо, — он расплылся в улыбке и взял её за руку.

— Да…

— Значит, ты скажешь «да»?

— Значит, что именно это я и скажу, — подтвердила она.

— Ох, я готов ещё раз сбегать на небеса ради этого.

— С ума сошёл. Не говори такого вообще. Не произноси этого вслух. Я не хочу это переживать ещё раз, — строго отчитала его она.

— У тебя усталый вид, моя любовь, — он оценивающе оглядел её.

— Это потому что я устала, — грустно улыбнулась она и, склонившись, положила голову ему на грудь. Лисандро начал перебирать мягкие шелковистые пряди её волос.

— Посиди немножко и иди. Иди отдыхай. Не надо мучить себя. Со мной уже все в порядке, — она кивнула.

Он полусидел, и его состояние уже не вызывало опасений. А она чувствовала, что окончательно вымоталась. Валится с ног от усталости и засыпает на ходу. Глава компании в больнице, но её собственной работы никто не отменял. Можно сказать, что работы у неё прибавилось в связи со сложившейся нервозной обстановкой в компании. Тем более заполошенный Арчи, который сейчас исполнял обязанности президента, это совсем не Ян. У него свои методы работы и свои привычки, и свой собственный нрав.

Глава 36

— И что ты делаешь? — спросил доктор, хотя прекрасно видел, чем занят его пациент. Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы адекватно оценить намерения Яна, но Джеферсон однако же задал этот вопрос.

— Вещи собираю, — спокойной объяснил Ян, не удостоив дока и взглядом.

И он действительно их собирал. На больничной койке стояла спортивная сумка, в которую он сваливал свои немногочисленные вещи. Да и сам был одет соответствующе: в спортивные брюки цвета хаки и лёгкую серую куртку на молнии.

Совершенно готов к выходу.

С совершенно решительным выражением на лице.

— Тебя ещё не выписали, — счёл своим долгом напомнить доктор.

— Ну, так выписывай. У тебя ещё есть время, — бросил нерадивый пациент и скрылся в ванной.

— Не груби, — попытался осадить его Джеферсон.

— Я и не грублю, — Ян встал посреди палаты с зубной щёткой в руке. — Я вчера тебе сказал, что сегодня хочу домой. Сказал чётко и ясно, что сегодня сваливаю в любом случае, — бросил щётку в сумку. Двигался он не быстро, но медленно и твёрдо. Вещи складывал одной рукой. Вторая так и была в корсете. Ян подошёл к столу, взял в журнал, который так и не прочитал и, подумав, швырнул в сумку его тоже.

— Я знал, что если когда-нибудь мне придётся тебя лечить, ты доведёшь меня до инфаркта и вымотаешь все нервы. И не мне одному. Хотя… — он сощурился, пристально взглянув на него, и засунул руки в карманы халата. — А может ты и прав… Езжай! Ты уже и так достал всех в клинике, — на это Ян довольно улыбнулся. Можно сказать, доброжелательно.

— Я очень старался, — язвительно промолвил он и снова принялся ходить по палате. Потом залез в тумбочку.

— Тебе нужно сдать кровь на аллергены.

— Никогда не страдал аллергией, — засунул в карман куртки сотовый телефон.

— После переливания возможны и такие последствия. Организм теперь очень уязвим, и может быть все что угодно.

— Сдам.

— Нужно осматривать и обрабатывать раны.

— Смотри. Обрабатывай. Ради Бога. Пришлёшь мне врача домой, — стоял на своём Ян, как ни странно соглашаясь на все условия.

Джеферсон вымученно выдохнул. Собственно, он уже смирился. Не держать же его насильно. Не привязать к кровати. Опасности для жизни нет. Для полной реабилитации теперь нужен только покой — душевный и физический, и полноценное здоровое питание.

— Хорошо. Я дам распоряжение. Подготовка документов не займёт много времени.

— Да. Напиши мне всё, что нужно делать. Всё. Что… когда… и сколько раз…

— А ты так и собираешься следовать моим строгим предписаниям, — усмехнулся док.

— Собираюсь. Потому как… жить очень хочется.

— Ну, вот и славно. Только не смей завтра же лететь в свою контору.

— И не подумаю.

— Невероятно! — деланно удивился Джеферсон и всплеснул руками. — Просто немыслимо!

— Иди, тащи свои бумажки. Не действуй мне на нервы. Я устал тут торчать. Спать хочу, — Ян закинул ко всему остальному и свои бритвенные принадлежности, которыми и воспользовался всего-то раз, да и то не сегодня.

— Нет, тебе определённо пора домой, — сделал вывод Джеферсон, — иначе следующий раз ты меня придушишь.

— Вот и я тебе о том же, — мрачно подтвердил Ян и дёрнул собачку на молнии сумки. Одной рукой это было не очень удобно, но он справился, с характерным скрипом закрыв сумку.

— Смотри не заскучай там у себя на острове, — позволил себе небольшую колкость Джеферсон.

— Не переживай. Этой веселухи мне до конца жизни хватит. И у меня на острове тоже есть Пятница, — вслед сказал Ян и присел на кровать, ощутив жуткую усталость, хотя в сущности ничего сверхтяжёлого и утомительного не сделал. Разум требовал энергичных действий. Хотелось за две минуты покидать все вещи в сумку, а не таскаться полчаса по палате.

Хотелось вскочить и пролететь по коридору, сбежать по лестнице, сесть в машину и умотать к себе на остров. Там точно никто не будет его доставать.

Но всё это было только на уровне желаний, а возможностей для их воплощений было намного меньше. Организм был ещё слаб, и накатившая физическая усталость подтверждала это.

* * *

Хорошо, что ему дали отдохнуть хотя бы неделю. Или больше.

И он спокойно провёл их в лежачем положении.

Дома. Как клятвенно и обещал Джеферсону, не забывая время от времени гулять и дышать свежим воздухом, любуясь живописными пейзажами окружающих территорий и греясь на ласковом солнце. Даже один раз залез в океан. Ополоснулся, но не плавал. Травма пока этого не позволяла. Но зато он избавился от этого дрянного корсета. Хотя левая рука пока ещё бездействовала. Он сознательно старался тревожить её как можно меньше.

Ян проглотил таблетку, запив водой. Выпил целых полстакана. Так советовали врачи. Хорошо. Совсем не трудно выпить полстакана воды. Он уже научился пить таблетки, чтобы они не застревали в горле. Столько, сколько он проглотил их за время лечения, не выпил и за всю предыдущую жизнь.

На этот раз была пилюля обезболивающего. Перед выходом он собирался перевязаться эластичным бинтом. Прошлый раз сдуру он попытался сделать это просто так. Тяжело терпеть такую боль. И теперь, горько усмехаясь про себя, он не знал, уж не поблагодарить ли ему своих обидчиков за прошлую травму. Спасибо спортивному прошлому и травме плеча тоже: виды эластичных бинтов, и их применение, он знал наизусть, а перевязку мог сделать с закрытыми глазами. И сам себе и любому другому.

Он вернулся в спальню. Щёлкнул выключатель в гардеробной и отодвинул дверцу шкафа. Вот выбрать, что надеть было сложнее. С брюками всё понятно. Он стал передвигать вешалки с костюмами и рубашками. Натягивать на плечи пиджак совсем не хотелось. Рубашку можно выбрать потемнее. Чёрную, например.

Боль уже притупилась, хотя давала о себе знать, потому что пришлось двигать и левой рукой тоже. Закусив губу, он быстро закрепил бинт на плече и несколько раз обернул его вокруг грудной клетки. Заправил концы. Грудь и плечо оказались в плотном эластичном каркасе. Это было именно то, чего он добивался. Как раз для физических нагрузок. Сейчас для него обычная жизнь казалась сплошной физической нагрузкой.

Но ему было не привыкать. Как к нагрузкам, так и к боли.

Это было так же, как и в прошлый раз. За одним исключением: тогда он был совсем юным, полным сил, и выносить это было легче.

Он даже не сомневался, что Селеста возмущённо разверещится. Арчи уже сказал, что она категорично против того, чтобы вызывать его. И даже отказалась набирать номер его телефона. Однако Арчи, зная, что при любой накладке получит по первое число, предпочёл позвонить шефу и самому поинтересоваться, не сможет ли он подъехать в офис.

И Ян, конечно, мог…

И даже очень хотел…

Безделье становилось тягостнее с каждым днём. Хотелось сменить обстановку. Тем более он не собирался торчать в компании целый день, а посвятить решению проблем всего лишь пару часов. Да и с Мартином нужно поговорить. Тот обещал узнать подробности расследования. Вот за эти два часа он и рассчитывал справиться со всем балаганом, что творился в его отсутствие.

Он был прав.

Абсолютно прав.

— Ты с ума сошёл?! Нет, ты точно ненормальный! — кудахтала Сел, бегая вокруг него. — Я Арчи убью! Он прекрасно может решить все сам! И пусть сказки не рассказывает! Незачем было вызывать тебя!

— Селеста прекрати, — скривился он, потихоньку стягивая кожаную куртку. Он бросил её на стул у кофейного столика и уселся в своё кресло. — Ну, и где же сам Арчи? — на столе его был полный кавардак. Куча бумаг, а может быть, несколько куч сваленных в одно место. Ян не спеша начал перекладывать документы с места на место, просматривая, чем занимался заместитель.

— Улетел куда-то, — Ян оторвал взгляд от бумаг, взглянув на неё. — То есть ушёл. Пошёл в отдел к архитекторам наводить страх. Наверное. Он туда, по-моему, собирался.

— Работает значит, — последовал его одобрительный смешок. — Наводить страх — это тоже важная часть нашей работы. Да, кстати, Селеста, позвони Мартину и скажи, чтобы он никуда не девался. Он мне нужен.

— Да, конечно. Сейчас сделаю. Хочешь чего-нибудь?

— Хочу. Коньяк, — он не дал ей высказать своё удивление. — Шутка. Давно не пил, вот и хочу. Но чай, Селеста. К сожалению, только чай.

Он и чаю особенно не хотел, но, наверное, начинать работу с чашки чая или кофе стало привычкой. Даже если работы всего на два часа.

Только вышла Селеста, в кабинет буквально ворвался Арчи: весь пышущий бурной деятельностью и рвением. Уже через две минуты его пребывания у Яна замельтешило в глазах от его быстрых передвижений, а в ушах зазвенело от словоизлияний.

— Сядь уже. Рассказывай. Чётко, ясно и без предисловий. Будем думать, — сказал Ян, отложив бумаги и расслабившись в кресле. Арчи мигом присел и только открыл рот, как вошла Селеста. Ян указал глазами на свой стол и поставила поднос. Он предпочёл не перемещаться за кофейный столик, а просто сдвинул кучу бумаг в сторону. Любимое рабочее кресло было очень удобным, совсем лень было вставать. Да и смысл беседы за чашкой чая терялся. Кофейный столик — это не рабочий стол.

— А мне-е-е? — удивлённо и обиженно протянул Арчи, воззрившись на одну единственную чашку. Понятно, что предназначалась она не для него. Но более его обидело наличие бутербродов, конфет и печенья, которых ранее ему не предлагали.

— Видимо на чай ты не заработал, — Ян забрал свою чашку и принялся размешивать сахар маленькой ложечкой.

— Ну, Се-е-е-л! — завопил Арчи. Вернее завыл на вес кабинет. — Вроде мы с ней сработались… Или я с ней… Или она со мной… Не знаю, как уж лучше сказать. Но она всё равно игнорирует меня! Ну, никакого внимания! — недоуменно жаловался Арчи на свою судьбу, совсем сбивая рабочий настрой.

Послышалось звонкое цоканье каблучков, Селеста сменила гнев на милость и через некоторое время перед Арчи появилась чашка с чаем.

— Вообще-то я сегодня не обедал, — пожаловался Арчи и Ян кивнул ему на бутерброды. Два раза предлагать не надо было. А уж отказаться от сэндвичей Селесты было практически невозможно. Ян отпил из своей чашки и сразу нажал кнопку селектора.

— И чёрт тебя дери, Селеста, тащи сюда сахар!

— Джеферсон сказал, что у тебя может быть аллергия на сладкое, деловитым тоном спокойно сказала она.

— Уволю! — коротко, но ёмко. — Мне показалось, или она засмеялась? — спросил он у Арчи.

— Тебе показалось, — поддержал совсем неофициальный тон заместитель.

Вряд ли Селеста восприняла угрозу увольнения всерьёз, но минутой позже сахар на столе у главы компании всё же появился.

* * *

Вот прав был Альфи!

— И это тоже… — вслух сказала Эва, откладывая очередное платье.

Она разбирала вещи, что уже стали ей малы: узки в груди и бёдрах. Не так чтобы очень малы, скорее, в самый раз, но стесняли движения, а это было очень неприятное чувство. Поэтому она не колеблясь убрала всё тесное и мешающее свободно дышать. Ещё не убрала. Только бросала на кровать, вытаскивая из шкафа.

Альфи позже упрекнул её за все их покупки. Ведь почти ничего из того, что они купили, уже через месяц она надеть не сможет. Эва же ничуть не расстроилась, воспринимая это всего лишь как повод вновь пройтись по магазинам. Ну а пока, у неё есть что носить. Все эти прелестные вещички были как раз ей впору.

Через некоторое время она устала. И уже жалела, что затеяла эту уборку-разборку. Эва присела на кровать, взглянув на ворох вещей. Если сейчас она не встанет, то проваляется так до конца дня.

А спать хотелось…

Но она сознательно продолжила начатое. Заставила себя подняться и снова залезть в шкаф. Залезть почти в прямом смысле. Зарыться в гардеробе и навести порядок.

Все известные способы и ранее ей неизвестные, и прописанные врачом, от тошноты не помогали. Эва и понять не могла, от чего именно её тошнит, и по каким таким законам это проходит. Она оторвалась от своего дела, чтобы перекусить. А закончить можно и позже: собрать все вещи, сложить аккуратной стопочкой и убрать куда подальше.

Однако же, при всём желании, вид еды не вызвал аппетита.

— Сыр неострый… суп овощной… мясо отварное… — сама себе жаловалась Эва, стоя перед открытым холодильником, — и что такое шоколад? — она и забыла об этом и теперь была абсолютно уверена, что приступы депрессии вызваны недостатком именно этого продукта в её рационе.

Одна минута на раздумье. Эва поправила белую футболочку. Сложила руки на животе, постояла несколько минут притопывая ножкой и достала сотовый из кармана свободных шортиков, что носила дома. Прослушав несколько гудков, она положила трубку: ей так и не ответили.

Суп разогрелся быстро. Мясо она решила съесть холодным. Проделав все нехитрые приготовления, она уселась за стол. Только взяла ложку в руки, как телефон запиликал негромкую мелодию. Она давно убавила громкость, так как громкие и пронзительные звуки раздражали до жути.

— Привет, я тебе звонила.

— Прости. Я не смог сразу ответить, но вот у меня появилась свободная минутка.

— Ничего страшного. Я знаю, что ты мне перезвонишь, как сможешь, потому и не стала надрывать телефон. Всего пару гудков подождала.

— Ну, рассказывай, как сегодня у тебя дела, — спросил он, и в голосе слышалась улыбка.

— Хорошо, я занялась уборкой. Ну, и так… Чувствую себя, можно сказать, неплохо.

— Только не таскай тяжести. Подожди меня, я помогу, — сразу прервал её Дэнни.

— Нет-нет… Я разбирала вещи. Отложила те, что не ношу. А ты приедешь сегодня? — спросила она непринуждённым тоном, хотя в душе чувствовала трепет перед предстоящим разговором.

— Я поздно освобожусь.

— Не важно. Приезжай. Я буду ждать. Хочу поговорить с тобой, — ну вот и сказала. Долго решалась, но сказала, и готова к предстоящему разговору. Раскладывая свои вещи, разбирая их, месте с ними она сортировала и свои мысли тоже. Перекладывала их с места на место. Думала и размышляла, пока каждая из них не заняла свою полочку в её голове.

— Тебе что-нибудь привезти? — он всегда спрашивал. И всегда привозил ей то, что она просила. Она привыкла, что он заботится о ней.

— Я хочу шоколада.

— Тебе нельзя.

— Ну, пожалуйста, привези мне самую маленькую плиточку, которая только есть в этом мире, — шутливо умаляла она.

— Хорошо. Самую маленькую я привезу, — большего и не надо. Только упоминание об этом уже вызывало радость.

«Если совсем чуть-чуть, то ничего страшного», — уговаривала себя Эва, надеясь, что от одной шоколадки сыпью не покроется.

* * *

— И что? Что? — он даже привстал не в силах усидеть на месте. Скрипнул от злости зубами. Он опёрся одной рукой на стол и подался вперёд. — Да я чуть инвалидом не стал! Этот вон до сих пор в больнице!

— Так мне сказали, — ответил Мартин, пожимая плечами. Удовольствия он не испытывал и ход событий его совсем не радовал.

— Я просто охреневаю! Какие ещё нужны доказательства, чтобы их пересажать? Ещё парочка трупов?

— Покушение на тебя не квалифицировано как заказное.

— Да-да, это типа было разбойное нападение.

— Да, по сути, оно таковым и было, — задумчиво проговорил Серж.

— Да, долбанутый сынок Борелли просто захотел отнять у меня бумажник и слегка разозлился, что ему отказали. Так что ли? — издевательски бросил Ян.

— Он наркоман конченный. Вообще неадекватный. Если бы тебя хотели убить, поверь, ты бы получил пулю в лоб. Нормальную такую конкретную пулю, как Логану. Я уверен, что Готти отбросил «манию твоего преследования» после того, как его предупредили. Тем более, у нас не было того, что они искали. Ну, а Марко всегда был его пешкой. Он безобидная овца для отмывания денежек. Не более того. И сам Бернардо не очень-то жалует его, при всём при этом, — Мартин говорил так отстранённо, будто рассказывал не очень интересную сказку.

— Знаешь, Серж мне от этого ничуть не легче.

— Девочка Алекса меня удивила, если честно…

— В каком смысле?

— Не побоялась ведь… нашла Грега… нашла и передала ему всю информацию.

— Ха! Я тебя умаляю… не побоялась… — презрительно усмехнулся Ян. — За такие деньги… Думаешь она руководствовалась соображениями альтруизма?

— Ну, нет, конечно…

— Конечно, нет! Просто она хотела… Да и плевать, что она хотела. Я перевёл те деньги, что обещал Алексу на её счёт. Остальное меня не волнует. Мы получили, что хотели, только пользы от этого никакой, как я понимаю.

— К сожалению, у нас нет киберполиции. И такие доказательства в ход не идут. Ну, не имеют веса особого, я бы сказал… Это всё косвенно. Борелли якобы знать не знает, что его сотрудники занимались подобными вещами… приказов не давал… показаний свидетелей по этому поводу нет… хотя Алекс взломал их программу…

— В общем, это всё может длиться годами…

— Да, сейчас их выпустили под залог. Потом они лягут в клинику и будут «лечить» свои «заболевания». Сынок в бегах…

— И не видать мне спокойной жизни…

— Что-то типа того…

— Тогда какого хрена нужно было организовывать такую суету вокруг моей персоны? Даже если при условии, что я получу жёсткий диск Алекса, это всё туфта и ничего не доказуемо?

— Хм-м… — мрачно улыбнулся Серж. — А кто его знает, как пойдёт? Зачем им рисковать? И сейчас ведь неизвестно чем закончится это дело. Они уже в… — Мартин деликатно прокашлялся, — прости… в заднице. Счета и операции заморожены. Строительство прекращено.

— Заморожены… Однако пара миллионов на залог нашлось. Так… в бумажнике завалялось… — Ян встал и подошёл к окну. Резко дёрнул за шнур и поднял штору.

— Пасмурно сегодня, — задумчиво проговорил Мартин. Сегодня он пребывал в каком-то меланхоличном настроении. — Самое интересное, что ты ведь не первый. У них целый ряд потерпевших от подобных взломов. Вот это интересно!

— И насколько я понял, должен быть далеко не последним.

Ян замолчал. Затих, стоя перед окном, словно мыслями был далеко отсюда; далеко от этих проблем и разговора…

— Ян? — Серж окликнул начальника. От него не укрылась перемена выражения лица Гранта. На нём было написано решительное спокойствие и отстранённость, граничащая с безразличием. Такое злобное спокойствие. Решительное злобная спокойствие. Он смотрел на океан и молчал, прикоснувшись рукой к стеклу.

— Как твоя семья, Мартин? — внезапно спросил он и развернулся лицом.

— Хорошо. Дочь отправили на лечение. Передай Марте спасибо за её беспокойства. И тебе спасибо. Там прекрасно. Лучше, чем в том швейцарском санатории.

— Я про это и спрашиваю. Знаю, что осенью ты отправляешь её на пару месяцев на лечение. Вот и хорошо, что всё хорошо.

— Что ты задумал?

— Ты о чём?

— Прекрати. Что ты задумал? — то, что Ян резко сменил тему разговора, а также его спокойствие не могли обмануть Мартина.

На столе зазвонил телефон. Ян шагнул и взял трубку.

— Соедини, — коротко ответил он. — Ничего особенного, Серж. Ничего… Иди.

Серж покинул кабинет, бросив на шефа последний внимательный взгляд. Слишком он хорошо знал его, чтобы обмануться.

— Понятно, — сказал Ян, прослушав своего собеседника. — Узнайте.

Его пара часов растянулась на дольше. Арчи снова «улетел», как говорила Селеста. Но это бы как раз самый подходящий термин для характеристики скорости передвижения заместителя. Ян ощутил усталость, хотя практически всё это время просидел в своём кресле, особо не делая резких движений и даже не передвигаясь по зданию. Он не бегал по отделам как Арчи и не собрал «горящих» совещаний. А только отдал распоряжения по некоторым вопросам и обещал подписать документы по сдаче объектов. Ян хотел позвонить Селесте и попросить принести документы в кабинет, потом решил самолично сделать пару шагов до приёмной. Сидеть на месте ещё хуже.

— Давай, что там нужно подписать, и я поеду.

— Давно пора, — она положила трубку телефона и подала ему папку с документами. — Пора домой, я имею ввиду, — с улыбкой поправилась она.

— Да-да… Я даже не против, — откликнулся он, просматривая содержимое чёрной папочки.

— Кстати, только хотела сказать. Там внизу какой-то Альфред Болдер. Требует с тобой встречи.

— Не знаю я никакого Альфреда Болдера, — не отрывая взгляда от бумаг, сказал Ян. — Если что, пусть Арчи с ним разбирается. И ни о какой встрече я ни с кем не договаривался.

Он направился в свой кабинет. Селеста собрала ему на подпись все бумажки, что могла. И конечно там были не только приказы на сдачу объектов. Ян откинулся в кресле, бездумно уставившись на бумаги. Понадобилось несколько минут, чтобы сосредоточиться, потому что мысли его текли в другом направлении.

— Вот это забери, — он протянул ей два листика, когда она снова зашла к нему в кабинет. — Арчи где?

— Уехал. Минут через сорок будет.

— Ладно, не важно. Если я его не дождусь, пусть позвонит.

— Хм-мм… Там снова этот Болдер. Альфред Болдер.

— Селеста, не знаю я никакого Альфреда… — чуть раздражённо сказал Ян, но потом замолк и оторвался от созерцания кипы документов. — Альфред..? — он смотрел на Селесту и в глазах его отразилось сомнение по поводу собственной догадки.

— Да, Альфред, — по слогам произнесла Сел. — Это не..?

— Давай его сюда, — тут же сказал он. — Тоже мне «Альфред», — добавил, усмехнувшись, но ощущая внутри какое-то беспокойство.

Глава 37

— Господи… я как будто пытаюсь прорваться в здание ЦРУ, — проговорил Альфи, шумно выдохнув, и оглядел приёмную. — У вас что тут секретные разработки какие-то? Охрана как в Пентагоне, — он одёрнул пиджак и поправил галстук.

— А ты был в Пентагоне? — спросила Селеста, скрыв улыбку.

— Нет. Только на картинках видел. Но мечтаю попасть.

Альфи покосился на закрытую дверь кабинета.

— Он там, да?

— Ждёт тебя, — кивнула она и принялась рыться в ящике своего стола. Однако Альфи не ринулся в кабинет Яна, а прошёл и уселся в кресло напротив Селесты.

— Что случилось? — спросила она, заметив его волнение. С Альфи она была знакома, встречала его несколько раз в компании Эвы, когда навещала её. Он всегда вызывал улыбку своей неординарностью, но нельзя было не признать его умственные способности и чувство юмора.

— С мыслями надо собраться, если не возражаешь. Одну минуту.

— Да, я-то не возражаю. Так в чём дело?

— Разговор деликатный предстоит, — серьёзно сказал он, барабаня кончиками пальцев по столу.

— А что же ты не подготовился, раз беседа такая важная, — спрашивала мимоходом она, занимаясь своими делами.

— Я готовился. Да тот здоровый детина на проходной все мысли у меня из головы повыбивал.

— Ну, тогда тебе лучше подумать. И лучше побыстрее, потому что он уже собирается домой. И, кажется, он не в духе, — посоветовала Сел, на что Альфи глубоко вздохнул и решительно поднялся с кресла. Снова одёрнул ладно скроенный пиджак.

— Альфи, ты прекрасно выглядишь, — сказала Селеста, в стремлении его поддержать. Она понятия не имела, что за важный разговор может быть у Альфи к Яну, но волнение первого было очень заметно.

— Спасибо за поддержку Сел, — улыбнулся Альфи. Упоминание костюмчика сразу преобразило его озабоченное лицо.

Но Селеста и не кривила душой, сделав ему комплимент. Костюм Альфи, и правда, был что надо: ладно скроенный, и сидел как влитой, глубокого серого цвета, а самое главное, что на самом Альфи он смотрелся очень органично. Наверное, потому что всё-таки стиль этот отличался от того строго, что носил Ян. До этого времени она привыкла видеть друга Эвы в голубых, лиловых и розовых футболках, рубашках в ромашку и других вещичках для модников ему подобных.

— Может быть воды?

— Нет. Точно нет, а то ещё в животе булькать будет. Ты знаешь, — он заметно оживился, — я ведь специально его прикупил. Так долго выбирал. Всё обшарил, пока нашёл то, что надо. Оказывается, купить хороший костюм целая проблема. И где их Ян только берёт?

— Думаю, он шьёт на заказ, — поддержала разговор Селеста и засмеялась. Непосредственность Альфи — это сплошно позитив.

— Да, — он сосредоточенно посмотрел на неё и кивнул. — Думаю, ты права.

— Ему понравится. Точно понравится, — кивнула она, имея ввиду костюм Альфи, и пытаясь сдержать накатившее вдруг веселье.

— Думаешь? — с сомнением спросил он. — Я вот тоже решил, что заявляться сюда в рваной футболке крайне неприлично.

— Ну, да… Можно сказать сейчас ты с ним на одной волне.

— Ну, это, конечно вряд ли. Спасибо за твою снисходительность. Я и Ян на одной волне… Ой, не смеши меня, — он махнул рукой. — Я не совсем идиот. Мне хоть бы и на бережку полежать, пока он там волны покоряет.

Выдержка Селесты кончилась и она рассмеялась. Потом прикрыла рот рукой, не очень желая, чтобы её хохот донёсся до ушей главы корпорации.

— Вот я тебя и повеселил, а то сидишь как пробка в бутылке и никуда не двигаешься.

— Точно! Повеселил, Альфи. Ещё как повеселил.

— Ага, мне и самому стало легче. Я вроде и не волнуюсь, но что-то мне как-то не по себе. Селеста, дай листочек.

— Какой листочек?

— Да, любой… просто бумажку.

— Возьми, — она указала на бумагу для заметок, и он вытащил из бокса белый листик. Потом положил его обратно. — Нет, жёлтый лучше, — вытащил жёлтенький листик. — Возьму ещё один. На всякий случай. Вдруг рука дрогнет.

— Возми-возми, — усмехнулась она, наблюдая за его приготовлениями.

— А вообще у вас тут красиво, — одобрительно сообщил он.

— Альфи, иди! А то не успеешь поговорить!

Решительно он подошёл к двери, но не очень решительно открыл её и даже обрадовался, очутившись не сразу в кабинете Яна, а в первой его части, что служила залом для совещаний. Он замер на месте, а потом покрутился, оглядывая обстановку.

— Шикарненько… — оценил он чистые цвета и светлую мебель, тёплые приятные оттенки. Сразу чувствуешь себя на своём месте. Очень располагающая и добрая атмосфера.

Ян слышал, что дверь защёлкнулась. Звук был тихий, но в тишине прозвучал отчётливо. Наверное, пожаловал его нежданный посетитель. Он не стал отрываться от бумаг, а продолжил изучать документы, облокотившись на стол и подперев рукой подбородок.

— Здрасте… — проговорил Альфи. Он несколько секунд даже задумался, как лучше ему обратиться. Дома он мог запросто сказать Яну «привет» и получить свой «привет» в ответ. А тут у него язык не поворачивался. Но и назвать его «мистер Грант» тоже было неудобно, потому что он уже обращался к нему по имени.

— Здравствуй… Альфред, — спокойно сказал Ян. — Присаживайся. Располагайся, где тебе будет удобно.

— Спасибо, — Альфи занял кресло перед столом. Поёрзал и уселся поудобнее.

— Можешь говорить свободно, — Ян словно почувствовал стеснение молодого человека.

— Спасибо, — Альфи был искренне благодарен. Он слегка расслабился, потому что не почувствовал агрессии или неприятия со стороны Яна, чего боялся. Он не знал, чего от него ждать, но очень надеялся, что разговор обернётся в благополучную сторону.

— Кофе? Чай? — с ленцой спрашивал Ян, не меняя своего положения.

— Воды. Я слышал… Прости… надеюсь у тебя уже всё в порядке, — Альфи всё же решил выпить воды. В горле начало пересыхать. И совсем не хотелось захрипеть и закашляться в самый неподходящий момент. Альфи никогда не был трусливым или нерешительным, но сейчас неловкость.

— Да, всё хорошо. Спасибо за беспокойство. Селеста, принеси воды, — распорядился Ян и отпустил кнопку селектора, глянул на посетителя.

— Надеюсь, я не сильно оторвал тебя от дел, — начал извиняться Альфи.

— Нет, что ты… Я только надеюсь, что наш разговор не затянется на весь день.

— Нет. Точно нет, — пообещал Альфи.

Подоспев со стаканом воды, Селеста с интересом взглянула на обоих.

— Не мне, — сказал Ян, когда она поставила стакан на стол. Ткнул авторучкой сторону Альфи. — Ему.

Альфи благодарно кивнул ей и отхлебнул, ощутив отвращение. Воды на самом деле совсем не хотелось.

Ян поставил свою подпись на документе, который так внимательно изучал до этого. Отложил бумагу. Подписал следующее распоряжение.

Альфи снова отпил воды…

Затем ещё один приказ…

— Я посчитал, — вдруг сказал Ян так и не глядя на Альфи. — Ты вздохнул уже восемь раз. Есть какой-то лимит? Или может ты, наконец, скажешь, зачем так настойчиво хотел меня видеть. Я весь внимание, Альфи, и в полном твоём распоряжении. Начинай излагать свои мысли. И желательно коротко и ясно.

Альфи вытащил из кармана жёлтенький листок, что позаимствовал у Селесты. Приподнялся со своего места и взял со стола карандаш.

Рука дрогнула, и росчерк смазался, когда маленькая жёлтенькая бумажка с несколькими словами легла перед ним на столе. Ян замер, потом отложил авторучку и взял листочек в руку. Альфи с замиранием сердца следил за его медленными движениями, вглядываясь в лицо, пытаясь разгадать хоть какую-нибудь эмоцию и прочитать что-то в его синих глазах. Ян откинулся на спинку кресла, так и не выпустив листик из руки.

— Я обещал не открывать рта, — пожал плечами Альфи, поймав его взгляд. — Но я не обещал, что не возьму в руки карандаш и бумагу. Вот…

Ян не ответил, только ещё раз посмотрел на ту пару слов, написанных витиеватым почерком.

— Ну вот… это собственно было всё… всё для чего я приходил… — сказал Альфи и сделал шаг назад, собираясь развернуться к дверям.

— На место сядь, — прозвучал ровный голос Яна, чуть выделив последнее слово. От этого реплика прозвучала как-то вкрадчиво и, как подумал Альфи, зловеще.

Альфи сел. Он ничего не имел против того, чтобы выдать кое-какие подробности, если Ян захочет поинтересоваться.

Телефон зазвонил как всегда не вовремя.

— Нет. Меня уже нет. Передавай всё Арчи. И Селеста, будь так добра, принеси нам чай. И конфет… И печенья… Мне кажется Альфи задержится, — быстро проговорил он.

— Тогда лучше кофе, — не очень решительно сказал Альфи.

— Для Альфи кофе, Селеста, — сказал он и аккуратно положил трубку. — Слава Богу… — выдохнул и осторожно откинулся в кресле: плечо и грудь начали побаливать. Уперевшись каблуком туфли в пол, он покачался в кресле из стороны в сторону и взъерошил свои волосы.

Уж никак не «Слава Богу» ожидал услышать Альфи.

— Чего? — недоумённо спросил он.

— Мне сказали, что она постоянно ходит в больницу. Я беспокоился. Боялся, что случилось что-то серьёзное. Места себе не находил, потому что пойти в больницу Эву заставит только очередная порция грибов. Я попросил узнать, что с ней…

— А-а-а… — так же недоуменно протянул Альфи. Сказал Селесте, что он не идиот, но признался себе именно в этом, потому что так себя и чувствовал. Сидел как идиот, подавленный и безвольный, не в силах вымолвить ни слова. Его хвалёное остроумие и красноречие куда-то пропало вместе со способностью ясно мыслить. Да он вообще перестал что-либо соображать.

— Я весь извёлся… думал подохну в ожидании пока мне позвонят… а она… твою мать… беременна! — процедил он то ли со злостью, то ли с удивлением.

Селеста застыла посреди кабинета, чуть не выронив поднос.

— Кто беременна?

— Эва беременна! Ну, чего ты застыла? Неси сюда!

Альфи довольно заулыбался. Вот он этот момент. Дошло. И, видимо, как обухом по голове. Так приятно было наблюдать его эмоции. Альфи был уверен, если бы не травма, он бы вскочил и забегал по кабинету.

— Да и у нас скоро будет ребёночек, — Альфи довольно потёр руки. — Примерно через семь месяцев он у нас появится.

— О, Боже…

— Иди, Селеста, — умоляюще проговорил Ян, не дав излиться восхищению Селесты. — Оставь нас. Поохаешь потом. Чуть позже я выслушаю и тебя. А сейчас оставь нас.

— Конечно, если что я на месте, — она поспешила покинуть кабинет.

Напряжение Альфи как рукой сняло. Он с довольным видом загрёб пару конфет, положив в кофе изрядное количество сахару. Привстал и подвинул кресло чуть ближе к столу. Ян прикрыл ладонями лицо, посидел так пару секунд, потому крутанулся в кресле, застыв перед окном. Вернулся в прежнее положение и отнял руки от лица.

— Альфи, — угрожающе начал он, — я готов кормить тебя конфетами только при условии, если ты попутно будешь давать мне кое-какие разъяснения.

— Я дам тебе разъяснения, только при одном условии, — Альфи, не стесняясь, поедал маленькие сладкие шоколадные конфетки. Даже рассмотрел внимательно обёртки, так ему понравились эти сладости. — Надо запомнить, — пробурчал он себе под нос.

— Каком условии? — усмехнулся Ян.

— Хочу быть крёстным папой, — растянул он улыбку на всё лицо, жуя конфету.

— Хоть крёстной мамой, — махнул рукой Ян. — На всё согласен. Только перестань лопать конфеты! Когда её видел… где… сколько… и как она… Быстро!

— Ох, мама дорогая! Моему счастью нет предела! — восхищённо и довольно воскликнул Альфи. Он чувствовал себя благим вестником, которому позволено практически всё. И самому не терпелось посвятить Яна в кое-какие подробности.

Он отряхнул руки и промокнул губы салфеточкой.

— Ну, в общем, она ужасно зла… — он предпочёл начать с того, что считал их главной теперь проблемой. — И ещё там этот белобрысый заморыш… — это был второй по важности вопрос, о котором он хотел поговорить. — Но главное, что с ребёночком всё в порядке, — довольно закончил он, церемонно махнув рукой.

— Альфи… к чертям тебя собачим… — терпеливо проговорил Ян. — После того, как ты сожрал целую вазочку шоколадных конфет, спешить уже некуда. Так что можешь вместе с предисловиями и красиво, как ты умеешь.

Альфи откинулся в кресле с таким видом, будто ему сделали самый лучший комплимент.

— Ну, так и быть, — проговорил он нагло и снисходительно. — Со всеми подробностями…

Глава 38

Усталость прошла, а боль исчезла. Может они и были, но он их не чувствовал: ни боли, ни тяжести в теле, ни ломоты, ни нытья уставших мышц.

Собственная боль — это была самая маленькая и незначительная проблема в данный момент. И от неё легко можно было избавиться, выпив таблетку. Они как раз лежали на столе, оставленные заботливой Селестой. Он попросил её, потому что не таскал с собой аптечку.

Селеста уже покинула офис. Арчи всё ещё бегал по зданию и наводил шорох среди оставшихся подчинённых. Альфи смылся ещё час назад. А на столе у Яна стояла чашка с остывшим чаем. Он так к ней и не притронулся.

Вот и прошёл день. Он смешался с ночью, образуя туманный сумеречный свет. Подвесные автобаны зажглись разноцветными огнями; здания засверкали как рождественские ёлки; линия пляжа освещалась яркими уличными фонарями. Майами зажёгся всеми цветами радуги и зажил ночной жизнью. Особой жизнью: полной радости, развлечений и неземных удовольствий.

Ян отошёл от окна и вытряхнул из упаковки таблетку. От собственных мыслей не избавишься так легко как от боли; их не отгонишь взмахом руки и не залечишь пилюлей.

— Вот дерьмо-то… — скривился он и закашлял. Чай, да ещё и холодный, в придачу без сахара — отрава в чистом виде. И таблетка снова застряла в горле. Превозмогая отвращение, он допил чашку в два глотка.

«Эва беременна…», — то, что Альфи написал на том клочке бумаги.

Мозг лихорадочно работал, готовый взорваться. Он думал и думал, и все мысли бились вокруг одной единственной.

Его Эва беременна…

Словно внутри кружился вихрь, сворачивая все внутренности.

Хотелось, что бы время побежало быстрее…

Хотелось быть с ней, а не здесь…

Но чёрт, он так не хотел рисковать ей! Тем более сейчас!

Но это долбанное расследование тянулось и тянулось… И сложившаяся ситуация совсем не исключала новых инсинуаций со стороны этих кровопийц.

Захотелось встряхнуться, чтобы внутри всё устаканилось.

Хотелось сделать что-то, чтобы все встало на свои места. Везде!

Всё достало! Достало это расследование! Достало ждать! Достало, что кто-то решает за тебя как жить!

Чувства различной глубины и тяжести заполоняли душу. Заполнили так, что даже дышать стало трудно. Горечь от сложившейся ситуации камнем лежала на сердце. Злость, ревность и желание быть рядом с ней. И даже боязнь её неприятия и та присутствовала. Надо быть совсем глупцом, чтобы в такой ситуации быть уверенным в себе на сто процентов. Либо совсем не испытывать ничего к человеку, и не волноваться о его отношении к себе.

И страх за неё… Теперь за них…

За себя он не боялся, но она была совсем беспомощная.

А теперь и новое чувство будоражило его. Доселе незнакомое. Далёкое от осознания и трудное для понимания. Но такое волнующее и щемящее… и тёплое…

Эмоции переполняли, а выхода им не было. Своё внутреннее состояние он мог сравнить с ураганом. Без неё совсем невозможно. Невыносимо.

Он был на пределе. На какой-то черте. Разговор с Мартином взбесил, а маленький прилизанный негодяй окончательно довёл его до состояния аффекта. Умело и красиво он выдал все нужные и ненужные подробности и к концу разговора Ян готов был разодрать на фрагменты самого Альфи.

Он сцепил челюсти, дыша чуть чаще, чем обычно. Даже чувствовал на собственных щеках румянец. И сердце грохотало в груди, шумно разгоняя кровь. Крохотные огоньки быстро передвигались далеко внизу по автобану. Он следил за ними некоторое время. Переводил взгляд с одной высотки на другую. «Посчитал» все пальмы на побережье, что были доступны взгляду. Стоял, уперев руки в бока, глядя сквозь стекло.

Красивая завораживающая панорама захватывала дух.

Масштабность…

Объём…

Размах…

Он так любил этот вид. Чувствовал себя частью этого мира.

А какая-то сука пытается отнять это!

Пытается разрушить… Сломать…

Никогда он не собирался никому позволить это. Никогда и никому он больше не позволит сломать себя и в прямом и переносном смысле. Тогда у него было больше сил вынести это, но меньше духу, чтобы справиться с собой. Однако же и тогда он смог. Зато сейчас хватало и первого и второго. Сейчас он готов на многое. Не на многое… На всё.

Из любой патовой ситуации есть выход. Он просто должен быть. И он есть.

— С волками жить — по-волчьи выть… — еле слышно проговорил Ян. А через минуту взял со стола сотовый телефон. — Пора отдавать долги, мой друг…

— Не думал, что услышу тебя, — ответил беспристрастный голос.

— А я не думал, что когда-нибудь мне придётся набрать этот номер, — ответил Ян.

— Я тебя понял. Я сам тебе перезвоню, — ласково ответил мужчина.

В долгих и церемонных прощаниях они не нуждались, Ян просто нажал на красную кнопочку телефона. И снова ждать…

Но это было совсем другое ожидание.

— Ты на месте? Я приеду, — быстро сказал он, набрав ещё один номер. Только взял в руки куртку, собираясь накинуть на плечи, как сотовый затрезвонил.

— Вечер добрый. Хотелось бы увидеться.

— Взаимно. Я сейчас к Грегу, подъезжай туда, если хочешь, — предложил он.

* * *

— Ну и сиди ты не высовывайся!

— В смысле сиди и не высовывайся?

— Да в таком… Что ты снова… — Грегори замолчал. Схватил свой стакан и проглотил залпом содержимое. Движения его были резкими и нервозными.

— Ты понимаешь, о чём я вообще тебе говорю? — спросил Ян, повысив тон. Он не пил. Перед ним стоял высокий стакан с минеральной водой, да и к тому он не притронулся.

— А что я идиот, чтобы не понять? — резко ответил Грег.

— Да, что с тобой? — Ян удивлённо смотрел на друга.

— Да, я просто о тебе беспокоюсь! — рявкнул Грег, ещё больше удивив Яна.

— А что обо мне беспокоиться? Чего ты разорался? Ты спросил — я ответил. Какие проблемы?

— Да вообще никаких! — зачем-то он встал с места.

— Ну и отлично. Думаю, мне лучше уйти, — Ян встал и двинулся к двери. Разговор принял неприятный оборот, и продолжать его совсем не хотелось, тем было обиднее, что не он его начал.

— Ты и так всех втянул! Всех кого мог! — сказал ему вслед Грегори. Он не опустился в кресло, а остался стоять у стола, повернувшись к другу и засунув руки в карманы брюк. Ян замер, с сомнением глядя на Грегори и надеясь, что ошибся, услышав эту обвиняющую интонацию.

— Что? Что ты сказал? — переспросил он.

Грег помялся. Повторять эти слова не хотелось. Они сорвались с языка, но назад их не вернёшь.

— Я сказал, что ты втянул всех в свои проблемы, — нехотя процедил Грег сквозь зубы.

Дверь внезапно отворилась и на пороге появился Данте. Вполне бесцеремонно и даже без стука.

— А тебе какого хрена здесь надо? — чуть не заорал Грег.

— Ой-ой-ой… какие мы нервные. Твои псы вообще охамели. И я, кстати, не к тебе, — он охватил обоих мужчин цепким взглядом.

— Всех? — переспросил Ян, не обратив внимания на вошедшего, застыв посреди кабинета. Грег убрал со стола свой пустой стакан из под виски.

— По-моему, и так понятно, что я имел ввиду. Что ты из меня вытягиваешь? Лисандро в больнице из-за тебя и этим всё сказано.

Ян хотел ему ответить, но не стал. Не было смысла в ответной речи. Абсолютно никакого смысла.

— Пошли, — бросил он Данте и вышел из кабинета.

— М-да-а-а… — задумчиво протянул тот, держась за ручку двери, не спеша покинуть помещение. — А ты ещё глупее, чем я думал… — ухмыльнулся он.

Данте не слышал всё, но из этой пары слов не составило особого труда понять общий смысл содержания разговора.

— Да пошёл ты! — дерзко и зло ответил Грег.

Данте весело хохотнул и хлопнул дверью.

* * *

— Куда ты меня притащил? — поинтересовался Ян, хмуро оглядев помещение. — Вот уж не думал, что ты меня пригласишь в такую забегаловку, — сыронизировал он.

— Это очень хорошая забегаловка.

— Забегаловка априори не может быть приличной, — проворчал Ян, двигаясь вслед за Данте, который целенаправленно направлялся к барной стойке, шагая меж деревянных столов.

— Пошли. Не ломайся, — бросил Данте через плечо.

Они прошли и примостились за стойкой в самом дальнем углу. В помещении царил полумрак. Слабый мерцающий свет красных ламп тонул и рассеивался, полностью поглощаясь чёрной мебелью. Это был основательный мужской интерьер в насыщенных темных тонах, хотя свободные от декора, островки стен были бежевые.

Ян оценил обстановку, отметив некоторые признаки элитарности: публика немногочисленная, у столиков кожаные диваны, да и официанты бегали уж очень сноровисто.

— Хотя, какая, в сущности, разница, где напиваться, — согласился Ян. — Здесь или в дорогом ресторане.

— Абсолютно никакой. Только там тебя ещё и папарацци поймают.

— Это точно. Ненавижу этих падальщиков, — Ян снял куртку, стараясь не делать лишних движений. Повесил её на спинку высокого стула.

— Болит? — спросил Данте.

— Нормально.

— Если болит нормально, то хорошо.

— Нормально болит.

— Как обычно, — ответил Данте на вопрос бармена, о своём предпочтении на этот вечер.

— А «как обычно» это что? — спросил Ян.

— Виски.

— Сойдёт. Мне тоже «как обычно», — кивнул Ян, и бармен выставил перед ними стаканы с тёмной коричневой жидкостью.

— Круто, — проговорил Ян глядя на двойную порцию и даже безо льда.

— Тебе вроде нельзя, — Данте взял свой стакан.

— А как иначе стресс снимать? — Ян глотнул. Сразу же обжёг горло. В глазах защипало.

— Никак. Если нет женщины, то только алкоголь. Тихо-тихо… — он похлопал его по плечу, увидев, как Ян зажмурился и закусил кулак.

— Руки… — проговорил Ян через силу и выдохнул.

— Прости, — извинился Данте, за то, что хлопнул как раз по левому плечу, прибавив неприятных ощущений.

— Вот и я о том же. Скоро на людей буду бросаться, — Ян чуть расслабился. Желудок приятно согрело. Жжение в горле постепенно отступало.

— Надеюсь, мне это не грозит. Твоё здоровье! — Данте поднял стакан и отпил виски.

— Может, Грег и прав… — задумчиво сказал Ян. Разглядывая что-то на дне своего бокала.

— В чём?

— В том, что я втянул всех в свои проблемы, — он покрутил стакан.

— Бред, — сказал итальянец одно слово и отпил, не глядя на своего соседа.

— Что бред?

— Твои покаянные мысли — полный бред, — резко сказал он.

— И Лис в больнице из-за меня…

— Спятил ты, однако, в той клинике. Чем тебя там кололи? — иронично сказал он, но не улыбнулся.

— И всё-таки…

— И всё-таки нам не по пять лет. И каждый сам отвечает за свои поступки. И думать тут нечего. Просто всё обернулось так, как и обернулось. Радуйся, что всё так прекрасно вышло. И вы живы и здоровы.

— Я радуюсь, — проговорил Ян, всё же без особой радости в голосе.

— Мы всегда что-то теряем. Вылезая из подобных передряг, мы всегда теряем что-то. И ты это знаешь. Сам знаешь.

— Чувствую себя, прям как на приёме у семейного психолога, — усмехнулся Ян. Приподнял бровь и выдал милую улыбочку.

— Вот чёрт, — Данте покачал головой, иронизируя над самим собой. — Сам себе удивляюсь.

— Поверь. Как бы то ни было он для меня не самая большая потеря, если уж на то пошло, — Ян сделал третий глоток. Крепости он уже не чувствовал. Только жгло желудок, а горечь пропала. Странно, ведь он стал так чувствителен на запахи и вкусы. Большинство из них раздражало, нередко вызывая тошноту. Но сейчас её не было, несмотря на то, что пары алкоголя он чувствовал очень явно. После операции он находился в «обнажённом» состоянии. Будто сняли какую-то заглушку и все окружающие запахи, вещества и нежелательные субстанции беспрепятственно проникали внутрь организма.

— Это тебе решать.

— Чем больше у тебя денег, тем меньше друзей, — сделал вывод Ян.

— Философия жизни. Я привык. Хотя парочка друзей у меня есть, — поддержал разговор Данте.

— Вот и задумайся, — дал Ян незамысловатый совет.

— Время покажет, — парировал Данте.

Они замолчали, прислушиваясь к внутренней суете зала и собственным мыслям.

— И у меня будет ребёнок… — вдруг сказал Ян и проглотил оставшийся виски, на этот раз снова зажмурившись.

— Твоя мадмуазель?.. — Данте не донёс бокал до рта и обернулся к Яну с лёгким удивлением.

— Угу… — Ян кивнул и подвинул стакан бармену.

— А это точно?.. — начал он.

— Закрой рот, Данте, — резко оборвал его Ян.

— Нет, просто там этот…

— Я сказал, закрой рот, — он не дал ему даже вслух высказать свою неблаговидную мысль.

— Ну, тогда поздравляю! — почти торжественно произнёс Данте и улыбнулся.

— Спасибо.

— Я серьёзно. От чистого сердца. Какие уж тут шутки, — спокойнее сказал итальянец.

— Без шуток. Я оказывается стану папой, — со вздохом сказал Ян.

— Так какого хрена ты тогда сидишь здесь и надираешься? — Данте смотрел на Яна, а тот продолжал задумчиво вертеть вновь наполненный стакан.

— Настраиваюсь… — мрачно пошутил Ян.

— Обалдеть, — непонятно, что он хотел этим сказать, но Ян смерил его уничтожающим взглядом.

— Да, ладно. Знаю я. Понимаю. Просто так и хотелось сказать тебе это, — быстро ретировался тот.

— Ага. Пошути немного ещё, — сухо сказал Ян, поднимая стакан.

Народ за барной стойкой менялся. Люди подходили и уходили. Бармены сновали туда-сюда. Только они вдвоём уже долгое время сидели на месте и не двигались, изредка поднимая стаканы с янтарной жидкостью, бросаясь мыслями, не вдаваясь в нудные и долгие подробности.

— Удивляюсь твоему спокойствию, — проговорил Данте после минутного молчания.

— Я вообще не спокоен. Мне кажется, мой мозг просто взорвётся, — признался Ян, но больше ничего не добавил.

— Да, я вообще про ситуацию в целом, — пожал плечами Данте.

Бармен помаячил перед ними и вновь отошёл. Ритмичная музыка вдруг сменилась плавной.

— А как иначе… — теперь Ян пожал широкими плечами. Пожал равнодушно и немного смиренно.

— Не говори моим врагам, — тихо сказал Данте, придвинувшись к Яну, — Но могу сказать тебе точно. Чтобы меня убить, не надо отстреливать мне башку. Поставь меня в такую ситуацию как у тебя. И руки марать не надо — сам сдохну. Ненавижу ждать. Ждать в том смысле, что зависеть от кого-то… от чьего-то решения. Ненавижу… Не умею… И не смог бы… — говорил он.

— Потяну-ка я время с тем проектом, который ты мне предлагаешь… — ухмыльнулся Ян

— Засужу, — коротко, но не зло бросил он.

— Наверно я откажусь всё-таки, — продолжил свои доставания Ян.

— Давай… Пойду к Борелли… — отмахнулся Данте.

— Давай… Зависнешь лет так на двадцать. У них все стройки заморозили, — со своей стороны прибавил Ян.

— Знаю. Шучу я.

— Весёлое, смотрю я, у тебя настроение. Шутишь всё…

— Вообще нет, — последовал серьёзный ответ. — Дерьмовое у меня настроение, — угрюмо выдал итальянец.

— Чего так? — поинтересовался Ян.

— Тоже полно «доброжелателей»… — сказал Данте, но потом перевёл тему. — Будь я твоим другом, я бы дал тебе всего один совет в твоей ситуации. С самого начала…

— Какой? — спросил Ян.

— Устранил бы элементы, мешающие честной игре. Убрал бы из колоды все краплёные карты, — тихо и бесстрастно дал ответ Данте.

— А как же муки совести? — спросил Ян и повернулся к собеседнику, прекрасно понимая, о чет тот ведёт речь. Посмотрел в глаза и отметил их выражение.

— Отродясь, не знаю, что это такое, — равнодушно ответил тот.

— Ты про муки?

— Я про совесть.

— Везёт тебе. Я ещё помню, что это, — чуть легкомысленно произнёс Ян.

— Избавь меня Боже от этого добра. Это очень неудобное чувство. Мешает жить и спать спокойно.

— Откуда знаешь, раз оно тебе не знакомо? — равнодушно спросил Ян.

— Только догадываюсь… — так же равнодушно ответил Данте.

— Краплёные карты говоришь… — задумчиво и тихо повторил Ян его слова.

— Именно, — твёрдо сказал Данте.

— Читаешь мои мысли.

— Не произноси этого вслух.

— Не сказал ни слова.

* * *

Они стояли на тротуаре в свете уличного фонаря. В жёлтом приглушённом свечении её лицо казалось совсем бледным и усталым. Он так хотел коснуться её мягкой щеки. Нужно было всего лишь протянуть руку. Несколько минут они молчали. Мимо с грохотом протащил свою тележку продавец гамбургеров, покидая свой дневной пост. Недалеко от них, прислонившись к стене сидели два подростка. Сидели прям на тротуаре. Из соседнего бара вывалились две целующихся парочки. А ещё дальше по пешеходному переходу шёл мужчина с кипой газет на плече. С огромной кипой, перевязанной шнуром. Куда он шёл? И зачем ему столько газет среди ночи? Наверное, это был разносчик свежей прессы.

Нью-Йорк особенный город. И днём и ночью он жил своей жизнью. Люди, не отягощённые комплексами и условностями, занимались своими делами независимо от времени суток.

— Слишком поздно… Уже слишком поздно, — сказала она. Голос показался нереальным. Словно доносился из тумана. Холодным, как воздух вокруг.

— Эва… — он столько хотел сказать ей.

— Прекрати. Перестань, — она была совсем другая. Не его Эва. Совсем не та. Чужая. Далёкая. Такая далёкая, что не дотянуться и даже рукой не достать.

— Пожалуйста, — он видел, понимал, что она уйдёт. Она собиралась развернуться и уйти.

— Не надо, — по бледной щеке скатилась слезинка, и она быстро смахнула её ладошкой. На пальце блеснуло кольцо. Тонкий золотой ободок. Он схватил её за руку. Она попыталась выдернуть ладонь, но не смогла. Он держал её крепко. Пальчики её были совсем холодные, почти ледяные. Он сжал её руку. Неосознанно… До хруста…

— Нет. Нет. Понимаешь, нет! — повторял он. Повторял, потому что не хотел верить в то, что она сказала. Не хотел видеть это кольцо. Не хотел видеть её такую…

— Отпусти, — взмолилась она. — Отпусти, Ян, — слезы беззвучно полились по щекам. — Мне больно… Мне так больно… — тон её был какой-то безжизненный совсем лишённый привычных эмоций. Убийственно слабый и совсем чужой.

— Никогда.

— Я не хочу. Не хочу тебя видеть.

— Ты не можешь…

— Меня другая жизнь. Уже другая. Я ничего не буду менять в ней. Ничего. Отпусти.

— Нет.

— Отпусти и уходи.

Ему тоже было больно. Так больно, то дыхание сбилось. Так противно, что затошнило. Так гадко и плохо, что всё вокруг поплыло как в тумане. Хотелось заорать, но словно кто-то лишил его голоса и сил. Она вырвала руку. Отступила и пошла. Пошла быстрее, а потом побежала. Он хотел пойти за ней… ринуться… побежать… Но ноги будто приросли к асфальту.

Она скрылась…

Растворилась в ночи, как эфемерная мечта…

Она ушла, а он так и остался стоять посреди тротуара.

Никто не обращал на него внимания, потому что Нью-Йорк жил своей жизнью.

Глава 39

Он резко открыл глаза. Даже сначала не понял, где находится. Реальность потихоньку возвращалась, но пережитые эмоции не оставляли. Его и правда тошнило как в этом сне. Он даже взмок, покрылся холодным потом. Такой явный был этот сон. Слишком явный. На душе было так противно, что и не передать. Гадко и противно. Злость взыграла с новой силой и никак не отпускала. Голова закружилась от неприятных эмоций. Сердце стучало как бешеное, принося боль. Вот оно. Вот он тот момент, когда говорят, что болит сердце. Наверное впервые он ощутил это на себе. Не припомнил и вовсе, чтобы приходилось испытывать нечто подобное. Если бы пережил всё это наяву, то инфаркт был бы обеспечен. Ян выдохнул. И снова глубоко вздохнул. Внутри всё пульсировало и никак не успокаивалось. Будто, и правда, они стояли там на тротуаре. Будто наяву она вышла замуж за другого.

Глаза уже привыкли к полутьме спальни. Да и ночь была очень светлая.

И, наверное, уже не ночь…

Он резко повернул голову. Потом приподнялся и протянул руку. Дотронулся до её шелковистых волос. Она для него как панацея. Панацея от всех болезней. Потихоньку начало отпускать. Возникло мимолётное желание, схватить её левую руку и удостовериться, что на ней нет кольца. Мозг так и жгло это желание, но он не стал этого делать. И так прекрасно знал, что никакого кольца у неё на руке нет. Она здесь. В его квартире. В его постели. Рядом с ним.

Он придвинулся к ней ближе. Приподнялся на локте, оперевшись на здоровую руку. Прикоснулся к лицу, дотронулся до мягких губ. Отвёл волнистые локоны от лица и прижался губами к щеке. Кажется, почувствовал запах лекарства. Она не проснулась, даже не пошевелилась. И не вздрогнула. Дышала так же глубоко и ровно. И не мудрено после такой лошадиной дозы успокоительного.

Скоро рассвет…

С трудом он встал. Подошёл к панорамному окну во всю стену.

Да, рассвет…

Тёмно-синее небо начало светлеть. Но ночной город ещё сверкал разноцветной иллюминацией. И далеко, где воды залива смешивались с небом, разгоралось красное зарево.

Приснится же такое!

И проспал то всего ничего — от силы полчаса. В жизни не знал, что такое бессонница, а вот сегодня ощутил всю прелесть этого состояния.

Неприятные ощущения отпустили, и теперь он почувствовал боль во всем теле. То ли та таблетка, что он выпил перед сном, перестала действовать, то ли ещё не помогла. Передозировка тоже опасна. Он пил, когда только не мог терпеть, а так старался меньше глотать этих «целительных ядов». Желудок и так не работал. И Джеферсон об этом предупреждал. Лучше выпить ту микстуру для кишечника, чтобы потом утром поесть нормально.

Ян повернулся и посмотрел на кровать. На неё. Эва так и лежала в том же положении, в каком заснула: полубоком, подложив ладошку под щеку. Такая трогательная, прикрытая лишь тонкой простыней.

«Не отдам… Никому и никогда не отдам…»

Он тихо вышел из спальни. Не стал одеваться, а так и вышел в чём был: в трусах и в футболке. Не хотел издавать даже самых тихих звуков. Не хотел тревожить её даже шорохом одежды и лёгким скрипом шкафов гардероба.

Они столько сказали вчера друг другу, но так и не поговорили…

* * *

— Дэнни, не хочу… Я не могу… — говорила она, заламывая руки.

— Ну почему, Эви? Ты вложила в неё столько сил. Не спала ночами. Дышала краской и всеми этими химикатами. Тем более картина уже заявлена. Как ты её заберёшь?

— Не знаю, — в отчаянии говорила она. — Не знаю, но я не хочу её выставлять. Я уже передумала. Я не хочу, чтобы её вообще кто-то видел! Не могу, понимаешь? Не хочу! Не могу! — она в чувствах притопнула каблучком по мраморному полу и сама вздрогнула от резкого звука, прокатившегося по просторному холлу.

— Эва, ты просто разволновалась. Перестань.

— Может ты и прав… — она с тоской посмотрела на широкую спиральную лестницу, что вела наверх.

— Пойдём перекусим, — предложил он.

— Да, пойдём, — согласилась она, пребывая в своих мыслях.

— Пойдём-пойдём, — Даниэлл взял её под руку. — Посидим и поговорим спокойно, а потом мы что-нибудь придумаем.

Она не стала сопротивляться, а пошла, ведомая его твёрдой рукой. Они покинули Академию и направились в Арт-кафе, которое было за углом. Совсем неудивительно неподалёку от Художественной Академии увидеть Арт-кафе. И, естественно, это было любимое место местных художников и им подобных творческих личностей. Она и раньше тут бывала. Обстановка ничуть не изменилась: те же фрески на стенах, портреты великих художников, кованые люстры на потолке и витиеватые вешалки для верхней одежды. Эва воспользовалась одной из таких и повесила на неё пальто.

Они присели за единственный свободный столик недалеко от входа. Не очень удобное место, но в такое время тут обычно много народу и свободных мест в пять часов вечера практически не найти, а подсаживаться к кому-то не хотелось.

Сегодня ей было как-то особо плохо. Совсем плохо, но она старалась держаться. С утра сумела затолкать в себя только яблоко и больше ничего. Попила минеральной воды, потому что от чая её вырвало. Желудок сводило и даже запах еды был непереносим. И сейчас она не стала ничего есть, заказал томатный сок. Его она могла пить беспрепятственно и легко, хотя нынешним утром и он не пошёл.

Она положила ладони на поверхность стола, выложенной мозаикой.

Ничего не изменилось…

Совсем ничего…

Расторопная официантка принесла томатный сок и чашку кофе для Даниэлла. Эва, конечно, не озвучила, но в душе была ему очень благодарна за то, что он не заказал ничего из еды. Вряд ли она смогла бы долго усидеть на месте. Эва сделала пару небольших глоточков сока. Привычной реакции не последовало. Сок не вызвал тошноты и она с удовольствием отпила полстакана.

— Ну, что с тобой, Эва? Ты сегодня совсем не в себе.

— Я знаю… Вернее, я не знаю… Мне кажется, что всё плохо. Плохо всё на свете. Я… Я не хочу чтобы кто-то видел её. И вообще мне всё надоело, — чуть не плача говорила она, водя пальцами по швам, соединяющим кусочки смальты.

— Это пройдёт, — просто сказал он.

— Да, ты уже привык, что… — улыбнулась она и посмотрела в окно. И тут же замолчала. Онемела. Так и смотрела в одну точку, хотя знакомая до боли фигура уже скрылась.

Внутри все похолодело. Она так и не повернула головы, хотя боковым зрением заметила его в дверях. И толком не могла понять, боится ли ошибиться, спутав его. Или всё-таки боится удостовериться, что это он.

Скорее всего второе… Всё-таки второе…

Даниэлл что-то говорил, но она его не слышала. Всё её существо сконцентрировалось на его приближении.

— Не подходи ко мне! — она вскочила с места, как только он оказался рядом. Как только оказался в паре шагов от её столика, она вскочила с паническим выражением на лице.

Он увидел её сразу. Остановился в дверях кафе, чтобы оглядеть помещение, но этого не понадобилось: его взгляд тот час же упёрся в неё.

— Эва, нам нужно поговорить, — банальная фраза, но из его уст звучала по-другому. Совсем не банально и очень многообещающе.

— Нет, я не хочу. Не хочу видеть тебя. И слышать тебя я тоже не хочу, — говорила она распахнув серые глаза. И говорить она с ним тоже не хотела. Не хотела даже завязывать этот разговор. Совсем не хотела цепляться фразами и сближаться. Разговор уже есть сближение, а она только научилась жить без него. Стала привыкать к одиночеству и находить радость в жизни.

Даниэлл поднялся со своего места.

— Не уходи, — Эва тут же схватила его за руку.

Он видел только её. Для него существовала только она. И Ян не сразу даже заметил его. А когда заметил, то не обратил особого внимания. Этот персонаж был словно немое и бестелесное существо, не представляющее особой угрозы. Не представляющее таковой, пока не встал со стула, а Эва не схватила его за руку, ища поддержки.

— Оставь нас, — резко сказал Ян, глядя на Эву, однако обращаясь не к ней. Даниэлл не двинулся с места, а Эва не убрала руку.

Ян посмотрел на него. Сделал шаг.

— Нет, — Эва шагнула и упёрлась ладонью ему в грудь. Ощутила давление. Он не остановился.

— Ян, нет, — она шагнула в сторону, отгородив Даниэлла, и приложила усилия, чтобы остановить Яна. — Пожалуйста, подожди меня на улице — попросила она. Намерения Яна были ясно написаны на лице. От его утончённости и цивилизованности не осталось и следа. Она словно прочитала его мысли, проследив за тем, как он оценивающе посмотрел на стеклянную витрину кафе.

Только её прикосновение остановило его. Только её рука, прижатая к груди. И голос. И то, как она произнесла его имя. Только это. А иначе бы он швырнул этого ублюдка в стекло. Швырнул, даже если бы это доставило адскую боль. Да и сомневался он, что почувствует её. Ничего он не чувствовал. Вообще ничего. Кроме злости и ревности, которые ошпарили, накрыв с головой. И то, что ему так красочно сообщил Альфи, замелькало картинками перед глазами, доводя до белого каления и туманя разум. И она… схватилась за него, как утопающий за соломинку. Она… попросила его остаться…

В мгновение ока ревность подогрела кровь до кипения, а бешенство забурлило в венах. Он шагнул к нему, и кулаки сжались сами собой.

Даниэлл не двигался, хотя Эва давно отпустила его.

Ян сжал её руку.

— Пожалуйста! — взмолилась она и повысила тон, посмотрев на Дэнни, уверенная точно, что Ян сейчас отодвинет её как мешающую вещь и тогда больше ничего и никто не остановит его. Слишком решительное и зловещее у него было лицо. Слишком явно читались на нём эмоции. Явно как никогда.

— Ну? Сам уйдёшь, или мне тебя проводить? — от его тона даже у Эвы поползли мурашки.

Чёрт!

Она оглянулась. Практически все посетители небольшого кафе наблюдали за ними в ожидании представления. Никто не сомневался, что высокий темноволосый мужчина собирался начистить морду блондину, который сопровождал девушку.

— Пожалуйста, — тихо проговорила она, обращаясь к Дэнни. — Всё будет хорошо, — она попыталась придать голосу непринуждённый тон, но вышло это плохо.

— Я подожду тебя в машине, — сказал Даниэлл. Достал бумажник, положил на стол несколько банкнот, расплачиваясь за свой кофе и вышел.

— Отпусти мне больно, — резко сказала Эва и попыталась вырвать свою ладонь из его руки.

— Эва, я прошу тебя, — настойчиво говорил он, глядя ей в глаза. Но она отводила взгляд

— Отпусти… Отпусти и уходи, — старалась не повышать голоса. Сдерживалась. И от этого тон её был напряжённым и звенящим.

— Ты хочешь, чтобы я ушёл? — переспросил он.

— Да, я хочу, чтобы ты ушёл, — не раздумывая, сказала она.

— Хорошо, — он отпустил её руку. — Я уйду, — сказал, отпустил её ладонь и вышел из кафе. Так быстро он отступил, что слегка озадачило.

Он вышел, и силы покинули её. Ноги ослабли и Эва присела на стул. Теперь кровь прилила к щекам. Внутри всё трепетало, и полстакана треклятого сока готово было вырваться наружу. Она вздохнула несколько раз глубоко, отгоняя накатившую тошноту. Полнейший ступор. Смута в душе. Физическая слабость. Даже немощь. Одним своим появлением он вырвал из её почти устроенного мира. Как в тумане, она надела пальто. Хотела расплатиться за сок, но посмотрев на стол, решила, что оставленных Даниэллом денег хватит и на большее.

— Отвези меня домой, — попросила она, сев в машину, стараясь говорить твёрдо и спокойно. Как бы она не старалась делать равнодушный вид. Никак у неё это не получалось.

Они ехали молча почти всю дорогу. Даниэлл был напряжён и погружён в свои мысли. Но Эве не пришло в голову разрядить обстановку. Он прекрасно понял, с кем столкнулся. И говорить что-то или оправдываться не хотелось. И думать и о чем не хотелось. Поэтому Эва уставилась в окно. Просто пробегала взглядом по витринам магазинов, по зданиям; смотрела на спешащих куда-то прохожих…

— Останови машину, — внезапно сказала она.

— Эва…

— Останови, Даниэлл. Я дойду пешком. Хочу прогуляться, — она поправила шарфик и застегнула верхние пуговицы пальто.

— Мне кажется, тебе не нужно быть одной. Давай я отвезу тебя. И на улице сегодня холодно, и самочувствие у тебя не для прогулок, — он попытался её остановить и внять разуму.

— Мне как раз сейчас и нужно побыть одной. И, да! Мне очень плохо, поэтому я и хочу прогуляться и подышать свежим воздухом, — непреклонно сказала она.

— Хорошо, только позвони мне, как доберёшься до дому. Я буду переживать, — Дэнни проехал чуть дальше, выискивая место для парковки.

— Да, конечно, я позвоню, — пообещала она и вышла из машины.

Действительно, холодно…

Даже слишком…

Она сазу замёрзла. Начало поколачивать, и пальчики заледенели. Холодный ветер порывами бил в лицо. А может колотило её не от холода. Стоило признаться, что не от холода.

Она не удивилась увидев его. Столько эмоций испытала сразу, но среди них не было удивления. Чувства были такие разные. Как разноцветные нити в одном клубке, но среди них не было удивления. Паника? Да. Безотчётный страх. Почти забытая боль. Где-то глубоко в душе она всегда знала, что он появится. Где-то совсем глубоко ждала его. Ждала, что появится он именно так: без звонка и разговоров, без лишних слов. Просто придёт и всё. Придёт и найдёт её, где бы она ни была. Хотелось ли ей этого? Да, хотелось. Очень. Но на уровне мечты о счастье. А случившаяся реальная встреча была такой болезненной. Все произошло так быстро. Всего несколько минут, а будто полжизни и мир снова перевернулся. А он снова ушёл. Снова оставил её. Вернул в прежнее состояние и оставил.

Хотелось разрыдаться, чтобы успокоится, но слёз совсем не было. Физическое состояние только усугубляло моральное самочувствие. Её затошнило так, что коленки начали дрожать и подгибаться. А в теле появилась слабость. Она медленно брела по тротуару, время от времени поправляя волосы. Ветер нещадно трепал её локоны, окончательно испортив причёску. Она собрала их, перекинула на одну сторону и заплела косу. Приостановившись Эва отошла в сторону и принялась рыться в сумке. Конечно ни заколки ни резинки для волос она не обнаружила. Ладно, хотя бы некоторое время волосы не будут ей мешать.

Подходя ближе к дому она ускорила шаг. Хотелось побыстрее оказаться в тёплой квартире. А ещё лучше лечь и поспать. Хотя вряд ли собственные мысли дадут спокойно заснуть. Они и сейчас роились в голове бессвязно и хаотично.

Она вздрогнула, но не успела издать ни звука.

— Только пикни, — угрожающе поговорил он и сжал её локоть. Слова замерли на языке, но она попыталась дёрнуть рукой.

— Я сказал только пикни. И не дёргайся, — они быстро зашли в здание, так же быстро пересекли холл, и он не выпускал её локоть, пока они не оказались в лифте. Эва молчала, слегка опешив, двигаясь скорее по инерции, чем целенаправленно.

— Ключи давай, — он нажал кнопку лифта.

Она не пошевелилась, только смотрела, как он вдавил кнопку с цифрой её этажа.

— Ключи!

Как под гипнозом, она отдала ключи от квартиры. Что-то в его тоне останавливало её противоречить и возмущаться. Он стоял совсем близко. В шаге. Почти касался её. Смотрел сверху вниз. Она почувствовала себя маленькой и ничтожной, хотя была на каблуках. Отступила и вжалась в поручень у стенки. Он склонился к ней.

— И… дорогая… если я когда-нибудь спрошу тебя, кто это… Пожалуйста… не говори мне… даже, если спрошу, — проговорил у самого уха. Потом отступил. Дверцы лифта плавно разъехались, и он вышел, не забыв вцепиться ей в руку. Потащил за собой. Открыл дверь и почти насильно впихнул её в квартиру. Она не стала задерживаться у двери. Наконец вырвала руку и быстро прошла в гостиную. Слышала как он с грохотом захлопнул дверь. Слышала, как он идёт за ней.

— Собирайся! — совсем не ласково попросил он. Лучше сказать, приказал.

Она всё никак не могла собраться с мыслями, что бы что-то ответить ему.

— Я никуда с тобой не поеду!

— А я не спрашиваю поедешь ты или нет. Я говорю собирайся!

— Да что ты о себе думаешь? Думаешь, имеешь право вот так являться и командовать? Распоряжаться тут?

— Да! Именно так я и думаю!

— Ошибаешься! И никуда я с тобой не поеду!

— Поедешь! Собирайся и не зли меня! Не зли меня, Эва!

— И после всего… Да плевать мне на твою злость, знаешь ли!

— И мне Эва. И мне сейчас плевать даже на то, что тебе нельзя волноваться. Сейчас я тебе могу сказать всё что хочешь! И всё что не хочешь тоже!

Она испуганно отступила и инстинктивно прижала руки к животу. Он проследил за её жестом, потом посмотрел ей в глаза.

— Так, что лучше собирайся! Я с удовольствием помогу!

— Всю жизнь мечтала! — съязвила она, хотя готова была заплакать. — Я тоже всю жизнь мечтал о детях! Видишь, Эва… Мечты сбываются! Иногда, когда ты совсем этого не ждёшь!

Почему это звучало как оскорбление?

Почему, когда вся её сущность желает услышать именно эти слова, они звучат как язвительное оскорбление.

Или нет?

Она запуталась и перестала понимать его. В таком состоянии она вообще перестала понимать его.

Они замолчали на мгновение. Сверля друг друга взглядами. Эва, как заговорённая, не могла оторваться от него, а он пытался что-то прочесть в её блестящем, от накативших слёз, взгляде.

Зазвонил её телефон. Она бросила мимолётный взгляд на свою сумку, откуда раздавалась мелодия, но не двинулась с места.

— Ну? Ответь же! — он шагнул ближе и засунул руки в карманы пальто, ожидая её действий.

Она не двинулась. Тогда он подошёл к дивану, на котором и валялась её сумочка. Достал телефон и посмотрел на дисплей.

— Ответь ему. Попрощайся навсегда, и скажи, что уезжаешь, — осторожно он положил телефон на журнальный столик, будто боялся, что не выдержит и разобьёт его об стенку. Хотя и это вряд ли. Это был тот самый телефон, что он ей подарил. Ян развернулся и вышел из комнаты.

Эва так и не взяла трубку и звонок прекратился. Обессиленно она села на диван. Некоторое время бездумно смотрела перед собой. Уставилась в пол, рассматривая ковёр. Потом вскочила. Принялась расстёгивать пальто негнущимися пальцами. Руки не слушались. Пальцы дрожали. Хотелось поотрывать все пуговицы к чёртовой матери, но сомнительно, что на это у неё хватило бы сил.

Она со злостью швырнула пальто на диван, когда ей, наконец, удалось справиться со злосчастными пуговицами и кинулась за ним. Слышала, как громко хлопали двери комнат и с треском раскрывались и захлопывались дверцы шкафов. Она заскочила в комнату и застыла на месте, смущённая выражением его лица. На нём была написана боль. Без сомнений, это была она. Такая боль, что он закусил кулак.

— Если ты из-за ребёнка… — растерянно сказала она, глядя на него. Он отнял руку от лица. С трудом перевёл дыхание. Не ответил, только переложил чемодан из левой руки в правую и бросил его на кровать. Помимо чемодана, на кровати лежали её вещи. Бесцеремонно сваленные в кучу вместе с вешалками. Он просто содрал их с перекладины без разбора.

— Конечно, Эва… — сдавленно проговорил он. — Конечно из-за ребёнка! Я ведь не могу просто полюбить тебя! Для счастья же нужен веский повод, правда?

Она заметила, как он притронулся к левому плечу, но быстро одёрнул руку.

— Ты… О чём… Ты явился… Ни здравствуйте вам, ни привет и до свидания! Разорался! Да, какое ты вообще имеешь право! — воскликнула она, чувствуя свою полнейшую беспомощность, переводя взгляд с него на груду вещей.

— Тебе напомнить о моих правах? — жёстко спросил он.

— Да я и слушать тебя не хочу, — слабо сказала она. Еле выдавила, потому что в этот момент её снова замутило. Она прикрыла рот ладошкой. В это время он расщёлкнул замки на чемодане.

— Придётся. Тебе придётся меня выслушать, — откинул крышку.

— Да не нужно мне это! Не нужно, Ян! И ты мне не нужен! Уходи и оставь меня в покое… — последние слова она проговорила в прижатую ко рту ладонь на пути в ванную.

— И не подумаю! — он бросился вслед за ней.

Эва склонилась над раковиной. Её вырвало тем томатным соком, будто кровью. Такого зловещего цвета была жидкость. От одного этого вида её замутило ещё больше. Она вцепилась в края раковины, но ноги упрямо подгибались. Ян прижал её правой рукой к себе, крепко обхватив за талию. Эва облегчённо вздохнула. Без его помощи она бы не удержалась на ногах. Он убрал ей волосы от лица, прихватив левой рукой.

— Умойся, Эви. Давай, моя девочка, умойся, — почти прошептал он. Тихо сказал, удерживая её, положив руку на живот.

— Угу, — она кивнула, но не имела сил пошевелиться. Даже отцепить пальцы от раковины и то не могла. Она прикрыла веки, всё равно перед глазами всё плыло, только усиливая и без того тошнотворные ощущения.

Ян включил холодную воду. Намочив ладонь, приложил её Эве к лицу. Потом набрал ещё пригоршню и смыл томатный сок с её губ.

— Угу, — ещё раз промычала она. — Сейчас. Сейчас я сама, — еле вышептала, но нашла силы оторваться от раковины. Дрожащими руками она умылась. Потом прополоскала рот. Он развернул её к себе и обнял. Она уткнулась носом ему в грудь, вцепившись руками в лацканы пальто.

— Эви… — руки её ослабли, и она начала сползать по нему. — Я ведь даже не смогу… — он подхватил её, но она уже не откликалась, а безвольно повисла у него на руках. — Не смогу поднять тебя…

Но ему пришлось. Не мог же он оставить её на полу в ванной. Ян не стал поднимать её на руки. Не выдержал бы такой нагрузки. Но приподнял Эву над полом и прижал к себе. Этого, однако, хватило, чтобы испытать адскую, почти непереносимую боль. В глазах потемнело, но он дотащил её до кровати и сел вместе с ней, умостив её у себя на коленях. Прижал к себе как ребёнка на мгновение, и замер, сжав зубы, ожидая пока собственный приступ боли ослабнет. Отпустит его, пока он сжимает её в объятьях. Он прижал её голову к своей груди, смахнул капельки воды и отвёл мокрые прядки. Обхватил ладонью мокрое лицо. Когда ощущения стихли, он стянул с неё сапожки.

Она была такая бледная. Белая как полотно. Ни кровинки на щеках. Он забеспокоился, запаниковал.

— Эви… — позвал её, провёл кончиками пальцев по лицу.

И это её чёрное платье только подчёркивало бледность лица.

Ну, надо же! Эва в чёрном платье! Немыслимо!

Никогда не видел её в чёрном. Но и в этом, казалось, мрачном одеянии она выглядела блестяще. Такая нежная и сверкающая. Такая красивая и яркая. Он обомлел, когда увидел её там, в кафе. Всё исчезло, кроме неё. И потом, он видел, как она подходила к дому. Задумчивая и далёкая. В чёрном пальто и сапожках на каблуках. Утончённая и ласковая… Слегка незнакомая и чуть-чуть чужая…

Но его Эва… Его… С растрёпанными ветром золотистыми кудрями. Блестящими лучистыми, а сейчас печальными глазами. Так не хотел он видеть эту печаль. Хотел счастье в её глазах… Веселье… Готов был на что угодно, что бы вернуть это. Так хотел вернуть это.

Теперь был даже рад внезапным болезненным ощущениям. Очень рад. Боль захлестнула, затмив всё остальное. Прогнала другие ощущения: и ревность, и злость, и гнев. Она покончила с его неуправляемостью, закрыла рот его обвинениям. Он знал. Слышал, что обмороки при беременности очень частое явление, но всё равно беспокойно вглядывался в её лицо.

Ну, почему так всё сложно? Так невыносимо? Когда на самом деле всё проще простого. Любить и всё. Быть вместе и никого больше не надо. Только она, как целый мир. Теперь они. Она и его малыш. Он положил руку ей на живот. Живота, в сущности, ещё не было, но он знал, что там его малыш.

Она теперь должна есть и пить за двоих, думать за двоих, страдать за двоих и говорить за двоих. А он за троих… За себя, за неё и их ребёнка.

Она зашевелилась, почувствовав его руку у себя на животе. Протестующе заёрзала, словно он пытается забрать что-то у неё, а он всего лишь прикоснулся к тому месту, где рос её ребёнок. Их ребёнок.

— Тихо… — прошептал он и чуть ослабил хватку. — Тихо.

Она перестала двигаться. На это и сил особых не было. Даже слова вымолвить невозможно.

— Помоги мне, Эви… — попросил он. — Подержись за меня. Крепче…

Эва вцепилась рукой в серый кашемир и другой рукой обняла его за талию, просунув руку под пальто. Ян привстал, отодвинувшись дальше на кровати и подхватив её ноги под коленями, уложил на кровать.

Эва зажмурилась от сладостных ощущений. Приятных и расслабляющих. Ян сжал её ступню, потом лёгкими массирующими движениями двинулся вверх по икре. Слегка сжимал мышцы. Поглаживал, скользя по тонкому чёрному капрону.

— Эви…

Говорить она не могла. От слабости и язык не ворочался. Она подняла руку к его лицу. Прикрыла рот ладонью. Он взял её руку, сжал крепко, пытаясь согреть холодные пальчики, сплёл со своими, прижал к губам.

— Замолчи… пожалуйста… — тихо проговорила она. — Я прошу не надо… — слушать его было больно. Невыносимо. Словно переживать всё в который раз. Не во второй. И даже не в третий.

Почему так? Даниэлл столько сделал для неё, но не смог заслужить и малую капельку того чувства, что она испытывала к Яну. Испытывала и ничего не могла с этим поделать. Как бы она хотела ненавидеть его! Но не могла! Стоило ему только появиться… Стоило только оказаться рядом… И всё такое знакомое: и тепло, и запах, и прикосновения… Будто тысячу лет была в спячке, и проснулась… Зажила… И тело привычно реагировало, и душа отступала от тех барьеров, что она старательно строила эти месяцы.

Бороться с собой, как с ветряной мельницей…

Бороться с ним — пытаться посчитать пузырьки с бокале с шампанским…

— Тебе лучше?

Она кивнула.

— Не молчи. Расскажи мне, Эва…

— Что?

— Что-нибудь. Как ты себя чувствуешь? — такие нотки были в его голосе. Что у неё защемило сердце. И ему, как никому другому, захотелось всё высказать и пожаловаться. Прямо сейчас. Именно сейчас, несмотря на слабость и муть в желудке. Вот как раз самое нужное время.

— Ты ненормальный! И ребёнок твой тоже ненормальный!

Он улыбнулся, хотя ничего приятного она не сказала.

— Он такой же ненормальный, как и ты! Он… или она… в общем уже вымотала мне все нервы. И я не знаю, как я доживу до родов!

— Я помогу тебе. Помогу, любовь моя. Все будет хорошо.

Эва замолчала. Эти два слова, сказанные тихим голосом, жгли её, как огнём.

— Ты точно ненормальный… — прошептала она. Вся ситуация просто не укладывалась в голове, но и ломать мозг сейчас уж точно не хотелось.

— Сама такая.

Она и не заметила, как отступила. Да и какое сопротивление, когда сидишь у него на коленях… Когда он обнимает, и помимо воли чувствуешь себя на своём месте, и отчётливо понимаешь, что это именно то, чего тебе всё это время так не хватало.

— Поспишь?

Эва кивнула. С трудом оторвалась от него и села на кровати. От всего, что произошло, голова пошла кругом. И от пережитого недомогания тоже.

— Поспи.

Он встал, откинул покрывало и одеяло. Она перебралась через ворох вещей и легла, в чём была. Не стала снимать платье. К чему столько усилий?

— Может что-нибудь нужно?

— Да, принеси воды. Холодной. В холодильнике есть.

— Сейчас.

Он убрал чемодан и сдвинул вещи на край кровати. Прошёл на кухню. Узнал расположение комнат, пока носился в поисках спальни. Там стянул пальто. Охнул от боли, но стянул. Это было не больнее, чем в тот раз, когда он, забыв о травме и обо всём на свете, схватил чемодан левой рукой и сдёрнул его с верхней полки в шкафу.

Ян налил в стакан ледяной воды, перекинул пальто через руку и вернулся к ней. Эва открыла глаза, заслышав его шаги. Бросив пальто на кресло, он сел рядом, и она приподнялась на кровати, принимая из его рук стакан с водой.

— Она совсем холодная. Может не стоит?

— Нет, я чуть-чуть. Всегда пью. Мне легче тогда, — сделав несколько маленьких глотков, она снова сунула ему стакан в руку и улеглась. Поёжилась, потому что сразу замёрзла, как только ледяная вода попала в желудок. Он укрыл её. Она сразу закрыла глаза и уже через мгновенье её дыхание выровнялось.

Он взял стакан и допил воду. Зубы заломило от ледяной воды.

Она заснула, а он перебрался в кресло, что стояло в углу. Сел и прикрыл глаза. Собственное самочувствие оставляло желать лучшего.

Одна надежда, что швы не разойдутся.

Глава 40

Эва хотела застонать от боли и неприятных ощущений, сковавших всё тело как паутиной, а лучше сказать, сеткой-рабицей. А ещё лучше — колючей проволокой. Но подавила собственный стон, вспомнив события предшествующие сну. Прислушалась, не открывая глаз.

Точно! Тут!

До слуха донеслось его ровное дыхание. С некоторой долей обречённости она подумала, что всё возвращается на круги своя.

Это они уже проходили…

Он уже сидел вот так в кресле «охраняя» её сон.

Но, хвала Господу, сейчас она не в больнице.

Она открыла глаза, пошевелилась, выбираясь из вороха одеяла и покрывала вместе взятых. Судя по сумрачному свету, льющемуся из окна, уже смеркалось. И проспала она довольно много времени. Но это был сон без сна, как одно мгновение, а самочувствие стало ещё хуже: голова раскалывалась от боли, а тело ломило.

Стараясь не шуметь и шуршать как можно меньше, она приподнялась и подтянула подушку повыше.

Она хотела посмотреть на него. Рассмотреть, как следует, пока он спит. Во всяком случае, она решила, что он спит. Очень похоже на то. Глаза его были закрыты, и сидел он в кресле, точно так, как и в прошлый раз. Сколько времени прошло, а она до сих пор помнила все подробности их истории. Их собственной истории.

Грудь его равномерно вздымалась и опускалась. Лицо было безмятежно спокойно. И брюки на нём, оказывается, тоже серые. Как пальто. Чуть темнее. Такого благородного красивого цвета. И чёрный свитер… Под горло. Правая рука прижата к груди. Левая расслаблена, лежит на подлокотнике кресла. Запястье крепко обхватывает браслет часов… Он постригся короче. Да, определённо, волосы его были пострижены короче, чем она помнила. Но лицо кажется бледным. Очень бледным и усталым.

Она медленно обшарила его взглядом. Всё это было знакомо. Ни капельки не забыто — собственное ощущение рядом с ним. Кажется, что связь их стала крепче. Намного сильнее. Она просто смотрела на него, тихо и еле слышно признаваясь себе в желании быть рядом с ним. Только с ним. И одновременно зная, что эта безмятежность спадёт, как только он откроет глаза. Это спокойствие исчезнет, пропадёт. А сейчас можно посмотреть на него. Тронуть взглядом каждую чёрточку родного лица.

Сейчас спящий, он казался таким далёким. И в то же время близким…

Усталое лицо… Измождённое спокойствие… Он тоже нервничал… Наверное нервничал… Наверное…

Рядом с ним совсем тепло. Рядом с ним можно погреться. И нет ни капли раздражения. Только удовольствие. Одно удовольствие. Почти физическое. И спокойствие… Как бы то ни было, душа была спокойна. И в самом дальнем её уголочке она готова была простить его. Дождаться и простить.

Не хотелось, чтобы он просыпался. Не хотелось, потому что это будет уже совсем другая история. Не продолжение. Уже другая…

В первые минуты после сна разум чист. Его ещё не захлестнуло ложным восприятием. Внутри всё упорядочено и выстроено. Она не хотела думать. Совсем не хотела. В затуманенном сознании крутилось множество вопросов. И почти все без ответов. Но и получить их она не была готова.

Не знаешь, что от него ожидать.

Не хочется слышать, что не любил, а потом полюбил.

Не хочется слышать, что не любил, даже если сейчас любит до смерти.

Невозможно слышать, что не была нужна тогда, а сейчас вдруг стала необходима как воздух.

И чрезвычайно больно понимать, что всё это только из-за ребёнка…

Его слова, брошенные в гневе… О детях… О любви… Она вмиг впитала их в себя. Они так были нужны. Как лекарство. От болезни. От её одиночества и страданий. Микстура от страха и боязни. А с ним можно ничего не бояться. Уже всё равно. Он подумает обо всём. Ничего не забудет и всё решит. Так нужно сейчас… И так необходимо положиться на него… Переложить на его плечи хоть часть ответственности. Вцепиться в него, как тогда в ванной, зная, что подхватит, если упадёшь. В конце концов он должен. Он просто должен, потому что это его ребёнок.

Сонная дымка у неё в голове совсем рассеялась.

Нужно что-то решить сейчас, потому что когда он откроет глаза, уже будет поздно. Уже начнётся новая история, а сейчас нужно что-то решить для себя.

Горестно понимать, что любишь всем сердцем, но уже не поделишься. Уже не откроешься и не дашь частичку себя.

Ещё хуже осознавать, что это сильнее тебя, и ты готова поверить во всю ту чушь, что он наговорит в своё оправдание. Ты привязана, а он манипулирует тобой, как марионеткой. Он может и не знать этого, но он манипулирует, потому что твоя любовь это позволяет.

Ты зависима и предвзята.

Настолько, что считаешь его вздохи, когда он мирно спит в кресле, в другом конце комнаты…

Настолько, что готова наплевать на всё, что он сделал с тобой. Готова соскочить с кровати и броситься к нему. Забраться на колени, зарыться руками в волосы, прижаться всем телом, повиснуть на шее… Чтобы он обнял до хруста и ты долго жаловалась ему, как тебе плохо. А он бы слушал, поглаживая по спине, говоря редкие фразы утешения, но их достаточно. Главное всё высказать ему. Потому что он тоже должен знать об этом. Он просто должен, потому что он отец ребёнка…

— Ты не спишь… — ровно сказал он, не открывая глаз, чуть хриплым голосом. Не резко, но она вздрогнула.

— Откуда ты знаешь? — сипло спросила. Первые слова после долгого молчания почти как шёпот.

— Слышу, как ты вздыхаешь… — он открыл глаза.

Не похоже, что он спал. Взгляд был ясным и осознанным.

Эва подтянула подушку ещё выше и села на кровати, подтянув колени. Каждое движение отзывалось в голове тупой болью.

— Я погорячился, — сказал он, только на лице его не было написано ни капельки вины.

— Погорячился, — повторила она, фыркнув. Отвернулась от него.

Он встал. Медленно, словно движения давались ему с трудом. Присел на кровать рядом с ней.

— Прости.

— Ты чуть не убил меня.

— Неправда, — сказал он спокойно и почти безучастно.

— Теперь буду знать, с кем связалась на самом деле, — она прищурено посмотрела ему в глаза.

— Ты и так это прекрасно знаешь. Ты всё знаешь, Эва.

— Ну и куда же мы поедем? — попыталась придать своему голосу естественность, но ситуация была далека от этого. Внутреннее напряжение не давало даже спокойно вздохнуть.

— В Лас-Вегас.

— Куда-а? — протянула она удивлённо.

Спрашивая, совершенно справедливо ожидала ответ «в Майами», но никак не «в Лас-Вегас». — Зачем?

— На свадьбу.

— На какую свадьбу?

— На твою.

— Стоит ли мне задуматься кто жених? — с лёгкой иронией спросила она, не зная, куда деться от его взгляда.

— Не стоит, — отвечал он лениво. Не нервничая и не повышая голоса. Его самоуверенность и спокойствие разозлило.

— И почему я не удивляюсь, Ян? Почему? Ты даже предложение нормально сделать не можешь, — бесхитростно упрекнула она. — Ты невозможный!

— Теперь в этом нет никакого смысла. И я тебя не спрашиваю. Я просто говорю, что мы поженимся и всё, — он переменил положение. Чуть откинулся назад, оперевшись на руку.

Она что-то хотела сказать, но не стала. Это было явно написано на лице. Блеснуло в глазах, но она подавила это и равнодушно отвернулась. Снова, уставилась в сторону, разглядывая знакомую обстановку спальни. Что угодно, только бы мыслями быть подальше от него. Как-то всё снова накатило. Перевернулось. Заколотилось. До мурашек снаружи и до дрожи внутри.

— Эва, я приехал бы всё равно. Не будь ты беременна, я всё равно бы приехал. Но вряд ли бы стал распинаться в предложениях и тогда. Я просто не умею этого. Упёр бы тебя туда, куда и собираюсь.

Она проклинала себя за свою слабость и чувствительность. Самые безобидные слова вызвали слёзы. Вот сейчас предательская слезинка скатилась по щеке. Она зажмурилась. Но не стёрла. Он стёр. Смахнул её со щеки, склонившись к ней.

— Я ненавижу тебя за то, что ты сделал, — тихо, почти шёпотом сказала она. Я просто ненавижу тебя, Ян… — вымученно договорила.

Она совсем не такая железная, как он. Не может так быстро взять себя в руки и показать свою полную безучастность к происходящему. Вымученно, не скрывая чувств. Вложив всю свою боль и обиду в эти несколько слов. Прерывисто вздохнула и размазала влагу по щеке. Он не обнял её, но она хотела. Он просто приник к ней и уткнулся в щёку, но она так хотела поднять руки и ухватить его за плечи. Но не стала. Сдержала свой порыв. Совсем не хотела отступать так быстро.

— Как ты себя чувствуешь? — она ещё не была готова к такому заботливому тону. Словно он гладил против шерсти. Пробирался внутрь.

И не трогал. И не прикасался. Но как будто прошёлся по телу. Больно. И хотелось оттолкнуть его. Или самой отползти подальше.

— Плохо, — и врать не пришлось. Было действительно плохо. Отвратительно. Она начала раздражаться. Нанервничалась и устала. И сон не помог. Только усугубил ощущения, ослабил собственное «я». Кажется, что она вообще его потеряла, своё «я».

— Что болит? — он продолжал расспросы. Ненавязчиво настаивал. Но в этот раз она была не против.

— Все болит, — проворчала она и откинула голову на подушку.

— Что всё? — голос его был мягким. Пробирало. Пробирало до дрожи. Хотелось ударить, чтобы не поддаться очарованию.

— Всё и всё! — капризно отмахнулась. Не перечислять же что у неё болит и голова, и поясница, и грудь. И кажется даже мозг.

— Когда ты ела в последний раз? — очень терпеливо.

И повода поорать не было.

Ласково. Убийственно.

— Никогда. Сегодня вообще толком не ела, — как только речь зашла о еде, желудок напомнил о себе громким урчанием.

— Это очень плохо, Эви. Очень, — назидательно проговорил он.

— Угу, — кивнула она. — Знаю я… — его было слишком много. Она не справлялась. Хотела бы оставаться равнодушной к каждому слову, но он лез в самую душу. Она так и чувствовала это почти физически.

— Давай, мы соберёмся и поедем ко мне. Грэйс приготовила кучу еды. Я её попросил.

Уговаривал?

Сомнительно, что её мнение будет иметь какое-то значение. Она пошевелилась. Села повыше. Отползла к спинке кровати.

— А кто это, Грэйс? — она посмотрела на него.

Незаметно комната погрузилась в полумрак. Это не мешало ощущать его каждой клеточкой тела.

— Она присматривает за квартирой.

Это невозможно. Стало жарко, и она откинула одеяло.

— Я не ем всё подряд. Просто не могу, — поправила платье. Натянула пониже на колени.

— Я знаю. У неё есть дети, думаю, она справится. Знает, как это бывает. Я сказал, что у тебя сильный токсикоз, — он поднялся с кровати. Она облегчённо вздохнула. Кажется, это получилось слишком громко.

Ну и ладно! Чёрт с тобой!

Только отойди подальше. И не трогай.

— А ты откуда знаешь, что он сильный? — сказала ему в спину. Он подошёл к креслу. Взял пальто. Лениво и медленно.

— Знаю. Просветили, — точно ухмыльнулся.

Убить Альфи!

— Я не хочу никуда ехать. Не хочу никуда собираться. Мне плохо. Я даже с кровати встать не могу, — несмотря на слабость, она готова была вскочить с кровати. Внезапно запаниковала. Здесь они на её территории. Ну почти. А там… А там она останется с ним одна.

— Нет. Здесь ты не останешься.

— Давай завтра. Давай поедем завтра, — может потянуть время? Ну, хоть немного настроиться.

— Эва, не проси. Здесь ты не останешься, а я тем более.

Наконец вытащил из кармана пальто телефон. В его движениях было что-то неестественное. Какая-то принуждённость.

— Ты и Билли с собой привёз?

— Да.

— Зачем?

— А что ему прохлаждаться в Майами?

— Как-то неправильно звучит. В Майами совсем не прохладно. А очень тепло, — в голосе её послышалась мечтательность. Он улыбнулся.

— Тебе здесь холодно… — просто сказал он. Такая странная фраза. Ничего не значащая.

Ян включил бра и снова положил на кровать чемодан. Откинул крышку. Она наблюдала, как он аккуратно сложил туда несколько вещей.

Странно всё это. Было ощущение, что всё это её совершенно не касается. Ощущение нереальности происходящего до сих пор кружило. То охватывало до кончиков пальцев, то отступало, оставляя за собой какой-то внутренний холод, внося душевную смуту, сродни отвращению.

Он порылся во всей этой куче, что выгреб из шкафа и бросил это дело. Встал перед кроватью с сосредоточенным выражением на лице. Засунул руки глубоко в карманы брюк. Эва наблюдала за ним и поневоле расплылась в улыбке. Наверное, ни один его проект не был таким сложным, как «этот».

— Легче разработать проект тридцатиэтажного здания, чем уложить твои вещи в чемодан, — будто прочитав её мысли, проворчал он. — Эва, а тебе нужно всё это барахло?

— В каком смысле?

— Мы все равно на днях уедем. Купим всё, что нужно потом. Незачем тащить всё это с собой. Скажи мне, что конкретно тебе нужно, — она поражалась его спокойствию. Нечеловеческому спокойствию. И говорил он как-то странно.

Равнодушно?

После такого напора равнодушие? Не укладывалось в голове.

— Мне нужен йогурт, — неожиданно сказала она.

Поймав его вопросительный взгляд, пояснила:

— Мне надо хоть что-то поесть. А судя по той скорости, с какой ты укладываешь мой чемодан… Не хочется умереть с голоду.

Он послушно отправился на кухню и вернулся с йогуртом и ложкой. Снял фольгу с пластиковой баночки и подал ей.

— Держи.

— Спасибо.

Эва решила взять только те вещи, которые она купили с Альфи. Она ела йогурт и изредка указывала ложечкой, на то, что должно обязательно последовать в её чемодан.

— И эту. Эту тоже, — потребовала она, но он откинул розовую кофточку в сторону.

— Нет.

— Ян, эту тоже, — настаивала она.

— Нет, ненавижу розовый цвет, — он упрямо отбросил её подальше.

Эва махнула ложкой и углубилась в поедание йогурта.

Он присел на кровать, смотрел некоторое время, как она ковыряется ложкой и ест; потом снова ковыряется; вздыхает и снова ест.

— Чего? — Эва поймала его взгляд. Смутилась.

Он лишь улыбнулся и покачал головой.

— Поехали. Билли уже ждёт.

Она театрально и трагично вздохнула и сползла с кровати. Как только ноги коснулись пола, её качнуло, и пресловутый йогурт поднялся к горлу. Ян придержал её за руку. Она скривилась и приложила ладонь ко рту. Подождала, пока муть пройдёт. Выдохнула и поправила платье. Хотя его нужно было не поправить, а переодеть. Оно совершенно помялось. В ванной у зеркала, Эва смогла оценить свой потрёпанный вид. Умывшись, почувствовала себя гораздо лучше, но не настолько, чтобы радоваться жизни. Скорее только для того, чтобы таскать ноги по этой бренной земле. И вообще она чувствовала себя как на волнах: плывёшь по течению и никакого сопротивления. Среди груды вещей, она отрыла джинсы. Долго выбирала кофточку. В итоге остановилась на рубашке. Снова вернулась в ванную и переоделась. Казалось на это ушли все силы, она присела, чувствуя, как дрожат колени. Двигаться не хотелось вообще. Это чёрное платье она тоже сунула в чемодан.

Ян уже напялил пальто и молча стоял в ожидании. Сейчас в своём обычном состоянии: спокойный, уравновешенный, даже чуть-чуть отрешённый.

Потом Эва вспомнила, что не забрала из ванной свои тюбики с кремами и вернулась. Не известно, как скоро она найдёт силы шарить по магазинам в поисках кремов и шампуней. Поэтому все свои баночки она скинула в пакет и сунула туда же — в чемодан.

Она была не в том состоянии, чтобы испытывать какие-либо угрызения совести. Но признавала, что оставлять после себя такой беспорядок крайне невежливо. Она убрала оставшиеся и теперь ненужные ей вещи в шкаф.

— Стой, — Ян подошёл и выудил из гардероба вязаный кардиган шоколадного цвета, длинный почти до колен и очень тёплый. — Вот это мне нравится. Влезай, — он развернул вещь внутренней стороной.

— М-ммм… — она скривилась.

— Давай-давай, без разговоров.

С протестующим выражением на лице, однако же, она просунула руки в рукава. Он развернул её к себе как куклу, застегнул пуговицы и завязал поясок.

— Красота, — остался доволен. — Где твоё пальто? Одевайся.

Они уже были у двери, когда она всполошилась.

— Подожди!

— Что?

— Мои лекарства! — она направилась на кухню, потом в спальню. Несколько раз прошлась по всей квартире и вернулась с мешочком пузырьков.

— Что за лекарства?

— Ну, всякие там… Мои лекарства… ну витамины, успокоительные… для беременных, — говорила она, засовывая в сумку свои пузырьки.

Глава 41

Он проснулся от дикой боли. Она отдавалась даже в кончиках пальцах. Снова этот короткий и совсем не лечащий сон. Он перебрался в гостиную и смог заснуть ещё на некоторое время.

Ещё совсем рано. Туманное утро заливало комнату каким-то молочным светом. Он подождал, пока сонная муть отпустит, и предметы обретут ясные и чёткие очертания. Правда, легче от этого не стало.

Ян прикоснулся к груди. Дотронулся до того места, где так болезненно пульсировала рана. Почувствовал неприятную липкую влагу, посмотрел на пальцы и выругался. Поднялся и сел на диване. Бросило в жар, он стер пот со лба, не сомневаясь, что поднялась температура. Стянул футболку.

Так и есть!

По белоснежной ткани расползлись кровавые пятна. Это было именно то, чего он опасался. Швы разошлись, и всё началось по новой…

Он аккуратно промокнул рану, стирая кровь. Встал, направился сначала в спальню, но потом развернулся. Постучался в комнату Билли.

— Собирайся, — коротко бросил он, когда Билли открыл дверь, потирая сонные глаза.

— Матерь божья, — проговорил он. — Стой! Стой-стой… Сынок, ты же не собираешься пойти в спальню весь в крови и напугать девочку? А ну иди сюда, — он быстро втащил Яна в комнату.

— Да, я что-то не подумал, — отрешённо проговорил Ян.

Он уже был не в том состоянии, чтобы думать.

В ванной Билли забрал у него окровавленную футболку и выбросил в мусорное ведро. Выдал стерильные салфетки, чтобы стереть кровь.

— Хорошо, что на спине не разошлись, — проворчал он сочувственно и со вздохом. — Тогда уделал бы ты весь свой шикарный диванчик…

Он тихо вошёл в комнату. Она спала, зарывшись в одеяло. Ян поставил картину к стене и подошёл к ней. Лицо её было румяное, но припухшее. Он присел на кровать. На тумбочке так и стоял стакан с водой и пузырёк с успокоительными каплями.

Она нервничала, и это невозможно было не заметить. Не находила себе места, хотя по квартире и не перемещалась. Они только поужинали и Эва удалилась в спальню. Не разбирала вещей, только нашла пижаму и переоделась. Вспомнив о том, что она упоминала про успокоительные, Ян сам нашёл заветный бутылёк. Прочитал, что было рекомендовано инструкцией. Накапал нужное количество капель, разбавил водой и набрал в стакан чистой. Запить. Потому что судя по запаху, вкус этой микстуры был не успокоительный, а умертвляющий. И на баночке нигде не было написано, что это успокоительная микстура только для беременных. А потому раздумав пару секунд…

— Хуже точно быть не может… — понадеялся он и проглотил жидкость. — Вот дрянь… — покривился он. Эву уже стало жалко. Он отмерил вторую дозу и разбавил большим количеством воды.

Вернулся в спальню и застал её в той же позе. Она полулежала в кровати с каким-то потерянным выражением на лице.

— Выпей, — он протянул ей стакан.

— Что это?

— Живительная влага, — мягко усмехнулся он.

— Фу-у-у… — она отвернулась.

— Давай, Эва… — он присел на кровать.

— Ты тоже пил это? — она почувствовала, что от него пахнет лекарством.

— М-ммм… — он кивнул, и она заулыбалась.

— Нервничал что ли?

— М-мм… — она заулыбалась ещё шире и взяла стакан, как будто он предложил ей райский напиток, а не дурно пахнущую микстуру.

— Вот и молодец, — он забрал у неё пустой стакан и поднёс ко рту бокал с водой. Она зажмурилась и отпила полстакана. Потом страдальчески выдохнула.

— Это не настолько противно, просто я очень чувствительна на запахи и у меня многое вызывает отвращение.

Она скривившись передёрнула плечами. Сгримасничав сглотнула. И снова отпила воды, но кислое выражение лица не пропало. Он забрал стакан из её рук. Туда же на тумбочку поставил и пузырёк с лекарством.

— Меня сейчас вырвет.

— Может заесть чем-нибудь, чтобы перебить вкус и запах? Хочешь конфетку? Или апельсин? Кусочек сыра?

— Сыр точно нет. На апельсин может быть аллергическая реакция. Конфетку говоришь?

— Лучше апельсин. И не ешь много, пару долек хватит.

— Уговорил. Давай апельсин.

Парой долек она не ограничилась, а съела половину апельсина. Сон её совершенно одолел, и она спокойно улеглась, съехав вниз с подушки. Он выключил ночник и уже был у дверей спальни.

— Что? — она что-то сказала, но он не понял что именно.

— Картина… — чуть громче сказала она. — Забери её оттуда.

— Заберу. Заберу, Эва. Спи.

В этих двух словах это была его Эва. Всего в двух словах и интонации его прежняя Эва.

В полусне…

В накатившей дремоте…

Но днём она была другая. И вероятно ещё долго такой будет. Пока не привыкнет и не смирится. А сейчас она закрывалась, пряталась за своей обидой и это вполне понятно, но всё равно тяжело. Тяжело чувствовать её отчуждение. Тяжело не трогать и не прикасаться лишний раз, когда соскучился. Не трогать, потому что она не хочет и не готова к этому. Тяжело, когда до боли хочется сжать её в объятьях крепко, сильно, как раньше. Но она не позволяла, зажималась. Даже когда говорила спокойно, напрягалась, словно слова давались с трудом. Хотелось ей всё рассказать. Хотелось даже встряхнуть её, но он не прикасался. Может не всё рассказать, но то, что нужно знать ей. То, что она должна обязательно знать. Но это её состояние… Не известно, как она отреагирует. Она же такая впечатлительная. Всегда была. А теперь тем более. Он и суток с ней не провёл, а она уже успела поплакать три раза. С криминальными элементами оказалось справиться легче, чем со слезами любимой женщины. Когда она плакала он чувствовал себя совсем беспомощным. Если она собирается лить слёзы в таких объёмах, возможно, он и привыкнет и перестанет так остро реагировать, но сейчас это было настоящее мученье. Такое же как и физическая боль. Всё вместе в таком диком комплексе окончательно угнетало. Он и не удивлялся, что в скором времени и сам впадёт в депрессию.

Она пошевелилась, зажмурилась, но глаз не открыла. Солнце светило в лицо. Будило её, но она упрямо зарывалась в одеяло.

Ян встал и прошёл в гардеробную. Снял все вещи, что были на нём. Кажется, что всё, да и он сам, пропахло больницей. От этого запаха воротило. Может, его и не было, но в носу всё ещё стоял запах медикаментов и лекарств, присущих тому месту. Он быстро переоделся. Быстро, потому что ничего не чувствовал. Но это только пока. Прежде чем «шить», его «обкололи» чуть не с ног до головы. Хотя и сейчас он испытывал не самые лучшие ощущения: начало подташнивать и голова кружилась. Доктор предупреждал о таких проявлениях местной анестезии. Но самое «веселье» будет, когда она начнёт отходить. Он закинул всю одежду в корзину для белья, вышел в спальню, и остановился у кровати, застёгивая пуговицы просторной джинсовой рубашки. Она открыла глаза. Потом снова закрыла, привыкая к яркому свету. Зажмурилась и снова открыла.

— Ты так и будешь стоять надо мной как цербер, пока я сплю?

— Ну, примерно, — улыбнулся он.

Даже в сонном состоянии она среагировала на его улыбку и почувствовала себя влюблённой идиоткой.

Ну, точно, как говорил Симон!

Малахольная Красная Шапочка и Злобный Волк…

— Ян! Ты забрал картину… — восторженно она приподнялась на кровати и уставилась на предмет, завёрнутый в серую бумагу и перевязанный жгутом. Другого там ничего и быть не могло. Было очень похоже на картину.

— Забрал. Сегодня утром.

— Ой, спасибо… даже не знаю, как тебя и благодарить, — довольно проговорила она и снова улеглась.

— А тебе и не нужно. Это моя картина.

— В смысле?

— В прямом. Я купил её, потому она моя.

— Шутишь?

— Нисколько. А ты и не приближайся к ней. А то боюсь на этом холсте тоже появятся некоторые дополнения. Не сомневаюсь, что такой мастер как ты через некоторое время решит поправить сюжет.

— Я даже и не собираюсь ещё вставать, и не смотри на меня так, — она сменила тему, предпочла увернуться. Совсем некстати был этот разговор, когда она и себя ещё не поняла, не то чтобы его раскусить.

— Даже и не настаиваю. Спи, — он забрал с тумбочки стакан.

— Сплю, — проворчала она и зарылась с головой под одеяло.

* * *

— Билли, ну, сколько можно спать? — спросила она старика, будто он мог ей дать вразумительный ответ, на, казалось бы, простой вопрос. Не исключено, что Билли ответил, если бы вопрос касался непременно его самого.

— Ну, и пусть спит. Хоть выспится, — пожал он плечами, принимая из её рук чашку чая. — Организм молодой и здоровый, а значит и сон такой же. Да, наверное, погода такая и настроение. Я вот сам сегодня только недавно встал.

— Будешь, что-нибудь? Кексы?

— Да-а… Это я люблю. Ну, а кто не любит?

— Ян не любит. Он не любит кексы. И вообще мало сладостей ест, — быстро сказала она и замолчала. Почувствовала себя неловко. Но Билли не обратил на это внимания. Или сделал вид, что не заметил. Спокойно потягивал чай. Ел кексы и снова потягивал чай.

Она позвала Билли к столу и поела вместе с ним. И чай тоже решила попить. Чувствовала, что к вечеру начала совсем звереть. Ходить из угла в угол даже по такой огромной квартире стало невыносимо. Лежать надоело. Телевизор не интересен. От книжек болела голова. Музыка раздражала.

— Сыграем? — Билли подмигнул ей и Эва оживилась.

— Ой, с удовольствием. А то я совсем замучилась от безделья.

— Ага, я и картишки прихватил с собой, — он задорно улыбнулся.

— А я, по всей видимости, теперь могу не стесняться в ставках, — злорадно ухмыльнулась она.

— Да-да, — поддержал её Билли и, предусмотрительно понизив голос, придвинулся к ней поближе. — Теперь есть кому расплатиться за твои долги. И учти, девочка, больше никаких поддавков, — не менее злорадно ответил Билли.

Она изумлялась. Просто поражалась. Сама встала около полудня. Хотя и не особо удивилась, обнаружив его в гостиной на диване. Спящим.

Ну что в этом такого?

Ничего такого. Спит и спит…

Но прошёл час. Потом ещё один. И третий. А он так и спал. И практически не менял положения, спал на правом боку. Она походила вокруг него, но так и не решилась притронуться, чтобы разбудить. А прилечь рядом тем более не решилась. Она так и не поняла, спал он с ней в одной кровати или нет. Наверное, спал: подушка вроде как помята.

Она позавтракала, уже можно сказать, что пообедала, в одиночестве, потому что не стала его будить. Всё-таки испытывала к нему нежность, и тревожить его не хотелось. Он спал так спокойно и крепко. А обед может и подождать.

Да и на самом деле у неё были другие планы на собственное времяпрепровождение и свидетели в таком деле ей не нужны. Она решила обследовать квартиру. Вчера, в таком взвинченном состоянии, она даже не поняла, где очутилась, только узнала что это его квартира. А теперь решила подробно осмотреть его Йоркское логово.

Впечатляет. И страшно…

Панорамные окна по всему периметру выходили на залив. Даже было видно Статую Свободы. Подойдя ближе, захватывало дух, и ощущение будто стоишь на краю обрыва.

— М-да… шикарненькие лофт-аппартаменты… — пробормотала она.

Потолки метра по четыре… Стены абсолютно белые… И мебель светлая…

Только паркет тёмный и такого же цвета стол в столовой. А зона гостиной отделена светлым ковром. Простор и ощущение свободы. Весьма популярное дизайнерское решение. Но и весьма удачное, особенно для такой квартиры. Она подумала, что кое-где поставила бы большие напольные вазы. И в гостиной в угол между окнами так и просился белый столик и стулья.

Обследовала и осмотрела всё, что можно. И даже больше… Как всегда заглянула в гардероб и улыбнулась. Определённо, ничего нового её не ждало… Но порадовало, что нормальных «человеческих» вещей в нём было всё же больше, а не только костюмы, костюмы, и ещё раз костюмы…

Но и с этим она справилась. А он всё спал.

Вспомнила, что не распаковала свой чемодан.

Распаковала. Аккуратненько выложила все вещи. Развешала. Не известно, сколько времени они ещё пробудут здесь. Что-то она не припомнила, чтобы он говорил, что улетают они завтра. Постирала чёрное платье. Теперь оно стало её любимым. Правда с уходом заморочки: только ручная стирка, а гладить его она пока не пробовала. Долго не знала, куда его повесить, потом нашла сушилку для одежды. Ещё дольше, притопывая ножкой, вздыхала над корзиной с бельём. Потом вздохнув последний раз, засунула все это в стиральную машинку. Идею взяться за тряпку для пыли отмела на ходу, точнее на лету. Потому что именно с такой скоростью перемещалась по квартире.

Даже как-то возмутительно!

Притащил её сюда и успокоился. Словно купил какую-то вещь. И, как оказывается, не очень нужную вещь.

А казалось, так переживал! И всеми силами показывал, что она ему нужна!

Ага, а-то как же! Кроме дивана никто больше не нужен.

Скорее больше всего она была нужна Билли, с которым они зависли на пару часов, играя в покер.

Она даже слышала, что у Яна звонил телефон, но он не пошевелился.

И вообще это было как-то неестественно. Никогда она не видела, чтобы он спал днём. И никогда не спал он днём.

Ну если только с ней… Ну, и не сон это был вовсе…

При этих воспоминаниях душа сладко заныла.

Да и не только душа…

Но, видимо, только у неё…

— Ты прошла туда и обратно уже пять раз. Что случилось, Эва? — сонно спросил он. Но не повернулся, а так и лежал к ней спиной.

— Ты так и будешь считать мои вздохи и шаги? Это что твоя новая фишка?

— Примерно так и есть… — и опять-таки он и не думал разворачиваться.

— Я плохо себя чувствую! — сразу заявила она.

— И поэтому ты бегаешь по квартире туда-сюда?

Ну, и нахальство! Так и лежит спиной!

Она подошла ближе к окну и глянула вниз, снова чуть не охнув от накативших восторженных ощущений.

— Я не бегаю. Я изучаю, — серьёзно ответила она и развернулась к нему.

— Что?

— Квартиру.

Ох, неужели? Он наконец-то соизволил пошевелиться!

— Иди сюда, — Ян развернулся. Полусел или полулёг и вытянул ноги.

Она подошла. Вся так и светилась недовольством.

— Присядь, — и не двинулась. Упрямо стояла, сверлив его взглядом. — Ну, присядь-присядь, — он похлопал по дивану рядом с собой.

Она горестно вздохнула. Села рядышком на самый край и поправила шортики.

— Ну, расскажи, моя радость, что тебя так беспокоит? — спросил он, но не особо заинтересованным тоном.

— Я плохо себя чувствую, — и это было правдой. Токсикоз ещё не перестал мучить её. Но она и не умирала как раньше.

— В каком смысле? — он придвинул квадратный пуф и водрузил на него ноги.

— В таком. У меня живот болит. И снова аллергия, а её сто лет уже не было, потому что я во всем себя ограничиваю.

— И ты расстроилась?

— Да.

— Где аллергия?

Она повернулась к нему другой стороной и ткнула пальчиком в щеку.

— Вот.

— Иди-ка сюда. Дай посмотрю.

— Не на что там смотреть. Аллергия как аллергия, — недовольно ответила она. Он попытался притянуть её, но она воспротивилась.

— Да, стой ты, — резко сказал он. — Иди сюда, — притянул ближе к себе за руку. На этот раз она не сопротивлялась. Подсела ближе и склонилась, повернувшись боком. Он убрал волосы от шеи и легонько тронул пальцами кожу. Оттянул горловину футболки пониже и тронул ключицу. Она поёжилась, хотела отстраниться, но он не позволил.

— М-да. И не шее тоже, — хмуро констатировал он.

— Как? — воскликнула она. — Ничего же не было!

Она вскочила и пошла в ванную. Вылетела оттуда злая, возбуждённая и очень расстроенная.

— И как я теперь ходить буду? У меня ведь не было ничего! Это твоя Грэйс меня чем-то накормила, — она снова чуть не плакала.

— Что делать будем? — устало спросил он.

— А что делать? Мне даже лекарства пить нельзя. Вот когда это пройдёт теперь? — обиженно голосила она. Жалуясь, будто он один был виноват в этой аллергической реакции.

— Ну, так что будем делать? — ещё раз спросил он.

— Уволь её, — сказала она первое, что пришло на ум. — А то в следующий раз она перепутает не соль с сахаром, а цианистый калий с мукой! — выпалила Эва в чувствах.

Он взял телефон и набрал номер.

— Ян… подожди… я же просто… — заговорила она в замешательстве.

— Грэйс, ты больше у меня не работаешь, — спокойно сказал, положил трубку и прикрыл глаза.

— …я же просто… Ян… я… — она села на диван и уставилась на него немного ошарашенно и непонимающе.

— Ты же не звонил ей, да? Ты же пошутил? — с надеждой спрашивала, но было совсем не похоже, что он шутил.

— Нет. Ты же слышала. Я позвонил ей и сказал, что она у меня больше не работает.

— Это ужасно, — растерянно она смотрела на него. Но его совсем не волновало, что она думает.

— Что ужасно, Эва?

— Ну ты же говорил, что у неё дети… А теперь она без работы…

— Эва, её бездарям по 25 лет. С голоду не умрут, — он взъерошил волосы и потёр лицо.

— Позвони и скажи, что ты пошутил, — потребовала она совершенно серьёзно.

— Ты о чём? Я всё сказал и никаких шуток. И решения своего не поменяю.

— Какой ты… Но это же жестоко… — она была сражена его поступком и даже не скрывала это.

— Эва успокойся, — равнодушно сказал он. — Ты хотела, чтобы я от неё избавился, и я её уволил.

— Но я… просто ляпнула… — смущённо проговорила она

— Не ляпай в следующий раз, — сухо посоветовал он.

— Позвони…

— Эва, всё! — раздражённо оборвал он её. — У тебя всё тело в сыпи и болит живот. И ты права в следующий раз она перепутает муку с цианидом. А я не ёжик — умру сразу.

— А причём здесь ёжики? — озадаченно спросила она.

— На ежей цианистый калий не действует, — последовали его объяснения.

— Я и подумать не могла… — всё так же растерянно повторяла она.

— Что цианид не действует на ежей?

— Нет… Ян! Ну, причём здесь ежи?! — возмутилась Эва. — Что ты вот так сразу и сделаешь!

— Всё для тебя, моя радость… Только скажи… Кого ещё уволить, чтобы тебе было хорошо?

— Монстр, — сказала она и внимательно посмотрела на него. — Что с тобой?

— Что со мной?

— Ну, ты как-то выглядишь… не очень здоровым я бы сказала… — деликатно определила она его бледный вид.

И даже загар не смягчал впечатления, скорее усиливал, и цвет лица был не бледным, а скорее серым. Очень болезненным.

— Я плохо себя чувствую. Точно, это Грэйс нас чем-то накормила. У меня тоже живот болит.

— Да? — она посмотрела на него с нескрываемым сочувствием. — А я думаю, почему ты спишь целый день.

— Да, именно поэтому. И я ничего не ел сегодня. И раз уж на то пошло… — с полуулыбкой продолжил он, — …теперь у нас нет домработницы. И сегодня я точно никого искать не буду, так что ужин, дорогая, придётся готовить тебе самой, — доволен, что и не передать словами.

— Чёрт… Чёрт-чёрт-чёрт!

— Ага, он самый… С хвостом и с рожками.

Она поднялась с дивана и пошла на кухню, но приостановившись, произнесла не оборачиваясь:

— Ну… мало ли от чего у меня эта сыпь… Ян…

— И я почему-то ну очень хочу пирог с клубникой. Умираю без сладкого… — улыбнулся, услышав, как она фыркнула. Так и видел выражение её личика — надменно вздёрнутый носик и поджатые губы.

Глава 42

Эва задумчиво пошарила по шкафчикам. Мебель на кухне тоже была светлая. Не белая, а приятного молочного оттенка.

«Тебе повезло», — думала она, барабаня кончиками пальцев по глянцевой поверхности, — «с клубничным пирогом я смогу справиться… наверное…»

Надо сказать, что шкафчиков у него на кухне было полно и все большие. И вмещали они в себя кучу барахла. Всё то, что могло ей понадобиться.

Она обследовала духовой шкаф, подумав, не спросить ли у Яна инструкцию по его эксплуатации. Потом передумала. Понажимала все кнопочки, решив, что, в конце концов, все духовые шкафы, в сущности, работают одинаково.

— Так… ингредиенты… ингредиенты… — бормотала она, ещё раз исследуя содержимое шкафов.

Естественно, половины необходимого не обнаружилось. Она даже обрадовалась и поспешила сообщить об этом Яну, прошагав в гостиную и остановившись позади дивана.

— Возьми консервированную. Она точно есть в холодильнике, — получила она ответ на то, что свежей клубники них в доме не имеется.

— Муки тоже нет, — вторая попытка провалить саму идею пирога.

— Загляни в морозилку. Может там найдётся готовое тесто. Меня это устроит, — снова коротко и ясно. И снова так и не удостоив её взглядом.

Ну, ладно!

Раз он болеет, она решила сильно не заострять на этом внимание.

— Если у тебя так сильно болит желудок, разве можно есть такое? — с сомнением поинтересовалась она.

Можно зайти с другой стороны. Раз уж все предыдущие попытки не увенчались успехом.

— Можно. Даже нужно.

— Сомневаюсь… — продолжала настаивать она, топчась на том же месте.

— Не сомневайся. А хотя ты права, — вдруг отступил он и Эва готова была обрадоваться. — Лучше ореховый торт.

— Чего?

— …можно шоколадный… и много-много орехов…

— Это почему это?

— Чтобы пополнить запасы белка в организме.

Она решительно ничего не понимала. Недоумевая уже пошла на кухню, но остановилась и спросила:

— А зачем тебе пополнять запасы белка в организме?

— Как, зачем? Вот поправлюсь и уложу тебя в постель, — очень серьёзно. Без тени улыбки, так сказать. Во всяком случае, в голосе она этого не услышала, а лица не видела.

Тишина.

Он улыбнулся, услышав её удаляющиеся шаги.

— Тогда точно клубничный пирог! — донеслось откуда-то с района кухни.

Как ни странно, и ни удивительно, в морозилке нашлось песочное тесто. И консервированную клубнику в бездонном холодильнике она тоже нашла. Если его это устраивало, то её тем более. Она вытащила всё это на стол. Всё, что ей понадобится, расставила и разложила ровным рядком и пошла проверить не высохло ли платье и остальные вещи тоже.

Да, высохло. А потому, раз уж есть время, пока тесто разморозится, логично было бы его погладить. Что она и решила сделать. Нашла утюг и гладильную доску, но только потому, что до этого провела в квартире, а особенно в гардеробной и спальне подробный «обыск» со всем своим пристрастием. Воткнула вилку в розетку и пошла снимать остальные вещи с сушилки.

— Я-я-я-н!!! — раздался полный отчаяния возглас. Можно сказать на всю квартиру, учитывая её размеры.

— Господи… — пробормотал он и встал с дивана. Направился туда, откуда и раздавался этот крик. Прямиком в спальню.

— Что случилось, Эва?

— Я… Я сожгла платье, — безнадёжно проговорила она, сжимая пострадавший предмет одежды.

— Где? — он забрал у неё из рук платье и оценил повреждения.

— М-да… — коротко констатировал он.

Не сильно, но припалено. Немного, но всё равно заметно.

— Вот это, пожалуйста, не гладь, — кивнул он на кучку вещей на кровати. Его вещей. — Отдадим в химчистку.

— Я не такой бездарь, как ты думаешь, — возмутилась она. — Просто я его ещё ни разу не гладила. Нужно было вывернуть наизнанку, а я забыла. И утюг сильно нагрелся.

— Ну, и что ты расстраиваешься? — он прошёл в ванную и выкинул платье в мусорную корзину. Вернулся и выдернул вилку шнура из розетки.

— Оно мне нравилось. Это моё любимое… Было… — с сожалением проговорила Эва.

Сейчас расплачется. Как пить дать снова будет лить слёзы. Так и стояла глядя, на гладильную доску прикусив большой пальчик. Он обнял её сзади за плечи и поцеловал в щёку.

— Не переживай. Приедем в Вегас купим тебе сто платьев. Всяких разных. Там бутики круглосуточно работают. Так что можно шарить по магазинам хоть весь день и всю ночь, — проговорил он мягко и успокаивающе.

— Правда? — жалобно спросила она.

— Что, правда? Что, круглосуточно? Конечно, правда, — кивнул он и прижался к её щеке.

— Нет, что ты мне купишь сто платьев?

— Могу даже сто одно, — снова чмокнул её.

— Тогда лучше сто два, — сказала она, довольно вздохнув.

— Почему сто два?

— Для ровного счёта. Вдруг я ещё парочку спалю.

— Хорошо, сто два.

Она прерывисто вздохнула. Ну, вот и славно. Видимо слёз всё же не будет.

— Надеюсь, с пирогом не получится такая же история? — не смог сдержаться, чтобы не спросить. Хотя доброжелательно и миролюбиво.

— Нет, я знаю, сколько печётся песочное тесто. И печь буду не я, а духовка. Я просто выставлю нужные циферки на таймере. И хватит меня тискать! — возмутилась она и выбралась из его захвата. — И пойдём уже печь твой несчастный пирог, а то тесто совсем растает и мне будет неудобно его раскатывать. И открой мне баночку с клубникой! — распоряжалась она, шагая в направлении кухни.

Пришла в себя. Окончательно и бесповоротно.

— Почему это он несчастный? — Ян послушно шёл за ней. И то, что он шёл позади, имело свои преимущества. Шорты у неё были коротенькие. А вид сзади такой заманчивый, так и хотелось ущипнуть её за попу. — И обязательно потом посыпь сахарной пудрой, — добавил он.

— Где ты этого нахватался? — Эва выудила из одного из многочисленных ящиков фартук.

— Чего? — он открыл баночку с клубникой.

— Ну, «посыпь сахарной пудрой» и всё такое… — завязала поясок за спиной.

— Ну, так же вкуснее.

— Не слишком ли сладко?

— В самый раз, — он открыл ящик, в котором хранились лекарства. Пошарил среди таблеток.

Эва наблюдала, как он выдавил из разных блистеров по таблетке. Точно она не смогла сосчитать, но, кажется, их получилось не меньше четырёх. Ян налил полный стакан воды, настраиваясь на приём таблеток. Эва заинтересованно заглянула в ящик, но он закрыл его, можно сказать, перед её носом. И отпил глоток воды.

— Боже, какая дрянь, — страдальчески проговорил он и проглотил первую пилюльку.

— Так болит, что ты горстями пьёшь таблетки? — она посмотрела на него оценивающе.

— Меня тоже это раздражает. Почему бы не придумать одну универсальную таблеточку. Я был бы просто счастлив, — ответил он и сделал ещё несколько глотков воды.

Ощущение отвратительное. И от воды и от таблеток. К вечеру самочувствие стало лучше и, по крайней мере, обезболивающие начали действовать. Не кормленный весь день организм бурно давал о себе знать. Конечно, таблетки нужно пить во время еды или после, но ждать пока Эва справится с ужином невозможно. Ян заглянул в холодильник и остановился на тарелке с сыром. Питательно и приятно, пока она воюет с песочным тестом. Ну и ещё, с чем там она собиралась справиться к ужину.

Он прислонился к столу, наблюдая за ней и задумчиво пожёвывая кусочек сыра. Эва разрезала ножницами упаковку теста и довольно улыбнулась. Тесто было эластичное и такое приятное на ощупь. Прохладное.

— В фартуке ты меня возбуждаешь ещё больше. Определённо даже больше, чем в нижнем белье, но меньше чем без, — глубокомысленно изрёк он.

Она замерла на мгновение. Но только на одно лишь краткое мгновение, а потом снова приняла равнодушный вид и принялась раскатывать пласт для коржа.

— Может быть, тебе не стоит пить эти таблетки? — утомлённым тоном промолвила она. — По-моему, они имеют какой-то странный эффект. Я бы сказала «озабоченный», — прозвучало высокомерно и чуть снисходительно.

Она уложила раскатанный пласт в круглую форму и обрезала лишнее с краёв.

— Дорогая… чтобы быть озабоченным тобой… мне не нужно пить таблетки… поверь… — чувственно и многообещающе.

Ей захотелось бросить это тесто и убежать подальше. Пусть сам творит свой кулинарный шедевр. Она даже собралась это сделать. Но он встал позади и положил ладони на стол по обе стороны от неё. Она вздрогнула и подалась вперёд. Он придвинулся ближе. Почти притиснул её к столу. Она ожидала, но это вышло неожиданно. Поцеловал её в шею. Чуть прикоснулся губами. Неожиданно чувствительно. Или как всегда. Она не помнила. Забыла. Или убеждала себя, что не помнила… А сейчас вспомнила. Среагировала. Замерла. Сердце подскочило. Всё оказалось внезапно. Прикосновение раздражающее. Не хватало. Мало. И в то же время слишком много… и быстро… и не нужно… не готова.

Внутренне она не была готова к такому близкому контакту, не хотела подпускать его к себе. Это были совсем не те успокаивающие прикосновения, как несколько минут назад в спальне. Подпустить вот так, значит отступить и снова позволить ему всё. Но кожу нещадно и раздражающе жгло его дыхание. До содрогания во всем теле.

— Нужно проконсультироваться с врачом, — проговорил он, так и не выпуская её из кольца своих рук. — Я думаю, есть таблетки от аллергии, которые можно пить беременным. Я не хочу, чтобы ты страдала и мучилась от этой дряни. Нужно беречь себя, — почти отчуждённо и обыденно. Но только почти. Недвусмысленное положение говорило само за себя. От этого мысли путались, и ответила она не сразу.

— Да… — отклонила голову в сторону. — У меня на завтра приём, я спрошу.

— Спроси, — тихо сказал он.

Не помогло. Он придвинулся ещё ближе.

— У меня… очень хороший доктор… — сконцентрировалась она на своей мысли, а не на том, что он снова легонько поцеловал её. — Она обязательно скажет… что нужно сделать.

Она заметила, что яростно сжала край столешницы. Разжала руки и положила раскрытые ладони на стол.

— Я пойду с тобой, а Билли отвезёт нас. Только скажи, к которому часу, — заговаривал.

Тёплое дыхание у уха. Хотелось зажмуриться и запищать. Мурашки поползли по коже.

— Нет. Не надо со мной, — запротестовала она.

— Почему?

— Мне кажется… это лишнее, — неуверенно ответила она.

— Ты правильно сказала. Тебе кажется. Не волнуйся, я не буду заходить в кабинет, просто подожду тебя, — вкрадчиво пообещал он.

— Ну, тогда хорошо… — она согласилась. Может тогда он оставит её в покое. — Хорошо. Только дай мне допечь этот чёртов пирог, иначе я сейчас выброшу всё в мусорное ведро! — раздражённо пригрозила она.

Испытала облегчение, когда он отступил. И замечательно, что вообще оставил её на кухне в одиночестве.

— Это что? — спросил он, глядя на стол.

И стол, надо сказать, аккуратно и красиво сервированный: салфеточки, столовые приборы, тарелки, блюдо с тем самым клубничным пирогом, бокалы под воду и сок…

Но не это привлекло его внимание.

Эва лучезарно улыбнулась.

— Это овсяная каша, — она села на своё место и взялась за ложку. — Ешь, а потом я налью чай. Я заварила свежий. Надеюсь, пирог тебе понравится.

— Спасибо, дорогая. Ты так обо мне заботишься, — он мило улыбнулся и сел за стол. Поковырялся ложкой в тарелке, но потом начал есть. И даже не возмущаясь. — Не хотел показаться очень навязчивым и просить тебя сварить мне кашку. Но ты угадала. Это самое полезное, что может быть в моём теперешнем состоянии.

Эва проглотила ложечку каши, наблюдая, как он с видимым аппетитом поглощает содержимое своей тарелки и, не зная, испытывать ли ей радость от того, что угодила или разочарование.

— Пожалуйста, милый, — через время проговорила она. — Болеть — это очень плохо. Если моя кашка поможет тебе поправиться, то я буду просто счастлива, — ласково и с язвинкой.

— Нет ничего важнее для меня, чем твоё счастье, — он усмехнулся.

Каша, собственно, была вкусной. И за время своего реабилитационного периода он привык есть это варево. И если Эва хотела досадить, то она очень не угадала.

— Может быть ещё? — обходительно спросила она, когда он отставил тарелку.

— Нет, — последовал категоричный ответ.

Эва поставила перед ним чашку чая и блюдце и положила пирог.

— Два.

— Хорошо, два, — сама вежливость. Она положила ему ещё кусочек. И себе тоже налила чай.

— А ты будешь? — он кивнул на блюдо с пирогом.

— Не знаю, стоит ли… Но мне хочется… — она сморщила носик.

— Ну, значит ешь. Теперь уже какая разница. Завтра спросим у доктора, что делать.

— В общем-то, ты прав, — она махнула рукой и поднялась, чтобы достать себе блюдце.

— Эви, это очень вкусно, — он откинулся на стуле с чашкой в руке. Расслабленный и довольный. — Спасибо большое. Ты просто потрясла мои вкусовые рецепторы, — он отпил чай.

— Я рада, — искренне сказала она, принимаясь за свой кусок десерта.

— Правда, — кивнул он. — Это было именно то, чего мне так не хватало. Ну, почти…

Она не стала обращать внимания на последние слова. Но, кажется, что ей теперь во всём чудится сексуальный подтекст.

— Ты бы ударил его? — вдруг спросила она. Эти слова давно так и крутились у неё на языке. Хотела спросить и не удержалась.

— Ты о чём? Кого его? — спокойно спросил он. И с виду ничуть не волновался.

— Его. Ты знаешь, о чём я.

— Нет, — он поставил чашку на стол.

— Нет? А мне показалось, что ты хотел его ударить, — сказав это она подумала, что зря продолжает. Второй раз падать в обморок после его ора не хотелось. Кажется, он начал злиться.

— Нет, я не собирался бить его. Я хотел разбить витрину об его голову. Выкинуть его в окно. Но бить его я не собирался, — разговор не доставлял удовольствия, но эти слова он произнёс с ним же.

— Ужас… — проговорила она глядя в свою чашку с чаем, а не на Яна. Отпила и отделила ложечкой ещё один кусочек пирога.

— Ага… скажу тебе больше. Я даже подумал, принимают ли в этом кафе кредитки, если у меня в бумажнике не хватит наличных, чтобы расплатиться за нанесённый ущерб. Так, что можно сказать, что ты у нас прям миротворец. Грудью встала на защиту…

— Хватит! — резко сказала она. Он уже завёлся. Расслабленность, как рукой сняло.

— Что хватит? Ты спросила — я ответил, — без агрессии, но напряжённо и даже враждебно.

— Ответил и хватит. Мне неприятен этот разговор.

— Мне тоже много чего ой как неприятно, Эва…

— Да? Ну надо же… Разве это тебя использовали и бросили как ненужную вещь?

Она задохнулась от его взгляда. Он ничего не сказал, только посмотрел. Она пожалела о своих словах. Несмотря ни на что, она пожалела об этом. Прямая и преднамеренная язвительность была не в её духе. Стало неуютно и неловко. Погано.

— И кстати, я забыла позвонить ему и сказать, что со мной всё в порядке. А обещала… — она поднялась и пошла на кухню. На одном из столов лежал её телефон. Она взяла его в руки, но набрать номер так и не успела. Зря надеялась, что он так и останется сидеть в столовой за чашкой чая. Он последовал за ней, забрал телефон и нажал несколько кнопок.

— Надеюсь, что ты не помнишь его номер наизусть! — отчётливо проговорил и вернул ей сотовый.

Вот теперь он оставил её на кухне одну, но морального удовлетворения она не испытывала. В душе возникло какое-то неприятное и гложущее чувство. Почему-то вздох дался с трудом, неожиданно накатила тошнота. Вкус клубники на языке вызвал отвращение. Возникло чувство словно она находится в тупике. Словно само её нахождение здесь чистый абсурд. Да и само её существование тоже.

Но в одном он был прав. К своему стыду, не только номер сотового Даниэлла она не помнила наизусть, но и не знала его домашнего и рабочего номеров. Никогда не звонила и не задумывалась об этом. Он всегда звонил ей сам. И она ему тоже, но только на мобильный. И ни разу ей не пришло в голову спросить его домашний телефон или рабочий номер.

Глава 43

«…уложу тебя в постель…» — вспомнилось ей.

Интересно, как он собирался это сделать, если не спит с ней в одной кровати. Теперь она точно знала, что это так. Это открытие уязвило её, даже оскорбило, хотя она и пыталась себя убедить, что только рада этому.

Эва рано ложилась. Очень рано, потому что к концу дня валилась с ног, хотя ничем особенным не занималась. Он тоже не перетруждался. Валялся на диване в гостиной или смотрел телевизор. Ел и спал: вёл совершенно бездумное существование, поражая её с каждым днём всё больше. К концу недели, она окончательно взбесилась. Они и на улицу то выбрались только пару раз, да и то, потому что у неё был назначен приём у врача. И не важно, что несколько дней подряд она плохо себя чувствовала.

Но с этим приёмом получилась отдельная история. Напрасно она поверила, что он будет просто ждать её. Конечно же, нет. Не говоря ни слова, он подвёл её к кабинету, открыл дверь и сам зашёл следом. Возмутиться открыто было неудобно. Она только сжала зубы и одарила его испепеляющим взглядом. На самом деле, зная его подчас резкую манеру, боялась, что он сказанёт доктору что-нибудь грубое. Но она ошиблась.

— Простите, что врываюсь, — аккуратно, но твёрдо начал он. — Но мне хотелось бы узнать о состоянии здоровья моей жены непременно от Вас, — улыбнулся. Она так подозревала, что это была самая умопомрачительная улыбка, что имелись в его запасе для таких случаев. Ну, или одна из… Она не помнила, чтобы он даже ей вот так улыбался. В голосе его звучали ну такие бархатистые нотки, что стало тошно. Удивительно, как доктор не сползла со стула, потому что её саму только злость заставила остаться на месте, а не вспорхнуть от восторга.

— А вот и папочка, значит, — произнесла врач почти на радостно-восторженной ноте.

— Точно так, — подтвердил он. — Вы позволите? — он кивнул на кресло.

— Обязательно, — сказала она и посмотрела на Эву.

— Что-то, Эванджелина, ты неважно выглядишь сегодня.

— Эви, присядь, — он усадил её в соседнее кресло. Расстегнул пуговицы пиджака и тоже сел. — Да. И мне чрезвычайно интересно как с этим бороться. Пациентка из неё, так скажем… — он посмотрел на Эву и сделал вид, что думает, какое бы употребить слово, — … непослушная. И я это знаю, как никто другой. Простите, доктор…? — деликатно он дал ей возможность представиться.

— Доктор Роббинс, — сообщила она. — И вы правы, иногда она совершенно не прислушивается. Особенно это было поначалу. Но последнее время, нужно сказать, что я ею довольна. Мистер..? — доктор тоже поинтересовалась, потому что знала, что они не женаты, хотя мужчина и назвал Эву своей женой.

— Грант. Ян Грант. Но, пожалуйста, я буду рад, если Вы будете звать меня просто Ян. И буду Вам весьма признателен за кое-какие подробные разъяснения.

Эва опёрлась локтем в подлокотник кресла и прикрыла глаза ладошкой, чувствуя, как покраснела от злости. Эти двое, мало того, говорили о ней, как о нашкодившем ребёнке, они вообще говорили, как будто её здесь не было. А эти медовые речи просто выводили её из себя.

— Конечно-конечно! Это очень хорошая практика. Довольно часто оба родителя приходят на приём. Мамочкам так гораздо легче. Зачастую в виду своей эмоциональности в этот прекрасный период они многое преувеличивают, а мужчины, как вы прекрасно знаете, отличаются большей рациональностью. Поэтому если мужья полностью в курсе всего того, что происходит с их жёнами, то справиться с этим гораздо легче. И вообще беременность это важный период в жизни женщины и семьи в целом, и имеет много особенностей.

— По-видимому, — Ян снова посмотрел на Эву, — с рядом таких особенностей мы уже столкнулись.

— Возможно-возможно…

— К сожалению, я не мог быть с Эвой с самого начала. Обстоятельства не позволяли, но сейчас я готов наверстать. Она такая впечатлительная…

— Ян! — не выдержав этой приторности, Эва возмущённо подала голос.

— Вот видите, — он развёл руками. — Впечатлительная и нервная.

— Ну, на это вы должны делать скидку.

— Без сомнений. Просто мне бы хотелось знать все тонкости. Я ведь тоже учусь быть папой. Для меня это ново. И мне ничуть не легче, чем ей. Я только привыкаю к этому состоянию. Радует только, что мне не грозят гормональные всплески, — пошутил он.

Доктор засмеялась и вероятно растаяла окончательно после такого чистосердечного признания. Он сразил её наповал своим видом и своей уверенностью. Эва искоса посматривала на него, понимая, почему доктор забыла о пациентке. На первый взгляд, казалось, небрежно накинутый на плечи спортивный пиджак; голубые джинсы и белая водолазка. Но никогда он не выглядел небрежно. Он и дома в драной футболке выглядел так, будто над ним поработали стилисты. Это шло изнутри и выдавало его. Он вырос таким, и ему не нужно было особо стараться. Эва слушала его и поражалась, как ладно он пел свою песню. Даже на мгновение была готова поверить ему.

— Однако, иногда мне кажется, что и меня начал мучить токсикоз, — вызвал он очередную улыбку Роббинс.

— А он ещё не прошёл? — обратилась она к Эве. — По срокам уже должен пройти.

— Нет ещё. Вероятно к концу недели, — вежливо ответила Эва.

— Прекрасно-прекрасно.

Далее последовала подробная лекция «Для будущих пап». Монотонный голос доктора успокоил Эву и ввёл в какой-то транс. Пусть говорит и пусть говорят. Роббинс старательно распиналась в изъяснениях и единственное, что Эву беспокоило по-настоящему, это как ей не заснуть в кабинете у доктора.

Эва намеревалась устроить Яну выволочку, но после того, как они немного прогулялись, она совершенно обессилила. Уже было на всё наплевать. Если он собирается каждый раз таскаться с ней к врачу, то пожалуйста. Не сомневалась, что после двух раз он передумает, потому что больше ничего интересного не услышит. Хотелось только быстрее добраться до кровати. И поспать. И ещё поесть.

И это была их последняя вылазка за несколько дней.

— Ян, — она подошла к нему, — пойдём погуляем. — Я уже не могу сидеть взаперти.

— Погуляй на террасе. Сто метров для прогулки тебе хватит.

Она ошеломлённо отступила от него. Отошла и направилась в спальню. Прошла в ванную и закрылась. Разрыдалась.

Он выругался и пошёл за ней. Постучался в дверь и позвал её. Она, конечно же, не открыла, а он прекрасно слышал, как она плачет за дверью.

Ян прислонился спиной к двери. Сердце разрывалось от боли, и кажется, сам готов был расплакаться. Собственное состояние бесило. Знал о своей невозможности в такие моменты, как сейчас. В моменты болезни. Понимал, что зарывается. Знал, что жесток, но ничего не мог поделать. Злился, что она не понимает его. Напоминал себе, что она просто ничего не знает.

Не знает, не знает, не знает, не знает…

Он твердил себе это как заклинание, чтобы не забыться, но иногда рычал на неё. Рычал от бессилия, потому что не мог нормально ей сказать, почему валяется почти как труп который день. Лежит, не потому что ему так приятно это. Не встаёт, даже головы не поднимает, не потому что пренебрегает ей, а потому что тошнит от таблеток, потому что болит всё тело. Потому что физически невыносимо. И ждёт, ждёт… Снова ждёт этого чёртового звонка…

Бесится… После разговора с доктором он вообще не представлял как может выдать ей то, что хотел. Как рассказать ей всё… Ведь у неё и так уже три раза была угроза выкидыша.

Он горько усмехнулся. Однако же она плачет. Волнуется. Нервничает. И делает как раз то, чего он не хотел допустить.

Он вытащил из кармана вибрирующий телефон. Сразу вышел из спальни, как только увидел номер.

— Включи телевизор. Новости.

Ян положил трубку, не сказав в ответ ни слова. Сделал то, что попросили.

Услышал то, что и предполагал.

«…сразу несколько самоубийств. Полиция отказывается комментировать…»

Он прослушал ряд хорошо известных имён преступной верхушки, которые покончили жизнь самоубийством. Прослушал коротенький сюжет, одну часть из общего выпуска новостей. Он даже не присел, так и стоял перед телевизором с пультом в руке. Он смотрел в экран, хотя новости уже кончились.

Теперь он должен вздохнуть свободно?

По-видимому, да…

Но что-то не вздыхалось.

Теперь можно идти гулять.

Он думал, что что-то всколыхнётся в её душе, но этого не произошло.

Но сначала нужно выудить Эву из ванной. Он бросил пульт на диван и вышел из комнаты, где стоял телевизор. Это была небольшая комната, напичканная всевозможной аппаратурой, угловыми стеллажами и удобным диванчиком. В гостиной у него не было ничего подобного.

Она не будет сидеть там вечно, поэтому он встал у двери, прислонившись к стене здоровым плечом. Щёлкнул замок и широкая, застеклённая матовым стеклом дверь открылась. Увидев его Эва попыталась юркнуть обратно, но он не дал.

— Эви…

— Отстань от меня, — она стёрла слезинку со щеки.

— Прости меня.

— Ты готов извиняться за что угодно! За что угодно, но только не за то, что нужно! — бросила она ему справедливое обвинение.

— Пойдём погуляем. Пойдём, куда хочешь, только успокойся, — он придержал рукой дверь, а она шагнула назад. Стояла посреди ванной обиженная и заплаканная.

— Не хочу я никуда с тобой идти!

— Пойдём, поговорим.

Она протиснулась мимо него в спальню. Отошла подальше и развернулась к нему лицом.

— Я не просила тебя приезжать! Не просила, понятно! Если я так тебя раздражаю… мешаю тебе… То ради Бога на все четыре стороны! Я жила без тебя! Справлялась и не просила появляться! Ты мне не нужен! Я уже привыкла без тебя! — в ней говорила обида. Злость и гнев затмили разум. Она и не пыталась остановиться, высказывая ему всё это.

— Эви, прости меня, — сказал он так жалобно, что она замерла, не зная, что ей сделать. Возмутиться ещё больше или рассмеяться. Она выбрала второе, но сквозь смех из глаз снова полились горькие слёзы. Она отвернулась и подошла к окну. Сразу отшатнулась, как всегда впечатлённая увиденным, и наткнулась на него. Попыталась отойти, но он не дал.

— Отстань от меня, — спокойнее сказала она. Вытерла слёзы.

— Не отстану.

— Я пошлю тебя подальше, — стянула резинку с волос и заново собрала хвост, заправив выбившие прядки.

— И не собираюсь никуда идти.

Она пыталась обойти его, но он переступал то влево, то вправо.

— Какой ты приставучий! — она возмущённо топнула ногой.

— Пойдём. Погуляем, где ты хотела. Поговорим. Доктор сказал, что тебе надо гулять.

— Да, и поэтому так долго выпендривался, — упрекнула она.

— Иди сюда, моя крошечка, — он сел на кровать и увлёк её за собой, усадив на колени.

— Я не хочу с тобой обниматься, — заявила она, тем не менее, крепко обнимая его за плечи.

— А мы и не будем, — он прижал её к себе.

Она всхлипнула и уткнулась ему в шею. Несколько раз вздохнула и затихла. Некоторое время они молчали. Он просто поглаживал её по спине.

— Пойдём в парк, — определилась она с выбором.

— Пойдём.

— Туда, где пруд с уточками.

— Хорошо, туда, где пруд с уточками. Сейчас ты успокоишься, и мы пойдём на пруд с уточками.

— А когда мы полетим в Лас-Вегас?

Она стояли у пруда и смотрели на воду. Так как она и хотела: у пруда с уточками. Наблюдали за кружащей стайкой. Они попрошайничали. Плавали у берега, прекрасно зная, что их покормят. Все, кто гулял у пруда, кормили уточек. Поблизости тут же на берегу дети кидали в пруд кусочки хлеба и утки сноровисто вылавливали его из воды и гонялись друг за другом, выхватывая хлеб друг у друга из клювов.

— На днях и полетим. Можем хоть завтра, — ответил Ян.

— Нет, мне нужно собрать чемодан. Лучше тогда послезавтра.

— Хорошо, послезавтра, — он улыбнулся. И она улыбалась. Успокоилась и с виду была абсолютно счастлива. Смотрела на воду, следила за утками, хихикала и посматривала на него, комментируя поведение птиц. С ней даже такое бестолковое занятие приобретало другой оттенок.

— «Уточки»… Это целые утки, — усмехнулся он, глядя на жирных и раскормленных птиц.

— Ну, когда-то они ведь были маленькими. Были именно уточками. Видишь вот эта большая точно мама, а остальные детки, потому что они поменьше неё. А ты когда-нибудь видел маленьких уточек? Утят?

— Наверное. Может быть, и видел.

— Они маленькие-маленькие, — Эва задорно засмеялась и отмерила пальцами примерный их размер. — Вот такие!

— И жёлтые, — добавил Ян.

— Да, но не всегда. Бывают и серые. Они такие забавные. Так смешно ходят. Я теперь понимаю, почему говорят, что беременные ходят как утки. Они виляют попой. Боже, я скоро тоже буду ходить как утка, — она сделала кислое лицо.

— Ты уже виляешь попой, — поддел он её.

— Я? Нет, — запротестовала она.

— Да.

— Ян, нет! — возмутилась.

— Хорошо, нет, — кивнул он, но она подозрительно посмотрела на него. — Нет, Эва! Нет!

— Держи, — она открыла сумку и сунула её ему в руки. Вытащила булочку и отщипнула кусочек. — Мы всегда сюда приходили, когда прогуливали пары. И кормили уток. Но самое интересное, когда были маленькие утята. Так и хотелось отловить их и потискать.

— Эва, ты прогуливала пары?

— Да, ещё как. Не всегда было так уж интересно учиться, — она отщипывала маленькие кусочки от булочки и кидала в пруд. Около неё уже собралась приличная стайка.

— И с кем ты их прогуливала?

— С Альфи. Мы давно дружим… дружили…

— Не будь с ним так строга, — вступился Ян за Альфи. — Он теперь нам почти родственник.

— Он предатель, как бы то ни было. Мы познакомились в университете, узнали, что оба из Майами. Но по-настоящему стали дружить на последних курсах и после окончания, — она замолчала, наблюдая за развернувшимися баталиями из-за последнего кусочка хлеба. — Ты о чём? — она не сразу среагировала на последние его слова.

— Ну, мы с Альфи решили, что он у нас будет крёстным папой… или крёстной мамой, — не удержался и засмеялся.

— Нет, — возразила она. — Не может быть…

— Поздно, я ему обещал.

— А ты? Прогуливал? — хитро спросила она.

Он лукаво улыбнулся и вздёрнул бровь.

— Ещё как!

— Правда? Никогда бы не сказала! — она с прищуром оглядела его. — А кажешься таким правильным и серьёзным, — покачала она головой осуждающе, но в глазах блестели искорки веселья.

— Не всегда же было интересно учиться, — он повторил её объяснение. — Иди сюда, моя крошечка.

Он протянул руку и Эва не сопротивляясь шагнула назад и прислонилась спиной к его груди, простроив сумку на плече. Только бросила на него удивлённый взгляд через плечо, а он обнял её сзади.

— Крошка? Это что-то новенькое. Скоро я совсем не буду похожа на крошку.

— Будешь. Всегда ты будешь для меня моей маленькой Эвой. Всегда.

Они молчали некоторое время. Она спряталась в его объятьях от прохладного ветра. В его руках было тепло.

— Прости меня. Я знаю, что обижаю тебя. Очень часто. И мне от этого очень плохо, — после минуты молчания тихо сказал он. Без смеха и веселья. Без язвительности.

— Мне тяжело, — она поддержала его спокойный тон. Они условились о разговоре, но она чувствовала себя немного неловко. — И это тебя ничуть не оправдывает.

— Я понимаю, — послушно согласился он и прижал её к себе чуть крепче.

Такое тесное объятие само по себе предполагало более откровенный разговор. Телесный контакт настраивал на личное и интимное. На то, чего давно не было.

— Едва ли, — произнесла она с сомнением.

Теперь точно понимала, что эти дни и сама упорно избегала этой темы. Переключалась на что угодно, только бы разговор не касался собственной обиды. Да и сейчас была не вполне уверена, что хочет услышать, то, что он собирался ей сказать.

— Всё образумится. Нужно только время. Не отталкивай меня, — он говорил успокаивающе. Просил. Это был другой тон. Хотелось ему верить. Другой голос. Наверное искренний. Она это чувствовала. И даже могла сказать, что слова не даются ему так уж легко.

Она помолчала, но он ждал ответа.

— По-другому не могу, — призналась Эва.

— Попробуй, — сказал он.

Её слова были не внове. Он и сам понимал, что так оно и есть. Иногда она вела себя как прежде, но потом словно приходила в себя и шла на попятную. Всеми силами рушила установившееся хрупкое перемирие. И это тоже тяжело. День за днём переживать одно и тоже. Это тоже злило. Её упрямство. То зарывается в свою обиду с головой, то делает вид, что ей все равно, и он для неё ничего не значит. Только что-то в глубине его души продолжало убеждать в её чувствах, а не в их отсутствии. Хотя она очень старалась показать обратное. Но, к счастью, Эва не была хорошей актрисой.

— Не изводи меня полупрозрачными намёками. Я не могу… — шаг за шагом она высказывала свои мысли. Это получалось несколько отрывочно. Но главное, то, что она заговорила. Пошла на контакт.

Утки шумно хлопали крыльями и крякали. Рядом верещали дети. Солнце светило ярко, но совсем не грело. У неё совсем замёрзли руки, и Ян сжал её ладошки. Руки у него были горячие. Рядом с ними примостилась парочка подростков, основательно запасшаяся хлебобулочными изделиями. Они не стали стесняться, положили рюкзаки на траву и уселись прям на них у самой воды.

— Не буду. Обещаю. Но не отталкивай, если я хочу обнять или поцеловать тебя. Мне тоже не очень легко, — он говорил тихо. Очень тихо. Да и она не повышала голоса. Каждое произнесённое слово оставалось между ними. И предназначалось только друг для друга. Вряд ли кто-то догадывался, как на самом деле они напряжены. Со стороны они выглядели милой семейной парой. Мужчина обнимает женщину и они, так же как и все находящиеся здесь, отдыхают у пруда. Стоят и наблюдают за птицами. Гуляют и любуются окружающими пейзажами.

— Тогда было так нужно, — наконец сказал он. Долго подбирал слова. Сказал, но так ничего и не сказал.

— Это мне всё объясняет, — в её словах была горечь. Не было сил на борьбу. А может это он, своим таким близким присутствием, сломил её. Она просто выразила своё отношение к его размытому объяснению, которое на самом деле ей ничего не объясняло.

Эва посмотрела на небо. Прищурилась от яркого света. Небо было синее, а облака на нем напоминали сахарную вату. Вкус из детства. Кажется, что вспомнив, она почувствовала его на языке.

— Я беспокоился за тебя. Рядом со мной тебе было опасно находиться, — он тщательно подбирал слова. Говорил спокойно, прислушиваясь к ней. Она молчала, но он всё равно чувствовал её отклик. Напряжение или расслабленность, скованность и протест.

Хорошо, что разговор этот происходил именно здесь и именно в таком положении. Не представлял, если бы они просто сидели друг напротив друга и беседовали о случившемся. Почему-то был уверен, что всё перетекло бы в другое русло. Это было бы неестественно и недосказано. А сейчас каждое слово значило очень много, и его было достаточно.

— Почему? — вполне обоснованно поинтересовалась она.

— Не все, даже в нашем бизнесе, пользуются законными методами. Мне угрожали, а значит, и ты могла попасть под удар. Я просил тебя уехать, но ты не захотела.

— А ты мог мне нормально об этом сказать? Почему ты решил сам, как именно для меня будет лучше? — она разволновалась. Обернулась и посмотрела на него. Слегка развернулась в его объятьях.

— А ты бы уехала тогда? — спросил он, придав тону непринуждённость. Посмотрел в серые глаза. Отвёл от лица выбившийся из хвоста локон.

Она снова развернулась лицом к пруду. Думала. Думала и молчала. Представила эту ситуацию.

— Ответь честно. Ты бы уехала? — спросил он. Склонился к ней и прижался к щеке. Щёчки её были холодные. И нос тоже. Она совсем замёрзла.

— Нет. Не смогла бы, — после раздумий ответила она. — Я бы сошла с ума.

— Вот видишь. А я не мог рисковать тобой, — со вздохом сказал он.

И это было всё, что он собирался сказать ей. Пока всё. О смерти Изабеллы ей знать не нужно. А о себе… Ну о себе можно рассказать, когда раны совсем затянутся и примут «благоприятный» вид для её восприятия, а не то, что сейчас. Но они заживали. Всё заживало. Причём, очень хорошо. И очень хотелось побыстрее обрести свою прежнюю физическую форму.

— И всё равно. Это тебя нисколько не оправдывает, — упрямо сказала она. — И сейчас всё изменилось. Нельзя всё разрушить и потом ожидать, что всё будет по-прежнему. Нельзя, понимаешь. Я не знаю… Я запуталась… — он и не ждал, что она в ту же секунду простит его и кинется с любовью на шею. Но по крайней мере, она пошла на разговор. Ну а остальное… Для этого, действительно, нужно время.

— Успокойся. Я не буду давить на тебя. Не буду.

— С тобой сложно. Очень. Я сейчас иногда сама себя не понимаю, не то, что тебя. Не могу справиться, хотя стараюсь.

— Ну, доктор Роббинс мне всё в подробностях объяснила, так что я постараюсь понять тебя, если ты не сможешь, — он улыбнулся. — Ну а я… Ты ведь тоже можешь спросить меня…

— Ты не представляешь! Ты просто не можешь себе представить каково это, когда абсолютно не можешь собой владеть. Организм неуправляем. Я не хочу плакать, понимаешь, не хочу! Но слёзы льются сами собой. Я хочу веселиться, но настроения нет вообще, и ничто не может поднять его. Дурные мысли лезут в голову, хотя я прекрасно понимаю, что не права. И кажется, что весь мир против тебя. И я ничего не могу с этим поделать. Только подождать пока это пройдёт.

— Это малыш тобой распоряжается, как ему вздумается. Это всё сложно. И может было бы по-другому. Но у нас сложилось вот так, и ты должна понимать, что отступать поздно. И теперь мы должны думать не только о себе, но и он нём тоже, — он переместил руки ей на живот.

— Может о ней?

— Может и о ней. Кого ты хочешь?

— Девочку, — сразу сказала Эва.

— И я, — кивнул он.

— Девочку? — она удивилась. — Все папы хотят мальчиков.

— Нет, я хочу девочку, — он улыбнулся своим мыслям.

— Посмотрим, кто там завёлся, — она мечтательно расцвела в улыбке.

Глава 44

«Да. Определённо хорошо иметь богатого мужа. Ну, пока ещё не мужа. Но почти мужа», — думала Эва лёжа в огромной кровати в роскошной спальне номера. Провела пальчиками по шёлковой простыне красного цвета. Сладко вздохнула и закинула руки за голову. Повернула голову, бросив взгляд в окно, декорированное тяжёлыми золотистыми драпированными шторами.

Время было позднее, но разноцветные огни били в окно. Сама атмосфера города сподвигала на активность. Буквально вселяла бодрость духа и снимала усталость.

Она выспалась. Отдохнула, проведя в постели больше, чем пару часов и сейчас была совершенно готова вкусить все радости и познать все развлечения. Первое, что было обещано — это обновление гардероба.

«Свадьба, так свадьба», — решила она и вспомнила о том, что бутики здесь работают круглосуточно. За раз надо и с нарядами определиться. Ян где-то потерялся тут же в номере. Она выбралась из постели и потянулась. Подошла к окну. Тронула золотистые шторы. Вздохнула, одёрнула маечку и пошла на поиски жениха.

В конце концов, свадьба — это важное событие в жизни каждой девушки, она не стала про себя произносить «…и бывает раз в жизни». Поэтому раз уж так сложилось, то всё должно быть красиво.

Лас-Вегас — город-оазис, яркий, сияющий и особенный. Попадая сюда нельзя предаваться хандре. Это просто некогда делать. Тем более, она ни разу здесь не была, и Ян обещал показать ей интересные места. Казино её мало интересовали, хотя в шутку он сказал, что не пустит её туда, опасаясь, что она разорит его раньше времени, судя по тому, сколько она уже проиграла в карты Билли. Она не против, совсем не против провести время по-другому. Но всё же, почему-то задерживаться надолго здесь не хотелось. Хотелось ощутить себя дома, а в последнее время у неё не было этого чувства, и она порядком устала от этого подвешанного состояния. Хотелось стабильности, надёжности и спокойствия. А может это просто её организм перестроился на другой лад, поэтому её начали посещать подобные мысли. И всё-таки, не терпелось вернуться в Майами.

Эва прошла в гостиную комнату. Прошла тихо, ступая босиком по мягкому ковру. Своего ненаглядного она нашла на диване.

Ну, надо же и подушечку себе принёс!

Ян расслабленно лежал на животе, почти обнимая подушку. Точно спал.

Она прошлась вдоль дивана туда и обратно. Склонилась, заглядывая ему в лицо, раздумывая как его разбудить.

Ждать пока он сам проснётся, она точно не собиралась!

Возле дивана валялся пульт от телевизора. Сам же телевизор тихо работал.

Она проследила взглядом от темноволосой макушки до поясницы. Спустилась ниже и улыбнулась. Просунула пальчики за пояс штанов. Подцепила эластичную резинку трусов, оттянула и отпустила.

— М-ммм… — ну вот и проснулся.

— Вставай! Я выспалась и хочу замуж. Ты мне обещал сто платьев. Я помню.

Он поднял голову и сфокусировал на ней сонный взгляд.

— Я не хочу свадьбу, — устало проговорил он, вызывая в ней лёгкое недоумение.

— Как это?

— Я хочу сразу брачную ночь, — договорил он и уткнулся в подушку.

Эве и не нужно было оглядывать себя. Она прекрасно знала, как выглядит в полупрозрачной маечке и пижамных шортиках.

— Не время для утренней эрекции, милый, — ласково сказала она и ещё раз щёлкнула резинкой его трусов.

— Время для вечерней. Эва, и ради всего святого! Ну, не ходи полуголой, если просишь не давить на тебя! Я совсем не железный. Если учитывать, сколько у нас с тобой не было секса… Или ложись рядом или дуй в ванную и накинь халат.

На неё накатило жуткое веселье, и она засмеялась, хотя подобное признание заставило её покраснеть. И совсем не от смущения.

— Ты ещё здесь? — хмуро спросил он.

— А халат точно поможет? Он имеет обратный эффект? — хихикнула она.

— Две секунды, Эва!

— Раньше тебе хватало и одной, — засмеялась она, боясь что шутки могут зайти далеко. Эти шуточки они уже проходили.

— Я сейчас встану!

— Уже ушла, — смиренно пропела она и пошла переодеваться.

Вернулась и покрутилась перед ним. Он уже сидел, откинувшись на спинку дивана, и переключал каналы телевизора.

— Так пойдёт?

Затянула поясок белого махрового халата, забралась на диван, и уселась, рядом поджав колени. Ян проследил за всеми её манипуляциями.

— Стерва, — изрёк он.

Она ослепительно улыбнулась. Придвинулась ближе к нему. Склонилась к его лицу, глядя в глаза. Потёрлась своим носиком его нос.

— Нахалю-ю-ю-га… — сладко протянула она и вернулась в прежнее положение.

Ян искоса смотрел на неё, приподняв бровь с весьма ироничным и многообещающим выражением на лице.

— Всё, — она подняла ладошки вверх. — Молчу!

— Дождёшься. Ой, дождёшься… — он покачал головой.

— У меня план! — она забрала у него пульт, выключила телевизор и отбросила его подальше.

— И не вопи, что я опять сплю, — грозно предупредил он её. — Ты сама завалилась в кровать, а я собирался просто посмотреть телевизор.

— Угу, — кивнула она.

— Давай свой план, — он скрестил руки на груди.

— Мы сейчас пойдём по магазинам. И не думай, что я выйду за тебя замуж в шортах! Мне нужно платье, а тебе костюм. Ну, и обувь… — она начала отгибать пальчики, — … мне сумочка… тебе тоже новые туфли. Ну и ещё чего там… — она махнула рукой. — Потом найти салон, где мне сделают причёску.

— Ага, — кивнул он. — Между этим нужно ещё поесть. Столько дел, правда? Эва, у меня полно костюмов.

— Нет! Ты что! — возмутилась она. — Новенький костюм на свадьбу. И рубашечка и туфельки.

— Хорошо.

— Вот и хорошо, что хорошо. И, кстати, когда у нас свадьба?

— Сегодня, завтра, послезавтра… — он небрежно пожал плечами. — Когда хочешь.

— И кольца! Кольца, Ян!

— В этом ты точно права. Чуть самое главное не забыли.

— Ну, тогда я побежала собираться, — она кивнула, но вскакивать и бежать явно не собиралась.

Хитро на него посматривая, снова просунула руку между ним и диванной спинкой, он в это время потянул поясок халата. Она уже захватила любимый «предмет», он неумолимо потянул пояс и почти развязал его.

Она щёлкнула, вскочила с дивана и понеслась в ванную.

— Ты за это ответишь! — крикнул он ей вслед и, улыбнувшись, качнул головой.

— Я так понимаю, что с аппетитом у тебя уже всё в полном порядке, — он оценивающе посмотрел на неё.

— Да, я так думаю, что да. Я могу есть практически всё. Ну, за исключением того, его и раньше не ела. Но всё равно нужно придерживаться диеты.

— Ну, раз у тебя есть план, то ты, наверное, и маршрут расписала, — Ян закрыл кожаную папочку и положил на край стола.

— Да, расписала. Ничего сложного. Сначала мы оденем тебя, потом купим кольца, потом моя очередь, — кивнула она, выдавая свои идеи.

— Почему именно в таком порядке?

— Можно поменять местами тебя и кольца, но я точно в последнюю очередь.

— Почему? — усмехнулся он.

— Потому что, после ста платьев, на тебя у меня может не остаться терпения.

— О, как великодушно с твоей стороны, — притворно восхитился он.

— Да, я знаю, что я очень милая, — она отставила чашку.

Ян уже расплатился по счёту и ждал пока Эва допьёт чай. Они поужинали в ресторане отеля и совершенно справедливо настроились на долгий поход по магазинам. Ну, скорее, это Ян настроился. Они конечно ходили вместе, когда были в Тулузе, но то был поход по торговым лавочкам и базарчикам в поисках сувениров, включающий в себя осмотр достопримечательностей, а не целенаправленный марш-бросок, какой видимо предстоял им сегодня. А учитывая специфику покупок…

В общем, он пару раз вздохнул и поднялся из-за стола, когда она довольно сообщила, что готова идти.

После недолгих споров они решили просто идти по главной улице и заходить в те магазины, которые им понравятся и привлекут внимание. К тому же, гулять по улице гораздо полезнее и приятнее, чем бродить по душному торговому центру. Несмотря на обилие кондиционеров, ощущение духоты в подобных заведениях не отпускало.

Безмерно радовало, что в Вегасе тепло. И даже вечером потрясающе приятно. На всякий случай Эва захватила светлый льняной жакетик, чтобы в случае чего накинуть на голые плечи, так как надела этим вечером коротенький сарафан с открытой спиной и теперь ярко пестрела среди толпы мексиканским узором.

Через пятнадцать минут Ян понял, что их теперешний поход по магазинам мало чем отличается от пробежки по Тулузе. И его это абсолютно устраивало. Они просто шли, и Эва только указывала пальчиком куда она пойдёт а куда нет, какой бутик её интересует, а в каком и делать нечего. Наконец они нашли интересующий её бутик и не важно, что это был магазин мужской одежды.

— Так… спокойно, — притормозил он её. — Я сам выберу.

— М-да… Выбирать-то особо и не из чего, — она осмотрелась.

Всё как обычно в этих дорогущих магазинах: парочка костюмов, парочка туфель и несколько галстуков. И всё за бешеные деньги.

А ещё говорят, что деньги не пахнут. Видать от него, как говорится, несло деньгами за версту, потому что тут же их окружила стая безмозглых куриц. Они усердно махали крыльями, предлагая всё подряд.

Ян особо не обращал на них внимания, быстро пробежался глазами по ряду. Подвигал вешалки. Сверился с размером. Сказал одной из девочек, что ему нужно, и она отнесла всё это в примерочную. Всё произошло так быстро, что Эва не успела толком разобраться, что именно он отправил в примерочную.

— Присядь, — сказал он. — Или посмотри что-нибудь. Я сейчас, — он дождался, пока она послушно кивнёт и скрылся в примерочной.

Эва вовсе не собиралась сидеть на одном месте. Пока он переодевался, она обшарила весь магазин. Всё обсмотрела и оценила, и даже кое-что приглядела. Осталось только дождаться жениха.

А вот и он.

Она вместе со всеми девочками хлопнула глазами, когда он появился. А он вышел, остановился перед ней, одёрнул рукава пиджака, засунул руки в карманы брюк и сказал:

— Это будет вот так, — спокойно так сказал.

Посмотрел в зеркало. Вернее, в зеркальную стену. Вытащил руки из карманов и поправил и так идеально сидящий чернильно-чёрный пиджак.

— Нет… — на вдохе сказала Эва. — Нет, Ян!

Девочки хлопнули глазами ещё раз, переводя взгляд с неё на него.

Она прекрасно понимала, почему они таращатся на него, но сама она хлопала глазами не по этой причине.

Конечно, выглядел он обалденно красивым…

Безусловно, чёрный цвет выгодно оттенял его синие глаза, придавая им ещё больший небесный оттенок…

Естественно сама Эва была восхищена…

Но, помимо всей выгоды и прелести этого «брачного наряда», существовало одно маленькое «но», которое её абсолютно не устраивало.

Рубашка на нем тоже была чёрная!

Угольно-чёрная… черней просто не бывает…

— Да, — ещё раз сказал он.

— Только не это! — приглушённо воскликнула она.

— Именно это, Эва. Именно.

— Нет!

— А мне кажется, что это самый лучший вариант, правда девочки? — он повернулся к «девочкам».

Они застыли в нерешительности, выбирая наилучшую концепцию поведения. С одной стороны, нужно было подтвердить правоту клиента; расхвалить его внешний вид и впарить ему этот дорогущий костюм и сорочку. Следом вполне возможно пойдут галстук и туфли. Но очень часто мужчины прислушиваются к мнению спутниц, и тогда нужно поддерживать мнение последней. Однако на этот раз дама была крайне агрессивно настроена против чёрной рубашки.

Наконец одна из этих куриц сообразила, что нужно как-то среагировать и подошла к Яну. Смахнула с плеча несуществующую пылинку, бросила на него внимательный и всезнающий взгляд.

— Я полагаю… — начала она.

Эва сразу повернулась к ней и махнула ручкой.

— Кыш! — окатила её говорящим взглядом. — Кыш-кыш! Сами разберёмся!

Всезнающий консультант покраснела и отошла.

— Милый… — ласково начала Эва. Только глазки её не очень добро горели. — Ну, пожалуйста! Это же свадьба, а не похороны!

— Нет, — он покрутился перед зеркалом.

— Ну, я прошу тебя!

— Нет, — очень категорично заявил он.

— Ян, надень белую рубашку! — она попыталась сказать это как можно более убедительно.

— Нет. Достали белые рубашки, — упрямился он, любуясь в зеркало своим внешним видом.

— Хватит любоваться на себя в зеркало! Посмотри на меня! — она ткнула его пальчиком в грудь.

— Весь внимание, — он застыл на месте и посмотрел ей в лицо. Эва старательно придумывала, как его уговорить. Это отражалось у неё на лице.

— Ну, ради меня, — жалобно попросила она с милой улыбочкой. Обняла его за талию и, повернувшись чуть боком, посмотрела в его отражение и положила руку ему на живот.

— Не шантажируй!

— Ну, ради нашего малыша, — ещё жалобнее проговорила она и погладила его по животу.

— Эва! — он положил руку ей на ладонь, удерживая на месте. — Не смей шантажировать меня ребёнком! — потом нагнулся к ней и тихо сказал, убрав руку. — Продолжай, это меня жутко возбуждает…

— Хам, — проговорила она сквозь зубы. — Ну, есть же способ уговорить тебя? — она скривилась и нахмурилась, подозревая, что всё же такового не найдётся, и он не отступит.

— Конечно, есть. Могу подсказать, — загадочно улыбнулся он. — Нам, конечно, придётся приостановить на время наш шоппинг, но тогда я соглашусь не только на белую сорочку, но и на белый костюм и на белый туфли.

— И не мечтай! — проворчала она и горестно вздохнула. С несчастным видом отошла и сдёрнула с вешалок пару галстуков.

Видимо всё напрасно.

Он очень надеялся, что она не обидится из-за этого выбора смертельно, но по-другому просто нельзя. Он бы надел белую сорочку. Без всяких разговоров, в другой раз он надел бы и белую, и любую другую, но не мог. Как правило, белые сорочки просвечиваются. Всё же они не такие плотные, чтобы скрыть наличие эластичного бинта. Без бинта он пока не рисковал ходить. А чёрная рубашка совершенно непрозрачна и хорошо скрывает подобные «излишества».

Она подошла к нему с галстуками в руке.

— Тогда, хотя бы мы должны взять ещё и это. Если честно, не представляю, какой цвет сюда подобрать, — кисло проговорила она, внимательно рассматривая Яна.

— Красный.

— Фу, — скривилась она. — Нет, красный точно нет. Почему-то мне не нравится, хотя я не против красного цвета.

— Можно золотистый, бежевый… Но точно, это должен быть однотонный галстук. По мне это так, — предложил он и обернулся посмотреть на представленную цветовую гамму галстуков.

— Ну-у, не знаю… — она приложила к нему синий галстук и отошла чуть в сторону.

— Вот! Вот теперь я даже согласна на чёрную рубашку! — она довольно смотрела в его отражение.

— Вот и отлично, — он расстегнул пуговицы пиджака.

— Ян… — она позвала его.

— Что?

— Ещё я хочу, чтобы ты купил вот это… — она невинно улыбнулась и указала глазами на полочку с туфлями.

— Ни за что!

— Да, — она кивнула.

— Нет, Эва. Нет. Я это не надену. Я не клоун, — противился он всеми силами.

— Да, Ян. Да. Ещё как наденешь, — убеждала она, но он продолжал упорствовать:

— Я не ношу лакированные туфли.

— На свадьбу ты их наденешь, — спокойно говорила она.

— Пощади. Ни за что на свете, — эта мольба совершенно на неё не подействовала.

— Ты отказал мне в просьбе. Я согласилась с твоим решением, но ты должен и просто обязан ко мне прислушаться. Мне нельзя нервничать и волноваться. И ты это знаешь, — недовольно сказала она.

Она услышала полный обречённости несчастный вздох.

Эва поняла, что победила.

— Всё для тебя, моя радость. Если ты будешь счастлива, если я напялю лакированные туфли, то я тоже буду счастлив, — он был недоволен и язвил. Но это её мало волновало, потому что лакированные туфли они точно купят.

После всех примерок Ян снова скрылся в примерочной.

Эва вручила галстук консультантке:

— Вот это мы берём. И всё что на нём тоже, — провозгласила она.

Ян вернулся, снова облачившись в голубые джинсы и тёмно-синюю рубашку с эполетами и накладными карманами с клапанами.

— Кредитка, — коротко сказал он и вытащил из бумажника пластиковую карточку. Положил на стойку и упёр руки в бока, ожидая, пока упакуют вещи и снимут с карты нужную сумму.

— Довольна? — спросил он, посмотрев на Эву.

— Угу, — она кивнула и, тщательно скрывая улыбку, не глядя на него, застегнула пуговичку на клапане его нагрудного кармана.

Они вышли из магазина и вдохнули тёплый вечерний воздух. Оживление на улице не уменьшилось, а, наоборот, к вечеру увеличилось. Народ активно сновал туда-сюда; глазел на витрины; в общем, передвигался с разной скоростью и отличными намерениями, впитывая в себя волшебство загадочной атмосферы азартного города.

— Если ты, устала, мы можем продолжить позже. Можем отнести всё в номер, и просто погулять. Не торопясь и никуда не спеша. А завтра снова пойдём по магазинам, — предложил Ян.

— Нет, я совершенно прекрасно себя чувствую, — кивнула она, оглядываясь по сторонам.

Через пару шагов она затащила его в ювелирный магазин.

На пороге Эва замерла. Даже остановилась, слегка ошеломлённая впечатлением от увиденного. Вокруг всё блестело и переливалось: настоящий ювелирный рай в натёртых до блеска стеклянных витринах. Ян взял её за локоть и провёл в зал. Эва оправилась от небольшого шока, взяла себя в руки и принялась рассматривать всю ту кучу побрякушек, что была представлена её взору.

«Пернатые» в этом магазине чуть-чуть отличались от куриц в магазине одежды. Эти куропаточки кудахтали меньше, но улыбались шире. И что самое поразительное, вызывали ответную улыбку. И естественно не у Эвы.

А улыбаться так открыто и нагло было в высшей степени неприлично. Очередная «девочка» взяв на вооружении своё полное обаяние начала распинаться Яну о новой коллекции, не забыв кинуть короткий и оценивающий взгляд на его часики. Рукава рубашки были закатаны по локоть, а потому ничего не помешало ей заценить марочку и определить примерное содержимое бумажника обладателя таких часов.

— …кольца… — донеслось до слуха Эвы и её потащили к другой витрине. Ян потащил, будучи приглашённым любезной консультанткой.

— Мне нужно подумать. Посмотреть всё, — сосредоточенно сказала Эва, рассматривая представленную коллекцию.

— Несомненно. Я помогу Вам определиться с выбором, — услужливо и заученно промолвила «куропаточка».

— Да, видимо помощь мне понадобится… — кивнула Эва.

— Эви, ты побеседуй с девушкой, а я подожду вот там, — он указал на диван. — Когда ты определишься, я подойду, — спокойно сказал он.

И Эва была этим абсолютно довольна. Раз уж он даёт ей карт-бланш в выборе свадебных колец, то она намеревалась ориентироваться только на свой вкус.

— Да, — она кивнула, и он отошёл.

Ян прекрасно представлял, что это дело не пятнадцати и даже не двадцати минут. И торчать у витрины, пока Эва рассмотрит все кольца, оценит все камешки, и наконец скажет, что хочет, невозможно. И, в сущности, ему не было особой разницы, какие кольца она выберет. Вкус у неё был. Дело проверенное.

Он поставил пакет с покупками в угол дивана и присел. Взял со стола журнал и лениво пролистал страницы. Они с Эвой были не единственными покупателями в этом магазине. Вслед за ними зашла ещё пара, потом несколько девушек. Народ сновал туда и обратно. Кто-то даже что-то покупал, а в основном люди смотрели и уходили. Всё-таки гости Вегаса в такое время развлекаются на различных шоу и транжирят деньги в казино, а не в ювелирных магазинах.

Он жестом подозвал девушку-консультанта и попросил воды. Воздух в помещении был сухой, и в горло неприятно першило. Через минуту она вернулась со стаканом воды и, улыбнувшись, спросила, нужно ли ему ещё чего-нибудь.

— Нет, спасибо, — он улыбнулся. — Но, видимо, только пока. Это зависит от того, как быстро моя дама справится с выбором.

— Конечно. Но если что…

— Я попрошу.

Надо отдать должное профессионализму Мадлен, так звали девушку, что консультировала Эву. Она было ненавязчива. Прислушивалась к её желаниям, и подсказывала, если Эва затруднялась в объяснениях. А уж лекция, посвящённая драгоценным металлам и, не менее драгоценным, камням, была просто кладезь полезной информации. Она показала ей все коллекции самых известных брендов. И всё это происходило в то время, как Ян любезничал с другой консультанткой, которая не спешила уделять внимание остальным клиентам.

Наконец Эва определилась: попросила показать ей самые дорогие кольца.

И она посчитала. Та курица подходила три раза: вода, чай… какого чёрта ей надо было в третий раз Эва не поняла. Только видела, как низко та склонилась, выставляя свои прелести в вырезе строгой белой блузки. Он что-то спросил, она что-то ответила. И как у него до сих пор мышцы лица судорогой не свело так часто улыбаться.

С сияющим лицом Эва бросила взгляд на Яна и кивнула. Он встал и подошёл к ней.

— Вот, — довольно сказала она и полюбовалась кольцом, надетым на пальчик. Пошевелила рукой, позволив розовому бриллианту заискриться на свету.

— Хм-м… Не слишком ли дорого для обручального кольца? — спросил Ян через некоторое время.

— Ну, что ты… И это не обручальное кольцо. Это колечко, которое ты мне подарил на нашу помолвку. А обручальные вот! — довольно продемонстрировала она широкие золотые ободки в синей бархатной коробочке, усыпанные блестящими голубыми искрящимися камешками. — Как раз под галстук… — пробормотала она, не в силах оторвать взгляда от такой красоты.

— Да… под галстук, — сказал он ничего не выражающим тоном.

Она вскинула на него глаза.

— Готовься, милый. Жена это очень недешёвое удовольствие. Я обойдусь тебе гораздо дороже, чем все твои любовницы вместе взятые, — расцвела в улыбке. Почти искренней. Он ответил ей тем же и достал кредитку.

— Ещё что-нибудь, дорогая?

— Спасибо, милый. Я знаю, что ты у меня очень щедрый, — она взялась за неё двумя пальчиками забрала из рук. Задумчиво постучала карточкой себе по подбородку.

— А есть к нему подвесочка? — спросила, любуясь на кольцо.

— Есть, — проговорила, чуть не падающая от такой радости в обморок Мадлен. — Сейчас…

— Ага. Ян примерь своё кольцо. Вдруг большевато… или маловато… — скомандовала она и надела на левую руку своё обручальное кольцо. — Идеально! Просто восхитительно!

— Нет слов, — сказал Ян. — Главное, чтобы теперь тебе хватило на платья.

— Почему-то я не сомневаюсь, что хватит… поздновато прибедняться.

— Отнюдь, — он пожал плечами и вздохнул.

Им всё упаковали. Десять раз поблагодарили. И подарили ещё какие-то подарки. И только после этого они покинули ювелирный магазин.

— Осталось самое проблематичное. Потому что мне кажется, что со мной будет труднее, — вынесла Эва свой вердикт, внутренне настраиваясь на значительную потерю своих нервных клеток.

— Посмотрим. Ты примерно представляешь, что хочешь? — он ухватил её за локоть и сдвинул чуть в сторону, пропуская шумную толпу. Ребята были слегка навеселе и вряд ли что-то замечали вокруг. Они свистели и даже пели какие-то песни.

По давлением его руки Эва замедлила шаг.

— Нет.

— Ну, тогда это, действительно, проблема, — согласился он.

Эва вдруг встрепенулась:

— Это же плохая примета!

— Даже и не начинай. И бред этот слушать я не хочу. Одна ты не будешь шарить по магазинам, — сразу отмёл он её предположение.

— Да, — беспрекословно согласилась она. — Мне и не очень уютно одной.

— Ян, что ты ей говорил? — вдруг спросила она.

— Кому? — сделал вид, что не понимает, о чём она говорит.

— Не притворяйся! Той продавщице из ювелирного магазина, — раздражённо проговорила Эва.

— Ничего особенного, — уклончиво ответил он.

— Что ты ей сказал? — она упрямо остановилась посреди улицы.

— Ревнуешь? — усмехнулся он.

— С чего бы… — она ретировалась и спокойно пошла рядом. Больше не задала ни одного вопроса, касательно произошедшего.

И это действительно оказалось очень проблематично. Хотя казалось, что проще среди бессчётного количества платьев выбрать подходящее. Тем более, что проблем с фигурой у Эвы не было. Но нет! Что-то обязательно не устраивало: длина, ткань, покрой и многое другой.

Они решили начать со свадебного, а потом купить просто пару платьев. Но что-то не верилось, что до пары платьев они дойдут.

Эва устала и раскапризничалась, но возвращаться в отель не захотела.

Поэтому Ян завёл её в бар, где заказал прохладительные напитки. Ей, конечно, безалкогольный. Себе «что-то оранжево-красное», как назвала это Эва. Она и не обратила внимания, что он пьёт. Была погружена в собственные мысли. Представила, какой хотела бы видеть себя; какой невестой когда-то мечтала быть. Это было так давно, что она и не помнила, что конкретно хотела.

— Накинь на плечи жакет. Ветерок уже прохладный, — спорить ей было некогда, и она послушно накинула на плечи жакет перед выходом из бара. В другой раз, она обязательно бы возмутилась.

И снова всё пошло не так. Было похоже на тот их случай, когда она перемерила пятнадцать платьев и ему всё не нравилось. Но с одним отличием — в этот раз ей и самой всё не нравилось.

— Может это? — с надеждой спросил он, видя, как она замучилась. И самому уже стало всё равно, в чём она пойдёт под венец. В глазах всё сливалась от белого.

Эва встала перед огромным зеркалом. Покрутилась. И совсем скуксилась.

— Не то-о-о… — чуть не плакала она.

— Ну, что тебе не нравится? — он встал. Подошёл к ней. Повертел её как куклу. — Сидит хорошо. Просто отлично.

— Ну? — она упёрла руки в бока и встала, притопывая ножкой.

На ней было длинное платье молочного цвета, приталенного силуэта.

— Что ну?

— Ну, что ну? Дальше!

— Что дальше?

— Вот! И сказать больше нечего! — ткнула пальчиком в его сторону, осуждая.

Он издал звук больше похожий на рык и закрыл лицо руками.

— Снимай! — коротко бросил он. — Переодевайся и пойдём в отель. В номер. На сегодня с магазинами всё!

— Нет!

— Лучше бы ты выходила замуж в шортах!

Она рассмеялась, представив это зрелище наяву.

— Кхм… У меня там ещё три платья. Боже, как мне не хватает Альфи! Ты не представляешь! — вспомнив о нём, она ощутило жуткое и такое сильное сожаление, что его нет рядом. Как бы хотелось, чтобы именно в такой момент он был здесь. Его помощь была бы просто неоценима. Потому что она сама уже запуталась, что она хочет, что ей идёт, а что нет, и как это всё должно выглядеть.

— Хо-ро-шо! — сказал он. И сел на диван. Рядом с ним сидел ещё один мужчина, а в остальном магазин был полон женщин и все в белом. Мужчины переглянулись, посочувствовав друг другу.

На этот раз Ян не стал церемониться, а сказал твёрдое «нет» три раза подряд и она ушла надевать свой сарафанчик.

— Я тут подумала, — совсем тоскливо начала она. — Может, мы купим сначала туфельки?

— Если ты собираешься подбирать платье к туфлям, то это совсем безнадёжное дело, скажу я тебе, — со вздохом констатировал он.

— Ну, может у меня как раз получится. Раз наоборот не выходит, — оптимистично кивнула она.

— Почему-то теперь я уверен, что, конкретно у тебя, именно так и получится, — ухмыльнулся он.

Несмотря на то, что в этом магазине тоже была обувь, Эва не стала даже смотреть в её сторону, сочтя это за, своего рода, дурную примету: раз платье она тут не купила, так и ничего покупать не будет.

— Слава Богу, что я буквально спотыкаюсь о магазины, — иронизировал Ян, — а то и вовсе чокнулся бы. Уже как будто проплыл пять километров брассом.

— Не жалуйся, — коротко сказала она и потянула его за руку. — Ой, пойдём туда! Смотри как там красиво!

«Красиво» относилось к интерьеру магазина. Он был необычный и сразу привлёк её внимание, отличаясь от того «рождественского» блеска, что источали практически все витрины.

На название Ян и не обратил внимания. Заметил только что в витрине лежит крашеная в белый цвет солома, а на ней белые матовые шары, выполненные в технике папье-маше. У стен стояли белые вазы с имитацией трещин, а в ней раскидистые сухие ветки, также выкрашенные белой краской. Практически всё здесь было белое. С потолка свисали плафоны-шары, естественно белые, и птицы. Было ощущение, что они парят в воздухе. И вообще здесь царила «парящая» и «воздушная» атмосфера, а зеркала, раздвигая пространство, ещё больше усиливали эффект.

Ян даже не успел присесть, а Эва уже заверещала от восторга:

— Ян, я купила туфли! — она сложила ладошки и остановилась у полочки с обувью.

Девушка-продавец улыбнулась и подошла к ней.

— Да, — Эва радостно кивнула. — Да, именно эти. Надеюсь, у вас найдётся мой размер, — тревожно спросила она и назвала его же.

— Конечно, одну минутку.

— Смотри, какие они хорошенькие!

— Да, очень, — согласился он, хотя не видел принципиальной разницы между всеми, что стояли сейчас перед ними на полке. Обычные, классические, белые лодочки на шпильке.

Ну, да. Они были очень изящные.

Да, на хорошем устойчивом каблуке.

И, кажется, это было всё, что он видел.

— Я останусь в них, и буду выбирать платье, — провозгласила она и огляделась. Немного смутилась, поймав взгляд мужчины, вероятно администратора или директора магазина. На продавца он не был похож. Слишком свободно держался.

Девушка, что принесла ей пару туфель, предложила свою помощь и Эва с удовольствием согласилась, пребывая в совершенно приподнятом настроении. Она начала пространно объяснять чего бы хотела, хотя догадывалась, что её едва ли поймут. Они выбрали пару платьев: одно длинное с большим бантом сзади, другое короткое с имитацией его же спереди.

— Одни банты… А меня нет… — задумчиво проговорила она. И даже не повернулась в сторону жениха, который, собственно, тоже потерял к ней интерес. Листал какой-то журнал.

Единственное, к чему она пришла, так это к тому, что длинное почему-то смотрелось на ней грузно. Чересчур утяжеляло её образ. Короткое — ну слишком легкомысленно. И будучи беременной, она уже не представляла себя в рюшах и гипюре. Она подошла к стойке и взялась за очередную вешалку.

— Вы позволите? — раздался рядом мужской голос. От неожиданности она вздрогнула.

— Да, конечно, — пролепетала она и отпустила вешалку. Девушка, что работала с ней, сразу отступила.

«Точно директор», — подумала Эва, — «и пижон», — сделала она следующий вывод. На нём были чёрные брюки и чёрный жилет, белая рубашка и узкий чёрный галстук.

— Я бы очень советовал Вам… — вежливо и со знанием дела негромко говорил он, одним ловким движением раздвигая целую кипу платьев, — …вот это.

— Это? — Эва с сомнением посмотрела сначала на него, а потом на то, что он ей так настоятельно советовал.

— Уверяю, — спокойно сказал он. — Не пожалеете, — твёрдо кивнул.

— Но это же… — она взялась за ткань, чувствуя, что на ощупь это совершенно приятно.

— Примерьте, — так же уверенно сказал он и Эва забрала вешалку из его рук, послала благодарную улыбку и ушла в примерочную.

Он услышал цоканье каблуков. Она остановилась, и он поднял глаза.

Она согнула ножку в колене и чуть наклонилась.

Поправила туфельку и распрямилась.

Провела ладонями и подолу юбки и тихо сказала:

— Кажется… вот это? — и мягко улыбнулась. Мягко, чуть приподняв уголки губ.

Ох! И дыхание перехватило. Он закрыл журнал. Отбросил его. Куда-то. И не смотрел куда именно, потому что смотрел только на неё и ей в глаза. Встал и шагнул к ней. Щёки её горели. Она приложила ладони к лицу, прикрыла рот, чувствовала, как расплывается в улыбке, и через пару секунд просто запищит от радости. Поэтому она просто стояла, прикрыв рот, молчала, а его безмолвная реакция говорила сама за себя. Он не стал вертеть её в разные стороны. Просто подошёл, встал перед ней и посмотрел на неё сверху вниз. Хотя она была на каблуках, казалось, что смотрел он на неё именно так.

— Это, — просто сказал он. Сказал и взял её за лицо. Она сразу переместила руки на его предплечья. Он склонился и поцеловал её. Легонько. Нежно. Почти мимолётно. Но так сладко, что заныло под ложечкой как от голода. От нахлынувших ощущений закружилась голова: примерки, платья, поцелуи…

Она вздохнула. Обрела твёрдую почву под ногами и начала связно мыслить.

— Так о чём вы говорили?

Он рассмеялся.

Она притопнула каблучком и повернулась к «директору»:

— А у Вас есть обычные платья? — потом бросила взгляд на Яна. — Думаю, на парочку платьев у нас есть время?

— Есть, — сказал он.

— Хм-ммм… Есть. Но смотря, что иметь ввиду под словом «обычный», — улыбнулся «директор» и указал рукой в другой конец магазина. Прошёл туда. — Вот здесь у нас последняя коллекция.

Одного взгляда хватило, чтобы понять, что это именно то, что ей нужно.

— Благодарю Вас, — вежливо сказала она. — Думаю, с этим проблем будет меньше.

— Уверен, — он отошёл, оставив её в одиночестве.

Собственно, они вообще остались здесь одни.

После тщательного исследования всех вешалок, Эва выбрала несколько платьев.

Эта парочка ему понравилась, поэтому он самолично захотел помочь даме с выбором. Занятно, потому что мужчины, крайне редко выбирали свадебные наряды вместе с невестами. Но видно эта пара не страдала подобными предрассудками. Да и он сам этого тоже не понимал.

Ведь счастье не в том, увидит ли Он Её до свадьбы или нет…

Сняв свой теперь уже свадебный наряд, Эва почувствовала, что по-настоящему устала. Поэтому она отказалась от двух платьев их трёх, что выбрала. Остановилась на одном, на самом убийственном. Совершенно беспроигрышный вариант в её случае.

Она вышла из примерочной, надеясь, что до свадьбы всё-таки доживёт.

Не только Ян онемел, но и «директор», стоящий за стойкой и тихо о чём-то беседовавший с девушками-консультантами, и девушки тоже, и ещё пара клиентов.

Чёрт, откуда набралось столько народу?

Эва прошла, остановилась напротив зеркальной стены и поправила платье.

Провела руками по бёдрам…

Потом приподняла волосы наверх и повернулась к Яну.

— Это будет вот так, — спокойно сказала она. Потом, не дождавшись ответа, обернулась к «директору». — По-моему, это самый лучший вариант, правда?

«Директор» посмотрел сначала на Яна, потом снова на Эву. Она ждала ответа.

— Ваша дама, — он снова благоразумно посмотрел на Яна, — …она…

— Прелестна, — наконец сказал Ян.

— Да, восхитительна… — подтвердил «директор».

— Сам от неё без ума…

— Очень экзотична…

— Нет слов…

После этого Ян поднялся с дивана. Прошёл в примерочную и выгреб оттуда свадебный наряд. Вручил всё это «директору».

— Вот это мы берём.

— Я бы посоветовал к нему перчатки. Коротенькие. И у нас есть замечательная сумочка. Не сомневаюсь, что Ваша дама захочет сумочку. У нас есть прекрасный вариант и Вам не придётся ничего искать.

— Да, конечно. Она что-то говорила об этом, — сказал Ян. — Мы возьмём. И сумочку и перчатки.

«И хорошо бы розги…», — уже про себя подумал он и повернулся к ней.

Эва отпустила волосы, перекинула их на одну сторону и поправила локоны пальцами. Покрутилась перед зеркалом. Теперь уже ни для кого не было секретом, что у неё было под платьем. От такого прилива адреналина, который она испытала, высунувшись их примерочной, стало жарко.

Первое впечатление немного отпустило.

Сейчас он испытывал смешанные чувства: жуткое возбуждение и желание отхлестать её по заду за такое поведение.

Даже и представить не мог. Просто не мог представить. Она сказала про пару платьев.

Но чёрт её дери это не платье!

На ней был кусок ажурной материи, совершенно ничего не скрывающий. Обтягивающий во всех нужных местах кусок прозрачно материи. Отлично выставляющий напоказ грудь. Округлую и уже налившуюся грудь, потому что она была без бюстгальтера. И всё остальное тоже…

И где она вообще его откопала?

«Платье» поблёскивало, так как в узор была вплетена серебряная нить. Переливалось на ней, усиливая бешеный эффект.

Чего бы она не хотела добиться, напялив на себя «это», ей однозначно всё удалось.

Он улыбнулся. Так умопомрачительно и обаятельно.

Подошёл и обхватил её сзади за плечи. Заключив в кольцо рук.

Заговорил очень тихо, так что слышать могла только она.

Улыбался, глядя в зеркало. Сдавил её крепче. Она всем телом ощутила его объятие. Хотя лучше это назвать хваткой.

Вкрадчиво и тихо.

— Ты безумно сексуальна, просто потрясающа в этом платье. Но если ты ещё хоть раз устроишь мне такое представление, то тот перфоманс, что я устроил в Нью-Йорке, покажется тебе сладкой прелюдией, — он поцеловал её в шею. Только не мимолётно и совсем не невинно. Она зажмурилась и сцепила зубы, чтобы не ахнуть, готовая сию секунду выплыть из платья. — Любовь моя, я тебе обещаю грандиозный… грандиозный скандал, если ты ещё раз прилюдно наденешь подобный, полупрозрачный и ничего не срывающий кусочек ткани, какого-то хрена зовущийся платьем.

Она открыла глаза. Улыбнулась. И проговорила сладким как мёд тоном:

— Милый, а если ты ещё раз будешь так умопомрачительно и многообещающе улыбаться каким-то бабам… и пялиться в вырез блузки… Я не только не остановлюсь, но и продолжу своё прилюдное дефиле в этом платье по всему Лас-Вегасу и Майами. И даже начну примерять нижнее бельё.

Некоторое время они смотрели друг на друга.

— Определённо, мы будем счастливы в браке, — усмехнулся он.

А через мгновение затолкал её в примерочную. Вместе с собой.

— Ты что? — зашипела она, стараясь не говорить громко.

Он быстро развернул её к себе. И сжал ещё крепче

— Я не сказал ей. Я спросил… Когда увидел у какой витрины ты стоишь и сколько собираешься потратить, я спросил у неё, не продаются ли у них охранники в комплекте к таким охрененно дорогим кольцам, — с нажимом говорил он.

Склонился к ней.

— И что она сказала? — сбивчиво прошептала ему в губы.

— Что, к великому сожалению нет, и мне самому придётся охранять мою даму. Только дама очень сильно нарывается на неприятности. Причём большие…

Поцелуй получился горячий.

Просто обжигающий.

Внезапный и слишком интимный.

И её почти обнажённое тело затрепетало от такой близости.

Знакомо и так ново…

Она и возмутиться не успела… а потом и не смогла… и уже совсем не хотела…

Он прижал её к себе, за несколько секунд успев пробежаться руками по всему телу. Она сдавленно пискнула, то ли протестуя, то ли от накативших сладостных ощущений.

Он думал, что она будет сопротивляться, но она сама провоцировала его…

Нужно было остановиться, но она не сопротивлялась…

Пришлось самому подумать об этом…

Глава 45

Она покрутила кольцо на пальце. Оно было достаточно массивное, чтобы очень хорошо его ощущать. Это было совершенно новое чувство. Всё время казалось, что оно вот-вот соскользнёт с пальца. Всю дорогу до ресторана, она боялась, что потеряет его, и от этого было очень неуютно. Потеряет в первый же день замужества.

Замужества…

Она вздохнула. Уже несколько минут бездумно смотрела в меню, но так ничего и не выбрала. Ещё раз раздражённо вздохнула.

— Ничего не понимаю. Половины из всего этого я просто не понимаю! — она захлопнула папочку и положила на стол. Отпила немного воды. Она оказалась с газом. Противная.

— Это французский ресторан, Эва, — спокойно сказал Ян, листая странички меню.

— А почему мы пришли в этот ресторан?

Он посмотрел на неё.

— Ты говорила, что тебе нравится французская кухня, и когда мы обсуждали, куда пойдём, ты согласилась.

— Я согласилась на это вчера, а сегодня я не хочу ничего из того, что здесь предлагают.

— Та-а-а-к… — многозначительно протянул он и закрыл меню.

Эва передвинула на столе столовые приборы, потом снова отпила воды.

— Что-то мне плохо… — она встала из-за стола. — Нет, сиди. Я сейчас, — быстро проговорила она, останавливая его, и вышла.

Вернулась через пару минут. Присела и очень тяжело вздохнула.

— Если хочешь, мы можем пойти в другой ресторан.

— Нет. Я что-то вообще есть не хочу.

— Тошнит?

— Да.

— Надо поесть. Давай я закажу сам. Я примерно знаю, что ты любишь. И мы спокойно поедим, хорошо? Потом пойдём погуляем. Я покажу тебе Римские Сады.

— Хорошо, — кивнула Эва и снова взялась за кольцо. Покрутила на пальце.

Она нервничала. Очень нервничала. Просто разрывалась на части, сама не зная от чего. Очень занимательно, нервничать после, а не до свадьбы. Но это Эва. И этим всё сказано. Она и сама понимала, что это глупо, но справиться с собой не могла. Совершенно не могла урезонить собственные чувства, которые баламутили её существо до тошноты. Её и впрямь затошнило. И аппетита совершенно не было, а восхитительная прогулка совершенно не прельщала.

Она не волновалась, пока собиралась: одевалась и наряжалась, и готовилась к предстоящему торжеству, совершая всё то, что делают новобрачные. Всё, за исключением того, что у неё не было подружек невесты и толпы гостей, и сама церемония должна была пройти в маленькой красивой часовне, а не в отеле, как это было принято при праздновании пышных официальных свадеб.

Пока Эва облачалась в свой свадебный наряд, снова ощутила сожаление, что рядом с ней нет Альфи. Но больше ничего. До этого момента она не представляла, какой может быть её собственная свадьба, но даже в некоторой степени была рада, что всё происходило именно так. Не представляла себя в центре внимания сейчас, в своём положении, да и не хотела быть в том самом центре. Хотелось быть в себе и никого не пускать, не позволять никому нарушит своё внутреннее состояние.

У неё было лёгкое приподнятое настроение, когда она вернулась из салона накрашенная и с тщательно уложенными волосами. Ян уже стоял посреди номера совершенно готовый к выходу, без интереса щелкая кнопку переключения каналов на пульте телевизора.

Не хватало только одной маленькой детали — галстука.

— Давай я тебе повяжу, — Эва взяла галстук.

— Давай, — он отбросил пульт и встал перед диваном.

— Да? И ты доверишь мне повязать свадебный галстук? — с притворным удивлением воскликнула она.

— Если ты только обещаешь не придушить меня.

— Если ты обещаешь помолчать пару минут.

— Обещаю.

Она забралась на диван и на удивление быстро повязала галстук. Расправила узел и довольно улыбнулась:

— Ну вот, теперь я пойду собираться, — быстро соскочила с дивана и ушла в спальню. Много времени у неё это не отняло. Стараниями услужливой горничной её прекрасный наряд покоился на кровати, дожидаясь хозяйку.

— Ну, вот… — сказала она и чуть не задохнулась от восторга, глядя на себя в зеркало.

«Директор» был прав целиком и полностью. Это просто великолепно. Сидело идеально. Отлично подчёркивало фигуру, которая ещё не расплылась.

Она тихо подошла, мягкий ворс совершенно заглушал шаги. Он обернулся. Всё равно услышал, как она подкралась.

— Ну скажи… скажи, как это красиво… — она слегка улыбалась, но ему показалось, что была смущена.

Он взял со столика бокал с шампанским. Отпил и задумчиво оглядел её. Долго испытывал её терпение. Смотрел придирчиво и слишком уж пристально.

— Нет, не красиво, — наконец высказал он своё мнение.

— Я сейчас заверещу… — произнесла она и прищурилась. Можно сказать злобно. Злобно прищурилась и не менее злобно произнесла.

— Восхитительно… прелестно… экзотично… нет слов… — сладострастно сказал он, делая между словами многозначительные паузы.

Она довольно улыбнулась и тронула синие цветочки в волосах.

— И это тоже, правда?

— Правда, — он подал ей бокал. Он взяла, хотя и выразила сомнение по этому поводу:

— Думаешь перед этим мы должны распить шампанское?

— Думаю.

— Но мне… — начала она.

— Можно, — сразу сказал он. — Чуть-чуть можно.

— Думаю, ты прав, — быстро согласилась она и пригубила. Совсем немножко, чтобы попробовать. — Я так давно не пила шампанского. Вообще давно ничего не пила. Кажется, что захмелею от одного глотка.

— Я не помню, когда последний раз пил шампанское. И, по-моему, с тобой мы вообще его не пили. Всё как-то по другим напиткам специализировались, — недвусмысленно намекнул он.

— Волнуешься? — распробовав, Эва отпила глоток побольше.

— Да.

— Да? — она рассмеялась. — Почему? Я вот вообще… совсем-совсем не волнуюсь, — пила маленькими глоточками.

— Наверное, ты удивишься, если я скажу, что женюсь в первый раз, — Ян отставил свой бокал в сторону. И забрал у неё тоже.

— Что? — подозрительно посмотрела на него.

— Хочу поцеловать невесту.

— Зачем? — настороженно спросила она, будто он собирался не поцеловать её, а сделать что-то более негуманное.

— Потому что через пару часов ты уже не будешь невестой, а будешь моей женой, — слишком серьёзно он говорил.

— А что поцелуй невесты чем-то принципиально отличается от поцелуя жены?

— Абсолютно.

— Да? И чем же?

— Ну, в твоём случае… Когда тебя поцелует муж, тогда и разберёшься.

Он и не приблизился, не склонился и не притронулся. И пока вообще не выказал явного намерения её поцеловать. Просто говорил. Но она уже занервничала. Как-то смутилась ещё больше.

Потом он шагнул к ней. Она вскинула руки.

— Ты помнёшь наряд. И так вчера облапал меня в примерочной с ног до головы.

— Угу… И с превеликим удовольствием, — сказал он, но не улыбнулся. Если бы он отшутился, то обстановка бы разрядилась, а так она становилась всё тягучей и тягучей. — Я не притронусь к твоему наряду. Просто поцелую.

Надо было что-то ответить? Да? Или нет?

Он тронул мелкие цветы, вплетённые в её причёску.

Она чуть подалась назад и оперлась на столик.

Лишь слегка дотронулся до волос, будто притронулся к обнажённому телу.

— Я думал ты распустишь волосы…

— Я тоже… Сначала мы так и хотели… Но потом…

— Почему передумали? — склонился.

— Она сказала…

— Что? — совсем близко.

— Что у меня очень красивая шея… и что такое декольте… не стоит отвлекать от него внимание… — быстро, словно боялась, что не успеет договорить.

— Абсолютно правильно, — одобрительно сказал он. Провёл кончиками пальцев вдоль выреза жакета. — Это идеальный вариант.

Он убрал руку и поцеловал обнажённую кожу у основания шеи. Она повела плечом. Это было тепло и очень приятно. Но очень раздражающе.

Он оторвался от неё. И сомнений не осталось. Хотелось продолжения.

Она приоткрыла рот, и они слились в поцелуе. Именно слились. В нежном трепетном поцелуе, подогретом интересом познания и разбавленном вкусом шампанского на губах. И сам поцелуй был тёплый и ароматный. Приятный до дрожи в коленках. До зуда в ладонях, когда она ощутила, что ей очень хочется прижаться к нему всем телом. Ощутить гораздо большее и вкусить всё удовольствие сполна. Хотя бы то, что было в примерочной, но сейчас всё было по-другому. Он едва касался её и даже не обнимал. От этого всё происходящее заводило ещё больше.

Он только притронулся ладонью к её щеке.

И с трудом сдерживался, чтобы не двинуться вниз.

К тому самому шикарному декольте.

А потом время побежало быстрее. Оно понеслось. И все последующие события тоже. Кажется, что и сама свадьба прошла в считанные минуты.

Они быстро доехали до часовни, быстро проговорили заветные слова, быстро надели друг другу кольца.

Только поцеловались медленно…

Вот это точно было медленно. Вероятно, чтобы Эва могла почувствовать разницу между поцелуем жениха и поцелуем мужа. Однако она её не ощутила.

Часовня, к которой они обвенчались сама была произведением искусства: маленькая, но с высокими каменными сводами и цветными витражными стёклами; уютная и торжественная, и навевала соответствующую атмосферу. Только на подступах к массивной дубовой двери Эва внутренне дрогнула, и совсем её встряхнуло, когда Ян надел ей кольцо на палец. Именно в этот момент она поняла, что свадьба, это не просто платье, причёска и туфли…

И все эти слова, что они послушно произнесли за священником…

И она проговорила, едва ли задумываясь…

У них не было гостей, друзей и даже родителей; не было детей, несущих шлейф невесты, как и самого шлейфа; и не было тех, кто разбрасывал перед ними лепестки роз. Потому и в репетиции церемонии они не нуждались, а только провели некоторое время в комнатах жениха и невесты. Свидетелями их маленького торжества были только священник и его дети, которые и выступили в роли тех самых официальных свидетелей. Священник был невысокого роста и почти лысый. Почему-то он вызывал улыбку. Забавно, что на такого маленького человечка была возложена такая большая и важная миссия — соединить судьбы двух людей.

Эва смотрела на него и улыбаться совсем расхотелось. И веселье её кончилось, а внутри что-то защемило. И прохлада зала, показалась ледяной.

Как хорошо, что нужно повторять за кем-то известные слова. Он вряд ли смог бы насочинять в этот момент что-то своё. Слов не было. Мыслей тоже. Было только спокойствие. Прохладное и приятное, как обстановка и внутреннее убранство помещения, в котором проходила церемония венчания. Что-то близкое безразличию царило в душе. Словно после долгой дороги, наконец есть время передохнуть. Ничего больше не волнует в этом мире, как эти, сколько бы то ни было минут, которые ему даны. Хотя нет. Было что-то, что его волновало в этот момент. А точнее кто-то…

Она… Теперь его жена…

Но это было совершенно другое волнение. И, несмотря на всю торжественность происходящего, хотелось, чтобы поскорее всё закончилось. А если бы была возможность просто надеть кольца и забрать документы, подтверждающие законный брак, его было это совершенно устроило. И самыми приятными из всего этого оказалась слова «… можете поцеловать невесту». Что он с удовольствием и сделал.

Какая же она всё-таки очаровательная. Такая очаровательная и нежная. Такая трепещущая. Видно как в серых глазах отражается каждая эмоция, хотя виду она не подавала. Здесь, в этой обстановке, она смотрелась иначе, чем в номере отеля. И это естественно, ведь наряд предназначен именно для этого места. Может на ком-то он и смотрелся бы скучно или чересчур строго, но на ней нет. Она сама добавляла ему легкомысленности: лучистыми глазами и, на первый взгляд, небрежно уложенными кудрями; россыпью мелких синих фиалок в волосах. Узкая юбка карандаш и жакет — кто бы мог подумать, что для неё это окажется идеальным вариантом. Жакетик дополнен поясом, который завязан в кокетливый бантик, а широкое декольте с отворотом, переходящим на плечо — бесспорно первоидея дизайнера. Эффект соответствующий. Рукава три четверти с отворотами завершали чуть легкомысленный и пленительный образ невесты.

Прав был тот хмырь из магазина. Спасибо ему — знает толк в женских шмотках. Лучшего для неё они бы не нашли. Сейчас он уже не сомневался, что если бы не зашли именно в тот магазин, Эва точно бы выходила замуж в шортах. А в сущности, какая, собственно, разница.

И конечно он поцеловал, свою невесту…

Как то и было положено: обнял, не стесняясь и не раздумывая. И уж точно без внимания на протест в её глазах, и боязни помять её прелестный костюм.

Она глубоко вздохнула, удерживая его за плечи, когда их первый поцелуй, в статусе мужа и жены, закончился. Священник пытался сделать серьёзную мину, а вот Ники и Ленни, случайные свидетели их праздника, вообще не пытались. И Эва не сдержалась. Рассмеялась и ойкнула, потому что слишком громко отдавался смех в пустой часовне.

— Давай их пригласим. Они такие милые, — прошептала Яну на ухо.

— Куда?

— Отпраздновать нашу свадьбу. Давай выпьем с ними шампанского…

Молодые люди были слегка удивлены, но приняли их приглашение. С разрешения отца все прошли в комнату невесты. Это было очень красивое помещение: помпезная мебель на витых ножках, большое зеркало в кованной позолоченной раме и ещё много вещичек, которые придавали комнате живописную церемониальность.

Ленни, по всей видимости, и, как говорится, «знал все ходы и выходы», поэтому в мгновение ока перед ними появилось шампанское и шоколадные конфеты.

Эва ощутила в этом особую прелесть и даже радость — праздновать такое событие, как собственная свадьба, с совершенно незнакомыми людьми. Не сомневалась, что и Ян чувствовал себя так же. Это можно было прочитать в его взгляде. Она ничего не знала о них. Только, то, что могла увидеть за несколько минут общения — доброту и искренность. Но, наверное, так должно быть. Именно это она и должна была увидеть в них за такое короткое время. Не важно было ли так на самом деле. Главное, что сейчас они радовались вместе с ними, поздравляли и желали счастья. Желали всех благ, совершенно их не зная, не имея представления об их истории и подоплёки самой свадьбы. Это было очень приятно. Будто приятней, чем если бы пришлось услышать поздравление от кого-то из близких.

Время пролетело быстро. Они больше говорили, чем пили. О чём говорили, через некоторое время Эва и вспомнить не могла. Просто болтали. Появлялись какие-то истории, а может они сами их придумывали на ходу. Но больше говорили Ленни и Ники, вспоминая самые забавные случаи и свадьбы. Это было смешно. Иногда трагично. Но это было.

И уже в ресторане подумалось, что, наверное их случай тоже войдёт в «историю». Может быть потом ещё кому-то тоже представиться случай рассказать о них.

Что именно они скажут?

Только то, что они распивали с ними шампанское?

Вполне возможно, ведь по словам Ники это был их первый такой случай.

Эва скривилась. Открыла и закрыла меню.

— Эва, что за паника? — спросил Ян. Было понятно, что она на взводе.

— Не знаю… мне кажется…

Подошёл официант и она замолчала на время. Но потом не продолжила. Они сидели в отдельной нише и даже поглазеть на собравшуюся публику не было возможности.

— Что? — спросил он, когда она снова остались одни. — Продолжай.

— Всё так быстро… — неопределённо начала она.

— Есть ли смысл ждать? — вполне логичный вопрос.

— Я не про саму свадьбу. Я про всё. Про нас. Всё слишком быстро… — говорила она. И в голосе не слышалось оптимизма.

— Я уже говорил тебе, помнишь? Поменьше думай. Иногда мне вообще хочется отключить твой мозг. Жалко, что нет такой кнопочки, — он облокотился на мягкую спинку диванчика.

— Ты не понимаешь… — безнадёжно сказала Эва.

— Я понимаю, поэтому мне и хочется отключить твой мозг, — он нарочито устало вздохнул, что её возмутило.

— Ну, я вообще и замуж не собиралась… я просто… — раздражённо выдала она.

— Да, ты просто приехала расписать мне стену в гостиной, а в итоге вышла за меня замуж, — закончил он за неё.

— Да, и ещё…

— Да, и ещё у нас будет ребёнок, — снова не дал ей договорить.

— Да, и всё это всего за несколько месяцев. Для меня всё слишком быстро… неожиданно… Но, с другой стороны, я и не помню как жила раньше. Кажется, что всё это было не про меня, — она подалась в рассуждения. Задумалась обо всём и запуталась ещё больше.

— Ты и не будешь жить так, как раньше. Можешь об этом просто забыть. Что за самоедство? — он говорил слишком самоуверенно и ни капли не волнуясь.

— Я вышла за тебя замуж только из-за ребёнка, — жёстко сказала она.

— Пусть так… — он и бровью не повёл. Только смотрел так же пристально.

— И ты согласен на это? — спросила она, развинчивая его на эмоции.

— Вполне, — та же реакция.

— У нас всё равно не будет нормальных отношений. Это просто невозможно, — заявила она, глядя на него, дальше оценивая реакцию.

— Пусть так.

Он попросил официанта оставить им одно меню, и теперь снова взялся его изучать.

— И тебя это не волнует? — спросила она, глядя, как он раскрыл кожаную папочку.

— Ни капли. Я же тебе сказал, пусть так, — кажется он слишком резко взялся за следующий лист.

— И… и я не буду с тобой спать… — проверила, на самом ли деле он нервничает.

— Хорошо, — смиренно промолвил он. Слишком смиренно. Медленно и не торопясь перевернул страницу.

— Что хорошо? — продолжила она свою инквизицию.

— Я заведу себе любовницу, и проблема решена. Может две любовницы… Если одна мне не понравится, — лениво ответил он, закрыл меню и бросил его на край стола. Посмотрел на неё в ожидании очередного выпада.

Эва не сразу нашлась в словах.

— Это… Это низко. Низко и подло, — выдохнула. Но остановила поток возмущений. Подождала пока услужливый и добросовестный официант расставит на столе закуски и исчезнет.

— Что ты молчишь? — она не взялась за вилку, Ян же, наоборот, принялся с аппетитом поглощать вкуснейшую еду.

— Думаю, — через время ответил он. Воспользовался салфеткой и отпил воды.

— О чём? — она нехотя взяла вилку, поковырялась и подцепила креветку.

— Думаю… — он внимательно посмотрел на неё. — Все беременные такие или у только у меня одного такая ненормальная?

Она отложила вилку.

— Не пори чушь, Эва! — немного резко сказал он. — Если у тебя не было предсвадебной лихорадки, это не значит, что ты должна начать болеть сейчас.

— Я и не болею., - упрямо возразила она.

— А по-моему, у тебя как раз-таки температура!

— Я хочу ещё шампанского! — внезапно заявила она.

Усилиями обслуживающего персонала шампанское на столе появилось очень быстро.

— Шампанское, Эва, — кивнул он. Себе он не налил.

Она отпила глоточек и скривилась. Оно показалось слишком кислым.

— Нет, лучше красного вина.

Ещё через две минуты он сказал:

— Вино, Эва.

Снова поставил перед ней бокал. Теперь уже с вином. Его он не налил себе тоже.

Она чувствовала, что звереет. Сама не зная от чего. Всё безумно раздражало. И то, что он выполняет каждую её прихоть тоже.

— Ян! Ты знаешь, мне нельзя пить…

Он придвинул бокалы к себе. Оба. По очереди. И с вином и с шампанским. Пожал плечами и даже отпил из того, что был с вином.

— Эва, — с нажимом, но сдерживаясь начал он. — Если тебя хочется выпить шампанского, выпей. Если тебе хочется вина, пей вино. А если тебе нельзя, так и не пей. И не трепи мне нервы! Главное тебе самой определиться, чего ты хочешь!

— Господи… — простонала она и прикрыла лицо руками. — Мне хочется перебить всю посуду в этом зале. Как тогда, помнишь?

Чувствовала себя паршиво. Плохо и беспомощно.

— Помню, — он смягчился. — Но не нужно этого делать.

Она посмотрела шампанское. Решала некоторое время стоит ли пить его или нет. Ян не шевельнулся, и не двинул бокал в её сторону. Эва бросила эту идею. Смирилась с минеральной водой на оставшийся вечер.

— Эва, я бы сейчас сгрёб тебя и утащил в номер… и успокоил. Но тебе надо поесть. И всё-таки ещё выпить. Шампанское можно. И ничего страшного не будет, если ты выпьешь один бокал этого замечательного напитка. Тебе этого вполне хватит, а эффект тот же. Так что давай, ешь и пей. И дай мне спокойно это сделать. Иначе у меня тоже будет гормональный всплеск! А может быть даже сбой! И это гораздо хуже, — он подвинул ей шампанское.

Она со скукой и обречённостью вздохнула и взяла бокал. Покрутила его в руке, подняла вверх и проследила за поднимающимися вверх шипящими пузырьками.

— Ты гениальный муж… — почему-то язвительно проговорила она и отпила большой глоток.

— Пей, Эва. И желательно молча.

Глава 46

— Ну, вот… — сонно проговорила она.

— Что «ну, вот»? — он прижал её к себе.

— Ну, вот мы и дома, — еле слышно пробормотала она и не стала сопротивляться. Приникла, уютно устроившись у него на груди, а он пошевелил её, удобнее расположив, чтобы испытывать при этом наименьшую нагрузку на плечо и грудь. Сейчас раны беспокоили его гораздо меньше, и чувствовал он себя гораздо свободней, но всё же крайне редко ходил без бинта.

— Дома, Эва. Дома… — он поцеловал её в висок и заглянул в лицо.

С каким бы комфортом они не летели, полёт вымотал её. Она устала и плохо себя чувствовала. Так резко менялось её самочувствие, как и настроение тоже. Она была то бодра и весела, то валилась с ног; то общительна и мила, то рычала и была абсолютно раздражена. Она изменилась. Очень. Но по вполне понятным причинам. И может быть, если бы не такие бурные проявления её состояния, он бы ещё не осознал её беременность и не ощутил всю прелесть будущего отцовства. Но она уже изменилась и он очень остро ощущал почему. И в почти критических ситуациях напоминал себе о причине её такого поведения. Успокаивал себя, но чаще её. Эву перестал мучить токсикоз и она стала такой же активной, как и раньше, но в движениях её была какая-то плавность и сдержанность. Взгляд был словно направлен внутрь себя и наполнен таинственностью.

Она тихо вздохнула и он снова посмотрел на неё. Оторвал глаза от проплывающих мимо ярко освещённых зданий. Хорошо, что они прилетели в такое время: можно сразу лечь спать и не маяться. Не сомневался, что и от ужина она откажется. Да и самому есть не хотелось.

В кармане настойчиво завибрировал телефон. И Ян чуть не выругался вслух, когда увидел номер звонящего. Особенно в такое позднее время.

— Что? — сказал он тихо, чтобы не разбудить её.

— Я не мог тебе дозвониться.

— Я приеду завтра утром, — сразу сказал Ян. — Говорю же, приеду завтра утром, Джеф, — настойчиво говорил он, лишая абонента возможности почитать нотации. Джеферсон замучил его звонками, потому что он так и не сдал кровь на аллергены, как обещал.

Билли остановил машину возле дома на подъездной дорожке и Эва открыла глаза, почувствовав, что они приехали. Завозилась и села прямо.

— Теперь у меня все кости болят, — чуть не захныкала она.

— Сейчас пойдём отдыхать, потерпи.

Они выбрались из машины, а Билли уже вытаскивал чемоданы из багажника.

Она осмотрелась, будто с трудом понимала, где находилась. А может, так оно было. Первое время после сна соображала она с трудом.

— Я так крепко заснула, что даже и забыла, что мы прилетели в Майами, — она потёрла глаза и улыбнулась. — Привет, Симон. Ты чего не спишь в такой час? Петуньи свои караулишь?

— Привет, миссис Грант, — оскалился Симон в обворожительной улыбке.

— Можешь не просыпаться, — сказал Ян и приобняв её за талию повёл в дом. Эва зажмурилась, от яркого света, отбрасываемого фонарями, освещающими дорожку.

— Ты меня сразу в кровать отведёшь?

— Да, сразу и прямиком в кровать.

— Сегодня я даже не сопротивляюсь, — она позволила почти тащить себя в дом. — А с каких пор Симон стал нашим носильщиком? — заметила, что Симон идёт позади них с чемоданами.

— Можешь считать, что это мой бескорыстный вклад в становление вашей семьи, — не долго думая, откомментировал Симон.

— Оставь здесь, — сказал Ян и Симон поставил чемоданы у лестницы.

— Всё нормально? — спросил он.

— Да, всё хорошо. Спасибо, — кивнул Ян и стал подниматься по ступенькам.

Путь до спальни казался просто бесконечным. Она еле переставляла ноги, а хотелось закрыть глаза и перенестись туда в мгновение ока.

Не стала дожидаться, пока в спальне зажжётся свет. А Ян и не стал его включать. Щёлкнул выключатель в гардеробной, а падающего света из проёма двери хватило для того, чтобы обнаружить в огромной комнате кровать и упасть на неё ничком. Что и сделала Эва.

— Мне кажется, что сейчас я развалюсь на части, — простонала она и приподнялась на локтях.

Она ничуть не врала, потому что чувствовала себя отвратительно. Поясница ныла так, что любое движение отдавалось болью. И только в положении лёжа было хорошо и уютно. Ян вышел из гардеробной, и, как она могла судить, с выбором домашнего одеяния заморачиваться не стал. Вышел в трусах и футболке.

— Давай в душ и спать, — скомандовал он, зашёл в ванную и включил воду.

Сил сопротивляться не было. Ныть и жаловаться уже тоже. Она с трудом сползла с кровати. Посидела несколько секунд и встала. Поплелась в душ, но по пути он остановил её. Вернее зашёл с ней в ванную и остановил её там. Приподнял подбородок и заглянул в глаза.

— Плохо, да? — по глазам он понял, что самочувствие у неё совсем неважное. Они нездорово блестели, как от слёз — верный признак её плохого состояния. Эва только кивнула.

— Иди, быстренько. Воду сильно горячей не делай. Иначе плохо будет. Ополоснёшься и спать будешь хорошо. Я пока чемоданы принесу. Что-нибудь хочешь? — в его голосе проскальзывали мягкие бархатистые нотки. От этого его такого заботливого голоса её совсем разморило.

— Да, томатный сок.

На самом деле она не знала точно, хочет ли томатного соку, но так хотелось его чем-то озадачить. Так он обеспокоенно смотрел и так ласково, и бережно придерживал её за плечи. Может после душа у неё и появится такое желание.

Всё конечно было хорошо: температура приятная, а струи воды такие расслабляющие, только вот когда она вышла из душа, оказалось, что одеться ей не во что, кроме полотенца. Вещи её в чемодане, а копаться в нём в поисках сорочки совершенно не хотелось. Так и быть, она «надела» на себя полотенце и прошла в гардеробную. Чемоданы уже стояли здесь же, но они не были её целью.

— И не надейся, что я буду рыться в тебе среди ночи, — пробурчала она одному из них и отодвинула дверцу шкафа. Взяла с полки первую попавшуюся футболку Яна. Хорошо, что попалась белая. Она жуть как любила белые футболки. Быстро скинув полотенце, она натянула её и справедливо решила, что она вполне сойдёт за сорочку, учитывая её размер и длину.

Одёрнув низ, Эва собиралась выйти, но остановилась, заметив свою сорочку, висящую на крючке для халатов. Свою сорочку. И она готова была поклясться, что когда уходила, оставила её именно тут. Забыла. Она даже потянулась, чтобы взять её, но почему-то остановилась. Не стала даже прикасаться. Не хотелось ощущать на себе холодный шёлк. Его мягкая футболка была намного приятней. И уж точно надёжней прикрывала её тело. Хотя едва ли в их случае можно было говорить о надёжности. Но что-то задело её. Собственная сорочка, висящая тут, на этом же крючке, после стольких месяцев отсутствия задела её.

Он вернулся и поставил стакан с соком на прикроватную тумбочку. Не задерживаясь, скрылся в ванной.

Эва присела на кровать, задумчиво глядя на стакан. Взяла его в руки. Он был полон лишь на четверть. Именно столько сколько она пила за раз. Никогда она не выпивала полный. Очень редко полстакана. Практически всегда она наливала и выпивала четверть стакана сока, и больше не притрагивалась к нему до следующего «приступа». Это было единственное её явное пристрастие. Больше таковых за время беременности не наблюдалось.

Она выпила свою «дозу» и залезла в кровать.

Боже, какая она удобная!

Эва сначала вытянулась, потом свернулась в клубочек. Повозилась, принимая удобное положение и прикрыла глаза.

Вода перестала шуметь, и через некоторое время он вышел из ванной. Однако она услышала как он открыл дверь спальни.

— Куда пошёл?

— Стакан отнесу на кухню.

— И не лень тебе ходить туда-сюда? — бормотала она.

— Не лень.

— Ужас, и я должна уговаривать собственного мужа лечь со мной в кровать, — со вздохом страдальчески проговорила она, не открывая глаз.

— Не нужно меня уговаривать. Я сейчас приду.

И он пришёл. Пришёл, после того как поставил стакан. И даже ополоснул его.

Вернулся в спальню. Лёг в кровать и обнял её.

Ухмыльнулся, найдя её на другой стороне, на самом краешке.

Конечно, её это спасёт!

Он обнял её, крепко прижав к груди, прижав так, как давно хотел. Сейчас он мог это сделать. Почти не чувствовал стеснения и боли.

Она убрала волосы перед душем, завязав в хвост, чтобы не намочить. А перед тем как лечь в кровать так и не распустила их. Мокрые прядки прилипли к шее. Влага, ещё оставшаяся на теле, усиливала аромат. Усиливала запах её духов. Её дурманящий запах. Она не поменяла духи. Он хорошо знал этот запах. Аромат сладкой магнолии и свежести, чуть смешанной с цитрусом. И нотки ванили. Мягкий и сладкий. Очень стойкий и такой её. Это был совершенно её запах. Такой же солнечный и золотистый.

Он уткнулся носом в шею. Прижался к ней губами. Улыбнулся. Она не спала. Нет, не спала. Точно не спала, слишком была напряжена. Он обхватил её руками. Сжал грудь и плечи, а она и дышала через раз.

«— Не нужно меня уговаривать. Я сейчас приду», — сказано таким тоном, что сон как рукой сняло.

Она даже села на кровати, когда дверь за ним закрылась. Села и хлопнула глазами, оглянувшись по сторонам, словно ища какой-то поддержки из вне. Понимала, что когда-то должна была доиграться. Отвергала его намеренно, и дразнила совершенно преднамеренно.

Красила ногти после ванной, завернувшись в одно полотенце…

Разгуливала по номеру полуголая — полупрозрачная пижамка не считается…

Сорочка на тонкий бретельках еле прикрывающая ягодицы — полный бред…

Обтягивающие маечки всех видов и фасонов…

А то дефиле в магазине… Это ей особенно удалось. Она довела его почти до белого каления.

Это было приятно — находиться на какой-то грани. На самом острие его чувств. Наблюдать, как темнеют его глаза, становясь невозможно синими… как сжимаются его челюсти… И чувствовать, как собственное естество скручивается внутри, сбивая дыхание. Сердце начинает биться чаще и бросает в жар. В такой жар, что сматываешься подальше от него, потому что начинаешь заливаться краской. И отнюдь не смущения. И он точно заметит и ухмыльнётся, вздёрнув бровь, и опалит взглядом ещё больше. Таким всё понимающим взглядом…

Это обоюдоостро и обоюдовозбуждающе…

Это была игра и он начал её поддерживать. Слабо реагировал на её попытки. С ленцой наблюдал, пока она мерила бессчётное количество платьев для предстоящего ужина, тщательно подходя к выбору белья и демонстрируя всё это ему.

Равнодушно спрашивал: «На хрена ты всё это творишь?»

«Что всё?» — невинно спрашивала она, а он улыбался так самоуверенно и с чувством полного превосходства: «Сама придёшь».

В сердцах она снимала платье и швыряла в него.

«Вот видишь? Ты уже начала раздеваться», — наглость в высшей степени, развалившись на кровати.

И вот она сидела, и уже чувствовала бешено пульсирующую кровь во всём теле. Гулкие толчки сердца в грудной клетке. И кажется тело начало плавиться от того обещания, что прозвучало в его тоне.

Она соскочила с кровати и выключила свет к гардеробной. Сама не знала, зачем это сделала, но выключила и снова забралась в кровать. Поправила подушку, закуталась в одеяло и свернулась клубочком, съехав на край кровати.

Он вошёл в комнату. Она его не видела. Свет луны, падающий в окно, был совсем слабый, да и глаза у неё были закрыты. Только слышала. И слушала. Воспринимала каждый шорох. Нервничала ещё больше. Почувствовала, как матрац под ним прогнулся. Он подвинулся к ней совсем близко. Естественно распутал её клубочек из одеяла. Так близко, что буквально уложил её у себя в объятьях, заставив повторить каждый изгиб собственного тела.

Она задержала дыхание, потому что точно знала: в такой оглушающей тишине оно будет слишком громким и прерывистым.

Зажмурилась, но не ахнула, а только приоткрыла рот, чуть выпустив воздух. Его губы такие горячие. Это невозможно. Это совсем другое чувство. Пусть и наедине, но днём и не в кровати, противостоять был легче. Вокруг было много отвлекающих факторов, а тут ничего и никого. Только темнота и он, и лишь футболка, вмиг превратившаяся из мягкой и удобной в раздражающую и некомфортную. Его рука, упрямо ползущая вверх по изгибу бедра и задирающая эту самую футболку. Его губы отрывисто двигающиеся вниз. И она сама целиком и полностью зажатая им.

Он целовал и пощипывал. Но когда лизнул, обжёг, она открыла глаза и издала протестующий выдох. Больше ничего не получилось. Голос совершенно осип. Тело стало деревянным и непослушным, сконцентрировавшись только на его движениях и прикосновениях. Прижатая к нему. Стиснутая железной хваткой. Ощущающая каждое малейшее его шевеление. Движение груди при дыхании. Каждый вздох. Обжигающий и горячий. Такой же как его ладони и пальцы поглаживающие, ползущие по чувствительной коже, которая вмиг стала «гусиной». Это нестерпимо и мучительно. Она начала дышать. Не, едва втягивая в себя воздух, как было до этого, а полной грудью, потому что кислорода не хватало. Но вместо слов были лишь тяжёлые выдохи и протестующие полустоны.

— Молчи, — почти грубо. — Так тебе будет легче.

Он привстал и развернул её. Она и не успела начать сопротивление, и сама вцепилась в футболку у него на плечах.

— Что… перестань… — слабым шёпотом с колотящимся сердцем.

— Ничего нового. Всё традиционно. Хочу поцеловать свою жену, — так же сказал он.

Он часто говорил ей так и целовал. Она всегда позволяла, если можно так сказать. Ведь ему собственно не требовалось её разрешения. Просто он любил озвучивать такие вещи. Она хорошо его изучила и знала, чем задеть, но и он её тоже. Интимные разговоры возбуждали её не меньше чем ласки. Можно просто говорить о поцелуях и о том, что бы он хотел сделать с ней. Хватало, чтобы она теряла дар речи, услышав несколько подробностей. В глазах её появлялось другое выражение: явное томление и желание. Они с удовольствием изводили друг друга, и он стал находить в этом особую прелесть. Пока это не зашло слишком далеко…

Поцеловать жену…

Она никак не ожидала, что он в одну секунду и одним движением, задерёт на ней футболку. Никак не ожидала его губы на своей груди.

Ошеломляюще чувствительно и горячо.

Она снова сделала попытку издать еле слышный протестующий стон, который перешёл в выдох наслаждения. Она стиснула ткань его футболки ещё крепче. А он продолжил ласкать её грудь губами, легонько касаясь языком. И это заставляло её почти битья в конвульсиях. А он даже не коснулся горящего соска. Она чуть выгнулась, но внутри всё ещё боролась с собой, не позволяя себе насладиться происходящим в полной мере.

— Я не позволял тебе носить мои вещи. Так, что снимай, — оторвавшись, он приподнялся на руках, почувствовав лёгкую боль в груди.

Она упрямо одёрнула футболку. Он же приник к её полураскрытым губам в требовательном поцелуе. Она поняла, что уже не справляется. С ним давно, и уже с собой. Отвечает ему, принимая ласки. Притягивает его всё ближе к себе. Руки уже давно у него на плечах. Его же проникли под футболку, сомкнулись на талии и двинулись вверх, снова к ноющей груди, жаждущей прикосновений и тепла.

Губы его нежные и мягкие, кажется совсем не мужские. Ненормально чувственные и знающие. Сводящие с ума. Так что останавливаться совсем не хочется.

— Остановись… — когда он снова начал задирать её жалкое одеяние.

Конечно, вряд ли он мог различить в темноте выражение её глаз, но смотрел он именно в них. Не ответил, но смотрел.

— Остановись, — повторила она, хотя выходило это слабо и почти умоляюще.

— Сдурела? — рыкнул он. Так получилось.

— Не сейчас, — единственное, что она нашлась ответить ему.

— Что..?

— Пожалуйста… — уже прошептала.

Он дышал медленно и тяжело. Она подрагивала. Стало холодно.

Испытала настоящее сожаление, от того, что он так быстро отступил. Отодвинулся от неё. И знала, что если он уйдёт сейчас из спальни, она точно расплачется. Так и лежала на спине, с раскрытыми глазами, борясь с накатывающим чувством безысходности.

Со вздохом она повернулась на бок. Он ухватился за край одеяла.

— Если скажешь сейчас хоть слово, придушу собственной футболкой. Той, что на тебе, — не совсем добрым тоном проговорил он. Лёг рядом. Вздохнул. Она прислушалась и замерла. Он притянул её к себе. Вздохнул ещё раз и обнял. Укрыл одеялом и положил руку ей на живот. Она пошевелилась, устраиваясь поудобней.

— Спи. Не ёрзай.

* * *

Эва пошевелилась и вытянулась на кровати. Приоткрыла глаза и повернула голову, хотя сомнений и так не было, что в кровати она одна. Какой-то непонятный сон всё ещё кружил голову. Он смешался с разочарованием от внезапного одиночества, окончательно испортив утро.

Она даже не насладилась его крепкими объятьями. И не встретила расцветающий день, как они делали это обычно. Обычно… В той прошлой их жизни. А это наверное была наверное единственная ночь, что он полностью провёл с ней в одной кровати. И на это утро у неё тоже были надежды.

Только через мгновение, прислушавшись, она различила шум воды, доносившийся из ванной. Это приободрило её. Значит, он не ушёл. И кстати, он не говорил, что куда-то собирался.

Она встала и сгребла вместе с собой тонкое одеяло, которым они укрывались. После сна и тёплой постели не очень хотелось ощущать прохладу комнаты. Окно было приоткрыто и в спальню влетал утренний ветерок. Видно, Ян открыл его, чтобы проветрить спальню.

Одеяло было тонкое, но огромных размеров. Кое-как подобрав края, она завернулась и пошла в ванную. По доносившемуся шуму поняла, что это была струя воды в раковине, а не потоки в душевой, а значит есть надежда не застукать его голым. Однозначно, ему даже не придётся раздевать её — одежда сползёт сама.

И да, он был одет. Правда не совсем: в трусах и… И…

— Что это? — спросила она. Получилось совсем тихо и она кашлянула. — Ян?

Она подошла ближе к нему, подобралась, споткнувшись, запутавшись в одеяле, и едва не упав.

Он повернулся к ней полубоком. Не отвечал, потому что чистил зубы. Она коснулась кончиками пальцев его спины, придерживая края одеяла одной рукой. Это было бесполезно и оно выскользнув, упало на пол. Но её интересовало только то, что она увидела на нём и больше ничего. Она обеспокоенно смотрела и слегка касалась его спины.

Он сплюнул зубную пасту и прополоскал рот. Повернулся к ней, стягивая в то же время полотенце с держателя.

— Это эластичный бинт, Эва.

— Я… я поняла… — она пытливо посмотрела ему в глаза. Он вытер лицо и отбросил полотенце. — Зачем? — недоумённо спрашивала она. Была явно взволнованна и хотела получить чёткий ответ, на поставленный вопрос.

— Я растянул связки. В этом нет ничего страшного.

— Да? И поэтому ты замотался как мумия? — она сжала губы и подозрительно посмотрела ему в глаза. Естественно ничего там не прочитала и принялась рассматривать его повязку на груди.

— Мумия… — он рассмеялся на её слова. — Это предупреждает мышцы от физической нагрузки. Я уже практически в этом не нуждаюсь и может быть, сегодня перевязался в последний раз, — поднял упавшее одеяло и накинул ей на плечи. Повернул её к двери и легонечко подтолкнул. Она упрямо развернулась, но увидев, что он шагнул следом пошла в спальню.

— Когда это случилось?

— До приезда в Нью-Йорк.

— Как? — она устроила ему настоящий допрос с пристрастием.

— Плавал, — послушно отвечал он. — После травмы это плечо у меня слабое.

Бесспорно он был зол. Зол до сих пор. Начала бесить сложившаяся ситуация, а отсутствие нормального секса сказывалось на нервах. Он чистил зубы, прокручивая всё в голове, злился ещё больше и пытался придумать, как избавиться от всех этих клинических симптомов, что основательно портили ему жизнь. Только когда она вошла, он понял, что забыл закрыть дверь на защёлку. Да и не привык он закрываться. И когда они жили вдвоём, не запирались друг от друга. Тем более сейчас голова его была забита совершенно другим. И о защёлке на двери в ванной комнате он думал меньше всего.

Он совсем не хотел, чтобы она видела его в таком виде, но ничего не поделаешь. И по её взгляду было ясно, что она настроена получить на свои вопросы вполне конкретные ответы.

Он не мог на неё долго злиться. Как он мог злиться на свою крошку: сонную и закутанную в одеяло с ног до головы. Такую маленькую, но с таким сосредоточенным взглядом. Таким пристальным и проницательным, что трудно было врать ей прямо в глаза. Хотя почему врать… Плечо у него и, правда, слабое. И это не первый раз, когда ему приходилось носить такую повязку.

— Ты уже завтракал? — она бросила одеяло на кровать.

— Нет.

— Я с тобой, — она изъявила желание, впрочем, не потрудившись накинуть на себя что-то кроме его футболки.

— Пойдём, — просто ответил он, выходя из гардеробной в спортивных брюках.

Эва не двинулась с места и стояла, странно скривившись, как от боли, глядя на его повязку.

— Ты не мог бы… — она даже заломила руки, — …не мог бы надеть что-нибудь. Я… я не могу на это смотреть.

— Эва…

— Пожалуйста! — резко сказала она.

Он захватил с собой футболку. Натянул по пути на кухню. И она улыбнулась, узрев на нём любимые черепушки. Внезапно он обернулся и посмотрел на её голые ноги.

— Не ходи босиком.

— Я…

— Я сказал.

Она не стала больше спорить. Даже и рта не раскрыла. Вернулась и надела белые носочки с синими и розовыми полосками.

— Люблю эту твою футболочку, — она одёрнула задравшийся сзади низ.

Так и хотелось спросить «Только футболочку?», но он не стал.

— А болит? — неуверенно поинтересовалась она.

— Нет, уже почти нет. Я как раз собираюсь в клинику. Посмотрят, и если скажут, что всё в порядке — значит, всё в порядке.

— Ну и хорошо… — удовлетворённо кивнула она. Подошла и сразу открыла холодильник.

— Эви, не выгребай полхолодильника на стол. Достаточно булочек и кофе, — сразу сказал он, зная её манеру готовить завтрак. Булочек и кофе ему и правда, было вполне достаточно, потому что сейчас глядя на неё в одной белой футболке, мысли снова побежали в другом направлении. И пусть она ей чуть не до колен. И пусть она совершенно бесформенно смотрится. Это никак не мешало видеть сквозь тонкий материал пленительное женское тело. Она стала особо привлекательной. Что-то новое появилось в ней. Какая-то призывная и возбуждающая красота.

— А будешь сыр? — всё-таки одними булочками она не смогла ограничиться.

— О, да. Его я люблю, — поставил на стол банку с кофе.

Эва тонко нарезала сыр и аккуратно разложила на тарелке. Будь её воля она бы и из продуктов начала выписывать узоры. Он давно заметил, что она абсолютно всё раскладывает по одному только ей известному порядку: будь то яблоки в тарелке или конфеты в вазочке. Он достал ложку, собираясь насыпать в кофеварку пару ложек кофе. Уже дроблённого.

— Нет, я сварю свежий. То есть свеже молотый, — она вручила ему тарелку с сыром и достала кофемолку.

— Вот это да… — довольно улыбнулся он и отправил в рот кусочек сыра. — Такая забота… Надо было мне вчера ночью майку стянуть и остаться в повязке, — совсем не злобно поязвил он.

— Я… просто мне нельзя… — она поняла его недвусмысленный намёк и ответила нехотя, и не поднимая глаз.

— Что нельзя? — непринуждённо спросил он. Так и стоял рядом с ней с тарелкой, поедая сыр.

— Заниматься сексом, — даже не покраснела.

— Мы не будем сексом, будем любовью, — безучастные нотки в голосе однако производили совсем другой эффект. Как если бы он касался её.

— Нет. Я боюсь, когда у меня болит живот. Поэтому нельзя, — ну, вот… кофе был перемолот. И уже источал аромат. Такой приятный и вызывающий аппетит. Именно сегодня почему-то хотелось кофе, хотя она не была его любителем.

— Вот только не ври. Я все твои книжки прочитал. Там ничего про это не сказано.

— Ты читал? — в её голосе промелькнуло удивление и она посмотрела на него. Потом улыбнулась. — Я сама ещё не все прочитала. Засыпаю.

— Конечно, — кивнул он.

Она забрала у него из рук тарелку и поставила на стол. Осталось за малым. Из кофеварки уже доносился урчащий звук, а запах кофе разнёсся по кухне.

— Когда? — достала чашки и налила кофе. — Ой, как вкусно пахнет… — поднесла чашку к носу.

— Во время бессонницы. А тебе можно кофе? — он сел на стул. Эва поставила перед ним чашку с кофе и булочки. Но их он не трогал. Снова принялся за сыр.

— Можно, — она забралась на свой, усевшись напротив.

— Это плохо что у тебя болит живот. Это очень плохо. Нужно обязательно к врачу.

— Да, я сегодня как раз пойду.

— Я оставлю тебе Билли.

— Я сама… — она взяла булочку.

— Нет, я поеду сам, а тебе оставлю Билли. Он привезёт и увезёт тебя, куда надо, — особое ударение он сделал на «я».

— Да, хорошо, — она пожала плечами, решая про себя есть булочку или нет. Всё же она была с шоколадом. — Я… Я вообще боюсь боли. Очень. И крови… — есть. Такую противную тему разговора надо было обязательно подсластить.

— Чувствительная какая… Не волнуйся. Съешь яблочко. Тебе нужно есть каждый день по яблоку обязательно.

— Да, я с детства такая. Это ты тоже прочитал в книжке? — усмехнулась. И умилилась про себя, представив его среди ночи читающим книжку о беременности «и способах борьбы с ней же».

— Такое бывает. Я не боюсь. Да прочитал.

— Ну так, хочу тебе сказать, что яблоки нужно есть после еды, а не до. Ты как-то спрашивал, как у двух врачей смог вырасти такой ребёнок, как я. Думаю, что это защитная реакция моего организма. Если бы я проявила хоть чуточку других способностей, меня бы сразу затолкали в медицинскую академию. И я бы там умерла в первый же день.

Кажется сегодня на неё напала болтливость. Давно он не видел, а точнее не слышал, чтобы она столько говорила. Последнее время, а вернее, всё то время что они уже провели вместе после его приезда, их разговоры практически всегда ограничивались рамками потребностей и решением каких-либо проблем, и редко обсуждением чего-то личного, а конкретно лично их.

— Надо перечитать, — отметил он факт про яблоки. — На самом деле умерла бы?

— Да! Точно! Господи, чего я только не понаслушалась в детстве! — она всплеснула руками. — Каких только страхов… Поэтому у меня на больницы такая страшная аллергия, — она передёрнула плечами.

— Я поговорю с Джефферсоном и мы найдём тебе хорошего врача.

— Нет! Нет-нет… я пойду к своей. Это мамина подруга. Она гинеколог и знает меня с детства. И я была у неё. Ну… когда узнала. Покажу ей все бумажки, что у меня есть, — выпив пару глотков горячего кофе, она поняла, что насытилась. Отставила чашку и скривила рожицу, знаменуя своё нежелание допивать его, когда взглядом он спросил.

— Хорошо, если так тебе будет спокойно, — без всяких противоречий согласился он.

— Да, я ей доверяю, — она посмотрела на недоеденную булочку и встала, чтобы налить себе сок. Яблочный.

— Ты не сказала, что собираешься сегодня к врачу, — упрекнул он, хотя и без явного недовольства.

— Ты тоже мне не сказал, что собираешься туда же, — ответила она ему той же монетой.

— Н-да… почти семейная идиллия… — усмехнулся он и посмотрел на неё. Она выдержала взгляд, но ничего не сказала на это.

Ян доел почти весь сыр, выпил свой кофе и уже принялся за её чашку. Она была почти полная.

— Ты не опоздаешь? — небрежно поинтересовалась Эва.

Он совсем не торопился. А неспешно подносил чашку ко рту, приняв совершенно расслабленную позу.

— Нет. У меня полно времени, — смотрел на неё изучающе.

Они сидели напротив друг друга, но всё равно слишком близко. Эва почувствовала себя неуютно. Как под микроскопом. Словно сейчас он не только разглядит все её недостатки, но и залезет в голову. Конечно, это невозможно, и она знала, что это её обычная реакция на него. Но всё равно трудно было с собой справиться. И к этому тоже нужно было привыкать заново. Хотя именно в данный момент поздновато думать о внешнем виде, сидя перед ним в одной футболке и болтая ножками в одних только носочках. Он улыбнулся, будто почувствовал её стеснение.

— Ах, да… — она тоже очень мило рысплылась в ехидной улыбочке. — Я и забыла что ты встаёшь рано и потом ещё два часа шаришься по дому.

— Да, лучше два часа спокойно шариться по дому, чем носиться полчаса собираясь впопыхах, — и не думал смолчать.

— Полчаса! Ну, это ты совсем загнул! — возмутилась она.

Да, она любила поспать. Да, иногда она носилась с утра в поисках какой-нибудь затерявшейся вещи. Но это было редкостью. И она никогда не опаздывала.

— Разве? Нисколечко, — приподнял бровь бросив на неё взгляд полный скептицизма. Однако на этот раз она решила не поддаваться на провокацию. Просто сменила тему. Тем более, что она как раз-таки хотела поинтересоваться на этот счёт.

— Ты поэтому был в чёрной рубашке?

— Да, — лаконично ответил. Было ясно, что спрашивает она о его свадебном наряде.

— Ты бы мог сказать об этом, — в её тоне был явный укор. Да и высокомерное выражение лица говорило о том же.

— Не хотел тебя волновать, — спокойно ответил он и отпил глоток.

— Да точно, — задумчиво сказала она и отщипнула кусочек от булочки. — Я так и знала, что что-то не так, — на столе уже образовалась кучка крошек, пока она всё ещё мучила первую булочку.

— В смысле?

— Ну, я видела, что что-то не так. Никак не могла понять почему. Ты как-то скованно двигался, — у неё снова поменялось настроение. Он это заметил. Ещё минуту назад глаза её возбуждённо блестели, а сейчас она говорила, нерешительно и как-то трепетно. С какой-то боязнью.

— Ну, да… — неопределённо он пожал плечами. Особой охоты обсуждать эту тему у него не было, и он увильнул в сторону. — Я ещё сегодня поеду на работу.

— Да?

— Да. Я же не знал… Поэтому уже сказал, что буду, а так поехал бы с тобой.

— Нет. Ничего страшного. И мне кажется, что ничего нового ты не услышишь, — в этот раз она точно хотела поехать одна. Может быть потом, как-нибудь, но точно не сейчас.

— Почему же? Вот от тебя я каждый день слышу что-то новое, — он сделал последний глоток и оставил чашку.

— Поедешь распинать подчинённых? — она намеренно проигнорировала его выпад. Чувствовала, что он настроился на дальнейшие провокации.

— Именно. Кто-то же должен ответить за то, что у меня не было секса.

Она подняла на него взгляд и возмутилась:

— Ты только об этом и думаешь!

— Сейчас да, — самодовольно кивнул он. — А ты конечно об этом не думаешь… — издевательски растягивая слова проговорил он.

— Совсем нет, — недопитый сок в стакане был намного интересней, чем предмет их разговора.

— Ага, конечно же нет, — всё так же говорил он. Самоуверенно. И давая понять, что думает он совершенно по-другому.

— Нет, — отпиралась она, а он только улыбался в ответ. И сидел с весьма довольным видом, скрестив руки на груди, и развалившись на стуле.

— Ну, естественно, нет, Эви. И даже не жалеешь о том, что отказала… И совсем не скучаешь по мне… и не нуждаешься в ласках… — его вкрадчивый тон задевал её.

— Хватит… — она попыталась остановить его. Не сказать, что ей было неприятно то, что он говорил, но… Было очень много «но»…

— …а я бы мог…

— Ян!

— …и с таким удовольствием…

— Ты..! — она смяла салфетку в комочек и бросила к него. Он засмеялся. Она еле сдерживалась и даже покраснела.

— Знаю. Как ты там говорила? Озабоченный самец?

— Нет не озабоченный. Это слишком мягко для определения твоего состояния. Ты был тогда, и сейчас есть, похотливый самец! — она удовлетворённо улыбнулась, сопроводим слова лёгким сарказмом, а он расцвёл будто она ему польстила, хотя говорил другое:

— Ужас, Эва! Похотливый… какое грубое слово, для определения таких чувственных отношений, как у нас с тобой. Это неприемлемо. Нет, я категорически не согласен, — подобная жеманность в его голосе совершенно мешала её злости. Скорее ей хотелось рассмеяться громко и в голос, но она выдавала только смешки.

— Ян прекрати молоть чушь! — она даже постучала кончиками пальцев по столу, огляделась в поисках того, что могла бы в него запустить. Конечно, эту мину она состроила в шутку, но он предусмотрительно отодвинул от неё подальше всю посуду, что осталась на столе после завтрака.

— Если будешь продолжать в том же духе и не такое услышишь, — пообещал он. И на этот раз вполне серьёзно. — Я тебе гарантирую. К которому часу тебе к врачу? — уже спокойно спросил он. Без ухмылок и издевательств.

— К половине одиннадцатого.

Он посмотрел на часы.

— Сейчас только восемь. А может мне не ехать в больницу? Пошли в кровать, а? — напрасно она думала, что он успокоился. Видимо с завтраком снова пошло обострение.

— Езжай распинай подчинённых! — отмахнулась она и встала из за стола. Вернее слезла с высокого барного стула.

— Они подождут, — он проследил за ней взглядом. Она убрала чашки в раковину. Взяла с тарелки последний кусочек сыра и поднесла к его рту.

— Значит, для визита к врачу у тебя времени нет, но ради секса ты готов отменить совещание, — она прищурилась. Он откусил половинку, и вторую она отправила себе в рот. Сладко ему улыбнулась.

— Мда… наверное я всё-таки озабоченный, — смирился он.

— Похотливый, — уточнила она и тарелку из под сыра тоже отправила в раковину. — И если ты сейчас не замолчишь… — начала она грозно, но не закончила.

— …ты согласишься, — быстро сказал он. — И у тебя даже футболка начала задираться.

Она посмотрела на себя и разозлилась. Ничего не задралось, он просто насмехался. Хотя на самом деле он не виноват, что эта тема заставляла её так нервничать. Может и виноват, но не в той степени.

— Обожаю, когда ты злишься.

— Я больше никогда в жизни не встану утром и не буду готовить тебе завтрак! — она ткнула в его сторону пальчиком и кивнула для значимости. — И уж тем более варить свеже молотый кофе!

— Спокойно, крошка, — он слез со стула. — Я уже ухожу. Дождёмся вечера. И кстати, после доктора могла бы заехать ко мне на работу. Сходим куда-нибудь пообедаем.

— Заеду, — сказала она и открыла кран с водой, намереваясь вымыть посуду. — И не называй меня крошкой!

— Правда? — спрашивал он не про «крошку». На это он не обратил ни малейшего внимания.

— Правда. Надеюсь, что на людях ты будешь вести себя прилично.

— Вполне возможно, — он чмокнул её в шею. Впрочем, возмутиться она не успела.

Глава 47

— Эва, нет… — только и успела сказать Селеста, но было уже поздно. Новоявленная жена, быстро поздоровавшись, но не потрудившись выслушать ответное приветствие, влетела в кабинет к Яну.

И застыла. Зря не дослушала Сел, потому что та как раз собиралась сообщить, что за дверями кабинета проходит совещание. А потому Эва и застыла, оказавшись сразу в зале для совещаний, причём не пустом. Возвращаться обратно не было смысла, потому что все обернулись в её сторону, как только услышали, что дверь открылась. Она аккуратно закрыла её, как будто сейчас это имело большое значение и могло смягчить тот грохот, с которым она вошла. Самый лучший выход сгладить впечатление, улыбнувшись. Но только слегка. Что она и сделала. Не стала сверкать «голливудской» улыбкой, а выдала скромную полуулыбочку с искренним и извиняющимся выражением на лице, и кивнула всем.

— Прошу прощения…

— Все свободны. Перерыв, — коротко сказал Ян и собравшиеся начали подниматься с кресел.

Эва шагнула в сторону, освободив проход к двери.

На лицах тех, кто покидал зал, она не заметила раздражения, которое могло быть вызвано её внезапным появлением. Это было что-то другое. Благодарность? Скорее, облегчение. Да, определённо, доля облегчения была написана на их лицах. И ещё любопытство. Особенно у женской половины. Лучше сказать у «части», потому что в собравшемся обществе женщин было всего несколько.

Эва поправила волосы и кольцо на пальце блеснуло, привлекая внимание. Теперь ни у кого не возникнет сомнений, кто ворвался в зал посреди совещания и меньше чем через час, вся компания будет знать как выглядит жена президента. Это было понятно, потому что пара женщин из состава присутствующих слишком пристально на неё смотрели, хотя и не открыто. И когда одна из них поймала внимательный и высокомерный, в нужной мере, взгляд она смутилась, что Эве доставило бесспорное удовольствие. Эва, в свою очередь, не стушевалась и не отошла смущённо в сторонку, просто отступила и позволила всем пройти мимо неё. Спокойно подождала, изредка кивая в ответ на приветствия. Ян так и стоял перед столом. Он тоже не двинулся с места. Ждал, пока все покинут кабинет. Почему-то Эве сразу подумалось, что быть его женой всё же лучше, чем работать на него. Вид у него был какой-то угрожающий. И немудрено в такой-то стойке: перед столом, буквально нависая над всеми. Точно распинал их… На столе она заметила кучу бумаг и на белой пластиковой доске позади него тоже было что-то написано.

Когда всё вышли, он шагнул в сторону своего кабинета и протянул руку, указывая туда же.

— Прошу… — выражение его лица, наконец, смягчилось, как и менторский тон тоже.

Два раза просить было не нужно и Эва смело двинулась в сторону президентского кресла, минуя стеклянные перегородки.

— Так неудобно получилось… — сходу начала оправдываться она, и на самом деле чувствуя неловкость от произошедшей ситуации.

— Теперь уже поздно об этом говорить. Я же тебе говорил про совещание.

— Да, но… — что она могла сказать в своё оправдание? Что забыла или приняла его обещание о «распинании» подчинённых за шутку. Про себя она махнула рукой и уселась в его кресло. Покрутилась.

— Думаю, быть твоей женой легче, чем работать на тебя, — высказала она то, что было у неё на уме минуту назад.

— Не думаю, что с тобой согласятся те, кто пять минут назад были в конференц-зале, — он начал собирать в стопку бумаги, лежащие на столе. Она следила за его неспешными движениями. Как всегда, на него было приятно смотреть. Невозможно не смотреть. Он двигался, и она вдохнула глубже, когда до неё донёсся знакомый запах его парфюма.

— Да? Мужская половина может быть, но вон те две дамочки мне точно обзавидовались.

Он собирал бумаги, а она продолжала следить за его движениями. И всегда ловила себя на этом, как и сейчас. Наблюдала, как он одевался, ел, подносил чашку ко рту, пил или просто стоял, ерошил волосы или разговаривал по телефону.

— Думаешь? — спросил он усмехаясь.

Всё его движения были чёткими, но плавными, а не размытыми. Спокойными, но твёрдыми. Как и он сам.

— Уверена, — кивнула она.

Заметила, что стала говорить в его манере. Научилась всё выражать одним словом. Хотя ещё не всегда, но возможно это и к лучшему.

— Ты делаешь мне комплимент? — как-то по-особенному растягивая слова спросил он.

— Нет, я просто адекватна в своих суждениях. Теперь ты говори.

— Что? — он закончил со своей уборкой и присел на край стола.

— Какая я красивая, — кивнула. — Как обворожительна сегодня и все мужчины тебе обзавидовались, — кивнула два раза.

Была совершенно довольна самой собой. Буквально светилась от счастья.

Он улыбнулся:

— Без сомнений. Красива, обворожительна, прелестна, нет слов. Ради тебя готов пойти на убийство, — тут заметил хитрое выражение на её лице, — Что?

— А если бы я работала у тебя… Ну, дизайнером… или… неважно кем… — сделала ещё более сосредоточенное лицо и окинула его оценивающим взглядом.

— И?

— Ты бы… — хотела сказать «спал со мной», потом решила «пощадить» его чувства, вспомнив утренний разговор, — … завёл со мной роман?

Он взял паузу, чтобы подумать. Или сделал вид, что думает. Только ироничный взгляд выдавал его.

— Да, — всё объясняющий ответ.

— Да? — она притворно удивилась, будто думала, что он ответит «нет».

— Сто процентов, — он чуть сменил положение и скрестил руки на груди.

— А если бы я не захотела? — так же хитро спросила она, свободно откинувшись и покачиваясь в кресле.

— Захотела бы.

— Да?

— Сто процентов.

— Какой же ты самоуверенный… — проговорила она с укором.

— Есть немного, — и не отрицал.

— Немного, — чуть не фыркнула. — И ты бы крутил роман с подчинённой? — всё же слабо в это верилось.

— Нет.

— Нет?

— Нет, я бы сначала тебя уволил.

— Ужас какой… — она рассмеялась и поднялась с кресла.

— Ну, как дела? — спросил он и подтянул её к себе за поясок.

Она действительно была сегодня красива. И обворожительна. И ему не составило большого труда сказать всё это ей, когда она самодовольно спрашивала. Своей женщине ему не сложно было говорить комплименты. На ней был костюмчик похожий на её венчальный наряд. Только этот был молочного цвета — приятного; не той болезненной белезны, а тёплого оттенка, так прекрасно подчёркивающий её миловидный образ. И Эва стала носить каблуки. Они так заманчиво стучали. И двигалась она так грациозно. А ножки её просто сводили с ума, хоть и были прикрыты до колен узкой юбкой.

— Хорошо. А ты без повязки? — она двинулась ему навстречу и коснулась его плеча. Потом попыталась оттянуть ворот чёрной рубашки и заглянуть внутрь.

— Эва, оставь в покое моё плечо, — немного раздражённо сказал он и убрал её руку. — Ещё в повязке. Как ты съездила к доктору?

— Хорошо. Всё хорошо. Показала ей результаты всех осмотров и анализы, если это тебя интересует. Она написала мне на бумажке когда следующий раз прийти. Выписала таблеточки, чтобы живот не болел.

— Когда?

— Пить два раза в день во время еды. Не помню, как они называются. Я уже купила их.

— Я говорю, когда следующий раз к врачу? — он так и не отпустил её поясок. Потом переместил руки ей на талию и притянул ещё ближе.

— Не помню я. Потом посмотрю. Не хочу рыться в сумке. И она в машине, — отрывисто произнесла она. Видно было, что занервничала.

— Что случилось? — спросил он. Заметил её внезапное смятение.

Она взяла его за запястья. Осторожно высвободилась и отступила.

— Нам нужно поговорить, — всё же решительно сказал она. Подошла к окну и как всегда, чуть не охнула. Видок не лучше чем в их нью-йоркской квартире. Ещё хлеще.

— Уже страшно, — сказал он и обречённо вздохнул. Снова скрестил руки на груди. — Что ж, давай поговорим. Слушаю тебя внимательно.

— Мне кажется нам нужно пожить отдельно, — это прозвучало не так твёрдо и решительно, как само намерение поговорить. Но она нашла в себе силы развернуться к нему лицом, а не говорить с окном. Однако ближе не подошла.

— Всё утро ломал голову, какой же меня сегодня ждёт сюрприз, — он даже взъерошил волосы, подтверждая свою озадаченность. Мнимую озадаченность.

— Я серьёзно, — она сделала пару шагов вдоль окна и снова глянула на залив.

— И я вполне серьёзно, — уже жёстче сказал он, пристально глядя на неё. Она посмотрела, но его взгляд выдерживала с трудом. Это вам не снулые дамочки.

— Послушай…

— Я слушаю, — перебил он.

— Дай мне сказать.

— Говори, — его резкие рубленные фразы сбивали её. И так было тяжело говорить это, а он своим резким тоном совсем выбивал её из колеи. А ещё она чувствовала, что настроение его изменилось. Игривость исчезла.

— Это не очередная моя блажь, — на этот раз она старалась тщательно подбирать слова. И, казалось, что подготовилась к этому разговору. А сейчас и двух слов связать не могла. Он больше не перебивал и поэтому она пару секунд поразмыслила. — Просто… Мне очень тяжело, — продолжила. — Мне нужно время и я хочу подумать. Мне кажется, что я в тупике. И я… Я запуталась.

— В чём ты запуталась, Эва? — он сбавил тон, хотя и сказанное ею не доставляло удовольствия, и было не очень приятно слушать всё это. Но она была совершенно искренна. Только что руки не заламывала и не умаляла. А так, полнейшее смятение и неуверенность светилось в её глазах.

Она не ответила. Не могла прямо сказать, что запуталась не только в себе, но и в нём. И мучилась вопросом, только ли из-за ребёнка они поженились. Всё ещё никак не могла сложить пазлы в одну картинку. Всё никак не могла найти последний кусочек смальты для своего витража. Её картина никак не писалась. Она понимала, что загнала сама себя в эту ситуацию. Превратила их затруднения в тупик, выстроив стену, при этом осознавая его упрямство и непреклонность. Поставила цель сломать его, с каждым разом понимая, что не может. Чем дальше и больше она пыталась, тем сама больнее билась об это. И злилась ещё больше. Она предложила это сознательно. На самом деле хотела подумать, поскучать по нему. Но не так, как это было раньше. Поскучать, зная, что он рядом.

— Извини, но я не дам тебе времени. И никаких «поживём отдельно» и «поспим отдельно» тоже не будет.

Она выдохнула, не зная радоваться ей или нет. Чего-то подобного от него она ожидала. Попробовать убедить? По его тону поняла, что бесполезно.

— Скажи, что тебя беспокоит. Скажи, Эва. Спроси. И я отвечу.

Она обхватила себя за плечи, будто замёрзла и посмотрела в окно.

— Эва, я давно уже перестал сопротивляться, это делаешь только ты.

Обернулась. Не то, что он сказал, хотя и это тоже… А то, как он сказал. Каким тоном и как произнёс её имя. Кажется, так сладко. И так знакомо. Как раньше: с мягкой восходящей интонацией. Это так задевало. Волновало.

— Поэтому я и попросила тебя сегодня… — она сказала это тихо. И спокойно. И без возмущений, к которым он уже привык. Даже немного печально.

— Нет. Даже не думай и не мечтай об этом. И если ты ещё что-то приготовила Эви, то выдавай сразу. Ты просто идеальная машина для убийства. Вернее, для самоубийства… И если я до конца недели не застрелюсь, то есть надежда, что у наш ребёнок увидит папу, — он, в отличие от неё, не перемещался и не менял своего положения. Наблюдал за её передвижениями у панорамного окна.

— Ты всё превращаешь в фарс, Ян. А я говорю о серьёзных вещах, — совсем уныло и обиженно ответила она. Не могла ему сказать всего.

— И я говорю, о них же, Эва. Вот чего ты добиваешься? Скажи, чего?

Если бы он говорил резко, она бы взбунтовалась, а так… Она решила выдать то, что давно вертелось у неё на языке:

— Ты скучал? — она спросила решительно. Очень твёрдо. Глядя ему прямо в глаза, стараясь уловить каждую эмоцию, чтобы потом не делать ложных выводов. — Я даже не знаю, скучал ли ты по мне, — горько добавила.

— Тебя беспокоит вопрос, скучал ли я по тебе?

— Да! И не отвечай мне так! — воскликнула она. Не хотела чтобы он ушёл от ответа и такой важный для неё вопрос повис в воздухе.

— Скучал… скучал… — задумчиво произносил он это слово, пытаясь соотнести его со своим состоянием, — … это не то слово… — он привстал. Подался к ней и снова подцепил её за поясок. Притянул, а она не сопротивлялась, — … совершенно не то.

— А какое? — тихо выдохнула она, заворожённая его бархатистым голосом.

Он мягко улыбнулся. Дотронулся до её волос — греческой косы, на которую она, вероятно, потратила немало времени. Волосы её были заплетены свободно, а косу, падающую на одну сторону, она закрепила тоненькой белой ленточкой.

Совсем женственная. Она. Такая нежная. Но такая упрямая.

Он обнял её за талию, всё ближе привлекая. Ненапористо. Ненастойчиво. Но она поддавалась. Положила ладони ему на грудь и он совсем стиснул её.

Он прикоснулся губами к её щеке и она переместила руки ему на плечи.

Почувствовал, как грудь её тяжело вздымается от прерывистых вздохов.

Поцеловал крепче. Спина её всё ещё была напряжена.

— Нет такого слова. Плохо… невыносимо… Ты приучила меня к себе как ребёнка.

Почувствовал, как она улыбнулась. Немного расслабилась. И свободнее обняла его. И переступила, встав удобнее, прижавшись теснее.

— Я не специально… — совсем не испытывала сожаление и не выразила такового.

Он всё ещё коротко и мягко целовал её щеку, прерываясь на выражение своих мыслей, но не отрываясь от неё самой. От этого голос его звучал приглушённо.

— Намеренно у тебя бы никогда этого не вышло…

— Да? — она улыбнулась. Удовлетворённо вздохнула. Не от его слов, а от его действий. Он гладил её по спине, проводя ладонями вдоль позвоночника. Спускаясь к ягодицам и вновь понимаясь вверх. Замирая и прижимая её к себе. Стискивая в крепких объятьях. От удовольствия хотелось рыкнуть и сжать её до хруста в костях.

— Да.

Она чуть отстранилась и посмотрела ему в лицо. Пристально, снова пытаясь уловить все его эмоции.

— И ты переживал? Скажи честно, — она поджала губы.

— Переживал. Конечно переживал, — он дотронулся до кончика её носа. Рассмотрел каждую чёрточку на её лице. Выбившиеся волнистые локоны из затейливой косы придавали ей особое очарование. — Беспокоился… как ты без меня… — сказал уже в губы, приблизившись. Почти коснулся…

— У меня губы накрашены… — прошептала, хотя и нехотя. Предупредила, а он и сам видел на её губах бронзово-золотистый блеск.

— Я осторожно…

И он поцеловал её осторожно. Мягко. Едва коснувшись. Не размазав аккуратно наложенный блеск.

— Ты знала? Когда я приходил, ты уже знала? — теперь и он решил задать интересующий его вопрос, оторвавшись от неё. Достал платок и вытер губы.

— Да, — сдержалась, чтобы не соврать. Так и сказала, как было.

— И когда ты собиралась мне сказать? Собиралась? — он спрашивал мягко, но во взгляде его не было мягкости. — Не собиралась… — сам ответил на свой вопрос.

— Я не хотела видеть тебя. И разговаривать с тобой не могла. Ты сделал это… А потом пришёл… Зачем ты пришёл? — она снова напряглась. Но он не стал обострять ситуацию. Ведь только почувствовал, как она оттаяла.

— Соскучился, — со вздохом. Снова крепко обнял её. — Это глупое слово здесь подходит.

— Почему глупое? — она была рада. Прижалась к его щеке и хотела поцеловать. Так соскучилась тоже. Но у неё были накрашены губы.

— Потому что мне вряд ли удастся объяснить тебе мои чувства.

Она едва не передёрнула плечами. По позвоночнику побежали мурашки. Он снова принялся целовать её щеку, двигаясь по скуле к щеке. Так же прерывисто и мягко. Ласкающе. Подразнивая.

— Но может ты попытаешься… — глаза закрылись сами собой. Она хотела послушать, что он скажет, но уже могла только ощущать.

— Попытаюсь… — прозвучало между поцелуями.

Она замерла, и, кажется, дыхание задержала. Почувствовала его вздох и даже ощутила лёгкое шевеление воздуха у щеки. Тёплое дыхание. Он хотел что-то сказать.

Они услышали стук каблуков.

— Ох, простите… — раздался извиняющийся голос Селесты. — Я только хотела сказать, что ухожу на обед.

Эва высвободилась и поправила жакетик. Не подала виду и даже улыбнулась. В душе же чувствовала разочарование, что им помешали.

— Мы тоже как раз собирались. Пойдём с нами, — предложил Ян, отталкиваясь от стола.

— Нет, не хочу вам мешать, — она не прошла в кабинет, приостановилась меж стеклянных перегородок. Собиралась уйти.

— Пойдём, Сел. Ты нам не помешаешь, — попросила Эва.

С последней встречи они больше не виделись. Только раз говорили по телефону, и то, когда Селесте нужен был Ян, а Эва взяла трубку. Пусть и при Яне, но Эва хотела поговорить с ней. Сейчас было стыдно за своё поведение, хотя и она оправдывала себя. Ян захватил пиджак и они покинули кабинет, а потом и приёмную.

В лифте, Эва заметил улыбку, появившуюся на лице у Селесты. Проследила за её взглядом. Потянулась и стёрла с его губ оставшийся блеск. Совсем чуть-чуть. Но это было заметно.

* * *

В доме было странно тихо. Неестественно тихо. И на долю секунды он решил, что она ушла. Но это ощущение быстро исчезло. Ян не стал звать её, просто прошёлся по всему дому в её поисках. На кухне её не было. В спальне тоже. Он остановился посреди гостиной и бросил взгляд на террасу. На террасе её не было, но она могла пойти на пирс. Она часто гуляла по берегу. А сегодня было так тепло и немного душно. Уже сделал шаг к раскрытым дверям, но услышал неясный звук, доносившийся с кресла, развёрнутого к стеклянной стене. И то был звук похожий на стон, или всхлип, но скорее тяжкий вздох.

— Эва, — теперь он позвал её. Позвал и шагнул к ней. Она высунулась из-за спинки и даже улыбнулась.

— Привет, — сказала она. Спустила ноги на пол и сунула их в сланцы, валявшиеся тут же рядом. Встала и подошла к нему. Всё это она делала отрешённо, без особого желания или энергии и совершенно пассивно.

— Я тебя потерял.

— Я задремала. Пойдём ужинать. Мы с Минни приготовили такую вкуснотищу, — она пошла на кухню.

— Эва, что с тобой?

Она была не в себе, хотя и старалась не показать этого. Была заплаканная и поникшая. Сердце сразу защемило. От её радушного настроения, с которым она примчалась к нему в офис, ничего не осталось. Разве что ленточка в косе. Они пообедали и тепло пообщались с Селестой, отойдя от рамок рабочих отношений. Да и не было в этом смысла, потому что Сел постепенно стала их семейным другом. Эва с удовольствием подружилась с ней, да и самому Яну было за что благодарить Сел. Потом он вернулся в офис, а Эву отправил домой. Тогда в её поведении не было и намёка на ту апатию, что завладела ею сейчас. Не было той трагичной безучастности, а была игривость и хорошее настроение, несмотря на состоявшийся между ними разговор. Она успокоилась и приняла его решение. Не высказала никаких споров по этому поводу и показала всем своим видом, что довольна. Можно сказать, что между ними установилось перемирие. А теперь она была как в воду опущенная.

— Ничего, — сказала она. Шла впереди, а он за ней попятам. — Наверное всё уже остыло, но я разогрею. Микроволновка — это счастье, — она пошутила, но совсем безрадостно.

— Эва, я же вижу. Что случилось? — он и не собирался молча наблюдать за всем этим.

— Ничего, — понуро сказал она.

Достала тарелки, ложки и вилки, бокалы… Голос её дрогнул. Она задержала пальцы на ножке бокала, потом поднесла руку к лицу. Смахнула слезинку? Он не видел её лица она стояла спиной и старалась не поворачиваться к нему. — Может ты сначала примешь душ? А я пока накрою на стол, — тихо спросила она.

— Эви, — он развернул её к себе. Она не плакала, но глаза её были полны слёз.

— Ну, же! Не испытывай моё терпение!

— Это так ужасно… — всхлипнула она и прижала ладошки к щекам.

Он недоумевал что же её так расстроило. Что довело до такого состояния, ведь прощаясь, она была абсолютно спокойна и счастлива. Не имел понятия, но страстно желал узнать, что случилось с его женой и кто её обидел.

— Эви, ну что случилось? Скажи, — сам начал переживать и нервничать.

— Я так боюсь… Я прочитала… Это так ужасно… — взволнованно начала она, запинаясь. Запинаясь и заикаясь.

— Что ужасно и что ты прочитала? — он придержал её за плечи, вглядываясь в лицо.

— Я дочитала свою книжку. А там… там про патологии, — заплакала она и уткнулась носом ему в грудь.

— И что? Ты расстроилась? — он двинулся назад и потянул её за собой. Сел на стул и привлёк её к себе. Обнял за плечи.

— Господи, что там пишут! — всхлипывала она горестно. — А вдруг… вдруг у меня такое же… И вдруг… вдруг наш ребёнок родится… — страшно было произнести слово «больной». Ещё страшнее «урод». Она не смогла сказать этого вслух, но разрыдалась.

— Не говори ерунды! Что за хрени ты начиталась? — он говорил резко, пытаясь остановить её. Не стал мягко успокаивать.

— Говорю же в книжке! — причитала она.

— Нет у тебя никаких патологий! Нет и не может быть!

— Она может быть у всех! — продолжала в отчаянии.

— Все меня не волнуют. У тебя нет патологий. Я здоров, ты тоже. И ребёнок наш тоже родится здоровым. И прекрати ныть! — он совсем поднял голос. Но сумел достучаться. Она затихла и пару раз всхлипнув оттолкнулась от него. Посмотрела с надеждой и вытерла лицо.

— Ты думаешь? Мне так страшно…

— Перестань, — произнёс он уже успокаивающим тоном. — Перестань плакать, тем более для этого нет повода. Ты прочитала все свои бумажки? Что там написано?

— Прочитала, — она прерывисто вздохнула. Слезы ещё стояли в глазах. Дыхание ещё не выровнялось. — Там написано… Ничего плохого там не написано.

— Ну вот видишь, и переживать не о чем.

— Ну, может потом…

— Никаких потом!

— Но всё равно…

— Хватит я сказал! Наш малыш совершенно здоров. И совершенно правильно развивается и не надо выдумывать страхи. Своей истерикой ты как раз ему и делаешь хуже. Вот о чём надо подумать, а не о патологиях, которые нас не касаются. Где эта книжка?

— Там… на диване… Я там читала.

Он слез со стула и с решительным видом направился в гостиную.

— Зачем она тебе? Ян, что ты собираешься делать? — спросила, но он не соизволил ответить. Она постояла, а потом пошла за ним.

— Ты что делаешь? — хотя прекрасно поняла, чем он занят.

Он заглянул в оглавление. Быстро пролистал страницы. Отделил нужные и вырвал из книги. Смял их к комок.

— Всё. Нет у нас никаких патологий. И если ты когда-нибудь начитаешься ещё чего-то подобного… — он ушёл, чтобы выбросить вырванные из книги страницы, которые сейчас были не чем иным, как просто мусором.

Эва в ступоре села на диван и взяла в руки книгу. Посмотрела на явные пробелы в тексте, обусловленные нехваткой приличного количества листов. Не знала плакать ли ей дальше или смеяться.

— Интернет никто не отменял, — он вернулся к ней. — Но не нужно шариться в сети выискивая всю эту дрянь. Иначе я клянусь тебе… Я повикидываю из дома всё! Запру тебя в комнате! Будешь до самых родов у меня сидеть, смотреть мультики, читать сказки и слушать Вивальди! — он присел рядом и обнял её. — Иди сюда… Успокойся… — погладил по голове.

— А точно у тебя нет никаких…

— Точно!

— Надо спросить у Марты как… — тут она оживилась. — Ян! Мы ведь им даже не позвонили… Или ты звонил..?

— Нет.

— Надо позвонить, — сказала она и посмотрела на него выразительно.

— Давай позвоним.

— Прямо сейчас, — давила на него взглядом.

— Хорошо, прямо сейчас…

Ян достал телефон. Пощёлкал кнопочками и задумался.

— Что ты медлишь? — нетерпеливо спросила. Забралась с ногами на диван, благо его любимые коротенькие шортики это позволяли.

— Думаю…

— Что?

— Думаю, кому лучше звонить: маме или папе, — серьёзно ответил он.

— Ян, если ты позвонишь отцу первому, то Марта просто убьёт тебя.

— Вероятно, — он посмотрел на неё и согласился. Набрал номер матери.

— Мама, я женился, — он не стал особо вдаваться в предисловия и сразу после приветствия выдал ей то, что собирался сообщить.

— Боже, как ты мог?! Как ты мог так поступить со мной?! — последовало после очень долгого молчания. Ян даже решил, что связь прервалась.

— Мама…

— Это просто невероятно! — воскликнула она.

Непонятно: то ли она в гневе, то ли в удивлении…

— Мама и ты скоро станешь бабушкой, — в трубке снова повисло молчание. Потом раздался грохот и связь, действительно, прервалась. Оставалось надеяться, что это не был грохот упавшего тела.

— Вот и позвонили… — спокойно резюмировал он и Эва слегка стушевалась.

Через мгновение зазвонил телефон. Ян взял трубку и на этот раз услышал голос отца.

— Мама не хочет с тобой разговаривать, сынок. Мама зла на тебя.

— Все в порядке?

— Да в полном, — усмехнулся отец.

Со здоровьем матери было все в порядке, потому что на заднем фоне слышались её бурные восклицания. Такие бурные, что это не укрылось от Эвы.

— Я очень счастлив за вас и мне лично всё равно, как вы это провернули, — спокойно сказал отец. — Так что, ждём вас у себя, как только так сразу.

— Господи, ты не умеешь разговаривать! — не в силах это терпеть Эва забрала у него трубку.

— Николас, привет!

— Привет, дорогая!

— Как у вас дела? Как настроение и здоровье?

— Всё прекрасно, но зачем же о нас. Давай о вас, о тебе… Как ты, дорогая. Я надеюсь, то что сообщил нам Ян правда?

— Да, правдивей не бывает. Так что готовьтесь. Я надеюсь, что всё-таки вы не будете долго на нас обижаться, что всё вышло вот так. Обстоятельства были такими и наше настроение тоже.

— Это всё ерунда… В жизни есть место вещам поважнее, поверь мне. И как я сказал Яну, мне всё равно как вы это провернули. Главное, чтобы вы были счастливы.

— О, да… спасибо, — она немного смутилась от таких слов. Так проникновенно и от души он говорил.

Они ещё не меньше двадцати минут разговаривали о всяких мелочах. Посреди разговора вклинилась Марта и выяснила кое-какие подробности. Однако сказала, что позже сама перезвонит Эве и поговорит нормально. Сказала, что в чувствах никак не может собраться с мыслями и вернула телефон Николасу.

— Даю Вам Яна, — сказала Эва после того, как они обменялись ещё парой фраз.

— Кажется мама что-то хочет тебе сказать… — услышал он.

— Ты! Самый эгоистичный и самовлюблённый сын, какие только могут быть на этом свете! Ты настоящий эгоист! И я никогда тебе этого не прощу! Бедная девочка! Она ещё не знает с кем связалась!

— Мама…

— Что мама?! — она уже отдала телефон отцу и запричитала на французском.

— Мама в гневе. И пьёт успокоительное, — сообщил отец в том же ироничном тоне.

— Хорошо. Помоги ей успокоиться, поговорим позже, — усмехнулся Ян.

— Да, целуй от меня Эву.

— Мама очень эмоциональна, — объяснил Ян.

— Да, — Эва улыбнулась. — Я поняла. Но я не хочу, чтобы она на нас обижалась.

— Нет, не переживай. Она очень отходчивая. Сейчас всё осмыслит и смирится.

— А больше ничего и не остаётся.

— Пойдём ужинать? Я проголодался.

— Пойдём.

Они тихо и мирно поужинали. Пища была острая, и хотя Эва знала, что ей такое есть нежелательно, всё равно не могла себе отказать. Иногда можно. Тем более, она специально попросила Минни приготовить именно это. После ужина Эва не стала утруждать себя мытьём посуды. Закинула всё в посудомоечную машину и стала наводить порядок в шкафчиках. Ян оставил её на некоторое время, а потом они договорились погулять на берегу. А сейчас ей обязательно нужно расставить всё по своим местам: так как ей удобно и так как она привыкла. И по-другому быть не может. Но и тут она себя утруждать не стала. Шкафчиков было множество и атаковать сразу все она не собиралась. Прибралась в одном и устала.

— Я-я-н!! — раздался её крик, переходящий в рёв. Такой, что кровь застыла в жилах. Он был в гостиной и бросился на кухню.

— Господи, Эва! — вскричал он. Она захныкала. — Чёрт тебя подери!! — рявкнул он так, что она подскочила на месте и даже замолчала.

Он выхватил у неё нож и швырнул в раковину. С её левой руки стекала кровь. Она охнула и скривилась. Кровь была такая тёмная. Почти чёрная. Она бежала тоненькой струйкой, капала в раковину и размывалась водой, бежавшей с открытого крана. Она сунула окровавленную руку под струю.

— Стой на месте! Не суй руку в воду!

Он открыл ящик, где лежали лекарства. Эва убрала руку из под воды, но продолжала держать её над раковиной. Смотрела на стекающую кровь. От этого вида стало плохо. Характерный запах ударил в нос и голова закружилась. Ян нашёл бинт и оторвал приличный кусок.

— Я только хотела почистить яблоко… — простонала она.

— Почистила, — подтащил её к стулу и усадил. Сунул ей бинт в ладонь.

— Хотела вырезать сердцевинку, но нож соскользнул…

— Вырезала, — когда он сжал её кулачок, она захныкала и попыталась выдернуть руку.

— Мне больно, — почти заплакала.

— Не дёргайся!

— Да мне больно! — крикнула она.

— Потерпи. Ну, потерпи маленько, — спокойнее проговорил он снова начал рыться среди лекарств.

Она застонала и посмотрела на руку. Ничего не сказала, а только захныкала. Бинт промок от крови. Он забрал окровавленный кусок и сунул ей другой. Достал какие-то пузырьки.

— Сожми сильно, нужно чтобы кровь остановилась.

Она так и сделала, но это было очень больно. Руку ломило до локтя, хотя она повредила мышцу у основания большого пальца. Однако, учитывая характер её повреждения… Нож соскользнул и буквально воткнулся в самое мягкое место ладони. Рана была небольшая, но очень глубокая. И ладошки она не чувствовала — только боль.

— Все врут…

— Что врут? — он отнял бинт. Кровь всё ещё сочилась из раны, но он вытирал рану стерильной салфеткой, смоченной чем-то дурно пахнущим. Эва скривилась. Но пусть этот дрянной запах перебьёт запах собственной крови. Её и так мутило.

— Все всё врут… В фильмах показывают, как они там все бегают… с такими ранениями… и выживают… герои.

Он вытер ей ладонь и чем-то смазал. Потом начал заматывать руку.

— Терпи. Не веришь в героев?

— Верила. Теперь я знаю, что всё врут. Невозможно бегать с простреленной грудью, ногами, руками или ещё там чем… Я только ладошку порезала, а рука отваливается до самого локтя. Болит и ломит, я ею шевелить не могу, — хныкала она, пока он крепко перематывал ладонь.

— Это только пока. Потерпи, Эви. Главное, чтобы не пульсировало. Если почувствуешь, что рана пульсирует — это плохо. Может быть заражение. А так должно зажить в считанные дни. А вообще, конечно, надо в больницу.

— Нет! Я послежу. Завтра утром ты посмотришь, намажешь ещё, чем ты там мазал… если всё будет хорошо, не надо мне никакой больницы.

— Но всё-таки…

— Утром ты посмотришь, и если все будет хорошо… Ну а если нет, то только тогда…

— Ты на всё согласна, лишь бы не ехать в больницу.

— Почти, — кивнула она. Чуть-чуть успокоилась. Но дурнота не прошла. — Наверное, хорошо, что ты накричал на меня. А то бы я точно в обморок упала. А так не упала. Всё-таки, иногда полезно на меня кричать.

— Я бы сказал, не иногда… Сам себе удивляюсь, как я ещё сдерживаюсь. А вообще… — он посмотрел на её побледневшее лицо.

— Что вообще?

— Вообще, мне кажется, что жениться на тебе, то же самое, что открыть «ящик Пандоры». Спокойно, — сразу добавил он, потому что услышав про упомянутый «ящик», Эва забыла про боль.

Глава 48

— Арчи, меня это совершенно не волнует!

— Но мы не можем…

— Мы? Мы можем всё, Арчи! — громко изъяснялся Ян, стоя посреди приёмной с чашкой чая в руке. А Арчи тряс перед ним какими-то важными бумагами. Ян мимолётом взглянул на Селесту и поднёс чашку к губам. Так и не отпил, увидев выражение её лица. Она побледнела, сошла с лица и сделала всё то, что говорят случаях, когда пугаются. Даже неугомонный Арчи замер, глядя на неё. Она медленно опустила трубку.

— Что, Селеста? — рыкнул Ян, чувствуя, как гулко и тревожно забилось сердце.

— Эва… — она замолчала, а он застыл на месте. Рефлекторно сжал чашку, хотя мышц вообще не чувствовал. — Она попала в аварию… и сейчас в больнице, — почти шёпотом договорила она.

Ничего он так и не почувствовал. Кроме бешеного пульсирования крови в висках, так, что стало больно. И сказать ничего не мог. Так и смотрел на неё, застыв на месте. И Арчи тоже застыл, переводя взгляд с Яна на Селесту. Перестал махать бумажками.

Селеста снова поднесла трубку к уху. Там до сих пор что-то говорили.

— Я убью тебя, Симон! — рявкнула она. — Надо было сказать это с самого начала! — и положила трубку. — С ней всё в порядке. Всё в полном порядке.

Начало отпускать, но говорить он ещё не мог.

— На ней ни царапины, у него кажется ребро сломано.

Арчи предупредительно отодвинулся от Яна. Лицо у него сделалось такое… Будто он хочет разбить чашку даже не об пол, а об кого-нибудь, кто был рядом. И Арчи сомневался, что это будет Селеста.

— Какого… — выдавил он из себя и поставил чашку на её стол.

— Я так поняла, что они куда-то ехали… или приехали, или уехали… — смущённо и неуверенно говорила Селеста. Даже ей стало не по себе от его вида.

— Сидеть здесь! — повернулся он к Арчи. — Я позвоню. Где они? — снова обратился к Селесте.

— Я с тобой, — быстро сказала она. — Давай я поеду с тобой, — смягчила тон, предлагая, хотя собиралась настоять. В таком состоянии, как он был сейчас… Он был способен на всё. А Эва и так была расстроена. Не было сомнений, что будет скандал. При всем умении Яна держать себя в руках, Селеста не сомневалась, что сейчас его терпение и сдержанность его подведут. Причём, основательно подведут. То есть покинут его и не попрощаются.

— Поехали.

Она выдохнула и схватила сумку. Даже не стала убирать бумаги со стола. Всё-таки думала, что он откажет.

Время было до полудня, так что пробок не было и приехали они довольно быстро. Селеста представила, что он сделает с Эвой, потому что и сама занервничала рядом с ним. Он всегда был сдержан и практически невозмутим, тем и привлекал многих. Хотелось залезть ему в душу и покопаться там; вскрыть его броню и увидеть, что он там прячет. И каждая обманывалась, предполагая, что именно она — та самая, кто сделает это.

Кто сможет сделать это.

Но когда нет… Когда он был неспокоен, пробивало всех и каждого, кто находился рядом. Всех, без исключения. Вот и её словно ударяло, хотя по дороге он не сказал ни слова. Но то напряжение, что было… Его, казалось, можно потрогать рукой.

Она бросилась к нему сразу. Спряталась на груди. Он ничего не сказал, что безумно порадовало Селесту. Но, очевидно, что Эва ещё не заметила его настроения. Он постоял так несколько секунд, удерживая её за плечи.

— Где Симон?

— Он был где-то тут… — сказала она и отодвинулась. Но продолжала держаться за него, вцепившись в рукава пиджака. Они так и застыли в проходе посреди коридора. Он сдвинул её в сторону и она наконец, посмотрела ему в глаза. Чуть не вздрогнула. Убрала руки, но он взял её за плечи. Развернул к себе. Пригнулся.

— Ты сейчас поедешь домой, — почти сквозь зубы говорил он. Но это получалось очень резко. Гневно. Свирепо. Угрожающе. — И будешь сидеть… тихо, как мышь. И даже не шелохнёшься, пока я не вернусь. А когда я вернусь, мы поговорим, — сказал он таким тоном, что невольно она содрогнулась.

Он довольно грубо развернул её и направил к выходу, попутно набирая номер Симона, чтобы спросить, где тот шляется. Селеста пошла за ними, отставая на шаг. Так же, вполне бесцеремонно, он затолкал Эву в машину. Невесть откуда появился Симон.

— Садись, — коротко бросил ему Ян, кивая на переднее сиденье.

Селеста молча села рядом с Эвой. Ян влез в машину последним. В двух словах распорядился куда и кого везти.

— Останешься с ней, — сказал Селесте. — Потом я тебе позвоню. Ты мне ещё сегодня нужна.

Селеста согласно кивнула. Симону даже и в голову не пришло подать голос.

Ян оставил Билли дома, чтобы он потом привёз Селесту в офис, сам же сел за руль. Симон без лишних слов скрылся у себя в домике. Ему совсем не хотелось попадаться Яну на глаза, хотя обречённо осознавал, что ответить на пару вопросов ему всё-таки придётся. Если не сейчас, то гораздо позже. Позже он был не против, но сейчас хотелось свалить подальше. Пусть он и не виноват в этой аварии, но он был за рулём. Пусть с Эвой ничего не случилось, но могло бы… И тогда бы его ничего не спасло от гнева Яна. И он был бы очень счастлив, если бы после этого остался в живых.

— Ну как ты? — заботливо спросила Селеста. — Переволновалась?

— Да, — призналась Эва. Выдохнула. — Дело не в этом. А в том, что утром я ему сказала, что никуда не поеду. Он хотел оставить мне Билли, но я сказала, что никуда не поеду. И вот… Теперь я думаю, что вечером меня ждёт хорошая трёпка.

Они прошли на кухню. Селеста кинула свой пиджачок на стул.

— Думаю, Эва, трёпка это даже слабо сказано. Это будет что-то большее. Ты не видела его в момент, когда я ему сообщила о звонке Симона. Сейчас, можно сказать, что он успокоился.

— Успокоился? — переспросила Эва, вспомнив перекошенное гневом лицо Яна. Выражение её лица стало совсем кислым. — Что там пьют в таких случаях? Ромашковый чай? Или ещё какую-нибудь хрень для успокоения?

— Я бы посоветовала тебе пару бокалов коньяка, но тебе нельзя пить.

— Жаль. Наверное, сейчас я бы не отказалась от этого.

— Тогда точно ромашковый чай, — усмехнулась Селеста.

— Думаешь у меня в доме есть ромашковый чай? — саркастически усмехнулась Эва.

— Ну хоть какой-нибудь…

— «Хоть какой-нибудь» есть, — кивнула Эва. Набрала воды и включила чайник. Забралась на стул рядом с Селестой. Поставила локти на стол, закрыла лицо руками и простонала:

— О, Господи…

— Ну, что ты… Не переживай, — Сел обняла её за плечи. — Ну, он же не монстр. Сейчас оторвётся на Арчи или на любом другом, кто попадётся ему на пути и приедет домой спокойный как удав.

— Нет… — Эва покачала головой. Не испытывала ни малейшей уверенности в словах Сел. — Не в этот раз. Точно не в этот раз. — Сел, мне даже не с кем поговорить… обо всём…

Чайник уже давно закипел. И Эва щёлкнула кнопочку ещё раз и насыпала в большой чайник заварки. Достала чашки.

— Думаю, нам надо пообедать, — сказала Эва, взглянув на часы. Селеста пропускала свой обед. И потом, когда Ян вызовет её обратно, вряд ли он предоставит ей возможность восполнить рацион.

— Я не откажусь, — кивнула Сел. — Давай я тебе помогу.

— И мы сделаем с тобой салат. Я не буду тебя кормить варёной курицей. У меня есть нормальная еда. Надеюсь, ты не против острой кухни.

— Совсем нет. Разве тебе такое можно?

— Можно. Кажется, сегодняшнего перца мне на всю жизнь хватит, так что это уже не имеет значение, — она вздохнула, сбросив свой унылый вид.

Чему быть, того не миновать, как говорится. До вечера ещё далеко, и может быть, он и вправду успокоится. Хотя бы чуть-чуть…

— Эва… Если хочешь… давай поговорим.

— Я хочу… Я так устала…

Селеста пробыла у неё на удивление долго. И они поговорили. О многом. О части из этого откровенно. И немного посмеялись. И пошутили. И поговорили о её малыше. Хорошо провели время и Эва немного успокоилась.

Она проводила Селесту. Всё-таки иметь женщину в подругах очень хорошо. Есть то, что может понять только женщина. Альфи прекрасный друг, но всё же… А Селеста её поняла, но осталось такое чувство, что сказала она не всё, что думает. Главное, что они выяснили отношения между собой и Эва попыталась объяснить причины своего агрессивного поведения при их последней встрече. Не той, когда они втроём обедали. А той из «прошлой» жизни.

Она поспала. Отдохнула. Но к вечеру собственное напряжение начало снова нарастать. Как ни пыталась взять себя в руки, нервничала все равно. Не знала чем себя занять и с минуты на минуту ждала его появления. Ждала грома и молнии. И этого она тоже ждала. По-другому быть не могло. Совсем не верилось, что он успокоится. Самое обидное, что сегодня она совсем не собиралась злить его. Совсем не хотела творить глупости, но это вышло именно так. Так глупо.

Она ходила по дому как неприкаянная. Чем дольше его не было, тем больше она нервничала. Может так он уже начал свою инквизицию? Начал испытывать её терпение и нервы? Вполне возможно… С него станется…

Её снова привлекли «величественные» фикусы. Но сегодня она не могла ими заняться, потому что её травмированная рука этого не позволяла. Потом увидела, как к дому подъехала машина. Кажется, сердце подпрыгнуло. Она замерла у барной стойки. Но он не зашёл на кухню. Пошёл в спальню. Может думал, что она там? Вряд ли… Не мог не заметить, что она на кухне.

Так… Хорошо… Несколько минут у неё есть…

Она залезла в холодильник…

Он встал под струи воды. Надо же… Сколько часов прошло, а он всё никак не мог остыть, будто всё это произошло пять минут назад. Да и не пытался он успокоится. Чувствовал, что его всё это конкретно достало. И сдерживаться он не собирался. Задержался в офисе допоздна и устал. Но поговорить с ней желание не пропало. Наоборот, оно усилилось стократ. Сколько можно щадить её чувства и позволять творить всё это? Если бы только она не переходила рамок, но она и не думала о каких бы то ни было границах.

Немного расслабился под водой. Почувствовал себя лучше. Когда вытирался посмотрел на себя в зеркало — на шрамы. Они ещё не были гладкими и розовыми, выглядели не совсем приятно. Он надел удобные спортивные брюки, в которых предпочитал ходить дома. Потом порылся в шкафу и нашёл футболку без рукавов с нарочито обтрёпанными краями.

«Началось…» — невольно подумала она, когда услышала его шаги.

Даже походка выдавала его раздражение.

Или она просто зациклилась на этом.

Нет.

Не было сомнений в его паршивом настроении. Захотелось провалиться сквозь землю. Но эта только мечта, которой не суждено было сбыться.

Он замер перед ней и на его лице не отражалось ни одной положительной эмоции. Она так и видела, как он сделал глубокий вздох…

— Нет. Не кричи на меня. Я вижу, что ты зол. На меня нельзя кричать. Мне нельзя волноваться, — скороговоркой проговорила она. И отошла чуть в сторонку. Старалась не смотреть на него.

— Нет, ты выслушаешь меня. Именно в том тоне, в каком хочу я, — у него даже получилось спокойно это сказать. На удивление.

— Ты голоден?

— Нет.

— Я сделала твои любимые сэндвичи…

— Я не голоден!

— Ты пока поешь. Я пойду прогуляюсь по берегу, — она будто не слышала его. Поставила перед ним тарелку с бутербродами с перепелиными яйцами и жареными колбасками, и исчезла.

— Иди сюда! А-ну, иди сюда! Эва, я сказал иди сюда! — крикнул он ей вслед, но это было бесполезно, она проворно скрылась на террасе. — И я не голоден, — прошипел он и взял с тарелки сэндвич.

Она вышла, почти выбежала, на террасу и вдохнула влажный тёплый воздух. Не останавливаясь, быстро пошла по мощёной дорожке, ведущей к пирсу. Ветер взметнул подол её лёгкого белого сарафана. Она пошла ещё быстрее. Боялась, что он пойдёт следом. Она действительно боялась его. Сейчас она чётко различила эту эмоцию. Она боялась его крика, его гнева, который он собирался на неё излить. Она не была готова внимать всё это. Слишком сильно это было. Понимала, что от разговора не уйти, и её теперешняя попытка скрыться выглядит по меньшей мере глупо. Но может быть он всё-таки возьмёт себя в руки. И хотя бы не будет на неё орать. Да и берег долго не сможет её спасать. Прогулка будет короткой, потому что уже смеркалось. И гулять одной тоже не очень благодарное занятие.

Она сняла босоножки и пошла босиком, зарываясь ступнями в тёплый песок. Встала перед бушующим океаном. Пенистые волны накатывали на берег, вылизывая его. Она подошла ближе. Ноги утопали в вязкой мокрой прохладе песка цвета слоновой кости. Бурлящая вода захлёстывала, приливая и вновь отливая. Ветер рвал на ней платье, растрепал волосы. Она помогла ему, вытащив китайскую шпильку и позволить волосам совсем растрепаться. Но словно в противовес, на душе становилось спокойнее. Она десять раз прокрутила в голове разговор с Селестой. Её фразы, наполненный двойным смыслом, никак не давали Эве покоя.

Что-то не давало ей покоя…

Даже интонация, с которой Сел говорила. Потом она поняла что волнует её. От этого осознания стало жарко.

Ревность. Именно ревность она ощутила.

Что-то в выражении… В нескольких предложения, сказанных, казалось, обычным тоном. Но пара ярких ноток не укрылись от Эвы. Парочка ярких штрихов. Они очень выделялись и их нельзя было не заметить. Она уловила это. Прочитала между строк.

И это колючее чувство… Будто Селеста знает про него больше чем она сама. Будто между ними есть что-то… Какая то особая близость… Понимание…

Эва не хотела этого. Даже этого. Не хотела делить его с кем-то. И не важно, что она была уверена в отсутствии между ними интимных отношений. При мысли об этом она готова была упасть в обморок или забиться в истерике. Точно бы перебила всю посуду в доме. И ей бы не ограничилась. В доме было полно панорамных окон и стеклянных стен. Она отвергала эту мысль, потому что даже мысли вытерпеть не могла.

У него не должно быть никакого понимания ни с кем кроме неё. Никакой душевной близости. Никакого особого отношения ни к одной из женщин. Кроме разве что матери.

Она разозлила себя. Своими мыслями она привела себя в совершенно другое состояние. Превратила из испуганной нежной лани в фурию.

Пора заканчивать прогулку. Уже совсем стемнело. Эва обернулась и бросила взгляд на дом. Только фонари горели на территории, света в окнах не увидела. По крайней мере, на той стороне дома, какая была представлена её взору. Она заметила, что фонари были расположены так, что свет их не бил в окна.

Нет, она не собиралась ругаться с ним. Совсем нет.

Вернувшись на пирс, Эва быстро сполоснула ноги в воде и надела босоножки.

— Нагулялась?

Она вздрогнула всем телом. Не думала, что он спит, но не ожидала, что он будет поджидать её тут в гостиной. Глаза ещё не привыкли к темноте комнаты.

— Да, — не знала нужен ли ему ответ, судя по интонации. Но подтвердила его слова.

Потянулась и отстегнула ремешки босоножек. Скинула их. Не очень приятно находиться в мокрой обуви.

— Прекрасно, — сказал он язвительно и встал с дивана.

Лучше бы он сидел. Поднявшись, он сразу перепрыгнул несколько стадий их разговора, выдал свою агрессию, принимая позицию доминирования и подавляя её.

— Почему..? — спросил. Остановился перед ней. В нескольких шагах.

Если он так разговаривал с подчинёнными, то она понимала, почему они то бледнели, то краснели. Сама чувствовала себя так же. Он сказал только слово, но от одного его тона начало потряхивать. Сразу вспомнился разговор в Нью-Йорке.

— Что почему? — сразу выбило из колеи. Его манера вести разговор… Выдаёт незаконченные предложения, а дальше сама догадайся, что именно он хотел узнать, ещё и оправдайся перед ним. Знакомо. Она не хотела реагировать, но не могла справиться с собой.

— Почему, чтобы вызвать у тебя хоть каплю смирения мне обязательно нужно наорать на тебя, Эва?

Ну, вот… Наконец он поднял тон. И очень поднял. Пусть уж сразу проорётся.

Она прошла мимо него. Ступни коснулись ковра: приятное тёплое ощущение после мокрых босоножек. Она села на подлокотник дивана и пошевелила ногами, скользя ногами по мягкому ворсу. А таком положении всё же лучше, чем стоять перед ним. А коленки и так подрагивают. Совершенно дурацкое состояние. И желудок свело в неприятном предчувствии.

— Я спросил тебя утром, собираешься ли ты сегодня куда-нибудь, — говорил он с нажимом. — Ты сказала, что нет! Ты сказала, чётко и ясно, что никуда сегодня не собираешься!

— У меня изменились планы. Мне понадобилось уехать.

Хорошо, что он не может толком разглядеть её. Она с трудом владела собой. Не хотела чтобы голос дрожал, поэтому говорила с паузами, чётко выговаривая слова. И наверное, хорошо, что и она не совсем различает его лицо. Включить свет ей не приходило в голову. Так намного лучше. Темнота скрадывает его свирепое выражение, придаёт мягкость чертам. Она и так прекрасно их помнит и лишнего напоминания ей не нужно.

— Неужели трудно было позвонить и сказать, что ты куда-то собираешься? Я послал бы Билли! Он бы тебя целый день катал по всему Майами! — продолжал он в том же тоне.

— Я… Я не хотела тревожить тебя… — она сказала правду. Не хотела тревожить его из-за такого пустяка. Он мог даже не узнать, что она куда-то уезжала. Он и не должен был знать об этом.

— Тревожить? — переспросил он. — Тревожить, Эва? — ещё раз издевательски. — А потом ты меня не потревожила?!

— Не кричи! — она не могла его выдержать. — Так вышло. И Симон не виноват. Не его вина в этой аварии, — будто приросла в месту, где сидела. Хотела нормально поговорить и всё сказать ему, но слова куда-то пропали. Она вообще с трудом находилась, что ответить.

— И что? Эва, мать твою! Ну, что ты творишь? Я могу купить тебе целый автосалон и водителей на каждый день недели! На все семь дней! Но ты носишься по городу с этим… — он замолчал. Прервался, чтобы не произносить вслух это неблаговидное слово. — …с Симоном!

— Я не хотела! Ну, я же не специально всё это устроила! — отчаянно выкрикнула она, чувствуя, что голос задрожал.

— Нет. Если бы ты устроила это специально, я бы сам тебя прибил, не дожидаясь, пока ты погибнешь в аварии или ещё куда-нибудь вляпаешься!

— Что ты такое говоришь… — выдохнула.

Попыталась взять себя в руки. Ведь она хотела сказать ему совсем не то. Совсем другое. И о другом думала на берегу. Но он взял всю партию на себя, и она могла лишь вставлять пару слов. И даже чувствовала, что и этого не нужно. Он всё решил. Просто высказывался. Ставил её в курс дела и не собирался внимать её оправданиям.

— А что мне сказать, чтобы до тебя дошло? — он немного отступил. Совсем немного, — Ты меня сегодня чуть до инфаркта не довела, Эва.

Почему-то стало приятно, хотя и ничего хорошего он не сказал. Но так огорчённо это прозвучало. Так искренне.

— Прости, пожалуйста. Я знаю, что ты волновался. И переживал… Я знаю… Я не хотела… Правда… — если бы он только смягчился. Но вся его поза выдавала недовольство и напряжение. Она побоялась двинуться с места. Не стала к нему подходить. Только следила за его малейшими движениями.

— Знаешь? — снова издевательски переспросил он. — А мне кажется, что ты ни черта не знаешь. Даже не догадываешься. Ты думаешь, я ради развлечения таскался с тобой в больницу и выслушивал весь этот бред?

— Я… Почему бред?

— Да потому что и половины не понимаю, что мне сказали! Но мне это нужно! Мне это, действительно, нужно! Потому что я не знаю, как реагировать на тебя! Ты то плачешь, то смеёшься… то орёшь, то из тебя и слова не вытянешь. А я просто не знаю, как на это реагировать! Иногда мне кажется, что ты специально выводишь меня из себя! Старательно идёшь к своей цели!

Она почувствовала свою вину, потому что во многом был прав.

— Да, я бываю неправа. Я признаю… И не оправдываю себя

— Ничего хорошего в этом нет. И никаких оправданий мне не нужно. Мне другое нужно, Эва. Другое, — последнее слово произнёс по складам.

Она молчала. С замиранием сердца следила за его движениями. Улавливала малейшие изменения интонации. Отслеживала, как меняется его настроение.

— Если ты ещё не поняла, то я могу тебе помочь. Могу объяснить, что такое семья, состоящая из двух человек. Пока из двух, хочу напомнить. Я понимаю, ты росла в неполноценной семье. Ты просто не знаешь, каково это… отношения между мужем и женой… мамой и папой. Я же, наоборот, рос в полной семье… рос в любви и счастье. И совсем не идиот, не хотеть того же для себя в своей собственной. Я совсем не идиот, Эва… И будучи единственным ребёнком достаточно эгоистичен, чтобы не позволить такого к себе отношения, какое позволяешь себе ты, — он уже не кричал, но говорил резко. Очень резко. Словно бил словами. Эффект ничуть не меньший, как если бы он орал на неё.

— У меня есть отец, если ты забыл, — упрямо вставила она.

— Твой отец… — он выделил слово «отец», — …после смерти матери, должен был забрать тебя к себе, а не предоставлять самой себе. Понятно? Отец которого видишь раз в две недели…

— Где-то я это уже слышала, — вспомнились слова Альфи. — Не надо читать мне нотаций по поводу моих отношений с отцом.

— Если ты не имеешь представления, как вести себя, я тебя научу, Эва. Я выбью из твоей головы всю эту дурь, что ты там себе насобирала.

Она промолчала. Занервничала и встала. Он шагнул к ней.

— В моей семье всё будет по-моему. В моей семье будет так, как я хочу. Так как я скажу. Ты принимаешь меня за полного кретина?

— Нет, конечно нет…

— Тогда почему? Почему ты продолжаешь так себя вести?

Она упрямо сжала губы и приподняла подбородок.

— Послушай меня. Все эти твои выходки… Твоё упрямство… Для меня не имеют ни малейшего значения… Для меня это капля в море. Это мелочь… но я думаю, что ты с трудом это понимаешь, потому что для тебя вот это становится смыслом жизни. Ты питаешься этим… живёшь. Но если тебе так легче… мне не трудно… я понимаю, почему ты делаешь это… и если тебе так легче, то мне не трудно потешить тебя таким образом.

Она почувствовала себя полной дурой. Так словно ты хранишь секрет, о котором все знают и он, собственно, уже не секрет, и только ты по-идиотски считаешь что это так.

— Я позволял тебе развлекаться вот так. Позволял, потому что надеялся, что это пройдёт. Лакированные туфли, Эва? Да, хоть набедренная повязка! Овсяная каша на обед? Ради Бога… Что там ещё у нас было? Дефиле в чём мать родила? Давай, дорогая! А потом я надеру тебе твой милый задик так, что ты сидеть не сможешь! Я надеялся и был уверен, что ты успокоишься! Сама! Но если ты не можешь, я помогу! — вдалбливал он в неё эти слова.

— Не думай, что мне доставляет всё это удовольствие, — неприятно было слушать о своих «подвигах» в таком ракурсе.

— Да? А мне кажется, что да.

— Нет.

— Нет? Однако ты продолжаешь разочаровывать меня… всем своим видом показываешь мне своё равнодушие… пренебрежение…

— Это не так.

Упоминание о его разочарование задело до боли. Но с горечью она сознавала, что так оно и есть. Он так разговаривал, давал ей понять о своём разочаровании в ней, и это оказалось очень больно. Она не хотела этого.

— Так. Ты стараешься показать то, что ты мне сказала… что вышла за меня только из-за ребёнка… да? Только вот, когда что-то случается, Эва… ты орёшь на весь дом «Ян!»… и я нужен тебе, когда ты плачешь и тебе плохо… когда ты порезала руку, я тоже тебе нужен… Даже когда ты просто спалила платье, я тоже оказался тебе нужен!

— Нет… это не так! Не только! — она думала, что высказавшись он успокоится, но он заводился ещё больше. Она хотела бы объяснить ему всё, но его открытая агрессия путала все мысли. Его ярость просто сбивала с ног.

— Где это «не только»? Я не хочу видеть такое выражение лица, как у тебя сейчас. Мне это не нужно! Я пришёл усталый и злой! Мне не нужна дома война! Мне нужна женщина! Ты для меня женщина. И только. Моя женщина, которая мне тоже должна! Тоже должна, заметь! У меня есть, на ком испытать себя. У меня есть, с кем бороться. Ты мне для этого не нужна! И тебе всё равно не справиться со мной. Никогда.

Она уже неровно дышала. Её начало потряхивать. Она не хотела даже прикасаться к нему в таком состоянии. Словно боялась обжечься. Не хотела быть рядом с ним. Хотела уйти подальше. Устала слушать то, что он говорил. Он замолчал. Она всё ещё стояла. Отступила назад и оперлась на спинку дивана.

— Подойди, — глухо, но резко. — Подойди ко мне, Эва. Мне надоели эти игры. Это могло бы продолжаться и дальше, но ты переходишь все границы. Ты рискуешь собой. И если тебе на себя наплевать, то мне нет. И я тебе не позволю это, как и всё остальное тоже.

— Я чувствую себя провинившимся ребёнком…

— Ты и ведёшь себя соответствующе. Но ты не ребёнок, ты моя женщина… моя жена… И я тебя хочу, так что раздевайся. Сама. Я больше не буду тебя обхаживать и соблазнять… Теперь ты сама.

Она была готова дать ему то, что он требовал. Она очень хотела дать ему то, что он просил. Готова, потому что устала сопротивляться, но его жёсткий тон развеивал всё томление и романтичность, какие могут быть в такой момент. Она не хотела делать это так. Это было унизительно. Он унижал её своим тоном. Пренебрежительным. Оскорбительным.

— Подойди ко мне.

Внутри всё протестовало. Всё взволновалось и заколотилось, но она подошла. Нужно было сделать всего пару шагов. И она их сделала.

— Раздевайся.

Он подцепил пальцем завязку на лифе сарафана. Теперь в такой близи она видела как сжаты его челюсти. И видела выражение его лица. Она рванула от него в сторону. Хотела уйти в спальню. Чувствовала, что разревётся как дура. А этих слёз она не хотела ему показывать. Это были другие слёзы. Он ухватил её за локоть. Вцепился, что стало больно. Она скривилась, но не пискнула.

— Если ты дёрнешься, я буду тебя останавливать… если я буду тебя останавливать, мне придётся приложить усилия… если мне придётся приложить усилия, мне будет больно… если мне будет больно, то я буду нервничать… а если я буду нервничать, то будет больно тебе… Раздевайся, — снова резанул он ей по нервам. Его хватка не ослабла.

Она упрямо поджала губы, но потом сказала:

— Я не могу сама. У меня болит рука, — он потянул её и она подступила к нему ближе. Душа её сопротивлялась такому Яну. Ладони стали ледяные, пальцы занемели. Сейчас она даже при всём желании не смогла бы расстегнуть молнию. Утром ей понадобилось очень много времени, чтобы справиться с молнией на спине.

— Убери волосы.

В руке у неё была зажата китайская шпилька. Она собрала волосы в хвост, потом скрутила в узел и сколола их. Даже такие нехитрые действия потребовали усилий. Выходило неловко, но она справилась. Руки дрожали. Большой палец левой руки и вовсе двигался плохо и доставлял боль. Пару локонов она всё же не удержала. Опустила руки и тронула пластырь на левой.

Он взял её за лицо и поцеловал. Быстро приник. Крепко. Даже грубо.

Едва он отпустил её она развернулась спиной.

— Снимай… — дрожащим голосом. И грудь тяжело вздымалась от сбившегося дыхания. Но то было не от нетерпения. Не от желания. Не от того желания, что пульсирует в каждой клеточке тела радугой удовольствия.

Желание быстрее всё закончить если он собирается просто грубо её взять. Она не собиралась останавливать его на этот раз. Но этот его поцелуй не нашёл в ней отклик, какой обычно.

Он сжал её плечи в кольце рук и чуть встряхнул. Не потянулся к молнии. И не притронулся. Пригнулся к уху.

— Где моя любимая разумная девочка? Где моя солнечная девочка? Почему у меня в доме поселилась бестолковая девка?

Она могла ощущать каждую его напряжённую мышцу. Но тон его был другой. Такой, что так и хотелось ему сказать…

— Потому что ты бросил свою солнечную девочку, — сказала. Хотела твёрдо, но получилось обиженно и разочарованно. — Ты её бросил, когда она перестала быть тебе нужна. Ты её бросил, а потом пришёл и женился на бестолковой девке.

— Я не хотел. Как ты не понимаешь, чего мне это стоило?

— Но я думала другое! Я жила с этим! Жила с тем, что оказалась в один прекрасный день тебе не нужна! Я осталась одна… беременная… и ненужная… Ты унизил меня… Я до сих пор помню, что ты мне сказал… И как ты это сказал… Так бездушно… Ян… так бессердечно… Я до сих пор помню… — ещё слово и она заплачет. Замолчала и сглотнула.

— Я знаю. Знаю. Я не прошу прощения. Но не потому что не хочу. Потому что…

— Потому что это слово глупое… и ничего не выражает? — закончила она.

Улыбнулся? Да. Стало легче. И по-другому. И его дыхание у щеки.

— Ты нужна мне любая. Любая. Но я скучаю по той Эве. Забудь это. Забудь. Сотри из своей памяти. Пожалуйста.

— И я…

— Что?

— И я хочу того Яна… — прошептала.

— Я с тобой. Я всегда с тобой.

— Я постараюсь. Я обещаю, — грудь сдавило. От недосказанности. От всех этих белых пятен в их истории. Так трудно было заговорить, но она сделала. Сказала и выдохнула. И снова задрожала. Пережитые и ещё не пережитые эмоции, встряхивали её. Он ничего не ответил. Кажется, что ослабил объятья, но прижал крепче. Хотелось ещё крепче. Чтобы согреться. Потому что начало поколачивать. И жутко захотелось коньяка. Так, что хоть вой…

Он начал целовать её. Шею. Сзади. Спускаясь вниз. Потом плечо. Она хотела развернуться. Или повернуться, чтобы ответить, но застыла. Была как деревянная. Положила ладони на его предплечья.

— Боже, у тебя руки ледяные… — сжал её ладони. Вернее только правую. Левую не так сильно.

— Я… — боялась, что зубы застучат, — …я замёрзла. — И ужасно хочу коньяка. У нас есть коньяк?

— Есть. Но тебе нельзя.

— Пожалуйста. Я так замёрзла. Я ничего не чувствую, — просила она.

— Пойдём.

Он отпустил её. Взял за руку и потащил на кухню. Или повёл?

Она просто переставляла босые ступни. Как хорошо, что пол был тёплый. Забралась на стул и развернулась к нему лицом, обхватила себя за плечи, потёрла руки. Замёрзла. Вся покрылась мурашками. Кажа стала «гусиной».

— Коньяк я тебе не налью. Это очень крепко.

— Я хочу коньяк.

— Тебя вырвет. Когда ты ела последний раз?

— Не помню, — он повернулся к ней и выразительно посмотрел. — Не говори, что я дура. Сама знаю, — грозно предупредила она и получила в ответ смешок.

Он поставил перед ней тарелку, на которой ещё остались бутерброды.

— Ешь.

— Они холодные. Я не хочу холодные.

— Ешь холодные, — продолжая шарить по шкафам.

Как ни странно, она не стала спорить, взяла с тарелки сэндвич. Откусила кусочек и облизнула палец.

— И так вкусно. Оказывается. Что ты ищешь?

— Вино.

— Вон там, — она указала на верхний шкафчик, с аппетитом прожёвывая кусочек поджаренной колбаски.

— Понятно. Эва уже навела порядки. Странно, что я смог найти кофе в этом доме.

— Ты спрашивай, я тебе буду подсказывать, что и где лежит… — довольно улыбнулась она и замолчала. Даже перестала жевать. Уставилась в окно. И Ян тоже.

Послышались оглушительные раскаты грома, сопровождающиеся яркими вспышками молний. Дождя ещё не было. Пара секунд затишья, а потом снова громыхнуло и небо озарилось.

— Я давно не видела такой грозы, — прошептала она, заворожённо глядя на открытую взгляду панораму. На улице было совсем темно и только яркие молнии разрезали мглу над океаном. — Были тучки, но я не думала, что будет так сильно.

— Наверное, будет ливень, — предположил Ян, открывая бутылку.

Эва вспомнила, что ела бутерброд и продолжила своё занятие.

— Я люблю грозу и люблю дождь. Почему-то в такие моменты хочется подумать. Но, конечно, только когда лежишь на диване, а не мокнешь под дождём.

— Тебе нельзя думать. Тебе вредно, — съехидничал он, не улыбался, а сосредоточенно отмерял ей «дозу» красного вина. Налил полбокала, потом подумал и долил ещё.

— Какого ты обо мне низкого мнения… — обиженно отозвалась она на его слова. Притворно обиженно.

— Нет, я о тебе очень высокого мнения. Просто твой мозг иногда выдаёт очень своеобразные идеи.

— Это да-а-а, — согласно протянула она.

— Вот и я говорю…

— Ты хочешь его подогреть? — спросила она, когда увидела, что он открыл дверцу микроволновки.

— Да.

— Тогда добавь ещё корицы.

— Чего?

— Корицы говорю, — повторила она и указала пальчиком на шкафчик.

— Прям «рождественский» чай…

— Да. Хватит, — остановила она. — И немножко сахара.

— Сахар… — повторил он и добавил чайную ложечку сахара. Размешал. — Ещё что?

— Всё, — она выдала ему довольную очаровательную улыбку.

Он сунул бокал в микроволновку.

— Надеюсь это не хрусталь, — задумчиво проговорила она.

— Конечно нет.

Редкие капли дождя застучали по стеклу. Свет был приглушён. Только несколько точечных светильников горело над барной стойкой. Не было видно стекающих капель дождя, только стук, который становился всё чаще. Ветер усиливался. А капли всё стучали и стучали. И этот редкий перестук постепенно переходил в монотонный шум, льющейся воды. Они молча смотрели в окно, в котором ничего невозможно было разглядеть, за исключением тех моментов, когда молния озаряла всё вокруг.

Пикающий звук отвлёк их. Ян достал бокал с вином и поставил на стол.

— Горячий, — сказала она и одёрнула руку.

— Пусть чуть-чуть остынет.

— А ты? Я не буду пить в одиночестве, — она покачала головой.

Поболтала ножками, глядя как он достал себе бокал и налил вина. Отпил. Не стал греть, как ей. Встал, оперевшись на мраморную столешницу, скрестил руки на груди, внимательно глядя на неё. Она тронула свой. Он был ещё горячим, но терпимо. Можно было взять в руки. Она взяла и немножко отпила. Стекло нагрелось больше, чем само вино. Вино было приятно горячее. Сладкое и ароматное. Пряность корицы в тёплом вине… С первого же глотка по телу медленно стало разливаться тепло.

От его взгляда хотелось поёрзать, что она и сделала. Поёрзала на высоком стуле, уселась поудобнее и принялась разглядывать вино в бокале. Снова поболтала ножками. Отпивала по глотку, растягивая удовольствие.

На всю кухню пахло корицей. Он улыбнулся, наблюдая за ней.

— Хочешь попробовать? — она поднесла бокал к носу, вдохнула исходящий аромат. Тёплое вино усиливало запах корицы. — Это очень вкусно.

Он покачал головой.

— Ну, попробуй, — уговаривала она. Захотелось поделиться с ним этим вкусом. Но он снова покачал головой. И отпил своё холодное вино. — Я всё выпью и тебе не достанется…

— Пей, — просто сказал он. — Согрелась?

— Да, — она кивнула.

Согрелась. В желудке стало приятно тепло. И в груди. И даже в кончиках пальцев ног. И рук. Горячо. Ещё четверть бокала удовольствия.

Он отставил свой пустой в сторону. Шагнул к ней.

— Я даже не заметил, что ты надела её, — он взял в руки подвеску.

— Да, сегодня, — она опустила взгляд на переливающийся розовый камень у него на ладони. Даже в таком тусклом свете при лёгком шевелении грани искрились и сверкали.

— А кольцо?

— Кольцо не стала.

— Почему?

— Ты же мне не купил охранника, — она хихикнула. — Страшно… украдут меня вместе с этими дорогими побрякушками.

Она взяла его за левую руку. Рассмотрела кольцо и пошевелила его ладонью. Так странно видеть на его руке кольцо.

— Так необычно…

— Что?

— Кольцо на мужской руке… особенно с камушками…

— Да. Твой Альфи сказал бы «гламурненько».

— О, да, он бы точно так и сказал, — она улыбнулась. — Так и откажешься? У меня остался последний глоток.

— Значит, раздеваться у тебя рука болит. А одеваться не болит. И подвеску нацепить тоже не болит.

— Я два часа утром на это потратила!

— М-мм… — он посмотрел на её руки. На розовый лак на ногтях. Этот розовый не такой противный, как та кофточка. Этот приятного оттенка и матовый. Он задрал сарафан обнажая колени. — Это что? — тронул маленький синячок. Крошечный. На правом колене.

— Не знаю я откуда это. Стукнулась где-то.

— В чём ты была сегодня? В этом платье?

— Нет. В другом. А что? Я переоделась.

Она переодела цветной сарафанчик. Надела это платье, хоть и снова пришлось помучиться с молнией на спине. Струящееся из лёгкой белой ткани, с обтягивающим лифом. Чёрные узкие бретельки переходили в окантовку декольте и завязывались бантиком.

— Просто я даже не помню, в чём ты была. Вообще.

— Ты был злой.

— Нет, я был просто в шоке.

Они помолчали. Кроме шума дождя ничего не нарушало этой тишины. Она допила вино, но так и продолжала держать пустой бокал в ладонях. Подняла на него глаза. Стало совсем тепло. Жарко. Смотрела ему в глаза и уже перестала слышать шум дождя.

Он взял её за лицо. Пригнулся. Она сразу отставила бокал в сторону. Не почувствовала теплоту его рук. Потому что щёки горели от выпитого вина. Сомкнула руки на его запястьях.

— Согрелась… — он сказал. Ладошки её были горячими.

И губы тоже. И сладкие. И от неё пахло корицей. Целуя её он попробовал.

— Это очень вкусно… — от этого тона её пробрало. Всегда пробирало. Всегда возбуждало.

Эти его словечки… Сказанные таким тоном…

Вся многозначительность интонации и обещание в одном слове…

Сейчас это было намного острее.

Так соскучилась… Так сильно…

Он снова поцеловал её. Не напористо, но терпеливо. И всё-таки с жадностью.

Так соскучился… Так сильно…

Это был уже другой поцелуй. Её мягкие слегка приоткрытые губы. Податливые. И дерзкий язычок. Острый. Остро, потому что так чувствительно. Каждое соприкосновение с ним. Каждая дерзкая ласка.

Она была совсем открыта. Кажется до последнего вздоха. Пока хватало дыхания. Потом он остановился. Чуть отстранился. Она облизнула губы. Хотелось улыбнуться…

Она улыбнулась. Убрала руки и переместила их на его талию. Притянула его к себе и съехала чуть на край стула, чтобы быть ближе.

— Ещё…

Он засмеялся.

— Ненасытная…

— Сам такой…

Обнял её за плечи. Притянул за затылок. Сначала слегка коснулся. Приник и облизнул. Всё та же сладость на её губах. Всё та же мягкость и малейший отклик. Они снова слились в поцелуе. В этом уже нетерпеливом поцелуе.

И уже не вино кружило голову. Его покусывания и поглаживания… и скользящие откровенные движения языка.

И шум дождя за окном. Почти темнота и раскаты грома.

Она вздрагивала. Потом поняла, что дрожит всем телом. Поняла, что это уже по-другому. Она стала совсем чувствительной, и каждое его лёгкое прикосновение било словно током. Маленьким возбуждающим разрядом.

— Я хочу попробовать тебя всю… — произнёс он спокойно. Только дыхание выдавало его и сиплый голос.

Наверное она ненормальная. Реагирует на голос.

— Что тебе мешает?

— Платье.

— Да, это трудная задача. Не знаю, как ты справишься… — невинно проговорила она. — А у меня ручка болит… — но дыхание совсем сбилось.

Он положил ладони на её бёдра. Чуть сжал. Ткань была тонкой. Она чувствовала. И очень сильно. Руки его жадные. Ползли вверх, задирая платье. Чем выше он поднимался, тем тяжелее становилось её дыхание.

У него всё было написано на лице. Она читала в его глазах, что он хочет сделать с ней. Возбуждало не меньше, чем его движения. Она положила руки ему на ладони останавливая. Он приподнял бровь в немом вопросе.

Зачем слова? Она потянулась к его плечам и обняла за шею. Он прижал её к себе и приподнял. Стащил со стула и она крепче вцепилась.

— Куда-нибудь… — прошептала прикасаясь губами к щеке.

— В гостиную. Там целых два дивана… — усмехнулся он.

— Твоё плечо… — она вдруг вспомнила об этом и отпустила его, собираясь соскользнуть на пол.

— Не дёргайся, Эва. Не делай резких движений. Замри.

Она послушалась, крепче обхватив его ногами. Он ухватил её за ягодицы и направился, куда и говорил. Жилка у него на шее бешено пульсировала. Она прикусила кожу в этом месте. И улыбнулась тому как он резко вдохнул.

— Помнишь? На винодельне? Ты меня вот так же нёс…

— Помню. Ты проигралась мне в карты…

— Это было феерично… — она продолжала дразниться. И уже не только покусывала. Целовала, вдыхая запах его парфюма. Его кожи. Такой знакомый и родной. Такой ей во всём подходящий.

Двери на террасу были открыты и прохладный ветер врывался редкими порывами, принося с собой уличную влагу и запах грозы.

— Не закрывай… — попросила она.

Он сел на диван вместе с ней и расслабил руки. И дышал тяжело.

— Больно? — скривившись спросила она, дотронувшись до плеча.

— Терпимо, — вздохнул и прижал её к себе.

— Я проигралась тебе в карты… — она проговорила ему в губы, — …поэтому ты женился на мне в Лас-Вегасе?

— Очень символично, правда? — он смачно и крепко поцеловал её и сразу подался назад.

— Да, — она снова обняла его за плечи. — Сексом или любовью? — хитро прошептала.

— Любовью…

Снова приникла. Сама. С желанием. Мягко скользнула языком по губам. Проникла в рот. И застонала. От наслаждения. От долгого ожидания. Прижалась всем телом. Крепко, как только можно.

Всё терпение покинуло его, когда он услышал её сладостный стон. Очень трудно было сдерживаться, когда сжимаешь её в своих руках, чувствуя каждой клеточкой её возбуждение и подрагивание.

Слышать её стон…

Ощущать её мучительные движения…

Она чуть покачивалась, вызывая реакцию во всем теле.

Она крепко сжимала его и была совсем близко.

— Эва… хватит… Я не могу больше…

Она сама задрала на себе платье.

Нежная кожа на её бёдрах… от коленей и до упругих ягодиц. Он прошёлся вверх сжал их… к пояснице по нежной чувствительной коже… и снова вниз, проникая в трусики.

У неё уже дрожали колени. От нетерпения. От возбуждения. Оно клокотало внутри, сворачиваясь внизу живота в тугой комок. Она прижалась к нему. Яростно вцепилась в плечи. Стиснула его, ловя ртом воздух. А потом губами его губы.

Моля только, чтобы он не остановился. Коснулся её там.

Она привстала, чтобы он легко мог это сделать. И он сделал. Мучительно выдохнул, когда она снова застонала. Сдерживаясь и приглушённо.

Там она была такая горячая. Ждущая и такая влажная. Он погладил её набухший бугорок, сосредоточие всей её чувствительности. Всего несколько скользящих движений, едва касаясь. И она содрогнулась и вся сжалась. И попыталась уйти от его прикосновений, но он крепко прижал её к себе одной рукой, продолжая ласкать. Это было нестерпимо и почти больно. И так ошеломляюще ярко. Она сдавленно стонала. Он только стискивал зубы, чтобы не взорваться раньше времени.

— Ты убьёшь меня… — мучительно шептал, чувствуя её последнее содрогание.

Голова кружилась, а коленки дрожали, но она отползла от него и сняла трусики. Он в это время избавился от своей одежды. У него это вышло быстрее, чем у неё снять единственную часть своего нижнего белья.

Он притянул её обратно и сам усадил на себя. Она охнула и в глазах потемнело, когда он глубоко вошёл в неё. Заполнил её всю, доставляя боль. Она зажмурилась.

— Прости…

— Ничего… сейчас… я… просто так давно…

— Тихо, моя маленькая… тихо… — один Бог, а может и чёрт только знал, сколько сил ему понадобилось, что бы не сдержаться и не кончить от первого же движения.

— Боже, как хорошо… — выдохнула она.

Открыла глаза и перевела дыхание.

Ему ещё не было так хорошо как ей. Пока это была только боль, от острого первого контакта.

— Только не двигайся… — предупредил он.

Ему тоже нужно было привыкнуть, пока первые ощущения схлынут.

Он расстегнул молнию и стянул с неё сарафан, оставив совершенно обнажённой.

Наконец-то…

Наконец-то он мог насладиться ею полностью. Это чёртово платье так мешало. Он гладил её отяжелевшую грудь… такую сладкую… сочную… он не сжимал её сильно, просто гладил и водил ладонями, ощущая твёрдые соски…

Она вздрагивала каждый раз, как он притрагивался к ним. Вздрагивала и резко втягивала воздух. Он склонился и взял один в рот. Нежно поглаживал языком, заставляя её трепетать… целовал грудь и снова ласкал её языком…

Она всё ещё не двигалась, но крепко сжимала и внутри вся пульсировала. И прохлада комнаты не могла остудить её пыл. Тело горело. Покрылось испариной. Он ощутил её проведя ладонью по спине. Вдохнул её сладкий запах. Слизал влагу с шеи. Сжал её в руках, чуть приподнял, и опустил, потом ещё раз… и ещё… помогая уловить ритм… помогая ей двигаться. А потом она начала сама. Он гладил её по спине, пробегая по позвоночнику, до ягодиц и к шее… обхватил её пальцами, прижался губами, целуя и лаская, зализывал свои укусы… она двигалась… приподнималась и опускалась, сводя его с ума… он чувствовал как сильно она дрожит, едва держался… такая тугая, совсем узкая… она постанывала… вот-вот кончит… но ускользала…

— Я не могу… — простонала.

— Ложись…

Она обессиленно опрокинулась на спину. Вытащила шпильку из волос и бросила на пол у дивана. Он уже был над ней и в ней… уже склонился к губам, она едва успела сделать вдох. Целовал её дразня и играя языком имитируя свои движения внутри неё… почувствовал её отклик… оторвался, лизнул шею… двинулся вверх она зажмурилась… поцеловал её снова, лизнул ушко…

— Нет, — она отвернулась.

— Давай… — прошептал он.

— Нет. Нет, я не смогу это терпеть! — почти запищала, отворачиваясь.

— Давай… — неумолимо сжал её, не позволяя увернуться. Продолжал ласкать её языком и двигаться. Она выше подтянула колени… сдавленно застонала. Россыпь мурашек побежала по всему телу. Кожу свело судорогой и всё тело тоже. Внутри всё забилось и запульсировало… это было невозможно вытерпеть… это было слишком мучительно, но это доводило её всегда… он двигался все резче. Каждое движение отдавалось в глубине яркой вспышкой острого наслаждения. Всё ярче и ярче… всё острее… так глубоко…

Он и сам уже не сдерживался. Это невозможно, чувствуя как крепко сжимаются её потаённые мышцы… как туго она его обхватывает и зовёт вместе с собой…

Глава 49

Она улыбнулась но глаз не открыла. Он целовал её спину. Она лежала на животе чуть отклонившись на бок, согнув ногу в колене, чтобы не давить на живот.

А он целовал её…

Думала, что после таких бурных ласк уже не сможет ни на что реагировать. Но, конечно ошиблась.

Всё тело побаливало. С непривычки. Это была приятная боль, как напоминание о прекрасной ночи. Такой долгой ночи. Бесконечной.

А он целовал…

Второй раз это не было так быстро и яростно. Это было долго, мучительно и сладко. И воздушно. Она порхала. Это была цветная ночь. Как радуга. Целый калейдоскоп чувственных ощущений.

Он целовал…

Медленно. Мягко. Чуть влажно. Прихватывая кожу и замирая. Словно пробовал. Пробовал. Убрал волосы с шеи. Между лопаток… чуть выше… в районе седьмого позвонка… его губы на ключице…

— Ещё так рано… а ты уже одет… — сонно прошептала. Так и не открыла глаз.

— Откуда ты знаешь, что я одет?

Вздохнула.

— Ты бы не сидел со мной рядышком, если бы был раздет…

— Точно…

Она перевернулась на спину. С его помощью одеяло сползло вниз, открывая взгляду её тело. Он погладил её. Тёплой ладонью по округлой груди… провёл по животу. По маленькому округлому животику. Он не был такой плоский как раньше. И она сама изменилась.

— Ты поправилась.

— Да, немножко.

— Теперь есть за что пощупать, — мягко усмехнулся и прихватил пальцами её за бочок.

— М-мм… — завозмущалась она. Запротестовала и открыла глаза.

Он нагнулся и поцеловал её живот. Она зарылась пальцами в его волнистые волосы. Он упрямо прогонял с неё сонную дымку, покрывая бархатистую кожу лёгкими поцелуями и покалывая небритым подбородком.

Она довольно вздыхала. Это были совсем другие ощущения. Утренняя ласка, чтобы разбудить. Или поздороваться… Или попрощаться…

— Который час?

— Семь часов, — он прервался. — Давай посмотрим твою руку, а потом я пойду в душ.

— Она не пульсирует. Просто ещё болит.

Она села на кровати и укрылась. Протянула ему левую ладонь и он отлепил пластырь, заставив поморщиться от болевых ощущений. Потом проделал то же самое, что и накануне утром. Обработал ранку, стёр запёкшуюся кровь, помазал чем-то для заживления. Рана была абсолютно чистая.

— Готово, — наложил пластырь.

— Ты самый лучший доктор, — с улыбкой сказала она, потом улыбнулась ещё шире. — Будешь присутствовать при родах? Пойдёшь со мной?

Он даже замер.

— Не-е-е, — проговорил он и она удивилась почти панической интонации.

— Как нет?

— Ни за что!

— Да!

— Нет! И даже не проси.

— Ну, почему?

— Потому что. Всё я в душ, — поднялся с кровати и скрылся в ванной.

— Трусишка! — крикнула она. И сама этого боялась. Пошутила с ним, но уже панически этого боялась. И огромным усилием воли держалась, чтобы не начитаться каких-нибудь страхов на этот счёт. Пусть всё идёт своим чередом.

Она подтянула подушку и села на кровати, согнув ноги в коленях и натянув на себя одеяло. Очень удивилась, когда услышала, как звонит её телефон. И ещё больше удивилась, когда увидела номер звонящего. Не хотела брать трубку. Звонки прекратились, но потом начались снова. Поняла, что если она не ответит, он позвонит ещё раз. Сегодня он был странно настойчив. А если она просто отключит телефон, он может позвонить в любой другой неблагоприятный момент. Примерно знала сколько времени у Яна занимает душ. Скоро он выйдет…

— Да, — она ответила.

— Ну, привет.

— Привет, — она нахмурилась.

— Ну, и как дела?

— Даниэлл, что с тобой? Ты пьян? — удивлённо спросила она.

В такой час! Семь часов утра! Но он точно был пьян. Так рано начал что-то праздновать? Скорее не отошёл от бурной ночи.

— А что? Тебя это так волнует?

— Ты позвонил, чтобы об этом мне сказать? — она разозлилась.

— Нет, я позвонил, чтобы узнать как у тебя дела. Ты ведь так и не удосужилась мне позвонить. И даже записку написать. Тебе ведь наплевать на меня. И всегда было.

— У меня всё хорошо, — она намеренно проигнорировала последние его слова. Чувствовала, что надо повесить трубку и не разговаривать с ним. Внутри разгорелось какое-то неприятное чувство. Ощущения гадливости. Оно никак отпускало.

— Да, он пришёл… и ты снова побежала за ним как собачонка. И всегда будешь бегать за ним. Он будет бросать тебя и приходить одумавшись, — он злобно рассмеялся, произнеся последнее слово с язвительной ядовитой интонацией.

— Прекрати. Мы поженились. И у нас всё хорошо. И не смей… Не смей так говорить, — она начала задыхаться, шипела на него как змея, потому что не могла говорить громко. — И оставь меня в покое, — и голос задрожал.

— Оставлю. А потом снова тебе понадоблюсь, когда он выбросит тебя на улицу. Даниэлл ведь безумно любит Эву. Даниэлл ведь на всё согласен, — язвительно продолжал он. — Даже быть придверным ковриком о который вытирают ноги. И ты! Он об тебя! А ты об меня! Только когда-нибудь он тебя растопчет. Совсем…

— Прекрати! — она яростно нажала красную кнопку на телефоне и несколько раз прерывисто вздохнула. Звонок тут же раздался ещё раз.

— Что тебе надо? — почти со слезами спросила она. Вскочила с кровати. Захватила из гардеробной халатик и выскочила из спальни. Сбежала с лестницы вниз, на ходу набросив его на плечи. Половину того, что он говорил прослушала, пока просовывала руки в рукава.

— …а потом снова всё с начала.

Было наплевать, что он сказал. Она не собиралась переспрашивать. Этим разговором он и так словно опрокинул на неё ведро ледяной воды. Свалился как снег на голову, пытаясь отнять такое долгожданное тепло.

— Я счастлива! И хочу, чтобы ты исчез из моей жизни! Навсегда!

Пытался нарушить её такое хрупкое равновесие. Только приобретённое. И ещё не установившееся.

— Да? Он наконец сказал? Что любит тебя и готов подарить весь мир? Или просто для него ты мамочка его ребёнка с которой он не прочь порезвиться? Почему он должен быть против? Ты красива и просто обворожительна… Привлекательна… и чтобы спать с тобой, не обязательно тебя любить…

Она уже не слышала его. Последних слов она не слышала. В глазах потемнело. Она с силой вдавила красную кнопочку. Телефон выключился.

Он знал. Они разговаривали. Говорили. Это было давно и он запомнил. Знал, что Ян никогда не говорил ей, что любит её. А теперь ударил её словами. Так больно, что хотелось заплакать.

Она запахнула халат и затянула поясок. С большим трудом, потому что руки дрожали. Она покрутилась, огляделась в поисках места, куда могла бы убрать телефон. Выдвинула ящик и закинула его подальше. С глаз долой. Чтобы не видеть. Чтобы стереть из своей памяти его проклятые слова. Но они как нарочно звенели в ушах. Она открыла один шкафчик. Потом второй. И третий. Забыла что искала, что хотела достать. Пыталась сконцентрироваться, но в голове звучали только его последние слова.

«…для него ты мамочка его ребёнка с которой он не прочь порезвиться … и чтобы спать с тобой, не обязательно тебя любить…»

Она остановилась. Дрожащими пальцами прикрыла лицо. И наконец вспомнила, что хотела сварить кофе. Нашла баночку. Заправила кофеварку. Из холодильника выудила перепелиные яйца, помидоры и копчёные колбаски. Всё делала механически, действиями, доведёнными до автоматизма, а не сознательно. Нарезала батон с особой осторожностью, пальчики всё ещё подрагивали. Левой рукой она двигала не очень уверенно, но всё равно…

Налила кофе в чашки. Потом подумала, почему, собственно, кофе, и заварила чай. Он уже должен был спуститься. И спустился. Поцеловал её в макушку и открыл холодильник.

— Я сегодня голоден. Я зверски голоден.

Она откусила яблоко.

— Чай или кофе? — упавшим голосом. Помимо воли.

— Можно чай. Эви? — он внимательно посмотрел на неё.

— Яблоко кислое, — она скривилась.

Он притянул её руку и откусил яблоко.

— Нормальное. Яблоки нужно есть после еды, — с умным видом.

— Какая разница, — она махнула рукой. — Расскажи… — поймав его вопросительный взгляд она кивнула на плечо, на выглядывающего из под футболки зелёного дракона. — Расскажи почему ты сделал её…

— Я же говорил, по дурости… был пьян… на спор…

— Врёшь, — она прищурилась и облизнула пальчик, закончив резать колбаски.

Отвлекалась. Старалась выкинуть эти глупые слова из головы, уйдя в готовку этих бутербродов. Его любимых. Она даже не задумалась нужно ли ей их готовить, чего ему хочется и вообще, будет ли он завтракать. Она просто заняла свои руки, чтобы отвлечь буйную голову. Понимала, что ещё несколько минут её активного мышления и в голове у неё разверзнется целая трагедия. Она сама снова всё испортит. Сама придумает и додумает всё, что надо и не надо. А она так хотела от этого избавиться. От всего лишнего.

— Я жду. И не делай вид, что ты меня не слышал или не понял, — спокойно, но решительно.

— Хочешь историю моей жизни? — спросил он слегка равнодушным тоном.

— Да. Ты всё про меня знаешь, а я нет.

— Хорошо, — он помолчал, а потом продолжил. — Моя травма… это не авария, и не несчастный случай, как может быть сказала тебе мама. Это насильственная травма.

Она посмотрела на него. Он достал из холодильника апельсиновый сок. Налил в стакан и безучастно продолжил, будто речь шла не о нём, а о ком-то постороннем.

— Насильственная… — эхом повторила она. — Как?

— Нападение… избиение… бита не всегда спортивный снаряд, предназначенный только для известной нам игры.

— Боже… — она просто представила.

— Меня вряд ли хотели убить… только выбить из колеи… рука… нога… плечо… не важно. Главное, чтобы я не смог плавать. Это было плечо. И я больше не смог.

— Но ты же…

— Нет, — он горько усмехнулся. — Нет, не так. Профессионально. Я не смог бы удержать ту планку, которой достиг. Никогда не смог бы добиться большего. Легче вообще отказаться, чем упасть вниз, скатиться на самую последнюю ступень.

— А те кто это сделал?

— Сыночки богатых папочек… неприкосновенные.

— Это ужасно…

— Да, наверное… — так же равнодушно продолжал он. — Поэтому я и сделал эту татуировку. Познакомился с одним японцем. Он и запудрил мне мозги. Но я тебе не соврал. Перед этим я пил, — он засмеялся, только без особой радости. Прислонился спиной к холодильнику.

— Я догадывалась, что это не случайно. Я знаю её значение. Мы изучали японскую живопись… подобная символика мне знакома. В Японской культуре дракон ассоциируется с вековой мудростью и огромной силой. В восточной мифологии дракон это независимое бесстрашное существо. Ты не мог не знать этого, когда делал татуировку. Поэтому я и спросила, почему ты сделал именно такую тату.

— Да, я знал. Для меня это своего рода защита.

Эва призадумалась, что же она ещё знает о драконах.

Татуировка дракона означает талисман или оберег несущий символ власти и могущества, который защищает человека от всевозможных бед.

Не только одно это благородное значение имеет дракон. Нередко он показан как существо несущее разрушение и извергающее огонь.

Весьма символично…

— Но она такая яркая. А ты ведь так давно её сделал…

— Я обновлял её несколько раз.

— Да? — она была искренне удивлена.

— Почему ты так удивляешься?

— Тебя в больничку не загонишь, чтобы укол сделать… а тут…

— Я не боюсь боли и больницы ненавижу не поэтому. Просто в своё время я слишком много времени там провёл, — он сел за стол и она поставила перед ним тарелку с горячими бутербродами. Они так вкусно пахли. Так аппетитно.

Он сказал, что провёл в больнице слишком много времени, но не сказал сколько.

Он сказал, что не боится боли, но не сказал, сколько ему пришлось её вытерпеть, разрабатывая плечо и надрывая себя в бассейне.

Он сказал ей, что ушёл из профессионального спорта после травмы, но не сказал, чего ему это стоило. Не рассказал, как потерялся в жизни. Как потерял весь её смысл. Как бился сам с собой и со всеми вокруг. Не упомянул, как Марта тихо плакала, наблюдая его метания и какой потерянный был в тот период отец, не имеющий сил помочь ему. И не сказал, как ненавидел всех вокруг…

— И ты поступил в Йель…

— Да, и я поступил в Йель, — подтвердил он и взял с тарелки бутерброд. — Слава Богу, что кроме всего прочего у меня есть мозг. Но самое главное, что я научился им пользоваться. Это единственное, что мне оставалось.

— Очень успешно, я так понимаю… — она достала свои баночки с витаминами. Высыпала из всех по таблеточке и проглотила, запив водой. Потом села за стол.

— Я ушёл из спорта, но я спортсмен по жизни. Просто я нашёл замену. Работа для меня спорт. Такой же, где главное результат. Сам ставлю себе условия и работаю на результат, — она пыталась отвлечься на его слова. Но мысли её возвращались к тем гадким словам. Она хотела выбросить их из головы. Но они возвращались.

— Я так понимаю, это была твоя теория зависти, — она вспомнила их разговор и то, что он обещал рассказать свою историю.

— Да, именно.

— Но ведь это же не всё… не поэтому же ты упёрся в работу… не поэтому стремился покорить другие вершины… — она пристально смотрела на него поверх чашки.

Он не ушёл от ответа:

— Я хотел узнать, что чувствуешь, когда можешь всё.

— И что? — она затаила дыхание. — Что ты почувствовал, когда добился всего этого?

Он прожевал кусочек бутерброда.

— Ничего.

— Ничего? — не веря переспросила она.

— Да. Я ничего не почувствовал. Потому что когда достиг этого, у меня были уже другие цели, — он посмотрел на часы.

Она не сводила с него взгляда. Его жизнь это работа. Он говорил с ней, но думал о другом. Он думал о работе. Думал, как бы ему не опоздать. Не выйти из тех рамок, которые он себе установил. Он сказал, что должен быть в офисе к девяти часам утра. И для него нет ничего важнее, чем быть там в это время.

Он поймал её внимательный взгляд.

— Ты хотела услышать больше? А больше ничего нет, Эва. Во мне нет никакой интриги. Абсолютно, — ей показалось, что он сказал это жёстко. — Никакой интриги нет.

Это так и крутилось у неё на уме. И она спросила:

— Если бы… Если бы у тебя была возможность всё изменить… Или просто вернуть ту твою жизнь без травмы… Ты бы согласился?

— Да.

Он даже не подумал. Даже на секунду не задумался. Он сразу сказал «да», согласившись на ту жизнь, в которой наверняка ей не нашлось бы места.

— А ты говоришь, нет интриги. Да ещё какая интрига. Очень трогательная история. По крайней мере достаточная, чтобы вызвать жалость у беременной женщины, — едва открыв рот она поняла, что не стоит этого говорить.

Знала, что не стоит, но не смогла остановиться. А когда сказала, готова была откусит себе язык. Готова была сделать всё, что угодно, лишь бы эти слова никогда не повисли в воздухе.

А они повисли. Кажется, застыли над ними двоими. И не было больше ничего. Ничего.

Он не ответил. Не сказал. Не вспылил. Не вскочил с места. Хотя она со страхом напряжённо ожидала его реакции. Но её не последовало. Никакой. Ничего.

Он только смотрел на неё. Но так, что лучше бы просто ударил. Он смотрел на неё долго и изучающе. Смотрел допивая свой, как всегда слишком сладкий чай. Смотрел, доедая свои любимые бутерброды. Самые вкусные. А она научилась их готовить так, что даже Минни позавидовала бы.

Он снова посмотрел на часы. Не торопясь. Не спеша. Дожёвывая последний кусочек. Медленно. Словно её слова он прожёвывал тоже.

— Я не хотела… — тихо сказала она. В груди разросся огромный комок. Он мешал говорить.

Но он не ответил. Сделал последний глоток и аккуратно поставил чашку. Он продолжал смотреть на неё, но молчал. Поднялся со своего места и развернулся, чтобы уйти.

— Прости, я не хотела…

Он приостановился. И даже развернулся к ней.

— Теперь я, действительно, вижу, что ты не хотела.

Он даже не собирался её слушать. Поднялся в спальню.

Она сидела в ступоре несколько секунд. Несколько бесконечных секунд она сидела закрыв лицо руками, и ничего не ощущая. В душе стало вдруг пусто и мутно. И желудок дал о себе знать. То ощущение гадливости превратилось в тошноту.

Соскочив со стула, она понеслась за ним. Взлетела по ступеням, сама удивившись, как не убилась по пути в спальню.

И застыла в дверях гардеробной. Он уже был в серых брюках. И стоял спиной… И снимал с вешалки белую рубашку… И на нём не было повязки…

— Ты сказал… — заикаясь начала она. — Ты сказал, что растянул связки… — она смотрела в его отражение. Он натянул на плечи рубашку. — Ты мне сказал, что растянул связки! — подлетев, она одёрнула его руку и распахнув сорочку в безмолвном шоке уставилась на грудь.

— Конкуренция не всегда бывает здоровой, — равнодушно сказал он и начал застёгивать пуговицы.

Тошнота резко подступила к горлу. Она едва успела добежать до ванной комнаты. Склонилась над раковиной и её вырвало. В глазах потемнело. Она ухватилась за мраморный край, ожидая пока приступ пройдёт. Он не пошёл за ней. Вышел из гардеробной, только когда полностью оделся. В голове прояснилось, она умылась и вернулась в спальню. Села на кровать.

— Плохо? — она кивнула и он откинул одеяло. — Полежи. Я сейчас.

Он спустился вниз и вернулся со стаканом льда. Иногда это помогало от тошноты. И сейчас должно помочь, потому что этот приступ вызван больше её эмоциональным состоянием, нежели физическим недомоганием. Он поднял ей подушку повыше и она села на кровати. Накинул на колени одеяло.

— Ещё что-нибудь?

— Нет, спасибо, — тихо ответила она. Он кивнул.

— Скоро приедет Минни. Я попрошу и она присмотрит за тобой. Мне нужно ехать.

Она кивнула. И он вышел из спальни.

Очень хотелось заплакать, но она не могла.

* * *

Она так и не позвонила ему. Так и не решилась набрать его номер.

Не набралась смелости, что бы просто спросить, когда он вернётся домой. В душе было чувство, что она не имеет на это права; что она потеряла все права на него.

Это гадкое и обидное чувство…

Ян не звонил ей тоже. Ни разу за весь день и вечер. Это было так непривычно. Но всё же так понятно. И так неприятно. Но он ведь знал, что ей плохо. Ушёл, оставляя её в таком состоянии, и даже не поинтересовался о её самочувствии.

Она не решилась позвонить ему, но легко смогла позвонить другому человеку. Она сделала это после того, как её тихая истерика закончилась. Она не ревела и не плакала, но тихо глубоко в душе лила горькие слёзы, после того как он ушёл; после того, как она увидела его в гардеробной…

Она столько всего слышала от родителей… Столько всего… Что ей не составило огромного труда представить всё то, что он пережил и что с ним делали… Это так страшно… Всё должно было встать на свои места, но не встало.

— …чтобы ты никогда больше не появлялся в моей жизни! Я никогда не хочу тебя больше видеть! И ты больше подонок чем он, потому что от тебя этого не ожидаешь, а он никогда не прикидывался мягким плюшевым мишкой, как ты! — злобно выговорилась она и положила трубку.

Не слышала, отвечал ли он ей и была уверена, что больше он не появится в её жизни.

Она не пыталась себя занять чем-нибудь.

Она думала. Ждала. Смотрела на часы. Ждала. Поглядывала на телефон. Но он молчал.

Было совсем поздно, но его всё ещё не было. И уже не верилось, что он придёт домой ночевать. Можно позвонить Селесте… И выглядеть полной дурой справляясь о местонахождении собственного мужа у его же секретарши. Эва категорически отказалась от этой идеи, несмотря на то, что считала Селесту своей подругой.

Дождь лил целый день, поэтому ей даже в голову не пришло развлечь себя поездкой по городу. Она открыла двери на террасу и устроилась в гостиной. Включила телевизор, но так тихо, что звук едва перекрывал шум падающей с неба воды. Она не включала свет, он почему-то ей мешал. В доме стало прохладно. Влажный воздух, загоняемый ветром, быстро заполнил помещение и Эва завернулась в плед. Совсем стемнело и она укрепилась в уверенности, что домой он не вернётся. Он так и не позвонил. А у неё не хватало сил нажать пару кнопочек на телефоне, и язык не поворачивался сказать ему пару слов.

И она беспокоилась. Она просто беспокоилась. Это чувство сейчас перекрыло все остальные всплески в её сознании. Потому что с ним тоже что-то могло случиться. Он так же как и она мог попасть аварию. Да что угодно! В жизни столько неприятностей, которые может поймать каждый из нас. А она не имела ни малейшего представления, где он и что с ним.

Он заставлял переживать её несколько стадий. И не оставляло чувство, что он делал это сознательно. Сначала она сожалела о своих словах и не находила себе места. Переваривала всё и переживала заново. Потом её начали бесить его пренебрежение и наплевательское отношение, проявляющиеся в отсутствии телефонных звонков и любой информации о нём. Потом прошло и это. Осталось только голое беспокойство. Ничем не прикрытое беспокойство о нём. И уже не важно, где он был, и где провёл полночи, а может быть и не важно с кем, только бы он вернулся домой живой и здоровый. Но при всём при этом, она так и не решилась сама ему позвонить.

Была уже поздняя ночь. И наверное скоро утро, но она так и не ложилась. Не поднималась в спальню. Не могла. Сидела на диване, завернувшись в плед. На том самом диване, где накануне они занимались… Сексом? Любовью? Конечно, любовью… Он всегда так говорил. И любил её… Нежно и трепетно заботился о ней во время их близости, превращая это в нечто особенное. Совсем личное… Совсем интимное… Совсем… Его «совсем» не знало границ…

«Ты же художница, давай испробуем твою фантазию…», — говорил он, когда они перебрались в спальню.

И они испробовали. Он пробовал. Её. Как и обещал. Он ласкал её, целовал её, а она ассоциировала его прикосновения с цветом. Алые — жгучие; пурпурные — насыщенные; розовые — лёгкие. Они были разные. Их было так много.

И это была цветная ночь…

И она говорила.

Боже, она научилась говорить во время секса!

Он её научил. Говорить. И даже смеяться. Улыбаться.

Она улыбалась. Всегда млела после этого с улыбкой на губах.

А теперь она сидела на этом диване в компании телевизора. И не могла лечь спать. Не хотела подниматься в спальню, хотя глаза уже закрывались. Продолжала сидеть здесь, будто там, в той огромной кровати, её ждало чудовище.

И оно, там было. Ждало её. И имя ему Одиночество.

Теперь стало не так важно, почему он оставил её и вернулся. Сейчас это перестало быть проблемой. И не это есть их проблема. Проблема была в том, что она никак не хотела отступить от себя. Цеплялась за любую возможность, чтобы этого не сделать. Цеплялась за его предательство. И съедала сама себя…

Она заснула под утро. Так и осталась в гостиной, постепенно провалившись в сон под тихий и монотонный гул телевизора.

Проснулась в ужасном состоянии. Голова болела, нос заложило, в горле невозможно першило. Поспала в гостиной…

Она позвонила своему доктору и справилась, что ей теперь делать и как лечиться. Получив несколько советов, она воспользовалась пока только одним: развела себе чай с мёдом. Много чаю. Самую большую кружку, которая была в доме. И снова вернулась на диван, предварительно сомкнув стеклянные перегородки выходящих на террасу дверей.

Кружка с горячим чаем нашла своё место на столике рядом с диваном. Слишком он был горяч.

— Кажется, моя маленькая, мы с тобой заболели, — она положила руки на живот. — Но мы полечимся… Наша добрый доктор дала мне кучу советов. Мы испробуем их все. Потом.

После чая стало немного лучше. Утренняя тяжесть прошла. Клонило в сон и она не стала сопротивляться. Так и прошёл её день.

А телефон всё молчал.

Теперь у неё тем более не было желания набирать его номер, потому что смысла в телефонном разговоре не было и вовсе. Но, что ожидать от личной встречи, она вообще не представляла. Он не оставил ей такой возможности, проявив полное равнодушие, после тех памятных слов.

Да, он позаботился о ней: поправил подушку, укрыл, поинтересовался самочувствием и принёс лёд. Но это было сделано не так, как обычно и всегда. Совсем не так…

Когда он пришёл, она занервничала. Хотя, казалось, была абсолютно спокойна. И была она спокойна не потому, что не волновалась или была в чём-то уверена. Просто за всё это время, которое провела в одиночестве, она переварила все свои эмоции. Не осталось ничего, над чем бы она не подумала. Но услышав его, она заволновалась.

Застала его на кухне. Он снимал пиджак. И слышал её шаги, но не обернулся. А она подошла к нему, но сразу отпрянула. От него несло алкоголем. Но не это её оттолкнуло. Не алкоголь её беспокоил и заставил отпрянуть, а запах женских духов. Стойкий и противный до тошноты.

— Где ты был? — естественно, первый вопрос, который она задала.

Он глянул на неё, но не ответил сразу. Налил коньяк.

— Тебя это так волнует? — издевательски.

Она опешила от его пренебрежительного тона.

— Господи… как мерзко, — с отвращением проговорила она, — ты вернулся непонятно откуда… весь пропахший дешёвыми духами… — не хватало слов, чтобы выразить омерзение, что накатило на неё.

— Почему же, — спокойно сказал он и развернулся к ней. Встал облокотившись на кухонный шкаф. — Это очень дорогие духи. Но ты права, пахнут они отвратительно. Мне не нравится. Я привык к другим.

Не нужно было слов, лицо её говорило само за себя. Поэтому Ян шагнул к барной стойке и положил руку на полозья с бокалами.

— Нет. Не надо. Это мы уже проходили. Не нужно бить посуду, — так же равнодушно.

Она шагнула назад. Просто потому что рядом с ним было физически неприятно находиться. Такой он её убивал. Перед ней снова был тот Ян: холодный, расчётливый равнодушный и циничный. Она не чувствовала ни капельки душевного тепла, какое было накануне утром до их разговора. Сейчас в нём вообще этого не было. Настолько ошеломительно было это различие.

Он долго на неё смотрел, потом вытащил из кармана брюк связку ключей. Подержал их навесу и кинул на стол. Они резко звякнули. Она перевела взгляд с Яна на ключи, и обратно.

— Ключи, — сказал он, будто это и так не было понятно. — Ты хотела жить отдельно. Это ключи от городской квартиры.

Примерно с минуту у неё ушло на осознание того, что он ей сказал.

— Ты хочешь, чтобы я ушла?

— Ты хотела уйти. У тебя есть такая возможность. Вот ключи от городской квартиры, — повторил он, чётко разделяя слова.

— Когда? — выдохнула она.

— Что когда? — переспросил и глотнул из стакана.

— Когда ты хочешь чтобы я ушла? — она смотрела на него, но его лицо ничего не выражало. И было бы странно, если бы оно что-нибудь выражало.

— Сегодня… завтра… послезавтра… Я не ставлю тебе никаких условий. Это твоё решение.

— Я уйду, — сказала она, и резко развернувшись, покинула кухню.

Поднялась в спальню и направилась прямиком в гардеробную. Начала вытаскивать свои вещи из шкафов. Постепенно вывалила их все на кровать. Начала раскладывать по стопочкам. В голове царил хаос, разбавляемый осознанием провальности их брака. Полного краха их семейной жизни, если вообще её можно назвать таковой.

Может, и правда, лучше им разойтись. Разъехаться. И не мучить друг друга. Не терзать непониманием. Не ждать большего и неизвестно чего. Оставить друг друга в покое…

Ян поднялся следом, скинул с себя одежду и скрылся в ванной. Она не подняла головы, не посмотрела на него. Слышала, как зашумела вода в душе. Пребывала в оцепенение. Всё-таки с трудом осознавала, что они пришли к такому финалу.

Он вышел. Бросил на неё взгляд. Прошёл в гардеробную и оделся. Потом выбросил мокрое полотенце в корзину для белья.

Она всё так же не смотрела на него. Демонстративно продолжала аккуратно складывать вещи. Ровненько. По стопочкам. Он не сказал ни слова. Уже шагнул к двери.

— Ты хочешь развестись? — высокомерно задрав подбородок спросила она. Вложила в голос всё безразличие, какое могла.

— Нет, — соизволил даже повернуться к ней. — Нет, развода я тебе не дам. У тебя будет всё, что ты только захочешь и пожелаешь… по первому требованию. У тебя будет всё, и ты ни в чём не будешь нуждаться. Никогда. И ребёнок наш будет расти в браке, даже если мы будем жить отдельно, — он взялся за ручку двери, намереваясь выйти из спальни.

— Если ты хочешь жить отдельно, в чём смысл нашего брака? — продолжила она в том же тоне.

— Я вряд ли женюсь второй раз.

Она сразу посмотрела на его левую руку. Он не снял кольцо.

Ушёл, а она заплакала. Было бы слишком напоминать ему о том, что, может быть, она захочет выйти замуж. Хотелось разрыдаться, но этого не получалось. Только несколько слезинок скатилось из глаз. Но это не принесло никакого облегчения, огромный ком в груди мешал дышать. Её оцепенение начало проходить. Начало потряхивать. Хотелось что-то сделать. Что-то сказать и высказать. И очень хотелось встряхнуть его.

Он был в гостиной. Щёлкал каналы на телевизоре и даже не взглянул на неё, когда она подошла.

— Неужели тебе всё равно? Ты же видишь в каком я состоянии и тебе всё равно! — взволнованно обвинила она его. Прочти выкрикнула, чтобы достучаться. Чтобы пробить равнодушную броню.

— Мне не всё равно, — произнёс он, однако не оторвался от телевизора.

— Тогда почему ты так себя ведёшь? — слёзы полились из глаз. Она не стала их останавливать. Просто вытерла ладошкой.

— Как?

Он выводил её из себя. Она готова была разораться и заистерить от его спокойного тона. Упрямо загородила ему обзор и выкрикнула в лицо:

— Бездушно и бессердечно! — странно, что голос не сорвался.

— Ты изменила своё решение, Эва? — он посмотрел на неё. Взглянул в глаза.

— Нет, — упрямо сказала она.

Он пожал плечами, демонстрируя, что разговор не имеет смысла.

Она сорвалась с места, чтобы вернуться в спальню и продолжить свои сборы. Разревелась ещё больше. Он слышал, но не пошёл за ней. Однако, захлопнув дверь, не притронулась к вещам. Обессиленно села на кровать. Потом легла и зарылась лицом в подушку. Всхлипывала и плакала до тех пор, пока силы не кончились и слёзы не иссякли. С горечью осознала, что не может справиться ни собой ни с ним. Бьётся об него. Ударяется всё больнее. И ничего не может поделать…

Он зашёл, чтобы взять свитер, так как собирался выйти на террасу.

— Неужели всё, что было для тебя ничего не значит? — она села на кровати. — Неужели я тебе не нужна?

Он молчал. Перебирал вещи. Решал, какой именно свитер ему надеть.

— Ты специально доводишь меня до истерики?

— Я не довожу тебя. Ты прекрасно с этим справляешься сама, — он наконец выбрал. — Если бы мне было всё равно… — надел вещь на себя и одёрнул низ. — И если бы ты мне не была нужна, я бы никогда не женился на тебе. Никогда.

— Тогда почему? — уже спокойнее спросила она. Только голос всё ещё подрагивал.

— Это твоё решение и я с ним согласился. Ты же хотела этого. Если ты изменила своё решение, скажи. Ты передумала, Эва? — безжалостным тоном спрашивал он.

Она не сказала «нет», но и не сказала «да». Упорно молчала, поджав губы.

— Тогда нам не о чем говорить, — он снова равнодушно пожал плечами.

— Нам всегда не о чем говорить. Тебе всегда не о чем говорить! — она снова вспылила.

— Я не буду тебе помогать, Эва. Не буду.

— Ну и иди к чёртовой матери! Иди к чёрту, Ян! — зло сказала она, а он как раз выходил из спальни.

Он оставил её одну.

Оставил наедине со своими мыслями и переживаниями. Злость прошла и вместе с ней осталось одно отчаяние. Чувство одиночества и тоски. Она вновь почувствовала себя такой же одинокой и никому ненужной, как некоторое время назад. Никому кроме себя самой. Но ведь это было не так. Ещё день назад это было не так. Он сказал «Я не буду тебе помогать..» — теперь она поняла истинное значение его слов.

Она не хотела быть одна. Не хотела быть без него. Не хотела жить без него. Она сложила вещи, но рука так и не поднялась упаковать чемоданы. Потому что она не хотела этого. И не хотела отпускать его от себя. Потому что он был только её. И для неё. Какой бы ни был. Вот такой. Разный. И недостижимый. Она не хотела, уйдя, отдать его кому-то. Чувствовала, что потеряла что-то. Так незаметно подведя всё к такой грани… к обрыву.

Она затихла. Снова наступил момент передышки между слезами. Она думала. Вспоминала и прокручивала в голове всю их жизнь. И стало ещё тяжелее, потому что каждый момент был дорог. И оставить всё это как неудавшийся опыт? Оставить как часть недолгого прошлого? Признать, что ничего серьёзного не было? Позволить рассыпаться всему без единой попытки восстановить?

Она подошла к окну. Прикрыла рот кулачком, потом в задумчивости закусила большой пальчик.

— Я не хочу быть бестолковой девкой, — хрипло прошептала себе она. — Я никогда ею не была и сейчас не буду…

Он вышел на террасу. Ветер был слишком и пронзительный. Пару раз он вдохнул холодный влажный, от прошедшего дождя, воздух. Поглядел вдаль. Береговая линия тоже освещалась, но не так сильно. Слабые фонари серебрили воду…

Она подошла сзади. Он слышал и снова не обернулся. Продолжал стоять, как каменное изваяние, скрестив руки на груди.

Она уткнулась лицом в его спину.

— Пожалуйста… — тихо прошептала.

— Ты изменила своё решение? — он не шевелился.

Она попыталась его обнять за талию. Но это было то же самое, что обнимать фонарный столб: без единого отклика.

— Пожалуйста… не будь таким… я не могу, когда ты такой… мне и так плохо…

— Ты передумала? — настойчиво спрашивал он.

Она убрала руки.

— Да! — отчаянно выкрикнула она. — Я не хочу уходить! Но тебе ведь на это наплевать! — она закрыла лицо руками. Слёзы заструились по лицу.

Он так же напряжённо стоял к ней спиной. Потом переместил её, поставив перед собой. Обнял. Прижал к груди и она зарыдала ещё больше. Заплакала навзрыд. Теперь уже свободно и вволю.

И откуда снова столько слёз…

Он был натянут и напряжён. Даже объятие его было колючее…

Теперь Эва почувствовала, что ему далеко не всё равно. Совсем не всё равно, потому что сердце его грохотало. Она слышала. И чувствовала. И кажется, вот-вот выскочит из груди. Кровь яростно пульсировала в яремной вене, и уткнувшись ему в шею она ощутила и это тоже. И он был такой горячий…

Она почувствовала его состояние и оттаяла у него в руках. Сразу согрелась.

И он постепенно расслаблялся. Чем больше он расслаблялся, тем крепче прижимал её к себе, тем мягче были его объятия. Крепкие и мягкие, тёплые, родные руки…

— Ты невозможный… — всхлипывала она, — …с тобой невозможно… но… я люблю тебя… и я никуда не хочу уходить! И никогда! И я не для этого выходила замуж, чтобы потом уходить!

— Всё… Всё успокойся… хватит, Эви… хватит… — он хотел остановить её, но она уже не хотела молчать.

— А мне просто нужно знать! Мне нужно знать, что тебе не всё равно!

— Мне не всё равно.

— Тогда скажи! Мне нужно это знать. А ты всегда в себе, а я не телепат и не могу угадывать… я не хочу угадывать! Хочу, чтобы ты говорил мне все! Хочу знать, что я важнее всех для тебя! Что в жизни у тебя только я и никого важнее у тебя нет! Мне тяжело, а ты мне не помогаешь! Ты видишь, что со мной твориться и не помогаешь мне!

Она замолчала. Затихла. Всхлипнув, вытерла слёзы и глубоко вздохнула.

— Детей можно воспитывать и вне брака. Я женился на тебе не из-за ребёнка. Я женился, потому что встретил тебя. Ты моя половинка, моя душа. Моя целиком и полностью. И важнее тебя у меня нет ничего в жизни, потому что ты уже давно стала моей жизнью.

— Ещё… — упрямо буркнула она. Почувствовала лёгкость и свободу, какой давно не ощущала.

— Потому что я люблю тебя, Эва. И это не просто состояние моей души. Это гораздо больше. Это состояние всего тела, потому что я люблю тебя каждой клеточкой. Каждой, Эва. И я люблю тебя в два раза больше и сильнее, чем ты меня.

— Нет.

— Да.

— Почему? — она успокоилась, но говорила глухо, уткнувшись в него, не имея желания отпускать его от себя.

— Потому что я в два раза больше тебя, поэтому я и люблю тебя больше, — ласково проговорил он.

— Зато нас двое, а ты один, — упрямо сказала она.

— Да, и успокойся, а то наш маленький тоже нервничает, — он стиснул её сильнее и погладил по голове. Поцеловал в макушку.

— Маленькая… — поправила она.

— Маленькая?

— Да. У нас будет девочка. Я ездила на узи… ну тогда… после того как начиталась этих страхов, не смогла усидеть… Ну и сказали, что у нас будет девочка…

Он молчал.

— Чего ты молчишь? Ты не рад? — она подняла лицо и посмотрела на него.

Он улыбался. И даже мечтательно вздохнул.

— Она мне приснилась. Она будет похожа на меня. Это будет моя дочь.

— Нет, нормальная женщина обязана быть блондинкой, — уверенно сказала она.

— Нет, блондинки не в моём вкусе.

— Чего? — возмущённо откликнулась она на его заявление.

— А ты не знала? — притворно удивлённо спросил он. — Вот так вот, представь себе… Угораздило же меня связаться с блондинкой.

— Слов нет… — скопировала она его интонацию.

— И не надо. Мне нужна ты. И неважно, брюнетка ты или блондинка.

— Всё равно она родится блондинкой! — она улыбнулась, но продолжала дразнить его.

— Тогда у меня будет две единственных и самых любимых на свете девочек-блондинок.

— Ладно я согласна. Пусть у неё будут синие глаза, — довольно кивнула, а потом подозрительно посмотрела на него. — И где ты шлялся? И почему от тебя несёт женскими духами? Предупреждаю, я могу убить тебя. Я просто прибью тебя, если узнаю…

— Этот идиот Лис полдня таскал меня по магазинам. Мы выбирали духи для Селесты. Одному ему было скучно. Можешь позвонить ей, но лучше не надо, наверняка у них романтический вечерок. И был я на городской квартире.

Она верила ему, но от звонка Селесте не собиралась отказываться.

Передёрнула плечами и он развернул её в сторону двери. Всё-таки было довольно прохладно, чтобы наслаждаться видами с террасы.

— Скажи… — они зашли в гостиную.

— Что? — он закрыл двери.

— Если бы я ушла… собралась уйти… ты бы остановил меня?

Некоторое время он смотрел на неё. И был совершенно серьёзен.

— Я никогда тебе этого не скажу.

Эпилог

— Симо-о-он!! Симо-о-н!! — послышался пронзительный детский крик.

Эва выложила на противень последнее ореховое печенье в форме зайчика и взглянула на лужайку.

«О, Господи…», — тут же зажмурилась, видя, как Лизи несётся на полной скорости по зелёному газону. Девочка пересекала мощёные дорожки и бежала напролом по клумбам с разноцветными петуньями.

«О, Боже! Она когда-нибудь убьётся!» — в свою очередь, подумал Симон, и сразу отбросил поливочный шланг, как только увидел чудо в голубеньком кружевном платьице, летящее к нему на полном ходу, не разбирая дороги. В своей маленькой ручке Лизи сжимала изрядно помятый листок бумаги.

Раскинув руки, он шагнул к ней навстречу и через секунду Лизи влетела в его объятия.

Симон помнил, как несколько дней назад она растянулась на дорожке, ободрав коленки и локти до крови. Следы этого происшествия ещё не сошли с её маленького тельца.

— Что, моя Королева? Я весь в твоём распоряжении, — он погладил тёмные кудри девочки. А Лизи довольно улыбнулась, как всегда, польщённая вниманием к собственной персоне.

— Смотли, сто я налисовала! — она усердно начала разглаживать помятый листик на груди у Симона. — Это мы!

«Мы» были изображены в виде кривых кружочков с непонятными загогулинками.

— Да ты что?! Ну, ты просто настоящий художник! А это кто? — спросил Симон, ткнув пальцем в самый большой кружок.

— Ты сто Симон?! — девочка удивлённо распахнула и без того большие синие глаза, обрамлённые густыми ресницами. — Это Я-Я-Я! — важно протянула она и похлопала себя ручкой по груди, чтобы исключить даже самые малейшие сомнения на этот счёт. Как Симон не догадался сам, было за гранью её понимания.

— Ой, прости, дорогая! Так солнце светит ярко в глаза! Прямо ослепляет — вот я и не досмотрел, — улыбнулся Симон.

Кто бы сомневался, что самый большой кружок она определит для себя.

— Это папа! — она показала пальчиком на ещё один большой кружок, — это мама, ты, Мини, бабуля, дедуля, Билли и ещё дедуля! — она обвела россыпь кружков поменьше вокруг себя и Яна. — Вот!

Она гордо посмотрела сначала на своё творение, потом на Симона, ожидая соответствующих восторгов и похвалы. Симон всё молчал, и Лизи уже обиженно поджала нижнюю губку, собираясь смертельно обидеться на своего друга.

А Симон, тем временем, заметил, что на обратной стороне листа были какие-то расчёты, цифры, коды, а внизу размашистая подпись Яна.

— Да, малышка это просто шедевр! — наконец сказал он, поднимая её на руки. — Пойдём-ка к маме, радость моя…

— А сто такое «седевр»? — поинтересовалась девочка.

— Это значит, что твой рисунок очень красивый. Он просто прекрасен, моя принцесса.

— Класивый — это хололсо, — довольно закивала Лизи, и начала складывать свою драгоценную бумажку.

— Эва! Ты, что не можешь дать ребёнку нормальных чистых листов бумаги? — усмехнулся Симон, добравшись до кухни, где в тот момент хозяйничала Эва. — Или так и было задумано, чтобы она тренировалась на документах Яна?

— Лизи, где ты это взяла? — она забрала из рук дочери рисунок и посмотрела на обратную сторону.

— Как где? — Лизи снова сделала круглые глаза и развела ручки. — У папоськи?

Было понятно, что она явно имела в виду рабочий кабинет Яна.

— Что ты там делала? — строго спросила Эва. — Папа тебе запретил там появляться.

— Я гуляла! — она смотрела широко раскрытыми глазёнками, искренне полагая, что если она скажет, что она гуляла, никто не догадается и не упрекнёт её в том, что она обшарила все ящики рабочего стола, в поисках красивой бумажки для рисунка.

— Симон, ты не представляешь! — возмутилась Эва. — Я буквально только что дала ей новую пачку бумаги и несколько ватманов, но она предпочитает рисовать на этом! — Эва потрясла бумажкой и покрутила головой, думая, куда бы ей подальше убрать творчество дочери. — В прошлый раз это были какие-то сметы, а что это за документ, я и понятия не имею! Господи, у неё карандаши в руках только несколько дней как! Что же дальше будет!

Симон засмеялся, звонко чмокнул девочку в розовую щёчку. Устроился на высоком стуле вместе с Лизи и принялся тискать её и щекотать. Лизи вертелась и заливалась смехом у него на руках.

— Это кто так громко смеётся? — услышали они притворно грозный голос.

Лизи тут же забыла про Симона и начала ёрзать, освобождаясь от его объятий. С его помощью она слезала на пол и на своей обычной скорости, то есть сломя голову, понеслась через кухню и гостиную в объятья отца. Он поймал её, подкинул в воздухе, и она заверещала. Потом прижалась к его щеке, обняв за шею.

Симон стащил из вазочки парочку ореховых печений и покинул кухню, выйдя через террасу.

— Колючка, колючка! — запричитала Лизи, гладя Яна по лицу. Он прошёл на кухню.

Эва сунула лист с печеньем в духовку, вытерла руки о бумажное полотенце, и подошла к мужу. Он поцеловал её, обняв за плечи свободной рукой, на пару секунд прижав к себе. Лизи захныкала, что она устала «стоять» и Ян уселся с ней на стул. Эва тут же предъявила Яну творчество дочери. Он только вздохнул и убрал лист бумаги в карман.

— Я уже делаю по пять экземпляров каждого документа, но она умудряется найти самый последний из них.

— Это было что-то важное? — тревожно спросила Эва.

— Теперь уже нет, — ответил он и переключил внимание на своё чадо.

— Кто папина самая любимая девочка?

— Я! — гордо отвечала Лизи, подставляя щёчку для поцелуя.

— А кто самая красивая девочка?

— Я! — слышался тот же ответ и соответствующие звонкие чмоки.

— А кого папа любит больше всех на свете?

— Меня-я, — с воодушевлением отвечала малышка, раз за разом подставляя то левую, то правую щёчку для поцелуя.

В течение получаса на все вопросы детский голосок отвечал только «я» и «меня», а дальше следовал как минимум час целований. Наблюдая подобную сцену каждый день Эва и сегодня не смогла сдержать улыбки. Казалось, что этим двоим в мире вообще больше никто не был нужен.

— Ян ты воспитаешь из неё настоящую эгоистку! — пожурила она мужа.

— Ну и что! У меня самая красивая и умная в мире дочь! Пусть она будет эгоисткой! — он прижал малышку к своей груди, и Лизи уютно устроилась, лениво болтая ножкой, посматривая на маму, и раздумывая, стоит ли ей предложить свою помощь или посидеть на руках у отца. — Из меня ведь получился хороший эгоист, да дорогая? — он взглянул на Эву с неприкрытым обожанием.

Лизи толком не поняла о чем речь, но решила поддержать разговор родителей. Она поводила своими маленькими ручками по его груди, приговаривая «папа хороший», иногда — «папа красивый». И немного подумав, все-таки добавила:

— Папа холосый эгоист.

Эва в ответ лишь засмеялась:

— Да, моя прелесть, ты абсолютно права! Наш папа очень хороший эгоист!

— Ужас! За кого меня принимают в этом доме, — возмутился Ян.

Вскоре Лизи потеряла интерес к разговору родителей и завозилась, требуя, чтобы её опустили на пол. Ян поставил её на ноги, и она унеслась, по пути сообщая, что хочет немножко поиграть.

— У меня почти всё готово. Я думала, ты их привезёшь сразу к нам.

— Они сейчас подъедут. Лису куда-то ещё нужно было заехать по пути.

— Вот куда он её потащил? — с досадой проговорила Эва. — Она и так тяжело переносит полёты!

Через некоторое время послышался страшный скрип ножек стула о паркет и звон разбитого стекла. Обычно «игры» Лизи этим и заканчивались.

Эва пошла посмотреть, что на этот раз расколотила её дочь, когда в холле услышала возмущённые восклицания Селесты и оправдания Лисандро.

Лизи бросила все свои дела и побежала приветствовать гостей. В руках Лисандро была целая куча игрушек: мягкие плюшевые зверюшки, куклы, конструкторы и многое другое.

Девочка сначала застыла, сложив ручки и с выражением полнейшего немого восторга на лице. Но потом начала вприпрыжку бегать вокруг Лисандро, пока тот складывал кучу игрушек на диван в гостиной.

Эва обняла Селесту и тут же усадила её на другой диван. Когда Лизи отлипла от Лиса после десяти поцелуев, Эва смогла приветствовать и его тоже. Селесте девочка уделила особое внимание, не только подставляя румяное личико для ласки, но и в ответ, раздаривая поцелуйчики. Лисандро тоже досталось, чему он был приятно обрадован.

— О чем спор? — поинтересовался Ян.

— Да так… — уклончиво ответил Лис.

— Нет! Ты скажи, скажи! — Селеста усердно пилила мясо на своей тарелке, как будто представляла не восхитительную запечённую свинину, а своего мужа.

— Я придумал имена для наших сыновей.

— Да? Какие? — почти в голос спросили Ян и Эва.

— Один Джордано, — довольно сообщил Лисандро и чуть придвинул свой бокал ближе к Яну, который разливал вино.

— Ну, это хорошее имя, — оценила Эва и отпила немного пряного напитка.

— А ты спроси его, как он второго хочет назвать! — Сел грозно посмотрела на Лиса. — Бруно! Это же надо до такого додуматься! Джордано и Бруно в честь Джордано Бруно!

Ян и Эва грохнулись от смеха, а вместе с ними и друзья. Эва успокоилась быстрее всех. Кашлянула и отпила воды, но губы всё ещё растягивались в улыбке.

— Ну, правда, Эва… Я так не хочу… Мне не нравится… — обиженно призналась Селеста.

Эва что-то шепнула на ухо Сел и та развеселилась, но старалась сдерживать смех.

Было видно, что Сел очень устала и неважно себя чувствует. Лисандро проводил свою беременную жену в комнату, которую они всегда занимали, когда гостили у Грантов. Чуть позже он вернулся на некоторое время к друзьям. Ещё часа полтора они провели в разговорах и обсуждениях, а потом Лисандро тоже поднялся в спальню.

Эва убрала со стола посуду и включила посудомоечную машину. Ян подошёл к ней сзади и прижал к себе, поцеловал в шею, в щеку. Некоторое время они просто стояли, обнявшись, отдыхая в объятьях друг друга.

— Что ты там сказала Сел? Я заметил, — прошептал он ей на ухо.

— Я сказала, что боюсь, если у нас родится вторая дочь, ты назовёшь её Мария в честь Кровавой Мэри, потому что Элизабет у нас уже есть.

Эва засмеялась и приникла к его груди. Обняла его за талию и слушала, как ровно и мощно бьётся его сердце. Ян обхватил её лицо руками и принялся целовать нежно и страстно, тепло и мягко. Целовал так же как любил её…

Как жил ей…

Для неё…

Теперь для них…

— Я люблю тебя.

Она улыбнулась.

— И я люблю тебя, — сказала и попыталась вывернуться, но он всё теснее прижимал её к себе.

— Прекрати, — неохотно запротестовала она. — Лизи ещё не спит.

— Ребёнок должен чувствовать любовь родителей.

— Чувствовать любовь, а не видеть, как ею занимаются, — упрекнула она. — Кстати, ты не хочешь посмотреть, чем занята твоя дочь? А то, что-то она подозрительно притихла. Я пока наведу тут порядок.

Он ушёл, но через несколько секунд вернулся и поманил Эву за собой.

Они на цыпочках прошли в гостиную и Эва замерла при виде открывшейся картины.

Лизи стояла, уперевшись одной рукой в стену. Рядом с ней валялась недоеденная шоколадная конфета. В её правой ручке был зажат чёрный маркер. И она усердно, стараясь и пыхтя, водила по цветам на фреске, закрашивая их черным цветом. Стержень маркера скользил по глянцевой поверхности, но она с завидным упорством продолжала свою работу, закусив нижнюю губу.

Услышав, что в комнате она не одна, Лизи вздрогнула от неожиданности и выронила маркер. Пару раз моргнула синими глазками, понимая, что её застукали на месте преступления. И было совершенно ясно, что эта проказа просто так ей с рук не сойдёт. Поняла, что отругают, но со слезами, может быть, не так сильно. Поэтому на глазах моментально выступили «прошенные» слёзы, а подбородок задрожал.

Эва громко вздохнула, а Ян расплылся в улыбке и довольно кивнул.

— Правильно, доченька, мне эти цветочки никогда не нравились.

Content

Оксана Сергеева
Палитра счастья

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Глава 48

Глава 49

Эпилог