Больных Александр Геннадьевич

XX ВЕК ВВС

Война авиаконструкторов

Предисловие

Как только в воздух поднялась первая хрупкая «этажерка», пытливая человеческая мысль сразу начала искать правильное применение летательным аппаратам, то есть военное. И ведь нашла! Уже самые первые аэропланы начали сбрасывать на головы ближнему своему ручные гранаты. Первая Мировая война в массовом порядке рождала «технологические» войска, о которых ранее генералы даже не мечтали. Впрочем, они новые системы в упор не желали видеть, даже когда это самое новое появилось на свет против генеральской воли. Притчей во языцех стало ожесточенное сопротивление адмиралов внедрению на кораблях паровых машин. Кстати, благодаря этому флот в середине XIX века первым перешел на рельсы передовых технологий, на какое-то время оставив армию далеко позади. А знаменитое высказывание генерала Драгомирова, что-де пулеметам не было бы цены, если бы каждого солдата требовалось убивать пять раз?! Однако именно пулемет в годы Первой Мировой полностью перевернул всю военную теорию и практику, а попытки генералов решить новые проблемы старыми методами привели к совершенно безумным, неслыханным ранее потерям. Ведь именно эти потери во многом послужили причиной всех революционных волнений в разных странах. Так что спасибо генералам за то, что они и сто лет спустя продолжали цепляться за тактику эпохи наполеоновских войн.

Кстати, интересный нюанс. Многие ли военспецы задумывались о том, что во многом характер войн XX века определила революция в сельском хозяйстве, произошедшая где-то в середине XIX века? Именно тогда была резко поднята урожайность, и просвещенная Европа навсегда забыла слова «неурожай» и «голод». Хотя две самые прогрессивные страны продолжали мучиться с этим даже в XX веке, речь идет, разумеется, об Ирландии и России. Только после этой революции стало возможным формирование многомиллионных массовых армий на основе всеобщей воинской повинности, а промышленная революция конца XIX века позволила обеспечить эти многомиллионные армии оружием.

После технических революций в тылу начались технические революции и на фронте. Появился бездымный порох, резко увеличивший дистанцию стрельбы, нарезное оружие имело заметно более высокую точность, а магазинные винтовки позволяли вести плотный огонь. Кстати, против многозарядных винтовок генералы тоже протестовали, утверждая, что солдат будет палить в белый свет, как в копейку, напрасно расстреливая массу патронов.

И уж совершенным надругательством над святыми и вечными законами военного искусства казались генералам принципиально новые рода войск вроде танков и авиации. Недаром в той же английской армии, которая первой применила танки, они почему-то числились «пулеметным корпусом». Чего тут было больше — желания сохранить секретность или реакционной косности, я сказать не берусь.

Точно такое же недоверчивое и холодное отношение встретила появившаяся чуть ранее танков военная авиация. На нее смотрели как на веселую забаву кавалерийских сорвиголов, которым после появления на фронте колючей проволоки и тысяч пулеметов просто нечем было заняться. Кстати, во многом такое отношение укрепляло и поведение самих летчиков, которые в начале Первой Мировой войны действительно в основном приходили в авиацию из кавалерии. За годы войны противники построили множество самолетов, хотя военная авиация еще не родилась. Это произошло немного позднее, в так называемые «мирные годы», когда во многих странах ВВС получили статус полноправного вида вооруженных сил рядом с армией и флотом.

В нашу задачу не входит рассмотрение истории развития военных самолетов, для этого потребовалось бы написать многотомное издание совершенно чудовищного объема. Посмотрите хотя бы на серию издательства «Путнам», каждая из книг которой кратко рассказывает о самолетах всего лишь одной фирмы, и представьте, что произошло бы, будь этот рассказ хоть немного подробнее. Мы лишь в исключительных случаях будем затрагивать эти вопросы, когда нам потребуется более наглядно проиллюстрировать события воздушной войны.

Как правило, за годы войны любое оружие совершенствуется и развивается, но не знаю, обратили вы внимание или нет, что самолеты 1914 года практически не отличались от самолетов 1918 года? Да, скорость увеличилась километров на 20 в час и потолок подрос метров на 500, но согласитесь, это не те изменения, о которых стоило бы говорить. И вооружение каким было, таким и осталось — воткнутые туда и сюда пехотные пулеметы. Поэтому я рекомендовал бы вам поразмыслить именно над отсутствием реальных изменений в характеристиках самолетов.

В ТТХ самолетов несколько раз происходили революционные изменения, и далеко не всегда они были связаны с войнами. Первая революция произошла в 1920-х годах и была связана с резким рывком, который совершило моторостроение. Всю Первую Мировую войну противники благополучно обходились субтильными конструкциями мощностью около 100 л.с., что, кстати, избавляло от необходимости всерьез заниматься вопросами аэродинамики. Но и после войны мощность моторов скачком увеличилась примерно до 500 л.с., скорость самолетов удвоилась, и теперь уже никому в голову не пришло бы строить трипланы, несмотря на их прекрасную маневренность. Столь же резко увеличилась дальность полета, ведь после войны были совершены первые трансатлантические перелеты многомоторных самолетов, что позволило передовым умам задуматься о возможности бомбардировки практически всей территории вражеской страны.

Следующая революция произошла в области материаловедения, деревяшки и тряпочки стали заменяться металлическими конструкциями. Может, это кому-то покажется интересным парадоксом, но фактом остается то, что цельнометаллические самолеты весили меньше, чем их предшественники. Дальнейшее увеличение мощности моторов, которые к началу следующей войны подошли к отметке 1000 л.с., привело к новой маленькой революции. При таких мощностях и скоростях, подошедших к значению 500 км/ч, заниматься аэродинамикой уже пришлось совершенно всерьез, конструкторы буквально вылизывали свои самолеты, ведь теперь неправильная конфигурация выхлопного патрубка вполне могла означать заметную потерю в скорости. Как следствие, теперь бесславной смертью скончались бипланы, конечно, они пока еще сохранились в роли учебных самолетов, но и только.

С вооружением дело застопорилось буквально до самого начала Второй Мировой войны. Конструкторы шли по пути механического увеличения количества пулеметов все того же винтовочного калибра, что завершилось созданием достославного «Харрикейна II» с 12 такими пулеметами. Но сбивать из них цельнометаллические машины было сложно, и постепенно на самолетах прижились пушки. Кстати, их калибр с тех времен практически не изменился — все те же самые 20–30 мм. Время от времени для работы по наземным целям на самолеты ставили более крупные орудия, но это не получило массового распространения. Калибр этих орудий не превышал 75 мм, использовались только короткоствольные варианты, потому что иначе отдача выстрела могла запросто разнести самолет в щепки. Но, как любопытный казус, можно упомянуть американский «ганшип» АС-130, на который иногда ставили целую 105-мм гаубицу.

Когда конструкторы выжали все, что только могли, из поршневых моторов, создав напоследок такое чудовище, как 24-цилиндровый Нэпир «Сейбр VII» мощностью 4000 л.с., что, однако, не привело к существенному улучшению характеристик самолетов, стало понятно, что требуется нечто иное. Что именно требуется? Очередная революция. И она совершилась — появились реактивные двигатели, получив которые даже первые неуклюжие образцы самолетов легко развивали скорость 800 км/час, недостижимую для поршневых машин.

Далее все пошло по накатанной схеме: увеличение мощности мотора — повышение скорости, улучшение экономичности — повышение дальности. И в конце концов все снова подошло к некоему барьеру: скорость практически всех современных боевых самолетов не превышает 2500 км/ч.

Вторая революция в вооружении была целиком и полностью связана с развитием электроники. Прежде всего следует упомянуть появившиеся на самолетах рации, что привело к кардинальному изменению тактики. Связь между самолетами сделала возможными скоординированные групповые действия, четкие команды заменили двусмысленное покачивание крыльями. Затем на самолетах начали устанавливать радиолокаторы. Странно, что летчики охотно приняли РЛС для действий в ночное время, но достаточно долгое время не могли оценить ее пользы на дневных истребителях. Радиолокационный прицел еще куда ни шло, но обзорная РЛС — ни за что. Однако в конце концов она появилась, и тогда исчезла грань между дневными и ночными самолетами, они стали едиными.

Еще одним революционным направлением, которое открыла электроника, стало управляемое ракетное оружие. Первые НУРС появились на самолетах еще до Второй Мировой войны, но они не изменили решительно ничего, разве что сделали более эффективными атаки штурмовиков. Однако принятие на вооружение радиоуправляемых и инфракрасных ракет «воздух — воздух» полностью перевернуло тактику воздушного боя, появилась новая летная специальность — оператор оружия.

Параллельно с изменениями в технике шли изменения в тактике и стратегии воздушной войны, хотя они были не столь частыми и не столь радикальными. После окончания Первой Мировой войны практически во всех странах начинается борьба за создание независимых ВВС, ведь пока еще они числились в составе армии, в лучшем случае на правах отдельного корпуса.

И тут же возник теоретик, обосновавший необходимость создания независимых и мощных ВВС, обещая в этом случае скорый и неотвратимый выигрыш любой войны. Мы говорим, разумеется, об итальянском генерале Джулио Дуэ. Вообще появление теорий «механической» войны было естественным и предсказуемым. Чудовищная бойня Первой Мировой снова поставила на первый план идею малочисленной профессиональной армии, которая сулила резкое сокращение «гибели больших человеческих жертв». Вместо истребления миллионов пехотинцев танкисты (Эймансбергер, Фуллер) предлагали гибель тысяч человек, а летчики (Дуэ, Митчелл) обещали вообще гибель не более чем сотен пилотов.

Однако теория Дуэ с самого начала имела отвратительный привкус. Генерал, предлагал перенести тяжесть ударов с фронта на тыл, с солдат на гражданское население. И опять же этому не следовало удивляться: Первая Мировая война раз и навсегда необратимо сломала человеческую психику и мораль. Если в XIX веке пирамиды отрубленных голов, которые складывали воины Тамерлана (ныне объявленного в некоем государстве национальным героем и символом), воспринимались как символ азиатской дикости и бессмысленного зверства, то для теоретиков стратегической воздушной войны они были не более чем инструментом достижения цели. Именно таким образом они намеревались «сломить волю нации к сопротивлению».

С теорией Дуэ согласились далеко не все, но определенное влияние она оказала. На первый план в новых независимых ВВС постепенно выходит бомбардировочная авиация, а прославленные асы-истребители, рыцари в сверкающих доспехах, считаются кем-то вроде грузчиков на складе, потому что исход воздушных сражений зависит не от них.

Кстати, отчасти поэтому мы не собираемся заниматься анализом столь скандального вопроса, как личные достижения лучших асов. Сбил Хартман 350 самолетов или не сбил — неважно, разве ему удалось изменить ход хотя бы одного сражения? Нет. Все его достижения — действительные и вымышленные — не привели к победам в воздушных сражениях над Кубанью, Курской дугой и так далее. И если мы не пишем биографию пилота, стоит ли заниматься ими? К тому же споры на данную тему представляются бессмысленными по определению в силу позиции сторон. Одна точка зрения универсальна и используется обеими сторонами: «Жесткие правила учета воздушных побед существовали у всех противников. Однако МЫ всегда их соблюдали просто потому, что это МЫ, а ОНИ их нарушали везде всегда и всюду просто потому, что это ОНИ». Понятия «МЫ» и «ОНИ» определяются по желанию спорщиков.

Другую точку зрения, тоже во многом универсальную, выразили авторы книги, посвященной Корейской войне: «Пусть американцы занимаются проверкой результатов своих летчиков. А у нас, если штаб N-ской авиадивизии заявил, что летчики сбили 150 американских самолетов, значит, так оно и есть. И спорить здесь не о чем». Действительно, в таком случае, о чем здесь спорить?

Не все прозрачно ясно и с действиями бомбардировочной авиации. Например, когда начинаешь более детально анализировать эволюцию взглядов люфтгенералов, совершенно неожиданно оказывается, что те же Люфтваффе считают поддержку танков Гудериана неприятной обязанностью, навязанной сверху, «неправильной войной». Летчики мечтают о стратегических операциях, и в этой книге мы расскажем, как менялся взгляд на роль стратегических бомбардировок от наивных теорий Джулио Дуэ до мегатонных боеголовок.

Впрочем, эти же самые боеголовки едва не привели к ликвидации военной авиации вообще, когда вдруг было решено, что «ракеты решают все». Однако после того, как ужасный призрак тотальной термоядерной войны ушел в тень, военная авиация снова начала приобретать все большее значение. Но вскоре появились управляемые ракеты, и после того, как в 1970-х годах советские ЗУР во Вьетнаме и над Суэцем «произвели революцию в воздушной войне» (это говорили американцы!), ВВС снова пришлось искать свое место в системе современных вооружений. Мы расскажем и об этом противостоянии авиации и ПВО.

Именно в новом качестве авиация начала претендовать на ведущую роль в будущей войне, хотя на ту же самую роль претендовали и танки… История Второй Мировой войны не дала однозначного ответа, может ли авиация стать решающей силой, но зато она показала, что только авиации под силу массовые убийства — Сталинград, Дрезден, Токио, атомные бомбардировки. Во всяком случае, свою первую стратегическую операцию — Битву за Англию — ВВС проиграли. Сегодня история повторяется — авиацию опять считают решающей силой, ведь сожженная обоюдными мегатоннами планета не нужна никому. Поэтому ставка опять делается на войну с применением обычного оружия.

Современная теория воздушной войны родила интересный гибрид «стратегической войны» и «оперативной войны» (это понятие в свое время предложили немцы). То есть предполагается сочетание ударов по узловым пунктам коммуникаций и промышленности (хотя это уже в гораздо меньшей степени, чем ранее, опять же пустыня не нужна никому) и тыловым военным объектам — командным пунктам, складам и так далее. Лишь в самую последнюю очередь в дело вступает авиация поля боя, поддерживающая наступление наземных сил, ведь до сих пор даже самый сверхсовременный самолет не смог оккупировать самой маленькой деревни.

Кстати, авиация поля боя в последние годы тоже претерпела заметные изменения: если ранее она формировалась из самолетов, то теперь она почти целиком состоит из вертолетов огневой поддержки. Такое определение, может, и режет ухо, но только в русском языке. В английском и самолет, и вертолет благополучно относятся к одному и тому же классу — «летательным аппаратам», только первый — это fixed wing aircraft, а второй — rotatory wing aircraft.

Увы, эта интереснейшая тема — трансформация пикировщика в штурмовик и далее в вертолет — остается за рамками нашей книги, как и несколько других. Например, мы вынужденно отказываемся рассматривать историю развития морской авиации, которая представляет собой настолько специфический вид авиации, что подходить к ней с мерками авиации сухопутной просто бессмысленно. Впрочем, я надеюсь, что это не последняя наша встреча с читателем.

А пока мы предлагаем вам историю боевого использования авиации, проиллюстрированную примерами войн XX и, к величайшему сожалению, XXI веков. Увы, пока еще война остается повседневной реальностью жизни человечества, а мир во всем мире — прекрасной и недостижимой мечтой.

Так оно начиналось

Если вы думаете, что историю воздушной войны следует писать с 1914 года — начала Первой Мировой войны, то вы ошибаетесь. Точно так же не правы те, кто полагает, что она началась в период Балканских войн. Нет, на самом деле все началось в 1908 году, после выхода в свет романа Герберта Уэллса «Война в воздухе». Очень жаль, что подавляющее большинство любителей военной истории незнакомо с этой книгой, потому что великий писатель за 15 лет до Билли Митчелла описал борьбу авиации против флота, за 20 лет до Джулио Дуэ изложил основные постулаты теории воздушной мощи, за 30 лет до Германа Геринга смоделировал Битву за Англию, за 35 лет до маршала Харриса показал последствия «рейдов 1000 бомбардировщиков». И все это в одной книге! Так что есть все основания именно Уэллса считать одним из родоначальников теории воздушной войны. Если же еще вспомнить, что в романе «Освобожденный мир» он дал невероятные по точности картины атомной войны, то становится как-то не по себе.

Но мы немного отвлеклись. Как только первый аэроплан поднялся в воздух, серьезные люди сразу начали размышлять, как же его приспособить к делу, в смысле — к уничтожению себе подобных. Ждать долго не пришлось, уже в 1911 году, во время Итало-турецкой войны, кто-то там летал и что-то в воздухе делал, кажется, сбрасывал ручные гранаты. Следующими под раздачу попали опять те же самые турки, потому что в 1912 году, во время Первой Балканской войны, как утверждают болгары, капитан Петров произвел самую настоящую бомбардировку самыми настоящими бомбами. Однако мы должны отнестись с недоверием к этим сведениям, которые больше всего смахивают на гонку приоритетов в стиле «Киевская Русь — родина слона», ведь почему-то два года спустя, когда началась Первая Мировая война, никто об этих итало-болгарских упражнениях почему-то не вспомнил.

Вообще Первая Мировая в плане воздушной войны интересна гораздо меньше, чем война на земле, потому что противники, построив огромное количество неплохих для тогдашнего уровня развития техники самолетов, плохо представляли, что с ними делать. Даже к 1918 году, когда война закончилась, теория воздушной войны все еще находилась в зачаточном состоянии. Более того, сами воздушные силы считались не более чем придатком к армии, причем относились к ним как к вспомогательным войскам, которые сами по себе боевой ценности не имеют. Недаром сразу после окончания «горячей» войны в штабах всех стран вспыхнула война «холодная» — летчики взбунтовались и потребовали признания авиации самостоятельным видом вооруженных сил, равным армии и флоту. Заметьте — не родом войск, как, скажем, артиллерия, а именно видом вооруженных сил. Хотя в начале 1920-х годов эти претензии выглядели несерьезно.

Однако мы забежали немного вперед. Когда началась война, главные ее участники имели от 100 до 200 аэропланов, которые пока действительно не имели серьезной боевой ценности, и на них обращали мало внимания. Использовались эти летательные аппараты для ведения разведки, так как больше ни на что не были пригодны, ведь все они не имели никакого вооружения. Даже если какой-нибудь энтузиаст начинал швырять на головы вражеских солдат ручные гранаты, это воспринималось просто как экстравагантная выходка, не имеющая никакого значения. Утверждения, будто самолеты начали применять для корректировки артогня, лучше обосновывать более надежно. Радиостанции образца 1914 года вряд ли подходили для этого, а применявшиеся для этой цели аэростаты просто тащили за собой телефонный провод. Первые более или менее пригодные к использованию радиостанции появились только в декабре 1914 года. Однако именно тогда родился один из типов военных самолетов, благополучно доживший до сегодняшнего дня, — разведчик. Англичане утверждают, что именно самолеты-разведчики 22 августа 1914 года принесли важнейшую информацию о наступлении немецких корпусов, что помогло английскому экспедиционному корпусу избежать гибели.

Действия разведчиков вызывали естественное недовольство противника, но как бороться с ними, пока никто не знал. Пилоты начали брать с собой револьверы, винтовки, ножи. Кто-то пытался сбить противника гирькой на длинном тросе, так сказать, воздушным кистенем. На самый крайний случай оставался воздушный таран, который применил изобретатель мертвой петли Нестеров. Но все это не решало проблемы, хотя 5 октября 1914 года французские летчики ухитрились сбить немецкий самолет из карабинов. В результате возникла необходимость в создании второго специализированного типа самолетов — истребителя.

Такое положение сохранялось до начала 1915 года, когда фронты окончательно окостенели, генералы начали отчаянно искать выход из тупика, в который они попали. На роль «вундерваффе» поочередно назначались тяжелые пушки, отравляющие газы, танки. Было решено испробовать и авиацию, хотя первые попытки были предприняты еще в конце 1914 года. Это дало толчок работам по созданию третьего основного типа самолетов — бомбардировщика. Но ждать появления полноценных боевых самолетов пришлось довольно долго.

Впрочем, немцы припасли в рукаве любопытный козырь в виде еще одного воздушного судна — цеппелина. Причем, в отличие от аэропланов, граф Цеппелин довел свое детище до вполне приличных кондиций, которые позволяли реально использовать его. Другое дело, что германское командование имело в своем распоряжении всего лишь 6 дирижаблей и планировало использовать их для ведения «стратегической разведки», так как цеппелины не были связаны малой дальностью полета.

21 октября 1914 года можно назвать днем рождения стратегических бомбардировок, ведь целых 3 английских бомбардировщика Авро-504А совершили налет на фабрику цеппелинов в Вильгельмсхафене, а немцы даже сумели сбить один из них. Жизнь начинала бить ключом, и если раньше многие армейские генералы видели в самолетах не более чем забавную игрушку, теперь они были вынуждены смириться с неизбежным. Генерал Ю. Данилов писал:

«Из-за нехватки у нас аэропланов противник мог маневрировать как хотел, используя свою развитую железнодорожную сеть, и быть уверенным, что его планы не будут раскрыты слишком быстро. В то же самое время, имея заметно более хорошие аэропланы, противник мог следить за каждым нашим шагом совершенно безнаказанно».

Но, как мы видим, даже здесь пока еще речь идет только о разведке. Вот таким было положение в начале войны.

Как мы уже говорили, положение начало меняться в 1915 году. Первый шаг к созданию настоящего истребителя сделали французы. Практически с самого начала стало понятно, что надежным оружием самолета может стать только пулемет, однако управлять самолетом и одновременно вертеть эту тяжелую штуковину пилот не мог. Французы Гарро и де Роз предложили жестко закрепить пулемет, чтобы он стрелял сквозь плоскость винта — это облегчало прицеливание. На лопастях пропеллера были установлены стальные призмы, которые отражали пули. Дебют изобретения состоялся 26 февраля 1915 года. Не самый лучший вариант, однако он позволил Гарро одержать несколько побед. Родилась новая тактика воздушного боя — теперь истребитель сближался с противником по линии огня. А немного позднее голландский изобретатель Фоккер предложил конструкцию синхронизатора, позволявшего производить выстрел так, чтобы пуля успевала проскочить между лопастями пропеллера. Дорога к дальнейшему развитию истребителя была открыта.

Зимой 1915 года начались и организационные реформы. Все воюющие страны дружно кинулись формировать специализированные бомбардировочные и истребительные эскадрильи, но, что самое странное, при этом не планировали значительно увеличить производство самолетов. Как ни странно, идея «скоротечной войны» все еще сидела в головах политиков и военных.

Этой же зимой произошло еще одно событие. Как мы упомянули, англичане начали стратегические бомбардировки с удара по «авиазаводу». Немцы в январе 1915 года тоже приступили к подобным операциям, однако с самого начала двинулись иным путем.

Рассказ придется начать с совершенно неполиткорректного высказывания, с которым, однако, как мне кажется, согласятся очень и очень многие. «Поскреби любое военное преступление, и ты сразу обнаружишь немца». Во всяком случае, в отношении авиации это определение совершенно справедливо, даже еще более справедливо, чем можно было бы предположить. Самое странное, что авиация еще не появилась, а преступления уже были.

Дело в том, что к началу Первой Мировой войны Германия оказалась единственным государством, которое имело нечто вроде стратегической авиации, хотя она и состояла не из самолетов, а из воздушных судов. Мы говорим, разумеется, о цеппелинах, потому что самолеты 1914 года если и могли долететь до Англии (а что еще, по мнению немцев, следовало бомбить?), то никакой бомбовой нагрузки они взять не могли. К началу 1915 года немцы уже успели опробовать расстрелы заложников, уничтожение культурных ценностей, пора было переходить к массовым убийствам мирного населения, и они это сделали.

Так как война явно затягивалась, начались поиски новых путей к победе, и немцы решили, что воздушные налеты могут стать таким путем. 19 января 1915 года стало историческим днем — кайзер разрешил начать налеты на территорию Англии. Первыми целями должны были стать военные объекты на восточном побережье, но это было чистым лицемерием. Планировались ночные налеты, а кто в 1915 году мог ночью различить хоть что-то? Итак, ночью 19/20 января первые два цеппелина L.3 и L.4 направились к устью реки Хамбер. Но вполне естественно, что сильный ветер и темнота помогли им сбросить бомбы на Ярмут, Шерингем и соседние деревни. 24 фугасные бомбы по 50 кг и пачка зажигательных бомб по 3 кг не могли причинить особого вреда, но первые люди все-таки погибли. Английские газеты просто взорвались, обвиняя немцев в бессмысленных зверствах, эти налеты осудили многие нейтральные страны, однако кайзер демонстративно наградил участников налетов Железными крестами.

После этого в феврале 1915 года Вильгельм II разрешил перейти к бомбежке лондонских доков, но начало налетов задержалось до мая, так как немцы решили дождаться постройки более совершенных дирижаблей.

Вильгельм потребовал не допустить бомбежки королевского дворца и музеев, хотя это было лишь бесполезной попыткой сохранить лицо, ведь на улицах уже распевали патриотические стишки:

Цеппелин, лети,

Помоги нам в войне,

Лети в Англию,

Англия будет уничтожена пламенем!

Лети, цеппелин!

Новый цеппелин LZ.38 29/30 апреля бомбил Ипсвич, 9/10 мая — Саутэнд, 16/17 мая — Дувр. Британские самолеты пытались перехватить его, но дирижабль с издевательской легкостью уходил от истребителей, просто увеличивая высоту.

После этого события покатились под откос. Кайзер все-таки разрешил начать бомбежки Лондона, и 31 мая все тот же LZ.38 поднялся в воздух в Эвере. Лондонская полиция была предупреждена о налете, но что она могла сделать? В 23.00 на город посыпались зажигательные бомбы. Кстати, именно это сразу опровергает любые утверждения немцев о налете на военные объекты, эти бомбы были эффективны только в жилых кварталах, там цеппелин их и сбрасывал. Потом в ход пошли фугасные бомбы, но самым важным «военным» объектом, уничтоженным в ходе налета, стал небольшой заводик по производству виски, зато во время первого же налета на британскую столицу две зажигалки угодили в Имперский мюзик-холл, то есть, как везде и всюду, культура попала под удар первой. Всего дирижабль сбросил 121 бомбу: 91 зажигательную, 28 фугасных и 2 ручные гранаты общим весом 1,5 тонны, то есть вполне прилично даже для среднего бомбардировщика следующей войны. Увы, британская авиация ничем не могла помешать налетчикам. В воздухе в ту ночь находилось 15 истребителей, из которых лишь один мельком заметил дирижабль. Прожектора его не нащупали, и ни одна зенитка не сделала ни выстрела. В результате налета вспыхнул 41 пожар.

Германский флот никак не мог остаться в стороне от такого увлекательного занятия, как истребление гражданского населения. Немецкие линейные крейсера адмирала Хиппера уже заработали прозвище детоубийц за зверские обстрелы беззащитных прибрежных городков, а теперь той же славы захотелось и морским летчикам. 4 июня цеппелин L.10 попытался долететь до Лондона, но сильный ветер заставил его сбросить бомбы на Грейвсенд. В ночь 6/7 июня L.9 был вынужден сбросить бомбы на Гулль вместо Лондона, но людям от этого было не легче. Англичане предприняли ответный налет на базу в Эвере, им даже удалось сжечь на земле цеппелин LZ.38, a LZ.37 сбить в воздухе, причем этот эпизод хорошо показывает, что авиационное оружие все еще не выбралось из колыбели. Суб-лейтенант Уорнефорд сбросил со своего истребителя на цеппелин 6 маленьких бомбочек! Дирижабль вспыхнул и упал на церковную школу. После этого налета немцы отвели дирижабли со всех баз в Бельгии, чтобы не подвергать воздушные суда новым опасностям. При практически неограниченной дальности полета цеппелинов это никак не могло повлиять на их дальнейшие операции.

Летние ночи коротки, и немцы сочли, что лучше отложить новые налеты, отправив армейские дирижабли на Восточный фронт. Флотские цеппелины занимались своими обычными задачами — разведкой и патрулированием. 9/10 августа 4 дирижабля попытались атаковать Лондон, но не сумели выйти на цель. Налеты были повторены 12/13 августа и 17/18 августа. Это уже слегка напоминало систематические воздушные налеты периода Второй Мировой войны, и то, что в каждом рейде участвовало всего по 4 дирижабля, не меняло сути дела. Немецкие военные приступили к систематическому истреблению гражданского населения. Во время последнего налета L.10 был даже обстрелян зенитками, но безрезультатно. До сих пор главным врагом немецких воздушных судов оставалась штормовая погода. Например, тот же L.10 разбился возле Куксхафена две недели спустя.

С наступлением осени налеты стали чаще, и англичан могло радовать лишь одно — они не стали интенсивнее, по-прежнему немцы выделяли для каждого рейда от 2 до 4 дирижаблей. Немцы старались сделать эти налеты как можно более действенными и в сентябре начали сбрасывать 300-килограммовые бомбы. Капитан-лейтенант Мати, первым сбросивший такую бомбу, пришел в восторг от увиденного, «потому что огни целой улицы моментально погасли». Вдобавок он проявил чисто немецкое чувство юмора, сбросив на парашютике обглоданную кость. На парашютике был нарисован германский флаг и написано: «Привет из голодающей Германии».

Любые попытки англичан противодействовать ночным бомбардировкам завершались неудачей, как правило, они даже не могли засечь дирижабли. Единственным, хотя вполне убедительным доказательством того, что очередной налет состоялся, были взрывы бомб, разрушенные дома и трупы. Вдобавок последние налеты начали приносить ощутимый материальный ущерб. Например, при налете 8/9 сентября разрушения в центре Лондона потянули на полмиллиона фунтов стерлингов.

13 октября наконец-то удалось прославиться пилотам флотских дирижаблей. Аркадий Гайдар в повести «Тимур и его команда» употребил красивый термин — «гнуснопрославленный», так вот после этого «налета на театры», как его прозвали в Англии, пилоты Кайзермарине могли с гордостью носить это прозвище. Кстати, именно перед началом этого налета англичане предприняли очередную тщетную попытку усилить ПВО своей столицы. Вместо полностью провалившихся 37-мм скорострельных орудий, которые использовали в роли зениток, по предложению адмирала Перси Скотта у французов были одолжены 75-мм скорострелки, которые англичане установили на грузовики, создав первые в мире самоходные зенитные установки. А попытка использовать их закончилась просто анекдотическим провалом — зенитка не сумела прибыть в район налета, застряв в автомобильной пробке!

Из 5 вылетевших цеппелинов к центру Лондона прибыл только один, однако он сумел натворить бед. Для начала L.15 сумел попасть бомбой в театр «Лицей», потом пострадал судебный квартал — бомба упала на Инне оф Курт. Остальные цеппелины, чтобы не тащить бомбы назад, побросали их на Вулвич, Танбридж, Ист Кройдон и другие города. Смысл подобных налетов остается за гранью понимания. Никакие военные объекты не пострадали, все бомбы были сброшены на жилые кварталы. К тому же налеты были слишком слабыми, чтобы привести к желаемой цели — устрашению противника. Ничего, кроме озлобления и ненависти, такие налеты не вызывали, однако немецкие генералы оказались не в состоянии это понять. Всего же за 1915 год было проведено 20 налетов, в ходе которых цеппелины сбросили 37 тонн бомб. Погиб 181 человек, еще 455 были ранены.

Мы столь подробно рассказываем об этих незначительных налетах, чтобы нагляднее доказать: в 1915 году воздушная война как таковая еще не существовала. Дальше мы не станем описывать детально даже знаменитые «рейды 1000 бомбардировщиков», потому что они станут ужасной обыденностью. Все основные пути развития авиации были намечены, но пока еще несколькими штрихами, так сказать, рабочий эскиз, а не завершенная картина. Тем более что понятие тактики действий авиации еще не существовало, причем не следует понимать это узко, как тактику воздушного боя истребителей.

Впрочем, 1915 год был отмечен и другими событиями, помимо начала истребления авиацией гражданского населения. Например, 1 июля 1915 года немецкий лейтенант Курт Витгенс сбил первый самолет, используя пулемет с синхронизатором для стрельбы сквозь плоскость ометания винта. Так было испытано изобретение, стоившее жизни десяткам тысяч летчиков и считавшееся обязательным для всех истребителей дореактивной эпохи. 12 августа 1914 года совершил первую в истории успешную атаку британский самолет-торпедоносец, но мы не будем подробно описывать историю морской авиации, которая заслуживает совершенно отдельной книги.

В 1915 году начались структурные перестройки авиационных частей, хотя пока большинство стран не создавало ничего крупнее эскадрилий/дивизионов/батальонов. Временно впереди планеты всей оказались англичане, которые еще до войны сформировали Королевский Летный Корпус, но реальной пользы им это не принесло.

Самое интересное, что при этом пока еще ни одна из стран не пыталась всерьез увеличить производство самолетов. Наверное, главной причиной здесь было то, что пока никто не представлял четко, каким должен быть военный самолет, плюс генералам упрямо не хотелось думать о затяжной войне. А для скоротечной — «и так сойдет». Как любопытный анекдот можно вспомнить приглашение командования российской армии принять в летчики любого добровольца — мужчину или женщину, если он (она) придет со своим самолетом. Правда, англичане осенью размахнулись было построить тысячу бомбардировщиков, но амбициозная программа погибла на корню за отсутствием ответа: а каких, собственно? Короче, в течение всего 1915 года фронтовая авиация занималась разведкой и малоуспешным отловом вражеских разведчиков. Ах да, еще отработкой и совершенствованием фигур высшего пилотажа.

1916 год для авиаторов стал годом больших надежд. Начался он с очередных реорганизаций, которые, впрочем, далеко не всегда отвечали действительным потребностям авиации и зачастую носили прежний, половинчатый характер.

Англичане сформировали три авиационные бригады, в состав которых вошли корпусное крыло (взаимодействия с артиллерией и тактическая разведка) и армейское крыло (стратегическая разведка, бомбардировки, истребительные подразделения). К тому же на вооружение британской авиации начали поступать самолеты, превосходящие по своим характеристикам немецкие истребители. Французы пока тянули резину и начали шевелиться только после того, как в феврале 1916 года немцы начали наступление под Верденом — самую грандиозную, самую кровавую и самую бессмысленную операцию не только Первой Мировой войны, но и всей военной истории. «Верденская мясорубка» на земле сопровождалась не менее упорными боями в воздухе, результаты которых участники оценивали довольно высоко, но беспристрастный анализ заставляет усомниться в основательности этих восторгов. Да, тогда мы впервые услышали имена таких асов, как Бёльке, Иммельман, Фонк, Гинемер… Ну и что?

Те же самые немцы, которые известны своим беспримерным орднунгом и заорганизованностью, так и не пошли дальше формирования сиюминутных Kampfeinsitzer — Kommando, которые были механическим и временным объединением самолетов нескольких воздушных батальонов. Более высоких структур немцы пока не создали. То же самое делали и французы, которые объединяли эскадрильи в некие временные боевые группы. Однако именно французы во время боев за Верден впервые организовали постоянное патрулирование в воздухе, что позволило им перехватить инициативу.

Однако действия летчиков по-прежнему носили какой-то беспорядочный и, скажем прямо, зачастую бессмысленный характер. Воздушные бои первой половины 1916 года больше всего напоминают войну двух степных племен — скифы против сарматов. В этот период пилоты предпочитают действовать по принципу «каждый сам за себя, один бог за всех», а их главной задачей было увеличение личных счетов. Этакие лихие степные джигиты… Только осенью 1916 года, практически одновременно, до обоих противников дошла необходимость организации групповых действий пилотов, но все это дало несколько неожиданный результат. И без того находившиеся на втором плане бомбардировочные эскадрильи окончательно уходят в тень. Сутью воздушной войны на какое-то время становится охота истребителей друг за другом.

Немцы, правда, продолжают налеты цеппелинов на города Англии и Франции, однако добиваются только ненависти и озлобления. И после этих убийств женщин и детей немецкие историки по сей день продолжают причитать, что с их страной очень жестко обошлись при подписании мирного договора.

Наращивание численности авиации также шло не очень гладко, потому что в игру вступили совершенно неожиданные факторы. Например, в Англии началась ожесточенная грызня между Адмиралтейством и Военным министерством, которые никак не могли поделить между собой продукцию авиазаводов. В Германии положение было еще хуже. Сегодня мало кто помнит, но Германская империя того периода была объединением нескольких совершенно независимых королевств и княжеств, и в ее армию входили прусские, баварские и еще бог знает какие корпуса и дивизии. Так вот, правительство королевства Бавария в ультимативной форме потребовало, чтобы баварские воздушные части вооружались самолетами только баварского производства. (Ремарка по ходу дела: как скоро суверенный Татарстан потребует того же самого?)

В августе 1916 года англичане развернули наступление на Сомме, которое ничего не дало им на земле, но сопровождалось некоторыми переменами в воздухе. Заметьте, мы по-прежнему помалкиваем про результаты. Развернулась целеустремленная охота за немецкими аэростатами, увенчавшаяся полным успехом. Немцы не то чтобы совершенно ослепли, но их воздушная разведка начала испытывать серьезные проблемы. Стало понятно, что время аэростатов ушло в прошлое, его должен сменить самолет-разведчик.

Немцы по инициативе одного из асов, Освальда Бёльке, начали формирование специальных истребительных эскадрилий — Jasta, укомплектованных лучшими пилотами. Но при этом они по-прежнему упрямо отказывались укрупнять свои авиационные подразделения до бригад и дивизий. Именно это стало причиной мрачного замечания генерала Людендорфа:

«На Сомме противник имел сильную артиллерию, обеспеченную огромным количеством боеприпасов, которой помогала великолепная служба авиационных наблюдателей. Она подавляла наш огонь и уничтожала нашу артиллерию. Поэтому самым обязательным условием успеха наступления является увеличение количества орудий, боеприпасов, самолетов и аэростатов. Артиллерия и аэропланы должны взаимодействовать более тесно. Летчики должны выработать в себе любовь к корректировке артогня. Бои высоко в воздухе с перспективой заработать славу и упоминание в приказе по армии более волнующие и радостные, чем корректировка огня артиллерии».

Правда, интересно звучит? Как мы видим, авиация по-прежнему остается некоей вспомогательной службой на побегушках у армии и способна решать задачи обеспечения. У англичан мнения тоже резко разошлись. Командование КЛК окончательно уверилось, что расширение корпуса должно идти по линии повышения результативности в воздушных боях, армейские генералы уперлись на «корректировке и наблюдении». Бомбардировщики все еще считались какой-то непонятной игрушкой.

В общем, в 1916 году произошел количественный скачок, не сопровождавшийся качественными изменениями. Немцы построили около 8000 самолетов, англичане — 5700, французы — 7500, и что из этого? Численность самолетов по обе стороны линии фронта возросла, однако воздушных сил не создала ни одна из армий. Совершенствование самолетов тоже шло достаточно вяло, технологический уровень просто не позволял сделать заметный скачок вперед. Деревянно-полотняные этажерки с моторами в 150–200 л.с. мало чем отличались одна от другой, хотя именно в 1916 году произошел отказ от самолетов с толкающим винтом. Нет, время от времени эти диковины продолжали возникать то там, то здесь, но роль тянущего винта как движителя аэроплана уже никто не оспаривал.

1917 год можно было назвать годом больших надежд. Два с лишним года войны утомили всех, но, что самое страшное, конца этой войне не предвиделось. Военные хватались то за одно, то за другое оружие, видя в них панацею и ключ к победе. Однако очень скоро выяснялось, что любая из новых систем — отравляющие газы, танки, подводные лодки — дает какой-то временный, тактический успех, но не приближает победу. Зато любая попытка провести классическую армейскую наступательную операцию завершается новой чудовищной резней при нулевых результатах. «Верденская мясорубка», «Бойня Нивеля» — названия характерные. Авиация, увы, тоже пока еще не могла служить волшебным мечом, который одним ударом снесет голову ворогу.

1917 год для авиации был примечателен разве что одним — появлением новых моделей самолетов, которые по-прежнему лишь чуть-чуть отличались от предыдущих. Так, на 5 км/ч побыстрее, на 500 м повыше… Истребители обзавелись двумя синхронизированными пулеметами вместо одного — великое дело.

В апреле британская армия начала очередное кровавое и безрезультатное наступление под Аррасом. Этот период историки британской авиации называют «Кровавым апрелем», что дал этот самый апрель? Приведем свидетельство главнокомандующего британской армии фельдмаршала Хейга:

«Последовал период жестоких воздушных боев, потери обеих сторон были очень тяжелыми. Однако наступательная тактика, которую наиболее отважно проводили наши аэропланы, обезопасила наши воздушные корректировщики от вражеского вмешательства и позволила нашим орудиям делать свое дело очень эффективно. Одновременно бомбардировочные самолеты наносили противнику большой ущерб непрерывной цепью налетов на его склады, железные дороги, аэродромы и лагеря».

С последним, насчет бомбардировщиков, фельдмаршал явно поспешил и выдал желаемое за действительное, немцы ничего об этом не пишут. Зато они взахлеб рассказывают о подвигах своих великих асов — Рихтгофена, Удета, Фосса Лёвевенхардта и других, и это восхищение как-то заслонило от немецкого командования тот факт, что Яста 3, 4, 11, 12, сражавшиеся под Аррасом, понесли тяжелые потери и превратились в скелетики. Именно это подтолкнуло Манфреда фон Рихтгофена начать объединять вместе несколько эскадрилий, и летом появилась первая истребительная эскадра JG 1.

Май 1917 года вошел в историю двумя маленькими событиями с большими последствиями, хотя дожидаться этих последствий долго. Первое произошло 3 мая, когда британская 43-я эскадрилья впервые провела организованную штурмовку немецкой пехоты, которая готовилась к контратаке. Нет, конечно, и раньше пилоты не упускали возможности пострелять по наземным целям, особенно лихо это получалось в Палестине, где верблюжья кавалерия разбегалась в разные стороны, едва завидев летучего шайтана. Однако специально запланированная операция по штурмовке была проведена впервые, родилась авиация поля боя.

В том же самом мае имело место второе историческое событие: столкнулись две новые системы оружия — самолет и подводная лодка. 20 мая английская лодка (летающая) потопила германскую лодку (подводную) UC-36. Тоже своего рода знаковое событие. Подводным лодкам еще предстоит стать самым грозным противником Британской империи, а самолету еще предстоит стать самым грозным противником подводной лодки.

Главным же событием 1917 года стало, вне всяких сомнений, вступление в войну Соединенных Штатов, после чего исход войны был предрешен. Сражаться с целым миром Германия не могла, и неясно оставалось только одно — насколько затянутся судороги. В отношении авиации это означало следующее — американское Военное министерство решило, не мудрствуя лукаво, построить в 1918 году 12 000 самолетов, и пусть всем им станет плохо.

Вообще этот год был полон интересными событиями. Например, с подачи все того же Манфреда фон Рихтгофена на свет появился истребитель Фоккер Dr I — триплан, обладавший великолепной маневренностью и для своего времени совсем небольшой скоростью. Еще одна веха — произошло размежевание между маневренным и скоростным истребителями. Хотя прародителем этого типа самолетов был истребитель фирмы «Сопвич», прославились трипланы, конечно же, благодаря Красному Барону.

Во время летнего наступления союзников под Ипром впервые массово стала применяться аэрофотосъемка, заменившая невнятные и путаные донесения наблюдателей. Например, с 11 по 16 августа было сделано 11 000 снимков!

Продолжались налеты на английские города, теперь к ним подключились первые дальние бомбардировщики. Немцы даже попытались начать массированные (на тот период) налеты — 28 августа была поднята группа из 28 бомбардировщиков Гота G IV. В глазах союзников этот самолет стал символом немецкой стратегической авиации, и «Готой» начали называть любой германский двухмоторный бомбардировщик.

Попытки союзников ответить тем же самым не удались. Фирма «Хендли Пейдж» начала строительство тяжелых бомбардировщиков, но свою заветную мечту — бомбить Берлин — английские летчики так и не реализовали, хотя Константинополю, столице Турции, перепало.

В общем, все военные всех стран уже полностью оценили потенциал авиации, однако все активные операции пока оставались на уровне незначительных экспериментов. Реальной ударной силой авиация пока еще не стала. Американский бригадный генерал Фоулис 27 ноября писал:

«Английские и французские власти полностью оценили важность стратегического воздушного наступления на германские индустриальные центры и линии коммуникаций, однако они никогда не могли найти достаточное количество личного состава и самолетов, чтобы одновременно обеспечить тактическую поддержку войск и стратегические наступательные операции. Наше вступление в войну с большими ресурсами живой силы и самолетов, если быстро использовать это преимущество, позволит нам и союзникам уже следующим летом развернуть стратегическое воздушное наступление на германские промышленные центры и линии коммуникаций».

Кстати, а знаете ли вы, что первыми массированно применили авиацию для поддержки наступления пехоты итальянцы? 19 августа во время Одиннадцатого сражения на Изонцо (название-то какое!) на австрийские позиции совершили налет 85 бомбардировщиков под прикрытием 100 истребителей! Правда, подобные налеты дорого обошлись итальянцам — за 10 дней они потеряли 80 бомбардировщиков.

Последний год войны не внес особых изменений в сложившуюся ситуацию, дела плавно шли по накатанной колее. Противники готовили новые самолеты. Кстати, если посчитать количество новых моделей, принятых на вооружение за годы Первой Мировой войны, то выяснится, что их гораздо больше, чем за такой же промежуток времени, но уже во Второй Мировой. Тогда компании занимались больше модернизацией уже созданных образцов, чем созданием чего-то нового.

И все-таки в 1918 году произошло знаменательное событие — 1 апреля, в День всех дураков, было объявлено о создании Королевских ВВС Великобритании, слив воедино сухопутную и морскую авиацию: Королевский Летный Корпус и Королевскую Военно-морскую Летную Службу. С одной стороны, это было историческое событие — хотя бы в одной стране авиация обрела высокий статус, с другой — если посмотреть на то, что далее творилось внутри этих самых Королевских ВВС, невольно задумаешься: а может, стоило выбрать какой-то иной день?

Французы начали формировать сводные оперативные группы, объединяя вместе истребители и бомбардировщики, что было не слишком хорошей идеей.

Еще одной характерной чертой 1918 года стало перенесение усилий авиации на морские театры, для охоты за подводными лодками союзники привлекали все больше и больше самолетов. Немцы, в свою очередь, создали несколько эскадрилий гидросамолетов-истребителей, которые охотились за противолодочными самолетами союзников. Над морем тоже начались воздушные бои.

Мирное течение событий на Западном фронте (если так можно выразиться про Мировую войну) было взорвано 9 апреля 1918 года, когда германские армии перешли в наступление. Положение Германии оставалось отчаянным, предательская капитуляция продажного большевистского правительства России лишь отсрочила неизбежное поражение немцев, но уже никак не могла предотвратить неизбежный конец. Однако немецкие генералы упрямо не желали признать это и попытались переломить ход войны в свою пользу, бросив в огонь новые сотни тысяч жизней.

Снова разгорелись бои во Фландрии и над Фландрией. У британской авиации появилось множество заманчивых целей в виде войсковых колонн, артиллерийских батарей и складов боеприпасов. В условиях маневренной войны не менее важной, а то и более важной была разведка, которая позволяла вскрыть намерения противника.

Немцы сумели создать превосходство в силах на некоторых участках фронта, но на остальных авиация союзников действовала относительно свободно. Историки английских ВВС гордо пишут, что немецкое наступление было остановлено благодаря самоотверженным действиям английских бомбардировщиков, которые нанесли большие потери немецким резервам, предназначенным для развития первоначального успеха. На самом же деле положение спасла не авиация, а несколько французских дивизий, переброшенных на угрожаемый участок с помощью автомобилей — тоже новинка для тех лет, но к предмету нашей книги она не имеет никакого отношения.

Наиболее жестокие воздушные бои начались с 9 апреля, апогей наступил 12 апреля, когда англичанам удалось сбить 49 вражеских самолетов. 21 апреля, в ходе этих боев, погиб лучший ас Первой Мировой Манфред фон Рихтгофен. В самый критический момент французы наконец решились объединить две оперативные группы в специальную авиационную дивизию. Маршал Петэн отдал приказ всему, что только летает, бомбить немецкие колонны, и за полтора месяца французские летчики сбросили 1200 тонн бомб, что по тем временам смотрелось внушительно. Бои продолжались, но с конца мая немцы совершенно неожиданно начали испытывать нехватку бензина и были вынуждены ограничивать активность своей авиации. Интересно, что к маю 1945 года эта ситуация полностью повторилась.

18 июля союзные армии перешли в решительное контрнаступление. Бои в воздухе продолжались с неослабной силой, и союзники постепенно брали верх, но временами случалось обратное. Для защиты мостов через Сомму немцы сосредоточили около 60 истребителей, которые всего за 4 дня сбили 144 союзных самолета, потеряв 30 своих. Как мы видим, временами напряженность боев не уступала тем, что развернулись четверть века спустя.

В августе 1918 года англичане сделали еще один революционный шаг, который, к сожалению, остался почти незамеченным. Но, может быть, именно он натолкнул Гейнца Гудериана на кое-какие выводы? Дело в том, что две эскадрильи КВВС были специально приданы танковому корпусу для обеспечения его действий.

А чуть раньше, 6 июня, те же КВВС объявили о создании Независимого Соединения, эскадрильи которого получили на вооружение тяжелые бомбардировщики «Хейндли-Пейдж». Так родилась стратегическая авиация, потому что это соединение не разменивалось на фронтовые операции. Оно бомбило немецкие тылы, хотя Берлин оставался вожделенной и недосягаемой мечтой. Кстати, модель HP 0/400 несла вдвое больше бомб, чем современные германские бомбардировщики, то есть англичане сразу захватили лидерство в этом важном компоненте. В октябре 1918 года этот самолет начал использовать самую тяжелую бомбу Первой Мировой весом 1650 фн, то есть 750 кг.

Воздушные бои продолжались до самых последних дней войны, например 30 октября 1918 года штаб Королевских ВВС объявил об уничтожении 69 вражеских самолетов и потере 41 своей машины.

Как мы видим, в годы Первой Мировой войны были обозначены практически все направления дальнейшего развития авиации, но при этом ни одно из них не получило серьезного развития. Истребительная авиация оставалась некоей вещью в себе, самоценной и самодостаточной, летчики-истребители, похоже, воображали себя средневековыми рыцарями, которые высшей честью почитали сразиться с равным. Серьезной ударной силой авиация в этот период так и не стала, а сфера ее действий видна из процентного соотношения типов самолетов в конце 1918 года: разведчики — 44,9 процента, истребители — 40,4 процента, бомбардировщики — 14,7 процента. И в межвоенный период авиацию ждали гораздо более серьезные реформы и преобразования, чем механическое наращивание числа неуклюжих этажерок, имевшее место в годы Первой Мировой войны.

Война закончилась, и наступило время обдумать полученный опыт и наметить пути дальнейшего развития как военной авиации в целом, так и отдельных типов самолетов. При этом, как всегда бывает в таких случаях, из одних и тех же событий и фактов разные люди сделали разные, чуть ли не прямо противоположные выводы.

Проще всего начать рассказ с Королевских ВВС, благо они к этому времени уже были созданы. Помните, любой критик Геринга обязательно процитирует фразу: «Все, что летает, — мое»? Так вот, англичане успели совершить эту ошибку, когда Геринг о ней даже еще не помышлял. С самого начала у флота отобрали авиацию, и на всех британских авианосцах теперь летчиками служили офицеры совсем другого вида вооруженных сил. Это было бы еще полбеды, но ведь Королевские ВВС и самолеты начали строить совсем не те, что требовались морякам. В результате британская морская авиация буквально за пару лет превратилась в нечто совершенно ничтожное. Кстати, даже воинские звания в КВВС были совершенно свои, отличные от армейских.

Дальше — больше. Сэр Хью Тренчард, возглавивший КВВС, имел собственные взгляды на перспективы развития авиации. Только что закончилась «война за окончание всех войн», и он просто не понимал, зачем еще нужны классические вооруженные силы. По его мнению, авиация должна была стать колониальной полицейской силой, способной подавлять восстания диких племен, большего от нее не требовалось. Это означало прежде всего ничтожное количество самолетов и далеко не самые высокие их характеристики. Для того чтобы гонять бушменов, что ли, по джунглям, «Спитфайры» не нужны. О них и не думали, продолжая строить этажерки с более чем скромными характеристиками. Только реорганизация 1936 года, когда были созданы бомбардировочное, истребительное и береговое командования, дала британской авиации импульс к развитию, но время было уже безнадежно упущено. Вспомните мемуары знаменитого безногого аса Дугласа Бадера, где он пишет, что летные школы готовили в год по полусотни летчиков-истребителей. То есть вы будете смеяться, но получается, что современные КВВС были моложе Люфтваффе, созданных разгромленной Германией, несмотря на тотальные запреты.

В общем, Тренчард сделал все, что только зависело от него, чтобы уничтожить британскую авиацию, и его преемникам пришлось немало потрудиться, чтобы вернуть ее из небытия. Именно с реформ 1936 года начинается история той авиации, которая достойно показала себя в годы Второй Мировой войны, но тяжелым испытаниям во время боев во Франции и в Битве за Англию британская авиация обязана в первую очередь Хью Тренчарду. Впрочем, его преемники внесли свой вклад в это, достаточно вспомнить, что единственным вооружением британских самолетов всех типов долгое время оставались пулеметы винтовочного калибра, почти беспомощные против скоростных цельнометаллических машин. Да, британские пилоты ухитрялись сбивать противника и таким оружием, но вспомните фотографии сбитых немецких бомберов — десятки и сотни пробоин там, где хватило бы пары пушечных снарядов. Похоже, достопочтенные маршалы авиации навсегда застряли в Первой Мировой, ведь для полотняной этажерки залп восьми «браунингов» был бы смертельным. Но Не-111 ведь совсем иное дело. В общем, Королевские ВВС подошли ко Второй Мировой войне, имея некую истребительную авиацию, но вот их бомбардировочные эскадрильи и количественно, и качественно были пригодны лишь для колониально-полицейских операций.

Кстати, сразу хочется предупредить: мы не собираемся детально рассказывать историю развития военных самолетов, для этого потребуются пять или шесть книг, гораздо толще этой. Ограничимся лишь кратким упоминанием, что в межвоенный период произошел переход к цельнометаллическим монопланам, как истребителям, так и бомбардировщикам, на вооружение были приняты тяжелые пулеметы и автоматические пушки, резко возросла мощность моторов.

Немецкие Люфтваффе были созданы в 1935 году по приказу Адольфа Гитлера в нарушение Версальского договора, на что западные державы были вынуждены закрыть глаза. Официальным днем рождения германской авиации считалось 15 марта. По результатам войны немцы были избавлены от забот о колониях и потому сразу начали готовить свою авиацию к будущей войне.

Еще с 1934 года, когда начальником штаба Люфтваффе стал генерал Вевер, немцы сориентировали свою авиацию на активные наступательные операции, то есть становым хребтом Люфтваффе являлись бомбардировочные эскадры. При этом Вевер склонялся к идее стратегических бомбардировок, а поддержка войск на поле боя отходила на второй план. Еще в 1934 году он инициировал работы над так называемым «Урал-бомбером» — сверхдальним бомбардировщиком, и если бы не гибель Вевера в авиакатастрофе 3 июня 1936 года, сложно сказать, какой характер могла приобрести воздушная война в дальнейшем. Сменившие его генералы Удет и Кессельринг круто повернули руль, решив, что Германии нужна тактическая авиация. Хотя Удет испытывал сердечную привязанность к пикирующим бомбардировщикам, но, оказавшись во главе технического отдела Министерства авиации, поставил на поток производство скоростных бомбардировщиков, которые предназначались для уничтожения вражеской авиации на аэродромах в зоне боев, но никак не для ударов по промышленным объектам.

При всех достоинствах средних бомбардировщиков, они не могли решить всех проблем и не решили. Правда, немцы изначально ставили на скоротечную войну, где тяжелые бомбардировщики не нужны, поэтому они не стали тратить время и силы на создание четырехмоторных монстров. Как меланхолически заметил Геринг: «Фюрер не спрашивает, как велики бомбардировщики, он спрашивает, как велико их число». Многие историки называют отсутствие стратегических бомбардировщиков одной из причин поражения Германии в войне. С этим сложно согласиться, потому что повторим: в молниеносной войне эффект применения стратегической авиации просто не мог сказаться.

Немцам повезло в том отношении, что они до начала войны успели проверить в деле свои самолеты и свои военные доктрины во время Гражданской войны в Испании. Например, офицерам Люфтваффе четко стало ясно, что времена маневренного истребителя-биплана прошли, более того, устарела сама концепция маневренного истребителя. Точно так же был поставлен крест на пулеметных истребителях; Me-109 по результатам боев получил пушку в развале цилиндров мотора. Но вот с пикировщиками получилось не так гладко. Все очень хорошо отзывались о действиях Ju-87, однако по-настоящему массовым самолетом он так и не стал.

Впрочем, имелось одно небольшое пятнышко на сверкающем фоне — это положение с моторами. Да-да, как ни странно, хваленые «Даймлер-Бенцы» и «Юмо» были на самом деле не так хороши, как «Мерлины» или «Циклоны». Плюс еще один дополнительный фактор работал на союзников — немецкие самолеты летали на относительно низкосортном бензине, что особенно сказалось в конце войны, когда Люфтваффе были вынуждены перейти на синтетическое горючее, получаемое при перегонке каменного угля. О 100-октановом бензине, залитом в баки «Спитфайров» и «Мустангов», немцы могли только мечтать.

И еще одна интересная деталь. Геринг подгреб под себя не только «все, что летает», но и то, что стреляет. Во всяком случае, дивизии зенитной артиллерии находились в подчинении Люфтваффе, что выглядело довольно интересно. Так или иначе, к сентябрю 1939 года немецкая авиация подошла в состоянии полной боевой готовности, чего не скажешь об авиации других стран.

Совсем иначе дело обстояло во Франции. После долгой борьбы в 1934 году французские ВВС получили долгожданную независимость от армии, но легче им от этого не стало. Если в годы Первой Мировой войны французы построили большое количество неплохих самолетов, то к 1930-м годам все изменилось. Самолеты больше нельзя было строить в полукустарных мастерских, требовались мощные заводы с высокой культурой производства, чего французы не имели. Поэтому, независимые или нет, их ВВС начали приходить в упадок, хотя по совсем иным причинам, чем в Великобритании.

После того как к власти пришел Гитлер, немецкая угроза начала возрастать, а тут еще были официально созданы Люфтваффе. Поэтому французское правительство решилось на нетрадиционный шаг: в июле 1936 года оно разогнало мелкие фирмешки, создав на их базе шесть крупных авиастроительных компаний. Увы, реформа остановилась на полпути. Моторостроительные заводы так и остались на уровне мастерских, не способные обеспечить ни количества моторов, ни их качества — в смысле мощности.

Хуже того, командование французских ВВС толком не представляло, как использовать хотя бы те самолеты, которые имелись в его распоряжении. Затянувшиеся споры и обсуждения привели к тому, что строилось все меньше самолетов, хотя военная опасность возрастала. К сентябрю 1939 года состояние французской авиации было просто плачевным: она насчитывала всего лишь 1000 боеспособных самолетов.

Зато история американской авиации читается как хороший детектив. Начнем с того, что американская авиация появилась на свет в роли авиационного подразделения корпуса связи и в таком качестве провоевала практически всю Первую Мировую войну. Только в мае 1918 года американская авиация была повышена в статусе до авиационной службы армии, но по неизвестным причинам оказалась в подчинении непосредственно военного министра. Однако в 1920 году, когда война уже закончилась, все встало на свои места — авиацию подчинили армейскому командованию. В 1926 году авиация получает очередное повышение и становится авиационным корпусом армии.

Как раз в это время начинаются эксперименты с новыми типами самолетов. Американцы первыми начинают строить цельнометаллические бомбардировщики, испытывают систему дозаправки в воздухе. Но что самое главное — в США благополучно сосуществуют бок о бок целых три авиации. Моряки никак не могли остаться в стороне от такого увлекательного дела, как создание собственных ВВС, тем более что в составе флота появились авианосцы, которым требовалась авиация. И флот начал создавать ее совершенно независимо от армии. Вот так в кривом зеркале отразились мечты Билли Митчелла о создании авиации, независимой от армии.

Однако не только армии и флоту требовались свои самолеты. В Соединенных Штатах корпус морской пехоты традиционно имел большую численность и серьезное влияние, тем более что после окончания войны все военные авантюры в Латинской Америке легли на плечи именно морской пехоты. Для колониальных экспедиций требовалась авиация, и ее создали. Можно только порадоваться, что больше никому не потребовалась своя авиация, а то американцы создали бы еще одни мини-ВВС.

Ближе к началу войны на американскую авиацию обрушилась еще одна реорганизация — но только на армейскую. Армейский авиационный корпус превращают в армейские воздушные силы, дав значительно большую самостоятельность, чем ранее. Только 9 марта 1942 года согласно Циркуляру 59 Военного министерства США авиация, сохранив прежнее название, становится полностью независимыми ВВС, но при этом авиация флота и морской пехоты так и остается независимой. Похоже, американцы единственные, кто четко осознал, что морская война требует совершенно особых самолетов и совершенно особой подготовки летчиков и потому армейским генералам лучше не лезть в эти дела. Результатом стало создание лучшей в мире морской авиации, но это совершенно отдельная история.

История с созданием независимых ВВС в Соединенных Штатах завершилась только в 1947 году! 18 сентября согласно Акту о национальной безопасности были созданы полностью независимые и совершенно отдельные ВВС, получившие даже собственное министерство. Так, с большим опозданием, последними из великих держав, Соединенные Штаты получили собственные ВВС, и разве можно сказать, что в годы Второй Мировой американские летчики от этого хуже воевали?

Историю создания и развития советских ВВС мы рассказывать не будем, об этом и так уже написано очень много. Но свое мнение касательно некоторых щекотливых предметов мы все-таки выскажем. Главными врагами советских ВВС все предвоенные годы были техническая отсталость и низкая культура производства. Опытные образцы самолетов ручной сборки, выходящие из мастерских КБ Туполева, Ильюшина, Яковлева, имели одни характеристики, серийные машины, собранные в заводских цехах, — совершенно иные. Да и подготовка основной массы советских летчиков также оставляла желать лучшего. Если же сюда добавить маломощные и ненадежные моторы, перелицованные из устаревших зарубежных образцов, низкооктановый бензин, то станет понятным, что в бою советские самолеты вели себя совсем не так, как на испытаниях перед государственной комиссией. Помните историю с обшивкой крыльев истребителей Яковлева? Качество обслуживания самолетов тоже было соответствующим. Известны случаи, когда из масляных фильтров тех же «Аэрокобр» и «Киттихоков» вытряхивали песок, хотя во всех наставлениях четко писалось — применять только масло высокой степени очистки.

Короче, у военно-воздушных сил каждой из стран имелись свои проблемы, часто очень и очень серьезные, но времени для их решения уже не оставалось. Первое испытание современная авиация прошла во время Гражданской войны в Испании. Далее были воздушные бои на Халхин-Голе, а вскоре началась Вторая Мировая война.

Младенец отращивает клыки

К середине 1930-х годов все крупные державы завершили формирование военно-воздушных сил. Сделали они это по-разному, но пока еще никто не мог уверенно заявить, что немецкий путь лучше американского или какого-то другого. Марксисты всегда утверждали: опыт — критерий истины, и требовалась война, чтобы проверить, чьи ВВС лучше, хоть и звучит это крайне цинично.

Однако еще до того, как появилась первая возможность проверить в деле технику и тактику военной авиации нового поколения, родилось еще одно направление воздушной войны — воздушно-десантные операции. И родоначальником этого направления стал Советский Союз, а всемирную (это мы утверждаем без тени иронии) известность советские парашютисты приобрели после знаменитых маневров Киевского военного округа 1935 года, когда был высажен крупный воздушный десант. Многие авторы сегодня утверждают, что эти маневры во многом были показушными, и какая-то доля истины в этих утверждениях имеется. Любые маневры готовятся заранее, это не война, когда решение приходится принимать в последнюю минуту и действовать без всякой подготовки. Но даже показывать нужно иметь что, ведь не картонные чучелки с парашютами сбрасывали, а самых настоящих десантников. Вряд ли эта операция стала открытием Америки, идея высадки парашютных десантов витала в воздухе с того дня, когда появился парашют. Однако Красная Армия доказала, что многотысячный воздушный десант — не измышления кабинетных теоретиков, а самая настоящая реальность, и это дорогого стоит. Можно даже сказать, что без этих маневров наверняка не состоялась бы немецкая операция «Меркурий» — захват острова Крит, равно как и операция союзников «Маркет Гарден», для проведения которой была сформирована 1-я Парашютно-десантная Армия. Однако уже эти маневры одновременно показали и слабые места крупных парашютных десантов, но об этом мы поговорим позднее.

Первый удобный случай представился в Испании — там началась гражданская война. Для развития военного искусства этот конфликт дал не слишком много, потому что являлся типичной гражданской войной: все воюют против всех. Советская историография пытается представить это как борьбу франкистов и республиканцев, хотя на самом деле участников конфликта было гораздо больше. Тут и автономные баски, и националисты Каталонии, и анархо-синдикалисты, которые вообще были сами по себе. К сожалению, эти противоречия раздирали лагерь, противостоящий франкистам, где противоречия как-то удавалось сгладить. Многие ли сегодня помнят, что первым испанским каудильо был совсем не генерал Франко, а генерал. Санхурхо? И что между мятежниками из Марокко (Франко) и собственно Испании (Санхурхо и Мола) шла довольно острая борьба? Однако если в лагере франкистов противоречия так и остались противоречиями, в лагере республиканцев они слишком часто переходили в открытые военные действия. Самым наглядным примером являются события в Барселоне. Когда город уже штурмовали франкисты, советско-лубянские «военные» советники затеяли истребление троцкистов и анархистов, позиции которых в местных органах власти были слишком сильны. В осажденном городе завязались уличные бои, и отбивать наступление франкистов было уже просто некому…

Другим типичным минусом гражданской войны, который не позволяет делать глубокие выводы, является слабая техническая оснащенность противоборствующих сторон. Да, в этой войне участвовали современные танки и самолеты, но их было слишком мало, чтобы проверять теории Дуэ или Гудериана, подготовка личного состава тоже была не на высоте. Или вы полагаете, что марокканские таборы, являвшиеся главной ударной силой Франко в первые месяцы войны, могли считаться кадровой европейской пехотой?

Но вот чем эта война была, безусловно, полезна — так это тем, что позволила проверить в деле современную технику и отработать тактику действий подразделений низшего звена. В Испании прошли обкатку и танки, и самолеты, и по результатам боев были сделаны определенные выводы. Другое дело, что даже страны, участвовавшие в конфликте, далеко не всегда следовали собственным рекомендациям.

Наиболее серьезное влияние война в Испании оказала на технику и тактику немецкой истребительной авиации. Увы, противостоявшие немцам советские летчики нужных выводов не сделали. По результатам этой войны немцы решительно отправили на свалку свои истребители-бипланы Не-51, а вот наши ВВС сохранили И-15, хотя они уже явно не могли сражаться с Me-109. Кстати, тот же самый «мессер» также претерпел кардинальные изменения. Прежде всего это была установка нового мотора. Можно даже сказать, что все истребители, которые сохранили мотор мощностью менее 1000 л.с., моментально устарели.

Следующей важнейшей новинкой стала установка пушки на истребителе, что позволило резко увеличить вес минутного залпа. Напомним, что в то время стандартным вооружением истребителя оставалась пара пулеметов винтовочного калибра, собственно, и Me-109В имел только их. Появление пушки сразу давало ему решительное превосходство.

Не менее важное нововведение в области тактики эскадрильи (не выше!) было сделано Вернером Мельдерсом. Немцы решительно перешли к действиям пары истребителей вместо того, чтобы ломиться в бой нестройной толпой всей эскадрильи. И здесь они получили заметное преимущество над теми, кто вообще строя не признавал или продолжал цепляться за неуклюжие тройки. Они прекрасно подходили для старинных самолетов, имевших скорость около 200 км/ч, но когда эта скорость выросла вдвое, а потом и втрое, минусы тройки перевесили гипотетические плюсы. И опять-таки советские летчики этого не заметили.

Опыт использования бомбардировщиков тоже оказался довольно ограниченным, и все-таки республиканские (читай — советские) пилоты дали образцовый пример работы по ближним тылам противника. Речь идет, разумеется, о хрестоматийном разгроме колонн итальянского корпуса под Гвадалахарой в марте 1937 года. Но мы не будем уподобляться ретивым «историкам», которые приписали летчикам разгром всего корпуса, конечно, этого не произошло и не могло произойти, хотя бы просто потому, что двум эскадрильям не под силу разгромить корпус в составе нескольких дивизий.

И тем не менее, когда 8 марта итальянцы начали наступление на Гвадалахару, первый удар им нанесли 8 бомбардировщиков СБ 1-й эскадрильи 12-й группы. Вскоре в район боев была переброшена 2-я эскадрилья, и совместно с самолетами Р-5 и истребителями И-16 они очень ощутимо потрепали тылы итальянцев. Оказалось, что армия, считавшая себя передовой, не озаботилась созданием даже самой примитивной ПВО своих частей, поэтому бомбардировки и штурмовки проводились совершенно беспрепятственно. К величайшему сожалению, и этот опыт советское командование не примерило на себя, и летом 1941 года картина повторилась в точности, только теперь уже немецкая авиация столь же свободно расстреливала и бомбила наши резервы, выдвигающиеся к линии фронта.

Что же касается разгрома итальянского добровольческого корпуса, то заслуга в этом принадлежит, конечно, войскам республиканской армии, которые нанесли итальянцам встречный удар при поддержке танков с советскими экипажами. Авиация только заложила основу для успеха, но победу принесли все-таки совместные действия пехоты и танков.

Наши бомбардировщики СБ успели отличиться еще один раз, хотя теперь скорее уже со знаком минус. 26 мая 1937 года группа самолетов под командованием H. A. Острякова атаковала возле острова Ибица немецкий карманный линкор «Дойчланд», по ошибке приняв его за франкистский тяжелый крейсер «Канариас». Обычно наши историки пишут так, хотя на самом деле события развивались гораздо сложнее.

Еще 24 мая республиканские самолеты атаковали международную эскадру, осуществлявшую нейтральный патруль у берегов Испании, в порту Пальма-де-Мальорка. Ни один из кораблей не пострадал, но «Дойчланд» на всякий случай перешел в порт Ибица. Вечером 29 мая была замечена республиканская эскадра в составе 2 крейсеров и 4 эсминцев, и тут же со стороны солнца появились 2 бомбардировщика СБ, которые атаковали немецкий корабль. Летчики добились двух попаданий 50-килограммовыми бомбами, которые нанесли серьезные повреждения кораблю и непропорционально большие потери экипажу. Дело в том, что взрывы бомб вызвали большой пожар и сдетонировали боеприпасы для 150-мм орудий. В результате погиб 31 человек и 110 были ранены. Одновременно с атакой самолетов эсминцы республиканцев обстреляли карманный линкор и пошли в торпедную атаку. Лишь в самый последний момент удалось избежать трагической развязки. Поэтому решение немцев провести ответный обстрел порта Альмерия, кстати, военно-морской базы, а не рыбацкого поселка, как пытаются утверждать, выглядит совершенно оправданным.

В общем, война в Испании дала ряд ценных уроков, которые требовалось осмыслить и учесть в будущем, но тут Советский Союз совершенно некстати для себя оказался вовлеченным в необъявленную войну на Халхин-Голе. Некстати потому, что есть основания полагать: победа, одержанная на Халхин-Голе, позволила забыть об испанском поражении, заставив наших летчиков снова уверовать в свою непобедимость и непогрешимость, а опыт, совершенно нетипичный для современной воздушной войны, перечеркнул испанские уроки.

Главным отличием было то, что воздушные бои на Халхин-Голе очень быстро приняли массовый характер — в них участвовали десятки самолетов. И здесь на первый план должна была выйти слетанность и подготовленность к совместным действиям, чего не продемонстрировали ни та, ни другая сторона.

Нам придется кратко рассмотреть хронологию всего конфликта, а для чего — станет ясно немного позднее. Столкновения начались 11 мая 1939 года, но только 28 мая японцы перешли в наступление значительными силами, однако уже на следующий день положение было восстановлено. На земле наступила пауза. 20 июня советские войска провели несколько нерешительных атак, которые больше напоминали разведку боем. 2 июля японцы форсировали реку Халхин-Гол и захватили плацдарм на западном берегу, в том числе стратегически важную высоту Баин-Цаган. Однако уже к 5 июля плацдарм на западном берегу реки был ликвидирован, дальнейшие бои проходили уже на восточном берегу. Весь июль шли бои местного значения, в то время как советское командование накапливало силы для решающего удара. 20 августа советские войска перешли в решительное наступление, японская группировка была окружена и к 31 августа окончательно уничтожена.

А сейчас попытаемся разобраться, какое участие во всех этих событиях приняла авиация. Первые столкновения в воздухе произошли 21–22 мая, однако они заслуживают упоминания лишь как исходная точка, от которой ведется отсчет. До конца мая идут бои истребителей, и, хотя советское командование перебрасывает в район боев бомбардировочный полк, он остается в тылу. Впрочем, японские бомбардировщики тоже пока не появляются в воздухе. А всего до конца мая советская авиация потеряла 21 самолет — не слишком много для 10 дней боев, хотя японцы потеряли чуть меньше. Правда, использовавшийся ими истребитель Ki-27 по своим летным характеристикам превосходил И-16 бис и И-16 тип 10, но ведь советские истребители имели по 4 пулемета против 2 японских!

Положение требовалось исправлять, и 29 мая из Москвы в район боев отправляют группу летчиков-асов во главе с заместителем начальника ВВС РККА Яковом Смушкевичем. Многие из них были Героями Советского Союза, получившими боевой опыт в небе Испании и Китая. Однако гораздо более важным было другое: резко увеличивается численность авиационной группировки, и к началу июня примерно 300 советским самолетам противостоят около 130 японских, вдобавок большинство японских самолетов базировалось в глубоком тылу. Поэтому расхожая фраза о том, что «наступило равновесие», способна вызвать лишь недоумение, впрочем, наши историки предпочитают пользоваться сведениями нашей разведки, завышавшей численность японской авиации примерно в два раза, а не японскими документами.

После долгой паузы бои в воздухе возобновились, но заметьте: снова авиация противников даже не пытается поддерживать свои войска. Перед нами типичная картина 1916 года: истребители упоенно гоняются друг за другом, не желая замечать ничего вокруг. При этом используется тактика «собачьей свалки», не имеющая ничего общего даже с самыми примитивными тактическими приемами.

22 июня 1939 года, ровно за два года до начала Великой Отечественной войны, состоялся первый крупный воздушный бой и родилась первая из легенд, которые потом сослужили очень дурную службу советским ВВС. По страницам множества книг гуляет басня о бое 105 советских самолетов против 120 японских, в котором наши летчики уничтожили 31 вражеский самолет, потеряв 13 своих.

На самом деле все обстояло иначе. С японской стороны в бою участвовал только 24-й сентай в составе 18 истребителей Ki-27, наши истребители вступали в бой разрозненными группами и ни минуты не имели численного превосходства. Более того, преследуя истребители 22-го полка, японцы гнали их до самого аэродрома и ухитрились сжечь несколько машин уже на земле, после чего повернули назад. Потом над горой Баин-Цаган состоялось второе столкновение, в котором уже обе стороны понесли потери, и наконец японцы улетели на свои аэродромы, вероятно, израсходовав боеприпасы и топливо. Японцы утверждают, что уничтожили 47 советских самолетов, что тоже свидетельствует о незаурядной фантазии летчиков, потеряв всего 7 своих. Кстати, к 13 сбитым советским самолетам следует добавить 4 сожженных на земле.

Однако все, абсолютно все наши историки называют бой 22 июня блестящей победой. Имея вшестеро больше самолетов, потерять в два раза больше — это победа?! Но зато «впервые японские летчики показали спины, не по своей воле покинув поле боя».

Дальнейшие события, если верить официальной и официозной советской истории, принимают уже совершенно сюрреалистический характер. Немедленно в районе боев появляются ужасные эскадрильи асов «Семь самураев» и «Короли воздуха», которые панически бегут, едва завидев в воздухе наши самолеты. Сбитые японские полковники торжественно кланяются зеленым сержантам, которые их насмерть победили. Интересно, кто-нибудь взял на себя труд посчитать, сколько вражеских полковников (японских, немецких, румынских, финских) и кавалеров Рыцарского креста (Золотой Свастики, ордена Божественного Попугая) кланялось нашим доблестным сержантам?! Вообще-то таким количеством словесной шелухи, как правило, прикрывают разгромы еще более страшные, чем имевший место 22 июня.

Во всяком случае, бои 24 и 26 июня характеризуются кратко: грандиозная победа. Гнусные японцы утверждают, что 26 июня они не потеряли ни одного самолета. Разумеется, врут, собаки. Кстати, 24 июня впервые приняли участие в боях бомбардировщики СБ. А 27 июня в бой наконец-то вступили и японские бомбардировщики. Интересная деталь, не правда ли? Зачем же истребители обоих противников ведут тяжелые бои? Из любви к искусству? Самое грустное, что налет японских бомбардировщиков на наши аэродромы 27 июня наши летчики попросту прохлопали. Противник беспрепятственно отбомбился по трем аэродромам, и от больших неприятностей нашу авиацию спасло лишь то, что японцы бомбили ничуть не лучше, чем наши истребители их ловили, зато они компенсировали это не менее трескучими заявлениями. За один день японцы «сбили» 99 советских самолетов и «сожгли на аэродромах» еще 49. В общем, противники показали себя достойными один другого. Попытка разобраться в потерях приводит к заключению, что в июне японцы снова одержали победу, но теперь с гораздо более скромным счетом.

Советская разведка продолжала вешать лапшу на уши своим командирам, утверждая, что японцы сосредоточили уже около 300 самолетов, хотя никаких пополнений те не получили, а вследствие потерь численность японской авиации упала примерно до 100 самолетов. Им противостояло около 280 советских самолетов.

Июльские бои комментировать уже не хочется, потому что обе стороны лишь состязаются в откровенном вранье. Непреложным фактом остается одно: несмотря на все попытки, советская авиация так и не сумела разрушить понтонные мосты через реку Халхин-Гол и помешать отходу японских войск, разбитых в боях за гору Баин-Цаган. Начиная с 8 июля советские бомбардировщики приступили к регулярным налетам на японские позиции и ближние тылы, но что-то сказать о результатах этих налетов совершенно невозможно. В дело вступили даже тяжелые бомбардировщики ТБ-3, хотя из-за малой скорости и большой уязвимости они совершали только ночные вылеты, эффективность которых была еще ниже.

К августу, когда должны были начаться решающие бои, советское командование резко увеличило численность авиации, теперь войска Жукова могли поддержать примерно 530 самолетов, на фронте появились новейшие истребители И-153. Но в этом же месяце происходит какая-то темная история с «чайками». При полном отсутствии боев их количество в эскадрильях первой линии почему-то сначала сокращается вдвое, а потом столь же внезапно вдвое увеличивается. Единственное, что можно предположить, — внезапно вскрывшийся заводской дефект, который был устранен на месте. Похоже, история с «яками» на Курской дуге имела своего предшественника.

Японцы попытались как-то противостоять этому, но более 200 машин наскрести не смогли, хотя наша разведка традиционно рассказывала страшилки про 450 самурайских самолетов.

Рано утром 20 августа советская авиация наконец-то нанесла массированный удар по японским позициям, в налете участвовало более 150 бомбардировщиков СБ под прикрытием 140 истребителей. Вне зависимости от результатов, организацию такого налета следует поставить в безусловную заслугу нашим штабам. Вскоре налет был повторен, японские истребители попытались помешать бомбардировщикам, но были отогнаны. Противопоставить такому массированию сил японцы ничего не могли, похоже, наше командование извлекло уроки из «победы» 22 июня.

21 августа японцы попытались нейтрализовать советскую авиацию, нанеся удар по нашим аэродромам, но на этот раз их перехватили советские истребители. Снова реальные потери сторон были в разы меньше заявленных, также фактом является то, что несколько случайных бомб, упавших на аэродром Тамцаг-Булак, уничтожили ровно один СБ. Остальные налеты в этот день не принесли японцам даже такого успеха.

22 августа японская авиация переключилась на атаки наших войск, но проводила их крайне нерешительно.

25 августа, когда было завершено окружение японской войсковой группировки, над Халхин-Голом произошло еще несколько крупных боев. Опять же, мы сознательно не будем пытаться анализировать потери, но вывод из событий последней недели может быть только один: советская авиация все-таки сумела захватить господство в воздухе над районом боев. Непонятно только, почему ей для этого потребовалось целых три месяца, ведь двойным превосходством в силах она обладала с первого же дня. В последних числах августа состоялось еще несколько боев истребителей, но потери уже стали примерно равными. А в начале сентября пошли осенние дожди, полевые аэродромы раскисли, и воздушная война заглохла сама собой. Официальное перемирие было подписано 15 сентября 1939 года.

Считается, что в боях над Халхин-Голом советская авиация потеряла примерно 200 самолетов, хотя японцы, не краснея, заявляли об уничтожении 1160. Если учесть, что было совершено около 20 тысяч самолето-вылетов, то потери составят всего около одного процента, что совсем немного. Японцы потеряли около 100 самолетов, хотя советское командование утверждало, что не меньше 560 (мы говорим только о сбитых в воздушных боях). То есть суммарный коэффициент фантазии был примерно одинаковым.

Хуже другое. При несомненном преимуществе в боях конца августа наше авиационное начальство забыло, что добиваться этого пришлось целых три месяца и сосредоточив втрое больше самолетов, чем имел противник. Кроме того, даже новейшие советские истребители не показали своего превосходства в боях с не самым новым Ki-27. Также заметен продемонстрированный обеими сторонами откат к примитивной и бессмысленной тактике 1916 года — массовые истребительные бои ради самих боев. Ну а успехи группы асов под командованием Я. В. Смушкевича заставили забыть об отвратительной подготовке 95 процентов остальных пилотов. Если не слишком удачный исход воздушной войны в Испании все-таки пришлось признать, то сейчас гром победы заставил забыть решительно обо всем. И я полагаю, что практически всеми своими бедами в июне 1941 года советская авиация обязана так называемой «победе» на Халхин-Голе.

А тем временем на горизонте поднималось зарево большой войны. Кстати, не так давно польские историки совершили великое открытие — оказывается, Вторая Мировая война началась на 5 минут раньше, чем все считали до этого — первые немецкие бомбы начали рваться на польской земле 1 сентября 1939 года в 04.40 утра, хотя раньше нас уверяли, что первый залп дал в 04.45 броненосец «Шлезвиг-Гольштейн». Очень существенная поправка. И вот в ходе операции «Вайсс» впервые была продемонстрирована реальная сила современной авиации.

Польская кампания вермахта принадлежит к серии уравнений «Панцер» плюс «Штука» равняется «der Sieg». Доля истины в этом имеется, и мы сейчас постараемся выяснить, какая именно. Дело в том, что Люфтваффе во время войны с Польшей показали, как именно должны использоваться современные ВВС. Все, что мы видели ранее, было не более чем обрывочными намеками, как та же штурмовка итальянских мотоколонн под Гвадалахарой. Она, между прочим, так и осталась единственным эпизодом за несколько лет войны. Лишь сейчас начались тщательно спланированные, целенаправленные, повторяющиеся операции, которые вошли в повседневную жизнь ВВС. Опять же, мало сказать что-то вслух, нужно доказать, что это осуществимо на практике. Немцы и доказали, хотя сделали лишь первые шаги по каждому из направлений.

В самом начале кампании перед Люфтваффе была поставлена задача захватить господство в воздухе. Сделать это было не особенно трудно, ведь против Польши действовало около 1800 самолетов 1-го и 4-го воздушных флотов. При этом вы должны обязательно обратить внимание на соотношение количества самолетов различных типов: 258 пикировщиков Ju-87, более 700 различных бомбардировщиков и только 340 истребителей Me-109. Остальное составляли разведчики, штурмовики, небольшое число устаревших машин. То есть структура Люфтваффе была изначально сориентирована на агрессивные наступательные действия, доля истребителей, ранее составлявших основу воздушных сил, теперь не превышала 19 процентов.

Задача немцев облегчалась тем, что поляки могли выставить против них около 750 самолетов, из них лишь ничтожная часть могла считаться современными. О чем можно говорить, если основу истребительной авиации составляли Р-11 с неубирающимся шасси и максимальной скоростью 390 км/ч?! Он не мог догнать даже немецкие бомбардировщики…

Немцы продемонстрировали новый способ борьбы за господство в воздухе — внезапный удар по аэродромам одновременно с действиями больших групп истребителей. Все закончилось достаточно быстро, уже через 3–4 дня польская авиация перестала существовать. Она успела нанести некоторые потери Люфтваффе, но это следует скорее приписать беспечности и самоуверенности немцев, нежели высоким боевым качествам поляков. В конце концов, во время войны в Корее поршневые «мустанги» ухитрились сбить пару МиГ-15, но ведь это не основания для далеко идущих выводов. Хотя польские историки пытаются манипулировать цифрами, доказывая, что они самые-самые-самые.

Кстати, именно во время Польской кампании выяснилось, что попытка атаковать колонну на марше — далеко не столь безобидное занятие, как считалось раньше. В штате германской пехотной дивизии числилось достаточное количество зенитных орудий, чтобы отбить лихие наскоки горстки польских этажерок. Конечно, такие атаки были вполне возможны и могли дать желаемый результат, но для этого требовалось, чтобы штурмовку вела большая группа самолетов вроде Ил-2 или вооруженных ракетами «тайфунов».

Мимоходом 3 сентября немецкая авиация прихлопнула несколько польских кораблей, стоявших в Гдыне, но записывать это в главу «Борьба авиации против флота» не следует. Люфтваффе вообще бомбили укрепления Хелы и Вестерплатте, а кораблями занялись, лишь когда те просто надоели своим присутствием.

Однако уже очень быстро Люфтваффе смогли приступить к решению своей главной задачи — поддержке наступления сухопутных сил, кстати, совсем необязательно танковых клиньев. Более того, в первые дни войны командование Люфтваффе само выбирало цели, не слишком прислушиваясь к мнению пехотных генералов. Более того, немецкие ВВС попытались даже вести нечто вроде стратегических бомбардировок, атакуя железнодорожные узлы и мосты, но в силу скоротечности кампании ничего добиться просто не успели.

Первое сражение, в котором авиация показала свою действительную силу, произошло на реке Бзуре, именно здесь показали себя во всей красе знаменитые «Штуки». Воспользовавшись самоуверенностью и небрежностью немцев, в результате чего образовался разрыв между 8-й и 10-й армиями, поляки нанесли здесь удар и вынудили немцев временно перейти к обороне и даже местами отступить. Крупных резервов в этом районе немецкое командование не имело, поэтому роль спасителей пехоты взяли на себя Люфтваффе. В течение двух дней около 150 пикировщиков Ju-87, а также бомбардировщики Ju-88 и штурмовики Hs-123 бомбили польские колонны и мосты через реку Бзура. Одновременно террористической бомбежке была подвергнута Варшава, для чего немцы задействовали вторую половину имевшихся у них пикировщиков. Это показывает, что пока еще и командование Люфтваффе не слишком ясно представляло себе специализацию собственных самолетов. Кстати, действовавшие на Бзуре пикировщики пока еще прекрасно обходились без офицеров наведения в передовых частях, просто реагируя на запросы командиров дивизий.

Сначала авиация помогла пехоте удержать позиции, а позднее, когда немцы сами перешли в наступление, внесла заметный вклад в разгром окруженных польских армий. Например, 16 сентября в налете на польские позиции и районы сосредоточения войск участвовали 820 самолетов, которые сбросили 328 тонн бомб. Именно в этот день начал наступление немецкий XVI танковый корпус, дав первый толчок легенде об ужасном блицкриге.

После этого Люфтваффе переключились на Варшаву. Первые попытки немцев захватить польскую столицу с наскока были отбиты с чувствительными для них потерями, поэтому командование, да и сам Гитлер решили вынудить капитуляцию Варшавы, по возможности не ввязываясь в кровопролитные уличные бои. Геринг охотно согласился взять эту задачу на себя. 20 сентября в налете на Варшаву участвовали 620 немецких самолетов — заметьте, с какой легкостью немцы превзошли масштаб воздушных боев на Халхин-Голе, хотя всего пару месяцев назад вылет сотни самолетов казался большим событием.

На следующий день Геринг подтянул главные силы обоих воздушных флотов, и интенсивность налетов увеличилась еще больше, хотя это казалось просто невозможным. Помимо бомбежек с воздуха начались обстрелы города из тяжелой артиллерии. 25 сентября наступил «Черный понедельник», когда Варшаву бомбили 1150 самолетов, использовались даже транспортные Ju-52, которые когда-то считались бомбардировщиками. Немцы начали применять зажигательные бомбы, но только 13 процентов от общей нагрузки бомбардировщиков. Город был сильно разрушен, возникли многочисленные пожары, однако они не переросли в огненный шторм. Этому помешали осенняя погода и недостаточное количество зажигательных бомб, как выяснилось позднее, их следовало брать не менее половины общей нагрузки.

Всего на Варшаву немцы сбросили почти 6000 тонн бомб, а во время Польской кампании израсходовали 19 600 тонн, то есть половину довоенного запаса Люфтваффе. Как в годы Первой Мировой войны артиллерийские снаряды расходовались с совершенно непредвиденной скоростью, так и сейчас авиационные боеприпасы постигла та же участь. Штабные генералы никак не могли привыкнуть к тому, что реальность войны опрокидывает все их «безукоризненные» расчеты.

Фельдмаршал Кессельринг в своих воспоминаниях, не скрывая гордости, писал:

«В конце Польской кампании Варшава снова была подвергнута массированному удару с воздуха. При поддержке тяжелой артиллерии под командованием генерала Цукерторта командование ВВС попыталось подавить очаги сопротивления и таким образом закончить войну. Через несколько дней, 27 сентября, бомбардировки города в сочетании с артобстрелами позволили нам добиться желаемого результата. Командование ВВС в основном ставило перед летчиками задачу атаковать те объекты и районы, которые находились за пределами радиуса действия артиллерии, а также те, против которых артиллерийский огонь был недостаточно эффективен. Бласковиц, командующий войсками, осаждавшими польскую столицу, имел все основания для того, чтобы испытывать чувства гордости. Во время встречи с Гитлером 6 октября 1939 года он заявил, что успех был достигнут благодаря армейской артиллерии; я, однако, вынужден был от лица Люфтваффе указать на то, что польские пленные до смерти напуганы бомбардировщиками Ju-87 и что тот факт, что ряд целей в Варшаве поражен ударами с воздуха, наглядно доказывает, что ВВС внесли свою лепту в достижение победы. Состоявшаяся вскоре после этого поездка по городу сделала то, о чем я говорил, очевидным».

И все-таки даже эти бомбежки Варшавы не дали немедленного эффекта, не сломили волю поляков к сопротивлению, хотя их влияние было очевидным. В целом Люфтваффе выполнили все свои задачи в ходе кампании, хотя уже тогда стало заметно, что взаимодействие с войсками пока еще находится не на должном уровне. А ведь впереди были бои с гораздо более опасными противниками.

Если в ходе операции «Вайсс» Люфтваффе помогли сухопутным силам одержать победу, то следующую операцию — «Везерюбунг» — Люфтваффе выиграли для сухопутных сил. Кстати, меня, как и других авторов, постоянно тянет писать «вермахт», но это совершенно неправильно, так как вермахт — это вооруженные силы Германии в целом, в него входят армия, авиация и флот, только СС гуляют сами по себе. Но в русскоязычной литературе термин «Heer» как-то не прижился, за исключением узкоспециализированных изданий.

В общем, захват Дании и Норвегии не был отмечен крупными сражениями на суше и в воздухе, главные события развернулись на море. Однако именно Люфтваффе обеспечили беспрепятственное продвижение немецких войск вдоль норвежского побережья и вынудили союзников эвакуироваться. И, что было самым главным в данном случае, Люфтваффе устранили угрозу со стороны британского флота, который мог поставить под сомнение успех операции в целом.

В начале апреля 1940 года немцы и союзники практически одновременно высадились в Норвегии. Разумеется, обе стороны действовали исключительно в интересах норвежцев, защищая их от происков немцев/англичан. Сразу сложилась интересная ситуация, напоминающая слоеный пирог, когда войска противников чередовались между собой. Немцы сразу заняли весь юг Норвегии, высадились в Бергене, Тронхейме и Нарвике. Союзники несколько запоздало высадились в Ондальснесе (между Бергеном и Тронхеймом) и Намсусе (между Тронхеймом и Нарвиком), а потом попытались выбить немцев из Нарвика. Однако немцы избрали простую и действенную тактику. Заняв тот или иной населенный пункт, они сразу строили временный аэродром и перебрасывали туда бомбардировщики, которые начинали методично расчищать путь войскам. Противопоставить этому союзники ничего не сумели, тем более что по неизвестным причинам они вообще пренебрегали авиацией. Лишь англичане перебросили эскадрилью устаревших истребителей-бипланов «гладиатор» в Нарвик, французы не отправили в Норвегию ни единого самолета. Поэтому предсказать исход боев было совсем несложно. Сначала англичане эвакуировались из Намсуса и Ондальснеса, а потом и из Нарвика. Впрочем, последняя эвакуация началась уже после того, как немцы начали свое наступление во Франции, хотя решение было принято заранее. Люфтваффе эвакуации не препятствовали, видимо, решив, что сделали уже все, что требовалось.

Норвежская операция стала первой, в которой всерьез столкнулись самолеты и корабли, и самый мощный в мире английский флот проиграл эту схватку Люфтваффе. Самым странным было то, что первого успеха добились именно англичане. 10 апреля британские пикировщики «скуа» потопили в Бергене немецкий крейсер «Кенигсберг», который накануне был поврежден немецкими береговыми батареями. Это был первый в истории случай, когда самолеты потопили крупный военный корабль в ходе боевых действий, а не на учениях.

Зато дальше в роли пострадавших оказался британский флот. Немецкие самолеты потопили несколько небольших кораблей (крейсеров среди них не было) и повредили еще несколько, наглядно показав британским адмиралам, что действовать вблизи вражеских аэродромов крайне рискованно. Именно то, что британский флот был вынужден покинуть норвежские воды, и стало причиной поражения союзников. Кстати, Норвежская операция стала хорошим примером того, каких результатов можно достичь даже относительно небольшими силами, ведь немцы задействовали в ней не более 1000 самолетов.

10 мая началось наступление немецких войск на Западном фронте, которое стало очередным звеном в цепи побед Панцерваффе и последним успехом Люфтваффе. Да-да, именно последним, хотя и самым блестящим. При этом самую большую мину под свои будущие успехи заложили сами немцы. Дело в том, что они так и не сумели — или не пожелали? — увеличить силы Люфтваффе. Германия начала войну, имея около 4300 боевых самолетов, в Польской кампании было потеряно около 400 машин, и всю зиму немцы восполняли потери. Поэтому к весеннему наступлению 1940 года они имели все те же самые 4000 самолетов. А когда 22 июня 1941 года Германия вторглась на территорию Советского Союза, Люфтваффе располагали опять-таки 4000 самолетов. Если говорить строго, к этому моменту у них было даже на 100 или 200 машин меньше, чем 1 сентября 1939 года, — Германия слишком поздно начала разворачивать военное производство. Как мне кажется, уже одной этой причины хватило бы для окончательного поражения, но были и другие.

Но пока что о поражении немцы даже не думали, наоборот, были уверены, что впереди их ждут только победы. Наступление началось традиционно — с удара по аэродромам, чтобы обеспечить себе господство в воздухе. Отчасти немцам это удалось, так как бельгийская и голландская авиации были уничтожены полностью, а французы и англичане понесли тяжелые потери. Но немецкое командование не насторожил тот факт, что первый день настоящей войны на Западе обошелся им очень дорого — Люфтваффе потеряли 83 самолета, это было на уровне самых тяжелых потерь во время Битвы за Англию. На следующий день были уничтожены еще 42 немецких самолета. Однако 12 мая командующий 3-м Воздушным Флотом генерал Шперрле доложил, что сопротивление вражеской авиации сломлено и теперь Люфтваффе могут полностью переключиться на поддержку войск. Большое впечатление также произвели действия немецких парашютистов, захвативших форт Эбен-Эммаэль, преграждавший путь в Бельгию.

Но далеко не все операции парашютистов были такими удачными. Во всяком случае, попытка высадки десанта в Гааге завершилась полным провалом. Немцы намеревались захватить голландское правительство и аэродромы вокруг столицы. Аэродромы немцы захватили, но на следующий же день контратака двух голландских пехотных дивизий поставила крест на этой авантюре, десанты были уничтожены. Более 1200 пленных голландцы даже успели отправить в Англию. Гораздо хуже было то, что погибли 125 транспортных самолетов Ju-52, а еще 47 машин были повреждены. Это составляло половину привлеченных сил.

12 мая немецкая авиация во время боя под Ханнутом впервые наглядно продемонстрировала, что такое взаимодействие танков и авиации. Там столкнулись танки немецкого XVI корпуса генерала Геппнера и французские 2-я и 3-я легкие механизированные дивизии. В этом бою немцы впервые столкнулись с танками Сомуа S-35, которые оказались не по зубам немецким танкам. Но Геппнер вызвал на помощь пикировщики VIII авиакорпуса, и получилось вот что:

«Самолеты приближались к нам в тесном строю. Мы немедленно увеличили скорость и рассеялись. Самолеты приблизились, они намеревались бомбить нас. Но нет, они переворачивались через крыло и пикировали к земле. Ужасающий звук, протяжный вой, смешивающийся с ревом моторов. Я чувствовал, что они пикируют прямо на меня. А затем последовали взрывы, и нам показалось, что весь мир взлетел на воздух. Наш танк накренился набок. Я подумал, что мы вообще перевернемся. В панике я выключил мотор, но мы рухнули обратно на гусеницы. Затем наступила тишина. Потом я услышал где-то вдали сильный взрыв: наш грузовик с боеприпасами лежал на боку и рвались снаряды. В 20 м от нас один из наших танков перевернулся и стоял на башне».

Как видите, французские танкисты даже не подозревали, что существует такой самолет — пикировщик, за что и заплатили, причем не только здесь.

Главные события разыгрались на следующий день, когда немецкая авиация помогла солдатам Гудериана форсировать реку Маас. Интересно отметить, что эта операция была результатом прямого нарушения приказов вышестоящего командования сразу двумя командирами корпусов. Сначала командир XIX корпуса Гудериан самовольно выбрал место форсирования Мааса, игнорировав приказ командующего танковой группой генерала фон Клейста, а затем он же договорился с командиром II авиакорпуса генералом Лёрцером, который нарушил приказ Шперрле относительно методов воздушной поддержки. Дело в том, что Клейст и Шперрле предложили традиционный вариант — один мощный налет в 16.00, когда пехота XIX корпуса должна начать форсирование реки. Гудериан предложил, а Лёрцер согласился и доработал план непрерывного налета. Согласно этому плану в воздухе должно было находиться относительно небольшое число немецких самолетов, которые в течение всего дня будут бомбить и обстреливать французские позиции. Это позволило бы полностью нейтрализовать вражескую артиллерию, подорвать моральный дух пехоты и уничтожать конкретные точечные цели, вроде дотов и особенно мешающих батарей. То есть Гудериан и Лёрцер заложили основы тесного взаимодействия войск и авиации, которое пока еще отсутствовало даже в немецкой армии. Все получилось именно так, как они хотели.

«Артиллеристы прекращали стрелять и падали на землю, пехотинцы прыгали в траншеи и лежали там неподвижно. Они были оглушены грохотом бомб и воем сирен пикировщиков. Пять часов этого кошмара не выдержали бы никакие нервы. Они просто не реагировали на приближение пехоты».

Массированный налет немецкой авиации на Седан 13 мая стал одним из самых сильных за все время боев во Франции, никогда больше Люфтваффе не проводили столь мощного налета на столь узком участке фронта. Кроме того, сказался ошеломляющий эффект тактической новинки. II авиакорпус Лёрцера был усилен частями I авиакорпуса, а во второй половине дня к атакам подключились самолеты VIII авиакорпуса генерала Рихтгофена. Всего группу фон Клейста поддерживали 600 бомбардировщиков, 250 пикировщиков, 500 истребителей Me-109 и 120 истребителей Ме-110, большинство из них действовало на фронте XIX корпуса. Участок длиной всего лишь 4 км атаковали 200 пикировщиков и 310 бомбардировщиков, совершивших 1215 самолето-вылетов. В результате солдаты Гудериана прошли сквозь позиции французской 55-й пехотной дивизии, как нож сквозь масло. Эта атака произвела впечатление даже на немецких солдат, наблюдавших за ней издалека, Седан и его окрестности превратились в настоящий ад.

«То, что нам привелось увидеть в следующие 20 минут, стало одним из наиболее потрясающих впечатлений всей войны. Эскадрилья за эскадрильей подходили на большой высоте, перестраивались в линию, а затем головной самолет пикировал прямо к земле, за ним следовал второй, третий и так далее, двенадцать самолетов одновременно обрушивались, как хищные птицы на добычу, сбрасывали бомбы прямо над целью… Каждый раз гремел взрыв, и шум был просто оглушительным. Все пропадало из вида… Противник получил ужасающей силы удар, а потом подходили новые эскадрильи, набирали высоту, чтобы круто спикировать вниз на те же самые цели».

Кстати, если вспомнить, какое впечатление произвели атаки пикировщиков на кадровых военных-танкистов, то не приходится удивляться панике среди пехотинцев-резервистов. Вам это ничего не напоминает?

На следующий день над плацдармом разгорелись жестокие воздушные бои, и немцы назвали 14 мая «днем истребителей», потому что в этот день было уничтожено более 90 бомбардировщиков союзников, отличились летчики JG 3 полковника фон Массова. Ну а довершили погром немецкие зенитки, ведь вокруг моста через Маас было более 330 орудий всех калибров. Кстати, прекрасный пример мобильности зенитной артиллерии, которой не обладали другие армии.

В тот же самый день германская авиация отличилась и в другом месте. Если до сих пор у кого-то на Западе еще сохранялись иллюзии, будто «достопочтенный мистер Гитлер» намерен воевать, соблюдая какие-то правила, то сейчас эти иллюзии разлетелись вдребезги. Видимо, бомбежка Варшавы показалась союзникам какой-то неубедительной. Сейчас они получили возможность посмотреть, что сделали фашисты с Роттердамом. 14 мая самолеты KG 54 провели массированную бомбардировку этого города, при которой погибло около 800 человек (кстати, не так уж и много по сравнению с другими подобными налетами), и на следующий день голландская армия капитулировала. Это был первый и последний пример, когда доктрина Джулио Дуэ все-таки сработала.

А потом немцы продемонстрировали еще одно положительное качество своей армии — мобильность тылов. Они спешно перебрасывали свои истребители и пикировщики следом за наступающими танками. Например, 17 мая, всего лишь через сутки после того, как французы оставили Шарлевилль, расположенный западнее Мааса, немецкие истребители уже обосновались на этом аэродроме. В течение нескольких дней транспортные Ju-52 доставляли туда топливо, боеприпасы и личный состав наземных подразделений, хотя некоторое время эта передовая база испытывала острую нехватку топлива. И тут же Люфтваффе продемонстрировали идеальный пример взаимодействия с армией, доставив в Шарлевилль по воздуху около 2000 армейских специалистов для организации танкоремонтных мастерских. Один из офицеров StG 77 вспоминал:

«Мы следовали за волной битвы, постоянно перелетая на передовые аэродромы. Благодаря великолепной организации генерала Пфлюгбейля и постоянной готовности аэродромных служб двух эскадрилий, которые были усилены рабочими батальонами, мы могли сразу оказывать нашим передовым танковым батальонам столь нужную им воздушную поддержку».

Но действовать так можно было только при полной уверенности, что не вмешается вражеская авиация. А 22 мая было доказано, что не одни знаменитые «Штуки» способны эффективно действовать против вражеских танков. При отражении контратаки французов возле Камбрэ отличились штурмовики Hs-123 из II/LG 2, которые прикрывали истребители I/JG 21. Эти две группы были самыми передовыми подразделениями VIII авиакорпуса. Сначала штурмовики капитана Отто Вайсса атаковали французские танки, уже развернувшиеся в боевой порядок, 50-килограммовыми бомбами. Бомбометание оказалось феноменально точным, и около 15 танков были либо уничтожены, либо выведены из строя. Окончательно же остановили атаку 88-мм зенитки 1-го батальона 33-го зенитного полка. Если вы помните, зенитные батареи тоже числились за Люфтваффе. То есть по причине откровенной слабости своих танковых частей Люфтваффе с самого начала войны пришлось учиться бороться с вражескими танками, хотя это не предусматривалось никакими наставлениями и теориями.

Однако, чтобы вы лучше могли представить себе эти события, мы рекомендуем вам обратиться к книге «Молниеносная война. Блицкриги Второй мировой», в которой события Французской кампании вермахта описаны более детально.

В ходе боев во Франции Люфтваффе практически уничтожили французские ВВС и нанесли тяжелые потери тем частям Королевских ВВС, которые были отправлены на континент. По некоторым оценкам, французы потеряли 1274 самолета, а англичане — 959, в том числе — 477 драгоценных истребителей. Недаром на заключительном этапе кампании маршал авиации Даудинг, глава Истребительного Командования, наотрез отказался отправлять во Францию новые «харрикейны» и «спитфайры», несмотря на сильнейшее давление со стороны Черчилля. Однако сами Люфтваффе тоже понесли заметные потери, победа была блестящей, но далеко не бескровной. Было уничтожено 1428 немецких самолетов, или около 28 процентов всех машин первой линии. Еще около 500 самолетов было повреждено. Поэтому передышка, которую взяли немцы перед началом воздушного наступления на Англию, выглядит вполне логичной. Однако логика военная не всегда совпадает с логикой формальной, потери англичан были в процентном отношении ничуть не меньше, а вот восстанавливать свои силы, как выяснилось, они могут гораздо быстрее. Мы совсем не случайно упомянули о вялых темпах наращивания военного производства в Германии, слишком сильно Гитлер верил в скоротечную войну.

Попытка с негодными средствами, или Битва за Англию

В июне 1940 года, после разгрома Франции, на какое-то время по обе стороны Ла-Манша воцарилась недоуменная тишина. Результаты весеннего наступления вермахта оказались настолько потрясающими, что их не сумел предугадать никто, ни друзья, ни враги. Гитлер победил, и неожиданно перед ним во весь рост встал вопрос: что же с этой победой делать? Фюрер всерьез ожидал, что Англия поспешит выступить с мирными предложениями, однако Уинстон Черчилль оказался человеком совсем иного закала, чем трусливый и недалекий Чемберлен. Он пообещал, что Англия продолжит сражаться на земле, на воде и в воздухе до полной победы. Гитлера такой поворот событий совершенно не устраивал, и он решил в кратчайший срок нейтрализовать упрямых островитян. Причем эта нейтрализация совсем необязательно подразумевала оккупацию Британских островов, немцы надеялись с помощью силового давления не добром, так худом вырвать у Черчилля согласие на мир. Но как это сделать, было неясно, ведь даже пунктуальный и предусмотрительный германский Генеральный штаб не имел абсолютно никаких планов войны против Англии. Много копий сломано вокруг вопроса реальности плана «Морской лев», однако так и остается неизвестным, был ли он задуман всерьез или все мероприятия армии и флота носили характер если не декоративный, то чисто формальный. Все делается вроде бы и всерьез, однако никто, а в первую очередь сами исполнители не рассчитывают на конечный результат, главное — поставить галочку в соответствующей графе. Вы можете спросить: а почему здесь не упомянуты Люфтваффе? Потому, что немецкие ВВС и их честолюбивый командующий рейхсмаршал Герман Геринг решили воевать с Англией по-настоящему. Вполне вероятно, что Геринг рассчитывал положить лавры победы над Англией в свой личный карман и не делиться ими с армией и флотом. При этом он, как ни странно, нашел союзников в командовании армии, которому, видимо, совсем не улыбалась перспектива искупаться в водах Ла-Манша. В июне генерал Йодль подготовил меморандум, в котором рассмотрел возможные варианты действий Германии. Йодль сразу заявил, что успех в предстоящей борьбе будет зависеть от того, кто захватит господство в воздухе. Генерал пошел дальше, предположив, что высадка вообще может не потребоваться, все сделают Люфтваффе. Такая вот странная ситуация: с одной стороны, ОКХ готовит «Морского льва», с другой — старается перетолкнуть ответственность на летчиков. И, мол, когда Люфтваффе разгромят Англию, тогда армия, так и быть, нанесет свой «Todesstoss» — финальный удар.

Более подробно рассмотреть Битву за Англию требуется еще и потому, что это была первая в истории самостоятельная стратегическая операция военно-воздушных сил. Как мы видели, в 1930-х годах велась отчаянная борьба за признание ВВС отдельным видом вооруженных сил наравне с армией и флотом. Но не приходится сомневаться, что львиная доля всей славы досталась, разумеется, Люфтваффе. И вот наступило время оправдывать выданные авансы.

Интересно отметить, что в ходе боев в Польше, Франции и Норвегии немецкая авиация внесла важный вклад в общую победу, но во всех этих кампаниях она играла подчиненную роль, обеспечивая действия танков и пехоты. Авиация союзников не оказала серьезного сопротивления Люфтваффе, и это еще более укрепило веру Геринга в непобедимость своих орлов. При этом он предпочел не услышать первый тревожный звонок, прозвеневший в самые последние дни боев во Франции. Здесь не место разбирать причины, по которым Гитлер отдал свой знаменитый «стоп-приказ», остановивший танки Гудериана у самых ворот Дюнкерка, хотя одним из объяснений часто называют заверения Геринга, что его авиация перетопит все, что только будет обнаружено в Ла-Манше. К несчастью для немцев, эти заявления так и остались словами, авиация не смогла помешать эвакуации 340 000 английских и французских солдат. Потери британского флота оказались довольно серьезными, но назвать их катастрофическими нельзя. В ходе операции были потоплены 9 старых эсминцев союзников, однако авиацией — только 6 из них, а ведь именно эсминцам предстояло сыграть главную роль в отражении немецкого вторжения. При этом англичане не задействовали свои крейсера и линкоры, и новейшие эсминцы Флота Метрополии, то есть перспективы высадки в Англии, выглядели в лучшем случае крайне сомнительными. Этот очень наглядный урок Дюнкерка историки, как мне кажется, проглядели. К тому же в ходе боев немцы потеряли 92 самолета против 106 английских, что тоже нельзя занести в актив пилотам Геринга.

Итак, Геринг начал готовиться к тому, чтобы «выбомбить Англию из войны», англичане, соответственно, начали подготовку к отражению воздушного наступления. Немцам требовалось перебросить авиацию на аэродромы в районе Ла-Манша, пополнить поредевшие эскадрильи и — вечная проблема — подготовить запасы топлива. Для воздушного наступления на Англию немцы сосредоточили три воздушных флота. 2-й Воздушный Флот фельдмаршала Кессельринга базировался в Северной Германии, Бельгии, Голландии и на северо-западе Франции, 3-й Воздушный Флот фельдмаршала Шперрле — на севере и западе Франции, 5-й Воздушный Флот генерала Штумпфа — в Дании и Норвегии. Общее руководство осуществлял сам рейхсмаршал Геринг, хотя, как выяснилось позднее, лучше бы он этого не делал. В целом в распоряжении Геринга имелось около 3000 самолетов — 1100 истребителей и 1900 бомбардировщиков. В число бомбардировщиков входило и около 400 пикировщиков Ju-87.

Немцы, еще не начав сражение, уже допустили первую серьезную ошибку, дав англичанам драгоценный месяц отсрочки. За время боев во Франции Королевские ВВС понесли серьезные потери, и к 4 июня Истребительное Командование располагало всего лишь 446 истребителями «спитфайр» и «харрикейн», которые не уступали Ме-109Е, являвшемуся на тот период основным самолетом Ягдваффе. Однако уже к 1 июля количество британских истребителей удвоилось. Были сформированы 4 истребительные авиагруппы. 11-я прикрывала самый важный район — юго-восток Англии, в том числе Лондон. 10-я группа базировалась на юго-востоке Англии, 12-я — в Средней Англии, а 13-я дислоцировалась на севере, в Шотландии. Кстати, ее наличие ста/ю позднее неприятным сюрпризом для немцев, которые почему-то были уверены в том, что прикрыть всю территорию страны англичанам не удастся. Еще одно доказательство более чем сомнительных возможностей немецкой разведки в целом и хваленого абвера в частности.

Другой не менее серьезной ошибкой немецкой разведки стала недооценка возможностей ПВО Великобритании. Собственно, впервые в военной истории это была именно единая система, а не просто набор авиагрупп и эскадрилий, хотя довести систему до совершенства англичане не сумели. Ведь количество зенитных орудий не достигло и половины необходимого, с аэростатами заграждения дело обстояло не лучше. Зато у англичан имелся козырной туз — разветвленная сеть РЛС обнаружения и связанная с ней система наведения истребителей. Немцы об английских радарах знали, но отнеслись к их наличию довольно легкомысленно, вероятно, не поверив в существование второго компонента — системы наведения. Бомбардировочная авиация Великобритании в июне 1940 года была откровенно слаба и не внесла практически никакого вклада в борьбу, хотя могла бы наносить удары по немецким аэродромам. В общем, практически всю тяжесть борьбы с немецкой авиацией пришлось вынести Истребительному Командованию Королевских ВВС.

Их задача облегчалась некоторыми органическими слабостями Люфтваффе. Многие историки отмечают, спорить с этим невозможно, что немцы попытались решать стратегические задачи, не имея стратегической авиации. При всем уважении к прекрасным боевым качествам таких самолетов, как Не-111, Do-15 и Ju-88, они никак не могли служить заменой «летающим крепостям» или «Ланкастерам» хотя бы просто потому, что их бомбовая нагрузка была в разы меньше, да и оборонительное вооружение тоже было слабовато. К тому же его расположение оказалось далеко не оптимальным — пулеметных турелей, которые несли английские и американские бомбардировщики, немцы не имели. Даже если тот же «юнкере» и нес пять или шесть пулеметов, все они были засунуты в одну тесную кабину. Мелочь? Да. Но и она была очередным камешком в пирамиду поражения. Главным же фактором, обусловившим безнадежность попыток немцев, стало отсутствие дальних истребителей, которые могли бы сопровождать бомбардировщики. Радиус действия Ме-109 был не просто мал, он был ничтожен, а Ме-110 в качестве истребителя сопровождения никуда не годился. В результате получалось, что немцы могли наносить удары по целям лишь на юге и юго-востоке Англии, так как попытки посылать бомбардировщики без истребительного сопровождения были бы форменным самоубийством, что понимал даже Геринг. Кстати, с этим же столкнулись и союзники в 1943 году, когда попытались развернуть воздушное наступление на Германию.

Прежде всего следует отметить, что до июня 1940 года Люфтваффе практически игнорировали цели на территории Англии. Первый налет был совершен только ночью 5-б июня, далее они начали проводиться более регулярно, но силы, выделенные для этого, были совершено незначительными, да и сами налеты были какими-то хаотичными и бесцельными. Лишь 2 июля, когда Гитлер отдал приказ начать подготовку вторжения в Англию, действия Люфтваффе начали принимать осмысленный характер. Кстати, известный историк Майк Спик допускает мелкую ошибку в хронологии, когда утверждает, что директива Гитлера от 16 июля 1940 года, которая гласила: «Английские военно-воздушные силы должны быть ослаблены до такой степени, чтобы они не смогли оказать сколь-нибудь существенного сопротивления наступающим войскам…», была следствием провала переговоров. Дело в том, что лишь 19 июля фюрер выступил с публичным предложением мира, и только 22 июля оно было отвергнуто, и переговоров как таковых не было. При этом англичане называют официальной датой начала Битвы за Англию 10 июля, Вот и разберитесь во всей этой путанице.

Англичане полагают, что вся Битва делится на 4 этапа. Первый начался 10 июля и завершился 10 августа. Фактически это была лишь подготовка к решительному воздушному наступлению. Второй этап (с 11 августа по 6 сентября) и стал этим самым наступлением — операцией «Adlerangriff». Люфтваффе попытались уничтожить Королевские ВВС с целью проложить дорогу «Морскому льву». Третий этап (6–30 сентября) стал периодом ожесточенных воздушных боев над Лондоном. 1 октября, когда стало ясно, что высадка в Англию в обозримом будущем не предвидится, немцы перешли к ночным бомбардировкам. Хотя этот этап полагают завершившимся 31 октября, такие налеты продолжались практически до конца 1944 года, хотя их интенсивность в дальнейшем резко упала. Кстати, при такой хронологии за рамками рассмотрения оказывается столь известное событие, как разрушение Ковентри 15 ноября 1940 года. Зато немецкие историки приписывают сюда еще два этапа. С 1 ноября 1940 года по 8 февраля 1941 года длилось так называемое «окончание воздушной войны», а с 9 февраля по 11 мая было проведено еще несколько довольно сильных ночных налетов. После этого «дополнительного этапа» главные силы Люфтваффе отправились на восток. Рассмотрим все эти этапы по порядку.

Вообще создается впечатление, что первый этап Битвы за Англию историки выдумали для пущей драматичности, ведь все эти воздушные бои никоим образом не были связаны ни с одной из декларированных немцами задач. Первыми под удар попали прибрежные конвои, следовавшие вдоль юго-западного побережья Англии, хотя они-то были уж совершенно ни при чем. Давайте определимся сразу: точка зрения тех историков, которые утверждают, будто эти конвои имели серьезное значение для английской экономики, совершенно неверна. Жизненно важное значение для Великобритании имели лишь атлантические конвои, которые доставляли в метрополию сырье и продовольствие, а прибрежные конвои снижали нагрузку на железнодорожную сеть Англии, и не более того. И все-таки воздушные бои над конвоями привели к заметным потерям с обеих сторон и послужили причиной жестокой распри между Истребительным Командованием КВВС и Адмиралтейством.

Дело в том, что британские адмиралы никак не могли отрешиться от своего многовекового опыта и просто физически не могли понять, почему это они не могут проводить свои конвои в морях, где нет и быть не может ни единого вражеского корабля. Война уже давно перешла в третье измерение, появилась такая грозная сила, как Люфтваффе, с которой британский флот уже столкнулся во время неудачной кампании в Норвегии, где он понес потери от ударов немецких пикировщиков, но адмиралы упрямо не желали этого замечать. Им бы следовало помнить и опыт Дюнкерка, где потери оказались уже довольно ощутимыми, хотя, наверное, именно успех Дюнкеркской операции убедил Их Лордства в том, что флот все-таки может действовать в районах, где господствует вражеская авиация, тем более что у южного побережья Англии Люфтваффе это господство пока еще не захватили. Но, не желая рисковать, Адмиралтейство потребовало от Королевских ВВС обеспечить прикрытие этих конвоев с воздуха, сработав таким образом на немцев, которые только об этом и мечтали — втянуть британские истребители в бои, чтобы измотать и обескровить Истребительное Командование еще до того, как начнется подготовка операции «Морской лев».

Итак, 10 июля занавес был поднят. В 11.00 один из британских конвоев был атакован группой бомбардировщиков Do-17P под прикрытием истребителей Me-109. На перехват устремились «спитфайры», и в состоявшемся бою погибли первые самолеты. В 13.50 тот же конвой был атакован новой группой немецких бомбардировщиков с еще более сильным прикрытием из Ме-109 и Ме-110. Одно небольшое лирическое отступление. Уже эти атаки показали, что немцы не слишком серьезно относятся к собственным налетам. Горизонтальные бомбардировщики никогда не были самыми страшными врагами кораблей, этот почетный титул в годы войны прочно закрепился за торпедоносцами, пикирующие бомбардировщики занимали второе место, и лишь третье (в самом лучшем случае, ведь существовали еще топмачтовики, штурмовики с ракетами и т. д.) отводилось горизонтальным бомбардировщикам. Было потоплено всего лишь одно торговое судно, и это совсем не вызывает удивления. Одновременно с этим первым крупным воздушным боем немцы провели налеты на пару военных заводов на юго-западе Англии. Параллельно с дневными атаками немцы начали и ночные налеты, в которых участвовали группы до 60 самолетов. Кстати, в результате этих первых боев англичане сделали неприятное открытие — 7,7-мм пулеметы «харрикейнов» и «спитфайров» не слишком пригодны для уничтожения современных цельнометаллических бомбардировщиков.

12 и 13 июля проходили бои над очередными конвоями, как правило, выходившими из устья Темзы, и снова ни одна из сторон не добилась ощутимого успеха. Но имелся еще один результат этих первых боев, не столь заметный и тем не менее очень серьезный, причем немцы так до конца и не осознали, насколько грубую ошибку они допустили. Англичане получили возможность относительно спокойно, практически ничем не рискуя, развивать и совершенствовать свои системы наблюдения и связи. Поэтому, когда начались действительно решающие бои, персонал английских радиолокационных станций, постов наблюдения, пунктов наведения истребителей уже имел серьезный опыт, полученный, что называется, даром. Британская система ПВО на тот период могла считаться самой лучшей в мире, что она и доказала.

Следующий крупный воздушный бой состоялся 19 июля, в нем снова участвовало до сотни самолетов с каждой стороны. Именно в этот момент вспыхнули споры между главным маршалом авиации Даудингом и адмиралом Паундом, Первым Морским Лордом. Паунд требовал, чтобы Истребительное Командование прикрывало каждый конвой, Даудинг утверждал, что в этом случае у него просто не останется истребителей для защиты собственно Англии. В результате был достигнут компромисс, который, как это бывает всегда, не устроил никого. Даудинг перевел часть эскадрилий ближе к побережью, хотя эти аэродромы могли легко попасть под удары немецких бомбардировщиков, а Паунд согласился начать проводку конвоев ночью.

Кстати, именно этот бой окончательно поставил крест на безумной концепции «дефианта». В скоротечной стычке 141-я эскадрилья была практически истреблена немецкими Ме-109. От полного уничтожения ее спасли лишь вовремя подоспевшие «харрикейны». Несмотря на это, командование совершило еще одну попытку использовать сей странный девайс, который язык не поворачивается назвать самолетом. Но когда через неделю 264-ю эскадрилью постигла такая же участь, «дефиант» как истребитель перестал существовать. Хорошо еще, ему сумели подыскать роль буксировщика воздушных мишеней.

Однако пострадавшим оказался не он один. Уже первые бои выявили неспособность немецкого тяжелого истребителя Ме-110 выполнять предписанную ему роль прикрытия бомбардировщиков. Ему не хватало скорости и маневренности, и потому Ме-110 часто становился легкой добычей британских истребителей. Многие авторы упрямо объясняют это неправильной тактикой использования Ме-110. Не будем спорить, тактика действительно была выбрана далеко не наилучшая. Однако почему-то никто не желает видеть одной очень простой вещи: Ме-110 был плохим самолетом, вот вам и объяснение всех его неудач. Попытайтесь просто сравнить его характеристики с характеристиками других тяжелых истребителей, и вам сразу все станет понятно. Первый и главный недостаток Ме-110 — это нехватка скорости. Он уступал примерно 100 км/час аналогичным самолетам союзников — «лайтнингу», «москито», «тандерболту». Он не обладал высокой живучестью. Он не имел достаточной маневренности. Он не обладал хорошими разгонными характеристиками, словом, Ме-110 удачно сочетал в себе все недостатки тяжелых истребителей, не обладая ни одним из их достоинств. Это делало совершенно безнадежной задачу связывания боем маневренных и скоростных британских истребителей. Несчастные Ме-110 были вынуждены применять чисто бомбардировочное оборонительное построение, круг, чтобы хоть как-то уцелеть. Вспомним, как те же американцы использовали «лайтниги»: удар с пикирования с большой высоты и сразу уход обратно на высоту. Mel 10 такое было не по силам. И если англичане потерю «дефиантов» перенесли относительно безболезненно, то Геринг потерял одну из карт, которые считал козырными. Теперь все цели на территории Англии, более удаленные от побережья, оказывались в относительной безопасности, ведь отправлять бомбардировщики совершенно без истребительного прикрытия было смертельным риском.

Однако мы отвлеклись, вернемся к «Kanalkampf», как это высокопарно именуют немцы. Ухудшение погоды вызвало небольшой перерыв, и следующая схватка состоялась только 24 июля, причем конвой был атакован в устье Темзы, можно сказать, прямо у порога британской столицы. Следствием его стал второй раунд перепалки между Паундом и Даудингом. Снова Адмиралтейство одержало победу по очкам, и Истребительное Командование было вынуждено часть эскадрилий отправить на аэродромы рядом с побережьем, где они могли попасть под удары немецких бомбардировщиков.

После новых схваток 29 июля даже британские адмиралы были вынуждены признать неизбежное, но, как уже не раз было, все свелось к полумерам — решили отправлять конвои по ночам. А перед этим 27 июля в Дувре был потоплен эсминец «Кодрингтон» и повреждено еще несколько кораблей, после чего Адмиралтейство увело эсминцы оттуда, оставив конвои без самых надежных защитников.

В последних числах июля немецкие воздушные флоты начали непосредственную подготовку к началу воздушного наступления на собственно Англию, но это не означало ослабления боев над Ла-Маншем. Более того, именно 8 августа прибрежный конвой получил самый сильный удар за все время боев над Ла-Маншем. После того как из 29 судов конвоя SW-9 в пункт назначения прибыли только 4, даже до господ из Адмиралтейства дошло безумие их попыток, больше конвои через Ла-Манш не ходили. Но ирония судьбы заключается в том, что это был последний удар немцев по прибрежному судоходству. Приводимые цифры потерь в воздушных боях в различных источниках разнятся, но считается, что в целом немцы потеряли больше самолетов, хотя результатом остались недовольны обе стороны.

К 10 августа все три немецких воздушных флота были готовы к началу решающей операции по сокрушению Великобритании — операции «Adlertag», «День орла». Геринг намеревался одним мощным ударом покончить с Королевскими ВВС: четыре дня потребуется на уничтожение истребительных эскадрилий, развернутых в Южной Англии, а через четыре недели от Королевских ВВС останется лишь одно название. Оптимизм — вещь, конечно, хорошая.

Но все пошло наперекосяк с самого первого дня: 11 августа стояла такая плотная облачность, что грандиозного налета не получилось, пришлось ограничиться бомбежкой Портленда. Сначала в воздух были подняты истребители-бомбардировщики Ме-110, которые под прикрытием Ме-109 нанесли четыре удара по различным целям, однако англичане не поддались на провокацию и предпочли дождаться появления бомбардировщиков. Лишь когда радары обнаружили группу из 54 бомбардировщиков Ju-88, 60 Me-100 и 30 Ме-109, на перехват были брошены истребители. Итоги дня не могли радовать маршала Даудинга, так как англичане потеряли 27 самолетов против 36 немецких. Такие потери Истребительное Командование позволить себе не могло.

12 августа немцы решили заняться британскими РЛС, бросив на их уничтожение несколько групп истребителей-бомбардировщиков Me-109 и бомбардировщиков Ju-88. Были атакованы шесть станций, пять из них вышли из строя, но лишь одна не действовала около двух недель, четыре остальные были отремонтированы буквально в тот же день, поэтому результаты налета можно смело назвать неудовлетворительными. Задним числом принято называть отказ от новых ударов одной из решающих ошибок немцев, но эти упреки основаны на послезнании. Прежде всего немецкое командование отнюдь не было уверено, что это антенны радиолокаторов, высказывалось мнение, что они могут быть и просто передающими антеннами. Ну и вдобавок высшее командование Люфтваффе плохо представляло себе возможности радаров и уж совершенно точно не понимало их значения в системе ПВО. Ведь аналогичные системы в Германии начали создаваться лишь три года спустя, когда масштабы воздушных налетов на Германию начали принимать угрожающий характер.

То же самое касалось и ударов по важным базам английской истребительной авиации в Лимпне и Хокиндже. Аэродромы удалось нейтрализовать всего на сутки. Все более и более отчетливо становилось видно: у Люфтваффе просто не хватает сил для решения поставленных задач, тем более что немецкое командование требовало бомбить всё и вся. Такую точку зрения можно понять, иначе нейтрализовать системы ПВО страны невозможно, однако следует соразмерять задачи и свои силы.

Главные испытания Королевских ВВС были еще впереди, сам «День орла» был назначен на 13 августа. В этот день немецкая авиация совершила 1485 вылетов — очень советую обратить внимание на эту цифру тем, кто рассказывает об ожесточенных воздушных боях над Москвой осенью 1941 года. Снова немцы распылили свои силы, попытавшись атаковать множество целей, и снова ни одна из них не пострадала серьезно. При этом многие цели не имели серьезного значения — какое отношение портовые сооружения Саутгемптона имели к борьбе за господство в воздухе? Трудно сказать. Дневные налеты плавно перетекли в ночные, и вот здесь немцы добились первого реального успеха, нанеся повреждения заводу по производству «спитфайров» в Касл Бромвиче возле Бирмингема. А сейчас представьте, что произошло бы, если бы немцы сосредоточили все свои усилия на уничтожении этой важнейшей цели! Увы, события этого дня как под увеличительным стеклом показали все недостатки работы немецких штабов. Если учесть, что в этот день потери немцев достигли 45 самолетов против 13 английских, приходится сказать, что «День орла» завершился полным провалом.

14 августа погода снова ухудшилась, и немцы совершили только 500 вылетов. Синоптики обещали на следующий день плохую погоду, поэтому Геринг отменил было налеты, но погода в очередной раз обманула синоптиков, и с некоторым опозданием немецкие самолеты все-таки начали подниматься в воздух. На этот раз в налетах приняли участие все три воздушных флота, причем в самом скверном положении оказались самолеты 5-го Воздушного Флота Штумпфа. Им предстояло пересечь Северное море без истребительного прикрытия, так как Ме-109 такой полет был не по силам. И снова разведка подставила летчиков, заверив командование, что у англичан просто не хватит сил прикрыть все побережье, похоже, о существовании 13-й истребительной группы она даже не подозревала. На ошибки разведки накладывались ошибки командования. После анализа всех донесений штаб Люфтваффе пришел к выводу, что в период с 8 по 14 августа было уничтожено более 300 британских истребителей, хотя на самом деле было уничтожено менее 100 машин, отчасти такие заключения объясняют неуместный оптимизм Геринга.

15 августа немцы совершили семь крупных рейдов, совершив 1790 самолето-вылетов (520 бомбардировщики и 1270 истребители), они добились определенных успехов, пострадали аэродромы в Хокиндже, Лимпне, Мартлшэме и Кройдоне. Если бы это удалось им в самом начале операции, может быть, какие-то шансы у Люфтваффе и появились бы. Но получилось, как в поговорке, — слишком мало и слишком поздно. К тому же ударные группы 5-го Воздушного Флота понесли очень большие потери — не вернулось около 20 процентов бомбардировщиков, при том, что англичане в этом секторе не понесли никаких потерь. Суммарные потери немцев составили в этот день 75 самолетов против 34 английских. Нужно добавить, что точные цифры различаются в разных источниках.

Попытка анализа результатов этого дня еще дальше увела немцев от цели. Геринг подчеркнул, что главной задачей по-прежнему остается уничтожение Королевских ВВС, так и не осознав, что сражается с системой ПВО. Только этим можно объяснить фразу из его директивы: «Сомнительно, существует ли какой-либо смысл в нанесении дальнейших ударов по радиолокационным станциям противника, учитывая то обстоятельство, что ни одну из этих станций нам до сих пор не удалось вывести из строя».

На следующий день немцы совершили 1715 вылетов, продолжая бомбить аэродромы истребительной авиации, но добились еще меньших успехов — пострадали только Тангмер и Манстон. После этого немцы были просто вынуждены сделать перерыв и 17 августа провели лишь несколько мелких рейдов. 18 августа интенсивность налетов значительно возросла, но так и не достигла прежнего уровня — всего около 800 вылетов. Над Кентом и Сурреем разгорелись ожесточенные бои, в которых были сбиты 71 немецкий и 27 английских самолетов.

После этого в сражение снова вмешалась погода, и на несколько дней полеты прекратились, дав противникам возможность осмыслить происходившее. Главным итогом первой фазы операции стало то, что Истребительное Командование, сражавшееся практически в одиночку, выстояло. С8по18августа немцы потеряли 363 самолета против 181 английского истребителя. Однако не все обстояло так радужно, и маршал авиации Даудинг мог только поблагодарить близоруких болтунов довоенных правительств вроде Рамсея Макдональда или Чемберлена, которые так здорово поставили дело укрепления обороноспособности

Великобритании, что даже при наличии истребителей на них просто некому было летать. Рекомендую желающим почитать воспоминания знаменитого английского аса Дугласа Бадера, в них хорошо показано, как работала эта система, готовившая аж целых две эскадрильи в год. Не иначе как для завоевания мирового господства, особенно на фоне лозунга «Комсомолец — на самолет!».

В общем, если бы немцы продолжали действовать в прежнем стиле, они, несмотря на откровенные неудачи, добились бы своего. Однако, как ни парадоксально, последовательность и методичность оказались несвойственны немецким штабистам. Ряд мер, которые были приняты, были вынужденными. После 18 августа они отказались от использования пикировщиков Ju-87, которые понесли слишком большие потери. С разрекламированными Me-110 сложилась еще более любопытная ситуация — истребителям срочно потребовалось истребительное прикрытие. Одновременно немцы сменили тактику действий истребителей: если ранее Me 109 следовали на большой высоте, теперь часть группы прикрытия следовала непосредственно рядом с бомбардировщиками. Изменили свою тактику и англичане. Сначала Даудинг пытался массировать свои силы, сводя в единую группу несколько эскадрилий, но это требовало слишком большого времени, и теперь эскадрильи вступали в бой по готовности. При этом они должны были атаковать только бомбардировщики, всячески избегая боев с немецкими истребителями.

Передышка продолжалась до 24 августа, в это время немцы ограничивались незначительными ночными налетами. После этого основные усилия были сосредоточены в секторе 11-й истребительной группы, но при этом удары наносились по аэродромам в глубине английской территории, хотя это вело к более крупным потерям, так как Ме-109 практически теряли возможность вести воздушный бой. 24 и 26 августа они пытались бомбить аэродромы, но особых дивидендов не получили, уничтожение эскадрильи беспомощных «дефиантов», после которого англичане перестали использовать этот летательный аппарат, большим успехом не назовешь. Зато в промежутке между этими датами произошло событие, во многом определившее дальнейший ход Битвы за Англию. 25 августа английские бомбардировщики совершили первый налет на Берлин. 30 августа стало рекордным днем для Истребительного Командования, его самолеты совершили 1054 вылета. Бои 31 августа были одними из самых напряженных: 1450 вылетов немецкой авиации и 987 английской. Мы приводим эти цифры не сами по себе, а для того, чтобы иметь возможность сравнивать с интенсивностью воздушной войны на других фронтах.

Всего же за период с 24 августа по 6 сентября немцы провели 33 крупных налета, в ходе которых потеряли 386 самолетов против 286 английских. Это было результатом изменения соотношения числа немецких бомбардировщиков и истребителей в ударных группах. Силы англичан были на пределе, но и положение немцев тоже нельзя было назвать блестящим. Уже стало совершенно ясно, что план «Морской лев» повис в воздухе, вторжение, назначенное на 15 сентября, пришлось для начала перенести на 21 сентября. Моральный дух Люфтваффе тоже был надломлен, так как противник отчаянно сопротивлялся, а победа казалась такой же далекой, как и в начале Битвы. Геринг уже назначил на 11 сентября решающий удар, который мог принести немцам успех (но это чисто спекулятивное рассуждение, мог ведь и не принести), однако этот удар не состоялся. Сказались последствия того самого налета 25 августа — Гитлер отдал новый «стоп-приказ» с не менее сокрушительными последствиями, чем предыдущий. Сражение с английскими истребителями завершилось, начались «налеты возмездия» на британские города, или «воздушный блиц», как его называли сами немцы.

Точно сказать, что именно подтолкнуло Гитлера к этому решению, невозможно. Скорее всего, это было сочетание двух факторов: отсутствия видимых результатов борьбы с Истребительным Командованием и налет на Берлин, который он воспринял как личное оскорбление. Известно, что фюрер был очень чувствителен к подобным вещам. Но, так или иначе, Люфтваффе переключились на удары по британским городам, попытавшись воплотить в жизнь доктрину Джулио Дуэ — сломить волю англичан к сопротивлению террористическими ударами по городам. Увы, немцы грубо ошиблись и здесь. Да, у них перед глазами стоял соблазнительный пример Роттердама, когда мирные голландцы сразу после налета решили прекратить сопротивление, однако у англичан было совсем иное настроение. Вдобавок немецкие налеты оказались слишком слабы, чтобы по-настоящему запугать, но достаточно сильны, чтобы обозлить всерьез и надолго. Фельдмаршал Кессельринг, настаивавший на бомбежках: Лондона, утверждал, что таким образом немцы наконец-то навяжут решающий бой английским истребителям. Поэтому результаты воздушного блица оказались прямо противоположны тем, на которые рассчитывал Адольф Гитлер. Британские историки полагают, что воздушный блиц продолжался с 7 сентября 1940 года по 10 мая 1941 года.

Однако начнем по порядку. Судя по всему, решение начать бомбежки Лондона было принято еще до признания неудачи в прямой борьбе с Истребительным Командованием, так как первые пробные налеты начались еще 4 сентября. При этом немцы сразу переключились на ночные действия, признав рискованность дневных налетов, и бомбили Лондон 57 ночей подряд.

Первый налет состоялся вечером 7 сентября, в нем приняли участие 364 бомбардировщика в сопровождении 617 истребителей, еще 250 бомбардировщиков были отправлены атаковать ночью. Это был самый крупный налет с начала Битвы за Англию. Англичане неправильно оценили намерения немцев, решив, что это продолжение попыток уничтожения 11-й истребительной группы, поэтому истребители старались прикрыть собственные аэродромы. Лишь когда бомбардировщики вывалили свой груз на лондонские доки и близлежащие городские районы, британское командование поняло, что именно происходит, и направило истребители на перехват уходящих немцев. Но вместо этого они столкнулись со второй волной бомбардировщиков и тоже не сумели остановить ее. Но сказались слабости немецкой бомбардировочной авиации, о которых мы уже говорили. Погибло всего 436 жителей и 1666 были ранены. Когда англичане перешли к тотальным бомбежкам немецких городов, эти цифры были превышены в десятки и сотни раз.

Английское командование совершило еще одну ошибку, которая, к счастью, не повлекла за собой никаких последствий. Учитывая сведения о собранных в портах Ла-Манша высадочных средствах, англичане решили, что этот налет является прелюдией к высадке десанта, и был передан кодовый сигнал «Кромвель», по которому все войска на юге Англии были приведены в состояние полной боевой готовности. Британские корабли ждали только приказа, чтобы выйти в море и атаковать флот вторжения. К счастью, истерика улеглась спустя некоторое время.

На следующую ночь налет повторился, хотя теперь в нем участвовали лишь 200 бомбардировщиков, зато теперь бомбежке подверглась вся территория города. Чтобы не ослаблять давление на противника, немцы предпринимали и дневные налеты, посылая маленькие группы бомбардировщиков в сопровождении большого числа истребителей. Кстати, несколько позднее англичане сами начали использовать этот тактический прием. Налет 9 сентября был сорван переброшенными эскадрильями 12-й группы, а 10 сентября тучи и дожди помогли англичанам, хотя ночной налет все-таки состоялся. Зато столкновения в воздухе 11 сентября в первый и последний раз завершились поражением англичан: за 25 сбитых немецких самолетов они заплатили 29 своими. Но сопротивление англичан не ослабевало, и перспективы высадки десанта, назначенной на 21 сентября, становились все более туманными. Гитлер дал своим Люфтваффе три дня срока, чтобы завершить то, что они не смогли сделать за три месяца. На 14 сентября было назначено уничтожение Королевских ВВС, а на 24 сентября — операция «Морской лев», хотя, с моей точки зрения, чем дальше, тем все больше эта история напоминала игру в солдатики. А тут в очередной раз ножку немцам подставила погода — дожди и туманы помешали дневным полетам, да и ночные бомбежки Лондона стали заметно слабее. Герингу дали отсрочку еще на три дня, которую он попытался использовать.

14 сентября, несмотря на скверную погоду, было проведено несколько налетов, но «последний и решительный бой» был назначен на 15 сентября. Собственно, именно в этот день был окончательно поставлен крест на попытках Люфтваффе захватить господство в небе над Англией и сломить сопротивление Королевских ВВС. Истребители 11-й группы встретили противника над Кентербери, затем к ним на помощь примчались эскадрильи 12-й группы, и немецкие бомбардировщики начали поспешно избавляться от своего груза, разворачиваться на обратный курс и уходить. Но это удалось далеко не многим. Вторая волна бомбардировщиков также была рассеяна и отброшена, причем двухчасовой разрыв во времени позволил многим английским истребителям приземлиться для дозаправки и перевооружения. Более мелкие налеты в этот день (на Портленд и другие города) также успеха не имели. Всего в этот день Геринг бросил в бой 230 бомбардировщиков и 700 истребителей, а вечером Би-би-си торжественно сообщило, что в ходе боев были сбиты 183 немецких самолета. На самом деле потери немцев оказались гораздо меньше, всего 60 самолетов, но ведь англичане потеряли только 20 машин! В очередной раз сказалось то, что Люфтваффе пришлось иметь дело не с разрозненными эскадрильями, а пусть с не очень совершенной, но единой системой ПВО, когда всеми действиями руководит единый центр. Настал назначенный Гитлером день — 17 сентября, а Королевские ВВС продолжали огрызаться; в журнале боевых действий ОКЛ появляется запись: «Военно-воздушные силы Великобритании не только не разгромлены, наоборот, их активность ежедневно возрастает». И хотя бои в воздухе продолжались, операция «Морской лев» была отложена в очередной раз, но теперь уже «до особого извещения», то есть фактически отменена.

Но Геринг упрямо отказывался признать свое поражение. Осенняя погода становилась все хуже, поэтому дневные налеты проводить становилось все сложнее, однако ночные бомбардировки Лондона продолжались, хотя к этому времени они уже потеряли всякий военный смысл. Лишь трижды — 18, 27 и 30 сентября — Люфтваффе сумели провести крупные дневные налеты, но лучше бы они этого не делали, так как потеряли 120 самолетов. После этого немцы окончательно отказались от дневных налетов на английскую территорию, ограничившись лишь ночными рейдами. Битва за Англию была проиграна.

Доктрина Дуэ не подтвердилась, как она не подтвердилась в ходе гораздо более страшных налетов на города Германии и Японии. При этом сами немцы сделали любопытное заключение: «Было бы неправильно измерять английскую волю к сопротивлению по итальянским стандартам». Так, может быть, доктрина Дуэ была создана итальянцем для сугубо внутреннего, итальянского, употребления?

В октябре 1940 года немецкая авиация продолжала ночные налеты, но теперь систематическим ударам начали подвергаться и другие крупные английские города. Самый мощный налет был проведен 15 октября на Бирмингем и Бристоль, но в эту же ночь около 400 самолетов в течение 6 часов бомбили Лондон. Неэффективность действий ночных истребителей ярче всего иллюстрирует тот факт, что немцы потеряли всего лишь один бомбардировщик. Вообще в это время боевые потери немецкой авиации в ходе ночных налетов не превышали одного процента. Увы, остальные компоненты системы ПВО Великобритании: прожекторная служба, зенитная артиллерия, аэростаты заграждения, ночные истребители — действовали гораздо хуже дневных истребителей.

В период с ноября 1940 года по февраль 1941 года немцы наносили удары по Ковентри, Саутгемптону, Бирмингему, Ливерпулю, Клайдбенку, Бристолю, Кардиффу, Манчестеру, Шеффилду, Портсмуту и другим городам. Но добились они одного — полностью развязали руки британскому Бомбардировочному Командованию, которое вскоре обрушило уже на немецкие города удары такой силы, которые не шли ни в какое сравнение с немецкими налетами. Посеяв ветер, немцы пожали даже не бурю, а всесокрушающий ураган.

Именно в этот период произошла история, которую с огромной охотой до сих пор обжевывают разномастные конспирологи. Речь идет, конечно же, о знаменитом налете на Ковентри в ночь на 15 ноября. Полная луна и безоблачное небо облегчили работу немецкой авиации, к тому же англичане не сумели подавить работу немецкой системы наведения самолетов по радиолучу — так называемый Х-Герат. Сначала самолеты наведения должны были сбросить зажигательные бомбы, а возникшие пожары служили бы маяками для главных сил. Всего в налете приняли участие 436 самолетов, которые сбросили 56 тонн зажигательных бомб и 394 тонны фугасных. Город превратился в руины, был разрушен знаменитый собор Св. Михаила, а в английском языке появился новый глагол: ковентрировать. Что он означал — понятно. Всего было разрушено около 60 000 домов, но потери оказались невелики, погибли только 568 человек. Между прочим, во время ночных налетов на Лондон гибло гораздо больше мирных жителей.

И все было бы нормально, если бы в 1974 году полковник авиации Уинтерботтам в своей книге «Секреты „Ультры“» не озвучил сенсационную гипотезу. Как известно, англичане с помощью системы радиоперехвата и дешифровки, названной «Ультра», читали многие немецкие радиограммы, а потому имели возможность срывать планы немцев. Уинтерботтам заявил, что британское командование знало о готовящемся налете на Ковентри, что Черчилль лично приказал не принимать никаких мер, чтобы у немцев не возникло подозрений в том, что их радиопереговоры читает противник. Вроде бы Уинтерботтам имел основания так заявить, так как командовал группой фельдъегерей, доставлявших материалы «Ультры» высшему командованию.

Против Уинтерботтама ополчились британские историки и ветераны «Ультры», которые опровергали его заявления, но дело было сделано. Теперь все твердо знают: Черчилль погубил Ковентри точно так же, как Рузвельт подставил американский флот в Перл-Харборе, чтобы вовлечь США в войну. И никто не слушает, скажем, Питера Калвокоресси, начальника авиационного отдела «Ультры», который прямо заявил, что Ковентри даже не упоминался в материалах, англичане ждали налет на Лондон.

Однако постепенно англичане развивали и совершенствовали свою ПВО, и теперь даже ночью немцы начали нести потери, пусть не такие большие, как днем, но уже ощутимые. Если в феврале 1941 года немцы потеряли 28 бомбардировщиков, то в мае — уже 124. И все-таки налеты продолжались. Последний мощный удар по Лондону был нанесен 10 мая 1941 года, в налете участвовали 515 бомбардировщиков. Пострадал исторический центр города: Британский музей, здание парламента, Сент-Джеймсский дворец, погибли 1364 человека, но ничего, кроме озлобления, эти налеты вызвать не могли.

Но если кто-то думает, что на этом история завершилась, он сильно ошибается, потому что в ноябре 1943 года рейхсмаршалу Герингу вдруг загорелось организовать серию новых налетов на Лондон. К январю 1944 года на аэродромах Франции были сосредоточены 447 бомбардировщиков, и 21 января был проведен очередной массированный налет на Лондон, в котором участвовали даже новые Не-177. Но за прошедшее время немецкие пилоты потеряли квалификацию, и лишь 32 бомбы из 282 легли в цель. Попытки новых налетов привели к быстрой гибели собранной группировки, всего за 4 месяца было уничтожено 329 самолетов, и к моменту высадки в Нормандии в 3-м Воздушном Флоте осталось всего 90 бомбардировщиков и 70 истребителей.

В общем, всего от немецких воздушных налетов погибли 40 000 англичан, 46 000 человек были ранены, разрушено около миллиона домов. Но подорвать британскую промышленность, ослабить волю английского народа к сопротивлению, уничтожить Королевские ВВС и подготовить высадку десанта Люфтваффе не сумели. Было твердо доказано то, что уже было ясно — тактическая авиация не может решать стратегические задачи. И в первый раз была поставлена под сомнение способность ВВС в одиночку решить исход войны.

Победа — самая красивая и самая бесполезная

Операция «Меркурий» стала единственной решительной и безусловной победой, которую одержали ВВС на протяжении всей войны, причем речь идет не только о Люфтваффе, но о ВВС всех стран-участниц. Впрочем, ее выделяет много характерных особенностей. Вдобавок она имела далеко идущие негативные последствия для Советской Армии, говорить о которых нашим военачальникам просто не приходит в голову, они их не видят.

Перед войной почти все государства занялись созданием парашютно-десантных частей, и практически все они использовали в ходе войны парашютные десанты. Особенным размахом отличались приготовления Советского Союза, историю создания воздушно-десантных корпусов излагает В. Суворов в своей книге «Последняя республика» в главе 20-й «Миллион или больше?». Верить Суворову по части выводов или нет — личное дело каждого, и мы не скажем здесь ни слова за или против. Речь не об этом. Там, где американцы или немцы обошлись парой парашютно-десантных дивизий, РККА формировала целые корпуса и первой на учениях провела массовую выброску парашютистов, доказав реальность подобных операций. Однако теоретические рассуждения и масштабные учения — дело одно, а практика войны — совершенно другое. Небольшие десанты высаживали все армии, как правило, это были группы диверсантов или даже отдельные подразделения, которые захватывали стратегически важные объекты — вспомните тот же самый форт Эбен-Эммаэль, но крупные десанты можно пересчитать по пальцам одной руки. Высадка немцев на Крит, советские десанты в ходе контрнаступления под Москвой, англо-американский десант в Нормандии во время операции «Оверлорд» и операция «Маркет гарден» — вот, собственно, и все. При этом успехом завершилась только одна из них, та самая операция «Меркурий». Она имеет еще одну отличительную особенность, потому что была проведена силами исключительно Люфтваффе, без всякого взаимодействия с сухопутными силами.

Очень часто говорят, что инициатива в проведении этой операции принадлежит командованию Люфтваффе. На самом же деле история операции «Меркурий» гораздо длиннее, чем обычно принято считать. Впервые вопрос о захвате острова был поднят еще в октябре 1940 года, во время встречи Гитлера и Муссолини, причем фюрер сразу предложил выделить две парашютно-десантные дивизии для захвата Крита, однако Муссолини отказался. Затем немцы неоднократно обсуждали этот вопрос на разных уровнях, когда речь шла о ведении войны на Средиземноморском театре. Однако в конкретную плоскость обсуждение операции перешло в середине апреля 1941 года, а 21 апреля на совещании с командованием Люфтваффе Гитлер разрешил проведение такой операции. Главный движущий мотив Геринга и других был совершенно очевиден: Люфтваффе жаждали восстановить свой авторитет, пошатнувшийся после поражения в Битве за Англию. Через 5 дней была подписана директива № 28 — операция «Меркурий». Кстати, Гитлер потребовал, чтобы она ни в коем случае не ослабляла темп подготовки к операции «Барбаросса».

После этого в считаные дни была проведена подготовка операции, и уже 15 мая немецкая авиация начала массированные бомбежки Крита. Главной ударной силой в очередной раз стал VIII авиакорпус генерала Рихтгофена, который в этот момент насчитывал 280 бомбардировщиков, 150 пикировщиков, 180 истребителей и 40 разведчиков. Всей этой армаде англичане могли противопоставить ровно 4 истребителя, которые уже 19 мая были переброшены в Египет, потому что ничего не могли сделать. А для того, чтобы не позволить немцам высадиться прямо на аэродромы, командующий войсками союзников на острове генерал Фрейберг приказал перегородить летные полосы, поэтому англичане не могли ничего противопоставить немецкой авиации даже теоретически. Итак, первое обязательное условие воздушного десанта было налицо — немцы обладали абсолютным господством в воздухе, поэтому транспортным самолетам совершенно ничто не угрожало.

Впрочем, если разобраться более детально, то и на земле немецким десантникам мало что угрожало. Немцы предполагали высадить на острове 7-ю авиадивизию (это официальное название, фактически — парашютно-десантная) и 5-ю горнострелковую общей численностью около 29 000 солдат. Причем заметьте, это были отборные, прекрасно подготовленные войска. Им противостояло около 40 000 английских, австралийских, новозеландских и греческих солдат, эвакуированных из Греции, то есть слабо вооруженных и с надломленным моральным духом. Тот же самый генерал Фрейберг еще 4 мая послал командованию радиограмму с требованием вывезти с острова 10 000 солдат, лишившихся оружия и не представлявших никакой боевой ценности.

Адмирал Канарис бодро утверждал, что на острове находится не более 5000 английских солдат и никаких греков и что население острова просто ждет не дождется прихода немецких солдат, которые освободят их от прогнившего монархического правления. Рассуждать о причинах, которые заставили адмирала толкнуть такую дикую дезинформацию, тоже не входит в наши задачи.

Разведка немецкой 12-й Армии делала более осторожные предположения, но тоже полагала, что немцы будут иметь заметное превосходство в силах. Однако командующий 4-м Воздушным Флотом генерал Александр Лёр, хотя и был уверен, что для захвата острова ему хватит двух дивизий, все-таки решил придержать в Афинах на всякий случай 6-ю горнострелковую дивизию.

Еще одна очень важная деталь, принципиально отличающая эту операцию от всех остальных, — десант высаживался на остров, то есть была совершенно исключена оперативная переброска английских подкреплений, в том числе особенно страшных для воздушного десанта танковых частей. Ведь, несмотря на использование грузовых планеров, общим для всех десантов остается то, что высаженные части не имеют тяжелого вооружения, их огневая мощь заметно уступает обычным пехотным частям, а противотанковое оружие по большей части сводится к ручным гранатам. Самое большее, на что могли рассчитывать немецкие парашютисты, — это 7.5 cm Leicht Geschbtz 40, короткоствольное безоткатное орудие. Впрочем, огневая мощь британских частей, находившихся на острове, была немногим больше.

Высаживать воздушный десант должны были самолеты XI генерала Штудента — около 500 транспортных машин Ju-52, сведенных в KGzbV — «боевые группы особого назначения», плюс около 80 грузовых планеров. По воздуху следовало перебросить 10 тысяч парашютистов, 5 горных стрелков и 750 солдат на планерах. Предполагалось также около 7 тысяч солдат доставить по морю, что в условиях полного господства британского флота выглядело задачей крайне рискованной.

Утром 20 мая немцы начали выброску парашютистов сразу в четырех пунктах. Сначала британские войска оказывали ожесточенное сопротивление — вМалеме из 400 солдат штурмового батальона погибли 400. Погиб командир 7-й авиадивизии генерал-майор Вальтер Зюссман, разбившийся в одном из планеров. Немцам не удалось в первый день захватить аэродромы, однако они сумели закрепиться на земле, что создавало серьезные проблемы противнику. Ближе к вечеру была выброшена вторая волна десанта, но тоже успеха не имела. Очень интересная деталь — одним из десантников был ефрейтор Макс Шмеллинг, чемпион мира по боксу в тяжелом весе.

21 мая немцам удалось занять аэродром в Малеме, и туда сразу начали прибывать самолеты Ju-52 с солдатами 5-й горнострелковой дивизии, хотя артиллерийским огнем многие самолеты были разбиты уже на аэродроме. В этот же день британский флот перехватил оба конвоя, направлявшихся к Криту, и рассеял их, сорвав высадку десанта с моря. Впрочем, этого и следовало ожидать, удивило лишь то, что конвои не были истреблены полностью. В ответ самолеты VIII авиакорпуса нанесли несколько ударов по британским соединениям, потопив и повредив несколько кораблей. Одна бомба попала в линкор «Вэлиант», на котором в то время находилась другая историческая персона — лейтенант принц Филипп Греческий, будущий супруг королевы Елизаветы II. Вообще концентрация известных людей на острове поражает. В боях участвовал тогда танкист, а потом известный английский писатель Ивлин Во, который явно использовал свои личные впечатления для написания романа «Офицеры и джентльмены».

Бои на острове еще продолжались, хотя судьба операции была предрешена. Союзники отчаянно сопротивлялись, переходили в штыковые атаки, но ничего не могли противопоставить ударам немецкой авиации, расчищавшей путь своим десантникам. 28 мая союзники были вынуждены начать эвакуацию войск. Она проходила под постоянными ударами немецкой авиации, которая потопила еще несколько кораблей (всего потоплено 3 крейсера и 6 эсминцев). Кстати, флот потерял больше убитых, чем армия. Всего у союзников погибло около 3,5 тысячи человек, но главное, более 17 тысяч солдат попали в плен. Немцы потеряли 4 тысячи человек убитыми и пропавшими без вести, еще 2,5 тысячи были ранены. Принято говорить, что эта операция обескровила немецкие парашютно-десантные части, после чего они уже не использовались нигде, но, как видно из приводимых цифр, это совсем не так. Потери были тяжелыми, но ни одна из дивизий не была уничтожена, и восстановить их боеспособность не представляло особой проблемы. Зато гибель более чем 100 Ju-52 была гораздо более чувствительной. Впрочем, и транспортную авиацию Люфтваффе уничтожили много позднее, как признавали сами же немцы, ее могилой стал Сталинград, точнее, воздушный мост к окруженной армии Паулюса. Так или иначе, но больше немцы не предпринимали попыток высадить крупный десант, скорее всего, они трезво оценивали перспективы такой операции и предпочли не рисковать. В битве за Крит Люфтваффе одержали блестящую победу, но, как выяснилось немного позднее, эта победа была практически бессмысленной. В дальнейших операциях на Средиземном море Крит не сыграл существенной роли, вот если бы вместо этого немцы приложили такие же усилия для захвата острова Мальта, весь ход войны на этом театре изменился бы кардинальным образом.

Следующие два крупных десанта не принесли особых успехов ни Красной Армии, ни союзникам. Причины были практически одинаковые. Плохо разведанные районы выброски, нечетко поставленные задачи, плохо проведенная выброска, в результате которой десантники оказались рассеянными по большой территории и, как следствие, практически нулевой результат.

Зато на операции «Маркет гарден», проведенной союзниками в сентябре 1944 года в Голландии, следует остановиться подробнее хотя бы просто потому, что для ее проведения была сформирована первая и последняя в истории воздушно-десантная армия. Идея операции принадлежала английскому фельдмаршалу Монтгомери. Он хотел с помощью воздушных десантов прорваться через Голландию в обход оборонительных сооружений линии Зигфрида, захватить мосты через реки Маас, Ваал и Рейн и выйти на территорию Германии. Монтгомери предложил забросить в немецкий тыл 3 парашютно-десантные дивизии общей численностью 34 600 человек. С фронта удар наносил английский XXX корпус в составе еще трех дивизий.

Операция началась 17 сентября. Высадка десанта прошла, как ни странно, достаточно гладко, причем к союзникам в плен едва не попал фельдмаршал Модель, который в это время находился в деревушке

Оостербек, рядом с городом Арнем, где высаживалась английская 1-я парашютно-десантная дивизия. Однако развить свой успех десантники не смогли, прежде всего потому, что подвела разведка. Монтгомери даже не предполагал, что выбрасывает своих парашютистов фактически на головы солдатам II танкового корпуса СС. В результате английские парашютисты сразу попали под удар танков 9-й дивизии СС «Гогенштауфен» с вполне предсказуемым результатом. 10-я дивизия СС «Фрундсберг» начала наступление на юг, где высадились американские 101-я и 82-я парашютно-десантные дивизии. В общем, немцы наглядно показали, что может ждать воздушный десант в условиях современной мобильной войны на широком фронте.

Союзникам еще повезло, что XXX корпус хотя и с заминками, но все-таки пробился к американским дивизиям и даже дошел до Рейна. Но прорваться на восточный берег реки, где немцы методично уничтожали английскую дивизию, корпус так и не сумел. В результате из 9 тысяч английских парашютистов уцелели только 2,5. Всего же союзники потеряли более 17 тысяч человек, тогда как немцы — не более 10. Самая крупная в истории воздушно-десантная операция завершилась провалом.

Фактически операция «Маркет гарден» стала приговором парашютно-десантным войскам в западных армиях. Конечно, отдельные батальоны и полки сохраняются и по сей день, но им не ставят никаких иных задач, кроме разведывательно-диверсионных. На этом фоне как-то странным выглядело то внимание развитию воздушно-десантных сил, которое до последнего времени уделяло командование Советской Армии. За время, прошедшее с окончания Второй Мировой войны, мобильность армейских соединений резко повысилась, повысилась огневая мощь обычных пехотных дивизий, резко увеличились возможности фронтовой ПВО. О каких массовых воздушных десантах могла идти речь хотя бы в 1970-х годах?! Те же армии НАТО, даже мелкие группы, уже давно предпочитали высаживать с вертолетов, что показала Фолклендская война. Попытка привести в качестве аналога корпус морской пехоты США, который тоже явно не может быть использован по прямому назначению, так как высаживаться с боем на остров Врангеля он явно не будет, выглядит несостоятельной. Дивизия американской морской пехоты — это не более чем обычная дивизия, со всеми штатными танками, тяжелой артиллерией и прочей техникой, только ее солдаты умеют дополнительно еще кое-что. А вот советская воздушно-десантная дивизия — это ослабленная обычная дивизия, так как у нее нет тяжелой техники, и, хотя ее солдаты обучены лучше простых пехотинцев, это не компенсирует ослабление огневой мощи.

В общем, такой вид операций ВВС, как высадка воздушных десантов, после сентября 1944 года перестал существовать.

Загадки Восточного фронта

Мы плавно подошли к анализу событий, происходивших на Восточном фронте, и здесь сразу сталкиваемся с огромным количеством непонятных моментов и вопросов без ответа. Причем эти самые вопросы возникают еще до того, как начинаешь работать с различными источниками, буквально при взгляде на обложки. Качество советской историографии давно стало притчей во языцех, но я бы не спешил огульно записывать все книги, изданные до 1990 года, в макулатуру, потому что даже в них содержится масса ценных сведений, нужно только внимательно и скрупулезно процеживать килотонны главпуровской воды, и тогда вы сумеете найти золотые крупицы истины.

Вот вам первый пример, а точнее, загадка номер ноль. Берем книгу, которую в своей работе используют практически все историки, — М. Кожевников «Командование и штаб ВВС Советской Армии в Великой Отечественной войне 1941–1945 гг.», Москва, издательство «Наука», 1977 год. На обороте титульного листа гордо красуется: «Утверждена к печати Институтом военной истории МО СССР». Вас в только что прочитанном ничто не смущает? Например, то, что Рабоче-Крестьянская Красная Армия была переименована в Советскую Армию только 2 февраля 1946 года! То есть, если верить Кожевникову, Великую Отечественную вела и выиграла несуществующая армия! Можно ли после этого уважать издательство «Наука» вместе с примкнувшим к нему ИВИ МО СССР? Кстати, все течет, но ничего не меняется. В 1985 году монография Кожевникова была переиздана под тем же самым нелепым названием.

Часть сложностей и загадок возникает совершенно объективно. Если описания воздушной войны на Западе ясны и легко поддаются периодизации и классификации: вот вам Битва за Англию, вот стратегическое воздушное наступление союзников, вот борьба против нефтеперегонной промышленности Германии, то действия авиации на Восточном фронте, несмотря на размах воздушных сражений, загнать в прокрустово ложе периодов и определений гораздо сложнее. Причин этому несколько. Прежде всего это динамический характер войны на Востоке, когда фронт стремительно передвигался то в одном направлении, то в другом. На Западе все затяжные воздушные кампании велись со статичных, неподвижных баз по обе стороны Ла-Манша. Сначала немцы пытались сломить Британию, потом союзники пытались сломить Германию, но при этом воздушные флоты и авиакрылья никуда не перебазировались. Второй, не менее важной причиной было то, что все эти операции являлись стратегическими, даже если их пыталась вести тактическая авиация, как немецкий «Adlertag». На Востоке по разным причинам, хотя в первую очередь из-за отсутствия стратегической авиации, никто даже не пытался вести стратегическую борьбу. Все действия авиации, как немецкой, так и советской, были подчинены сиюминутным нуждам фронта, о далеких перспективах просто не было времени задумываться. Мы не говорим о недолгом базировании американских «Летающих крепостей» под Полтавой, ведь советское командование не сумело — или не захотело? — обеспечить безопасность этих аэродромов, и челночные операции стратегических бомбардировщиков так и остались случайным кратковременным эпизодом, не имевшим решительно никакого значения. Плюс сказывалась огромная протяженность фронта, не позволявшая собрать в одном месте крупный ударный кулак авиации. Разумеется, время от времени противники сосредоточивали силы для обеспечения очередного крупного наступления, но эти случаи были очень и очень редкими, их можно буквально пересчитать по пальцам. Для немцев это было обеспечение штурма Севастополя, наступление на Сталинград, Курская битва. И все! Наше командование лишь в период Курской битвы сосредоточило на небольшом участке фронта большое количество самолетов, в случае других наступлений фронтам приходилось использовать имевшиеся в их распоряжении воздушные силы, ну еще Ставка чего-нибудь подбрасывала, а так, чтобы, как немцы в ходе Битвы за Англию, собрать для проведения одной операции две трети всей наличной авиации — ни разу. И на память приходит лишь одна крупная воздушная битва — это Кубанский плацдарм в 1943 году. Как ни странно, даже под Курском авиация обоих противников гораздо больше занималась выполнением заказов танковых армий, чем борьбой за господство в воздухе.

После поражения в Битве за Англию немцам понадобилась победоносная экскурсия на Балканы и успешная высадка воздушного десанта на Крит, чтобы восстановить пошатнувшийся моральный дух Люфтваффе. Поэтому к лету 1941 года немецкие летчики снова начали с оптимизмом смотреть в будущее, тем более что их ожидала «правильная война», а не какие-то непонятные налеты на британские города, которые, кроме потерь, ничего не приносили. Тем более что война против «России и ее вассальных приграничных государств», как это назвал Гитлер в своей книге «Майн кампф», была конечной задачей Германского рейха, необходимые «жизненные пространства» находились в степях Украины, а совсем не среди польдеров Голландии или виноградников Шампани. Однако, несмотря на все бодрые заявления, Люфтваффе подошли к началу операции «Барбаросса» в далеко не лучшем состоянии, причем повинно в этом только само немецкое командование. Бомбардировочные эскадры буквально до последнего дня продолжали ночные налеты на территорию Англии, хотя эти операции не имели решительно никакого военного смысла и приводили лишь к потерям и изматыванию экипажей. В результате оказалось, что к 22 июня на Восточном фронте находилось всего около 3904 самолетов, что было меньше, чем Германия использовала на Западном фронте, хотя теперь протяженность линии фронта увеличилась примерно в три раза. Конечно, часть сил находилась на других театрах, но все равно такое откровенное пренебрежение противником объяснить сложно.

Вопрос о том, сколько самолетов имела к этому дню Красная Армия, уже давно загадки не представляет. Всего в приграничных округах было сосредоточено около 10 000 советских самолетов фронтовой авиации, дальнебомбардировочной и авиации ВМФ, то есть в 2,5 раза больше, чем имели немцы, а всего Красная Армия к этому дню имела около 20 000 самолетов, что было уже в три раза больше, чем у Германии.

Впрочем, выяснить примерное соотношение сил не составляло особого труда даже по данным открытой советской печати. Возьмем ту же самую книгу М. Кожевникова, страница 24. На ней приведена таблица, из которой следует, что в составе приграничных округов имелись 32 авиадивизии, 119 отдельных авиаполков и еще 36 эскадрилий корпусной авиации. В то же самое время немцы сосредоточили 306 эскадрилий (стр. 14). У кого больше? Ах да, мы же еще забыли дальнебомбардировочную авиацию в составе 9 дивизий, имевших 1346 самолетов, — там же, стр. 25. А если учесть, что, кроме всего этого, имелись еще авиация ПВО и авиация ВМФ (между прочим, немецкий флот своей авиации не имел), даже без всяких секретных архивных данных становится понятно, насколько велико было численное превосходство нашей авиации.

Однако полной ясности в этом вопросе тоже нет даже сейчас. Дело в том, что Советский Союз имел козырную карту, о которой немцы пока еще только мечтали, — войска ПВО. К началу войны в их составе числились: 3 корпуса ПВО, 3 дивизии ПВО, 9 отдельных бригад ПВО, 28 отдельных зенитных артиллерийских полков и так далее, всего 3329 зенитных орудий среднего калибра, 330 зенитных орудий малого калибра, 650 зенитных пулеметов. Выделенные из состава ВВС для целей ПВО страны 40 истребительных авиационных полков имели около 1500 самолетов. Эти самолеты как-то не принято учитывать в общей сумме. К началу войны в районе Москвы базировались 11 полков, в районе Ленинграда — 9, в Баку — 9, в Киеве — 4, в Риге, Минске, Одессе, Кривом Роге и Тбилиси — по одному полку, в восточной части Советского Союза — 2 полка. То есть на самом деле на аэродромах западной части страны базировалось больше 10 000 самолетов, но насколько больше — пока не ясно.

Еще больше ухудшала положение немцев позиция командования Люфтваффе. Дело в том, что многие историки указывали на специфическую особенность германских вооруженных сил. Армия, авиация и флот были не просто независимы друг от друга, а совершенно независимы, и верховное командование в лице ОКВ лишь с огромным трудом и на небольшие промежутки времени сводило воедино их усилия. Недаром ходит ехидная фраза, что на самом деле Германия вела три отдельные войны: на суше, на море и в воздухе. Кстати, только что приведенный пример Критской операции — блестящее тому доказательство. Люфтваффе одержали победу, на которую армии и флоту было решительно наплевать. Верховное командование Люфтваффе — ОКЛ — рассматривало необходимость поддержки сухопутных войск как досадную обузу, хотя, признаем честно, когда приходилось это делать, летчики справлялись с поставленными задачами неплохо. Но перед операцией «Барбаросса» командование Люфтваффе было полно решимости наконец-то перейти от всяких второстепенных мелочей к правильной войне.

Поэтому нам предстоит разобраться в том, какой же смысл оно вкладывало в понятие «правильная война». Дело в том, что немецкие доктрины отличались от идей Джулио Дуэ, которые исповедовали западные союзники. Был создан даже специальный термин «operativer Luftkrieg» — «оперативная воздушная война», заметьте, не стратегическая. Это было следствием принципиально иных взглядов на характер войны в целом. Если англичане, а потом и американцы считали возможным выиграть войну силами одной только стратегической авиации, нанося массированные удары по промышленным объектам и населенным пунктам, то немцы своим идеалом считали тотальную войну, в которой усилия всех видов вооруженных сил и родов войск будут слиты воедино для достижения конечной цели — победы. Еще во времена Веймарской республики теоретики старательно подчеркивали: идею, что ВВС способны самостоятельно решить исход войны, никто и никогда не высказывал. В 1935 году первый начальник Генерального штаба Люфтваффе генерал Вевер подготовил документ, озаглавленный «Luftkriegfurung», в котором говорилось:

«Посредством ведения воздушной войны надлежит решить следующие задачи в контексте тотальной войны:

Разгром вражеской авиации; после этого ослабление вражеских вооруженных сил и одновременная защита наших вооруженных сил, наших людей и их жизненного пространства.

Участие в операция на суше и на море для прямой поддержки наших армии и флота.

Действия против источников мощи вражеских вооруженных сил и нарушение путей доставки снабжения из тыла на фронт».

Решая эти общие задачи, Люфтваффе считались «составной частью всех вооруженных сил». Но, как мы видели ранее и увидим позднее, это оставалось благими пожеланиями, потому что рейхсмаршал Герман Геринг имел свое личное мнение относительно роли Люфтваффе.

Кстати, наверное, именно поэтому 22 июня немцы выделили для удара по советским аэродромам не более половины имевшихся сил. Что было дальше — известно всем. В первый же день 800 самолетов были уничтожены на земле, а еще 400 — в воздухе. Правда, злые языки говорят, что сами немецкие летчики претендовали на уничтожение не более чем 850 самолетов, а с учетом стандартного авиационного «коэффициента Мюнхаузена» эта цифра никак не может быть больше 500, перед нами еще одна интересная загадка. Кстати, до сих пор я не видел ни единого обоснования этой мистической цифры «1200» самолетов, которая считается безусловно верной. Вот просто некое откровение свыше снизошло на наших историков — и все тут.

Немцы поднесли один сюрприз противнику — массовое использование мелких осколочных бомб при налетах на аэродромы. 2-килограммовые и 10-килограммовые бомбы ранее в силу «мелочности» просто не учитывались, но несколько неожиданно они оказались исключительно эффективны при налетах на аэродромы. Вообще результаты первых боев представляют собой настоящий клубок загадок. Советские официальные данные утверждают, что к вечеру 24 июня было уничтожено 2949 самолетов, а вот немцы претендуют на уничтожение всего лишь 2546 машин.

Но тут мы сталкиваемся и с загадкой, предложенной противоположной стороной. Командование Люфтваффе отказывалось выделять силы для поддержки действий армии, что служило источником постоянных трений. Например, еще 20 июня офицер связи Люфтваффе при штабе Группы армий «Юг» совершенно официально сообщил, что «все наличные воздушные силы будут использованы против вражеской авиации», поэтому наступление немецких войск поддерживать никто не будет. Но, как мы знаем, бомбили советские аэродромы далеко не все немецкие самолеты, так чем же они занимались 22 июня?!

А теперь перейдем к арифметическим подсчетам. Если от 10 000 отнять 1200, сколько останется? 8800, что все равно заметно больше, чем имел противник. Далее мы снова будем опираться на немецкие данные. За второй день войны немцы уничтожили (или думали, что уничтожили) еще 600 самолетов, а всего к концу июня они записали в потери советской авиации 4614 самолетов. То есть у Красной Армии все равно должно было остаться более 5000 самолетов, то есть больше, чем немцы имели до войны. Но ведь вполне естественно, что на фронт перебрасывались новые части из внутренних округов. Так куда же исчезали советские самолеты, в какую черную дыру они проваливались?!

Намек на то, где следует искать ответ на этот вопрос, дают мемуары одного из немецких танкистов — Эрхарда Рауса, который со своей дивизией в сентябре 1941 года под Лугой захватил аэродром, заставленный новенькими самолетами. Отметьте для себя время и место; о какой еще внезапности может идти речь во время боев на Лужском рубеже под Ленинградом? Судя по всему, советские летчики просто бросали свои самолеты и удирали пешим строем. Ведь попытка улететь на тыловой аэродром на собственном самолете может привести к приземлению прямо в военный трибунал, а если нет самолета — никаких претензий. Я понимаю, что заявление о массовом дезертирстве «сталинских соколов» попахивает уголовным обвинением со стороны Комиссии по фальсификации истории в интересах России, но с удовольствием выслушаю любое правдоподобное объяснение.

В результате ситуация выглядит предельно просто: самолет погиб, но летчик героически пробился к своим. На этом фоне история странствий Александра Покрышкина со своим неисправным «мигом» выглядит режущим диссонансом. Но, наверное, именно поэтому Александр Иванович и стал тем, кем стал, в отличие тех тысяч летчиков, которые поспешили избавиться от собственных самолетов.

Хотя количество уничтоженных советских самолетов пугало самих немцев, все они отмечали крайне низкую подготовку советских летчиков. Например, командовавший 2-м Воздушным Флотом фельдмаршал Кессельринг называл истребление советских бомбардировщиков «форменным детоубийством». К 25 июня командование Люфтваффе решило, что достигнуто полное господство в воздухе, то есть в три дня достигнута цель, которой они не могли добиться за несколько месяцев Битвы за Англию, и теперь немецкая авиация вполне может переключиться на поддержку действий своих войск.

Даже если советские самолеты и появлялись над полем боя, они действовали крайне неэффективно. Приведем цитату из воспоминаний другого немецкого танкиста, Ханса фон Люка, который тогда служил в 7-й танковой дивизии:

«Вскоре стало ясно, что русские ВВС имеют только устаревшие самолеты, но кроме того, их пилоты даже отдаленно не напоминают наших летчиков-истребителей или пикировщиков либо пилотов наших западных противников. Это было для нас огромным облегчением, и когда появлялись русские самолеты, мы больше не бросались искать укрытия».

Советские бомбардировщики пытались остановить продвижение немецких войск, нанося удары по дорогам и мостам, но при этом действовали без всякого истребительного прикрытия. Интересно было бы знать: почему? Ведь, согласно всем официальным данным, истребители составляли практически половину всего самолетного парка советских ВВС. Свои войска они не прикрывали, бомбардировщики не сопровождали… Кстати, действия бомбардировщиков тоже вызывают кое-какие вопросы. Вот, например, вполне современные авторы В. Куликов и И. Мощанский абсолютно серьезно утверждают, что самолеты 98-го полка ДВА во второй половине дня 22 июня нанесли бомбовый удар по скоплению немецких танков в районе Варшавы. Помилуй бог, какие немецкие танки под Варшавой?! Они все, до последней единицы, были развернуты на границах СССР, может, эти танки приснились штабисту, готовившему официальный рапорт?

Но, между прочим, в это же самое время группировка Люфтваффе на Восточном фронта также таяла, словно кусок масла на горячей сковороде. Если 22 июня из 3900 самолетов около 3000 считались боеспособными, уже 5 июля, согласно документам Люфтваффе, у немцев осталось всего лишь около 1900 исправных самолетов, то есть за две недели боев немцы потеряли более 1000 машин. Так откуда возникли стаи ужасных самолетов с черными крестами, которые прокладывали дорогу не менее ужасным танкам с черными крестами?

Тем более что и с этим самым взаимодействием все далеко не так ясно, как кажется на первый взгляд. Дело в том, что собственная концепция Люфтваффе предполагала косвенную, а не прямую поддержку танковых частей, и то, что происходило под Ханникутом во Франции, являлось нарушением этой концепции. Люфтваффе предпочитали так называемый «вертикальный охват» вражеских сил. Они намеревались прикрывать уязвимые фланги быстродвижущихся танковых групп и наносить удары по резервам и укреплениям противника в ближнем тылу. Даже для знаменитого VIII авиакорпуса фон Рихтгофена, считавшегося «специализированным соединением непосредственной поддержки», эта самая поддержка занимала одно из последних мест в списке приоритетов. Задачами корпуса считались «атаки аэродромов с целью нейтрализации вражеской авиации, уничтожение линий коммуникаций, изоляция высших штабов, атаки пунктов сосредоточения главных сил противника», и лишь затем шло взаимодействие с танками.

Но действительность была такова, что немцам против своей воли пришлось на ходу отрабатывать методы взаимодействия, и, надо признать, учились они довольно быстро. В первых кампаниях связь между армией и Люфтваффе была чисто номинальной. Существовала должность офицера связи (генерала) при главнокомандующем сухопутных сил, при штабах армий и групп армий также имелись офицеры «колюфт» — «Kommandeur der Luftwaffe», однако их единственной обязанностью было руководство действиями разведывательных эскадрилий, которые были прямо подчинены армии. Об атаках командирам приходилось договариваться лично, как это делали Гудериан с Лёрцером. И система «колюфт» сохранялась в течение всей кампании 1941 года.

Армия пыталась добиться расширения функций «колюфт» на действия по поддержке войск, Люфтваффе сопротивлялись этому. В результате «колюфт» оказались просто вне игры, а задачу поддержки войск переложили на штабы авиакорпусов. Лидером, как и следовало ожидать, оказался VIII авиакорпус, точнее, его начальник штаба генерал-майор Шульц. Появились должности «Nahkampfführer» — руководитель непосредственной поддержки и «Fliegerverbindunbgsoffizier» — офицер связи авиации или «фливо». В мае 1941 года эта структура появилась в каждом из авиакорпусов, но руководителем непосредственной поддержки чаще всего назначался командир одной из групп, у которого и так забот хватало. Он поддерживал связь со штабами армейских корпусов и выделял силы для их поддержки.

Гораздо более важную роль играли «фливо», которые накануне «Барбароссы» появились во всех танковых дивизиях. Но этого было мало, и количество «фливо» стремительно росло, только во II авиакорпусе к началу операции «Тайфун» в октябре 1941 года с войсками работал 31 «фливо», а еще 9 — в штабе. К 1942 году обычной практикой стало присутствие «фливо» в штабе каждого полка.

И все-таки немецкие документы говорят о том, что в период стремительного наступления немецкой армии летом и осенью 1941 года Люфтваффе работали больше по ближним тылам Красной Армии, чем на поле боя. Опять-таки сошлемся на воспоминания того же генерала Рауса, который утверждает, что впервые увидел собственную авиацию где-то в начале сентября. Ну а что касается грозных пикировщиков, их роль оставалась пропорциональной числу, то есть минимальной. Ведь знаменитый сентябрьский удар корпуса Гудериана на юг, на Лохвицу, который привел к образованию Киевского котла, поддерживали KG3hKG53, JG 51и эскадрилья Ме-110. Ни одна из StG на месте событий не была замечена.

В общем, успехи Люфтваффе в первый период войны были обусловлены не собственной силой, а слабостью Красной Армии, тем более что на этом сверкающем фоне появились уже первые грозные признаки. Самым главным оказалась неспособность германского командования превратить оперативные успехи в стратегические. Вдобавок Люфтваффе так и не пожелали отказаться от собственной войны.

Мимоходом заметим, что 25 июня именно с налета советской авиации на Хельсинки началась очередная советско-финская война, результатом чего стала блокада Ленинграда и гибель миллиона человек. Наши историки охотно говорят, что 23 июня В. Молотов потребовал от Финляндии четко определить свою позицию, но дальше на них нападает ураганный склероз, и они забывают добавить: финское правительство четко ответило, что в советско-германском конфликте Финляндия сохраняет нейтралитет. В ответ был предпринят этот налет, кстати, силами 560 самолетов. Им нельзя было найти более полезное применение на Восточном фронте?

После того как Люфтваффе создали свои базы в районе Смоленска, у немцев появилась возможность начать налеты на Москву. 21 июля состоялся первый из них, в нем участвовали 195 бомбардировщиков 2-го Воздушного Флота Кессельринга. То есть на Восточном фронте немцы начали с того, чем они над Англией закончили. При этом никому из люфтгенералов даже в голову не пришло организовать хоть какое-то сопровождение бомбардировщиков, что, увы, говорит о неэффективности действий советских истребителей. Всего до 5 апреля 1942 года, когда эти налеты завершились, немцы провели 76 ночных и 11 дневных рейдов, причем все они даже близко не напоминали первый, так как в них участвовало не более 50 самолетов за раз. То есть тяжелая борьба в небе Москвы оказывается очередным мифом, но, по утверждениям советских историков, в ходе этих налетов ПВО Москвы уничтожала до 50 немецких самолетов в день.

Самое необъяснимое, что такая борьба вообще состоялась. В разгар операции «Тайфун» Люфтваффе занялись самым подходящим делом — стратегическими бомбардировками двух столиц, бросив свои войска без поддержки. Только в октябре 1941 года немцы совершили 35 налетов на Москву и 30 налетов на Ленинград, и неважно, что в них участвовало совсем немного самолетов. В самый неподходящий момент Люфтваффе начали распылять свои силы, видимо, уверовав в то, что окончательная победа совсем близка. И это было не случайно, мы еще увидим подобные эксперименты в гораздо более сложной обстановке 1943–1944 годов.

Кессельринг, проводивший налеты на Москву, прямо заявлял, что не верит в их эффективность. Вообще большинство немецких авторов называют эти налеты «атаками для престижа». Геринг на допросе в 1945 году показал, что эти налеты никогда не проводились крупными силами и были начаты лишь в ответ на ядовитый вопрос Гитлера: «Вы верите, что в Люфтваффе найдется эскадра, у которой хватит смелости совершить налет на Москву?» Дальше выясняются совсем потрясающие детали: немцы понятия не имели, где находятся московские заводы и чем они занимаются! Лишь в 1943 году по настоянию генерала Ешоннека разведка начала сбор таких сведений.

К началу операции «Тайфун» немецкие войска в целом и Люфтваффе в частности откровенно выдохлись. Поэтому не приходится особо удивляться тому, что все кончилось именно так, как кончилось. Почти сразу после начала вторжения в Советский Союз немцы начали ощущать нехватку сил. В это же самое время, к осени 1941 года, советские ВВС понесли ужасные потери — около 7500 самолетов. Но даже если бы из тыловых районов и с заводов на фронт не было отправлено ни одной машины, и в этом случае, с учетом немецких потерь, численное превосходство все равно оставалось на нашей стороне. Поэтому сведениям о том, что во время операции «Тайфун» немцы имели превосходство в воздухе, не стоит доверять безоговорочно.

Несчастный VIII авиакорпус Рихтгофена выполнял роль пожарной команды, которую бросали с одного участка фронта на другой. В августе его перебрасывают с центрального участка фронта под Ленинград: дело в том, что I авиакорпус, находившийся там, откровенно не справлялся со своими задачами. Его «фливо» откровенно признавали, что сил у корпуса не хватает, а имеющиеся самолеты совершенно не подходят для решения возникающих задач. Кстати, у самого Рихтгофена сил также осталось совсем немного, например его StG 2 сократилась до 50 пикировщиков.

С прибытием его самолетов немецкие войска немного оживились, 16-я Армия возобновила наступление, однако решающего успеха так и не добилась. Зато его уход поставил перед Группой армий «Центр» множество проблем. Если сухопутные войска еще как-то готовились к операции «Тайфун», приводя себя в порядок, Люфтваффе такой возможности не имели. VIII авиакорпус вернулся под Москву в самом конце сентября, буквально накануне начала наступления. Поэтому, когда у Рихтгофена спросили, может ли он гарантировать поддержку войск, генерал отказался сделать это. Во время боев под Брянском и Вязьмой 2-й Воздушный Флот еще что-то предпринимал, но ухудшение погоды поставило крест и на этих усилиях. К тому же теперь Люфтваффе пришлось заниматься доставкой снабжения передовым немецким частям в районе Калинина, потому что система наземных коммуникаций окончательно рассыпалась. Вдобавок в середине ноября II авиакорпус был отправлен на Средиземное море, а то, что осталось от VIII авиакорпуса, воспринимать всерьез было нельзя. 3 декабря в нем имелось 16 исправных самолетов, а через 5 дней — всего лишь 3!

Словно издеваясь, 8 декабря Гитлер приказывает своим летчикам не только остановить наступление советских армий, но и начать бомбардировки промышленных центров! В общем, Люфтваффе не выдержали и сломались под непосильным бременем. Когда были собраны обломки, Герингу предстояло решить, чем немецкая авиация на Восточном фронте будет заниматься в 1942 году, хотя совсем недавно отрицалась даже сама возможность этой кампании, войну собирались закончить в 1941-м. И он оказался перед неприятной дилеммой: требовалось начать более активную поддержку армии, но это могло привести к потере самостоятельности Люфтваффе, чего рейхсмаршал допустить не мог.

А что советская авиация? Если верить мемуарам наших генералов и маршалов, в 1941 году она в боевых действиях замечена не была.

Прежде чем приступить к рассказу о кампаниях 1942 года, наверное, следовало бы проанализировать причины столь сокрушительного разгрома советской авиации в 1941 году. К сожалению, здесь не будет никаких загадок, причины давно и хорошо известны, требуется лишь правильно расставить акценты, так сказать, определить удельный вес каждой из причин в конечном результате.

В последнее время принято усиленно опровергать тезис о технической устарелости советских ВВС к моменту начала войны, историки гордо потрясают цифрами производства новых самолетов и трещат про тысячи «яков», «мигов» и «пешек». Да, к 22 июня было произведено некоторое количество новых самолетов, и они даже начали поступать в строевые части, но все равно основная масса самолетов в приграничных округах оставалась устаревшей, скажем, из 1343 истребителей Западного военного округа лишь 253 были новых моделей. Как ни были хороши в свое время И-153 и И-16, драться на равных с Me-109F они уже не могли. То же самое следует сказать и о бомбардировочной авиации, СБ и ТБ-3 давно следовало снять с вооружения, однако именно они составляли большинство наших бомбардировщиков. Ил-4 еще можно было считать относительно боеспособным самолетом, но к этому времени он уже явно не был достижением технической мысли. К тому же у нас как-то не принято задумываться о боевых качествах новых самолетов: раз новый, значит, обязательно хороший.

Но давайте попробуем посмотреть без предубеждения на новый и хороший МиГ-3. Вы никогда не задавались вопросом: а для чего, собственно, строился этот самолет? Вот все утверждают, что он был высотным скоростным истребителем. Согласимся с этим, но тут же зададим второй вопрос: а кого и как будет он сбивать? Сколько истребителей МиГ-3 и сколько часов времени потребуется, чтобы уничтожить одну «летающую крепость»? Ведь далеко и высоко летают стратегические бомбардировщики, а немцы и японцы на своем опыте моментально выяснили, что даже с пушечным вооружением такой самолет сбить предельно сложно. И сразу третий вопрос: какие стратегические бомбардировщики имели наши потенциальные противники, ну, скажем, Германия? До появления Не-177 еще оставались 3 года, нужно обладать гениальным предвидением, чтобы загодя спроектировать уничтожитель «грейфов». Так я жду ответа на поставленный мной вопрос: с какой целью строился МиГ-3? Уж явно не фронтовой истребитель Me-109 предполагался его противником, ведь про плохие летные характеристики «мига» на малых высотах не писал только ленивый.

Тактика истребительной авиации с ее звеном-тройкой тоже была явно устаревшей. Создается впечатление, что наши летчики принципиально не замечали идущих на Западе жестоких воздушных боев, не желая обременять себя всякими буржуйскими штучками. Отсутствие раций на истребителях тоже оказалось существенным минусом, тесно переплетающимся именно с тактикой воздушных боев, когда требуется координация действий.

Откровенно слабой была подготовка советских летчиков. Разумеется, мы не станем утверждать, что они поголовно не умели летать, многие прославленные асы начали воевать с первого же дня. Но уровень подготовки среднего летчика вызывал только сожаление: о чем вообще можно говорить, если в 1943 году ставится задача в дивизии пикировщиков иметь один полк пилотов, умеющих проводить атаки с пикирования! Почитайте историю пикировщика Пе-2, выпущенную в серии «Арсенал-коллекция».

Огромную роль сыграла внезапность нападения. Честно говоря, не знаешь, смеяться или плакать, когда читаешь книгу М. Солонина «На мирно спящих аэродромах», где он пытается доказать, что упреждающий удар — это не более чем измышления завравшихся военных теоретиков. Не читали японцы Солонина перед тем, как бомбить Перл-Харбор, израильские военные тоже оказались на редкость безграмотными, потому что до сих не подозревают, что во всех войнах с арабскими государствами действовали совершенно неправильно. Опровергать приводимые им примеры мы не станем, так как уже писали, что у немцев просто не хватало самолетов, чтобы нанести удар по всем аэродромам сразу, поэтому добрая половина не была затронута первым ударом. Но ведь были еще второй и третий удары, а при отсутствии надежной системы обнаружения и оповещения они могли оказаться ничуть не менее результативными, чем первый. К сожалению, такая вещь, как радиолокатор, в наших ВВС в годы войны была такой диковиной, как африканский жираф. Вот немецкие самолеты перед Курской битвой от упреждающего удара советской авиации спасли именно РЛС.

Ну и, разумеется, сыграла свою роль паника, которая в 1941 году разъедала воинские части быстрее азотной кислоты. Тот же Солонин правильно пишет о «паническом перебазировании» или попросту бегстве, однако он грубо ошибается, когда утверждает, что это была главная причина ужасающих потерь нашей авиации. Да, она тоже имела место, но отнюдь не главная и далеко не единственная. Причин было много, они сливались воедино, переплетались между собой, у такого глобального явления просто по определению не может быть единственной причины, и не следует «для ясности изложения» все сводить к одному-единственному фактору.

1942 год с точки зрения войны в воздухе не был отмечен большими событиями, чему, скорее всего, немцы только радовались. К началу летней кампании силы Люфтваффе не только не увеличились, но даже не восстановились, поэтому немцам пришлось изворачиваться. Вообще силы вермахта к лету 1942 года уже были безнадежно подорваны, хотя до Гитлера и его окружения это пока не дошло, и затеянное летнее наступление вряд ли имело шансы на успех, тем более что предусмотренный планом «Блау» удар по двум расходящимся направлениям был попросту прыжком в пропасть. Люфтваффе не были исключением, тем более что сейчас на Восточном фронте остались только два воздушных флота — 1-й и 4-й, насчитывавшие в общей сложности около 2750 самолетов, то есть на тысячу с лишним меньше, чем год назад. Вдобавок с новой силой вспыхнули споры: чем должны заниматься германские ВВС — вести собственную «оперативную войну» или все-таки поддерживать армию. В результате Люфтваффе снова уселись аккуратно между двух стульев, не преуспев ни там, ни тут. На нас не должны производить ложное впечатление сиюминутные тактические успехи немецкой авиации — стратегических результатов она снова не добилась.

Согласно директиве Гитлера № 41, подписанной 5 апреля 1942 года, центр тяжести наступления смещался на южное крыло фронта, и прелюдией к генеральному наступлению становились операции в Крыму.

Сначала предполагалось очистить Керченский полуостров, а потом выдернуть саднящую занозу Севастополя. Здесь следует заметить, что один из главных аргументов в пользу этих операций является совершенно надуманным. В последнее время модным стало говорить о том, что советская авиация угрожала румынским нефтяным месторождениям. Теоретически — да, практически — ни в коей мере. Если вспомнить события 1941 года, то выяснится, что Авиация Дальнего Действия сумела провести лишь несколько пропагандистских налетов на Берлин силами десятка самолетов (к этому времени англичане уже посылали к Берлину сотни бомбардировщиков, пусть это были «веллингтоны»), а в районе Плоешти не появлялась вообще.

31 марта генерал Манштейн (звание фельдмаршала он получит за взятие Севастополя) подписывает предварительный приказ на операцию «Траппенъягд». 17 апреля в ставке Гитлера проходит бурное совещание, на котором впервые откровенно обрисовывается плачевное состояние германских ВВС. Для захвата Керченского полуострова приходится сосредоточить такие силы, «что оставшийся фронт Группы армий „Юг“ на это время останется без воздушной поддержки». 20 апреля командир VIII авиакорпуса фон Рихтгофен лично встречается с Гитлером и добивается от того передачи своему корпусу дополнительных эскадрилий, причем он получает на одну бомбардировочную группу больше, чем считал нужным. Более того, VIII авиакорпус выводится из подчинения 4-му Воздушному Флоту и становится самостоятельным соединением, которое подчиняется непосредственно Герингу, после чего его перебрасывают на юг. А чтобы заткнуть образовавшуюся дыру, на Восток переводят малочисленный V авиакорпус, для солидности повесив на него пышное название: «Командование Люфтваффе „Восток“». Однако советское командование так и не воспользовалось резким ослаблением германской авиации на двух третях протяженности фронта, похоже, оно даже не заметило этого.

Решающую роль в операции «Траппенъягд» должна сыграть поддержка Люфтваффе, и наступление несколько раз откладывалось именно по просьбам Рихтгофена. Задачи авиации были прописаны исключительно детально, каждая эскадрилья получила свою конкретную цель, никаких общих фраз типа «поддержать» и «бомбить». Даже дальние бомбардировщики были привлечены к уничтожению советских батарей, то есть, что бы ни думал тот же Рихтгофен, корпус превратился в летающую артиллерию армии Манштейна. Как известно, эта операция завершилась новым успехом немцев и разгромом советских армий на Керченском полуострове. Сразу после этого Манштейн начинает штурм Севастополя, после ожесточенных кровопролитных боев крепость была захвачена. И снова заметный вклад в этот успех вносит VIII авиакорпус.

2 июня 1942 года начинается самая мощная и самая продолжительная артподготовка, которую когда-либо проводила немецкая армия на Восточном фронте. Непрерывный обстрел и бомбежка Севастополя продолжаются 5 дней, но с другой стороны, в первый день операции немецкая авиация совершает всего лишь 723 самолето-вылета, что отнюдь не является потрясающей цифрой. Другое дело, что такие налеты шли день за днем, а после перехода немцев в наступление количество вылетов удваивается. На аэродромах Севастополя еще оставались советские самолеты, но оказать сопротивление у них не получалось. И странной выглядит позиция такого уважаемого и скрупулезного историка, как М. Морозов. Пытаясь доказать, что воздушные бои были интенсивными, он пишет: «Так что на самом деле у немецких пилотов не было причин жаловаться на отсутствие в воздухе советских самолетов». По его данным, 9 июня советская авиация совершила целых 98 вылетов, но сам же Морозов пятью страницами раньше пишет, что в тот же день немецкая авиация совершила 1044 вылета. Цифры говорят сами за себя.

Кстати, именно в советских документах, касающихся воздушных боев над Севастополем, впервые появляются намеки на то, что Ил-2 является не таким уж неуязвимым, как считалось ранее. Это объясняется легко: в бой вступили немецкие истребители Me-109G, вооруженные 20-мм пушкой MG-151.

Впрочем, даже столь интенсивные операции Люфтваффе не принесли немцам особых дивидендов. Немецкие атаки 7 июня захлебнулись, и пехотные командиры констатировали:

«На основании собственного опыта следует сделать вывод, что почти нет надежд на успех Люфтваффе при атаке непрерывной линии укреплений, которые строились годами».

Все дело в том, что большое количество вылетов так и не перешло в качество. Немцы сбрасывали до 1000 тонн бомб в день, чего хватило бы при борьбе с полевыми укреплениями, но здесь требовалось больше бомб и более тяжелые бомбы. Наверное, английская авиация, которая сделала повседневной практикой использование бомб весом в 2 и 4 тонны, справилась бы лучше, потому что для немцев все, что весило более 500 кг, уже становилось исключением. Но Севастополь все-таки был взят, и немцы могли переходить к наступлению на южном участке фронта, которое привело их в конечном итоге к Сталинграду.

Видимо, эта победа заставила командование Люфтваффе окончательно потерять связь с реальностью, потому что снова из ниоткуда возникают проекты стратегических бомбардировок, причем силами того самого хлипкого Командования Люфтваффе «Восток», которое имело всего две недоукомплектованные авиадивизии на фронте всей Группы армий «Центр». Юмор ситуации заключается в том, что немцы, намереваясь бомбить советскую военную промышленность, даже не подозревали, где какие заводы находятся. Зато меморандум по вопросам непосредственной поддержки войск показал, что на этом участке фронта военная мысль застыла на уровне 1939 года. В нем даже не упоминаются действующие в других местах «фливо»! Про такую вещь, как радиосвязь, тоже не говорится ни слова! Нет, действительно, летом 1942 года немецкая военная машина пошла вразнос, и правая рука уже не подозревала, чем занимается левая.

Первые операции на юге принесли некоторые успехи немцам, и снова советские историки принимаются рассказывать сказки о тысячах самолетов с черными крестами на крыльях, которые буквально закрывали солнце. На самом же деле немцы решали задачу, как поделить имеющуюся горстку самолетов на весь огромный Восточный фронт. Во всяком случае, в директиве Гитлера № 41 можно увидеть такие слова: «Следует иметь в виду возможность срочной переброски частей Люфтваффе на северный и центральный участки фронта, необходимо поддерживать готовность наземных служб к таким операциям».

Окончательный приговор немецким войскам на Востоке подписал Гитлер, издав директиву № 45, в которой предусматривалось одновременное наступление на Сталинград и Северный Кавказ, для чего Группа армий «Юг» делилась на две группы армий. То же самое произошло и с 4-м Воздушным Флотом, который возглавил Рихтгофен, его тоже начали делить. VIII авиакорпус поддерживал 6-ю Армию Паулюса, наступавшую на Сталинград. В конце августа появилось Командование Люфтваффе «Дон», которое помогало 2-й Армии сдержать атаки Воронежского фронта генерала Ватутина. А вот для поддержки армий, наступавших на Северный Кавказ, самолетов уже просто не осталось. Лишь когда наступление заглохло, туда направили кое-какие соединения.

Советское командование также занялось структурными реформами. 5 мая 1942 года приказом НКО была сформирована первая воздушная армия смешанного состава, а в течение всего года постепенно авиация каждого фронта была реорганизована в воздушные армии. В ноябре 1942 года произошла небольшая революция. Воздушные части были изъяты из подчинения общевойсковым армиям. Правда, не все реформы были удачными. Так, приказом НКО от 1 июля началось формирование специализированных истребительных и бомбардировочных армий. Увы, этот опыт оказался неудачным. 1-я Истребительная Армия участвовала в июльских боях совместно с другой экспериментальной армией — 5-й Танковой. Выяснилось, что пока Красная Армия не готова использовать подобные соединения, и летчики и танкисты понесли большие потери, не добившись ничего серьезного. Бомбардировочная армия распалась естественным порядком, после того как из нее изъяли поочередно несколько дивизий.

Тем временем VIII авиакорпус продолжал разрываться, пытаясь решить одновременно несколько задач. Он поддерживал войска Паулюса и наносил удары по тыловым коммуникациям Красной Армии, причем теперь к железным дорогам добавилась еще и Волга, которую также следовало перекрыть. 23 августа Люфтваффе совершают массированный налет на Сталинград, в ходе которого город был практически уничтожен. Немецкие войска вышли к Волге, и в очередной раз немцам начало мерещиться, что победа находится на расстоянии вытянутой руки. Однако темпы наступления явно замедляются, и воздушный герой Германии генерал фон Рихтгофен решает подстраховаться. Похоже, он почуял что-то неладное, потому что 27 августа отправляет личного посланца в Берлин к Герингу с «телегой» на Паулюса, говоря о «слабости и нервозности командования армии». Вообще этот генерал имел дурную славу интригана и стукача, но к истории воздушной войны это не имеет никакого отношения.

Эту репутацию он подтвердил, когда во время боев в городе 1 ноября официально заявил генералам Паулюсу и фон Зейдлицу, что его самолеты используются неправильно. Советские и немецкие войска разделяют считаные метры, и потому даже пикировщики не могут действовать без опасения поразить своих. Если мы вспомним, что успех штурма Севастополя был предопределен тем же фактором, что и успех штурма Крита, — изолированностью района боев, то в Сталинграде было не так. В книге «Свастика над Волгой» авторы рассказывают об оглушительных успехах немецкой авиации в борьбе с судоходством на Волге. Успехи были, никто не собирается спорить, но важнее было другое — немецкая авиация не сумела перерезать коммуникации, и советские войска в Сталинграде продолжали получать подкрепления и боеприпасы. А вслед за небольшой неудачей последовал уже катастрофический провал. Немецкая авиаразведка не сумела вскрыть подготовку операции «Уран» и сосредоточение крупных сил Красной Армии на флангах Паулюса. 4 ноября 1942 года Рихтгофен бодро сообщил Паулюсу, что «все спокойно». До начала советского наступления оставалось две недели…

А дальше случилось то, о чем до сих пор ожесточенно спорят историки. Гитлер приказал 6-й Армии оставаться в Сталинграде, полагая, что Люфтваффе сумеют организовать ее снабжение по воздуху. Наверное, сталинградский воздушный мост и был самым интересным и значимым событием воздушной войны за весь 1942 год. Некоторые основания для оптимизма у немцев имелись. Во время предыдущей зимней кампании Люфтваффе сумели наладить снабжение котлов в Демянске и Холме. Более того, 4-й Воздушный Флот еще во время наступления на Сталинград сам поработал в качестве «воздушного извозчика», доставив частям 6-й Армии более 9000 тонн грузов. Но ни Гитлер, ни послушно поддакнувший ему Геринг не учли простого факта — теперь предстояло снабжать целую армию, причем сразу было ясно — не одну неделю. Для простого выживания 6-й Армии требовались 300 тонн грузов ежедневно, для сохранения боеспособности — не менее 500. А на такой подвиг Люфтваффе не были способны, о чем сразу заявили и Рихтгофен, и командир VIII авиакорпуса генерал Фибиг.

Часть историков утверждает, что, если бы воздушный мост работал так, как было задумано, самолеты вылетали с хорошо оборудованных аэродромов Тацинской и Морозовской и приземлялись на хорошо оборудованном аэродроме в Питомнике, история могла бы принять иной характер. Утверждение более чем сомнительное. Напомним, что стоит русская зима, а тот, кто бывал в приволжских степях, хорошо знает, каково там в это время года. И даже без всяких иных помех погода внесла бы серьезные коррективы в планы немцев, но достаточно быстро немцам стало не до погоды. После рейдов советских танкистов воздушному мосту подрубили западную опору.

К 5 декабря немцы спешно сформировали импровизированный транспортный воздушный флот из 11 групп Ju-52, 2 групп устаревших бомбардировщиков Ju-86 и 4 групп бомбардировщиков Не-111. К середине января в него вошло не менее 14 групп Не-111, в том числе KG 55 и KG 27 в полном составе. Вообще под Сталинград было отправлено все, что только могло летать, — группа специального назначения KGzbV 200 с новыми четырехмоторными FW-200, I./FKG 50, получившая еще не доведенные Не-177. Попытались использовать даже прототип Ju-290V1, который мог поднимать до 8 тонн груза, но этот самолет разбился. Всего было собрано около 600 самолетов — и все напрасно.

И вот здесь впервые себя проявляют советские ВВС. Генерал Новиков, имевший в своем распоряжении 8, 16 и 17-ю воздушные армии, организует эффективную блокаду Сталинградского котла. За период с 24 ноября до 3 февраля, когда капитулировали последние немецкие части, лишь 4 раза Люфтваффе сумели отправить около 350 тонн груза в сутки и еще 3 раза — более 250 тонн. До того как советские войска захватили аэродромы Питомник и Гумрак, из котла успели вывезти около 25 тысяч раненых. Кстати, «отправить» груз в нашем случае совсем не означало «доставить». После потери аэродромов Питомник и Гумрак немцам пришлось сбрасывать грузы на парашютах, а куда они падали — это уже бог весть.

На этом эпизоде стоит остановиться более подробно. У нас много пишут о блокаде окруженной армии Паулюса, о провале контрудара Манштейна, но почти ничего не рассказывается об организации воздушной блокады Сталинградского котла. А ведь еще прошлой зимой пусть с большими потерями, но немцам удалось организовать снабжение по воздуху Демянского котла. Под Сталинградом дела пошли совсем иначе, и западные историки называют действия командования советских ВВС образцом тщательного планирования и умелого использования ресурсов. Жаль только, что далеко не всегда это было именно так.

Были выделены четыре зоны, в каждой из которых авиация имела свои четко определенные задачи. Первая зона стала внешним кольцом окружения, на ее периметре располагались немецкие аэродромы Морозовская, Тацинская, Сальск, Новочеркасск, Ростов, с которых противник пытался организовать снабжение окруженной армии. 17-я и 8-я воздушные армии должны были пресечь всяческие полеты в этой зоне.

Вторая кольцевая зона находилась между внешним и внутренним фронтами окружения. Здесь проходил воздушный коридор, по которому немецкие самолеты пытались пробиться к Сталинграду. Командование ВВС разделило эту зону на пять секторов, которые контролировали 16-я и 8-я воздушные армии, а также 102-я дивизия ПВО.

Непосредственно вокруг котла находилась третья зона шириной около 30 км, в которой были развернуты зенитные батареи на возможных маршрутах немецких самолетов. Немецкие пилоты уже научились уважать советские зенитки и потому старались уклониться от их огня, попадания под атаки истребителей.

Наконец, четвертая зона накрывала сам котел. Кроме Питомника, немцы имели внутри котла еще четыре более мелких аэродрома, где некоторое время базировались немецкие истребители (до 40 Me-109). Однако постоянные атаки советских штурмовиков и бомбардировщиков быстро вынудили покинуть эти места базирования, так как они стали небезопасными.

Сначала немцы отправляли транспортные самолеты в Сталинград поодиночке или мелкими группами, над котлом их встречали немецкие истребители. Но с 25 ноября, когда была завершена организация воздушной блокады, советские истребители начали перехватывать немцев на всем протяжении пути в Сталинград. Наладить постоянное истребительное сопровождение немцы не сумели, да и сил для этого у них просто не было, поэтому транспортная авиация несла большие потери. Одновременно наша авиация бомбила немецкие аэродромы внутри котла.

Немцы попытались парировать новые угрозы, наладив истребительное сопровождение транспортов, для чего им пришлось оснащать Ме-109 и Ме-110 подвесными баками, но все равно каждый следующий полет обходился им все дороже. Советская авиация находилась в гораздо более выгодном положении, истребительные аэродромы располагались на расстоянии до 50 км от кольца окружения, а бомбардировочные — не более чем в 100 км. Вдобавок начались беспокоящие налеты ночных бомбардировщиков По-2. Если они и не приносили ощутимого вреда, то держали немцев в постоянном напряжении.

Для повышения эффективности действий своей авиации советское командование создало специальную систему управления с земли. Правда, с учетом недостаточного оснащения рациями наших истребителей не следует переоценивать ее значимость, тем более что главный узел на аэродроме Котлубань предназначался для управления действиями всей 16-й Воздушной Армии. Армия, которой управляют из одного центра? Но лучше что-то, чем ничего, даже далекая от совершенства система давала положительные результаты, тем более что подобные центры были созданы во всех четырех зонах.

Советская авиация также бомбила и базовые аэродромы, с которых осуществлялось снабжение котла. Наверное, самым эффектным стал разгром 9 января аэродрома в Сальске. Немцы спешно расчистили от снега участок поля в знаменитых Сальских степях и гордо назвали его аэродромом. Главным достоинством «аэродрома» была большая площадь, что позволило собрать там до 300 самолетов. Учитывая важность аэродрома, его прикрыли зенитками и перебросили туда истребители. Действительно, ПВО Сальска оказалась сильной, и два налета 622-й ШАД были отбиты. Успех принесло нестандартное решение — для атаки аэродрома отправили всего лишь семерку штурмовиков, полагая, что мелкая группа сумеет проскочить незамеченной. Так и произошло: немцы были застигнуты врасплох и на аэродроме сгорело более 70 самолетов. Увы, такие нестандартные ходы были очень редки, чаще советские генералы действовали шаблонно.

В середине января 1943 года в Таганрог прибыл фельдмаршал Мильх, чтобы проследить за работой воздушного моста. Его вывод был однозначным: операция провалилась.

В общем, попытка снабжать армию Паулюса по воздуху очень дорого обошлась Люфтваффе, которые тоже потеряли целый воздушный флот. Наверное, не стоит слишком верить данным советских архивов, которые сообщают об уничтожении 1065 немецких самолетов. Но даже если верить самим немцам, потеря 488 самолетов тоже была серьезным ударом. Кстати, как выяснилось позднее, серьезно пострадали летные школы, так как под Сталинград были отправлены многие инструкторы.

Казалось бы, после двух неудачных кампаний пора было сделать выводы, однако командование Люфтваффе продолжало упрямо гнуть свою линию. Все беды проистекают от того, что немецкой авиации просто не дают вести правильную войну. Генеральный штаб Люфтваффе заявляет, что в 1942–1943 годах до 80 процентов вылетов совершалось для поддержки армейских операций, и только это лишило немцев заслуженной победы. Эти шараханья между «оперативной войной» и действиями на поле боя принимают просто шизофренический характер.

Если же начать анализировать действия командования Люфтваффе, то становится понятным, что не следует во всех неудачах винить одного только Геринга. Да, именно он несет главную ответственность за поражение в Битве за Англию, но даже тогда разве он заставлял бомбардировочные эскадры судорожно метаться от одной цели к другой? Ведь это делали командующие воздушными флотами. К началу 1943 года более отчетливо проявилась вина и других ключевых фигур в руководстве Люфтваффе. Генерал Удет полностью провалил техническое перевооружение Люфтваффе, и, к своему ужасу, немцы в 1943 году обнаружили, что их самолеты начинают проигрывать авиации противника буквально по всем параметрам. Попытки модернизации Ме-109 не давали ощутимых результатов, ресурс самолета был исчерпан где-то на первых вариантах модели G. То же самое происходило и с FW-190. Единственным новым бомбардировщиком, принятым на вооружение Люфтваффе в годы войны, стал злосчастный Не-177, в судьбе которого роковую роль сыграли капризы Гитлера.

Учитывая, что с 1942 года немецкая промышленность безусловно проиграла гонку вооружений, так как Англия и СССР производили больше самолетов, про США мы уже и не говорим, а вдобавок немцам приходилось делить свои небольшие ресурсы на нескольких направлениях, можно лишь удивляться, как им удалось продержаться так долго. Например, немцы начали испытывать нехватку истребителей, которая со временем становилась все острее. Но ведь еще в марте 1942 года начальник Генерального штаба Люфтваффе Ешоннек заявил, что просто не знает, куда деть истребители, если их будут производить более чем 360 штук в месяц. Очень быстро выяснилось, что и эта цифра была совершенно недостаточной.

Люфтваффе просто сломались, они уже не могли вести самостоятельные операции и были вынуждены ограничиться поддержкой армии. Теория оперативной воздушной войны осталась в прошлом, хотя «несбыточные мечтания» продолжались. Большинство историков склонны рассматривать события 1943 года только под углом усиления ПВО Германии и борьбы с воздушным наступлением союзников. Однако события на Восточном фронте имели ничуть не меньшее значение, так как немецкая авиация буквально разрывалась на части, пытаясь решать массу разнородных задач.

1943 год стал годом масштабных наступлений Красной Армии и отчаянных попыток немцев остановить их. Разовый успех локального контрудара Манштейна под Харьковом весной этого года совершенно не менял общей картины. А провал операции «Цитадель» поставил крест на любых надеждах немцев проводить успешные операции стратегического масштаба, теперь они уже не могли ни наступать, ни успешно обороняться. И Люфтваффе волей-неволей были вынуждены заниматься поддержкой войск, совершенствуя и оттачивая взаимодействие с ними, хотя это уже никому не могло помочь.

При этом именно 1943 год является особенным с точки зрения действий авиации на Восточном фронте, потому что весной происходили крупные воздушные бои над «Голубой линией», а немного позднее, во время Курской битвы воздушные операции стали еще масштабнее, но при этом приняли весьма странный характер.

Если в начале года Люфтваффе на Восточном фронте имели около 2000 самолетов, то к маю им удалось увеличить свои силы до 3000 машин, но это уже мало что значило. В январе немцам пришлось снабжать гарнизон еще одного города, объявленного Гитлером «крепостью», — Великих Лук. Эта операция лучше всего характеризует состояние вермахта в данный период. Из 7000 человек гарнизона к своим прорвались только 100 человек, но Люфтваффе при этом потеряли еще 80 драгоценных самолетов плюс большое количество планеров, которые использовались в качестве «бомб снабжения».

В марте у немцев возникли проблемы с плацдармом на Тамани, снабжать который пришлось опять же Люфтваффе, но — мало того — большое количество вылетов совершалось для поддержки войск. В марте Манштейну удалось последнее успешное наступление немцев на Восточном фронте, он сумел ненадолго отбить Харьков. Но этот успех не привел к изменению ни стратегической, ни даже оперативной обстановки. Немцы были вынуждены провести очередную перетасовку воздушных частей, и во время Харьковской операции в 4-м Воздушном Флоте числились I и IV воздушные корпуса. Если во время этого наступления немецкая авиация действовала уверенно, заслужив благодарность танкистов, то достаточно быстро ситуация изменилась.

Весной 1943 года начались бои на южном крыле Восточного фронта, где советские войска пытались ликвидировать кубанский плацдарм немцев и уничтожить их 17-ю Армию. Это сражение интересно отнюдь не боями на земле, в ходе Великой Отечественной войны Красная Армия провела много гораздо более крупных и гораздо более успешных операций. Гораздо более важными были воздушные бои над Кубанью, Таманским полуостровом и Готской линией. Это было классическое сражение за господство в воздухе, и впервые с начала войны Люфтваффе не сумели взять верх над советскими ВВС, однако, к величайшему сожалению, наша авиация, захватив господство в воздухе, воспользоваться им в полной мере не сумела. Она научилась не проигрывать немцам, но искусство приносить победу так и осталось тайной за семью печатями.

Началось все достаточно невинно — в районе Новороссийска Красная Армия провела небольшую тактическую операцию, высадив на Мысхако маленький десант. Конечно, предполагались грандиозные цели, освобождение города и все такое прочее, но не пошло. В результате этот пятачок, названный Малой землей, так и остался у немцев костью в горле. Непонятно, из каких соображений они вдруг решили ликвидировать его, ничем он 17-й Армии не мешал, так же как знаменитая Малая Дубровка под Ленинградом, и нашим войскам эти плацдармы обошлись гораздо дороже, чем противнику. Простреливаемый вдоль и поперек клочок земли надо либо расширять, либо оставлять, но Красная Армия первого не сумела, второго не захотела. Скорее всего, немцами после удачного контрудара в районе Харькова опять овладела победная эйфория, и они решили одержать еще одну маленькую, но приятную победу. Однако нашла коса на камень.

За три дня до капитуляции в Сталинграде немцы организовали еще один воздушный мост, который соединял кубанский плацдарм с Крымом и Украиной. Поскольку здесь никаких помех со стороны советской авиации не было, им удалось вывезти около 50 000 человек с Северного Кавказа. 30 марта VIII авиакорпус отбыл на северное крыло группы армий Манштейна, а его место занял не столь сильный I авиакорпус. Ему и предстояло поддержать запланированное наступление. Сначала немцы особых сил здесь не имели. ПВО плацдарма обеспечивала 9-я зенитная дивизия, а также две потрепанные истребительные группы. Им противостояли 4-я и 5-я воздушные армии, части АДД и авиации ВМФ. И вот здесь мы должны подчеркнуть принципиальную разницу между схемами командования Люфтваффе и советских ВВС. У немцев всеми операциями руководил командир I авиакорпуса генерал Гюнтер Кортен, у нас — ни много ни мало командующий ВВС РККА Александр Новиков, который 17 марта 1943 года первым в стране получил звание маршала авиации. Я не скажу ничего плохого о маршале Новикове, он блестяще организовал воздушную блокаду Сталинградского котла, да и битву на Кубани выиграл, но только не царское это дело — эскадрильи по местам расставлять, даже если это называется «представитель Ставки в районе боев». К сожалению, злосчастная вертикаль родилась в России не вчера и не позавчера… Кстати, если постараться, то без особого труда в дебрях Интернета можно найти фотографию: «Маршал авиации Новиков, генерал Вершинин и генерал Борман на передовом командном пункте». Я полагаю, маршал и два генерала — это именно те люди, которые должны выводить истребительную эскадрилью на цель.

Для усиления авиационной группировки Ставка перебрасывает на Кубань 2-й БАК и 4-й ИАК, также 2-й САК и 282-ю ИАД, доведя общую численность авиации на Северном Кавказе до 900 самолетов. 4-й Воздушный Флот также перевел дополнительные силы в распоряжение Кортена, который имел около 820 самолетов. Сложилось интересное положение: Новиков имел превосходство в истребителях, а Кортен — в бомбардировщиках.

17 апреля немецкая 17-я Армия начала операцию «Нептун» — наступление на плацдарм Мысхако. Его поддерживало до 450 бомбардировщиков и 200 истребителей I авиакорпуса. В то же время нельзя сказать, что немецкая авиация сильно перенапряглась, 17, 18 и 19 апреля пикировщики Ju-87 совершили 494, 511 и 294 вылета, во время Курской битвы интенсивность действий была гораздо выше. Апогея воздушная битва достигла 20 апреля, однако, несмотря на старания немецкой авиации, немецкая пехота не продвинулась ни на шаг. Новиков ввел в бой 3 авиакорпуса из резерва Ставки и переломил ход сражения в свою пользу. По немецким позициям был нанесен мощный бомбовоштурмовой удар, полностью сорвавший планы противника.

За неделю боев немцы потеряли около 180 самолетов, советские потери были вдвое ниже. Большой вклад в перелом воздушных боев внесло появление на фронте истребителей американского производства Р-39 «Аэрокобра». Именно весной 1943 года впервые немцы потеряли техническое превосходство, хотя почему это произошло — вопрос спорный. Одни будут утверждать, что это произошло благодаря появлению новых истребителей Яковлева, а злые языки будут говорить, что повинны в этом «аэрокобры» и «киттихоки». Увы, нашу авиацию по-прежнему подводила низкая культура производства. Представьте себе, какие характеристики мог иметь тот же самый Як-7Б, если бы вместо ископаемой Испано-Сюизы с наклейкой М-105ПФ, форсированной до полной потери моторесурса, на этом истребителе стоял, скажем, Роллс-Ройс «Мерлин 50», имевший мощность в полтора раза больше. Полагаю, что в этом случае от «мессеров» полетели бы пух и перья, но, к сожалению, нашей промышленности изделия класса моторов «Мерлин» были не по зубам.

Я понимаю, что такие высказывания граничат с экстремизмом, но сухие цифры говорят об этом: «кобры» составляли не более 15 процентов общего числа советских истребителей на Кубани, но именно полки, воевавшие на них, сбили 40 процентов немецких самолетов! Из 23 летчиков, получивших звание Героя Советского Союза за бои на Кубани, 12 воевали именно на «кобрах». Кстати, тот же М. Кожевников, чтобы только доказать «ничтожность помощи по ленд-лизу», не удержался, чтобы не соврать даже в мелочи. Он пишет, что самолеты иностранного производства всех типов составляли только 11 процентов общей численности.

Бои на Готской линии продолжались еще долго, однако успеха немцам не принесли. 17-я Армия попыталась провести несколько локальных атак, потребовав от Люфтваффе максимальной поддержки, однако единственным результатом этих попыток стали новые потери.

Зато советские ВВС и их командующий маршал Новиков использовали затяжные воздушные бои над плацдармом для того, чтобы отточить свое мастерство.

В ходе воздушных боев на Кубани произошла революция в тактике советской истребительной авиации. Наконец-то была решительно выкинута за борт тройка истребителей, более того, в приказе от 11 мая 1942 года по 4-й Воздушной Армии были узаконены пары постоянного состава. Если по какой-то причине не мог вылететь ведущий, ведомый также оставался на аэродроме.

Во многом заслуга в реорганизации тактики принадлежит Александру Ивановичу Покрышкину. Я прекрасно знаю, что меня уже кое-кто обвиняет в пристрастном отношении к этому асу. Да, сразу признаюсь, я преклоняюсь перед этим человеком. Хороших летчиков-истребителей у нас было много, но Александр Иванович был один. Во всяком случае, его всегда называют по имениотчеству, зато другой наш известный ас, даже получив маршальские звезды, так Ванькой и остался. Дело в том, что фигур калибра Покрышкина в нашей авиации не было ни до Великой Отечественной, ни после нее. Он был не только фантастическим пилотом, но и глубоким мыслителем, одним из творцов теории воздушной войны, и я счастлив, что во время работы в нашей оборонной промышленности мне привелось побывать в полку, где воевал Александр Иванович. Где именно? Не скажу, потому как военная тайна. Знаменитая формула Покрышкина «высота — скорость — огонь — маневр» была принята на вооружение истребительной авиацией как раз в тот период, когда медленно и тяжело, но советские ВВС начали брать верх над Люфтваффе. Цитируем: «Системный подход к разработке элементов наступательной групповой тактики начался с прибытием на фронт 16-го ГИАП», покрышкинского полка, а не какого-то иного.

Покрышкин разработал новый строй, до тех пор не применявшийся в советских ВВС, названный «кубанской этажеркой». Эшелонирование по высоте и налаженное взаимодействие звеньев позволяло нейтрализовать различные варианты строя, применявшиеся немецкими истребителями. Однако увы, и снова трижды увы. Это было возможно только на американских «кобрах», потому что рации советских истребителей, даже если они там стояли и даже если летчики умели ими пользоваться, не обеспечивали надежной связи на расстояниях более 10 метров. Покрышкин также разработал и внедрил в своей эскадрилье тактический прием, названный «маятником». Все эти новации сразу выделили 16-й ГИАП среди всех остальных истребительных частей ВВС РККА, и они обеспечили победу в боях над Кубанью.

Кстати, много лет назад я в какой-то книге читал, что знаменитая фотография, где Александр Иванович делится с товарищами впечатлениями о последнем боевом вылете, на самом деле постановочная, а не документальная. Наверняка это так, но это мелочи. Интересно другое. В той же книге было написано, что на самом деле Покрышкина сняли на фоне чужого истребителя, точнее, «кобры» своего товарища, известного аса Г. Речкалова. Прошло много лет, и вот в совершенно иностранной книге Brookes A. «Air war over Russia», L., 2003, на странице 120 я увидел две фотографии. Одна та самая, а вот вторая — Григорий Речкалов на крыле того же самого истребителя. То есть совершенно правы были злые языки, хотя и жаль, что для доказательства этого пришлось буржуинской книги дожидаться.

Впрочем, мы снова отвлеклись. К началу лета шизофренические тенденции в командовании Люфтваффе достигли максимума. Сухопутные силы готовили операцию «Цитадель», а ВВС в это время в первый и последний раз увлеклись игрой в стратегические бомбардировки, хотя для этого им пришлось закрыть глаза на директивы фюрера № 41 и № 45. Главной целью были выбраны заводы авиационных моторов, находившиеся в пределах досягаемости Не-111; после долгих споров и колебаний немцы остановились на заводах в городе Горький, главным из которых был знаменитый ГАЗ. Для этих налетов были собраны все бомбардировщики, еще оставшиеся в распоряжении 4-го и 6-го Воздушных Флотов, которые с 5 по 8 июня совершили 4 ночных налета. Дальность полета немецких бомбардировщиков была такова, что, когда самолеты KG 55 вылетели из Сталино на Украине, они были вынуждены пользоваться аэродромами подскока в Сещинской и Карачеве. В качестве радиомаяка экипажи использовали передачи Московского радио. Всего немецкие самолеты совершили 682 вылета и сбросили 1015 тонн бомб и на некоторое время сумели парализовать работу завода. Результаты этих налетов показывают, что идея стратегических бомбардировок была до некоторой степени здравой, однако для достижения реальных результатов у немцев просто не хватало сил. К тому же они слишком поздно спохватились, начав разведку целей. Следующей целью стал Ярославль и его шинный завод, первый налет был проведен 9 июня. И хотя в налете участвовало всего 102 самолета, опять завод серьезно пострадал. 12 июня начались налеты на крекинг-завод в Саратове, и мимоходом несколько раз снова бомбили Горький, на сей раз атаковав завод «Двигатель революции».

Но тут на горизонте замаячила операция «Цитадель», и налеты пришлось прекратить, чтобы экипажи хотя бы немного отдохнули перед началом боев. Какие выводы можно было сделать по итогам июньских событий? Доктрина стратегических бомбардировок была верна, однако немцы снова доказали, что неспособны ее реализовать. Да, советской промышленности был нанесен некоторый урон, как в 1940 году был нанесен некоторый урон английской промышленности. Но ни тогда, ни сейчас решающего результата немцы не добились. Люфтваффе просто не обладали ни количественным, ни качественным потенциалом для ведения «правильной войны», ведь на период проведения этих налетов две группы армий остались без всякой воздушной поддержки. К сожалению, советское командование этим не воспользовалось. Полную беспомощность продемонстрировала советская ПВО, это можно объяснить тем, что с начала войны она практически не подвергалась серьезным испытаниям, в отличие от фронтовой авиации. Случайные налеты небольших групп самолетов не могли дать необходимый опыт, тем более отражения ночных налетов. Сказалось и бедное техническое оснащение системы ПВО. Единственная установка РУС-2, имевшаяся в Горьком, могла в лучшем случае предупредить о приближении противника, но, как мы увидим дальше, для эффективного противодействия ночным налетам нужно иметь систему РЛС, да и ночной истребитель должен быть двухместным и оснащенным бортовой РЛС. В общем, более успешных действий от этого зародыша системы ПВО ждать и не приходилось.

В порядке подготовки к наступлению на Курской дуге немцы продолжали совершенствовать свою систему взаимодействия сухопутных сил и авиации. Так как предстояла танковая битва, то главное внимание было уделено поддержке своих танков и борьбе с вражескими. На поле боя возник родившийся по недоразумению бронированный штурмовик Hs-129 — именно по недоразумению, так как если бы не сохранившиеся запасы маломощных французских авиамоторов, вполне вероятно, что дело ограничилось бы созданием противотанкового варианта «Штуки» Ju-87G.

Впервые эти самолеты участвовали в боях в марте 1943 года и заслужили противоречивые оценки. С одной стороны, отмечалась их эффективность, а с другой — высокая уязвимость. Хотя сам самолет был забронирован, его моторы стояли совершенно открыто, в результате чего 75 процентов сбитых самолетов погибли от огня пехотного оружия. Например, генерал Галланд открыто признавал, что считает Ил-2 гораздо более подходящим для борьбы с танками.

Немцы переняли и советский опыт ночных беспокоящих налетов легких бомбардировщиков По-2. Вреда от них было не слишком много, зато нервы трепать они умели прекрасно. И тогда генерал Кортен сформировал несколько эскадрилий ночных штурмовиков из таких же устаревших самолетов, вроде Не-46, Ar-66, FW-58, в составе своего Командования Люфтваффе «Дон». Постепенно эта система совершенствовалась, и в 1944 году немцы пришли к созданию эскадрилий настоящих ночных штурмовиков, но так и не нашли способа управлять их действиями. Ночью «фливо» мало чем могли помочь.

Интересно другое: лишь после двух лет войны немецкие штабы признали необходимость знакомить летчиков с планами операций и обсуждать с ними варианты совместных действий. До сих пор «фливо» были вынуждены реагировать на внезапные изменения ситуации. Со своей стороны Люфтваффе упростили цепь вызова самолетов. До сих пор это выглядело так: командир танковой дивизии сообщает «фливо», что ему нужен удар пикировщиков там-то и там-то; «фливо» связывается по рации со своим штабом; командир эскадры (группы) отдает приказ летчикам, и те его исполняют. На все это уходило много времени, неоднократные заявления про знаменитые «20 минут для вызова самолетов», скорее всего, были хвастовством. Лишь на Курской дуге в составе групп «фливо» впервые появляются офицеры наведения авиации — «Einsatz — Leitoffiziere», которые отвечают за связь с самолетами, находящимися в воздухе. Но далеко не везде и не всегда они действовали в составе передовых соединений.

И вот в разгар всех этих перестроек началось немецкое наступление на Курской дуге. Немецкая авиация применяла испытанные и отработанные приемы поддержки крупной операции, но Красная Армия хорошо подготовилась к отражению наступления. Попытки немцев бомбить железные дороги немцам ничего не дали по причине мизерности выделенных сил, то есть сорвать подготовку Красной Армии Люфтваффе не сумели. К тому же перед самой операцией Геринг забрал с Восточного фронта фон Рихтгофена, обезглавив 4-й Воздушный Флот, новым командующим был назначен генерал Десслох. Манштейн, который желал сохранить харизматичного лидера на период важнейшей операции, крепко разругался с Герингом, однако Рихтгофена ему так и не вернули.

Подготовка к операции «Цитадель» на разных фасах Курского выступа шла совершенно по-разному, что ставит под сомнение организованность и исполнительность германской военной машины. На южном фасе генерал Десслох довел численность VIII авиакорпуса до 1185 самолетов, обобрав остальные соединения своего флота, и корпус начал готовиться к поддержке танковых дивизий Манштейна. В него даже была включена специальная противотанковая группа IV.(Pz)/SG 9, вооруженная самолетами Hs-129. Зато на севере поддерживать армию Моделя должна была 1-я авиадивизия генерала Дайхмана, имевшая всего лишь 730 самолетов, причем она вдруг занялась бомбежками железных дорог на Курском выступе, хотя немцы даже не планировали вести там военные действия. В воспоминаниях генерала Рауса говорится, что панцергенералы сомневались в успехе операции «Цитадель» по причине нехватки сил, но те же самые сомнения высказывали и люфтгенералы. Ешоннек прямо заявил фон Грайму, что сил недостаточно для гарантированной победы. А эти совершенно незапланированные и ненужные налеты подтачивали и без того небольшие силы 6-го Воздушного Флота.

Степень отрыва командования Люфтваффе от реальности показывает и тот факт, что перед «Цитаделью» Люфтваффе заготовили несколько миллионов пропагандистских листовок, служивших пропуском дезертирам. Тот же Рихтгофен с восхищением вспоминал лето 1941 года, когда такие листовки давали «потрясающие результаты», но ведь на дворе стоял уже 1943 год! Поэтому операция «Зильберштрайф» была пустой тратой сил, хотя было разбросано 84,5 миллиона листовок.

Главной загадкой воздушной части Курской битвы является история с истребителями Як, случившаяся в июне 1943 года. Сам А. Яковлев пишет, что были выявлены случаи растрескивания и отслоения обшивки крыльев на истребителях, «произведенных на одном из наших восточных заводов». Причиной этого было названо использование некачественных лаков и красок. Даже в таком смягченном варианте случай просто вопиющий, однако он многое говорит о культуре производства на советских военных заводах. Впрочем, злые языки утверждают («А кто у нас отвечает за злые языки?» — поинтересовался Бургомистр в фильме «Убить дракона»), что вскрылся и другой дефект. Народные умельцы для ускорения сборки попросту заколачивали шурупы молотками, но об этом решили промолчать. И вот совсем недавно было сделано еще одно потрясающее открытие. Якобы (?!) это растрескивание обшивки стало результатом конструкторской ошибки и неправильного расчета напряжений в крыле. Правда, непонятно, почему ни до, ни после того этот дефект не повторялся.

Вообще биография авиаконструктора А. Яковлева напоминает хороший детективный роман, одновременно показывая, что банка со скорпионами смотрится как детская песочница по сравнению с наркоматом авиапромышлености СССР. Никто не задумывался, почему первые самолеты Яковлева назывались АИР? Отвечаю: в честь тестя конструктора — Алексея Ивановича Рыкова. Того самого, первого председателя Совнаркома, расстрелянного вместе с другими правотроцкистами в 1938 году. Сам Яковлев в первых изданиях своих мемуаров обходит по кривой этот мутный эпизод, никак не расшифровывает аббревиатуру АИР и ограничивается жалобами на то, как его из собственного КБ отправили заведовать велосипедной мастерской. Но на всякий случай в изданиях 1970-х годов этот его период биографии вообще не упоминается. Оно и понятно: в период, когда вместе с врагами народа расстреливали всю родню до седьмого колена, отделаться простым понижением в должности — это нечто неслыханное и беспрецедентное. Его не расстреляли, не отправили на Колыму, как С. Королева, не загнали в «шарашку», как М. Туполева, даже оставили в Москве… Более того, уже в 1939 году Яковлев из начальников велосипедной мастерской становится заместителем наркома авиапромышленности. У меня нет никаких объяснений, даже самых фантастических, этим пертурбациям. Кстати, сразу хочется добавить, что обвинения, будто Туполева посадили по доносу Яковлева, выглядят совершенно необоснованными, их сферы интересов никогда никаким боком не пересекались. А в неприятностях «короля истребителей» Н. Поликарпова виноват совсем другой авиаконструктор, братец Анастаса Микояна. Полагаю, тут и доносов не требовалось, достаточно было просто вскользь намекнуть высокопоставленному родственнику…

Однако сейчас самое время немного поговорить о советских самолетах. В свое время американцы по результатам испытаний танка Т-34 сделали вывод: «Гениальная конструкция, безнадежно испорченная исполнением». У вас имеются какие-то основания полагать, что в авиапроме дела обстояли принципиально иначе? Нет, авиационная промышленность точно так же по мере сил и возможностей уродовала те машины, которые ей предлагали строить КБ Яковлева, Лавочкина и других.

Это не было сознательным вредительством, просто как в царской России не было культуры производства, так ее не было в СССР, нет ее и сегодня. Посмотрите последние книги, посвященные советским самолетам периода Великой Отечественной войны, и вы увидите фактически одно и то же — жалобы на низкое качество работы.

Вот вам первый пример. Если вы почитаете мемуары наших летчиков, то обнаружите, что каждый третий ругательски ругает (это мягкое выражение) отвратительный плексиглас фонарей кабины, который желтеет и растрескивается, сквозь который решительно ничего не видно. Вдобавок плохой по конструкции замок не позволяет летчику открыть фонарь в случае необходимости, поэтому пилоты предпочитали летать, не закрывая фонарь, а ведь это означало заметную потерю скорости. Вы можете увидеть все это вместе с приказами командования ВВС в книгах серии «Арсенал-коллекция», посвященных Як-9 и Ла-5. То есть два самых массовых советских истребителя выходили с заводов с откровенным браком.

Про всякую мелочь типа отходящих щитков, плохо пригнанных лючков, неряшливую покраску мы уже не говорим. Другой серьезнейшей проблемой были моторы, причем не только наших самолетов, но и американских, потому что сказано: что один человек сделал, то другой завсегда сломать может. Вот наши механики и техники и ломали где только можно, а где нельзя — так просто обязательно. Опять же все мемуары пестрят руганью в адрес «киттихоков» — капризные американские истребители имели дурную привычку стрелять шатунами двигателей. Аналогичные претензии предъявлялись «кобре» — обрываются шатуны, срабатываются поршневые кольца, не выдерживая 80 часов вместо штатных 250. Все так. Однако в инструкциях по обслуживанию американским по белому пишется: мотор работает только на 100-октановом бензине, применять масло высокой очистки. Нашли дураков! Летать будем на бензине 4Б-78, который далеко не всякий автомобильный мотор переварит, а фильтровать масло может заставлять только откровенный вредитель и фашистский агент. Так решили механики одного из авиаполков, когда зампотех попытался заставить их сделать это. Они предпочли настрочить донос в особый отдел, такое ведь гораздо проще. Ну а если тот же уровень эксплуатации применить к мотору советского производства, который заведомо хуже «аллисона» или «мерлина»? Вот то самое и получится. Я ни секунды не сомневаюсь: на аэродромах КБ вылизанные до блеска штучные экземпляры демонстрировали все характеристики, которые потом заносились в справочники. Эти единичные самолеты вполне могли летать быстрее, выше и дальше. Но вот дед одного моего друга воевал на стандартной серийной «пешке» и много чего порассказал, чего нет даже в свеженькой книге Медведя и Хазанова. Так какова же была скорость этого самолета? Бумажные 540 км/ч? Ага, не хотите ли 370 км/ч, и ни миллиметра больше!

Так что реальные характеристики любых самолетов в ВВС РККА являются даже не загадкой, а страшной военной тайной, которую, похоже, уже не раскрыть никогда. Хотелось бы, конечно, почитать что-то вроде протокола испытаний танка Т-34 на Абердинском полигоне, только касающееся самолетов, но пока такие документы нигде не опубликованы. Да, известен протокол испытаний Ла-5 в Рехлине, но он вызывает больше вопросов, чем дает ответов. Главное, нет никакой уверенности в подлинности текста, так как в одном варианте указана максимальная скорость 600 км/ч, а в другом — только 540 км/ч, что, согласитесь, слишком мало для истребителя в 1943 году.

Не менее интересно было бы найти воспоминания немецких летчиков, летавших на трофейном «яке». Помните этот эпизод в мемуарах Покрышкина? Наверняка сохранились какие-то немецкие документы, только где они?

Ход самой операции «Цитадель» описан много раз и достаточно подробно, хотя бы в книгах Замулина и Горбача, поэтому мы не будем останавливаться на нем подробно. Напомним, что в первый день операции VIII авиакорпус чудом избежал серьезных потерь, так как радар позволил немцам обнаружить упреждающий удар советской авиации, и они успели поднять самолеты в воздух. Как и планировалось, этот корпус использовал все силы для поддержки наступающих частей, даже Не-111 использовались для бомбежки полевых укреплений и танковых резервов. На севере дела развивались так плохо, что уже во второй половине первого дня наступления на северный фас были отправлены KG 3, JG 3 и SG 3, и VIII авиакорпус лишился чуть не половины своих сил. В результате он так и не сумел помочь Манштейну развить первые успехи, а на севере у Моделя было слишком мало сил, и даже эти три эскадры не изменили положения. По заявлениям немецкой разведки, в периоде 1 по 15 июля было уничтожено 1960 советских самолетов, советские источники утверждают, что было уничтожено более 1400 немецких самолетов. Вопрос остается открытым, потому что доверять архивам в полной мере нельзя, нужен тщательный перекрестный анализ, однако результаты битвы поставить под сомнение нельзя: Красная Армия одержала крупную стратегическую победу и ее ВВС внесли заметный вклад в общий успех.

Особенностями битвы на Курской дуге являются первые массовые попытки использования авиации против танков. При этом противники делали ставку на совершенно различное оружие, немцы полагались на штурмовики, вооруженные пушками, советская авиация — на штурмовики, несущие противотанковые авиабомбы. При этом обе стороны с одинаковой энергией доказывают принципиальную неэффективность оружия противника. Впрочем, борьба авиации против танков — это предмет отдельного разговора. Гораздо интереснее другое. Если присмотреться к событиям повнимательнее, то создается странное впечатление: летчики обеих сторон заключили нечто вроде «пакта о ненападении», и традиционная борьба за господство в воздухе если не отсутствовала вообще, то была в значительной мере ослаблена. Главной задачей авиации стала борьба с вражескими танками и поддержка своих, а все остальное отошло на второй план.

Поэтому самое время поговорить об авиации поля боя. Дело в том, что в годы войны четко обрисовались три совершенно различных подхода к проблеме поддержки своих войск на поле боя. Немцы сделали ставку на пикирующие бомбардировщики, способные наносить точные удары, и постарались наладить максимально тесную связь между авиацией и наземными войсками, недаром символом блицкрига стала «штука», с воем пикирующая на позиции противника. Англо-американские союзники предпочли истребители-бомбардировщики, причем англичане вооружали их ракетами, а американцы гораздо чаще бомбами. Ни «тайфун», ни «тандерболт» нельзя назвать штурмовиками даже при наличии буйной фантазии, в первую и главную очередь это все-таки истребители. Зато в СССР был создан уникальный бронированный штурмовик Ил-2, идею которого потом переняли немцы, создавая свой противотанковый Hs-129.

Здесь нужно сказать пару слов об Ил-2. Разумеется, рассказывать о долгом и трудном пути этого штурмовика мы не собираемся, для этого потребуется отдельная книга. Одна история с бортстрелком чего стоит! Двухместный самолет превратили в одноместный, потом снова в двухместный, затем решили прикрыть броней и несчастного стрелка. Кстати, о броне «ила». Почему-то у нас сформировалось мнение, что «ил» был чем-то совершенно непробиваемым, он и кличку получил соответствующую — «летающий танк». Увы, это было справедливо для времени проектирования штурмовика, когда истребители в большинстве своем были вооружены пулеметами винтовочного калибра. Вот им сбить «ил» было исключительно трудно, но к моменту появления «илов» в строевых эскадрильях на вооружении истребителей уже появились тяжелые пулеметы, а в июне 1941 года штурмовики столкнулись с пушечными истребителями. Снаряд 20-мм пушки уже без особого труда пробивал броню «ила», а когда на Ме-109 начали устанавливать 30-мм пушки МК-103, уже никакая броня не могла защитить «ил».

Но все эти рассуждения становятся возможными лишь благодаря непониманию сути вопроса. Дело в том, что броня штурмовика совсем не предназначена для того, чтобы он мог сражаться с истребителями, в первую и главную очередь она должна защитить самолет от огня с земли. Ну, и вполне естественно, что пехота вооружена стрелковым оружием мелкого калибра, пули которого броня «ила» прекрасно отражала.

Для борьбы с танками противника Люфтваффе и советские ВВС также избрали совершенно разные пути. Немцы вооружили свои самолеты длинноствольными 37-мм пушками (скажем, 37-мм пушка «аэрокобры» была для этого совершенно непригодна) ВК 37, а штурмовики Ил-2 получили кассеты с противотанковыми бомбами ПТАБ 2,5 и 1,5. Но если немцы успели испытать штурмовики Hs-129 еще во время боев на Кубани, ПТА-Бы были применены впервые именно на Курской дуге. И практически с тех пор бушуют споры: какая система более надежна и результативна?

Главными аргументами антинемецкой фракции служат два утверждения: во-первых, с самолета нельзя в танк попасть; во-вторых, даже попав, нельзя из этой пушки броню пробить. Если рассмотреть первое утверждение, то придется признать, что первым обманщиком придется назвать «короля истребителей» Н. Поликарпова, который еще в 1937 году начал проектирование воздушного истребителя танков ВИТ. Этот самолет фактически оказался предшественником противотанкового Ju-87G с той разницей, что имел более высокие летные характеристики и мощное вооружение.

Но речь идет о другом. По расчетам специалистов, вероятность поражения среднего немецкого танка типа Pz. III AusfGcBHT-2 в противотанковом варианте в одной атаке (угол планирования — 40 градусов, дистанция открытия огня — 400–450 м) для летчика с хорошей техникой пилотирования и стрелковой подготовкой могла составить (в условиях полигона) 0,16 при атаке сбоку и 0,13 при атаке сзади. Легкий немецкий танк типа Pz. 38 (t) Ausf С поражался в этих же условиях с вероятностью 0,4 при атаке сбоку и с вероятностью 0,25 — при атаке сзади. Кстати, при этом никто не задается вопросом: а для чего нужен был противотанковый самолет в 1937 году?

Однако, когда речь заходит о стрельбе Ли-87С, и в частности о рекордах Ханса-Ульриха Руделя, российские историки немедленно начинают кричать, что вероятность попадания с немецкого самолета ровно в 10 раз меньше. Поэтому Рудель физически не мог уничтожать советские танки просто потому, что ему не хватило бы штатного боекомплекта для гарантированного попадания хотя бы одним снарядом. В отношении бронепробиваемости упорно не принимаются в расчет заявления Руделя, что он стрелял с минимальной высоты, буквально скребя колесами своего «юнкерса» по башням советских танков. Кстати, американцы, похоже, тоже все подряд мошенники и лжецы, так как они тоже построили специальный противотанковый штурмовик А-10 «Тандерболт», вооружив его 30-мм пушкой с более плохими баллистическими характеристиками, чем ВК 37. А ведь советские танки 1970-х годов бронированы заметно лучше, чем несчастные «тигры» и «пантеры».

Нет, конечно, утверждения Руделя, будто он сжег более 500 советских танков, являются полным вздором. Однако все-таки следует признать, что немецкие самолеты успешно действовали против советских танков. В журнале боевых действий VIII авиакорпуса написано:

«Первое применение в ходе наступления самолетов — истребителей танков оказалось весьма продуманным. Даже если не наблюдалось пожаров из моторных отсеков русских танков, все равно их обстрел был эффективным, поскольку авиационные наблюдатели в передовых частях зафиксировали не менее шести попаданий. Особенного эффекта удалось добиться вечером при поддержке дивизии СС „Дас Рейх“ — русские отступили, отведя в тыл танки».

Советский 5-й гвардейский танковый корпус попал под сосредоточенный удар «тигров» и немецкой авиации, что закончилось для него очень скверно. Командир корпуса генерал А. Кравченко отмечал, что «с 16.00 АО 19.30 8 июля противник применил большую группу самолетов Bf-110, обстреливавших из пушек на бреющем полете танки 20-й гв. и 21-й гв. тбр». Скорее всего, генерал спутал «мессеры» с «хеншелями», предположить, что это были одномоторные «юнкерсы», сложно. В результате контрудар корпуса был отбит с большими для него потерями.

Та же самая участь постигла и 15-й гвардейский танковый полк, тяжелые британские «черчилли» оказались ничуть не более стойкими, чем средние Т-34. Танковый полк еще при выходе на исходный рубеж был атакован немецкой авиацией и потерял четверть своего состава, был ранен командир полка. Мало того, немецкая авиация рассеяла пехоту, поддерживавшую танки, танкистам пришлось перейти к обороне.

По данным некоторых исследователей, 8 июля Воронежский фронт потерял 343 танка и САУ, немцы полагают, что 84 машины были уничтожены авиацией. Наверняка это завышенная оценка, но утверждать, что противотанковые эскадрильи Люфтваффе ничего не добились просто потому, что не могли ничего добиться, было бы просто глупо. В отчете штаба 1-й Танковой Армии отмечается отлично налаженное взаимодействие немецкой авиации и танков:

«Отмечено быстрое появление бомбардировочной авиации противника там, где танки наталкивались на крепкий, организованный огонь нашей обороны, что заставило предполагать расположение представителей авиасоединений с радиостанциями недалеко за боевыми порядками немецких танков или непосредственно в них, откуда они и вызывали самолеты прямо с аэродромов.

Когда бои 9 июля достигли высшего напряжения, на направлении главного удара вдоль шоссе Белгород — Обоянь авиация противника действовала в течение пяти часов. В это время беспрерывно чередовались группы по 50–60 самолетов. Они бомбили боевые порядки наших частей, нанося большой урон в технике и живой силе. Так, из 13 КВ 203-го тп, занимавшего оборону, восемь танков были выведены из строя прямыми попаданиями авиабомб еще до ввода полка в бой».

Наверное, точно так же справедливо следует рассмотреть и вопрос применения ПТАБов. А то когда читаешь лихие пассажи части историков, то приходится мучительно соображать: а с кем же сражались наши танкисты, так как летчики ту же самую дивизию «Гросс Дойчланд» уничтожили еще на подходе к полю боя, да еще два раза подряд, если верить заявленному количеству сожженных танков?

Были ПТАБы эффективным оружием или нет? Наверное, ответ следует сформулировать так: да, были, но остановить немцев они не сумели, как не сумели остановить наших танкистов немецкие самолеты. Под воздействием налетов штурмовиков немцы были вынуждены перестать использовать сосредоточенные боевые порядки при передвижениях, в состав танковых колонн начали обязательно включать самоходные ЗАУ, им пришлось уделять повышенное внимание маскировке моторизованных колонн. Также не приходится спорить, что от ПТАБов сгорело большое количество немецкой техники, прежде всего различных специальных небронированных машин. Наверное, именно этим объясняются донесения летчиков о сотнях горящих танков, хотя на самом деле их было значительно меньше.

Полигонные испытания показали, что Ил-2, сбрасывая ПТАБы с высоты 75–100 м, поражает практически все танки в полосе шириной до 15 м и длиной около 70 м. При попадании в цель кумулятивная бомба прожигала броню до 70 мм, что было достаточно для выведения из строя любого типа гитлеровского танка. Но это полигонные испытания, которые резко отличаются от реального боя. Такая бомба могла нанести танку тяжелые повреждения, после которых его уже нельзя будет восстановить, но случаи взрыва после попадания в бензобаки или детонации боекомплекта были крайне редки. А если вы услышите, что бомба, попав в танк, вызывает отжиг брони, превращая ее в кровельное железо, не спорьте, а просто улыбнитесь.

Главное же — ни в каких немецких документах не отражена массовая гибель танков под атаками советских штурмовиков. Более того, изучение разбитой и захваченной неприятельской техники не подтверждает информации о высокой эффективности ПТАБов. Так, М. Коломиец, ссылаясь на материалы Научно-испытательного полигона ГАБТУ КА, которое обследовало 31 «пантеру», потерянную немцами в районе шоссе Белгород — Обоянь, сделал вывод: только одна бронированная машина погибла после прямого попадания фугасной авиабомбы ФАБ-100. На остальных танках не удалось обнаружить пробоины в верхней части корпуса или башни. Показания пленных подтверждали, что после налета штурмовиков немцы теряли несколько танков, но именно несколько. Ни о каких сотнях речь не шла. В общем, ПТАБы помогали уничтожать немецкие танки, но панацеей не стали и не могли стать.

К тому же это новое и сырое оружие имело ряд недостатков, впрочем, как и немецкие противотанковые самолеты. Не была отработана и тактика действий штурмовиков. Сначала оптимальными высотами сброса бомб считались 500–600 м, что позволило снизить опасность огня малокалиберной зенитной артиллерии. Но в ходе боевых действий стало ясно, что наилучшие результаты получались при атаке целей с небольшого пикирования с высот до 100 м. Если помните, Рудель летал (или говорил, что летал?) на высотах всего 10–15 м. Кстати, это очень хорошо показывает степень насыщенности советских и немецких танковых частей зенитными установками. Если же «илы» поднимались на 400 м, то рассеивание оказывалось слишком велико. Для повышения меткости было очень важно, чтобы перед атакой штурмовики шли «свободным строем», когда каждый летчик мог самостоятельно выбирать объект для атаки и прицеливаться. В общем, требовалось соблюсти слишком много условий, чтобы повысить эффективность ПТАБов, поэтому, как и немецкие авиационные пушки, их следует считать оружием ограниченной боевой ценности.

Если же подвести итог этого исторического сражения, то нам следует признать, что Курская битва завершилась крахом не только Панцерваффе, в столь же жалком состоянии оказались и Люфтваффе. Когда советские войска перешли в контрнаступление и начались налеты силами нескольких сотен самолетов, немцы остановить их не сумели. «Наша авиация просто рассеялась и уже не могла уделять внимание войсковым группировкам противника за линией фронта», — кисло признают сами немцы.

После провала «Цитадели» немцам снова пришлось думать, что же делать дальше. Было уже совершенно очевидно, что немецкая армия не в состоянии не то что наступать, но даже успешно обороняться. Вопрос о взаимодействии с авиацией также повисал в воздухе, потому что поддержка «а-ля блицкриг» уже не обещала никаких успехов, зато могла привести к ощутимым потерям. Поэтому оставалось одно — как-то попытаться в лучших традициях Джулио Дуэ начать воздушное наступление против «центров национального сопротивления». Непонятно было другое — чем и как вести это самое наступление. События на Западе привели к тому, что программы производства самолетов были пересмотрены в пользу увеличения доли истребителей, производство бомбардировщиков начало сокращаться, зато быстро увеличивалось производство ночных истребителей.

Однако командование Люфтваффе никак не могло отказаться от мысли об активных наступательных операциях. Вдобавок в августе 1943 года, после самоубийства генерала Ешоннека, Генеральный штаб Люфтваффе возглавил генерал Гюнтер Кортен, который всегда был сторонником стратегических бомбардировок. Началось совершенно серьезное изучение советской военной экономики с целью определить ее «узкие» места и парализовать работу заводов. Степень заблуждения немцев лучше всего характеризует выступление Геринга 8 ноября 1943 года перед гауляйтерами:

«В начале войны Германия была единственной страной, которая обладала стратегической бомбардировочной авиацией (operative Kampfluftwaffe), имеющей технологически совершенные самолеты. Другие страны делили свои воздушные силы на армейскую и морскую авиацию и считали ВВС необходимым вспомогательным оружием. По этой причине им не хватало инструмента, который мог бы сам по себе наносить сосредоточенные и решающие удары. С момента своего рождения Люфтваффе были предназначены наносить удары в глубине вражеской территории и добиваться стратегического эффекта».

Если вы спокойно перечитаете то, что сказал рейхсмаршал, то не обнаружите ни слова правды. Главное же, немцы словно не замечали, что их отбросили далеко на запад от промышленных районов Поволжья — к осени 1943 года они уже потеряли аэродромы, с которых когда-то бомбили Горький. Сейчас какие-то возможности им давали аэродромы в районе Пскова, именно туда был переброшен IV авиакорпус в составе KG 3, KG4hKG 55, имевших на вооружении Не-111, считавшийся в Германии дальним бомбардировщиком. Беда в том, что и он доставал многие цели на самом пределе дальности, а часть групп и эскадрилий превратилась просто в скелеты. Похоже, о промышленных районах на Урале и за Уралом даже не догадывались. И тем не менее игра в войну продолжалась всерьез, KG 4 начала обучать экипажи работе с новым прицелом Lotfe 7D, предназначенным для бомбометания с большой высоты. Немцы были искренне убеждены, что он превосходит и английский SABS, и американский прицел Нордена. Осваивались новые методы бомбометания, которые при ближайшем рассмотрении очень походили на английские, которые использовали самолеты-целеуказатели.

Немцы попытались позаимствовать у англичан и другую идею. Для разрушения плотин гидроэлектростанций они начали разрабатывать специальные бомбы «винтербаллон» и «зоммербаллон», наверное, их вдохновили вращающиеся бомбы Уоллиса, использованные для разрушения дамб в Руре. Но это оружие так и не было доведено до ума. Вообще немцы так долго и обстоятельно готовились к началу стратегических воздушных операций, что потеряли аэродромы, с которых можно было наносить запланированные удары.

И, словно в насмешку, осенью 1943 года создается должность General der Schlachtflieger, и 7 октября в его распоряжение передаются все соединения штурмовой авиации. Между прочим, это событие происходит под прямым влиянием событий на Восточном фронте, где сосредоточено до 75 процентов пикировщиков и штурмовиков Люфтваффе. 5 октября 1943 года бывшие эскадры пикировщиков StG переименовываются в эскадры штурмовиков SG, начинается их постепенное перевооружение на самолеты FW-190. Тоже какой-то непонятный момент, ведь даже в 1944 году было построено более 1000 добрых старых Ju-87, и тем не менее к 1945 году лишь две группы имели на вооружении эти пикировщики. Правда, существовали еще три противотанковые группы, летавшие на Ju-87G. Немцы наконец-то четко разделяют стратегическую и тактическую авиацию и доводят до полного совершенства систему взаимодействия авиации с войсками. Одна беда — происходит это слишком поздно.

На уровне дивизий и корпусов создается должность Fliegerverbindungsoffizier — Ln — офицер связи и сигнализации. Он контролирует Fliegerleittruppe — группы воздушного управления, которыми командует Fliegerleitoffizier (Schlacht) — офицер управления штурмовиками. Он находился в критическом пункте и держал, прямую связь с летными подразделениями, указывая им конкретные цели и сообщая о расположении собственных войск, то есть он был больше, чем простым офицером связи. Группа управления располагала отдельными рациями для связи со штабом авиачасти и подразделениями Ju-87, для связи с частями FW-190 (увы, для этого требовалась иная установка), для связи с армейским подразделением — итого три штуки. В марте издается многотомное наставление по действиям штурмовой авиации, которое по сути своей является бомбой, заложенной под основание доктрины «оперативной войны».

Именно в рамках подготовки «оперативной войны» в Восточную Пруссию была переброшена KG 1, перевооруженная новыми бомбардировщиками Не-177. Они совершили несколько налетов на предполагаемые районы сосредоточения советских войск, проводя бомбежку с высоты около 6000 м, но никакого влияния на подготовку летнего наступления Красной Армии эти налеты не оказали.

Продолжавшийся организационный и идейный бардак сорвал программу переподготовки бомбардировочных соединений. Командование Люфтваффе намеревалось приступить к «стратегическим операциям» в начале 1944 года, но бомбардировочные эскадры удалось привести в порядок лишь в марте. Немцы намеревались использовать ту же самую схему, что и при бомбардировках Горького и Ярославля — то есть с аэродромами подскока. Командующий 6-м Воздушным Флотом фон Грайм располагал 8 группами Не-111, 2 группами Ju-88 и одной группой Do-217, приспособленных для несения бомб «Фриц-Х». Но, как мы уже говорили, пока все это тянулось, была прорвана блокада Ленинграда, и базы в районе Пскова — Дно были потеряны, поэтому возможность бомбардировки целей в Поволжье испарилась. Тогда фон Грайм предложил нанести несколько массированных ударов по Москве силами 300 и более бомбардировщиков. И снова немцы не смогли ни на что решиться, появилось предложение бомбить железные дороги, и начались бесконечные споры. Сложно объяснить эту совершенно нехарактерную для немецкого командования нерешительность.

В результате все закончилось пшиком: ночью 27 марта 1944 года 50 бомбардировщиков IV авиакорпуса отправились бомбить железнодорожный узел Сарны, и все это было названо операцией «Цаункениг». Потом драгоценные бомбардировщики KG 53 и KG 56 временно превратились в транспорты, чтобы снабжать гарнизон Ковеля, который Гитлер на всякий случай объявил крепостью. Плачевный опыт всех предыдущих воздушных мостов ничему немцев не научил, и если они не использовали Ju-52, то лишь потому, что транспортная авиация Люфтваффе приказала долго жить. После этого немцы снова принялись за железные дороги. Ударам подвергались Сарны, Ровно, Здолбунов, Шепетовка, Жмеринка и другие станции. Немецкие газеты снова запестрели заголовками: «Моря огня», «Огненный финал» и т. д. К сожалению, в очередной раз здесь проявилась полная беспомощность советской ночной авиации. Собственно, она просто не имела ночных истребителей, и ночью вся надежда возлагалась на зенитки и прожектора, потому что радаров, увы, тоже не было.

Но эти налеты — успешными они были или нет, не известно — совершенно не облегчили положения немецких армий на Восточном фронте. Немецкая разведка в очередной раз грубо ошиблась, предсказав советское наступление на южном участке фронта, тогда как удар, покончивший с Группой армий «Центр», был нанесен в Белоруссии. А вот операции «Багратион» эти налеты никак не помешали.

И все-таки Люфтваффе на Восточном фронте удалась одна операция, которая имела очень серьезные последствия. Они сумели нарушить планы американцев по стратегическим бомбардировкам Германии и вбили клин между США и СССР. Мы говорим, конечно же, о разгроме баз американской авиации на Украине.

По договоренности между руководством СССР и США американские бомбардировщики начали использовать аэродромы в районе городов Полтава, Миргород, Пирятин для осуществления челночных бомбардировок Германии — операция «Франтик». Самолеты взлетали с аэродромов Великобритании и Италии, наносили удары по объектам на территории Германии и Венгрии, садились на аэродромы СССР, где заправлялись и перевооружались. Затем они возвращались обратно, повторяя удары по целям на территории противника.

Первый такой налет был проведен 2 июня 1944 года, но о нем сразу забыли, так как 4 июня союзники высадились в Нормандии. Следующий налет 8-я Воздушная Армия провела на объекты в Руре 21 июня. И вот теперь немцы отреагировали с молниеносной быстротой. Съемки, проведенные самолетом-разведчиком Не-177, показали, что на аэродроме Полтавы стоят 114 «летающих крепостей», а в Миргороде находятся 56 «мустангов». Фон Грайм решил нанести удар по первому аэродрому силами KG 27 и KG 53, а по второму — KG 55. Но операция прошла неудачно. Внезапный ливень приковал к земле бомбардировщики KG 27, самолеты-целеуказатели из KG 4 ошиблись, и в результате обе остальные группы бомбили аэродром в Полтаве. 180 немецких бомбардировщиков беспрепятственно вывалили смертоносный груз на головы американцам, были уничтожены 43 «летающие крепости», еще 26 были повреждены. Гораздо большее значение имело уничтожение складов боеприпасов и бензохранилища. 22 июня немцы бомбили аэродром Миргорода, однако он был уже пуст. Дело в том, что американский командир, опасаясь именно такой атаки, приказал уцелевшим «крепостям» перелететь на юг в Запорожье, за пределы досягаемости немецких бомбардировщиков. Как мы видим, предосторожность оказалась разумной. Но в результате 26 июня территорию Советского Союза покинула всего лишь половина из 162 американских бомбардировщиков, прилетевших сюда. Идея челночных бомбардировок получила смертельный удар, от которого уже не оправилась. Союзники провели еще пару подобных операций и прекратили их.

Казалось бы, немцы могут гордиться этим достижением, но ведь именно 22 июня 1944 года началась операция «Багратион», а немецкая авиация боролась с какими-то призраками, совершенно забыв об отчаянном положении Группы армий «Центр». Кстати, части Люфтваффе (скажем, зенитные дивизии) во время этого наступления пострадали ничуть не меньше, чем пехотные или танковые. В целом же, как и на Западе, на Востоке немецкая авиация летом 1944 года практически перестала играть какую-либо роль в военных действиях. Да, кто-то куда-то летал, кто-то что-то сбивал, кто-то что-то бомбил, но это никак не влияло на развитие событий, и можно было только рассказывать о подвигах Эриха Хартмана или Ханса-Ульриха Руделя, но уже не действиях Люфтваффе.

При планировании операции советское командование учло особенности организации немецкой обороны в 1944 году. Из-за ослабления пехотных и танковых частей резко возрастало значение артиллерии, которая становилась железным каркасом, скреплявшим оборону. Поэтому главный удар авиации был нацелен не на передний край обороны, а в глубину, на артиллерийские позиции. Люфтваффе никак не могли помешать этому, так как за последнее время несколько истребительных групп были отправлены на Запад, где стремительно нарастала угроза со стороны стратегических бомбардировщиков союзников. В результате, когда началось наступление, остатки Ягдваффе не сумели защитить ни свои позиции, ни свои штурмовики, пытавшиеся остановить советское наступление. Пауль Карелль писал:

«При помощи хорошо подготовленных воздушных атак русские сумели уничтожить все ранее разведанные и только что вскрытые позиции германской артиллерии. Хребет немецкой обороны был сломан. Германская пехота оказалась беззащитна перед моторизованными и танковыми соединениями. Возникла та же проблема, что и на Западе. Советские штурмовики бомбили отходящие колонны немецких тыловых служб и резервы на мостах и дорогах. Эффект был сокрушительный. На дорогах воцарился хаос. Никакие передислокации не были возможны. Столкнувшись с неожиданным превосходством противника в воздухе, немецкие дивизии, оказавшись беззащитными, начали паниковать. Немецкое командование ничего с этим не могло поделать».

Это свидетельство тем более ценно, что его дает бывший эсэсовец. Чтобы как-то исправить положение, в распоряжение 6-го Воздушного Флота с Запада были переброшены 4 группы истребителей и 3 истребителей-бомбардировщиков. 4-й Воздушный Флот прислал несколько противотанковых эскадрилий. Слишком мало и слишком поздно!

И если немецкой пехоте пришлось совсем плохо, то немецкой авиации было немногим лучше. I./JG 51 с 23 июня по 1 июля 7 раз меняла аэродром, чтобы удрать от наступающих советских танков. В таких условиях проводить полноценные боевые вылеты было невозможно.

Положение Группы армий «Центр» вскоре стало просто отчаянным. Чтобы хоть как-то затормозить советское наступление, в бой были брошены все немецкие самолеты — от учебных бипланов Go-145 до огромных бомбардировщиков Не-177. Хотя командир KG 1 фон Ризен обратился с протестом к самому Герингу, рейхсмаршал был непреклонен, и самолеты полетели бомбить танковые колонны. История 1941 года повторялась с зеркальной точностью — советские истребители сбили четверть KG 1, причем крайне сомнительно, чтобы ей удалось уничтожить хоть один танк. В горячке боев эти бомбардировщики пару раз пролетели над ставкой Гитлера в Растенбурге, что было категорически запрещено, причем один из самолетов из-за неполадки в моторах совершил вынужденную посадку рядом со ставкой и, что еще хуже, сбросил бомбы на соседнее озеро, поставив их на боевой взвод. Это событие совпало по времени с покушением Штауффенберга 20 июля, В результате моментально возникло дело о подготовке еще одного покушения, но дело кое-как замяли.

Когда в августе 1944 года советские войска начали наступление на южном участке фронта и вошли на территорию Румынии, это избавило американскую 15-ю Воздушную Армию от необходимости бомбить Плоешти, и она присоединилась к налетам на заводы синтетического горючего в самой Германии. К осени несчастный 4-й Воздушный Флот сократился до 200 самолетов, большие потери понес и 6-й Воздушный Флот.

6 декабря 1944 года постановлением ГКО бывшая АДД была преобразована в 18-ю Воздушную Армию. Часть авторов считает, что это было запоздалой попыткой советского командования создать собственную стратегическую авиацию, но выглядит сие прямо противоположным образом. Из отдельного командования АДД превратилась в рядовую армию (хотя ее штаб так и остался в Москве — не путать с командным пунктом, располагавшимся в Бресте), что полностью отражало ее действия в ходе всей войны. За исключением нескольких демонстративных бомбежек Берлина в 1941 году и перелетов Молотова в Англию на Пе-8, никаких дальних перелетов Авиация Дальнего Действия не совершала. Зато все четыре года она усиленно бомбила цели в прифронтовой полосе, то есть решала тактические задачи. Разве что предпринятые непонятно зачем массированные налеты на финские города могут быть отнесены к стратегическим операциям.

Но при любых вариантах развития событий положение Люфтваффе на Восточном фронте к началу 1945 года стало таким же безнадежным, как и на Западном. К январю 1945 года советские ВВС выросли почти до 16 000 самолетов, и этой силе немцам было нечего противопоставить — Люфтваффе к этому времени на Восточном фронте имели только 1800 самолетов. На вооружении советской авиации появились новые самолеты — Як-3, Ла-5, Ил-10. Кстати, как тут не вспомнить любимый трюк Агитпропа советских времен — сравнить Як-3 с мотором М-107, который в годы войны так и не появился в частях, со «Спитфайром I» образца 1939 года. Советский истребитель имеет просто подавляющее преимущество по всем параметрам. Но я хочу дать хороший совет: давайте мы сравним его с британским истребителем SE-5, выпущенным в 1916 году. Тогда преимущество будет вообще потрясающим! Есть, правда, один тонкий нюанс — мотор М-107, он же ВК-107, так никогда и не был доведен до ума, один ресурс 25 часов (теоретически) чего стоит. Кстати, в 1946 году этот самый Як-3 будет поставлен в вину наркому авиапромышленности Шахурину и маршалу Новикову, так, может, не стоит хвалиться им на всех углах?! Между прочим, в материалах дела упоминается, что обшивку с крыльев срывало не у «отдельных „яков“», а у 40 процентов всех самолетов, и это был конструктивный недостаток машины. Но почему-то под суд пошел нарком Шахурин, а не его заместитель и конструктор Яковлев — непосредственный виновник. Еще одна загадка: почему? Впрочем, как мы уже писали, авиаконструктор А. Яковлев был просто непотопляемым.

Однако вернемся в 1945 год. Во время Висло-Одерской операции наши ВВС применили тактический прием, который немцы использовали еще в 1940 году, во время прорыва под Седаном. Наступление 3-й и 4-й Танковых Армий поддерживали более 400 штурмовиков и бомбардировщиков 2-й Воздушной Армии, которые небольшими группами постоянно находились над полем боя, нанося удары по противнику. Однако применялся и прямо противоположный метод — 18-я Воздушная Армия при форсировании Одера разом подняла в воздух 765 самолетов.

К этому времени подобные атаки становятся обычными для советской авиации. Например, за 4 дня боев в Варшаве 16-я Воздушная Армия совершила 6493 вылета. Однако это было чисто количественное наращивание. Судя по всему, ни Сталин, ни генералы Ставки категорически не доверяли никому из командующих воздушными армиями, потому что А. Новиков, ставший к этому времени уже главным маршалом авиации, продолжал метаться из одного критического пункта в другой, чтобы лично руководить действиями авиации. Например, после Висло-Одерской операции он получил приказ отправляться в Восточную Пруссию, чтобы участвовать в штурме Кенигсберга и ликвидации приморской группировки немецких войск. Много ли стоит система, в которой все зависит от одного-единственного человека? «Горе государству, если оно нуждается в моих добродетелях», — сказал один из римских полководцев.

Впервые за все время войны для поддержки действий одного фронта были сосредоточены три воздушные армии, ВВС Краснознаменного Балтийского флота и два отдельных бомбардировочных корпуса — всего более 2400 самолетов. Немцам за все 6 лет войны нигде и никогда не удавалось собрать подобную группировку, союзники тоже, кажется, сделали нечто подобное только во время операции «Гудвуд» — прорыва немецкого фронта под Каном в 1944 году. Участию авиации в штурме Кенигсберга придавалось огромное значение, начало операции даже было перенесено на несколько дней из-за нелетной погоды. И все-таки именно погода привела к тому, что б апреля вместо запланированных 4100 вылетов было совершено всего 1052. 7 апреля Новиков отдает приказ бомбить узлы сопротивления перед фронтом наступающих войск и привлек для этого всю бомбардировочную авиацию. То есть советская авиация полностью оправдывала свое название фронтовая и действовала как обычная дальнобойная артиллерия. Любопытная деталь: средний вес бомбы, сброшенной на укрепления Кенигсберга, составлял всего лишь 150 кг, то есть использовались бомбы весом 100 и 250 кг, но при прорыве укрепленной полосы этого слишком мало. И союзники, и немцы в подобных случаях использовали бомбы весом 500 и 1000 кг, ну, или 1000 и 2000 фн, если вам угодно. Это хорошо объясняет, почему войскам пришлось больше полагаться на тяжелую артиллерию.

Кстати, я был в Кенигсберге, то есть Калининграде, и потому, что в 1945 году мой дед штурмовал его, я просто не мог не посетить единственный сохранившийся форт. Знаете, если снарядные выбоины на стенах заметны, то ни одной бомбовой воронки мне увидеть не удалось… И это несмотря на просто чудовищное количество вылетов — 7 апреля было совершено около 5000 вылетов, а в ночь на 8 апреля — еще 2000.

Еще более мощная авиационная группировка поддерживала штурм Берлина — около 7500 самолетов. Советские историки дружно утверждают, что ей противостояло около 3300 немецких самолетов, но это откровенная фальсификация истории, а вот на благо интересам России или в ущерб им — в этом еще будут разбираться. Впрочем, немецкая авиация уже почти не могла сопротивляться по причине острейшей нехватки топлива. Советская авиация имела абсолютное господство в воздухе, например, одна только 16-я Воздушная Армия за четверо суток произвела 16 880 вылетов, а всего советская авиация за время Берлинской операции произвела более 91 тысячи вылетов! Эффектным окончанием боев стали красные знамена, сброшенные на Рейхстаг 1 мая нашими летчиками.

Но хватит о рекордах и победах, следует поговорить и о неудачах нашей авиации. Например, так и висит в воздухе неприятный вопрос: почему наша авиация, имея абсолютное превосходство, не сумела остановить 9-ю Армию генерала Венка, спешившую на помощь Берлину? Почему это пришлось делать пехоте и танкам? Ведь в подобной ситуации из Фалезского мешка выскочили только люди, лишившиеся всей техники и вооружения.

Еще более вопиющими примерами полной беспомощности советской авиации стали события на Балтике в конце 1944 года — начале 1945 года. Во время боев за Моонзундский архипелаг немецкий флот пытался поддержать свои войска и проводить эвакуации. Напомним, что в 1941 году, во время эвакуации Таллина, были потоплены 15 военных кораблей и 43 транспорта (практически все, участвовавшие в переходе), при этом погибло, по различным оценкам, от 10 до 11 тысяч человек. Всего за пару дней! Конечно, часть кораблей подорвалась на минах, но особенное впечатление производит то, что наши корабли топили курсанты летных школ, летавшие, соответственно, на третьесортных самолетах.

Грозная советская авиация никак не помешала немецким кораблям обстреливать берег там и тогда, когда они хотели. За последнее полугодие войны наша авиация сумела потопить лишь 15 немецких транспортов, и это при том, что одна только авиация Балтийского флота насчитывала более 1000 самолетов. Ну, а действия авиации во время эвакуации из Курляндского котла, из Данцига и Гдыни иначе как оглушительным провалом назвать нельзя. Немецкий флот сумел вывезти из Курляндии 4 дивизии и до 1,5 миллиона беженцев. У нас очень любят помещать в книгах фотографию горящего танкера «Зассниц», но не любят уточнять, что это было чуть ли не единственное крупное немецкое судно, которое сумела-таки потопить наша авиация. Ведь общие потери немцев не превысили 2 процентов от общего числа эвакуируемых.

А сейчас, полагаю, самое время подвести некоторые итоги воздушной войны на Восточном фронте. Западные историки не уделяют ей много внимания на том простом основании, что советская фронтовая авиация всю войну находилась в подчинении командования фронтов и действовала во взаимодействии с армиями и по их заявкам. Существование Авиации Дальнего Действия не привело к стратегическим воздушным операциям в западном понимании этого термина, тем более что не было и тяжелых бомбардировщиков, подобных «летающей крепости» или «ланкастеру».

Одной из главных причин провала Люфтваффе была тривиальная нехватка сил, так как несчастные 3000 самолетов, которые они имели более или менее постоянно на Восточном фронте, совершенно не соответствовали протяженности этого самого фронта. И постоянные сказки о вездесущих самолетах с черными крестами на крыльях так сказками и останутся. Читайте мемуары немецких генералов, и вы увидите, что они жаловались на отсутствие воздушной поддержки ничуть не реже, чем наши генералы.

Немцы были вынуждены организовывать полевые аэродромы вблизи от железных дорог, чтобы хоть как-то решить проблемы снабжения. Увы, воздушные перевозки, которые охотно организовывали американцы, немцам были просто не по карману. Ведь для снабжения своей 14-й Воздушной Армии в Китае американцы организовали воздушный мост через Гималаи и, не задумываясь, тратили четыре тонны бензина, чтобы доставить на аэродром одну. Немцы же, когда вышли к Сталинграду — впрочем, их туда никто не приглашал, — постоянно жаловались, что им приходится тратить две тонны горючего (причем низкосортный синтетический бензин для грузовиков) на доставку одной тонны груза.

Ошибки в оценке характера будущей войны и, как следствие, совершенно недостаточное производство военных самолетов были еще одной причиной поражения Люфтваффе. Ведь к 1945 году численное превосходство советской авиации стало подавляющим — от шестикратного по всему фронту до двадцатикратного на участках решающего удара. Кстати, мне совершенно непонятны попытки российских историков доказать, что преимущество было гораздо меньшим. В конце концов, это должно было волновать немецких люфтгенералов, но никак не нас. Наша промышленность сработала отлично, хотя бы в плане количества, и правильно, что у нас было такое превосходство. Вдобавок немцам приходилось делить свои невеликие силы на несколько театров, и с 1943 года, например, большинство немецких истребителей занималось защитой Рейха от тяжелых бомбардировщиков союзников, а не решением фронтовых задач.

Мы не говорили ранее об этом на том простом основании, что это безумное решение рейхсмаршала Геринга не имеет никакого отношения к воздушной войне, но не упомянуть о нем вообще просто нельзя. Речь идет о формировании так называемых полевых дивизий Люфтваффе. Безусловно, квалифицированным техническим специалистам нельзя было найти лучшего применения, чем превратить их в рядовых пехотинцев.

Советские ВВС начали войну просто катастрофически, причем внятного объяснения чудовищных потерь в первые дни войны мы так никогда и не услышим. Все, что пишут уважаемые авторы вроде М. Зефирова, М. Солонина и других, это всего лишь более или менее обоснованные умозрительные построения, не подкрепленные достоверными фактами. Но вот беда, ведь этих самых достоверных фактов в нашем распоряжении нет и не будет, даже если каким-то чудом вдруг откроются все архивы, потому что такие факты отражать в рапортах было себе дороже любому командиру.

Специфический характер советской авиации продиктовал такую особенность организационной структуры, как откровенная слабость бомбардировочной авиации. За годы войны на ее долю пришлось всего лишь около 4 процентов общего числа самолето-вылетов, никаких ударов по немецкому тылу она не наносила. А после того как Ил-4 вымерли естественным путем, была утеряна даже сама возможность налетов на глубокий тыл противника.

Зато это было компенсировано стремительным развитием авиации поля боя, недаром штурмовик Ил-2 был самым массовым самолетом Второй Мировой войны. Советское понимание термина «господство в воздухе» означало свободу использования авиации в тактической зоне, и маршал Новиков строил ВВС именно под эту схему. Вместо того чтобы пытаться уничтожить Люфтваффе, советские ВВС упорно прокладывали дорогу танкам и пехоте. Именно поэтому немцы буквально до самых последних дней войны сохраняли способность наносить удары и даже создавать локальное превосходство в воздухе на каком-то узком участке фронта. В тех случаях, когда наша авиация пыталась что-то сделать, операции завершались неудачами. Например, после немецких налетов на заводы Горького и Ярославля были предприняты ответные удары по немецким аэродромам, но результат был нулевым.

Особенностью системы управления советской авиации была чрезмерная централизация, когда в ходе всех крупных операций руководство брал на себя главком ВВС. Ничего подобного не было больше ни в одной стране. С другой стороны, это имело и один заметный плюс — маршал Новиков мог достаточно свободно распоряжаться резервами ВВС и быстро наращивать силы на критическом участке, когда это требовалось.

При этом, несмотря на заявления ряда авторов, надежная и оперативная связь авиации с армией так и не была налажена до самого конца войны. Между прочим, как мы писали, даже немцы, считавшиеся лидерами в данной области, довели свою систему до полного совершенства только к 1944 году, когда она уже стала почти бесполезной.

В области тактики советские ВВС долгое время отставали от немцев, но после боев на Кубани весной 1943 года истребительная авиация это отставание ликвидировала. Обсуждать бомбардировщики и штурмовики нет особой нужды, так как первых не было у нас, а вторых — у немцев. А вот с пикировщиками сравнение будет совершенно не в нашу пользу по причине крайне низкой подготовки летчиков.

Но зато советские ВВС создали свою собственную оригинальную теорию воздушной блокады, что было особенно актуально, так как Красная Армия очень часто проводила операции на окружение вражеских группировок. Авиация должна была изолировать образовавшийся котел и не допустить переброски туда войск и снабжения. Если первые попытки в Демянске и Холме были неудачными, то уже под Сталинградом советские ВВС разрушили немецкий воздушный мост. В дальнейшем методы организации воздушной блокады совершенствовались, и позднее, во время боев за Корсунь-Шевченковский, Кенигсберг, Будапешт и Бреслау, она осуществлялась уже более организованно и надежно, хотя основные принципы, заложенные А. Новиковым, сохранились.

Но, разумеется, многие недостатки советской авиации были прямым следствием того места, которое она занимала в общей структуре Вооруженных сил СССР. Наша военная наука полагала, и это было определено в проекте Полевого устава Красной Армии 1941 года, что основная задача авиации — это оказание содействия наземным войскам. В силу этого советские ВВС и не являлись самостоятельным видом вооруженных сил. Лишь после анализа итогов войны, то есть много позднее, чем во всех остальных крупных державах, наша авиация получила свой сегодняшний статус.

Стратегические бомбардировщики — путь в никуда и обратно

А сейчас мы можем перейти к более общим вопросам, потому что такие кампании, как Битва за Англию или бои на Восточном фронте, отличались массой специфических деталей, и их опыт по большей части нельзя было распространять на другие театры. Зато такие проблемы, как действия стратегической авиации или борьба авиации против ПВО, характерны общими тенденциями, проявляющимися в войнах разного времени.

Как мы уже говорили, к середине 1940 года англичане, оказавшиеся на своем острове, встали перед вопросом: а что, собственно, делать дальше? Как вести войну? Королевский Флот продолжал править морями, и потому угроза вторжения вермахта была не более чем страшной сказкой из разряда тех, что рассказывают детям темным-темным вечером. Однако все британские линкоры, вместе взятые, не могли приблизить победу над Германией ни на день. Армию после Дюнкерка предстояло создавать заново. Пилоты истребителей вели жестокие бои с Люфтваффе, но и это была всего лишь защита, а требовалось наступление. В арсенале Британской империи остался всего лишь один меч — Бомбардировочное Командование Королевских ВВС. Черчилль прямо заявил об этом в парламенте: «Флот может проиграть нам войну, но лишь Королевские ВВС способны ее выиграть». Правда, при ближайшем рассмотрении выяснилось, что этот меч короток и заржавлен.

В распоряжении маршала авиации Ладлоу-Хьюитта имелись всего лишь 33 бомбардировочные эскадрильи, объединенные в 5 групп. Если не считать эскадрильи, вооруженные откровенно устаревшими «бэттлами» и «бленхеймами», имевшими ничтожную бомбовую нагрузку, то выяснится, что после окончания боев во Франции уцелели всего 17 эскадрилий, насчитывающие не более 270 самолетов. «Веллингтоны», «уитли», «хэмпдены» — эти двухмоторные бомбардировщики должны были нанести поражение германскому Рейху. Ну не смешно ли? Увы, у англичан не осталось даже слабого утешения, качество этих самолетов никак не могло компенсировать их малочисленность. Единственное, в чем они превосходили немецкие самолеты, так это в бомбовой нагрузке, по всем остальным параметрам «хейнкели», «юнкерсы» и «дорнье» превосходили их.

На деле же силы Ладлоу-Хьюитта были еще меньше. Скорость «уитли» не позволяла им действовать днем, поэтому лишь «веллингтоны» и «хэмпдены» могли бомбить Берлин и Мюнхен. И словно мало было этого, благодушные политиканы продолжали сюсюкать про законность и порядок, сидя в своих сельских поместьях, которым явно не угрожали бомбардировщики Люфтваффе. Они требовали ни в коем случае не нарушать воздушное пространство нейтральных Бельгии и Голландии, окончательно превратив перспективы бомбового наступления в дешевую комедию. А тут еще президент США Рузвельт 1 сентября 1941 года выступил с призывом к воюющим странам воздержаться от нанесения ударов по гражданским объектам. Английские политиканы с неприличной поспешностью выкрутили руки своим летчикам, а Гитлер… Варшава и Роттердам видели, как Гитлер «воздержался». Зато у английских летчиков остались ровно две боевые задачи: атаковать корабли германского флота и разбрасывать листовки над городами Германии. Это делалось отнюдь не из заботы о «священной частной собственности», как кричали советские историки, на бессмысленную смерть британских летчиков посылало собственное правительство.

Итак, уже 4 сентября 10 «бленхеймов» и 9 «веллингтонов» атаковали германские корабли в Гельголандской бухте. Зенитки и истребители уничтожили 7 самолетов, а несколько бомб, попавших в корабли, не взорвались, так как летчики сбрасывали их с минимальной высоты. Новые налеты завершились такими же неудачами, отвага летчиков приводила лишь ко все более высоким потерям. Но в целом за первые полгода войны британское Бомбардировочное Командование совершило 262 ночных и 173 дневных самолето-вылета на территорию Германии, что никак нельзя назвать потрясающими усилиями. Наверное, это в какой-то мере усыпило бдительность немцев, о чем им позднее пришлось горько пожалеть, потому что свою систему ПВО они не готовили к отражению массированных налетов.

Словом, требовалось что-то кардинально менять в этой схеме, и англичане поменяли. Правда, ни в одном из исторических трудов не говорится, был ли переход от странной войны к войне настоящей связан с тем, что была выброшена на свалку вся мюнхенская клика во главе с Чемберленом. Довольно странно звучит, но и командующий Королевскими ВВС лорд Тренчард, и командующий Бомбардировочным Командованием маршал авиации Ладлоу-Хьюитт ждали разрешения гражданских властей отбросить в сторону ограничения. И дождались! С подачи Министерства экономической войны (представьте себе, в Англии имелось и такое) было решено начать атаки заводов по производству синтетического горючего. МЭВ уверенно предсказывало, что вскоре Германия начнет испытывать серьезную нехватку горючего. В общем, с большой задержкой, но англичане обратились к доктрине Джулио Дуэ.

Здесь нам просто придется сделать небольшое отступление. Дело в том, что, хотя авиация и появилась на поле боя еще в годы Первой Мировой войны, все ее возможности военные оценили далеко не сразу. Идея о перенесении военных действий в глубь вражеской территории также родилась далеко не сразу. Высшее командование всех воюющих армий по-прежнему считало, что война ограничивается фронтом и прифронтовой полосой. Да, немцы предприняли несколько налетов цеппелинов на Лондон, потом это сделали бомбардировщики Гота, но никакой особой цели эти налеты не имели и никакого результата не дали. Просто, как сказал Чехов, если на стене висит цеппелин, в третьем акте он должен выстрелить.

Главные события произошли уже после окончания войны. Эта война оказалась принципиально иной, чем все, что ранее видела Европа. Десятки тысяч трупов, висящих на колючей проволоке, иприт, хладнокровное потопление санитарных транспортов убедили генералов: теперь можно всё! При этом основной вклад в уничтожение всех моральных тормозов внесли немцы, ведь еще до начала войны знаменитый Шлиффен, готовя свой план, предусматривал самые жестокие меры воздействия на гражданское население, вплоть до расстрела заложников, если возникнут какие-либо помехи на пути германской армии. Вот исходя из этой идеи вседозволенности, и начал строить свою теорию итальянский генерал Джулио Дуэ.

Он написал несколько книг, но я не хочу мучить читателя пересказом его сочинений. В целом их можно свести к нескольким простым постулатам, причем с некоторыми можно согласиться безоговорочно.

1. Любой стране требуются ВВС, независимые от армии или флота.

2. Эти ВВС способны в одиночку выиграть войну.

3. Для выигрыша войны требуется уничтожить материальные и моральные источники сил сопротивления путем массированных бомбардировок.

4. Под материальными источниками Дуэ подразумевал промышленность и систему коммуникаций.

5. Под моральными источниками подразумевался моральный дух населения страны.

То есть Дуэ изначально предлагал заняться массовым истреблением мирных жителей вместо того, чтобы воевать с вражеской армией. Он с наслаждением описывает города, превращенные в обгорелые руины, и груды трупов, утверждая, что противник предпочтет побыстрее капитулировать, чтобы только не допустить продолжения побоища. Не знаю, был ли Джулио Дуэ психически нормальным человеком, я не психиатр, но определенные сомнения у меня возникают.

Немецкое командование подписало смертный приговор своим собственным городам, когда отдало приказ бомбить Роттердам. Сама по себе эта бомбардировка, хоть и вошла в историю, не привела к особо тяжелым жертвам и разрушениям. Правда, в данном случае доктрина Дуэ сработала на все сто процентов, сопротивление Голландии после этого налета практически прекратилось. Но эта же самая бомбардировка окончательно покончила со всеми колебаниями и сомнениями англичан — 15 мая Королевские ВВС совершили первый ночной налет на города Рура. Пока еще ударам подвергались объекты военного значения, первой целью должны были стать как раз те самые нефтеперегонные заводы, и в налете участвовало всего 78 самолетов. По сравнению с теми налетами, которым подвергались британские города в ходе воздушного блица, это выглядело смешно, но прошло какое-то время, и немцам стало совсем не до смеха.

Дело в том, что еще в 1936 году британское Министерство авиации выдало нескольким фирмам техническое задание В. 12/36 на создание четырехмоторного бомбардировщика. Советую обратить внимание на эту дату, ведь она недвусмысленно указывает, когда именно английское командование решило вести стратегические бомбардировки. Если остальные самолеты еще можно использовать для решения различных задач — истребитель может нести легкие бомбы, двухмоторный бомбардировщик можно переделать в ночной истребитель и так далее, то четырехмоторный гигант может быть использован для единственной цели

— бомбить тыловые объекты. Попытки использовать «ланкастеры» и «летающие крепости» для бомбежки фронтовых объектов, как правило, кончались очень плохо. Но пока что приходилось обходиться тем, что имеется.

Только 21 сентября 1940 года для действий по Берлину была выделена одна бомбардировочная авиагруппа, при этом основное внимание уделялось бомбардировке берлинских электростанций. Объектами бомбардировки на территории Германии были нефтеперерабатывающие, авиационные и алюминиевые заводы, железные дороги, каналы и верфи, на которых строились подводные лодки. В ночь на 24 сентября группа в составе 119 бомбардировщиков «уитли», «веллингтон» и «хэмпден» произвела первый ответный удар по Берлину. Погода затрудняла действия бомбардировщиков, и только 84 из них достигли Берлина. Главным объектом бомбардировки были газовые заводы и электростанции, в качестве вспомогательных целей были выбраны сортировочные станции и аэродром Темпельхоф. Налет в целом был неудачным. Более или менее значительный успех был достигнут в Шарлоттенбурге, где зажигательными бомбами был подожжен газгольдер. Многие бомбы вообще не взорвались, в том числе и бомба, попавшая в сад канцелярии Гитлера. В результате бомбардировки в городе было убито 22 человека, то есть на 10 человек больше, чем погибло английских летчиков.

В общем, первые полтора года войны немцы наслаждались относительным покоем. Однако это не могло продолжаться бесконечно, и виноваты оказались опять-таки они сами. Налет на Ковентри многому научил англичан, и 19 декабря при налете на Мангейм англичане использовали ту же самую тактику: сочетание фугасных и зажигательных бомб. Увы, в налете участвовало всего около 100 самолетов, и результаты получились не слишком впечатляющими. Еще более впечатляющей неудачей стал налет на Гельзенкирхен, хотя 196 самолетов сбросили 260 тонн бомб, эффект оказался близким к нулевому.

Вдобавок англичане старательно повторили ошибку немцев: вместо того, чтобы сосредоточить все силы на решении одной конкретной задачи, они начали распылять свои силы. То поступал приказ бомбить верфи, строящие подводные лодки, то через пару недель ставилась задача бомбить порты, в которых стояли эти самые лодки, то опять главной целью назначали железнодорожные узлы. В общем, все эти налеты можно было считать не более чем беспокоящими действиями. Неприятным сюрпризом стало и слабое действие английских бомб, которые имели вдвое меньше взрывчатки, чем немецкие бомбы такого же веса. А если учесть, что в бомбах использовался относительно слабый аматол, то картина становится и совсем грустной. К тому же очень быстро развеялись надежды на точное бомбометание: оказалось, что британские летчики ночью просто неспособны попасть во что-то более мелкое, чем город Берлин. Волей-неволей пришлось ориентироваться на ковровое бомбометание, что требовало значительно большего количества самолетов.

В результате англичане потеряли более полутора лет в напрасных попытках организовать воздушное наступление на Германию, и только после июня 1941 года, когда Гитлер увяз в войне с Советским Союзом, перед английскими ВВС открылись широкие перспективы, как пишут известные историки Ричардс и Сондерс. Не случайно, что именно 22 июня 1941 года Черчилль произносит фразу, ставшую девизом дальнейших действий Бомбардировочного Командования: «Мы будем бомбить Германию и днем и ночью, во все увеличивающихся масштабах, сбрасывая на них месяц за месяцем все больше бомб, и заставим германский народ испробовать и хлебать каждый месяц все большую порцию тех несчастий, которые они обрушили на человечество».

В общем, первые полтора года военных действий стали роковыми для двух теорий, но если идеи Билли Митчелла погибли сразу и навсегда (мы еще это увидим, когда будем рассматривать борьбу авиации против флота), то доктрина Джулио Дуэ оказалась гораздо более живучей.

Между прочим, 1941 год в Королевских ВВС получил странное название — «год цирка». Дело в том, что командование решило воспользоваться еще одним тактическим приемом немцев, который они использовали в ходе Битвы за Англию, маршалы авиации сумели творчески его развить. Они отправляли небольшую группу бомбардировщиков в качестве приманки, а огромное количество истребителей-охотников сопровождало эту приманку. Впрочем, «бленхеймам» даже ставили задачу что-то там разбомбить, обычно прибрежный конвой (опять-таки вспоминаете?), но воспринимать это всерьез было нельзя, так как в полет отправлялась, как правило, шестерка бомбардировщиков. Зато сопровождать ее посылали до 9 эскадрилий истребителей, то есть более 100 машин! Такого соотношения немецкие ударные группы никогда не имели. Эта серия операций, получивших название «Цирк», главной целью которой были немецкие истребители, началась 12 марта 1941 года. Однако, если какие-то немецкие корабли «бленхеймы» и топили, успехи в борьбе с немецкими истребителями были близки к нулю.

Однако к 1942 году в эскадрильях Королевских ВВС появилось большое количество новых четырехмоторных бомбардировщиков, а на британские аэродромы начали прибывать знаменитые «летающие крепости» 8-й Воздушной Армии, можно было приступать к решению главной задачи — начать воздушное наступление на Германию. Но для начала следовало погасить конфликт, разгоревшийся между союзниками. Англичане наивно надеялись, что американцы включат свои эскадрильи в состав Королевских ВВС, но выяснилось, что новые союзники совсем не расположены помогать англичанам и намерены вести свою личную воздушную войну. Проблему кое-как уладили, но в результате получился компромисс, который в таких случаях далеко не идеальное решение.

А теперь для лучшего понимания дальнейшего приведем небольшую выписку из хронологии действий Бомбардировочного Командования:

3/4 сентября 1939 года — первый ночной налет с листовками на территорию Германии.

4 сентября 1939 года — первая атака немецких кораблей.

10/11 мая 1940 года — первый налет бомбардировщиков на территорию Германии. Обратите внимание — с начала войны прошло более полугода!

15 мая 1940 года — правительство разрешило бомбить цели восточнее Рейна.

1/2 июня 1940 года — сброшена первая 2000-фн бомба.

14/15 ноября 1940 года — налет немцев на Ковентри.

16/17 ноября 1940 года — первая попытка массированного налета англичан, 131 самолет бомбит Гамбург.

15 января 1941 года — смена приоритетов, главная цель — нефтеперегонные заводы.

31 марта 1941 года — сброшена первая 4000-фн бомба.

8/9 мая 1941 года — первый действительно крупный налет на район

Гамбург — Бремен, 359 бомбардировщиков.

10/11 апреля 1942 года — сброшена первая 8000-фн бомба.

30/31 мая 1942 года — первый рейд 1000 бомбардировщиков.

17 августа 1942 года — первый налет американской авиации на территорию Германии.

10/11 сентября 1942 года — сброшена первая 4000фн кассетная зажигательная бомба.

4 февраля 1943 года — смена приоритетов, бомбежка баз подводных лодок во Франции.

5/6 марта 1943 года — начало Битвы за Рур.

24/25 марта 1942 года — массированные налеты на Гамбург, огненный шторм, первое использование системы «Виндоу».

15/16 сентября 1942 года — сброшена первая 12 000-фн бомба.

23/24 февраля 1944 года — начало «Большой недели борьбы против немецких истребителей».

30/31 марта — самые тяжелые потери, сбиты 94 из 795 самолетов, бомбивших Нюрнберг.

26/27 апреля 1943 года — неудачный налет американцев на Швейнфурт.

Июнь 1944 года — действия в поддержку высадки в Нормандии.

8/9 июня 1944 года — сброшена первая 12 000-фн «бомба-землетрясение» «толлбой».

18 июля 1944 года — неудачная попытка поддержать английское наступление в районе Кана (операция «Гудвуд»).

24/25 июля 1944 года — возобновление налетов на города Германии.

14 марта 1945 года — сброшена первая 22 000-фн бомба «гранд слэм».

25/26 апреля 1945 года — последняя атака тяжелых бомбардировщиков против нефтеперегонного завода в Тонсберге, Норвегия.

То есть, как легко увидеть, действия британского командования отличались такой же непоследовательностью, как и действия немецкого. Единственное отличие заключалось в том, что англичане проявили немного больше упорства. Например, первая Битва за Рур длилась целых 5 месяцев, тогда как немцы прекращали налеты, не добившись ощутимого результата в течение недели.

Имелось у англичан и еще одно преимущество, по крайней мере теоретическое. В отличие от командования Люфтваффе, Бомбардировочное Командование при определении целей опиралось на данные, подготовленные тем самым Министерством экономической войны, то есть англичане пытались заранее определить, на какую цель сколько бомб следует сбросить и какой из этого получится результат. Я не хочу сказать, что ОКЛ не планировало свои операции, но все подсчеты были, судя по всему, сделаны «на коленке, по-быстрому». Во всяком случае, ни одного промышленного объекта в Англии и СССР

Люфтваффе вывести из строя не сумели. У англичан, правда, это тоже не слишком получалось, но все-таки их удары были нацелены гораздо лучше и эффект был более ощутим.

Вот сейчас мы и попробуем разобраться, что получилось у союзников из решения двух канонических задач, поставленных еще Джулио Дуэ: подорвать экономику противника, подорвать моральную волю к сопротивлению. Начнем с первой.

14 февраля 1942 года Бомбардировочное Командование получило приказ возобновить воздушное наступление на Германию. Теперь уже англичане начали применять систему наведения по радиолучу — так называемые приборы «GEE» — «Джи», хотя они имели ограниченную дальность действия (около 600 км) и налеты можно было производить лишь на цели на западе Германии.

А через неделю главой Бомбардировочного Командования был назначен знаменитый маршал авиации Харрис, который немедленно сцепился с МЭВ, утверждая, что все расчеты министерства построены на песке. Уничтожение нефтеперегонных, авиационных и шарикоподшипниковых заводов, молибденовых рудников, верфей, строящих подводные лодки, и других объектов, если бы даже наши бомбардировщики и смогли обнаружить и поразить эти цели, по всей вероятности, не может дать такого эффекта, какой предсказывают эксперты, утверждал Харрис. Поэтому следует отказаться от бомбежки промышленных объектов и перейти к налетам на крупные города. Их разрушение все равно создаст проблемы для промышленности, но, кроме того, подорвет моральный дух немецкого народа. То есть Харрис изначально поставил на уничтожение людей, а не заводов.

И все-таки дебютировал Харрис именно налетом на промышленный объект. В ночь на 4 марта 1942 года в условиях прекрасной видимости 235 бомбардировщиков атаковали завод фирмы «Рено» в Биланкуре, близ Парижа. Самолеты следовали тремя эшелонами. Головной эшелон состоял из тяжелых бомбардировщиков, укомплектованных хорошо подготовленными экипажами. Основные силы были сосредоточены во втором эшелоне, который состоял из средних бомбардировщиков. В последнем эшелоне летели бомбардировщики «Манчестер», «Галифакс» и «веллингтон» с бомбами весом 4000 фн. Все самолеты, насколько им позволяла бомбовая нагрузка, имели парашютные светящиеся бомбы для освещения цели во время налета. Данные фоторазведки подтвердили, что завод практически разрушен, однако Харрис продолжал упорствовать.

Удары английской авиации становились все сильнее. В налетах на Росток, начавшихся 24 апреля, участвовало уже более 500 бомбардировщиков. Вот здесь и крылось принципиальное отличие действий английской авиации от немецкой. Росток бомбили четыре ночи подряд, чего немцы не делали ни разу. Был сильно поврежден авиазавод фирмы «Хейнкель», пострадали жилые кварталы, погибло и было ранено около 6000 человек. То есть, когда англичане взялись за дело всерьез, потери немцев сразу и резко превысили потери англичан периода Битвы за Англию.

В то же время и Харрис демонстрировал детскую веру в некое чудо-оружие, которым становился каждый новый бомбардировщик. 17 апреля для проверки боевых возможностей только что появившегося «ланкастера» был проведен дневной налет на Аугсбург. Результат получился вполне предсказуемым: из 12 самолетов 7 были сбиты. Дать какое-то внятное объяснение этой операции невозможно: отправить 12 бомбардировщиков после налетов нескольких сотен? Кстати, Харрис больше подобных экспериментов не проводил. И еще один любопытный нюанс, который часто остается за кадром. Во время налета огромные четырехмоторные самолеты летели на высоте всего лишь 150 м, что кардинально отличалось от методов действий американских пилотов. Если же вы почитаете мемуары Гая Гибсона, командира знаменитой 617-й эскадрильи «Разрушителей дамб», то увидите, что часто «ланкастеры» летали еще ниже.

Наступил май 1942 года, который открыл новую страницу в истории воздушной войны. С подачи все того же Харриса массированные налеты авиации сменились сверхмассированными, начались знаменитые «рейды 1000 бомбардировщиков». Напомним, что в самом крупном немецком налете на Лондон участвовало чуть более 500 бомбардировщиков, причем «юнкерсы» и «хейнкели» никак не могли равняться по бомбовой нагрузке с «Ланкастерами» и «Стирлингами».

Когда говорят о «рейдах 1000 бомбардировщиков», то автоматически подразумевают первый из них — налет на Кельн 30/31 мая, но даже не вспоминают, что уже в июне были проведены еще два таких налета: 1/2 июня 956 самолетов бомбили Эссен, а 25/26 июня — 960 самолетов бомбили Бремен. Впрочем, с осени 1944 года такие налеты стали совершенно обычными. Апофеозом стала операция «Харрикейн», проведенная 14/15 октября 1944 года Харрисом «для того, чтобы продемонстрировать немцам подавляющее превосходство авиации союзников». Днем 14 октября Дуйсбург бомбили 1013 самолетов, ночью — еще 1005, Брунсвик бомбили 205 английских бомбардировщиков, в других операциях англичане задействовали еще 323 самолета. Американская 8-я Воздушная Армия внесла свой вклад — 1040 бомбардировщиков и 491 истребитель атаковали район Кельна. Всего англичане без всяких атомных бомб за одни сутки взорвали 10 килотонн. Кстати, подобные операции невольно ставят под вопрос перспективы гипотетического удара «вперед, до Ла-Манша и Гибралтара»: что останется от гвардейской танковой армии, если район ее расквартирования накроет такой бомбовый ковер?

Летом 1942 года в тактике действий британских бомбардировщиков произошли определенные изменения. Если раньше ночные бомбардировки велись по отсветам пожаров, то теперь появились специальные эскадрильи самолетов-маркировщиков. Впрочем, в Королевских ВВС они носили гораздо более красочное название — «следопыты» — «pathfinder». Как правило, это были «москито», которые сбрасывали специальные цветные пиропатроны, которые давали бомбардировщикам точку прицеливания, либо эти патроны висели на парашютах над целью. Но вскоре на вооружение поступил новый тип маркировочной бомбы для обозначения цели, эти бомбы давали полосу огней красного или зеленого цвета и анероидный взрыватель, позволявший осуществлять взрыв бомбы на любой заданной высоте. Был разработан новый стабилизированный автоматический бомбовый прицел Mk XIV, значительно превосходивший по своей точности прицел старого образца. Старая система наведения «Джи» постепенно заменялась новой усовершенствованной системой «Гобой», был создан панорамный радиолокационный прицел H2S для вывода на цель самолетов наведения и основных сил бомбардировщиков. Кстати, все эти изменения показывают разницу в подходах к обеспечению действий бомбардировочной авиации между Англией и Германией. Ведь немцы так и не создали ничего подобного, попрежнему полагаясь на зоркий глаз пилотов.

Но применить все эти новинки англичанам удалось не сразу. Характерным примером отвлечения бомбардировщиков для решения иных задач стало прекращение налетов на Германию в октябре 1942 года, когда возникла необходимость поддерживать высадку десанта в Северной Африке. Лишь к февралю 1943 года, когда Харрис довел численность Бомбардировочного Командования до вожделенной цифры 50 эскадрилий, в том числе 35 эскадрилий тяжелых бомбардировщиков, началась новая фаза воздушного наступления на Германию.

Харрис готов начать действовать, но что же станет целью? Он нашел компромисс между желанием бомбить города по площадям и необходимостью воздействовать на промышленный потенциал Германии.

6 марта 1943 года начинается второй этап Битвы за Рур — 450 самолетов бомбят Эссен. В итоге не уцелели ни волки, ни овцы — город стерт в пыль, а знаменитые заводы Круппа лежат в руинах. Однако снова вмешивается Адмиралтейство, в списке приоритетных целей снова появляются базы подводных лодок на Атлантическом побережье Франции. Снова бомбардировщики Харриса отвлекаются для решения задач третьестепенных, с его точки зрения.

К этому времени с тяжелыми проблемами столкнулись и американцы. Они категорически отвергали идею ночных бомбардировок, они полагались на свои усовершенствованные прицелы Нордена и утверждали, что будут бомбить прицельно. Тем более что сомкнутый строй «летающих крепостей», ощетинившийся десятками тяжелых пулеметов, сумеет отбить любое нападение вражеских истребителей. Некоторые авторы утверждают, что это решение было ошибочным и, дескать, пулеметы не могли противостоять пушкам немецких истребителей. Это не совсем так. Тяжелые «браунинги» без проблем разносили в щепки любой немецкий истребитель, хоть Ме-109, хоть FW-190. По истребителям совершенно необязательно стрелять из пушек, это как раз немцы были вынуждены менять пулеметы на 20-мм пушки, 20-мм пушки на 30-мм, постоянно увеличивая количество стволов. Другое дело, что «никакой» бомбардировщик может отбить атаку истребителя лишь при невероятном везении. Это доказал опыт новых немецких и японских бомбардировщиков, которые были вооружены пушками, но горели ничуть не хуже старых самолетов, вооруженных только пулеметами винтовочного калибра. Поэтому американцам пришлось задуматься об истребителях сопровождения, если уж генерал Спаатс не желал отказываться от дневных налетов.

Впрочем, англичанам приходилось не легче: к 1943 году немцы резко увеличили количество истребителей на западе Германии, и к тому же теперь почти все ночные истребители получили бортовой радар, что резко повысило их боевые возможности.

Поэтому замысел операции «Пойнтблэнк» был вполне логичным, союзники решили подорвать возможности немецкой истребительной авиации. Американская 8-я Воздушная Армия должна была бомбить основные авиазаводы, а Бомбардировочное Командование занялось бы заводами-смежниками, точнее, городами, вкоторых они находились.

Однако эта операция завершилась неудачей, при этом союзники получили несколько очень ощутимых ударов. Особенно памятным стал налет на завод шарикоподшипников в Швейнфурте 14 октября, когда из 288 американских бомбардировщиков были сбиты 60. 7 ноября начальники штабов американских вооруженных сил, встревоженные столь большими потерями, потребовали пересмотра плана операции «Пойнтблэнк». Американцы заявили, что в распоряжении союзников теперь имеется итальянская авиабаза в Фодже, с которой недавно созданная 15-я Воздушная Армия, вооруженная стратегическими бомбардировщиками, начинает проводить налеты на Германию. В связи с этим Бомбардировочному Командованию необходимо пересмотреть перечень целей и, если возможно, улучшить методы взаимодействия двух американских воздушных армий. Главная цель операции «Пойнтблэнк» — уничтожение немецкой истребительной авиации — остается прежней. Эта задача становилась тем более насущной, поскольку на лето 1944 года была намечена высадка во Франции. Вторую неудачу американцы потерпели при налете на нефтяные вышки румынского города Плоешти, основной источник сырой нефти стран «Оси».

Харрис во всем обвинял американцев, утверждая, что они выделили слишком мало сил, а потому операция «Пойнтблэнк» развивается слишком вяло. Сам Харрис в этом же 1943 году навсегда вошел в историю, организовав налет на Гамбург, который привел к гибели примерно 40 000 человек. Таким образом, за один день англичане убили столько же людей, сколько погибло в Англии от воздушных налетов за всю войну. Но об этом мы расскажем, когда перейдем к описанию террористических налетов.

В общем, 1943 год стал критическим для бомбардировочной авиации союзников. Хотя воздушное наступление на Германию продолжалось, добиться снижения выпуска военной продукции союзники не смогли, а их потери постепенно нарастали, пока не достигли критических величин, как для англичан, так и для американцев.

Но в этом же 1943 году Бомбардировочное Командование провело две любопытные операции, заслуживающие отдельного упоминания. Первая — это разрушение дамб в Руре. Британия в те времена еще могла считать себя владычицей морей, наверное, потому командование

Королевских ВВС испытывало нездоровую тягу к гидротехническим сооружениям на территории Германии. Правда, эта тяга имела солидное основание — разъяснения все того же Министерства экономической войны, которое считало, что система каналов в Германии имеет ничуть не менее важное значение, чем система железных дорог, а водохранилища, обеспечивающие работу сталелитейной промышленности, даже еще более важны. Поэтому с самого начала войны англичане пытались разрушить стенки некоторых каналов. Иногда это удавалось, иногда — нет. Например, уже упоминавшееся первое применение 12 000-фн бомбы большой мощности (High capacity) имело место именно против канала Дортмунд — Эмс.

Однако гораздо большую известность приобрела атака 617-й эскадрильи против дамб Мён, Эдер и Зорпе прежде всего потому, что для нее были сконструированы и изготовлены специальные бомбы. Дамба — сооружение очень большое и прочное, обычные бомбы весом до 1000 кг мало подходят для ее разрушения. Можно было бы использовать авиационные торпеды (кстати, американцы так пару раз и поступили), но предусмотрительные немцы прикрыли дамбы противоторпедными сетями. Поэтому доктор Барнс Уоллис сконструировал специальную бомбу весом 9250 фн (4200 кг), которая прыгала по поверхности воды, выпекая своеобразные «блинчики». В ночь на 16 мая 1943 года «ланкастеры» 617-й эскадрильи вылетели для атаки этих трех дамб. Кстати, опять же — самолеты летели поодиночке, типично британская тактика. Бетонные дамбы Эдер и Мён были взорваны, земляная дамба Зорпе, несмотря на попадание бомбы, устояла.

Увы, результат оказался не тем, на который рассчитывали англичане. Предполагалось, что восстановление дамб займет не менее полугода и на все это время работа близлежащих заводов будет парализована. Но немцы в очередной раз показали, как они умеют организовать работы. Было собрано около 20 000 человек, и к осенним дождям дамбы были восстановлены. Кстати, больше англичане подобных попыток не предпринимали.

Ах да, после налета хлынувшие потоки смыли несколько деревень в долинах рек, и позднее было найдено более 1600 трупов, но это уже мелочи на фоне налета на Гамбург. Тем более что пропавших без вести никто даже не пытался считать.

Вторая операция тоже не имела серьезного военного значения. Налет британских бомбардировщиков на немецкий ракетный центр Пенемюнде немного замедлил работу над созданием «оружия возмездия», хотя англичане надеялись полностью остановить ее.

Узнав о разработке ракетного оружия, хотя пока еще смутно представляя возможности V-1 и V-2, англичане решили нанести удар первыми. Ночью 17/18 августа 1943 года 596 тяжелых бомбардировщиков атаковали эту неприметную деревушку на острове Узедом. Интересно, что, когда Бомбардировочное Командование ставило себе задачу уничтожения военных и промышленных объектов, фугасные бомбы, как в данном случае, составляли до 80 процентов нагрузки, зато когда «ланкастеры» отправлялись бомбить жилые кварталы, удельный вес зажигалок мог превышать 60 процентов.

Для того чтобы отвлечь внимание немцев от Пенемюнде, была проведена операция «Уайтбейт» — ложный налет бомбардировщиков «москито» на Берлин. Она увенчалась успехом, да таким, на который не рассчитывали англичане. Начальник штаба Люфтваффе генерал Ешоннек приказал собрать над Берлином более 200 ночных истребителей, и немецкие зенитчики охотно воспользовались предоставленной им заманчивой возможностью обстрелять своих. В результате 19 августа Ешоннек застрелился.

Английские бомбардировщики устроили погром в ракетном центре, погибли несколько ведущих конструкторов, но в целом работы были замедлены не более чем на пару месяцев. Даже английское командование признало, что операция завершилась неудачей. Она могла закончиться и полным провалом, если бы не успех «Уайтбейта» — немецкие истребители опоздали к Пенемюнде и сумели атаковать лишь третью волну бомбардировщиков. Потери англичан составили 40 самолетов, что было довольно ощутимо. Еще одна интересная деталь: именно здесь впервые была применена система «шраге музик», установленных почти вертикально пушек, с помощью которых истребители атаковали бомбардировщики снизу.

В целом же 1943 год принес разочарование обоим противникам. Союзники никак не могли добиться поставленных целей, хотя размах стратегических бомбардировок нарастал день ото дня. Потери тоже стремительно росли, причем теперь уже и ночь не могла спасти бомбардировщики, получалось, что в воздухе повисает сама концепция стратегических бомбардировок. Оставалась последняя вынужденная мера — обеспечить бомбардировщикам истребительное сопровождение, что было крайне сложно из-за разницы в дальности полета, немцы убедились в этом еще в 1940 году. Но появление таких самолетов, как ночной истребитель «москито» и дневные «тандерболт» и особенно «мустанг», позволило союзникам выправить ситуацию, хотя Джулио Дуэ счел бы такое решение кощунством. Его теория не предусматривала никаких истребителей.

В таком же сложном положении оказались и немцы. Они были вынуждены перебрасывать на запад все новые истребительные эскадрильи, создавать системы ПВО страны, развивать ночную истребительную авиацию. И хотя внешне пока все обстояло благополучно, выпуск военной продукции неуклонно увеличивался и летом 1944 года достиг максимума, это требовало гораздо больших усилий, чем ранее. Неизвестно, какими бы стали цифры военного производства в Германии, если бы не стратегические бомбардировки. Вдобавок началось свертывание производства бомбардировщиков, так как Люфтваффе окончательно перешли к стратегической обороне, и им теперь требовались истребители, больше истребителей, очень много истребителей…

Накануне наступления нового, 1944 года снова вспыхнули споры в командовании союзников, которые никак не могли определиться, как же им следует действовать. Американцы во главе с командиром 8-й Воздушной Армии генералом Карлом Спаатсом стояли за ведение экономической войны. Спаатс утверждал, что нефтяные месторождения являются ключевой целью, которую немцы просто обязаны защищать до последнего, но главное — уничтожение вышек приведет к немедленному краху Люфтваффе. Он просто грезил победой над германскими ВВС.

Маршал авиации Артур Харрис за годы войны разочаровался в теории «ключевых целей», и единственный путь к победе он видел в тотальном уничтожении германских городов. В этом плане даже немецкая теория выжженной земли смотрелась как-то гуманнее, зондеркоманды все-таки уничтожали города, выгнав оттуда население. Харрис намеревался жечь их вместе со всеми обитателями, включая попугаев и кошек.

Зато маршал авиации Артур Теддер, который командовал союзными ВВС на Средиземноморском театре, отстаивал план уничтожения транспортной системы Германии, что представлялось ему разумным компромиссом между требованиями армии и идеей стратегических бомбардировок. В общем, получилась иллюстрация к известной басне про лебедя, рака и щуку. Мы рассказываем обо всем этом, чтобы читатель мог яснее представить себе, насколько запутанным и извилистым был путь стратегической авиации. Даже обладая колоссальным потенциалом, союзники так и не смогли реализовать доктрину Джулио Дуэ в чистом виде.

Многие проблемы союзников, точнее американцев, сняло появление англо-американского гибрида — истребителя Р-51 «Мустанг» с английским мотором «Мерлин». К марту 1944 года в распоряжении 8-й Воздушной Армии оказалось достаточное количество этих самолетов, в составе каждой бомбардировочной дивизии появилось истребительное авиакрыло. В результате после некоторой заминки американцы захватили господство в воздухе над Западной Европой; их потери к марту 1944 года по сравнению с октябрем 1943-го сократились в три раза.

В итоге после долгих споров победила точка зрения Теддера, может быть, этому помогло то, что он был назначен заместителем главнокомандующего союзных войск генерала Эйзенхауэра. Он создал Бомбардировочный комитет союзных экспедиционных ВВС, который вскоре разработал и представил план воздушной наступательной операции, состоящей из двух этапов. Основная задача первого этапа заключалась в интенсивной бомбардировке железных дорог на территории Франции и Бельгии с целью максимального снижения их пропускной способности. По мере приближения дня вторжения должен был начаться второй этап операции, включавший бомбардировку узлов железных и шоссейных дорог, мостов и подвижного состава, чтобы парализовать все движение противника в районах высадки и на подходах к ним. При этом все командующие дружно сходились в одном: стратегическая авиация не должна заниматься непосредственной поддержкой войск.

К началу марта 1944 года Бомбардировочный комитет союзных экспедиционных ВВС составил перечень 75 основных железнодорожных объектов, подлежащих бомбардировке. В него вошли основные обслуживающие и ремонтные центры железных дорог в Северной Франции и Бельгии. Было решено проверить эти идеи на практике, не отвлекаясь от решения основных задач. 6 марта американские ВВС наносят сильнейший удар по Берлину, в налете участвуют около 800 самолетов. Никогда ранее беспомощность немецкой системы ПВО не была продемонстрирована с такой наглядностью. А вечером того же дня Бомбардировочное Командование обрушивает 1258 тонн бомб на железнодорожный узел Трапп, юго-западнее Парижа. Железнодорожные пути, паровозное депо и подвижной состав получили столь тяжелые повреждения, что этот железнодорожный узел вышел из строя более чем на месяц. В течение марта Бомбардировочное Командование провело еще восемь налетов на железнодорожные узлы, в каждом из которых участвовало от 80 до 300 бомбардировщиков. Результаты этих налетов наглядно подтвердили правильность предложенного плана.

При этом конец марта отмечен новыми тяжелыми потерями Королевских ВВС. 25 марта в ходе последнего налета британской авиации на Берлин были сбиты 72 самолета. И практически сразу после этого, 30 марта, во время налета на Нюрнберг сбиты 94 самолета из 795, участвовавших в операции.

Спасение пришло с той стороны, откуда его не ждали. В конце марта верховный генерал Эйзенхауэр созвал совещание, на котором присутствовал руководящий состав военно-воздушных сил США и Англии. Совещание пришло к заключению, что «Транспортейшн план» (как тогда именовалась воздушная операция по выводу из строя коммуникаций противника) дает наилучшие шансы для достижения успеха, хотя его реализация будет связана с потерями гражданского населения Франции. При обсуждении этого плана с участием политиков те снова проявили трогательную заботу о гуманизме, совершенно не думая о жизнях собственных солдат. После долгих споров решили бомбить железные дороги и сортировочные станции там, где риск потерь среди гражданского населения от бомбардировок будет сравнительно небольшим (не более 150 человек). Очень интересный норматив, непонятно откуда взявшийся.

Бомбардировки начались в середине апреля, и хотя немцы успевали ремонтировать и восстанавливать железные дороги, объем перевозок значительно сократился, и передислокация войск теперь была связана с серьезными затруднениями. Это создавало большие проблемы германскому командованию, так как оно не знало точно, где именно ждать высадки союзников, и срочная переброска войск к плацдарму стала просто невозможна. Всего бомбардировщики английской и американской стратегической авиации произвели 8800 самолето-вылетов, сбросив на 33 железнодорожных узла, расположенных во Франции и Бельгии, 42 000 тонн бомб. Как мы видим, еще до появления атомного оружия килотонна стала счетной единицей при учете деятельности стратегической авиации. Потери Бомбардировочного Командования при проведении операции «Транспортейшн план» за период с 6 марта по 3 июня были небольшими и составили 203 самолета на 8795 самолето-вылетов, что стало приятным сюрпризом после печальных событий над Берлином и Нюрнбергом.

Кстати, уже после высадки союзников в Нормандии стратегическая авиация наконец-то сумела отличиться в борьбе против немецкого флота. Малые корабли и катера немцев не могли помешать армаде союзников, но создавали постоянные проблемы, и тогда было решено разрубить гордиев узел самым простым образом. 234 самолета союзников ночью 14/15 июня атаковали порт города Гавр, причем были сброшены 22 бомбы «Толлбой». Результат получился потрясающий: немецкая флотилия, базировавшаяся там, просто перестала существовать.

Но попытки поддержать действия своих войск закончились для летчиков провалом, если не сказать резче. 25 июля, во время операции «Кобра» — прорыва американских войск из Нормандии, союзная авиация метким ударом накрыла американские 9-ю и 30-ю пехотные дивизии возле Сен До; среди погибших оказался представитель штаба армии США генерал-лейтенант МакНейр. Но даже если бомбардировщики клали бомбы туда, куда требовалось, ничего хорошего не получалось. Когда 1570 тяжелых и 349 средних бомбардировщиков из состава Бомбардировочного Командования, 8-й воздушной армии США и Союзных экспедиционных ВВС сбросили 7700 тонн бомб, нанеся «наиболее мощный бомбардировочный удар, который когда-либо предпринимался для поддержки наземных войск», они так старательно перекопали местность, что она стала просто непроходимой. Танки союзников застряли там без всякого сопротивления со стороны немцев.

После окончания боев в Нормандии снова начались споры о том, чем заниматься стратегической авиации. Но теперь к ним подключился начальник штаба Королевских ВВС маршал авиации Портал, который принялся выкручивать руки Харрису, убеждая его заняться наконец нефтеперегонными заводами. Это смотрелось довольно странно на фоне того простого факта, что 30 августа 1944 года Германия практически лишилась источников сырой нефти — советские войска заняли город Плоешти.

К этому времени англичане уже настолько осмелели, что возобновили дневные налеты на Германию, правда, не вполне четко представляя, чего они желают добиться этими налетами. Постепенно некогда знаменитые «рейды 1000 бомбардировщиков» стали скучной обыденностью, однако анализ ситуации не внушал совершенно никакого оптимизма. Немцы продолжали создавать одну систему нового оружия за другой. Готовились выйти в море новейшие подводные лодки XXI серии, бороться с которыми союзники не могли. Полным ходом шли испытания реактивного истребителя Ме-262, который мог стать смертельной угрозой для тех же стратегических бомбардировщиков. Начался обстрел английских городов самолетами-снарядами V-1 и ракетами V-2. Гитлер по-прежнему пользовался безоговорочной поддержкой немецкого народа, немецкая армия сражалась с прежним упорством. А тут еще случился конфуз в Арденнах.

25 января 1945 года Черчилль потребовал от своих летчиков закончить разговоры и начать действовать, ему требовался быстрый и зримый результат. По мнению Черчилля, такой результат могли дать только тотальные террористические бомбардировки немецких городов, впрочем, сэр Уинстон, как опытный политик, слова «террористические» избегал… Начальник штаба Королевских ВВС Портал усомнился в мудрости такого решения. Он по-прежнему стоял за экономическую войну — удары по заводам синтетического горючего, верфям, строящим подводные лодки, авиазаводам. Хотя сегодня, задним числом, можно усомниться в мудрости этого решения. Германия в 1945 году уже ничего толком не производила.

В результате долгих обсуждений и споров было решено нанести удар по городам Берлин, Лейпциг, Дрезден, Хемниц. Позднее Черчилль пытался всячески откреститься от начатых по его инициативе бомбардировок, особенно налета на Дрезден, дескать, он даже пытался остановить этот налет. Но, на беду британского премьер-министра, сохранилась его записка, адресованная Порталу. В ней лишь выражается сомнение в разумности перехода к ударам по коммуникациям, если главной целью пока еще считались заводы синтетического бензина. Совместными усилиями англичане уговорили Спаатса, который не желал участвовать в подобных операциях. Вот так мы плавно переходим к попыткам стратегической авиации решить вторую задачу Дуэ: сломить волю к сопротивлению террористическими бомбардировками.

Принято считать, что террористические бомбежки городов с целью подавить моральный дух населения начали немцы еще во время Гражданской войны в Испании, разбомбив баскский город Герника. После этого были бомбардировки Варшавы в сентябре 1939 года, налет на Роттердам весной 1940 года и бомбежка Ковентри осенью того же года. В лексикон человечества вошел новый глагол — «ковентрировать». Я понимаю, что дальнейшие рассуждения могут показаться циничными, но немецкую авиацию обвинили не в том, в чем она действительно виновата. Потери во время этих «ужасных» и «террористических» налетов были ничуть не больше, чем в ходе того же самого «воздушного блица» над Англией, более того, в Лондоне погибло гораздо больше людей, чем в Ковентри. И такие налеты не вызывали никаких других чувств, кроме озлобления и желания поквитаться, что англичане и сделали. Как писал СалтыковЩедрин в своей сказке «Медведь на воеводстве»: «Его прислали кровопролитие учинить, а он чижика съел. Тьфу!»

Точно так же неверным является мнение, что первым по-настоящему чудовищным воздушным налетом стало уничтожение британской авиацией Гамбурга летом 1943 года — операция «Гоморра». К сожалению, это трагическое событие произошло гораздо раньше, причем на Восточном фронте. Однако сначала советские, а теперь и российские историки страшно не любят рассказывать о событиях 23 августа 1942 года в Сталинграде. Именно в этот день, а совсем не в ходе последующих многомесячных боев, город был превращен в груду дымящихся развалин, впервые в истории войны всего за один день в результате воздушного налета погибли десятки тысяч мирных жителей.

В этот день танковый корпус генерала фон Витерсгейма, прорвав оборону советских войск, вышел к северным окраинам Сталинграда. В полном соответствии с доктриной поддержки войск ударами с воздуха 4-й Воздушный Флот подверг город массированной бомбардировке: за день его самолеты совершили около 2000 вылетов. Результаты получились совсем не те, на которые рассчитывали немцы. Дело в том, что в это время Сталинград был просто забит беженцами, в городе находилось, по различным оценкам, более 700 тысяч человек, но Сталин лично запретил эвакуацию гражданского населения. Вот она, главная причина, по которой наши так называемые «историки» не любят рассказывать о кровавом преступлении фашистов. Заметьте, эти слова я не беру в кавычки. Председатель городского комитета обороны Чуянов позднее вспоминал, что лично звонил Сталину и доказывал, что нужно убрать из города лишних людей, на что получил холодный ответ: «Эвакуация — это паника. Мы паники не допустим». Так что господин Исаев сознательно лжет, когда рассказывает об эвакуации жителей города. Скот — да, перевозили за Волгу, людей — нет. Вообще в книге А. Исаева «Сталинград», изданной в 2008 году, вы не найдете ни одного слова о бомбардировке 23 августа.

Город жил обычной жизнью, работали магазины, детские сады. Но в 15.18 прозвучал сигнал воздушной тревоги. Предоставим слово Алексею Чуянову:

«И сразу над центральной частью города появляются сотни тяжелых бомбардировщиков гитлеровцев. Одна волна сменяет другую. Наши истребители мужественно бросаются в бой, но их слишком мало. Зенитные батареи подавлены. Немцы методически сбрасывают то зажигательные, то тяжелые фугасные бомбы. Кромешный ад. Дым пожарищ застилает полуденное солнце. Взрывы страшной силы сотрясают воздух. Горят жилые кварталы, рушатся, как карточные, здания школ, превращенные в госпитали, культурно-бытовые учреждения. Отовсюду доносятся стоны, крики раненых. Смерть разит людей в квартирах, подвалах, магазинах, на работе, на улицах. Кто уцелел, ищет спасения в щелях. А с почерневшего от дыма неба продолжают сыпаться бомбы. Все основные коммуникации города — водопровод, электросеть, телеграф и телефонные линии — выведены из строя».

Более внятных описаний происходившего найти не удалось, но, судя по всему, в этот день впервые в результате бомбардировки возник огненный шторм, явление, которое и было основной причиной гибели людей во время подобных налетов, хотя точно утверждать этого нельзя, так как мы не располагаем достоверными описаниями этих событий. Он образуется, когда возникшие разрозненные очаги пожаров объединяются в один огромный костер. Воздух над ним нагревается, его плотность уменьшается, и он поднимается вверх. Снизу на его место поступают холодные массы воздуха с периферии. Прибывший воздух тоже нагревается. Подсос кислорода действует как кузнечные мехи. Образуются устойчивые центростремительные направленные потоки, ввинчивающиеся против часовой стрелки от земли на высоту до пяти километров, возникает эффект дымовой трубы. Напор плазмы достигает ураганных скоростей. Температура подскакивает до 600 градусов, все горит или плавится. Немцы явно на это не рассчитывали и зажигательные бомбы хотя и применяли, но ограниченно. Увы, теплая, безветренная погода — одно из главных условий возникновения огненного шторма — очень характерна для Южного Приволжья.

В результате в огненном аду погибло от 42 до 46 тысяч человек, более 50 тысяч получили ранения и ожоги, было разрушено от 60 до 80 процентов жилых зданий. Это потери, вполне сопоставимые с потерями при бомбежках Дрездена и Токио, но если о последних знает весь мир, об уничтожении Сталинграда не знают даже в России. День памяти жертв 23 августа так и остается событием городского масштаба.

Лишь на следующий день началась частичная эвакуация населения. По словам военного историка, директора Музея-панорамы «Сталинградская битва» Бориса Усика, за один день за Волгу отправили 300 тысяч человек, остальным предстояло остаться и погибнуть в городе. Сталинградские историки полагают, что всего за период битвы погибло около 220 тысяч жителей города. Но вокруг этой цифры также царит заговор молчания.

Королевские ВВС, точнее их Бомбардировочное Командование, обратились к налетам на немецкие города после того, как продемонстрировали свою полнейшую неспособность бороться с хорошо защищенными промышленными объектами на территории страны. Новому главе Бомбардировочного Командования маршалу Харрису требовалась победа, и он решил найти ее там, где сопротивление будет наименьшим. Вместе со своим начальником штаба вице-маршалом авиации Сондби он предложил бросить все имеющиеся бомбардировщики для атаки одного крупного немецкого города. Они вытащили на свет обветшавшие постулаты Джулио Дуэ, утверждая, будто политический и моральный эффект будет колоссальным, хотя на самом деле пытались спасти свою вотчину — стратегическую авиацию, которая до сих пор, несмотря на огромные расходы и усилия, так и не совершила ничего достойного. Если же вспомнить, что в результате бомбардировок английских городов, которые сопровождались многочисленными жертвами, немцы ничего не достигли, приходится признать, что Харрис и Сондби изначально планировали массовое убийство мирного населения, но почему-то ни того, ни другого военными преступниками не назвали.

В общем, Бомбардировочное Командование стремительно двигалось к так называемым «рейдам 1000 бомбардировщиков», которые можно было бы назвать квинтэссенцией доктрины Дуэ, если бы они хоть наполовину оправдали возлагавшиеся на них надежды. А после проведенной инвентаризации выяснилось, что 1000 бомбардировщиков никак набрать не получается. В распоряжении Харриса к весне 1942 года имелись 16 эскадрилий «веллингтонов», 6 — «галифаксов» и 6 — «Ланкастеров», 5 — «стирлингов», 2 — «манчестеров» и 2 — «хэмпденов», то есть настоящая сборная солянка общей численностью около 400 самолетов. При этом сразу возник вопрос: удастся ли направить к одной цели хотя бы эти самолеты? Имелась система наведения по радиолучу, которую использовали немцы, но полной уверенности не было. При этом английское командование приняло важное решение — постараться одновременно сосредоточить над целью максимальное количество самолетов, чтобы массированным ударом прорвать ПВО противника, сознательно пойдя на риск столкновений в воздухе. В этом заключалось принципиальное отличие английской доктрины от немецкой, которая не допускала ничего подобного.

Итак, к маю 1942 года теоретическое обоснование было готово, оставалось получить одобрение политического и военного руководства Великобритании. Черчилль с энтузиазмом ухватился за предложение Харриса, он, скорее всего, просто не понимал, что ему предлагает энергичный маршал авиации. 20 мая все необходимые разрешения были получены, дело оставалось за малым — найти необходимую тысячу самолетов. И здесь Харрис проявил недюжинную энергию, доведя число исправных самолетов в бомбардировочных эскадрильях до 100 процентов, а заодно обобрав Береговое Командование и учебные эскадрильи. В ход пошло всякое старье, вроде «уитли» и «хадсонов», но требуемое количество было найдено.

На самом деле планируемая операция «Миллениум» была еще более грандиозной, чем выглядела на первый взгляд. Истребители и тактические бомбардировщики должны были нанести несколько вспомогательных ударов, чтобы отвлечь внимание немцев. 26 мая был отдан приказ, в качестве первой мишени был выбран Кельн. Разумеется, в качестве отговорки были произнесены все полагающиеся слова касательно военных заводов и тому подобного, хотя они никого не могли ввести в заблуждение. Маршал Харрис подготовил военное преступление.

В последний момент несколько неожиданно взбрыкнуло Береговое Командование, которое при поддержке британского Адмиралтейства забрало свои 250 самолетов, снизив число бомбардировщиков до 800, но это не слишком огорчило Харриса, который полагал, что для первого эксперимента хватит и этого. Он отправился на свой командный пункт в Хай Уайкомб, чтобы лично наблюдать за триумфом, но вмешалась капризная погода. Как и в ходе Битвы за Англию, она скорректировала планы летчиков. Только 30 мая условия стали благоприятными, и ближе к вечеру на всех аэродромах Восточной Англии началась лихорадочная активность. Первые самолеты взлетели в 22.30, неся на борту зажигательные бомбы, чтобы все следующие могли целиться по пламени пожаров. Как мы видим, и здесь англичане не придумали ничего нового, снова использовав немецкий опыт.

Поток бомбардировщиков проскочил так называемую «линию Каммхубера», застав немецкую систему ПВО врасплох, и в 00.47 первые бомбы полетели вниз. Всего же по городу нанесли удар 868 бомбардировщиков, которые сбросили 1467 тонн бомб, две трети из них зажигательные. И если людские потери оказались относительно небольшими, погибло около 500 человек и примерно 5000 были ранены, то сам город пострадал гораздо сильнее. Были полностью разрушены 3300 зданий, а всего пострадали 12 840. Это было заметно больше, чем в Ковентри. 150 тысяч человек в панике бежали из города, население которого составляло около 700 тысяч. Однако пока немцам удалось избежать самого худшего — невероятными усилиями пожарные не допустили возникновения огненного шторма. Потери англичан были незначительными — всего 43 самолета.

Но если кто-то думает, что страдания Кельна на этом завершились, он сильно заблуждается. 15/16 октября город бомбили 289 самолетов, 14/15 февраля 1943 года — 242 самолета, 26/27 февраля — 427 самолетов, 16/17 июня — 212 самолетов, 28/29 июня — 608 самолетов, 3/4 июля — 653 самолета, 8/9 июля — 288 самолетов, 17 октября 1944 года — 1338 бомбардировщиков и 811 истребителей. Более мелкие налеты мы просто не упоминаем. Только из этих сухих цифр вы можете видеть, какой размах приняла кампания воздушного террора, развязанная борцами за свободу и демократию.

Но главное то, что этот налет так и не доказал справедливость доктрины Дуэ и надежд Харриса, который обещал «немедленное окончание войны» и «отчаяние, которое охватит всю Германию». Но, как ни странно, Артура Харриса это не смутило, он увидел в налете наглядное доказательство того, что сможет сделать Бомбардировочное Командование, если удвоит или утроит свои усилия.

Как ни странно, немецкое командование восприняло этот налет тоже достаточно спокойно. Геринг был уверен, что англичане не смогут часто повторять налеты такого масштаба и их моральный эффект просто рассосется со временем. К тому же он рассчитывал на передышку, которая позволит сосредоточить на Западе крупные силы истребителей, ведь до сих пор немцы не воспринимали воздушную угрозу всерьез и выделяли для защиты Рейха не более четверти наличных истребителей. Теперь эти планы им пришлось пересмотреть, но также заняться более тщательной организацией системы ПВО.

Что ждало немцев в дальнейшем, хорошо показывает судьба Гамбурга. Этот город первым в Германии испытал на себе ужасы огненного шторма. Маршал Харрис присвоил операции по уничтожению города символическое название «Гоморра» в память о библейском, пораженном огнем небесным. Операция была задумана Харрисом и Черчиллем совместно как серия последовательных налетов, которые должны были полностью уничтожить промышленный потенциал этого важного города на севере Германии. Британские ВВС должны были совершать ночные налеты, американские — дневные. Харрис предупреждал: «По оценкам, следует сбросить по крайней мере 10 000 бомб, чтобы завершить процесс уничтожения. Для достижения максимального эффекта бомбардировка города будет продолжаться».

В ночь с 24 на 25 июля 791 британский самолет бомбил Гамбург, сбросив 2396 тонн зажигательных и фугасных бомб. В ходе этого налета англичане впервые использовали систему «Уиндоу» — дипольные отражатели для борьбы с немецкими радарами. Первая попытка оказалась очень успешной, наземные радары дальнего обнаружения «Вюрцбург», на которые полагались немцы, были ослеплены, операторы насчитали 11 000 бомбардировщиков и решили, что сходят с ума. Поэтому англичане потеряли всего 12 самолетов. Англичане снова использовали принцип массирования сил, и все бомбы были сброшены в течение 50 минут. Погибли 1500 человек. Днем город бомбили 68 американских «летающих крепостей», на следующий день — еще 53 самолета. Затем наступило небольшое затишье, но в ночь с 27 на 28 июля случилась трагедия.

На этот раз в налете участвовали 739 самолетов, которые сбросили 2417 тонн бомб, но результат оказался ужасающим. Погодные условия привели к возникновению огненного шторма, охватившего почти весь город. Погибло более 40 тысяч человек, около 50 тысяч получили ранения и ожоги. Словно этого было мало, в ночь с 29 на 30 июля еще 777 бомбардировщиков атаковали Гамбург. После этого гаулейтер Кауфман приказал всем жителям покинуть город, более миллиона человек в панике бежали. Последний удар в ходе операции «Гоморра» был нанесен 2/3 августа силами еще 740 самолетов.

Всего в операции «Гоморра» участвовало 3095 самолетов, на цель вышли 2630 самолетов, сбросивших на город 8621 тонну бомб, из них 4309 тонн зажигательных бомб. Было разрушено две трети города, погибло более 50 тысяч человек. Харрис одним ударом рассчитался за все налеты на британские острова, ведь там суммарные потери за все годы войны от немецких бомбежек достигли этой цифры. Однако останавливаться на достигнутом он не собирался.

Кассель, 23 октября 1943 года — 10 000 погибших; Дармштадт, 11 сентября 1944 года — 12 500 погибших; Гейльбронн, 6 декабря 1944 года — 6500 погибших; Пфорцгейм, 23 февраля 1945 года — 17 000 погибших; Вюрцбург, 16 марта 1945 года — 5000 погибших. Это результаты лишь зафиксированных случаев огненного шторма, сколько людей погибло при обычных бомбардировках, сказать сложно.

Вы спросите: почему здесь ничего не говорится о знаменитом налете на Дрезден, состоявшемся в ночь с 13 на 14 февраля 1945 года? О нем мы расскажем отдельно. История этого налета до сих пор остается мутной, например те же Ричардс и Сондерс в своем фундаментальном труде старательно обходят его. К весне 1945 года было уже совершенно очевидно, что Германия потерпела поражение, ни о какой борьбе с военной экономикой просто не могло идти речи — промышленность Германии агонизировала вместе со страной. Официальное объяснение командования Королевских ВВС звучит не слишком убедительно:

«Дрезден, седьмой по размеру город Германии… на настоящий момент крупнейший район противника, все еще не подвергавшийся бомбежкам. В середине зимы, с потоками беженцев, направляющимися на запад, и войсками, которые где-то должны быть расквартированы, жилые помещения в дефиците, поскольку требуется не только разместить рабочих, беженцев и войска, но и правительственные учреждения, эвакуированные из других районов. В свое время широко известный своим производством фарфора, Дрезден развился в крупный промышленный центр… Целью атаки является нанести удар противнику там, где он почувствует его сильнее всего, позади частично рухнувшего фронта… и заодно показать русским, когда они прибудут в город, на что способны Королевские ВВС».

Сами же англичане пишут об уже рухнувшем фронте, так зачем делать что-то еще? А последняя фраза дала старт пропагандистской кампании периода «холодной войны». Советская пропаганда обвиняла западных союзников в бессмысленных убийствах и разрушении города, который попадал в советскую зону оккупации. Союзники утверждали, что это было сделано по просьбе советского командования, так как Дрезден являлся крупным узлом на железнодорожных коммуникациях. Интересно, что эта проблема действительно обсуждалась во время Ялтинской конференции, но нет ни одного документа, в котором начальник Генерального штаба Красной Армии генерал Антонов упоминает конкретно Дрезден. Кстати, если вы посмотрите на приведенный выше список городов, особо пострадавших от воздушных налетов, то увидите, что Пфорцгейм и Вюрцбург были уничтожены еще позднее Дрездена, но при этом оба попадали в западную зону оккупации.

Итак, в ночь с 13 на 14 февраля 796 бомбардировщиков «ланкастер» обрушили на город 1478 тонн фугасных и 1182 тонны зажигательных бомб. Город превратился в сплошное море огня, но днем 311 американских «летающих крепостей» добавили еще 771 тонну бомб, а 15 февраля — новые 466 тонн. По различным оценкам, разрушена половина домов, а еще 30 процентов пострадали. «В результате налетов по железнодорожной инфраструктуре города был нанесен тяжелый ущерб, что полностью парализовало коммуникации, железнодорожные мосты через реку Эльба — жизненно важные для переброски войск — оставались недоступными для движения в течение нескольких недель после налета», — объясняло командование союзников.

Вопрос о количестве погибших выясняется до сих пор. Наиболее распространенной цифрой считается 25–30 тысяч человек, хотя скандально известный английский историк Дэвид Ирвинг запустил в оборот цифру 135 тысяч. Доктор Геббельс кричал про 200 тысяч. Впрочем, это не предел, наиболее рьяные историки заявляют даже о полумиллионе.

Кстати, в книге Ричардса «Самая трудная победа», посвященной действиям Бомбардировочного Командования в годы войны, приводится хронология операций, но налет на Дрезден в ней просто отсутствует…

Общая цифра потерь населения Германии от бомбардировок союзников тоже колеблется в широких пределах — от 300 до 600 тысяч, но можно сказать, что это в десять раз больше, чем в Англии. А результат? Тот же самый, нулевой. То есть в плане подавления воли нации к сопротивлению доктрина Дуэ оказалась полной ерундой, хотя союзники очень старались. Американские ВВС в Европе сбросили 1463 тысячи тонн бомб, Королевские ВВС — 1307 тысяч тонн бомб, немцам такие цифры даже не снились. Увы, все напрасно.

То же самое доказал и опыт военных действий на Тихоокеанском театре. События там развивались по схожему сценарию, то есть противники поочередно пытались выбомбить один другого из войны. Правда, японская авиация не располагала достаточными для этого силами, а потому сумела отметиться лишь эпизодическими налетами, вроде бомбежек Чунцина или Манилы. Резолюцию, правда, приняли: «Эти рейды были направлены против мест, находящихся далеко от зоны боевых действий. Военная их цель, там, где она вообще была, представлялась абсолютно второстепенной. Главной целью бомбардировок, как представляется, было внушить ужас массовым убийством гражданского населения…»

Зато когда в игру вступили американцы, дело приняло совсем иной оборот. Тихоокеанский театр имел свою специфику, которая резко отличала его от Европейского, прежде всего это огромные расстояния. Стандартные «летающие крепости» и «либерейторы», действовавшие в Европе, не могли бомбить Японию с имевшихся в распоряжении союзников баз, поэтому пришлось ожидать появления бомбардировщика В-29 «Сверхкрепость», который имел очень большой радиус действия. Только в апреле 1944 года самолеты XX бомбардировочного командования начали налеты на цели в Маньчжурии и на собственно Японских островах с баз материкового Китая — так называемая операция «Маттерхорн». Но поскольку эти базы находились в глубине китайской территории, в радиус действий бомбардировщиков попадала лишь незначительная часть намеченных целей.

Положение резко изменилось в июне 1944 года, когда американцы захватили Марианские острова. Базируясь на Сайпане, Тиниане и Гуаме, «сверхкрепости» могли бомбить почти всю территорию Японии, исключая остров Хоккайдо и самый север острова Хонсю. Первый налет на территорию Японии с баз на Марианских островах состоялся 24 ноября 1944 года, его целью был завод авиамоторов «Накадзима» неподалеку от Токио, и завершился он, как и положено дебюту, провалом.

Первые налеты американские бомбардировщики проводили на большой высоте, порядка 9 км, что делало их практически неуязвимыми для японских зениток и истребителей. Здесь впервые столкнулись самолеты разных поколений. Какими бы хорошими ни были японские истребители «Зеро» или «Райдэн», они не могли бороться с самолетами, рабочая высота полета которых превышала их потолок. Нет, формально потолок этих истребителей был выше, но одно дело — набрать высоту 9 км, и совсем другое — перехватывать бомбардировщики на этой высоте, при том, что «сверхкрепости» чувствовали себя там как дома.

Далее сказалась еще одна специфическая особенность театра. Хотя американцы старались бомбить только промышленные объекты, с такой высоты попасть точно крайне трудно, и большинство бомб ложилось на жилые кварталы. Японские города того времени представляли собой сборище деревянно-бумажных хибарок, которые вспыхивали лучше спичек. И так получилось, что, не ставя себе подобной задачи, американцы превращали эти города в пепел, потому что после их налетов не оставалось даже головешек.

Однако командующего 20-й Воздушной Армией генерала Кэртиса ЛеМэя не устраивала крайне низкая точность бомбометания, и он решил кардинально поменять тактику. Вместо дневных налетов на большой высоте он решил бомбить ночью с малых высот, причем уже не промышленные объекты, а жилые кварталы. 9/10 марта 1945 года такому налету подвергся Токио, и это стало самой чудовищной трагедией Второй Мировой войны, так как даже атомные бомбардировки привели к меньшему количеству жертв. 334 «сверхкрепости» засыпали город зажигательными и напалмовыми бомбами. После двухчасовой бомбардировки в городе образовался огненный смерч, подобный тем, что были в Гамбурге и Дрездене. Пламя уничтожило 41 кв. км площади города, сгорело 330 тысяч домов, было разрушено 40 процентов всего жилого фонда. Температура была настолько высокой, что на людях загоралась одежда. Точное количество жертв осталось неизвестно и уже никогда не будет выяснено. Оценки колеблются от 85 до 120 тысяч человек.

После этого аналогичным налетам стали подвергаться и другие крупные японские города, они тоже превращались в груды пепла, но воля японцев к сопротивлению совсем не пострадала. Но вот к сентябрю 1945 года в руки американских генералов попало оружие, о котором Джулио Дуэ не мог и мечтать, — атомная бомба. Отпала необходимость готовить к вылету сотни бомбардировщиков, отпала необходимость точно целиться — один сокрушительный удар и гарантированное уничтожение.

Точно так же, как и бомбардировкой Дрездена, вопрос об атомных бомбардировках Хиросимы и Нагасаки обсуждается до сих пор. Что это было: последний залп Второй Мировой войны или первый залп «холодной»? Наверное, дать точный ответ не сумел бы и сам президент Трумэн, приказавший сбросить эти бомбы. Но, как и в случае с бомбардировками Германии, прежде всего виновато в этом японское командование. И дело даже не в том, что именно Япония начала войну, а в том, как именно она ее начала. Из всех объяснений, наверное, ближе всего к истине такое: если бы не было Перл-Харбора, не было бы и Хиросимы.

Прежде всего следует указать, что оба города имели важное стратегическое значение. В Хиросиме располагался штаб 2-го армейского округа, отвечавшего за оборону всей Южной Японии, а в Нагасаки находилась крупная военно-морская база. Часто высказываемая нашими историками гипотеза, будто американцы специально берегли эти города, чтобы испытать на них атомные бомбы, не выдерживает никакой критики. Как мы только что указали, налеты «сверхкрепостей» на Японию начались осенью 1944 года, а первое испытание атомного устройства состоялось в июле 1945 года. Поистине, американские генералы должны были проявить сверхчеловеческую прозорливость, чтобы предугадать будущее развитие событий. Кстати, а как насчет военной тайны? Я совершенно не уверен, что генерал Ле-Мэй хотя бы что-то знал о Манхэттенском проекте, когда готовил планы своих операций. Скорее всего, при всей своей важности, это были не первостепенные военные или промышленные объекты. Скажем, можно ли сравнить Нагасаки с главной базой и арсеналом японского флота в Курэ?

Рассказывать о деталях этих операций нет смысла, ведь, по сути, не было и самих операций — отправили один самолет, он сбросил одну бомбу, на том и закончилось. Правда, закончилось характерным грибом, который стал символом второй половины XX века. Точно так же, как и тени испарившихся людей на мосту Аиой в Хиросиме. Цифры потерь, как и во всех подобных случаях, приводятся самые различные, но чаще всего упоминаются такие: 70 тысяч человек в Хиросиме и 35 тысяч в Нагасаки. Но здесь в первый, но все нормальные люди надеются, что и в последний, раз проявился специфический характер атомного оружия. Количество зараженных лучевой болезнью и скончавшихся позднее — хибакуся, как их называли в Японии, так и не было подсчитано. А вслед за ними последовали и новые жертвы, ведь радиация нарушает механизмы наследственности человека, и смертность и уродства среди детей проявлялись и в первом, и во втором поколениях, поэтому точное количество жертв атомных бомбардировок неизвестно, если же учитывать также отдаленные последствия, то даже сегодня нельзя сказать с полной уверенностью, что этот счет завершен.

Япония капитулировала через 6 дней после взрыва второй атомной бомбы, и американцы, разумеется, ставят это себе в заслугу. Япония капитулировала через 7 дней после объявления войны Советским Союзом, что мы себе ставим в заслугу. Скорее всего, капитуляция 15 августа была результатом одновременного воздействия многих причин, среди которых упомянутые две занимают первые места. Но сказать точно, какая именно повлияла на японское руководство больше, невозможно.

Если просуммировать итоги террористических бомбардировок, проводившихся авиацией всех воюющих стран на протяжении всей войны, то можно сделать вывод: из двух главных задач она сумела решить лишь одну, и то частично. Военная промышленность Германии пострадала в результате налетов достаточно сильно; военная промышленность Японии в результате налетов пострадала очень сильно, но полностью прекратить военное производство не удалось ни в том, ни в другом случае. Задачу подорвать моральный дух населения стратегическая авиация провалила полностью, подарив человечеству примеры дикого и совершенно бессмысленного массового убийства ни в чем не повинных людей, и нам следует запомнить эти названия: Сталинград, Гамбург, Дрезден, Токио, Хиросима, Нагасаки.

Не знаю, но если вы подскажете мне, чем маршал авиации Артур Харрис или генерал Кертис ЛеМэй отличаются от Тамерлана, строившего пирамиды из отрубленных голов, я буду только благодарен. Впрочем, одно отличие я могу подсказать и сам. Чтобы уничтожить 90 тысяч жителей Багдада, Тамерлану не понадобились ни «ланкастеры», ни атомные бомбы.

После окончания войны настало время осмыслить ее итоги и определить дальнейшие пути развития, и вот как раз с этим у стратегической авиации возникли серьезные проблемы. Если истребители, получив реактивные двигатели, рванули, что называется, с места и в карьер, то стратегическая авиация на долгое время забуксовала на месте. Английская авиация погибла сразу, американская какое-то время еще трепыхалась, однако замена В-29 на В-36 не производит впечатления. Это самолет того же самого поколения, с теми же самыми принципиальными возможностями, хотя ему для красоты и приклеили четыре реактивных движка. И официальное создание Стратегического авиационного командования в марте 1946 года мало что меняло, тем более что в его состав были включены и ракетные части. Может быть, до военного и политического руководства дошли невпечатляющие результаты Второй Мировой, но когда в 1950 году началась война в Корее, стратегическая авиация там применения не получила. Более чем ограниченное использование мелких групп В-29 таковым назвать нельзя, тем более что из всех задач перед стратегической авиацией осталась лишь одна, а именно — воздействие на коммуникации. Если еще вспомнить, что В-29 за истекшие годы успели разжаловать из тяжелых в средние бомбардировщики, то окажется, что стратегической авиации в Корее как бы и не присутствовало, а ее задачи пыталась решать авиация тактическая, точно так же как и во время Битвы за Англию.

Вдобавок появилась грозная опасность в лице МиГ 15, сразу доказавшего американцам ошибочность ставки на устаревшие самолеты. Для маленькой колониальной войны поршневые бомбардировщики еще годились, для настоящей — никак, тем более что им противостояли реактивные истребители, вооруженные крупнокалиберными пушками, как раз предназначенные для борьбы со стратегическими бомбардировщиками. И даже если бы американцы направили в Корею В-36, это совершенно ничего не изменило бы. Однако корейские события все-таки заставили американцев проснуться и поспешно принять на вооружение более современный бомбардировщик В-47. Однако «более» совсем не означает действительно современный, в чем им пришлось убедиться во время следующей кампании в Юго-Восточной Азии, точнее, во время войны во Вьетнаме, в которой участвовал уже следующий бомбардировщик В-52 «Стратофортресс», хотя он принадлежал к тому же самому поколению самолетов, что и В-47, и в эпоху сверхзвуковых скоростей смотрелся довольно архаично.

Пока В-52 сыпали свои бомбы на джунгли Южного Вьетнама, все обстояло благополучно, но в декабре 1972 года президент Никсон вдруг решил с помощью авиации принудить к миру Северный Вьетнам, то есть на поверхность снова вынырнули замшелые постулаты Джулио Дуэ — с помощью тотальных бомбардировок сломить моральную волю к сопротивлению. Началась операция «Лайнбейкер II», в которой участвовали самолеты 7-го Флота и В-52, бомбившие Ханой, Хайфон и их окрестности.

Но американцы второй раз грубо ошиблись при оценке противника и своих собственных возможностей.

Спорить не приходится, В-52 был неплохим самолетом, но во Вьетнамской войне впервые на поле боя появился новый фактор — управляемые ракеты, как зенитные, так и авиационные, и для борьбы с этим противником В-52 не годился совершенно. Впервые ЗРК С-75 «Двина» вступил в бой 25 июля 1965 года, но в полном блеске он проявил себя именно во время операции «Лайнбейкер II», поставив крест на В-52 как на самолете первой линии.

Американцы уверенно заявляли, что решили все свои цели, разрушив многие важные промышленные объекты Северного Вьетнама, и таким образом вынудили противника пойти на переговоры о мире. Заявление смелое во всех отношениях. Последующий трезвый анализ показал, что ничего особенного американцы не разрушили и серьезного ущерба промышленности не нанесли за отсутствием таковой. Северный Вьетнам был и остался аграрной страной с примитивным сельским хозяйством, едва вышедшим из каменного века, а потому особого ущерба не претерпел. Вьетнамцы обвинили противника в ковровых бомбежках школ и больниц, массовом истреблении мирного населения, но потом сами же заявили, что за две недели операции «Лайнбейкер II» погибло всего 1700 человек, при том, что В-52 совершили 741 вылет и сбросили более 15 тысяч тонн бомб. Для обеспечения действий стратегических бомбардировщиков истребители и самолеты РЭБ выполнили еще около 1300 вылетов, но это не слишком помогло.

Министр Национальной обороны ДРВ генерал армии Во Нгуен Зиап при подведении итогов войны с делегацией из Союза и руководством группы советских военных специалистов 7 февраля 1973 года в Ханое сказал так: «Если бы не было ханойской победы зенитно-ракетных войск над В-52, то переговоры в Париже затянулись бы и соглашение не было бы подписано. Другими словами, победа зенитно-ракетных войск есть и политическая победа». То есть вьетнамцы были уверены, что это они заставили американцев вернуться за стол переговоров. Такая вот парадоксальная оценка операции…

По данным вьетнамцев, в декабре 1972 года зенитно-ракетные войска ДВР сбили 31 стратегический бомбардировщик В-52, по американским данным, за этот период погибло всего 27 бомбардировщиков, из которых 20 были сбиты ЗРК С-75, 3 — истребителями МиГ-21, а еще 4 погибли от различных иных причин, то есть расхождение в данных вполне скромное.

Лишь после этого печального урока американцы озаботились созданием стратегических бомбардировщиков нового поколения, и появились В-1 и В-2. Но эти самолеты имели уже такую заоблачную стоимость, что от массового строительства В-1 отказались, а построенный по технологии стэлс В-2 так и остался в количестве 20 штук вместо запланированных 130. Армады огромных самолетов, накрывающие бомбовым ковром квадратные километры территории, остались в далеком прошлом.

Однако американцы не торопились отправлять на слом заслуженные В-52 и, как оказалось, были правы. Да, он перестал быть самолетом первой линии и временно превратился в нечто колониально-карательное, однако совершенно неожиданное появление крылатых ракет вдохнуло новую жизнь в заслуженного старичка, ведь теперь он мог наносить удары, не входя в зону действия средств ПВО. Однако все новое — это хорошо забытое старое. В начале 1960-х годов американские ВВС чуть было не приняли на вооружение в качестве истребителя самолет-заправщик КС-135, вооружив его 24 ракетами «воздух — воздух» «Игл». Воздушный танкер должен был крутиться в воздухе над охраняемым объектом и стрелять издали, благо «Иглы» имели по тем временам большую дальность действия.

Именно так действовали тяжелые бомбардировщики во всех конфликтах последнего времени, например в период войны в Заливе. Если вы посмотрите на список частей ВВС США, участвовавших в конфликте, то увидите там шесть авиакрыльев, оснащенных бомбардировщиками B-52G, но ни одного более нового бомбардировщика. После полного уничтожения иракских ВВС тройка В-52 даже провела классическую ковровую бомбардировку позиций противника, но это было, конечно, редким исключением, главным орудием этих самолетов все-таки были крылатые ракеты AGM-86C.

Как ни странно, В-52 до сих пор остается самым многочисленным стратегическим бомбардировщиком американских ВВС, которые планируют сохранить его в строю до 2040 года, несмотря на разработку новых самолетов вместо разорительных В-1 и В-2.

Щит и меч

Наверное, именно такой лозунг должен характеризовать борьбу ПВО против авиации, и приятно говорить о том, что долгие годы советский щит был заметно прочнее американского меча. Правда, со временем все изменяется…

Как только авиация появилась на поле боя, сразу возникла необходимость с ней бороться, даже если это были всего лишь неуклюжие воздушные шары, с которых отчаянные смельчаки вели наблюдение за тылами противника. Еще во время Гражданской войны в США южанам пришлось бороться с этой опасностью, но попытки обстреливать воздушные шары из тогдашних полевых орудий, поднятых на специальные насыпи, результатов, конечно же, не могли принести. А первое специальное зенитное орудие появилось в 1870 году, во время Франко-прусской войны. Осажденный немцами Париж пытался поддерживать связь с остальной страной с помощью воздушных шаров. Фирма Круппа слегка переделала однофунтовое орудие и установила его на специальной повозке. О результатах применения этой «зенитки» история умалчивает. В годы Первой Мировой войны необходимость как-то бороться с вражеской авиацией стала более насущной. Но если это время можно назвать детством авиации, то ПВО находилась еще в колыбели и была совершенно беспомощна. Это прекрасно иллюстрируют напрасные попытки англичан защитить Лондон от налетов сначала цеппелинов, а потом бомбардировщиков «гота». Бомбардировщики того периода пока еще не могли причинить серьезного вреда ни войскам на фронте, ни гражданскому населению в тылу, но их налеты вызывали раздражение солдат и панику среди мирного населения. Панику, в общем-то, необоснованную, но вполне понятную, ведь люди столкнулись с неизвестной ранее и совершенно неотвратимой угрозой.

Впрочем, такой ли неожиданной? Когда в 1908 году гениальный Герберт Уэллс опубликовал свой роман «Война в воздухе», его восприняли не более как очередной ужастик, хотя он задолго до Джулио Дуэ и Билли Митчелла показал, чего можно добиться воздушными налетами. Впрочем, точно так же отнеслись и к роману Уэллса «Освобожденный мир», в котором он описал ужасы атомной войны.

Во всяком случае, даже если кто-то и предвидел ужасы будущей войны, то защиту от них приходилось искать буквально на ощупь, потому что возможности современной авиации пока еще плохо представляли даже сами летчики. Первой подверглась испытанию ПВО Великобритании, о чем мы рассказали в главе, посвященной Битве за Англию. Формально англичане эту битву выиграли, хотя и с огромным трудом, а ведь все могло обойтись гораздо легче. Дело в том, что, совершив первый шаг по направлению к созданию единой системы ПВО, англичане на этом и остановились. Главе Истребительного Командования Даудингу удалось создать близкую к идеалу систему управления истребительными эскадрильями, используя при этом систему РЛС дальнего обнаружения. Однако главнокомандующий Королевских ВВС лорд Ньюэлл со своей задачей не справился. (Кстати, гораздо более известный маршал авиации Чарльз Портал возглавил Королевские ВВС только в октябре 1940 года, когда Битва за Англию уже кончилась.) Например, вполне естественным было бы объединить усилия зенитной артиллерии и истребительной авиации, недаром в Германии зенитные дивизии находились в подчинении командования Люфтваффе. В Англии же зенитчики объединялись в Зенитное Командование, находившееся в подчинении армии, и действовали совершенно самостоятельно, никакого взаимодействия с Королевскими ВВС не существовало в принципе. Англичанам помогло еще одно обстоятельство — отвратительная работа штабов Люфтваффе различных уровней. Операции немецкой авиации были подготовлены из рук вон плохо, причем во всех аспектах. Неправильный выбор целей, непоследовательность действий, частая смена приоритетов, ошибочная тактика действий — полный комплект. Благодаря этому английские истребители вышли победителями из первой фазы Битвы за Англию, впрочем, иначе быть и не могло. Система, пусть даже неполная и несовершенная, всегда лучше набора разрозненных элементов.

Однако совсем недаром английские историки очень не любят вспоминать так называемый «ночной блиц» — ночные бомбардировки английских городов, против которых ПВО страны оказалась так же беспомощна, как и в годы Первой Мировой. Первой, она же главная, причиной было отсутствие ночных истребителей. Попытки использовать отработанную систему наведения для руководства действиями «спитфайров» описаны в мемуарах английских летчиков — это был форменный балаган. Сразу стало ясно, что без бортового радара ночной истребитель просто не существует, но подходящего самолета для его установки не нашлось.

Только отчаянием можно объяснить попытки переквалифицировать тихоходный и неуклюжий бомбардировщик «бленхейм» в истребитель, ведь радар Mk. IV был довольно громоздкой штукой и весил 270 кг.

После этого радары начали устанавливать на штурмовики «бофайтер», благо это тоже был крупный самолет. Но хотя английские летчики добились некоторых успехов, бодрое утверждение, что «бофайтеры» отучили немцев бомбить Англию по ночам, есть просто хвастовство. Кстати, косвенным подтверждением этого может служить то, что к весне 1941 года англичане имели всего лишь 6 эскадрилий ночных истребителей. Лишь весной 1942 года появился «москито» в варианте ночного истребителя, который был надежным средством борьбы с ночными налетами, но к этому времени немцам было уже не до налетов на Англию.

Сами же немцы с самого начала пошли иным путем. Поскольку авиация Люфтваффе на первом этапе войны была ориентирована исключительно на поддержку армии и ведение наступательных операций, защита Рейха была возложена на части зенитной артиллерии, которые, как мы уже говорили, были включены в состав Люфтваффе. Отчасти это было следствием неправильно воспринятого опыта Гражданской войны в Испании, где зенитки показали себя эффективным средством борьбы с низко летящими самолетами. Хотя возможность ночных налетов также рассматривалась на различных совещаниях, всерьез ее никто не воспринимал, тем более что первые налеты английских бомбардировщиков принесли настолько ничтожные результаты, что это лишь еще более укрепило чувство самоуспокоенности, тем более что истребительная авиация успешно отбивала дневные налеты. При этом никакой координации в этой системе не существовало в принципе, и это отсутствие связи между зенитными частями и Ягдваффе было самым существенным пороком немецкой ПВО в течение всей войны.

В конце сентября несколько эскадрилий дневных истребителей все-таки получили задачу защиты воздушного пространства Рейха, но пока это был чисто символический шаг. Лишь после того, как английские и советские самолеты совершили несколько налетов на Берлин, немцы задумались о создании ПВО. 27 сентября 1940 года (через год после начала войны!) Геринг приказывает командиру 1-го зенитного корпуса генерал-лейтенанту Вайзе сформировать III воздушный округ, который должен был защищать Берлин и Дрезден. Но при этом защиту Южной Германии возложили на 3-й Воздушный Флот, то есть и здесь координация была нарушена. При этом Геринг категорически отказался объединять истребительную авиацию в одну структуру, как это было у англичан.

Когда англичане так же вынужденно, как в свое время немцы, перешли к ночным налетам, это вызвало у командования Люфтваффе что-то вроде шока, хотя результаты бомбардировок по-прежнему оставались незначительными. Была спешно сформирована экспериментальная эскадрилья ночных истребителей, и хотя это были двухместные Me-110, успеха они имели не больше, чем одноместные самолеты. Причина все та же — отсутствие радара.

Чтобы отразить новую угрозу, Вайзе поручает генералу Каммхуберу сформировать дивизию ночных истребителей. Интересная деталь — Каммхубер только что вернулся из французского плена, так как в качестве командира бомбардировочной эскадры KG 51 «Эдельвейс» участвовал в боевых вылетах, был сбит и попал в плен. Таким образом, мы видим, что создание немецкой системы ПВО началось с позиций, чуть ли не прямо противоположных английским, тем более что по инерции в нее включили зенитно-прожекторный полк. Сначала немцы пытались посылать истребители для атаки бомбардировщиков, освещенных прожекторами, развернув длинную линию прожекторных постов вдоль границы Германии. Но при этом немецкие истребители время от времени пытались перехватывать английские бомбардировщики над их собственными аэродромами, чтобы снизить активность вражеской авиации.

Но прожектора и звукоуловители, которыми пользовались немцы, были уже вчерашним днем ПВО, в борьбе против современных скоростных бомбардировщиков от них было мало пользы. Положение начало меняться в октябре 1940 года, когда на вооружение начали поступать радиолокаторы «Вюрцбург», хотя по сравнению с английскими РЛС они были довольно несовершенны. Каммхубер создал цепь зон ПВО, которая сначала прикрывала только Рур, но позднее протянулась от Дании на севере до Средней Франции, союзники назвали ее линией Каммхубера. Сами немцы это название никогда не употребляли. Параллельно линии прожекторов и РЛС «Фрейя» строились специальные аэродромы для ночных истребителей.

Однако союзники несколько поторопились, назвав эту систему линией, на самом деле это была именно цепь отдельных узлов ПВО, в каждом из которых стояли два «Вюрцбурга». Одна РЛС отслеживала передвижение бомбардировщика, другая — истребителя, и пилот получал команды с земли, при этом истребитель кружил в пределах своей зоны патрулирования. Радарам помогали прожекторные установки. Для отражения налетов одиночных бомбардировщиков такая система, кстати, получившая название «Himmelbett» — «кровать с балдахином», еще подходила, но впереди немцев ждали массированные налеты сотен бомбардировщиков. Истребители, как и у англичан, были сиюминутной переделкой из бомбардировщиков — к Me-110, который уже решительно не годился для дневных операций, присоединились Do-217 и Ju-88, правда, немцы предпочитали давать своим самолетам мощное пушечное вооружение. На западной границе Германии временно установилось равновесие слабости: англичане проводили налеты силами 20–30 самолетов, немцы собрали около 150 ночных истребителей и, как могли, мешали этим налетам.

Британская разведка вскоре обнаружила линию Каммхубера, и Бомбардировочное Командование начало искать способы ее преодоления. Сначала англичане пытались обходить ее, на что немцы отвечали удлинением зоны ПВО. Затем была предпринята попытка одновременного прорыва мелкими группами, то есть англичане делали именно то, против чего строилась система «Химмельбетт». Наконец, весной 1942 года маршал Харрис перешел к тактике «потока», направляя бомбардировщики длинной непрерывной колонной через один из узлов ПВО. И вот здесь «Химмельбетт» просто захлебнулся, горстка истребителей по определению не могла остановить сотни бомбардировщиков. Но хотя эффективность линии Каммхубера падала, тем не менее сети РЛС и наблюдательных постов своего значения не потеряли. Более того, немцы развернули массовое строительство дополнительных РЛС, особенно вокруг больших городов и в долине Рура, где находились важнейшие промышленные предприятия.

Первый из знаменитых «рейдов 1000 бомбардировщиков» 30 мая 1942 года был направлен против Кельна, но уже 1 июня был совершен второй такой же налет. На этот раз к Эссену направились 956 самолетов, однако плотная облачность спасла город. Бомбардировщики отбомбились по другим целям. Затем последовали налеты силами 200–250 самолетов, с которыми «Химмельбетт» тоже не справлялся. На 25 июня был назначен новый рейд 1000 бомбардировщиков, цель — Бремен. Город был разрушен.

Казалось, это был крах созданной Каммхубером системы, и немцам оставалось только пожалеть о том, что они начали бомбить британские города. Ответа такой силы никто из высших руководителей Третьего рейха явно не предвидел. 3 июня Гитлер устроил страшный разнос начальнику штаба Люфтваффе Ешоннеку. Фюрер высмеял попытки Люфтваффе представить катастрофу как «оборонительную победу» и потребовал ответить террором на террор. Однако на это у немцев уже не оставалось сил, бомбардировочные эскадры Люфтваффе прочно завязли на Восточном фронте. Тем не менее эти операции все-таки было приказано считать «победными», в результате чего Каммхубер получил минимальные подкрепления.

А тут еще в 1942 году появился новый противник — американская авиация. Первые налеты «летающих крепостей» и «либерейторов» не принесли особого ущерба, так как проводились небольшими группами самолетов, поэтому немцы заранее прониклись презрением к американцам. И в очередной раз Люфтваффе крепко подвела разведка после грубейших ошибок в оценке военного потенциала СССР; точно такие же ошибки были допущены в оценке потенциала США. И все-таки, хотя в 1942 году в небе над Рейхом стало жарко, главные события воздушной войны на Западе разыгрались в 1943 году — первой половине 1944 года.

1943 год стал знаковым в плане борьбы немецкой ПВО со стратегическими бомбардировщиками союзников, но при этом результаты отдельных боев оказались настолько разнообразными и противоречивыми, что это мешает сделать однозначные заключения. Заметную роль играют и другие факторы, которые историки зачастую просто упускают из вида, несмотря на их первостепенную важность.

Например, огромное влияние на ход военных действий оказали довоенные доктрины вермахта и, как следствие, решения, принятые в 1940–1941 годах. Как мы помним, немцы правильно полагали, что никакой иной войны, кроме скоротечной, они вести не могут, однако из этого следовал странный вывод, что возможности превращения войны в затяжную просто не существует. Поэтому не следует удивляться, что в 1940 году было принято решение не увеличивать военное производство, а через год фюрер приказал прекратить разработку всех новых образцов военной техники, которые не будут поставлены на вооружение в ближайшие два года. Как следствие, производство самолетов в Германии практически не увеличивалось, с 8200 машин в 1939 году оно было доведено всего лишь до 11 400 машин в 1941 году. Лишь в 1942 году последовал скачок — 19 700 машин, потом еще один — 28 200 машин в 1943 году, и потом снова остановка — 29 800 машин в 1944 году. То есть немцы спохватились и начали принимать меры, лишь когда это было уже слишком поздно.

То же самое произошло и с системой ПВО. В 1942 году английские налеты можно было считать лишь досадной помехой, тем более что время от времени немецкие истребители ухитрялись, вопреки всему, одерживать победы, хотя в целом линия Каммхубера уже трещала на всем своем протяжении. Но какое это имело значение для Геринга на фоне блестящих достижений Шнауффера или князя Зайн-Виттгенштейна! В результате, когда в 1943 году эти налеты превратились в серьезную угрозу, немцы опять начали реагировать с большим опозданием, а ведь тоннаж бомб, сброшенных на немецкие города в этом году, увеличился в 4,5 раза! Соответственно, возросли и потери: если в 1942 году погибло всего 6800 человек (еще был возможен точный подсчет), то в 1943 году число погибших перевалило за 100 000.

15 апреля 1943 года произошло знаковое событие — над устьем Шельды 60 американских истребителей «тандерболт» столкнулись с 25 немецкими FW-190, и хотя потери сторон были невелики, для немцев прозвучал еще один тревожный звонок — истребители союзников начали летать над территорией оккупированной Европы. А уже 4 мая при налете «летающих крепостей» на Антверпен истребители сопровождали их на всем протяжении маршрута.

Дальше немцам предстояло еще несколько неприятных открытий. На больших высотах американские самолеты решительно превосходили немецкие по своим летным качествам, а сопровождение стратегических бомбардировщиков не требовало от них спускаться вниз. К тому же американцы практически сразу начали применять подвесные баки, что для Европы было совершенно нетипично. Практически все европейские истребители можно было назвать тактическими перехватчиками, действовать в глубине вражеской территории они не могли по определению. Сами немцы в 1940 году перешли к ночным налетам потому, что не могли обеспечить своим бомбардировщикам истребительное сопровождение. Еще более странным выглядит то, что англичане категорически отказывались от использования подвесных баков, тоже не думая о сопровождении своих бомбардировщиков.

Отношение европейских летчиков к такой диковине, как подвесной бак, лучше всего характеризует небольшая стычка между нашими знаменитыми асами Речкаловым и Покрышкиным, которые летали на «аэрокобрах». Во время боев за Крым Покрышкин, используя подвесные баки, перехватывал немецкие самолеты далеко над морем. Речкалов ему позавидовал и начал выпрашивать баки взаймы. На вопрос Покрышкина, а куда делись его собственные, Речкалов спокойно ответил, что выкинул их практически сразу, как только получил новый самолет. То есть, даже если такие баки имелись, летчики рассматривали их как неприятную обузу, поэтому немцы страшно удивились, встретив американские истребители там, где их не могло быть. Вдобавок немцы сориентировали свою ПВО на борьбу с ночными налетами — в феврале 1943 года оборону западных рубежей Рейха обеспечивали 145 дневных и 477 ночных истребителей, и им приходилось на ходу приспосабливаться к совершенно новым реалиям.

Но немцы этого не сумели и были вынуждены расплачиваться за ошибки высшего командования. В тот момент, когда требовалось резко увеличить производство истребителей, они по-прежнему строили в больших количествах ударные самолеты. Ухудшалась подготовка пилотов, Люфтваффе приняли лозунг генерала Ешоннека: «Сначала мы победим Россию, а потом займемся подготовкой!», в результате чего к марту 1943 года для ночных истребителей немцы имели экипажей вдвое меньше, чем самолетов. В общем, Рейх постепенно превращался в дом без крыши.

С дневными истребителями дело обстояло немногим лучше. Базирующаяся в Западной Европе JG 1 пока удерживала американскую 8-ю Воздушную Армию, но на пределе сил, чувствовалось, что, как только силы американцев возрастут еще больше, дневная ПВО тоже затрещит по швам. Интересно отметить, что у немцев снова возникло некое подобие деления истребителей на маневренные и скоростные. Первые должны были связывать боем истребители сопровождения, а вторые, на которых были установлены дополнительные контейнеры с пушками, предназначались для атак бомбардировщиков. То есть концепция единого истребителя снова уходила куда-то вдаль.

Реорганизация ночной ПВО сопровождалась появлением новой техники и тактики. Прежде всего начали поступать на вооружение новые модели радаров с большей дальностью действия — вместо «Вюрцбург-Гиганта» появилась «Панорама», на самолетах стали устанавливать «Лихтенштейны». Но когда генерал Каммхубер подсчитал потребности своей «линии», которую следовало превратить в непроницаемую стену, то пришел в ужас. Оказалось, что вместо имеющихся 680 радаров нужны 2720, вместо 20 тысяч связистов требуются 80 тысяч. Недаром Каммхубер получил негласную кличку самого дорогого немецкого генерала. Все это Германия не могла обеспечить — ни промышленность, ни людские ресурсы не отвечали требованиям войны. А ведь помимо ПВО Рейха существовал еще и Восточный фронт, который поглощал технику и людей, словно бездонная пропасть.

Поэтому неудивительно, что Геринг заинтересовался другими методами действий ночных истребителей, не полагающимися на линию Каммхубера. 27 июня майор Херрман, бывший пилот бомбардировщика, представил рейхсмаршалу план, при котором истребители не предполагалось наводить по радио, причем в качестве ночных истребителей он предлагал использовать самые обычные дневные одномоторные машины. Это было очень соблазнительно, и генерал Галланд поддержал его, несмотря на недовольство Каммхубера. Поэтому те авторы, которые утверждают, что система «Вильде Зау» («Дикий кабан») хоть как-то была связана с линией Каммхубера, ошибаются.

Идея была очень простой. Прожектора не гоняются за отдельными самолетами, а освещают пространство и облака над собой. В качестве дополнительной меры Херрман предложил не использовать затемнение, так как над городами в ночное время возникал световой купол. Истребители, имеющие преимущество в высоте, будут находить вражеские бомбардировщики по теням на освещенных облаках либо прямо обнаруженных в лучах прожекторов. Дополнительно предлагалось использовать осветительные ракеты на парашютах. Пикантная деталь — так как пилоты дневных истребителей не были обучены слепым полетам, в кабины предполагалось посадить пилотов бомбардировщиков. Главным недостатком этой системы было то, что перехват происходил прямо над целью, а не на подходах к ней, что означало игру с огнем, вдобавок существовал риск, что собственные зенитки могут сбить истребитель, но с этим риском смирились заранее. В качестве дополнительной страховки зениткам запретили вести огонь выше определенной высоты. Первый опыт 3 июля при отражении английского налета на Кельн и Мюльхейм оказался удачным, хотя толком никто не мог сказать, сколько самолетов сбили истребители, а сколько — зенитки. Наибольший успех эта система принесла 23 августа при налете на Берлин, когда летчики под командованием самого Херрмана заявили об уничтожении 57 британских бомбардировщиков. Но при всей соблазнительности система «Вильде Зау» имела один принципиальный недостаток — она слишком зависела от видимости. Поэтому осенью, в период дождей и туманов, начинание както само собой заглохло.

В качестве альтернативы был предложен метод «Цаме Зау» («Домашний кабан»), его автором стал полковник фон Лоссберг. В основу его системы был положен отказ от старых представлений, что вражеские бомбардировщики будут атаковать широким фронтом. Он предложил отправлять в погоню за колонной бомбардировщиков самолеты Ju-88 или Не-219, имеющие большую продолжительность полета. Они могли бы атаковать противника как на подходе к цели, так и на отходе от нее. Система радиомаяков Y (Y-Verfahren) помогла бы «охотникам» внедриться в колоннуиспомощью «Лихтенштейнов» начать отстрел добычи. Лоссберг оптимистически предположил, что каждый из истребителей сможет за ночь уничтожать до 5 вражеских бомбардировщиков, в результате чего 50 немецких самолетов собьют до 100 британских самолетов, после чего «ланкастеры» в Англии очень быстро закончатся. Конечно, оставались всякие мелкие проблемы, вроде опознания свойчужой, но 1 августа 1943 года Геринг приказал Каммхуберу испытать систему Лоссберга на практике. Практика имела место 27 августа при налете на Нюрнберг. Немцы уничтожили всего 33 самолета, что было слишком далеко от расчетов Лоссберга.

Но гладко было на бумаге… Немецкая промышленность оказалась не в состоянии удовлетворить запросы Люфтваффе на электронное оборудование. Фирма «Телефункен» даже в 1944 году так и не поставила необходимое количество ответчиков свой-чужой, в результате чего немецкие зенитки с одинаковой энергией обстреливали «юнкерсы» и «галифаксы». Необходимое количество комплектов системы Y тоже получить не удалось, но, несмотря на это, система «Цаме Зау» была введена в действие. Далее события понеслись с ускорением. Недостатки линии Каммхубера стали совершенно очевидны, она явно не могла задержать массированные налеты, что доказали англичане, проведя операцию «Гоморра» и уничтожив Гамбург. Странно было одно — почему Каммхубера сняли с поста командующего XII авиакорпусом только в сентябре, а с поста командующего ночными истребителями — лишь в ноябре.

Кроме того, немцы полностью проиграли англичанам войну умов в области радиоэлектроники. Сантиметровые радары, система «Виндоу», система наведения «Гобой», прицелы H2S, система обзора «Моника» — всему этому немцы ничего не смогли противопоставить. А тут еще появились системы подавления работы «Лихтенштейнов».

Вторым компонентом системы ПВО Германии были зенитные батареи. Когда в 1943 году к налетам подключились американские самолеты, количество зенитных батарей начало стремительно расти: в январе Люфтваффе имели629 тяжелых батарей, в июне-933,а в январе 1944 года — уже 1121. Причем здесь сразу хочется обратить внимание читателя на то, что на Западе были сосредоточены до 65 процентов зенитных батарей и 85 процентов прожекторных подразделений, что наглядно показывает, до какой степени немцы не уважали советскую авиацию. Кстати, мы уже говорили о нехватке личного состава, и на зенитной артиллерии Люфтваффе это сказалось уже в середине 1943 года, на территории Германии появились так называемые Flakhelfer — «помощники зенитчиков». Это были старшие школьники в возрасте 15–17 лет, которые по сигналу воздушной тревоги покидали классы и бежали на ближайшую батарею, чтобы стать к орудиям. Точно так же к обслуживанию зениток, прикрывавших промышленные предприятия, привлекались рабочие этих самых заводов, совмещая приятное (работу) с полезным (стрельбой по вражеским самолетам). Именно нехватка личного состава оказалась главным препятствием на пути дальнейшего развития зенитной артиллерии, командование Люфтваффе вдруг (а это всегда происходит вдруг) осознало, что к февралю 1944 года ему просто некем будет комплектовать новые батареи.

Также нужно упомянуть, что на действиях зенитной артиллерии в большей степени, чем на действиях истребителей, сказывалась работа «Виндоу» и других средств РЭБ. В частности, анализ результатов налета на Гамбург 25 июля привел к заключению, что только тяжелые зенитки израсходовали 50 000 снарядов, чтобы сбить ровно 3 самолета.

Но главной помехой действиям зенитной артиллерии было, как ни странно, политическое руководство Германии. Хотя формально зенитные дивизии подчинялись Герингу, на самом деле их расставляли там и так, как этого требовали гауляйтеры земель. Они хотели показать населению, как эффективно его защищают от вражеских налетов, для чего батареи ставились чуть ли не на центральных площадях городов, а не там, где это требовалось. По этой же причине практически невозможным становилось перебазирование батарей при изменении военной обстановки. Наверное, те же самые соображения сделали Гитлера горячим сторонником зенитной артиллерии, хотя давно было известно, что «лучшая зенитка — это истребитель». Но все эти упреки справедливы лишь наполовину, если вспомнить вторую ипостась знаменитой немецкой 88-мм зенитки (самых разных ее моделей) как самого результативного противотанкового орудия Второй Мировой войны.

Необходимость бороться с высоко летящими самолетами естественным путем привела немцев к мысли о создании зенитных ракет. В 1942 году министерство авиации противилось этим начинаниям, но ряд фирм потихоньку вел разработку, и в 1943 году начались испытания «вассерфаля», «энциана», «рейнтохтера» и «шметтерлинга». Как всякое революционное оружие, они не блистали выдающимися характеристиками, например сверхзвуковым был только «Вассерфаль», но их применение могло серьезно осложнить жизнь союзникам. Правда, по расчетам ОКА, для надежного прикрытия территории Рейха требовалось развернуть более 2100 ракетных батарей в четырех линиях на пути бомбардировщиков союзников. Германской промышленности такое было уже не под силу.

В том же 1943 году родилась еще одна интересная новинка, получившая название «SchrAge Musik». Немецкие ночные истребители несли неприятные потери от огня бортстрелков, и пилоты постепенно перешли к атакам с нижней полусферы. Они заходили под бомбардировщик и ставили истребитель буквально на попа, одновременно открывая огонь. Это было сложно, рискованно и ненадежно. В результате командир III./NJG 3 оберлейтенант Рудольф Шенерт предложил оснастить ночной истребитель Do-17 вертикально установленными пушками, чтобы спокойно расстрелять бомбардировщик, проходя под ним. Выяснилось, что оптимальным будет угол наклона ствола пушек около 70 градусов. В мае 1943 года ставший уже гауптманом Шенерт сбил с их помощью над Берлином первый бомбардировщик.

С июня 1943 года началось производство так называемого стандартного комплекта R-22 для установки наклонного вооружения на самолеты Do-217J и Ju-88C-6 — это были две пушки MG-151/20. К началу 1944 года уже треть немецких ночных истребителей получила такие установки, причем постепенно немцы начали устанавливать уже 30-мм пушки МК-108. Для использования «Шраге музик» был специально модифицирован прицел Revi 16N. Интересно, что английские штабы долгое время отказывались верить в существование «Шраге музик», называя бредом сообщения о пушках, стреляющих вверх.

Однако эта система имела один существенный недостаток — сбитый бомбардировщик мог рухнуть прямо на истребитель. Особенно уязвим в этом плане был Не-219, имевший неважную маневренность. Именно 21 января 1944 года так погиб известный ас Манфред Мейрер, имевший 61 победу, — сбитый «Галифакс» упал на его Не-219.

Интересно, что на том же самом Европейском театре американцы применили свой вариант «Шраге музик». Ночной истребитель Р-61 «Блэк Уидоу» имел верхнюю турель с четырьмя тяжелыми пулеметами, поэтому ему не требовались никакие модернизации. Американцам удалось таким образом сбить несколько немецких самолетов, но серьезных успехов они не добились.

В общем, 1943 год характерен бурным развитием средств ПВО в Германии, но сама система ПВО, как это ни странно, еще только начинала создаваться. Помните, рассказывая о Битве за Англию, мы не раз подчеркивали, что англичане с самого начала создали единую систему управления всей истребительной авиацией и жестко привязали к ней систему РЛС? Правда, они не подключили туда же зенитную артиллерию, что, безусловно, повысило бы эффективность обороны, но оперативный маневр силами между истребительными группами, которые можно считать аналогом немецких воздушных флотов, эта структура позволяла. А в Германии до сих пор существовали лишь отдельные мелкие зоны ПВО, даже линия Каммхубера была лишь механической суммой отдельных узлов, а не единым целым. Только в августе 1943 года командование XII авиакорпуса родило документ:

«Так как вражеские бомбардировщики все глубже проникают на нашу территорию, а радиус действия наших собственных истребителей увеличился, становится необходимым рассматривать всю территорию Рейха и оккупированные районы как единую зону ПВО. Центральное командование становится возможным при использовании единой сети контроля. Всевозрастающие силы противника делают проблемы повышения эффективности нашей обороны главной заботой… Не имеет никакого значения для ПВО, если сбиты 80 самолетов из 500, а остальные в это время прорвались к цели и сбросили бомбы. Только эскадра, собранная воедино под управлением командира, способна уничтожить вражеское соединение полностью. И только полное уничтожение вражеского соединения способно сломить вражескую волю атаковать… Соединения вражеских бомбардировщиков, проникающие все глубже на территорию Рейха, делают совершенно необходимым массированное и централизованное использование истребителей».

Мы так подробно рассказываем об этом для того, чтобы стало понятней — путь к созданию единой системы ПВО был длинным и извилистым. Это мы привыкли к тому, что в Советском Союзе всю обозримую историю существовал такой вид вооруженных сил — Войска ПВО страны, и воспринимали это как должное. Немцам понадобились четыре года войны, чтобы дойти до этой простой мысли, а в СССР Управление ПВО было создано в апреле 1930 года, хотя пока оно еще находится в составе РККА. Обратите внимание на эту дату! В ноябре 1941 года части ПВО выводятся из подчинения округам и армиям и подчиняются собственному командующему, а в мае 1954 года ПВО получает статус вида вооруженных сил, что подчеркивает их особую значимость в системе обороны страны. Немцев даже рейды 1000 бомбардировщиков в этом не убедили. В общем, в Германии только 30 января создается

Воздушный Флот «Рейх» с теми же самыми задачами, но часть истребительных корпусов так и остается разбросанной по различным воздушным флотам. Лишь теперь немцы начали связывать сеть РЛС со штабами истребительных дивизий, покончив с существованием трех отдельных сетей обнаружения и оповещения: истребительной, зенитной и воздушных округов {Luftgau). Но заметьте — не со штабом флота «Рейх», то есть полная централизация все равно не была создана.

Но вернемся к событиям 1943 года. Он оказался тяжелым для обоих противников, но если союзники могли восполнять свои потери, то немцам это не удавалось. К весне 1943 года Бомбардировочное Командование потеряло 872 самолета, но при этом его силы возросли на 20 процентов.

При этом союзники нанесли немцам несколько ощутимых ударов. Первым стал налет Королевских ВВС на дамбы Рура, но главные же события 1943 года произошли летом. Первым из них стал знаменитый налет на Гамбург и огненный шторм, погубивший более 40 000 человек. Причем немецкая ПВО в этом случае была нокаутирована технической новинкой под названием «Виндоу», простой, как все гениальное. Полоски алюминиевой фольги парализовали работу немецких радаров, и первый сокрушительный налет 25 июля обошелся англичанам всего лишь в 1,5 процента потерянных самолетов. Ничтожная цена за огромный промышленный и портовый город. Новый удар Королевские ВВС нанесли, разгромив ракетный центр Пенемюнде, и снова Люфтваффе не сумели остановить противника, хотя теперь англичане понесли более серьезные потери.

Американцы, которые проводили дневные налеты, совершенно спокойно воспринимали потери, которые для англичан были бы неприемлемы. В апреле при налете на Бремен они потеряли 13 процентов сил, в июне при атаке Бремена и Киля — 11 процентов. Не следует думать, что «летающие крепости» действовали совершенно без сопровождения. На пути через Северное море их прикрывали «спитфайры» Истребительного Командования, над прибрежными районами Европы — «тандерболты», но дальше бомбардировщикам приходилось полагаться только на собственные пулеметы, и 17 августа это привело к катастрофе. 8-я Воздушная Армия попыталась нанести удар по Регенсбургу и Швейнфурту, где производилась почти половина всех немецких шарикоподшипников. В результате они потеряли за один день 60 бомбардировщиков сбитыми, что составляло 10 процентов общей численности армии. С другой стороны, и немцы потеряли 43 истребителя.

Не менее тяжелые испытания в том же августе выпали на долю 15-й Воздушной Армии, базирующейся в Италии, с той лишь разницей, что здесь действующими лицами были «либерейторы». Они попытались нанести удар по нефтяным промыслам в Плоешти, но при этом потеряли 23 процента вылетевших самолетов. Однако немцам пришлось хуже. Прежде всего выяснилось, что южные границы Германии практически не прикрыты, вторую линию Каммхубера создать было уже невозможно. Кроме того, для отражения дневных налетов американцев пришлось привлекать ночные истребители, что вело к потерям, которые были вполне сопоставимы с американскими, хотя, разумеется, Ме-110 — это далеко не «летающая крепость». Скажем, в июле 1943 года на Западе немцы потеряли 335 истребителей, что составляло 18 процентов имевшихся сил.

Неудивительно, что мы много говорим о ночных истребителях и мало о зенитных орудиях. В 1943 году уровень развития радиолокации еще не позволял уверенно обстреливать самолеты в условиях плохой видимости. Зато днем дела обстояли совсем иначе. Например, 8 октября при налете на Бремен американская 8-я Воздушная Армия потеряла 30 бомбардировщиков сбитыми, а три четверти самолетов 1-й бомбардировочной дивизии получили те или иные повреждения от зенитного огня. Так что и зенитная артиллерия изрядно мешала союзникам, хотя ее успехи все-таки были не столь велики на фоне затраченных средств.

В 1943 году происходило постоянное наращивание сил истребительной авиации на Западе за счет частей, снимаемых с Восточного фронта. С 600 самолетов весной их количество к октябрю выросло до 1000 машин. При этом происходило совершенствование тактики и дневных истребителей, не одних только ночных. К сентябрю на вооружение был принят 210-мм НУРС WGR, который использовали двухмоторные истребители. Они давали залп с предельной дистанции по плотному строю американских бомбардировщиков, чтобы расколоть его, и временами такое удавалось. На истребителях Me 109 и FW-190 начали устанавливать более мощное вооружение, и теперь летчики начали предпочитать более стремительные лобовые атаки, что позволяло им меньше времени находиться под огнем бортстрелков. Американцы были вынуждены реагировать, и появилась новая модель «летающей крепости» B-17G с резко увеличенным числом пулеметов, обстреливающих переднюю полусферу.

И все-таки за свои успехи в борьбе с «летающими крепостями» и «либерейторами» немцам приходилось платить заметно дороже, чем за уничтожение «Ланкастеров» и «галифаксов». Близорукая политика британских маршалов авиации, остервенело цеплявшихся за оружие времен своей юности — пулемет винтовочного калибра, стоила жизни десяткам тысяч английских летчиков. Конечно, и 12,7-мм пулемет «Кольт» уступал авиапушкам, но 7,7-мм «Браунинг» был попросту бесполезен.

В общем, 1943 год завершился плохо для всех, но немцам все-таки было заметно хуже.

Однако в конце 1943 года маршал авиации Харрис затеял операцию, которая привела к крупной победе немецкой ПВО и поставила британское Бомбардировочное Командование на грань краха. И в этом случае, как во многих других, завершившихся катастрофами для англичан, во многом ему помог Черчилль. Самое же оскорбительное было то, что именно в это время американцы провели успешную операцию, направленную на ослабление немецкой авиации в Западной Европе, в порядке подготовки высадки в Нормандии.

В ноябре 1943 года Харрис решил начать серию налетов на Берлин, чтобы одним ударом завершить войну силами Бомбардировочного Командования. Он намеревался наконец реализовать доктрину Дуэ и сломить волю немцев к сопротивлению. Что именно подтолкнуло маршала к подобному заключению на пятом году войны, когда всем уже было ясно, что теории Дуэ не более чем досужая болтовня, непонятно, однако Харрис заявил: «Мы потеряем от 400 до 500 бомбардировщиков, зато Германия проиграет войну». Черчилль охотно поддержал эту затею, что совершенно неудивительно, его всю жизнь тянуло к дешевым авантюрам.

Первый налет состоялся 18 ноября 1943 года, и продлилась битва над Берлином до марта 1944-го. Сначала все шло почти благополучно, но англичане не поняли, что причиной этого была отвратительная погода, которая удержала на земле немецкие истребители, хотя при этом зенитки, сражавшиеся в одиночку, сумели уничтожить до 4 процентов бомбардировщиков, но не сумели остановить противника. Геббельс в своем дневнике писал: «Положение становилось все более тревожным по мере того, как загорался один завод за другим… Небо над Берлином кровавое, багрово-красное, но ужасающе прекрасное. Я едва держался на ногах, смотря на него».

Но потери англичан постепенно росли, и это было свидетельством улучшения немецкой ПВО — новые самолеты, новые радары, новая тактика. Именно в конце 1943 года немцы впервые проявили оперативность в «войне умов». Как только к ним в руки попал экземпляр «Моники», позволявшей британским бомбардировщикам следить за задней полусферой, немцы сразу создали «Фленсбург», выводивший истребитель прямо на работающую «Монику». В январе немцы перешли к рейдам истребителей в Северное море, чтобы перехватывать британские бомбардировщики там. С одной стороны, к январю 1944 года стало понятно, что англичане проигрывают битву за Берлин, хотя при этом и немецкие истребительные части несли серьезные потери. Эти потери могли бы стать еще больше, если бы англичане активнее использовали свои ночные истребители. Однако «москито» и «бофайтеры» если даже и появлялись в небе Германии, то действовали в отрыве от своих бомбардировщиков, предпочитая заниматься свободной охотой.

Однако Харрис упрямо отказывался признать свою неудачу и продолжал налеты. Всего Бомбардировочное Командование провело 16 атак и доказало, что система «Цаме Зау» пусть и не всегда, но временами может быть эффективной. Однако в марте англичане получили два сокрушительных удара, которые убедили даже Харриса. При налете 24 марта немцы сбили 73 бомбардировщика, или 9 процентов, а 30 марта англичан ждал разгром, после которого кресло под Харрисом закачалось. Мы говорим о злосчастном налете на Нюрнберг, в ходе которого были сбиты 108 бомбардировщиков, а всего за последнюю неделю марта Харрис потерял 190 самолетов! Во многом результаты этого побоища были предрешены стечением случайных факторов, например сильный ветер развалил компактную колонну, и бомбардировщики рассеялись на большом пространстве; немцы успели поднять в воздух 246 истребителей, которые сосредоточились над Y маяками на предполагаемом пути англичан, и этот путь был угадан совершенно правильно и т. д. Но от того, что обстоятельства были объективными, последствия легче не стали. Это была форменная катастрофа, а всего в ходе битвы над Берлином были уничтожены 1128 тяжелых бомбардировщиков, что в два с лишним раза превышало обещанные Харрисом пять сотен. В результате надломилась мораль не жителей Берлина, а экипажей Бомбардировочного Командования.

Наверное, именно такие случайные победы поддерживали боевой дух немецких солдат, но ни эти солдаты, ни их командиры не желали видеть, что время закономерных побед кончилось. Успех в битве над Нюрнбергом стал последним успехом немецкой ПВО, которая вскоре просто развалилась.

Впрочем, первые трещины появились еще раньше. Вы обратили внимание на расположение линии Каммхубера? Она проходила по границам Голландии, Бельгии и далее на юг, то есть вся прибрежная зона была не закрыта, в том числе и порты Северо-Западной Германии. Намеренно или случайно, но линия Каммхубера была создана вне радиуса действия британских истребителей, которые могли прикрывать бомбардировщики, занимающиеся уничтожением радаров и командных центров. Дальше — больше. Мы писали, что проводившиеся англичанами в 1941–1942 годах рейды на территорию оккупированной Франции не дали особых результатов. Это не совсем верно, немцы предпочли не ввязываться в бои с британскими истребителями и оттянули свои истребительные эскадры в глубь Франции, то есть вся прибрежная зона была отдана на откуп авиации союзников. А ведь они, кроме стратегической авиации, имели большое число средних бомбардировщиков, и вот «веллингтоны», «митчеллы» и «мэродеры» приступили к систематическому разрушению создававшегося немцами Атлантического вала. То же самое происходило и позднее. Немецкие истребители избегали действовать в тех районах, где «тандерболты» и «лайтнинги» сопровождали свои бомбардировщики, то есть на западе Германии. Более того, Люфтваффе старались сами истребительные эскадрильи базировать на территории Рейха, а не в передовых районах.

Однако командование союзников посчитало, что этого мало, и решило нанести несколько ударов непосредственно Ягдваффе, то есть сделать то, что немцы сами пытались во время Битвы за Англию. Были тщательно проанализированы результаты всех предыдущих операций, вывод сделали совершенно однозначный: бомбардировщикам требуется истребительное прикрытие на протяжении всего маршрута. И к этому моменту, словно по заказу, появляется волшебная палочка — истребитель Р-51 «Мустанг» с британским мотором «Мерлин». 354-я истребительная группа прибыла в Англию в октябре 1943 года, за ней последовали другие, а к весне эти «мустанги» стали самым важным истребителем союзников на Европейском театре.

К началу 1944 года американское командование запланировало несколько крупных налетов на немецкие авиазаводы. Идея была простой — немцы просто обязаны защищать их, иначе они проиграют войну в воздухе, не сделав ни единого выстрела. Однако немцы не нуждались в лишних приглашениях, после успешных боев осени 1943 года они, несмотря на потери, были готовы встретить любой удар. Но вот фактор «мустанга» командование Люфтваффе не учло.

Атаки начались 20 февраля — 1003 американских бомбардировщика в сопровождении 835 истребителей из состава 8-й и 15-й Воздушных Армий атаковали различные цели. Немцы встретили их, но, к своему ужасу, выяснили, что лучшее противобомбардировочное оружие — истребитель Ме-410 «Хорниссе» — становится легкой добычей американских истребителей. Американцы потеряли 21 бомбардировщик и 4 истребителя, тогда как немцы лишились 74 истребителей. Дальнейшие налеты проходили по такому же сценарию. Всего в ходе операции «Big Week» — «Большая неделя» американцы потеряли 247 тяжелых бомбардировщиков и 28 истребителей; считается, что немцы потеряли за это же время 355 истребителей. Впрочем, разные источники дают разные цифры. Ясно одно — союзники такие потери могли себе позволить, тем более что они явно меньше, чем ранее, а вот Ягдваффе оказались обескровлены.

В общем, к середине весны 1944 года на Западе сложилось довольно странное положение. Днем в небе господствовала авиация союзников, зато по ночам преимущество переходило к немцам. Но такая ситуация не могла сохраняться слишком долго, и действительно, вскоре стало ясно, что немецкая система ПВО рухнула, так как лишилась своей важнейшей составляющей — истребительной авиации.

Готовя высадку в Европе, союзники долго спорили, отдать приоритет ударам по системе коммуникаций или бомбежке заводов синтетического топлива. Новый командующий американской 8-й Воздушной Армией генерал Спаатс в конце концов заявил, что ему это решительно безразлично, лишь бы только Люфтваффе не уклонялись от боя. В результате было принято соломоново решение — бомбить все, но поочередно. И хотя железные дороги были брошены на произвол судьбы, немцам пришлось защищать нефтеперегонные заводы, что вело к новым потерям. При этом Спаатса совершенно не волновало, что потери 8-й Воздушной Армии временами доходили до чудовищной цифры — 400 бомбардировщиков в месяц, немецкие силы таяли гораздо быстрее. Поэтому, когда 4 июня союзники высадились в Нормандии, Люфтваффе никак не смогли помешать этому.

В середине мая 1944 года прошло совещание с участием Геринга и Галланда, на котором было открыто признано, что Ягдваффе стоят на пороге гибели и ничего не могут противопоставить союзникам. Галланд предложил немедленно забрать из штабов всех летчиков-истребителей и направить их в эскадрильи, перевести пилотов с ночных истребителей на дневные, забрать с Восточного фронта две истребительные группы, перевести всех пилотов штурмовиков, имеющих более 5 побед, в ПВО Рейха. Но даже эти отчаянные меры были бесполезны. Под давлением превосходящих сил союзников Люфтваффе на Западе просто развалились. А вскоре рухнула и вторая составляющая системы ПВО — наземная. В конце августа союзники освободили практически всю территорию Франции, и южный фланг линии Каммхубера исчез, ее центральная часть оказалась прямо на линии фронта и потеряла всякую практическую ценность. Система ПВО Рейха перестала существовать.

Нет, разумеется, Люфтваффе продолжали сражаться, они даже добивались каких-то мелких локальных успехов, но как реальная боевая сила больше не существовали, и провал операции «Боденплатте» это хорошо показал. Поэтому описывать дальнейшие события в рамках рассматриваемой темы «Авиация против ПВО» просто не имеет смысла, можно рассказывать о подвигах отдельных асов, отслеживать боевой путь каких-то эскадр и групп, но это уже совсем другая история.

Рассказывая о немецкой системе ПВО, мы просто не можем не упомянуть об одной весьма экстравагантной новинке, придуманной «сумрачным немецким гением», так называемых «Flakturm» — зенитных башнях. Главная идея архитектора Винкеля была проста и безумна — строить бомбоубежища не под землей, а на ней! Первым начал работу Винкель, который предложил конструкцию бомбоубежища, напоминающего термитник — вытянутый конус с толстыми бетонными стенами. Бомба даже при прямом попадании должна была скользить по стене и безвредно взрываться рядом с бомбоубежищем. Но после налетов Королевских ВВС на Берлин в октябре 1940 года Гитлер приказал подчиненным придумать что-нибудь этакое, и Альберт Шпеер приказ выполнил.

Не будем спорить, немецкие архитекторы подготовили вполне разумный проект, который полностью отвечал требованиям 1940 года. Но ведь развитие вооружений не стоит на месте! Башня типа G представляла собой массивный семиэтажный куб, хотя высота ее соответствовала примерно двенадцатиэтажному дому, ведь толщина межэтажных перекрытий достигала 2 метров, а крыши — 2,5 метра. В нем могли укрыться до 10 000 человек! По углам квадрата были установлены спаренные тяжелые зенитки, окруженные мелкокалиберными автоматами для защиты от атак штурмовиков. Башни могли выпускать до 8000 снарядов в минуту по всему горизонту, а досягаемость по высоте составляла 14 км. Такое сооружение могло выдержать прямое попадание бомбы весом до тонны.

В Берлине были сооружены три такие башни, и внутри треугольника оказалась центральная часть города. Летчики союзников весьма неохотно пролетали над этими монстрами. Аналогичные сооружения строились и в других городах. Казалось бы, все обстояло отлично, и зенитные башни доказали свою ценность. Кстати, во время штурма Берлина Красной Армией именно башня «Цоо» капитулировала последней. Ее гарнизон отбил все штурмы, а стены выдержали обстрел 203-мм гаубиц, хотя совсем не проектировались для этого. Между прочим, в ней укрылись 30 000 берлинцев, хотя и на это башня не была рассчитана.

Однако на самом деле башни выстояли просто потому, что союзники ими не занимались. Если бы те же Королевские ВВС поставили себе задачу, они уничтожили бы любую из башен. Прежде всего следует напомнить, что Бомбардировочное Командование было мировым лидером по использованию тяжелых бомб. Если авиация других стран, как правило, ограничивалась бомбами весом до тонны, то у англичан AN-M56 весом 4000 фн, или 1800 кг, входила в стандартный боекомплект четырехмоторных бомбардировщиков. А ведь потом появились такие чудовища, как «толлбой» (12 000 фн, или 5400 кг) и «град слэм» (22 000 фн, или 10 тонн), специально предназначенные для уничтожения сильно защищенных целей. Во всяком случае, они без труда пробивали пятиметровые бетонные перекрытия убежищ для подводных лодок во французских портах. Страшно даже представить, что могло произойти, попади тот же «толлбой» в переполненную людьми зенитную башню.

Мощное вооружение тоже не могло служить надежной защитой. Это по сухопутным меркам сосредоточение 70–80 зенитных орудий на пятачке выглядело убедительно. Но на море авиация расправлялась с линкорами, которые несли до 150 стволов зенитной артиллерии всех калибров, причем сначала истребители с помощью ракет и пушек уничтожали зенитки, а потом в дело вступали торпедоносцы. То есть подавить ПВО башни было вполне возможно, хотя не стоит утверждать, что это получилось бы легко.

Словом, немцы построили нечто грандиозное, надежное и бесполезное. Использовать потраченные силы и время можно было лучше.

После окончания Второй Мировой войны в течение долгого времени, почти 25 лет, системы ПВО и авиация не пересекались между собой. Я не хочу сказать, что за эту четверть века не случилось ни одного вооруженного конфликта, нет, все было — иконфликты, и крупномасштабные войны. Но каждый раз летчики с организованной ПВО не встречались. Например, все арабо-израильские войны начинались удручающе однообразно: внезапный удар израильской авиации уничтожал на аэродромах всю арабскую авиацию, после чего израильские ВВС безнаказанно хозяйничали в воздухе. А, как мы уже выяснили, полноценная система ПВО не может опираться на одни только наземные средства, которые не обладают достаточной мобильностью. Только при поддержке истребительной авиации ПВО может стать по-настоящему надежной.

В годы Корейской войны эта схватка не состоялась по другой причине — в условиях мобильной войны организовать ПВО какого-то района крайне сложно. Да, если сказать честно, Северной Корее и защищать-то особо было нечего, что учел и противник. Стратегических бомбардировок территории КНДР американская авиация не вела, занимаясь исключительно поддержкой войск на фронте. Имели место попытки перерезать коммуникации, но и они предпринимались силами фронтовой авиации. Спорадические налеты мелких групп В-29 не имели серьезного значения. Да, велась ожесточенная борьба за господство в воздухе между реактивными истребителями нового поколения — МиГ-15 и F-86 «Сейбр», но и она имела какой-то странный, я бы сказал, академический характер. Сложно сказать, что еще могли сделать американцы вдобавок к тому, что уже делали, захвати они полное господство в воздухе. То же самое можно сказать и о советских истребительных дивизиях. Прикрыть линию фронта на 53-й параллели с баз в Китае они не могли, а советская бомбардировочная авиация в этой войне не участвовала. Поэтому, даже если бы они разгромили американцев наголову гдето вблизи реки Ялу, это ничего бы не дало. Я подозреваю, что для советского командования это была великолепная возможность проверить в бою новую технику, отработать тактические приемы и подготовить пилотов, но не более того.

Все изменилось с появлением управляемых зенитных ракет, и здесь наглядным уроком новой войны и новых возможностей ПВО стали попытки американцев бомбить Ханой в декабре 1972 года (операция «Лайнбейкер II») и воздушные бои над Суэцким каналом в октябре 1973 года, во время войны Йом-Киппур.

Самое интересное, что американцы, усердно готовясь использовать управляемые ракеты, во-первых, сильно их переоценили, а во-вторых, оказались совершенно не готовы к тому, что ракеты будут применены против них. Ведь первые модели F-4 «Фантома» даже не имели пушечного вооружения и несли только ракеты «Спарроу» и «Сайдуинтер». Уже в ходе войны американцам пришлось спешно переделывать свой основной истребитель, устанавливая на нем знаменитый «Вулкан».

В отношении же зенитных ракет американцы проявили поразительную беспечность, не учитывая их в принципе, хотя уже имели два печальных примера уничтожения «неуязвимых» стратегических разведчиков U-2 — под Свердловском и над Кубой. Правда, если говорить честно, оба этих случая не столь прозрачны, как принято считать. Например, никто не задается вопросом: а почему Пауэрса сбили только под Свердловском, а не на границе? Один из вариантов ответа таков: его U-2 аккуратно следовал между куполами перекрытия дивизионов, что делает честь американской разведке, выявившей места дислокации пусковых установок. А под Свердловском Пауэрс натолкнулся на дивизион, вставший на боевое дежурство всего неделю назад, о чем американцы пока еще не знали. Но это всего лишь «рассуждения на тему».

Не менее интересной может быть история уничтожения второго U-2. Я лично разговаривал с человеком, который служил в этом дивизионе. Он утверждает, что на Кубе чуть было не случилась история Матиаса Руста. Американец летит, а наше высокое командование рожает: стрелять или не стрелять. Так и не родило! Пуск был произведен по инициативе командира дивизиона, которому после этого приказали писать объяснительную. Дескать, пуск произошел самопроизвольно в результате короткого замыкания. Лишь когда из Москвы прилетел большой генерал с коробкой орденов, все командиры дружно завопили: «Я первый приказал!» Однако ни малейших гарантий достоверности услышанного я дать не могу.

Однако во всех этих случаях, как и при применении зенитных ракет по U-2 над Китаем в 1962 году, обстрелу подвергались малоскоростные и неманевренные безоружные самолеты, правда, летевшие на очень большой высоте. В целом условия боевой стрельбы мало отличались от полигонных, а потому американцы сильно сомневались в реальной боевой ценности С-75.

Нам нет нужды подробно описывать всю историю воздушной войны во Вьетнаме, достаточно ограничиться наиболее показательными периодами: операция «Роллинг тандер» в 1965–1968 годах и операция «Лайнбейкер II» — декабрь 1972 года, то есть периодами наиболее интенсивных бомбардировок Северного Вьетнама. Но рассказать даже об этом периоде крайне сложно, потому что достоверные сведения о действиях «вьетнамских» сил ПВО, а точнее, советских специалистов, отсутствуют, а те, что имеются, больше всего напоминают пропагандистские агитки.

Американцы начали бомбежки Северного Вьетнама в августе 1964 года, сразу после Тонкинского инцидента, но в первое время они велись достаточно вяло. Кстати, уже во время первого налета были сбиты 2 самолета из 80. Однако в марте 1965 года началась операция «Роллинг тандер» — массированные налеты на территорию Северного Вьетнама. Американцы намеревались использовать авиацию как инструмент политического давления, однако на проведение операции наложили такое количество ограничений, что она сразу потеряла всякий смысл.

К тому же выяснилось, что США просто не готовы к ведению «обычной» воздушной войны, в результате чего сложилось странное положение. Стратегические бомбардировщики В-52 бомбили тактические цели на юге, а тактические истребители F-105 наносили удары по стратегическим целям на севере.

Вдобавок командование американской армии сильно недооценило возможности ПВО Северного Вьетнама и, похоже, вообще не предусмотрело вмешательства СССР в этот конфликт. К началу 1965 года вьетнамцы имели около 1200 зенитных орудий и с помощью советских поставок стремительно наращивали их число. К 1967 году, по оценкам американской разведки, их количество достигло 9000 единиц, хотя, как говорится, у страха глаза велики.

Однако уже в конце апреля 1965 года ситуация резко изменилась — во Вьетнам прибыла группа солдат и офицеров Бакинского округа ПВО, после чего должны были начаться поставки зенитно-ракетных комплексов С-75 «Двина». Перед нашими советниками была поставлена задача как можно быстрее подготовить два зенитно-ракетных полка — 236-й и 238-й. Вот в этот момент и начинаются сказки дедушки Главпура. Нам вещают о форсированной подготовке, о работе по принципу «делай как я», хотя на самом деле все обстояло гораздо проще. На боевое дежурство заступили советские специалисты, и 24 июля недалеко от Ханоя были сбиты первые 3 «фантома», хотя американцы признают потерю всего лишь одного самолета. За первый месяц боевого применения С-75, по советским оценкам, было сбито 14 американских самолетов, при этом было израсходовано всего 18 ЗУР; американцы же утверждают, что потеряли от огня ЗРК всего лишь 3 самолета. Подобные расхождения совершенно типичны для описания любой войны, и точную цифру американских потерь установить не удается, скорее всего, это очередное преувеличение, как было со «сверхкрепостями» в Корее. Однако фактом остается то, что американцы получили чувствительный удар, заставивший их пересматривать стратегию и тактику действий, а это значит, что звание Героя Советского Союза подполковник Ильиных получил вполне заслуженно.

Американцы оказались в исключительно сложном положении. Еще раньше они были вынуждены отказаться от полетов на малой высоте — после того, как количество зенитных орудий в Северном Вьетнаме начало возрастать. Сначала 57-мм автоматы советского производства отбили у них охоту летать на бреющем, а появившиеся тяжелые зенитки загнали американскую авиацию на большую высоту. Возникшие из ниоткуда ЗРК закрыли для американских самолетов и большие высоты.

Знаете, все течет, но ничего не меняется, и наши пропагандисты с упоением рассказывают, как американские пилоты начали бунтовать, требуя удвоения платы за боевые вылеты. Впрочем, это еще не самое веселое. Один из наших советников вспоминает совершенно анекдотический случай, имевший место на одном из обсуждений итогов первых боев. Заместитель Генштаба сделал потрясающее заявление:

«Ракетчики повоевали неплохо, сбив двадцатью ракетами два американских самолета».

Эти слова вызвали недоумение на лицах советских специалистов — ведь, по их расчетам, было сбито 12 самолетов, но доклад продолжается:

«Но поистине выдающихся успехов добились отряды самообороны девушек, которые, переняв боевой опыт отрядов самообороны стариков, сбили из карабинов 10 американских самолетов, затратив на них всего лишь двадцать патронов…»

Недоумение сменяется изумлением. Кто-то из советников не выдержал:

«Зачем же мы тогда посылаем вам эшелоны ракет? Давайте пригоним вагон патронов — его на всю американскую авиацию хватит!»

Вьетнамец сделал вид, что не понял реплики, а после совещания подошел к группе советников и попытался оправдать свои слова:

«Вы не понимаете, ведь у нас идет народная война. И мы должны подобными примерами поднимать энтузиазм народа. Таковы тонкости нашей политики».

Впрочем, иногда применялись такие «системы ПВО», которые раньше не могли присниться даже в кошмарном сне. Как известно, F-105 «Тандерчиф» имел бортовую систему слежения за рельефом местности, чем американцы пользовались для полетов на сверхмалых высотах. Вьетнамцы, подметив это, начали копать рвы на излюбленных маршрутах американских пилотов, наполняя их взрывчаткой с обрезками арматуры. При подлете самолета эта «адская смесь» подрывалась, и пролетавший через неожиданно вздымавшуюся из земли стену из огня и железных осколков самолет получал значительные повреждения. В таких случаях летчик часто даже не успевал катапультироваться.

В результате американцы были вынуждены сменить приоритеты и с бомбежки стратегических объектов (или что они там понимали под этим названием) переключились на борьбу с системой ПВО. Кстати, вьетнамцы или наши специалисты, предвидя это, развернули масштабное строительство ложных позиций, прикрывая их зенитными батареями, что сказалось практически немедленно. Американцы попытались уничтожить пусковые установки, сбившие первый самолет, и бросили на них 48 F-105, что кончилось для них совсем печально — ЗРК там не оказалось, а зенитной артиллерией было уничтожено 6 F-105.

Но каждое действие встречает противодействие, и американцы начали искать средства борьбы с ЗРК, противостояние ПВО и самолета вступило в новую фазу. В 1960-х годах постановка пассивных помех, подобных английской системе «Уиндоу», уже не могла считаться эффективной, поэтому летом 1966 года американцы начали использовать самолеты РЭБ EF-105F «Уайлд Уизл» — постановщики активных помех. Однако это не мешало им на всякий случай оснащать ударные самолеты системами пассивных помех, приемниками радиолокационного излучения. Война в воздухе принимала все более научный, технологический характер.

Для уничтожения радиолокаторов ЗРК американцы в марте 1966 года начали применять ракеты «Шрайк». Тоже интересная деталь, важности которой в то время могли и не оценить. Началась борьба не столько с самим оружием, сколько с системами управления этим оружием. Много лет спустя это привело к возникновению ядерных зарядов, сориентированных на создание ЭМИ, парализующего электронные средства связи и управления.

Параллельно началась отработка систем противоракетного маневра, когда пилот старался максимально резко менять высоту и направление, что заставляло ракету проскочить мимо. Известны даже случаи, когда ракета, не выдержав больших перегрузок при резком повороте, просто ломалась пополам.

Также американцы резко интенсифицировали разведывательную деятельность, стремясь отслеживать все перемещения ЗРК. Курсы самолетов на операцию прокладывались с учетом зон поражения, как это в свое время сделал Пауэрс.

Пожалуй, воздушная война во Вьетнаме стала первой войной нового поколения, когда боевые действия шли параллельно на фронте и в научных лабораториях. Но не следует думать, что монополия на научные исследования осталась за американцами. Министерством обороны СССР совместно с промышленностью были срочно сформированы и направлены во Вьетнам специальные группы, состоящие из военных и гражданских специалистов НИИ и КБ оборонных предприятий: в октябре 1965 года — комплексная военно-научная группа по отбору и изучению трофейной американской военной техники и боеприпасов, в августе 1967 года — научно-техническая группа специалистов — разработчиков СНР, возглавляемая заместителем Главного конструктора системы С-75 А. М. Елисеевым, и группа специалистов оборонной промышленности.

Гражданские специалисты, работая вместе с военными, анализировали результаты стрельб, причины промахов, оперативно решали сложнейшие задачи по повышению помехоустойчивости и эффективности применения ЗРК, разрабатывали и внедряли технические средства противодействия противнику. Были разработаны методы увода ракеты «Шрайк» от РЛС, расширены границы зоны поражения, внедрена схема «Ложный пуск ракеты», разработаны устройства оптического визирования цели. Перечислять все направления работ нет нужды, но даже упомянутое показывает, насколько изменился характер войны. Накопленный опыт использовался для модернизации комплекса С-75.

Американцам, похоже, было мало проблем с противником, они начали создавать их сами себе. Традиционно перегрызлись ВВС и флот, каждый рвался вести свою собственную войну, не координируя действия с конкурентом. Выяснилась еще любопытная вещь — американские пилоты оказались не подготовлены к обычной войне. Они готовились к стратегическим операциям с использованием ядерного оружия и плохо знали, как следует бомбить нефтехранилища и сортировочные станции.

Совершенно неожиданным открытием стали различия в количестве сбитых самолетов по советским и вьетнамским данным. Причины оказались довольно простыми, хотя имели объективный характер — разница в нормативных документах. Для советского расчета ЗРК доказательством уничтожения самолета считался факт подрыва боевой части ракеты в районе цели, вьетнамцы же оценивали результат по обломкам на земле, к которым, ссылаясь на требования безопасности, советских специалистов подпускали крайне редко и неохотно. Проведенный анализ расхождений показал, что после того, как американские самолеты начали использовать для преодоления вьетнамской ПВО полеты на малых высотах, точность их сопровождения радиолокаторами С-75 на фоне рельефа значительно снизилась. В результате в несколько раз увеличились и ошибки сопровождения. А при высоте полета цели ниже 500 метров дистанционные радиовзрыватели ракет зачастую срабатывали от местных предметов.

В феврале 1966 года американцы сделали перерыв в налетах на Северный Вьетнам, чтобы оснастить свои самолеты средствами РЭБ и освоить новую тактику, но помогло это слабо — потери 1966 года вдвое превысили потери 1965-го.

С 1966 года американцы начинают активную борьбу с зенитными комплексами, используя ракеты «Шрайк» и бомбы. Эти налеты давали определенный результат, однако нейтрализовать систему ПВО не могли, так как каждый дивизион выводился из строя примерно раз в год, что было приемлемо.

Особенно результативным стал для американцев налет на Ханой, осуществленный 15 декабря 1967 года, когда в результате эффективного использования помех было «нейтрализовано» около 90 зенитных ракет. Ни одного самолета во время этого налета сбито не было. Нужно было принимать ответные меры, и в мае 1968 года с целью нанесения карты радиолокационного поля и создания ложных целей для маскировки и защиты радиоотражающих и радиоизлучающих объектов во Вьетнам была направлена группа военных специалистов по радиопротиводействию и радиоэлектронной борьбе (РЭБ), возглавляемая подполковником B. C. Киселевым.

Еще одним неприятным сюрпризом стала колоссальная уязвимость вертолетов, их уничтожали тысячами. Это было предсказуемо, но американцев цифры потерь ужасали. Например, в 1971 году, во время вторжения в Лаос (казалось бы, безопасная операция), было потеряно около 110 вертолетов, а еще 600 получили различные повреждения. При этом суммарные потери вертолетного парка остаются до сих пор не проясненными. Однако только армия якобы за годы войны потеряла 2166 вертолетов в бою и еще 2075 по иным причинам. Интересное соотношение, не так ли?

Промежуточный же итог боевых действий на 25 июля 1968 года выглядел так: общие потери самолетов и вертолетов составляли 5656, из них над ДРВ было сбито 920 самолетов и 10 вертолетов, остальные были сбиты над Южным Вьетнамом или потеряны в результате летных происшествий и на аэродромах. Столь большие потери в значительной мере предопределили предвыборное решение президента Джонсона о прекращении налетов американской авиации на Северный Вьетнам с осени 1968 года.

Наша официальная история приписывает только и только американцам эскалацию войны во Вьетнаме, хотя на самом деле в этом повинны обе стороны, причем Северный Вьетнам в гораздо большей степени. В 1972 году регулярная армия ДРВ вторглась на территорию Южного Вьетнама. Кто-то назвал бы это агрессией, а кто-то «борьбой за свержение прогнившего антинародного режима». На вооружении северовьетнамцев появились новые советские портативные ракетные комплексы «Стрела», после чего использование вертолетов и поршневых самолетов стало делом не просто опасным, а смертельно опасным. Кстати, именно эта ракета поставила крест на боевой карьере заслуженного ветерана штурмовика А-1 «Скайрейдер».

В ответ президент Никсон приказал возобновить налеты на Северный Вьетнам, позднее это было названо операцией «Лайнбейкер I». ПВО Северного Вьетнама в массовом порядке применяла усовершенствованные ракеты, но и американцы начали использовать управляемые бомбы, а также новые средства РЭБ, в частности систему ловушек ALE-38, новый вариант системы «Уайлд Уизл». Незаметно для самих себя они резко изменили соотношение ударных самолетов и самолетов обеспечения. Теперь на один вылет бомбардировщика приходилось 3,5 вылета самолетов обеспечения. Но, несмотря на все меры, американцы продолжали нести потери, пусть терпимые, но болезненные. Однако бомбардировки оказали свое действие, и противники продолжили в Париже переговоры о мире.

Однако переговоры шли тяжело, и президент Никсон решил подтолкнуть вьетнамцев, предъявив им ультиматум. Когда угрозы не сработали, снова заговорили пушки, ну, точнее, самолеты. История операции «Лайнбейкер II» в советской историографии также переврана от начала и до конца. Утверждается, будто в декабре 1972 года американцы предприняли последнюю попытку сломить систему ПВО Северного Вьетнама и добиться перелома в ходе войны. На самом деле причина была совершенно иной. В декабре вьетнамская делегация покинула мирные переговоры, которые велись в Париже, и американцы решили таким способом вернуть их. Главными объектами бомбардировок были намечены столица ДРВ Ханой, порт Хайфон и дороги, ведущие на Юг, так называемая «тропа Хо Ши Мина». При этом после долгих колебаний и сомнений американцы решили использовать стратегические бомбардировщики В-52 «Статофортресс».

К этому времени Ханой прикрывало до 24 зенитных дивизионов, размещенных на трех рубежах вокруг города. На больших дальностях — до 100 км — от столицы организовывались засады на ожидаемых путях подлета американцев.

В первую ночь операции в налете участвовали 129 бомбардировщиков, американцам удалось решить сложную задачу объединения в одну группу самолетов, вылетевших с острова Гуам и из Таиланда, хотя эти базы разделяли несколько тысяч километров. И в первую же ночь С-75 сумели записать на свой счет 3 бомбардировщика — американцев не спасла изощренная электроника, которой были нафаршированы эти летающие гиганты.

Вероятно, забыв уроки операции «Роллинг тандер», американцы действовали по шаблону, не меняя маршруты следования бомбардировщиков, за что и поплатились 20 декабря, когда были сбиты сразу 7 В-52, еще один самолет получил такие тяжелые повреждения, что разбился при посадке. После этого удара засомневалось даже командование американских ВВС, но политическое руководство страны в лице президента Никсона и госсекретаря Киссинджера потребовало продолжить налеты и усилить их, но при этом они категорически требовали избегать ударов по жилым кварталам и бомбить только военные объекты, железные дороги и склады. Теперь во время вылетов В-52 получили сопровождение самолетов тактической авиации, которые взяли на себя борьбу с ЗРК, что, впрочем, не спасло от новых потерь.

Кстати, при планировании налетов американцы совершили грубейшую и глупейшую ошибку, совершенно для них нехарактерную, но эта ошибка во многом облегчила действия ПВО. Бомбардировщикам было предписано над Ханоем разворачиваться на запад и уходить кратчайшим курсом к границе с Лаосом. Но американские штабисты не учли западное сильнейшее воздушное течение в этом районе, встречаясь с которым самолеты резко теряли скорость. В результате вместо того, чтобы как можно быстрее улететь, В-52 словно зависали на месте.

26 декабря был совершен самый крупный налет, в нем участвовали 120 бомбардировщиков, к которым присоединились 113 истребителей, штурмовиков, самолетов РЭБ. И на этот раз произошло то же самое, что мы видели на линии Каммхубера 20 лет назад, — оборона была просто раздавлена числом нападающих.

Две недели боев завершились 30 декабря 1972 года. Наши историки с гордостью сообщают, что американцы понесли тяжелые потери и вернулись за стол переговоров. Американские историки утверждают, что вьетнамцы понесли тяжелые потери и вернулись за стол переговоров.

Всего в ходе операции «Лайнбейкер II» бомбардировщики В-52 совершили 741 вылет, сбросив 13 620 тонн бомб, еще 1274 вылета совершили самолеты обеспечения и поддержки. Каковы были результаты? Советские и вьетнамские историки заявляют об уничтожении более 80 самолетов, в том числе 34 В-52. Американцы признают потерю только 15 В-52, что мне кажется более достоверным, потому что это уж слишком большой самолет, чтобы его прятать. Кроме стратегических бомбардировщиков, погибли еще 12 различных самолетов. Интересно, что 3 «стратофортресса» были сбиты истребителями МиГ-21, остальные — зенитными ракетами. Американцы утверждают, что сбили 8 вьетнамских истребителей, но вот эту цифру в данный момент проверить уже совершенно невозможно.

Кстати, косвенным доказательством того, что хотя бы в этот период американцы старались воевать «по правилам», служит то, что при налетах погибло чуть более 1600 человек, что в пересчете на вес сброшенных бомб не слишком много.

В целом же результаты операции «Лайнбейкер II» и всей воздушной войны во Вьетнаме оценить крайне сложно. Дело даже не в предельно различных цифрах потерь, которые указывают разные источники. Самое смешное, что серьезные расхождения существуют даже между советскими и вьетнамскими данными. Даже наши собственные историки оказываются не в состоянии договориться между собой. Называя цифру 4118 уничтоженных американских самолетов, в том числе 54 В-52, одни пишут, что эти самолеты были уничтожены над Вьетнамом, зато другие утверждают, что только над Северным Вьетнамом, что, как понимаете, совсем иное дело. При этом якобы 1293 самолета были сбиты советскими ракетами. Сами американцы признают в качестве боевых потерь 1737 самолетов. При этом самым страшным врагом по-прежнему являлось зенитное орудие, на счет зениток американцы относят 1443 уничтоженных самолета и только 110 приписывают действиям ЗРК. Вот здесь можно усомниться. Если действия С-75 были так неэффективны, в 13 раз менее эффективны, чем зениток, почему же американцы придавали столь серьезное значение именно борьбе с ракетами?

Они охотно признают, что в это время во Вьетнаме им пришлось столкнуться с самой эффективной в истории системой ПВО — результаты действия ЗРК на завершающем этапе войны противоборствующие стороны оценили также по-разному. По данным наших специалистов, в течение 1972 года в результате 1155 боевых стрельб пуском 2059 ЗУР был сбит 421 американский самолет. В свою очередь, янки каким-то образом зафиксировали 4224 пуска ракет, но признали гибель только 49 своих самолетов. Всего же с апреля 1965 года по декабрь 1974 года Советский Союз поставил во Вьетнам 95 зенитно-ракетных комплексов СА-75М, 7658 ракет к ним, свыше 500 самолетов, 120 вертолетов, около 7000 зенитных орудий и 2000 танков. Вполне достаточно для вооружения приличной армии.

Но сейчас посмотрим на эти цифры с другой стороны, приняв как данность 4118 самолетов, сбитых именно над Северным Вьетнамом. Известно, что самолеты ВВС, флота, корпуса морской пехоты и стратегической авиации за этот период совершили в общей сложности 351 949 вылетов, то есть потери составляют 1,17 процента, что гораздо меньше потерь 8-й Воздушной Армии при налетах на Германию. Если поверить в американскую цифру 1737 самолетов, то потери становятся вообще ничтожными — 0,5 процента!

Такие небольшие потери следует объяснить целым рядом факторов. Прежде всего система ПВО Северного Вьетнама не была полноценной по причине малочисленности истребителей. Сами американцы признают, что вели воздушные бои, как правило, имея шестикратное превосходство. Но даже в этом случае только F-4 «Фантом» был способен эффективно бороться с МиГ-21, тогда как остальные самолеты становились добычей вьетнамских истребителей. Потери от действий зенитно-ракетных комплексов не столь велики, как хотелось бы, но эти потери повлекли за собой кардинальное изменение тактики действий авиации. В ходе боев не использовались новейшие, более эффективные системы советского вооружения.

В общем, можно сказать, что воздушная война над Северным Вьетнамом закончилась неудовлетворительно для обеих сторон. Американцы произвели колоссальное количество вылетов, сбросили больше бомб, чем во Второй Мировой войне, но своих целей не добились, при этом вьетнамская (читай — советская) ПВО нанесла им потери, однако слишком маленькие, чтобы заставить США прекратить налеты. В то же время было доказано, что советские истребители, и особенно ракеты, способны сбивать любой самолет американского производства, из чего можно сделать вывод: при наличии плотной, сбалансированной ПВО подобные налеты были бы, вне всякого сомнения, отбиты.

А вскоре эффективность советских ракетных комплексов была доказана событиями в другой горячей точке планеты — на Синайском полуострове. До сих пор арабо-израильские войны велись довольно однообразно, начинаясь внезапным ударом израильской авиации, которая жгла арабские самолеты прямо на земле. В последующих боях арабы кое-как отбивались, но при этом несли большие потери. Например, в Шестидневной войне арабские страны потеряли около 450 самолетов (из них более 300 на земле), тогда как Израиль — около 50 машин. Однако наиболее неприятным событием той войны стал захват израильтянами на Синайском полуострове некоторых компонентов С-75, в том числе и ракет. Позднее ситуация резко изменилась. Советский Союз начал массовые поставки ракетных комплексов, но в ходе вялотекущих военных действий с 1967 по 1973 год их результативность была не слишком велика, так как израильтяне не проявляли особой активности в воздухе. Хотя при этом 17 сентября 1971 года был установлен рекорд дальности действия комплекса С-75, когда израильский самолет радиоразведки был сбит с расстояния около 30 км.

Взрыв прогремел 6 октября 1973 года, когда началась война Йом-Киппур. К этому моменту Сирия располагала примерно 47 зенитными батареями, в основном «Куб», но имелись также С-75; египтяне имели около 150 батарей. На поле боя появились также самоходные установки ЭСУ-23–4 и комплексы «Стрела». Короче, арабы сделали все возможное, чтобы нивелировать качественное превосходство израильской авиации, и им это удалось. При этом их ПВО приобрела новое качество, которого была лишена вьетнамская, — она стала мобильной. Это произошло благодаря появлению самоходных установок «Куб», ЗСУ и «Стрелы».

Израильтяне были застигнуты врасплох во всех смыслах. Сначала египетская армия форсировала Суэцкий канал, она без особых проблем закрепилась на его восточном берегу. А когда израильтяне попытались контратаковать, они столкнулись с массой неприятных неожиданностей в виде советского ракетного оружия. Противотанковые ракеты исправно жгли израильские танки, а ЗУРы столь же исправно спускали на землю израильские самолеты. Причем снова, как и во Вьетнаме, сработала связка — зенитное орудие плюс ракета. Ракеты вынуждали самолеты действовать на небольшой высоте, где они попадали под огонь зениток. А ЭСУ-23–4 с ее колоссальной скорострельностью и РЛС управления огнем не составляло особого труда уничтожить любой самолет. Наверное, это был второй и последний раз, когда Советский Союз ликвидировал превосходство авиации НАТО и создал возможность успешной войны с этим блоком при условии отказа от ядерного оружия. Мобильная и надежная ПВО — это было новое слово в военном искусстве.

Количество самолетов, уничтоженных ракетным оружием, точно установить не удается. Но ряд источников указывает, что в первые три дня боев над Суэцким каналом было сбито до 50 израильских самолетов, то есть столько же, сколько за всю войну 1967 года. Напуганные израильтяне даже не рисковали приближаться к каналу больше чем на 20 км, и лишь отчаянное положение армии, которая стояла на грани катастрофы, вынудило израильскую авиацию снова вступить в бой. Результат не замедлил сказаться, потери в первую неделю достигли 100 самолетов, что составляло около 20 процентов общей численности израильских ВВС.

В своих потерях израильтяне могут обвинять лишь самих себя. Они совершенно не учли плачевный опыт американцев во время операции «Лайнбейкер». Более того, чтобы увеличить бомбовую нагрузку самолетов, израильские пилоты снимали со своих машин средства РЭБ, вроде постановщиков помех, плюс сказалось и то, что американцы не слишком охотно продавали последние разработки даже своим лучшим союзникам. Как мрачно замечают израильские историки: «Израильские ВВС могли летать где угодно, кроме мест, где они требовались больше всего. Появившиеся три года назад советские ракеты изменили характер современной войны».

Попытки израильтян бороться с арабскими ЗУР особого успеха им не принесли. В ход пошло все: резкое маневрирование, ИК приманки, дипольные отражатели. Израильтяне даже пытались просто бомбить позиции зенитных батарей, но все это приводило лишь к новым потерям. Вынужденно отказавшись от попыток вести воздушную войну, израильтяне обратились к танковой войне. 16 октября израильская армия форсировала Суэцкий канал, и танки приступили к систематическому уничтожению зенитных батарей. Египтяне ничего не могли им противопоставить, так как их основные силы находились на восточном берегу канала, и неожиданное нападение могли отражать лишь тыловые части. Результат тоже оказался предсказуемым, к 22 октября, когда было подписано соглашение о прекращении огня, было уничтожено 40 батарей из примерно 60, развернутых в зоне канала.

К сожалению для арабов, сказалась недостаточная квалификация личного состава, и, по разным подсчетам, арабы уничтожили от 45 до 60 собственных самолетов, так как палили по всему, что только появлялось в воздухе.

Снова подтвердилась исключительная уязвимость вертолетов для современных средств ПВО, особенно эффективным средством борьбы оказался носимый комплекс «Стрела».

В общем, Израиль снова сумел выиграть войну в воздухе, хотя теперь соотношение потерь было более благоприятным для арабов. Если раньше они теряли 10 самолетов на один израильский, то теперь всего лишь 3. Как это следует расценивать — решайте сами. Но западные военные сделали совершенно правильный вывод: если советская танковая армия будет оснащена мобильными средствами ПВО в такой же степени, она превратится в нечто страшное. Последующие столкновения на Ближнем Востоке показали, что советские конструкторы учли опыт применения разнообразных средств противодействия ЗУР, в результате чего американцы понесли новые потери, когда пытались «наказать» Сирию за обстрелы разведывательных самолетов.

Индо-пакистанские войны не дали никакого опыта использования систем ПВО, поэтому следующее испытание происходило в 1982 году, во время Фолклендской войны. В бою были опробованы как старые ракеты («Си Дарт», «Си Кэт»), так и совершенно новые, вроде «Рапиры» и «Блоупайпаские», летчики и зенитчики были подготовлены гораздо лучше, а вооружение — гораздо более современным. В результате войну в воздухе Аргентина проиграла в одни ворота. Если вычесть вертолеты, погибшие на борту потопленных британских кораблей, то соотношение потерь будет тем же, что у Израиля и арабских государств в первых конфликтах, то есть десять к одному. Считается, что ракетами были сбиты 45 аргентинских самолетов плюс еще несколько артиллерией, аргентинскими ракетами было уничтожено всего 5 британских самолетов. Самым эффективным средством ПВО оказался комплекс «Рапира». Но в то же время мы можем смело утверждать, что британская ПВО оказалась недостаточно плотной, англичанам просто не хватило сил, особенно для защиты своих кораблей.

Настоящей дуэлью авиации против системы ПВО стала война в Персидском заливе в 1990 году. До сих пор, как вы могли обратить внимание, речь шла о борьбе самолетов с наземными средствами, не объединенными в единую систему, как это было в Англии или Германии в годы Второй Мировой войны. И вот во время операции «Буря в пустыне» ВВС союзной коалиции сражались именно против единой государственной системы ПВО Ирака.

После агрессии в Кувейте Ирак оказался перед лицом коалиции союзных держав, в которую вошли ведущие военные державы мира во главе с Соединенными Штатами. Но Саддам Хусейн имел некоторые основания рассчитывать на успех, так как его вооруженные силы только что выдержали затяжную и тяжелую войну с Ираном и показали себя вполне достойно. Тем более что авиация Ирака насчитывала 915 самолетов и была шестой по численности в мире. Правда, лишь 180 самолетов могли считаться современными («миражи», МиГ-25, МиГ-29 и Су-24), остальные имели ограниченную боевую ценность. Но зато наземные средства ПВО Ирака представляли внушительную силу — от 500 до 600 пусковых установок ракетных систем различных образцов — С-74, «Куб», «Оса», даже французские «Роланды». Их дополняло большое число зенитных орудий — 650 самоходных установок и около 6000 буксируемых орудий различных калибров. Наиболее мощную защиту имела столица страны Багдад, ее прикрывали 58 ПУ ЗУР и до 1300 орудий, что было больше, чем вокруг любой из столиц Восточной Европы в разгар «холодной войны». При этом управление авиацией и наземными силами ПВО было централизовано, ключевым элементом системы управления была компьютерная система KARI, разработанная французами. Она могла вести одновременно большое количество целей, а система РЛС захватывала не только всю территорию Ирака, но также и Кувейт. Особое беспокойство союзников вызывали низкочастотные РЛС китайского производства, работу которых трудно было забить и которые теоретически могли обнаруживать даже самолеты стэлс.

Однако союзники имели превосходство в количестве и качестве авиации (они имели более 2400 самолетов) и вооружения. Эта война стала боевым дебютом высокоточного оружия, сконструированного по принципу «один выстрел — одно попадание». Еще одним большим преимуществом союзников стало использование систем спутниковой разведки.

Атаки начались 15 января 1991 года ударом по РЛС раннего обнаружения, в котором были задействованы самолеты стэлс и крылатые ракеты. Иракская ПВО была застигнута врасплох и парализована. Это был удар, от которого она не оправилась до самого окончания военных действий. Здесь союзникам повезло, они ожидали больших потерь. Генерал Норман Шварцкопф предполагал, что в первом налете будет уничтожено до 75 самолетов. Как писали позднее: «Это была война, которую нельзя проиграть, единственным вопросом оставалась цена победы». Штаб союзных войск опасался, что только в ходе воздушного наступления будет потеряно до 150 самолетов.

На самом деле все обошлось гораздо более благополучно, потому что иракские солдаты не выказали ни особого умения, ни упорства, и кампания оказалась довольно скоротечной. Однако приведенные оценки и меры, которые приняли союзники для нейтрализации иракской ПВО, показывают, что отнеслись они к этой угрозе более чем серьезно. Например, американский флот использовал большое количество беспилотных аппаратов TALD (изготовленных по израильской лицензии), оснащенных набором излучателей, так что эти беспилотники на экранах радаров выглядели как самолеты. Американские ВВС для этой же цели использовали летающие мишени BQM-74, но, кроме того, было задействовано около 100 самолетов РЭБ и 60 самолетов F-4G «Уайлд Уизл», аппаратура которых позволяла обнаруживать и опознавать РЛС, чтобы потом уничтожать их. То есть радиоэлектронная война приняла невиданный ранее размах, но на этот раз ее вела только одна сторона. В этом и заключалась принципиальная разница между войной во Вьетнаме и данной операцией, хотя то же самое, хотя и не столь отчетливо, проявилось во время Фолклендской войны. Страны второго и третьего миров, какое бы сверхсовременное оружие они ни закупали, никогда не смогут полностью реализовать его потенциал., советский расчет батареи «Кубов» всегда будет впятеро лучше арабского. И, самое главное, современная техника ценна не только и даже не столько сама по себе, она дает возможность сделать еще один шаг вперед, от хорошего к лучшему, что и было продемонстрировано во Вьетнаме. Только ни Вьетнам, ни Аргентина, ни Ирак этот шаг сделать не сумеют никогда. Помните фразу из анекдота: «И поливайте следующие пятьсот лет…»? Вот разве что лет через пятьсот, а до тех пор они останутся пешками на шахматной доске, а игроками — все тот же самый десяток великих держав.

В общем, меры противодействия союзников сказались достаточно быстро, и уже через неделю после начала военных действий активность иракских РЛС сократилась в 10 раз, теперь уже почти все иракские ракеты запускались на глазок, без помощи систем наведения. Соответственно, их эффективность заметно упала.

Но дела союзников тоже обстояли не совсем радужно. Их пилоты действовали согласно боевым наставлениям, требовавшим проводить атаки с малой высоты, соответственно летчиков и готовили. Но в первые три дня военных действий некоторое количество самолетов было сбито или повреждено зенитной артиллерией или носимыми ЗУР, в результате летчикам пришлось самостоятельно переходить на действия со средних высот, порядка 4 км. В результате резко упала точность бомбометания обычными бомбами, использованию управляемых бомб начали мешать погодные условия, а 30-мм пушки штурмовиков А-10 стали практически бесполезны. Совершенно неожиданно для себя союзники обнаружили, что вся система боевой подготовки авиации НАТО принципиально порочна и нужно спешно искать что-то новое.

Однако сила солому ломит, и иракская ПВО в конце концов была подавлена, после чего авиация коалиции смогла совершенно спокойно громить иракские сухопутные силы. Потери авиации оказались заметно меньше, чем в предыдущих конфликтах, на этот раз авиация взяла верх над ПВО.

Последующие сражения были уже не столь показательны просто потому, что силы противников различались чересчур сильно. Например, воздушное патрулирование над Ираком под предлогом защиты курдских сепаратистов не было связано решительно ни с каким риском для американских самолетов. Немногим отличались и операции в небе Югославии в 1990-х годах. Формально сербы обладали большим количеством средств ПВО — около 250 ЗУР различных систем и 400 ЗСУ, но братушки, которые уже принесли России массу различных бед и неприятностей, предпочли этим оружием не пользоваться и, как всегда, спрятались за чужую спину. Говорить о сбитых на протяжении года британском «харриере» и американском F-16 как-то неприлично. Единственной неожиданностью стала гибель самолета стэлс F-117, который по непонятным причинам американцы считали неуязвимым. Российская пресса по этому поводу заходилась истерическим восторгом, но гибель одного самолета на 10 000 вылетов может свидетельствовать о чем угодно, только не об эффективности средств ПВО.

Американская агрессия в Ираке в 2003 году уже не могла рассматриваться как серьезное противостояние авиации и ПВО, так как иракская армия понесла серьезные потери и отнюдь не горела желанием сражаться. То, что были сбиты 8 самолетов и 6 вертолетов так называемой коалиции, можно скорее отнести к досадным недоразумениям, чем к свидетельствам серьезной борьбы. В то же самое время собственные зенитные комплексы «Пэтриот» вполне успешно уничтожили британский «Торнадо» и американский «Хорнет», разом увеличив потери «коалиции» на 25 процентов. К добру ли, к худу ли, но после боев 1973 года над Суэцким каналом больше ни одной серьезной проверки современные средства ПВО не проходили. Поэтому окончательное решение вопроса, что же все-таки сильнее — меч или щит, оказалось отложено на неопределенное время.

Кто в замке (в смысле — в небе) король

Вероятно, вы удивитесь, что рассказ о летчиках-истребителях отнесен в самый конец книги. Как же это, короли воздуха, любимцы восторженных девочек, герои газетных полос, с головы до ног увешанные всяческими крестами, звездами и лентами. Увы, в каждой войне гордые истребители выполняют второстепенные задачи, занимаясь либо обеспечением действий своих бомбардировщиков, либо стараясь помешать бомбардировщикам вражеским. Да, истребитель является основным средством борьбы за господство в воздухе, но само по себе это господство мало чего стоит, если его невозможно использовать. Самым наглядным примером является положение на западе Франции летом 1942 года. Королевские ВВС после серии налетов в рамках операции «Цирк» сумели оттеснить истребительные эскадры Люфтваффе от побережья, точнее, немцы сами их оттянули, чтобы избежать ненужных боев и бесполезных потерь, но слабость Бомбардировочного Командования не позволила англичанам использовать полученное преимущество. Например, они совершенно не сумели помешать немцам строить Атлантический вал, который потом пришлось специально уничтожать.

По этой самой причине мы просто не будем рассматривать действия истребительной авиации в годы Первой Мировой войны. Пусть данная тема интересует фанатов Рихтгофена, Бёльке, Гинемера, Фонка и других асов. Их мужеством можно только восхищаться: чтобы летать на хрупких этажерках, требуется незаурядная смелость, а чтобы еще и воевать на них — так здесь нужно мужество в квадрате. Особенно если учесть, что сбитый летчик был практически обречен, ведь парашюты появились далеко не сразу, да и особой надежностью они тогда не отличались. Поэтому мы и писали в первой главе — самолеты в то время были, много самолетов, а вот авиация пока еще не появилась. Разумеется, Бертран дю Геклен или Завиша Чарный — славные рыцари, но ведь их подвиги к истории войны не имеют решительно никакого отношения.

Использование авиации в колониальных войнах также останется за кадром. Самое милое дело — на каком-нибудь «Кодроне» разгонять толпу бедуинов на верблюдах. Но, опять же, при чем здесь воздушная война?

Борьба за господство в воздухе началась с первых дней Второй Мировой войны, потому что такое господство позволяло авиации свободно наносить удары по войскам противника и уничтожать важные стратегические объекты. Поэтому нельзя вычленять такую борьбу из общего контекста военных действий и войны в воздухе, но иногда получается, что подобные вещи происходят сами по себе. Например, первый этап Битвы за Англию был именно попыткой немцев захватить господство в воздухе над юго-восточными районами страны, после чего он плавно перешел в стадию псевдостратегических бомбардировок, сменившихся террористическими налетами. Точно такой же борьбой за господство в воздухе стали бои на Кубани весной 1943 года, хотя именно в результате отсутствия стадии использования владения небом они превратились в обычные бои на истощение, напоминающие воздушные схватки Первой Мировой.

Точно такими же бессмысленными по результатам (для стран «Оси») оказались затяжные и жестокие воздушные бои над Мальтой, о которых мы сейчас расскажем.

Когда 11 июня 1940 года Италия объявила войну Англии и Франции, выяснилось, что Мальта торчит как кость в горле прямо на итальянских коммуникациях, ведущих в Африку. Положение Мальты, находящейся совсем рядом с итальянскими базами, было крайне опасно, и в какой-то момент англичане чуть было не приняли решение оставить остров. Однако потом было принято решение подождать и посмотреть, что получится, потому что терять такую удобную базу флота и авиации не хотелось.

В результате начались воздушные бои над островом, так как сначала итальянцы, а потом и помогавшие им немцы старались «нейтрализовать» Мальту. Атаки итальянской авиации англичане отбивали, хотя и не без труда, но в январе 1941 года на Средиземном море появились Люфтваффе, и ситуация изменилась в корне. При попытке провести на Мальту очередной конвой самолеты немецкого X авиакорпуса тяжело повредили авианосец «Илластриес», потопили несколько других кораблей. Английский флот был изгнан с Мальты, но на этом, как ни странно, немцы успокоились и занялись другими делами. До января 1942 года бои над Мальтой вели только итальянцы, не добившиеся никакого результата.

Постепенно британские самолеты с Мальты начали наносить слишком большие потери конвоям «Оси», идущим в Северную Африку, и с островом решили покончить. С середины января 1942 года за это взялся II авиакорпус. Налеты продолжались до апреля, и это было самое продолжительное воздушное наступление Люфтваффе за всю войну, когда удары наносились по одной цели. Немецкие бомбардировщики совершали до трех вылетов в день, поддерживая постоянное давление. Теперь можно было приступать ко второй части плана — захвату острова с помощью воздушного десанта, и генерал Штудент начал готовить своих парашютистов. Однако совершенно неожиданно вмешался Роммель, войска которого вели успешное наступление в Северной Африке. Он заявил, что Мальта и так потеряет свое значение, поскольку он займет Каир и Александрию, но для этого ему нужны самолеты, которые заняты бомбежками острова. В результате в мае 1942 года налеты почти прекратились, и Мальта сумела вздохнуть свободно. Люфтваффе проиграли еще одну битву за господство в воздухе.

Главная причина лежала на поверхности. Англичане имели господство на море и не прекращали подвоз подкреплений и снабжения на остров, хотя их флот и нес при этом потери. Всего за период 1940–1942 годов английские авианосцы совершили 25 походов из Гибралтара, немного южнее Сардинии они поднимали в воздух истребители, которые летели на Мальту. Всего таким образом были доставлены 718 истребителей. Перемолоть этот постоянный поток новых подкреплений немцы не сумели.

Одним из основных методов достижения господства в воздухе является удар по аэродромам с целью уничтожения вражеской авиации на земле. Но не все согласны с таким подходом, например известный историк М. Солонин. Он в пух и прах громит тактику Люфтваффе в первые дни операции «Барбаросса». Хотя в качестве более наглядного примера ошибочности бомбардировки аэродромов как метода достижения господства в воздухе он мог бы выбрать операцию «Боденплатте», ведь в ней немцев постигла совершенно пиррова победа, гораздо более катастрофическая, чем в первые дни операции «Барбаросса». Это была последняя надежда Гитлера как-то нейтрализовать превосходство союзников в воздухе. Что по этому поводу думали люфтгенералы, разрабатывавшие план операции, нам не известно.

В конце 1944 года генерал Галланд выдвинул план удара по американской 8-й Воздушной Армии силами около 2500 истребителей. Это была форменная утопия, так как для операции «Grosse Schlag» — «Большой удар» пришлось бы собрать буквально все истребители, которыми на тот момент располагали Люфтваффе. Хотя план какое-то время даже обсуждался в штабах, разумеется, его не приняли.

Вместо этого был выдвинут гораздо более скромный план — попытаться ослабить тактическую авиацию союзников, причем увязать это с намечавшимся наступлением в Арденнах. Но, чтобы добиться этого, требовалось завершить подготовку к 1 декабря, однако Ягдваффе к этой дате не успели. Однако танкисты смотрели на вещи более реально и предпочли начать наступление в условиях нелетной погоды, которая мешала действиям Люфтваффе, но главное — мешала авиации союзников. В результате все обернулось очень плохо для немцев. Попытки прикрыть танки привели к потере за 10 дней наступления 644 истребителей, причем более половины из них погибли за три дня — с 23 по 25 декабря. Плану операции «Боденплатте» был нанесен сильнейший удар, однако отказаться от нее немцы так и не сумели.

Поэтому 14 декабря 1944 года генерал-лейтенант Дитрих Пельц предложил свой вариант удара по авиации союзников в Северо-Западной Европе, и к разработке плана были подключены все командиры истребительных эскадр. Суть плана заключалась в том, чтобы привлечь максимально возможные силы, а чтобы хоть както уравнять шансы, приходилось использовать буквально все, что только имелось в распоряжении ОКА, хотя радикальное предложение Галланда, разумеется, рассматривать не стали. Поэтому в итоге авиационный удар был перенесен на 1 января 1945 года и должен был совпасть по времени со второй фазой наступления — операцией «Нордвинд».

Согласно плану «Боденплатте» Люфтваффе должны были внезапно атаковать 17 авиабаз союзников в Бельгии, Голландии и Франции. Немцы намеревались задействовать 10 истребительных эскадр, на цель их должны были выводить Ju-88 и Ju-188. Как мы видим, британская система самолетов-целеуказателей прочно прижилась в Люфтваффе. Удар наносили истребители Ме-109 и FW-190, что создавало определенные проблемы. Немцам так и не удалось создать истребитель-бомбардировщик, сравнимый по своим характеристикам с американскими «хеллкэтом» или «корсаром», которые легко могли нести до тонны бомб. Увы, немецкие самолеты могли нести заметно меньшую бомбовую нагрузку, что сильно снижало шансы на пристойный результат. Говорить об успехе здесь не приходится с самого начала, потому что слишком велико было неравенство сил.

Немцы буквально все поставили на внезапность атаки. Для этого после сбора ударных групп они должны были следовать на малой высоте, чтобы избежать обнаружения радарами союзников. К 1945 году Ягдваффе комплектовались слишком неопытными пилотами, на которых нельзя было положиться в столь трудном деле, как навигация в столь сложных условиях. Например, немцы были вынуждены привлечь к операции даже учебную JG 104. Именно это стало причиной включения в каждую группу пары двухмоторных самолетов, оснащенных радиоаппаратурой, позволяющей использовать радиомаяки системы ПВО. Правда, задачу немцев облегчало то, что союзная авиация базировалась на аэродромах, которые еще совсем недавно принадлежали Люфтваффе, и немцы знали о них практически все.

Однако уже на стадии планирования немцы совершили несколько грубых ошибок. Некоторые ударные группы должны были пролететь над пусковыми установками ракет V-2 возле Гааги, которые охранялись множеством зенитных батарей. Разумеется, по причине секретности никто даже не собирался предупреждать зенитчиков, которые с удовольствием обстреляли все, что увидели. В результате ударные группы потеряли часть самолетов еще до начала атаки.

Всего в операции «Бодеиплатте» были задействованы 1035 самолетов из состава истребительных, бомбардировочных и штурмовых эскадр, из них примерно 900 были истребителями и истребителями-бомбардировщиками. Немцам противостояли части американских 8-й и 9-й Воздушных Армий, а также 2-й Тактической Воздушной Армии, основу которой составляли английские подразделения.

Всего немецкие самолеты атаковали 17 различных аэродромов союзников, но столкнулись с неожиданно сильным сопротивлением, хотя в большинстве случаев и добились тактической внезапности. В результате часть аэродромов вышла из строя на срок до двух недель.

Каковы же были результаты операции? Как ни странно, на этот вопрос даже сегодня не существует точного ответа, причем потому, что отсутствуют нужные документы союзников. Немецкие потери задокументированы гораздо точнее.

Итак, по заявлениям немецких пилотов, просуммированным в докладе штаба Люфтваффе, на атакованных аэродромах были уничтожены 414 самолетов, и еще 65 самолетов были сбиты в воздушных боях. Повреждения получили еще 114 самолетов союзников, а штаб II истребительного корпуса сообщил об уничтожении некоторого количества боевой техники. То есть на первый взгляд операция завершилась довольно успешно. Но когда начинается анализ документов трех воздушных армий союзников, оказывается, что эти потери гораздо ниже. Больше всего осложняет дело, что нет точных данных по 8-й Воздушной Армии, но если просуммировать имеющиеся цифры и на всякий случай увеличить их на 15 процентов, то выйдет, что немцам удалось уничтожить чуть более 300 самолетов и 190 повредить. Особенно завышенными — в три раза — оказались данные по воздушным боям.

Как мы говорили, потери немцев известны точно: они составили 280 сбитых самолетов и 69 поврежденных. То есть в отношении погибших самолетов разница оказалась такой незначительной, что операцию вообще не стоило затевать. Гораздо более страшными для немцев оказались потери в летчиках — 143 пилота погибли, а еще 70 попали в плен. В их число вошли 3 командира эскадр, 5 командиров групп, 14 командиров эскадрилий и примерно 45 опытных пилотов. Остальных командованию Люфтваффе не было жалко — эти 140 летчиков имели на своем счету по 5–10 боевых вылетов. То есть вывод М. Солонина на первый взгляд подтверждается, но мы еще вернемся к этому вопросу.

Более детальный анализ потерь открывает нам любопытную картину. 47 процентов немецких самолетов были уничтожены зенитками, и только 23 процента — истребителями союзников! Самым неожиданным оказалось то, что всего лишь 5 процентов были сбиты немецкими зенитками, то есть, хотя потери и были, они далеко не так велики, как принято изображать в популярных изданиях.

И какие же причины привели к провалу операции «Боденплатте»? Они прекрасно известны и предельно конкретны, но не имеют совершенно никакого отношения к рассуждениям Солонина об ошибочности бомбежки аэродромов.

Первая. По каким-то неизвестным причинам было выбрано слишком позднее время атаки — 09.20 даже в зимнее время непозволительно поздно, тем более что аэродромы не нужно было искать. В результате союзники успели подготовиться к обычным дневным полетам, и хотя сам удар был внезапным, отреагировали они очень быстро.

Вторая. Некоторые маршруты были проложены над участками фронта, где шли ожесточенные бои. Поэтому там было сосредоточено большое количество зенитных орудий союзников, что опять-таки привело к неприятным последствиям еще до начала самой атаки.

Третья. Часть ударных групп опоздала из-за неверного расчета маршрутов. Случай, ранее просто неслыханный для немецких штабов, славящихся своей аккуратностью. В результате JG 1 и JG 26 влетели в настоящее осиное гнездо.

Четвертая. Большинство немецких пилотов к этому времени были необученными новичками, они просто не умели обстреливать цели с бреющего полета. Ставший свидетелем такой атаки лучший английский ас Джонни Джонсон назвал огонь немцев беспорядочным и неприцельным.

Пятая. Грубейшей ошибкой плана следует считать приказ совершить несколько заходов для обстрела аэродромов. Если первый заход чаще всего оказывался внезапным, то во время последующих немцев встречал плотный огонь. Похоже, в штабе Люфтваффе плохо представляли степень насыщенности войск союзников зенитными орудиями и ориентировались на свои собственные показатели. Но если самая многочисленная немецкая ЗСУ Sd. Kfz. 10/4 была изготовлена в количестве всего лишь 610 штук, то у американцев одних только М16 MGMC — счетверенный тяжелый пулемет — на базе БТР насчитывалось около 3000 штук.

Но главным было то, что, даже если бы немцам и удалось уничтожить до 700 самолетов союзников, это решительно ничего не изменило бы в общей ситуации на Западном фронте, так как подобные потери были бы восполнены самое большее в течение месяца.

А дальше мы несколько нарушим хронологический ход повествования, потому что события арабо-израильских войн 1956 и 1967 годов очень сильно напоминают операцию «Боденплатте», хотя результат был совершенно иным. Поэтому для наглядности войну в Корее мы рассмотрим несколько позднее, тем более что кое-какие особенности этой войны делают ее нетипичной.

Итак, совершенно эталонным примером борьбы за господство в воздухе являются две войны на Ближнем Востоке — Суэцкий кризис 1956 года и Шестидневная война 1967 года. Причем в обоих случаях противники арабских стран добивались своих целей с помощью ударов по аэродромам, и оба раза египетские ВВС ничего не могли им противопоставить. Во время войны Йом-Киппур картина резко изменилась, но не потому, что египтяне вдруг начали воевать гораздо лучше, положение изменили советские зенитные ракеты, к борьбе с которыми в начале 1970-х годов Запад оказался совершенно не готов.

Предыстория Суэцкого кризиса 1956 года настолько сложна и запутанна, что разобраться в ней вряд ли будет возможно даже при наличии всех документов, а все документы для открытого изучения не появятся никогда. Внешне схема выглядит очень простой — англофранцузские империалисты, разозленные потерей контроля над Суэцким каналом, вторглись в Египет при поддержке своей марионетки Израиля, но под давлением всего прогрессивного человечества с позором убрались оттуда.

На самом деле конфликт интересов был гораздо сложнее. Лучший друг Советского Союза убежденный фашист Гамаль Абдель Насер показал себя вдобавок истинным коммунистом, когда под лозунгом «Грабь награбленное!» национализировал в свою личную пользу Суэцкий канал, принадлежавший английским компаниям. Это тот самый эпизод, документы по которому, похоже, никогда не будут открыты. Я ни секунды не верю, что Насер позволил себе такую выходку, не получив одобрения Москвы. Пойти на прямой конфликт с крупнейшими военными державами, способными раздавить египетскую армию за считаные часы (так оно и произошло позднее), можно, только заручившись поддержкой еще более сильной державы. Но какие цели преследовал в этом случае Хрущев — не очень понятно.

Израиль, предвидя вмешательство европейских держав, под шумок решил в очередной раз поквитаться с арабскими соседями, не ставя при этом, однако, серьезных задач. Просто вялотекущая непрерывная арабо-израильская война в какой-то момент превратилась в краткосрочную горячую. Зато совершенно неожиданную активность проявили французы, которые потеряли все права на канал еще полвека назад. Вообще поведение Франции после Второй Мировой войны вполне можно назвать непрерывной военной истерикой. Похоже, французы не забыли позорной капитуляции летом 1940 года, пусть даже ее и называют деликатно перемирием, и изо всех сил старались стереть из памяти этот эпизод, ввязываясь буквально во все военные стычки и авантюры, происходившие по всему земному шару.

Вообще военный конфликт 1956 года во многом оказался нетипичным. Все началось в ночь на 28 октября 1956 года, когда израильский истребитель перехватил над Средиземным морем египетский пассажирский самолет Ил-14. По предположениям израильтян, на нем должны были лететь министр обороны Египта маршал Амер и несколько других высокопоставленных офицеров, но на борту находились только невинные журналисты. Военные действия Израиль открыл утром 29 октября вторжением своих войск на Синайский полуостров под предлогом борьбы с федаинами — тогдашний эквивалент «Хезболлах». Как ни странно, авиация Израиля и в первые дни конфликта, и в последующем вела себя более чем пассивно. Не активничали и египетские летчики. Как смешной анекдот можно упомянуть попытку израильтян нарушить линии проводной связи с помощью крюков, подвешенных на тросах к старым истребителям «мустанг».

Израиль мог попытаться действовать более активно, так как помимо собственной авиации располагал двумя эскадрильями французских самолетов, прилетевших буквально накануне начала военных действий, — F-84 «Тандерстрик» американского производства и «Мистэр IVA», которые пилотировали французские летчики. Египтяне имели МиГ-17 и МиГ-17 советского производства, в стране находились советские и чешские военные советники. Однако в результате все свелось к случайным стычкам отдельных самолетов, причем потери обеих сторон можно было пересчитать по пальцам одной руки.

Темп событий заметно ускорился 30 октября, когда Англия и Франция предъявили ультиматум обеим сторонам, требуя отвести свои войска от Суэцкого канала. Израиль охотно согласился, Египет охотно отказался. После этого 31 октября английские реактивные бомбардировщики с Мальты и Кипра совершили ночной налет на египетские аэродромы. Есть предположение, что англичане всерьез опасались атаки истребителей, в кабинах которых будут сидеть советские инструкторы. Более того, можно найти источники, которые утверждают, будто такие случаи действительно имели место, но это представляется очень маловероятным. В Корее советские летчики воевали, почти наверняка (но только почти!) они воевали во Вьетнаме. Кстати, а кто помнит, что в 1949-м советские летчики бомбили Тайвань, сидя в кабинах якобы китайских самолетов?

Опасения англичан оказались напрасными, и на следующий день они перешли к полномасштабным воздушным налетам, в которых участвовали самолеты с Кипра, но главную роль сыграла авианосная авиация. Если бы египтяне сохранили хоть каплю желания сражаться, англичане могли дорого заплатить за это, потому что «Си Веном» и «Си Хок» по своим летным характеристикам заметно уступали МиГ-15, не говоря уже о МиГ-17, но арабы предпочитали сидеть в укрытиях, дожидаясь, пока придет «большой русский брат». В результате 31 октября было уничтожено около 100 египетских самолетов, после чего авиация коалиции получила полную свободу действий. В обстрелах берега и штурмовках принимали участие даже ископаемые поршневые самолеты. Кстати, совершенно хрестоматийный пример — авиация противника уничтожена прямо на аэродромах.

Кстати, англо-французская операция «Мушкетер», кроме всего прочего, является хорошим примером того, как придурковатые, но жадные политиканы губят десятки и сотни солдат. Разумеется, в этом случае гибнут чужие сыновья, вы можете назвать мне сыночка хоть одного российского пудель-тата, который служил в армии и уж тем более побывал, скажем, в Чечне?! Про «погиб» я и не говорю, у наших, депутатских, особенная гордость, имеющая точную оценку в долларовом эквиваленте. Но мы отвлеклись, дело в том, что какого-то придурка в британском парламенте осенила гениальная идея: а может, получится договориться с Насером? В результате военным приказали не использовать бомбы весом более 250 фн, а морякам запретили стрелять из орудий среднего калибра, про тяжелый мы и не вспоминаем. В 1938 году именно такие «государственные мужи» пытались договориться с «достопочтенным мистером Гитлером», чем это кончилось, мы все прекрасно помним. Слава богу, французы, впавшие в очередной припадок воинственности, подобным кретинизмом не страдали. Их самолеты сбрасывали те бомбы, которые требовала военная ситуация, а линкор «Жан Бар» вел огонь по берегу снарядами весом почти 900 кг, которые гораздо лучше прочищают мозги моджахедам, чем слюнявые «декларации о намерениях» и денежные подачки «на восстановление хозяйства».

Собственно, после этого война в воздухе и закончилась. Англичане и французы не потеряли ни одного самолета в воздушных боях, израильтяне потеряли 2 или 3. Самое смешное, что и потери египтян в воздушных боях ограничились 3 или 4 самолетами, все остальные погибли на земле. В свое время летописец Рашид ад-Дин Хамадани про каких-то противников Чингисхана написал: «У них не хватило мужества ни для боя, ни даже для бегства». Исключительно точное замечание.

Гораздо более поучительна Шестидневная война, не сомневаюсь, что действия израильской авиации в этом конфликте изучают буквально во всех военно-воздушных академиях, включая российскую.

Причины этой войны тоже сокрыты во мраке, точно ясно одно — в данном случае Израиль вовсе не был злобным агрессором, он отреагировал на выдвижение египетских войск на Синай, сделанное в начале мая в нарушение всех предыдущих дипломатических договоренностей, в обход резолюций и миротворцев ООН, и очередное закрытие Тиранского пролива. Да, реакция была неоправданно жесткой, как в предыдущем случае Израиль охотно ухватился за повод, данный ему Египтом. Но не надо было давать этот повод. Кстати, за двое суток до указанных событий спикер национального собрания Египта Анвар Садат вернулся из Москвы. Случайное совпадение?

Боевые действия начались 5 июня в 07.10, когда 16 израильских учебных самолетов «фуга» поднялись с аэродрома Хацор. Они сделали все, чтобы только арабы заметили их и приняли за эскадрилью «миражей», поднятую для обычного патрулирования. А вот через две минуты с того же аэродрома взлетели настоящие боевые самолеты — истребители-бомбардировщики «Ураган», вслед за ними взлетели истребители «мираж» и штурмовики «вотур». Обратите внимание, что в первых войнах Израиль пользовался в основном самолетами французского производства. К 07.30 практически все боевые самолеты Израиля — около 200 машин — находились в воздухе. Их сопровождало пышное напутствие командующего ВВС генерала Хода: «Дух героев Израиля будет сопровождать вас в битве… У Ешуа Бин-Нуна, царя Давида, Маккавеев, бойцов 1948 и 1956 годов мы возьмем силу и отвагу, чтобы атаковать египтян, которые угрожают нашей безопасности, нашей независимости и нашему будущему. Летите, атакуйте врага, уничтожьте его и рассейте по пустыне».

Самолеты летели на малой высоте, всего лишь около 15 м, чтобы избежать обнаружения египетскими РЛС. Советский Союз поставил режиму Насера 82 установки, однако египтяне не сумели ими воспользоваться. Большинство самолетов взяли курс на запад, прямо в Средиземное море, и лишь потом повернули в направлении египетского берега. Другие самолеты полетели на юг, чтобы, повернув на запад, выйти к целям на юге Египта. Летчики имели приказ соблюдать строжайшее радиомолчание, а в случае необходимости объясняться жестами. Странно читать такое в эпоху сверхзвуковой авиации, но что было, то было. Если самолет терпел аварию, пилот не имел права вызывать помощь. Но израильтяне не боялись этого, так как их пилоты получили великолепную подготовку.

Советская пропаганда сразу после этих событий запустила тухлую утку, будто в кабинах сидели американцы, англичане и даже шведы. Непонятно только, когда они успели переучиться на французскую технику со своих «фантомов», «лайтнингов» и «дракенов».

Израильтяне располагали почти исчерпывающей информацией о дислокации египетских ВВС, полученной с помощью электронной разведки и, как ни странно, обычных шпионов, внедренных в самые высокие слои египетского военного и политического руководства. Поэтому они прекрасно знали, где и что следует бомбить.

Интересно, что за пару дней до начала военных действий командующий египетской авиацией генерал Сидки Махмуд, видя угрожающее развитие событий, предложил президенту Насеру самому нанести упреждающий удар. Насер отказался. Тогда Махмуд предложил другое — отвести силы ВВС на юг к суданской границе, чтобы израильтяне не могли их достать. Этого разрешения он тоже не получил. Когда Насер спросил его, какие потери можно ожидать в случае внезапного удара Израиля, Махмуд ответил, что около 30 процентов. Он оказался слишком большим оптимистом.

В результате, когда израильские самолеты оказались над египетскими аэродромами, они увидели выстроенные как по линейке «миги», «ту», «илы». Знакомые названия и знакомая картина, не правда ли? В свое время египтяне обсуждали предложение построить бетонные капониры для авиации, однако против этого выступило командование ВВС, поэтому самолеты стояли совершенно открыто. Генерал Ход заметил: «Реактивный истребитель — это смертоносное оружие в небе, но на земле он совершенно беспомощен». При этом ни одна из 100 египетских зенитных батарей и 27 установок ЗУРС не выстрелила, так как маршал Амер запретил это, опасаясь, что собьют его собственный самолет.

Дело в том, что в момент атаки почти вся египетская авиация находилась на земле. Да, египтяне учитывали возможность внезапной утренней атаки и на рассвете поднимали дежурные звенья, однако египетское время на час опережает израильское, и к 08.15 все самолеты вернулись на базы. По какой-то злой иронии судьбы в воздухе находились 2 транспортных Ил-14. На одном из них на авиабазу Бир аль-Тамада летели главнокомандующий маршал Амер и генерал Махмуд, на другом в Абу Сувейр направлялись начальник контрразведки аль-Шафи, премьер-министр Ирака и старший советский военный советник. Вот почему маршал боялся за свою шкуру! Майор Ахмад Раби, командир одной из батарей, вспоминал: «Мы находились в полной готовности, имели массу боеприпасов, но не получили приказа стрелять. Наконец я сам приказал открыть огонь, полагая, что потом меня отдадут под трибунал. Но вместо этого я получил медаль за отвагу». Впрочем, израильские пилоты имели совершенно иные приказы, а потому не обратили на старенькие транспортники никакого внимания, хотя перед прошлой войной специально охотились за Амером.

Однако нельзя сказать, что арабы не получили никаких предупреждений. Построенная англичанами в Иордании РЛС Аджлун в 08.15 засекла израильские самолеты, и штаб иорданских ВВС в Аммане получил предупреждение. Оттуда в Каир была спешно послана радиограмма, которую египтяне не приняли. Буквально вчера они изменили частоты связи и не предупредили об этом иорданцев. Вот от каких мелких случайностей иногда зависит судьба больших операций!

Операция «Фокус» началась. Ее тщательно готовили целых 5 лет, и сейчас наступил момент истины. Сумеют ли израильские ВВС реализовать задумки штаба? Во многом «Фокус» напоминал «Боденплатте», и немцам в свое время такая операция не слишком удалась. Предполагалось, что десятки самолетов, взлетевших с различных баз, в четко установленное время атакуют 11 различных аэродромов, время подлета к которым заметно различалось. Впрочем, израильский план гораздо больше напоминал «Большой удар» Галланда, ведь для защиты собственно Израиля оставалось всего 12 самолетов.

Израильские военные и политики с напряжением ждали, чем же кончится атака. В 07.30 самолеты оказались над первыми авиабазами Фаид и Кибрит, которые египтяне по неизвестным причинам полагали находящимися на безопасном удалении от Израиля. Израильтяне же вдобавок подошли к ним с неожиданного направления — с запада. Небо было совершенно безоблачным, погода исключительно тихой. На самом подходе к аэродромам израильские самолеты резко набрали высоту около 2,5 км и появились на экранах египетских радаров. На земле началась паника.

Пилоты ударных групп получили приказ атаковать цели в следующей последовательности: взлетные полосы, дальние бомбардировщики и лишь в последнюю очередь истребители. РЛС, ангары и склады предполагалось бомбить только после уничтожения основных целей. После сброса бомб пилоты должны были совершить несколько заходов, обстреливая цели, что было страшным риском. Но либо израильтяне не знали о печальных результатах подобных действий во время «Боденплатте», либо откровенно презирали противника.

Во время этой атаки было использовано новое оружие — поставленные все теми же французами бетонобойные бомбы «Дюрандаль». Они создавались для уничтожения подземных хранилищ горючего, созданных Советской Армией на территории ГДР, которые располагались глубоко под землей. Бомба сбрасывалась с высоты 50–500 м. Ее полет тормозился двумя парашютами, раскрывающимися автоматически. На заданной высоте включался ракетный ускоритель, в результате этого бомба приобретала скорость 200 м/с. «Дюрандаль» мог пробить бетонированную взлетно-посадочную полосу толщиной до 0,7 м и взорваться на глубине до 2 м, а после взрыва оставалась воронка диаметром около 5 метров и глубиной 1,5 м. На некоторые бомбы ставили взрыватели с часовым механизмом, поэтому взрывы продолжались даже после того, как атакующие улетели. На одну лишь базу Абу-Сувейр израильтяне сбросили более 100 таких бомб. Один из пилотов вспоминал: «Мы уничтожили 16 из 40 „мигов“, стоящих на летном поле, а по пути назад уничтожили батарею ЗУРС. Мы видели, как пылают остальные египетские аэродромы».

Израильтяне могли чувствовать удовлетворение, так как на аэродромах Бени-Сувейф и Луксор были уничтожены бомбардировщики Ту-16, которые они считали главной угрозой своей безопасности. Заходы совершались на такой малой высоте, что один из «мистеров» был разнесен на куски взрывом бомбардировщика. На Синайском полуострове «миражи» и «мистеры» разбомбили четыре передовые авиабазы, расстреляли десятки припаркованных «мигов» и сбили несколько отчаянных пилотов, все-таки пытавшихся взлететь. При этом взлетная полоса аэродрома Аль-Ариш была оставлена нетронутой, так как ее предполагалось использовать для посадки собственных транспортных самолетов.

Последние самолеты первой волны примерно в 08.00 атаковали аэродромы Каир-Вест, Фаид, Абу-Сувейр. Четыре аэродрома на Синае и два в Египте были полностью уничтожены, вдобавок израильтянам удалось нарушить линию связи между египетскими позициями на Синае и штабом Главного командования. Но больше всего пострадали египетские ВВС, менее чем за час были уничтожены 204 самолета, причем только 9 из них успели взлететь.

Однако израильтяне не собирались останавливаться на достигнутом, пилоты действовали по жесткому графику. На атаку отводилось не более 10 минут, потом самолет разворачивался и летел назад — еще 25 минут. После посадки механики и оружейники заправляли самолет и перевооружали его, пилоту давалось еще 10 минут для отдыха — и новый вылет. На всякий случай каждый пилот должен был оставить треть боекомплекта и топливо на 5 минут воздушного боя, но ни одного боя не было. Наверное, если бы генерал Ход предвидел, каким успешным окажется первый удар, он не стал бы так издеваться над людьми. В некоторых местах израильтян встретил разрозненный, хаотический зенитный огонь, и они потеряли 8 самолетов. Один поврежденный самолет, который не посмел нарушить радиомолчание, был сбит израильским ЗУР «Хок».

Тем временем на цели вышла вторая волна самолетов, которая атаковала 14 авиабаз, в основном к западу от Нила, и египетские РЛС. Как обычно бывает в таких случаях, элемент внезапности уже отсутствовал, необходимость соблюдать радиомолчание отпала, но сопротивление египтян оказалось очень слабым. Кое-какие зенитные батареи пытались отстреливаться, но больше ни один самолет в воздух не поднялся. В составе второй волны вылетели 164 самолета, которые уничтожили еще 107 египетских машин, потеряв 9 своих. Всего к полудню 5 июня египтяне потеряли 286 самолетов из 420 имевшихся накануне: 30 Ту-16, 27 Ил-28, 12 Су-7, 90 МиГ-21, 20 МиГ-19, 75 МиГ-17 и 32 других машины. 13 авиабаз были разгромлены, уничтожены 23 РЛС. В 10.35 генерал Ход торжественно доложил министру обороны: «Египетских ВВС больше не существует».

Как обычно бывает в таких случаях, разгромленные наголову египтяне торжественно объявили о своей победе. Количество сбитых израильских самолетов увеличивалось в геометрической прогрессии. Маршал Амер позвонил в столицу Иордании генералу Риаду и сообщил, что сбито 75 процентов израильских самолетов и египтяне переходят в контрнаступление на Синае. Это мы тоже проходили, не правда ли?

Но если вы считаете, что на этом воздушные операции 5 июня завершились, вы сильно ошибаетесь. Израильтяне действовали последовательно, методично и жестоко. Арабские союзники попытались было помочь Египту, иорданские самолеты даже нанесли удар по ближайшему израильскому аэродрому, но нашли там единственный транспортный самолет, который был уничтожен.

Израильские ВВС действовали гораздо эффективнее. После полудня истребители и штурмовики были снова подготовлены к вылету, но теперь они отправились на восток. Их целью были иорданские и сирийские аэродромы. Хотя военные действия шли с самого утра, почему-то израильтяне снова добились внезапности. В 12.45 они разгромили иорданские авиабазы, уничтожив 18 истребителей «хантер» английского производства, которые составляли основу ВВС страны. По ходу дела была выведена из строя РЛС в Аджлуне, что тоже оказало влияние на ход военных действий. На обратном пути пара штурмовиков «ураган» залетела в запретную зону над ядерным реактором в Димоне и была сбита ракетами «Хок». Кстати, мало кто знает, но много позднее над тем же самым местом израильтяне без всяких колебаний (если будешь колебаться, вражеский самолет успеет проскочить всю территорию государства Израиль) сбили американский пассажирский лайнер и дали этому единственное объяснение: «Он залетел в запретную зону». Ничего похожего на случаи с корейским лайнером или Матиасом Рустом.

Одновременно с Иорданией подверглась воздушному удару и Сирия. В очередной раз только 10 из 61 самолета были уничтожены в воздухе, остальные бесславно сгорели на земле, хотя аэродром Т-4 был атакован только через два часа после начала военных действий против Сирии.

В 14.00 иракские самолеты атаковали объекты на территории Израиля, поэтому генерал Ход нанес ответный удар. Штурмовики «вотур» беспрепятственно пересекли территорию Иордании (ведь РЛС уже не работала!) и беспрепятственно вышли к авиабазе Н-3.

Всего в первый день войны Израиль потерял 19 самолетов, потери арабских стран были просто чудовищными. Всего за шесть дней войны арабские страны потеряли 469 самолетов, в том числе 391 на земле. Потери израильтян составили 46 самолетов. Львиную долю воздушных побед одержали истребители «мираж».

А в самом конце войны израильские ВВС втравили свою страну в крайне неприятную историю, все детали которой также до сих пор неизвестны. Дело в том, что 8 июня недалеко от побережья Израиля был замечен неизвестный корабль. Еще накануне войны министерство обороны Израиля официально известило американского военно-морского атташе, что будет топить любое неопознанное судно, которое зайдет в запретную зону. Поэтому для атаки неизвестного корабля были высланы 2 истребителя «мираж» и 2 штурмовика «мажистер». Атака была успешной, и одна бомба попала в корабль. Командир авиагруппы утверждал, что принял корабль за советский эсминец!

После этого к месту событий прибыли 3 израильских торпедных катера, которые были встречены пулеметным огнем. Катера ответили из пушек и выпустили 5 торпед, из которых одна попала в неизвестный корабль. Лишь после этого корабль поднял американский флаг. Оказалось, что израильтяне атаковали корабль радиоразведки «Либерти», причем 34 моряка погибли, а еще 168 были ранены. Интересно, что за этот бой командир «Либерти» капитан 1 ранга МакГонагл был награжден Медалью почета конгресса, высшей американской наградой. За что?

Существует ничем не подтвержденная версия, которая, однако, не противоречит имеющимся фактам, что израильтяне совершенно намеренно атаковали «Либерти», прекрасно зная, с кем имеют дело. Просто, по неподтвержденным данным, израильтяне вклинились в арабские сети связи и отдавали фальшивые приказы от имени арабских генералов. Не желая раскрывать подробности сверхсекретной операции даже своим союзникам, которые в 1967 году пока еще не были слишком близкими союзниками, израильтяне силой орудия отогнали назойливого соглядатая.

Этот конфликт представляет особый интерес по многим причинам. Прежде всего в ходе этой войны широко использовались реактивные самолеты, причем обеими сторонами. Также необходимо отметить, что именно в Корее в последний раз развернулась ожесточенная борьба за господство в воздухе. Как ни парадоксально, но в ходе арабо-израильских войн такая борьба отсутствовала, потому что каждый раз неизменно Израилю удавался воздушный блиц, приводивший к быстрому уничтожению авиации арабов, и далее шла борьба между израильской авиацией и силами ПВО. Но об этом мы уже говорили, а в Корее же велись крупномасштабные и жестокие воздушные сражения, по размаху и напряженности не уступавшие боям Второй Мировой войны. Это были и классические бои истребителей, но иногда случались и схватки с тяжелыми бомбардировщиками, которые, однако, по некоторым причинам нельзя назвать полноценными. Если же присмотреться повнимательней, то более пристальному взгляду откроется картина поистине удивительная.

Как известно, генералы всегда готовятся к прошедшей войне, в крайнем случае к давно прошедшей. Война в воздухе, которая шла над Корейским полуостровом в 1950-х годах, отвечает этому определению на все 100 процентов. С одной стороны, это была первая война, в которой массово использовались реактивные самолеты. Но сразу внесем уточнение: реактивные истребители, с реактивными бомбардировщиками дело обстояло гораздо хуже, а точнее — вообще никак. Они отсутствовали в Корее как таковые.

Здесь нам придется сказать несколько слов о развитии американской авиации. Если истребительная авиация США сразу после окончания Второй Мировой войны начала переходить на реактивные самолеты, последовательно совершенствуя их, то бомбардировочная оказалась далеко позади нее. «Пантеры», «кугуары», «тандерстрики», «тандерджеты», наконец, «сейбры» — это ведь все истребители. Даже из этого неполного перечня видно, насколько интенсивно развивалась реактивная истребительная авиация США. И в то же самое время работы над реактивным бомбардировщиком В-47 шли, как говорится, ни шатко ни валко. Построив два прототипа в 1947 году, американцы провозились с приемом самолета на вооружение аж до 1953 года, и, похоже, не случись Корейской войны, могли провозиться еще дольше. Недаром ведь первыми на вооружение реактивные бомбардировщики приняли англичане, но, между прочим, в Корее «канберра» так и не появилась. А пока что злобный агрессор продолжал летать на устаревших с любой точки зрения В-29 и чуть более новых, но тоже не представляющих особой боевой ценности В-36, но последние в Корее не появились ни одного раза. Тактическая бомбардировочная авиация со своими В-25 и В-26 вообще сошла на нет. А ведь аксиомой является то, что истребитель — оружие оборонительное, и только бомбардировщик — наступательное. И как-то незаметно выясняется, что наступать американцам особо было нечем. Стратегической бомбардировочной авиации, вокруг которой они строили свои ВВС в годы Второй Мировой войны, больше не существовало. Кстати, В-29 к этому времени был переведен в разряд средних бомбардировщиков.

Нет, разумеется, штаб американских ВВС готовил планы войны против СССР, ведь это является его прямой обязанностью, но вот то, что бродит по страницам нашей печати, больше всего похоже на стр-рашные сказки для маленьких. Напомним, что очень долго наши историки радостно кричали, будто план «Барбаросса» попал на стол Сталина еще до того, как его подписал. Гитлер. Однако, когда была опубликована жутко секретная карта, стало видно, что это либо откровенная деза, либо форменная чушь. Главные немецкие группировки показаны не там, направление главного удара — Киев, а не Минск — Москва, как на самом деле. Примерно так же выглядит история с планом «Дропшот» и всеми другими аналогичными планами. Чтобы не распинаться слишком долго, предложу вам небольшую арифметическую задачу: как, имея 12 атомных бомб, сбросить их на 300 городов СССР? Для справки: то, что впаривает H. H. Яковлев в книге «ЦРУ против СССР», дескать, к концу 1945 года у США имелись 196 атомных бомб, есть заведомая и наглейшая ложь. Полную бредовость измышлений этого «историка» доказывает одна из причин, по которой США якобы отказались от якобы плана якобы войны: правительство США боялось коммунистической партизанской войны на собственной территории??!! В такое может поверить разве что инструктор отдела пропаганды ЦК КПСС, и никто больше. Так что подавляющее большинство всех подобных планов ядерной войны против СССР тоже было либо дезинформацией, которую ЦРУ скормило легковерной советской разведке, либо, что более вероятно, инструментом психологической войны и давления. Ну какие эмоции может вызвать предположение, будто американцы собирались лететь с аэродромов Западной Германии аж до самой Москвы с атомными бомбами на борту В-29, а других бомбардировщиков в то время у них просто не было? Только веселый смех, и ничего больше. Мы уже не говорим о том, что «300 советских городов» в радиус действия американской авиации 1945 года, да и 1955 года ну никак не попадали. Безусловно, планы ведения войны против СССР Пентагон разрабатывал и имел, только обнародованная макулатура с ними никаким боком не соприкасается.

Но вернемся к делам авиационным. Я предлагаю посмотреть непредвзято на американский истребитель F-86 «Сейбр», рассматривать подобным образом его противника МиГ-15 я не собираюсь, потому что это кончится уголовным делом и сроком за «фальсификацию истории в ущерб интересам России». «Сейбр» был реактивным истребителем с околозвуковой скоростью и стреловидным крылом. А что еще его отличало от добрых старых истребителей Второй Мировой? Решительно ничего! Все то же самое вооружение из б тяжелых пулеметов, стандартный комплект радиоаппаратуры и больше ничего. Самый заурядный ночной истребитель десятилетней давности имел на порядок более совершенную электронику. Ни генералы, ни конструкторы пока еще не осознали, что даже дневному истребителю требуется РЛС и совершенные прицельные устройства. Это не могло не сказаться в будущих сражениях.

Впрочем, о советских истребителях пару слов сказать все-таки придется. Как известно, они летали на английских реактивных двигателях «Дервент» и «Нин», закупленных в Великобритании в 1947 году. Вот это уже не загадка, а самая настоящая жуткая тайна! В разгар «холодной войны» англичане продают своему злейшему врагу авиационные двигатели, которые этот самый враг сконструировать не в состоянии. И это не успех советской разведки, нет, английские лейбористы совершенно добровольно совершили этот самоубийственный поступок. Почему? Зачем? Те объяснения, которые даются в отечественной литературе, звучат как бред сумасшедшего; английские историки, которых я спрашивал об этом, выражались очень красочно и совершенно непечатно. Однако по существу дела и они не сказали ни одного слова, так что оставим будущим историкам сию проблему. Мы ведь не будем верить рассказу о том, как Сталин обратился к Уинстону Черчиллю и тот приказал за сумасшедшие деньги продать два двигателя. Ведь продали две модели, а не два движка. Вдобавок в 1947 году, когда совершалась эта сделка, Черчилль в Англии был никем, так как консервативная партия еще в 1945 году проиграла выборы, он даже был вынужден покинуть Потсдамскую конференцию, так как перестал быть премьер-министром. Но современных историков это не интересует, «Черчилль продал».

Со стратегией и тактикой дела обстояли ничуть не лучше, они тоже барахтались в болоте десятилетней давности, и об этом мы еще поговорим. Еще одной специфической особенностью воздушной войны в Корее было полное отсутствие бомбардировочной авиации у одного из противников, что делало войну довольно своеобразной. Обе стороны наслаждались полной неуязвимостью своих авиабаз. Американцы базировались в Японии и на Окинаве, куда советские самолеты долететь не могли, а самолеты 64-го истребительного авиакорпуса базировались в Китае, куда американцам было запрещено залетать. Правда, иногда они залетали сгоряча, но утверждениям советских историков о том, что это происходило регулярно, особо доверять не следует. Кроме всего прочего, приказы командования сильно ограничивали зону действия советских истребителей, которым было запрещено действовать над морем, над вражеской территорией и т. д. Ну а приказ летчикам застрелиться при опасности попасть в плен мы комментировать не станем.

А началось все довольно неожиданно. Судя по всему, это была схватка двух корейских режимов, про которые можно смело сказать: оба хуже, и Ли Сын Ман, и Ким Ир Сен друг друга стоили. К войне готовились они оба, но, похоже, первыми напали все-таки северокорейцы, и, что самое смешное при этом, врасплох были застигнуты в равной степени покровители обоих режимов, как СССР, так и США. То есть утверждения, будто война стала «попыткой американского империализма уничтожить социалистический режим на севере Корейского полуострова» или что это была «попытка Сталина развязать Третью Мировую войну», в равной степени ошибочны. Имела место мелкая локальная разборка двух банановых диктаторов, которые не строили столь далеко идущих планов.

Можно по-разному смотреть на Сталина и его генералов, но если уж они брались за какое-то дело, они делали его всерьез. В своей книге «XX век танков» я уже писал, что если бы СССР передал Северной Корее еще пару сотен танков, то ее армия получила бы вполне реальные шансы раздавить Пусанский плацдарм. Вряд ли это изменило бы общий результат войны, имея подавляющее господство на море, Объединенные Нации наверняка высадили бы крупный десант в том же Инчхоне, и все вернулось бы на круги своя, однако при этом их задача была бы на порядок более сложной. Ну, или почему ВВС Северной Кореи не имели ни одного реактивного самолета? Мы не говорим про МиГ-15 или Ил28, но ведь Москва вполне могла подбросить что-нибудь вроде Як-15, так нет, не передали ни одного даже такого устаревшего самолета.

То же самое можно сказать и про американцев. Ведь в момент начала войны в Южной Корее не было ни американских войск, ни американской авиации. Мы уже не говорим о том, что «развязавшие войну» американцы лихорадочно перебросили в Корею из Японии пехотный батальон неполного состава с вполне предсказуемым результатом, после чего им пришлось спешно наращивать свои силы на Дальнем Востоке. Имела место самая серьезная неготовность на высоком стратегическом уровне, так как Соединенные Штаты были вынуждены наращивать и армию, и авиацию, и флот.

Рассказывая непосредственно о воздушной войне в Корее, можно принять хронологию, предложенную, скажем, книгой «Красные дьяволы в небе Кореи», она не лучше и не хуже любой другой.

Первый период длится с 25 июня по 1 ноября 1950 года, в это время слабая и малочисленная авиация КНДР сражается против 5-й Тактической Воздушной Армии США, которая вдобавок постоянно наращивает свои силы. Второй этап начинается 1 ноября 1950 года, когда в бой вступает 151-я гвардейская истребительная авиадивизия генерала И. Белова, на вооружении которой состоят сверхсовременные истребители МиГ-15. В конце 1950 года формируется 64-й истребительный авиакорпус. В июне 1950 года начинается третий этап, так как 64-й иак полностью меняет свой состав, в Корею прибывают элитные 303-я и 324-я иад. Четвертый период начинается в январе 1952 года, когда 64-й иак снова меняет свой состав — старые дивизии убывают на родину, в Корее появляются 97-я и 190-я иад. С июля 1952 года по август 1953 года тянется пятый и последний период воздушной войны в Корее, которую ведет очередной состав 64-го иак — 133-я и 216-я иад.

Ну что ж, мы постараемся следовать предложенной схеме, но для начала внесем некоторую ясность в один мутный вопрос: какие именно советские авиачасти воевали в Корее? Почему-то на него наши историки предпочитают не отвечать даже сегодня, хотя вроде это ничем никому не грозит. Мы предлагаем свой вариант этого списка. 28-я иад (11.50–02.51), 50-я иад (12.50–02.51), 151-я гиад (11.50–03.51), 324-я иад (04.51–02.52), 303-я иад (08.51–12.51), 32-я иад (09.52–07.53), 97-я иад (01.51–08.52), 133-я иад (07.52–08.53), 190-я иад (01.52–08.52), 216-я иад (07.52–08.53), 282-я иад (03.52–07.53), 37-я иад (07.53–12.54), 100-я иад (07.53–12.54). Ну, что, кто-нибудь ранее встречал упоминания о 13 истребительных дивизиях, воевавших в Корее? Кроме них, в состав 64-го иак входили отдельные авиаполки: 351-й (03.51–01.53) и 298-й (01.53–01.54). Но и это еще не все. 64-му иак были подчинены 87-я и 92-я зенитные дивизии. Как видите, получается заметно больше, чем упоминается в официальных историях. Максимальная численность советских войск в Корее с лета 1952 года достигла 26 000 солдат.

Но помимо советских дивизий в Корейской войне участвовали еще и китайские авиационные соединения, то есть к перечисленным выше следует добавить еще 10 истребительных и 2 бомбардировочные авиадивизии. Исходя из этого, вы можете сами прикинуть соотношение сил.

Однако даже эти данные нельзя назвать окончательными по двум причинам. Прежде всего они не опираются на архивные данные, впрочем, что нарыли в архивах другие авторы, вы видели. Вторая причина — мощнейшая советская авиационная группировка в Китае, ведь вполне можно предположить ротацию подразделений и отдельных летчиков в случае возникновения каких-то чрезвычайных ситуаций. Например, многие ли знают, что в 1949 году, в самом конце Гражданской войны в Китае, когда авиация КНР бомбила Тайвань, за штурвалами бомбардировщиков сидели советские пилоты?

Когда началась война в Корее, в какой-то момент Мао Цзэдун всерьез испугался, что КНР тоже попадет под раздачу, и спешно запросил помощи и защиты у Сталина, явно не доверяя собственным ВВС. В результате в ноябре — декабре 1950 года в Китай прибыли 12 отдельных истребительных авиадивизий, 2 истребительных корпуса (еще 4 авиадивизии), а в систему ПВО Ляодунского полуострова входили еще 2 истребительных авиакорпуса (3 авиадивизии). То есть в Китае находились в общей сложности 19 истребительных авиадивизий советских ВВС.

Сразу хочу сказать, что эти данные взяты отнюдь не из книг буржуазных фальсификаторов. Господи, до чего приятно вспомнить эти вроде бы уже позабытые слова! И как актуально они звучат сегодня… Все возвращается на круги своя.

Говорить о воздушной войне в Корее имеет смысл с того момента, когда там появилась советская авиация, ранее это была не война, а сплошное избиение младенцев. Однако попытка свести воедино советские и американские описания наталкивается на неразрешимые противоречия. Еще больше запутывают дело не менее неразрешимые противоречия между союзниками в социалистическом лагере — китайские описания не совпадают с советскими, а корейские противоречат им обоим. Точно такой же хаос царит и в архивных данных.

Практически все источники сходятся на том, что в первый период войны дивизии 64-го иак с большим трудом сдерживали противника, хотя имели на вооружении МиГ-15, которые явно превосходили по своим характеристикам F-80 «Шутинг Стар» и F-84 «Тандерджет» американских ВВС. В районе реки Ялу имели место несколько отдельных стычек, которые не принесли серьезного успеха ни одному из противников. Высказывание, будто советские летчики на МиГ-15 с трудом сражались с ископаемыми «мустангами», мы должны квалифицировать как дурную шутку.

31 декабря 1950 года китайские добровольцы (почему-то этот странный термин прижился в литературе всерьез, и даже сегодня его никто не ставит под сомнение) и остатки армии КНДР перешли в наступление. Армия ООН стремительно покатилась на юг, и в результате авиачастям пришлось на всякий случай убираться из Кореи. 2 января 4-е истребительное крыло («Сейбр») покинуло авиабазы Кимпо и улетело в Японию, 4 января за ним последовало 51-е крыло («Шутинг Стар»). Советские и китайские самолеты ничуть им не мешали, что изрядно удивило американцев. Кстати, китайцы прямо обвиняли Москву в том, что она подставила их, пообещав поддержку авиации во время наступления, но ограничилась защитой китайской территории и полосы, прилегающей к реке Ялу. Так это или иначе, но 17 января 1951 года 64-й иак получает приказ вести «активную защиту от вражеской авиации на земле и в воздухе, а также прикрывать важные стратегические объекты, железные дороги, шоссе и войсковые соединения в тыловых районах». С этого момента начинается активное вмешательство советской авиации в Корейскую войну.

После относительно спокойного посленовогоднего периода 19 января американская авиация резко усиливает свою активность, приступая к бомбежкам железнодорожных мостов и вокзалов в «аллее „мигов“». Для летчиков обоих противников начинаются горячие деньки. 21 января советские истребители залетают гораздо дальше на юг, чем раньше, и атакуют американские самолеты над Анджу и Сунчоном — важными железнодорожными станциями на севере Кореи. Судя по всему, эта неожиданная агрессивность застигла американцев врасплох, потому что пилоты 50-й иад заявили об уничтожении 8 F-84. Долг платежом красен, и 23 января американские самолеты обстреляли аэродром в Андуне. 29-й гиап успел поднять 14 «мигов», взлететь сумели еще 8 китайских истребителей. Когда бои закончились, обе стороны объявили о победе. Согласовать претензии на уничтоженные самолеты не удается в принципе, можно лишь предположить, что потери были примерно равны. Однако американские историки скрепя сердце признают, что превосходство в воздухе они потеряли, а пилоты «шутинг старов» и «тандерджетов» начали избегать столкновений с «мигами».

Однако в этих боях постепенно начали проявляться некоторые технические недостатки «мигов», которые в принципе невозможно выявить во время испытаний, — они вскрывались только в экстремальных условиях боя. Аварии привели к гибели двоих пилотов, но помощь заводских специалистов помогла исправить неполадки в системе управления. В феврале 1951 года 50-я иад отправилась домой, имея официальный счет 60 американских самолетов против 8 своих.

Вошедшие совсем недавно в научный оборот источники позволяют сделать предположение, что американцы, сами того не зная, избавили себя от очень больших неприятностей. Дело в том, что с начала войны они подвергали ожесточенным бомбардировкам аэродромы Северной Кореи, хотя никакой военной необходимости в этом не было. Авиация КНДР была давно уничтожена, и бомбардировки носили скорее теоретический характер. Однако именно они поколебали решимость советского командования, когда рассматривался вопрос о передислокации авиации в район Пхеньяна, чтобы завязать борьбу за господство в воздухе над всем Корейским полуостровом, а не только в районах, прилегающих к реке Ялу.

Впрочем, действия американцев также вызывают определенные сомнения. Насколько обоснованными были попытки бомбить все и вся в «аллее „мигов“» и на севере Кореи? Ведь это вело к постоянным боям с советскими истребителями и ощутимым потерям. Не лучше ли было точно так же ограничиться действиями южнее 40-й параллели?

Положение изменилось, в бой вступили элитные 324-я и 303-я иад. Они были укомплектованы опытными пилотами, имевшими опыт действий в годы Второй Мировой войны и одними из первых освоившими МиГ-15, так что самолет был отлично знаком летчикам. Именно они окончательно поставили крест на использовании старых поршневых бомбардировщиков в современных войнах и доказали, что В-29, даже с ядерными бомбами, не представляет решительно никакой угрозы безопасности Советского Союза.

Первое доказательство этой теоремы состоялось 12 апреля 1951 года. Американцы собирались в очередной раз бомбить мосты через реку Ялу, но с этим налетом у них не заладилось с самого начала. 9 из 48 бомбардировщиков были вынуждены вернуться из-за различных поломок. Из-за плохой координации действий бомбардировщики следовали двумя группами. На подходах к цели первую атаковали 36 МиГ-15, которые прорвали охранение и сразу сбили 1 В-29, повредив еще 6. Налет был сорван, и американские самолеты повернули назад, но тут появилась вторая группа В-29. Теперь «миги» взялись за нее. Когда дым рассеялся, начались подсчеты. Наши летчики утверждали, что сбили 10 «сверхкрепостей», не потеряв ни одного самолета. Интересно, что официальная история ВВС США подтверждает общую цифру, хотя дает такое распределение: 3 сбитых и 7 поврежденных. Американцы претендовали на уничтожение 3 «мигов», еще 16 (!) вроде бы были повреждены, хотя сами же американские историки называют эти цифры абсурдными.

Хотя, с другой стороны, наши источники упрямо отрицают существование такой категории, как «поврежденный самолет». Да, американцы совершили грубую и совершенно необъяснимую ошибку, сохранив в качестве вооружения своих самолетов 12,7-мм пулеметы. Что было хорошо для уничтожения самолетов 10 лет назад, то совершенно не годилось сегодня. И дело даже не в том, что резко возрос вес самолетов, современные машины рассчитывались по совершенно иным критериям прочности, использовались совершенно иные материалы. Это все равно что стрелять из того же пулемета по листу кровельного железа или по листу хромоникелевой брони. Вес один, толщина одна, а вот результат будет абсолютно иным. Поэтому повреждения советских истребителей часто были не столь значительны, но ведь все равно какой-то процент самолетов приходилось списывать, а не ремонтировать.

Впрочем, вооружение «мигов» тоже вызывает определенные сомнения. Так ли уж была нужна 37-мм пушка, которая, никто не собирается спорить, идеально подходила для уничтожения тяжелых бомбардировщиков, но в маневренном бою истребителей лучше смотрелась бы добавочная пара 23-мм пушек. Конечно, самонадеянно со стороны дилетанта давать военным советы, но не лучше ли было строить два варианта самолета с разным вооружением: истребитель ПВО с тяжелой пушкой и фронтовой перехватчик с легкими, которых, при необходимости, тоже хватило бы для уничтожения В-29. Но от двухкалиберного вооружения отказались только на последних моделях МиГ-17.

Сначала американцы приостановили полеты В-29 на север, чтобы отработать методы надежного прикрытия их истребителями, а когда решили, что такие методы найдены, результатом стала «черная неделя бомбардировочного командования» в октябре 1951 года.

Но до того, в августе 1951 года, началась операция «Стрэнгл» — «Удавка». Американское командование, пользуясь относительной безопасностью действий в средней части полуострова, решило отрезать вражеский фронт от тыла. Поперек полуострова, по линейке севернее

Пхеньяна, была прочерчена полоса определенной ширины, внутри которой истребители-бомбардировщики должны были уничтожать все, что движется, полностью перекрыв движение автомобильного и железнодорожного транспорта. Идея операции и даже названия были заимствованы из Второй Мировой войны, когда в 1944 году в Италии американцы пытались сделать то же самое. Попытки советской авиации полного успеха не имели, хотя она начала использовать второй аэродром — в Манпхо. Но это была та же самая река Ялу, хотя и противоположный берег. Но, как и в Италии, эта операция полного успеха не дала, хотя заметно осложнила действия тыловых частей китайских войск, сражавшихся в Корее. Самым простым средством оказался переход к ночному движению, так как пока еще авиация не обладала полноценными электронными средствами, позволяющими действовать по малоразмерным целям при любых условиях. Автомобиль все-таки заметно меньше заводского цеха.

Тем временем американцы рискнули повторить вылазку В-29 в «аллею „мигов“», и результатом стал «черный вторник» 23 октября 1951 года. Советская история живописует, как над Намси были перехвачены 21 В-29 в сопровождении более чем 200 истребителей. В результате боя были сбиты 12 бомбардировщиков и 4 F-84, не имея потерь. На самом же деле цифры оказались совершенно иными. Следующая цитата является полной ахинеей:

«В период 8:10–8:30 (9:10–9:30) нашими РТС на высотах 6500–8000 м на рубеже Кайсю — Кинсен — Исен — Иотоку было обнаружено 8 групп самолетов противника, в составе от 8 до 32 самолетов в группе, в общем количестве до 200 истребителей типа Ф-86, Ф-84, Ф-80 и Глостер „Метеор-4“ и две группы бомбардировщиков по 10–12 Б-29, которые в период 8:35–9:04 (9:35–10:04) нанесли сосредоточенный бомбоштурмовой удар в районах: штурмовики — Анею, Хакусен, Тэйсю с высот от 4000 м до бреющего полета, и бомбардировщики — по аэродрому Нанси с высоты 7000 м».

Начнем с того, что в операции участвовали всего лишь 9 В-29 в сопровождении 55 F-84 и 34 F-86. «Метеоры», полагаю, просто приснились нашим летчикам. Бомбардировщики должны были послужить приманкой, чтобы заманить «миги» на юг и подставить под удар истребителей. Но американцы легкомысленно отнеслись к оценке сил противника, так как на перехват были подняты 84 МиГ-15. Если учесть, что на равных с «мигами» могли сражаться только «сейбры», становится понятно, что американцы вели бой в крайне невыгодных условиях. Часть наших истребителей связала боем «сейбры», а остальные занялись отстрелом «сверхкрепостей», хотя не слишком преуспели в этом. По ситуации из вылета не должен был вернуться ни один американский бомбардировщик. На самом же деле были сбиты всего лишь 3 В-29, хотя все остальные получили повреждения, а их экипажи понесли большие потери. Кстати, двойное завышение числа бомбардировщиков вполне объяснимо: в бою участвовали две группы советских истребителей, и каждая сосчитала, причем достаточно точно, число В-29. А вот штаб, вместо того чтобы разбираться, просто просуммировал донесения. Если помните, нечто подобное имело место во время боев на Халхин-Голе. «Тандерджет» был сбит только один, и потребовалось 50 лет, чтобы мы признали гибель одного МиГ-15 в этом бою. Так или иначе, но после боя 23 октября дневные вылеты В-29 окончательно прекратились, изменился сам ход воздушной войны.

Тем временем в Корее появилась новая, более совершенная модель «Сейбра» F-84E, а 64-й иак в очередной раз поменял состав. Летчики 97-й 190-й иад не обладали таким опытом, поэтому соотношение побед и потерь заметно изменилось. В порядке борьбы с фальсификациями советским историкам пришлось писать работы под заголовками типа «Миф о разгроме 97-й иад». Дошло до того, что американцы начали думать, будто Советский Союз полностью убрал своих летчиков из Кореи и они сражаются с китайцами.

Тем временем необходимость заставила советских летчиков осваивать ночные полеты, и хотя полностью остановить американских бомбардировщиков не удалось, кое-какие потери они понесли.

Итак, постараемся подвести некоторые итоги воздушной войны в Корее, которая была, по сути, борьбой за господство в воздухе. Оба противника в ней одержали убедительную победу. Всего советские, китайские и корейские летчики и зенитчики уничтожили 2814 самолетов противника, потеряв при этом 334 «мига». Американцы врут, что потеряли всего 1466 самолетов, при этом из них всего лишь 147 в воздушных боях. По советским данным, на каждый потерянный «миг» приходилось 10 сбитых «сейбров», по американским — совсем наоборот. Найти истину в этом хаосе, как мы уже говорили, невозможно, и практически все историки бросили этим заниматься, ограничиваясь рассказами о победах своей страны.

Советская авиация в Корее действовала очень пассивно, ограничиваясь только обороной, что отрицательнее всего влияет на моральный дух летчиков. Может быть, следовало совершить несколько рейдов к линии фронта? Советское политическое руководство играло в детские жмурки, закрыв глаза ладонями, оно кричало: «Найди меня!» Дескать, нет советских летчиков в Корее — и все тут! Непонятно, что могло измениться от открытого признания факта участия в Корейском конфликте, или Сталин боялся, что СССР исключат из ООН, как это произошло во время Советско-финской войны с Лигой Наций?

Ход войны заставил советское командование пересмотреть организацию истребительных частей, численность пилотов в истребительном полку была увеличена вдвое. Но вот другую ошибку советское командование так и не исправило до самого окончания военных действий. Американцы практиковали ротацию личного состава внутри соединения, а СССР — ротацию соединений. Поэтому на фронте появлялись зеленые летчики, и никто не мог поделиться опытом, подсказать и научить — опыт приходилось оплачивать кровью.

Командование 64-го иак было связано по рукам и ногам, получая приказы непосредственно из Москвы. В апреле 1951 года Китай и КНДР объединили свои ВВС и пригласили Советский Союз присоединиться к этой структуре, но Сталин отказался. 64-й иак вел свою персональную Корейскую войну, что тоже не лучшим образом сказывалось на результатах.

В общем, можно сказать, что и в воздухе Корейская война закончилась вничью. Советские ВВС господствовали над северной частью Кореи, американские — на юге. И все-таки было бы интересно посмотреть, что могло произойти, если бы Сталин разрешил перебазирование 64-го иак хотя бы в район Пхеньяна.

Авиация против флота — борьба на ковре и под ковром

С давних времен как-то само собой повелось, что любой потенант имеет две руки — армию и флот. Взаимоотношения между ними всегда оставались довольно прохладными, потому что каждый стремился перетянуть финансовое одеяло на себя, и в разных государствах эта борьба завершалась по-разному. В Великобритании схватку за явным преимуществом выиграл флот, и армия считалась не более чем снарядом, который он выпускает, а вот в Германии армия всегда стояла на голову выше флота, несмотря на старания Вильгельма II привить сознанию немцев зачатки навализма. Однако впоследствии выяснилось, что ведущие потенанты обзавелись третьей рукой — военно-воздушными силами. Причем эта третья рука сразу заявила о своих претензиях на первенство. Возглавил эту борьбу американец Билли Митчелл.

В годы Первой Мировой войны он был командующим американской авиацией в Европе и в сентябре 1918 года руководил действиями сводной воздушной армии из 1500 самолетов союзников во время битвы за Сен-Миельский выступ.

Кстати, существует в американских вооруженных силах очень странная традиция — присваивать временное звание, соответствующее занимаемой должности. Поэтому во время боев во Франции 14 ноября 1918 года подполковник Митчелл получает временное звание бригадного генерала. После окончания военных действий он опять становится подполковником. 1 июля 1920 года ему присваивают звание полковника, и практически сразу после этого, 16 июля, он снова становится временным бригадным генералом. Но в 1925 году, после ухода с должности заместителя начальника воздушной службы США, он во второй раз теряет генеральскую звездочку.

Итак, после подписания перемирия Митчелл возвращается в Соединенные Штаты и начинает официальную борьбу за создание авиации, не зависящей ни от военного министерства, ни от армии. При этом первый удар он получил уже в начале 1919 года, когда командующим американской воздушной службой назначили не его, а бывшего пехотинца генерал-майора Менохера. Может, именно это объясняет нервозное поведение Митчелла в дальнейшем.

Митчелл вошел в конфликт и с командованием флота, когда в начале 1920 года заявил, что воздушные атаки и атаки подводных лодок, которые прикончат любой поврежденный корабль, «отныне делают невозможными такие свободные действия надводных кораблей, как это было ранее. Они вообще способны загнать корабли с поверхности под воду». Через несколько дней на заседании конгресса Митчелл потребовал от флота проверить на практике его утверждения. Судя по всему, его очень беспокоили огромные деньги, уплывающие из военного бюджета на строительство бронированных монстров. А ведь после окончания войны этот бюджет подвергся радикальным сокращениям.

Однако запальчивые высказывания Митчелла привели к столь же резким ответам моряков, и вскоре разгорелись настоящие бои между теми, кто утверждал, что корабль совершенно беззащитен против воздушных атак, и теми, кто говорил, что корабли совершенно неуязвимы для самолетов. В этой перепалке совершенно пропали голоса умеренных, которые призывали найти разумный компромисс.

В распоряжении противников авиации имелся очень наглядный пример. В самом конце Первой Мировой войны с немецким линейным крейсером «Гебен», который был как бы продан Турции и как бы именовался «Явуз», произошел неприятный инцидент. Во время вылазки из Дарданелл корабль подорвался на нескольких минах, получил серьезные повреждения и был вынужден поспешно вернуться. Но спешка привела к тому, что в проливе «Гебен» сел на мель. У англичан появилась возможность уничтожить корабль, который принес им массу неприятностей, но добраться до него могла лишь авиация. Ситуация, о которой летчики могли только мечтать! Неподвижная мишень стоит как на блюдечке и может отстреливаться лишь из пары зенитных орудий, которые пока еще могли только пугать, но не сбивать.

Не откладывая дела в долгий ящик, англичане начали интенсивные бомбардировки «Гебена», налеты проводились и днем, и ночью. Особенно неблагоприятны для немцев были утренние часы. Мачты линейного крейсера торчали над пеленой тумана, ползущего над водой, но артиллеристы не видели ничего, команде оставалось лишь напряженно вслушиваться в жужжание моторов и ждать разрыва бомбы. Хотя англичане сбросили огромное количество бомб (немцы насчитали 180 штук), в целом операция закончилась провалом. В «Гебен» попали только 2 бомбы. 22 января, в 11.48, одна бомба попала в заднюю трубу и сделала в ней пробоину диаметром 3 метра. 23 января вторая бомба попала в ящик противоминных сетей левого борта. Согласно сообщению газеты «Таймс» от 30 марта 1918 года, англичане провели 276 налетов и сбросили 15,4 тонны бомб. Особенно сильные налеты имели место 23 января. Боевой дневник «Гебена» говорит:

«С 10.00 до 10.18 — воздушная тревога, 6 самолетов сбрасывают бомбы. С 10.20 до 10.30 — 2 самолета сбрасывают бомбы. С 11.00 до 11.11 — 4 самолета сбрасывают бомбы. С 11.45 до 12.00 — 8 самолетов сбрасывают бомбы. С 14.40 до 15.05 — 8 неприятельских самолетов сбрасывают бомбы. В 14.45 неприятельский самолет сбит германским истребителем. С 17.07 до 17.21 — 4 самолета сбрасывают бомбы. С 20.08 до 20.43 — 3 самолета сбрасывают бомбы. С 21.00 до 22.02 — 1 самолет сбрасывает бомбы».

Но все эти атаки были напрасными. Кстати, почему-то никто так и не задумался: а могли ли они быть успешными? Сбрасывались бомбы весом около 50 кг, что соответствует 150-мм снаряду. Моряки бы просто высмеяли идею потопить современный линейный крейсер огнем средней артиллерии, но летчики почему-то решили попытаться. Впрочем, особого выбора у них не было. Главный враг линкора, торпедоносец, в те времена летал настолько скверно, что до «Гебена» ему было не добраться, а вдобавок торпеда против корабля, крепко стоящего на мели, совершенно бесполезна. Да к тому же сами летчики считали торпедоносец «неправильным» самолетом. Так или иначе, но все налеты завершились ничем, и линкорные адмиралы получили в свои руки козырного туза для борьбы с нахальными авиаторами. Впрочем, как показало время, туз оказался крапленым.

Билли Митчелл сумел вырвать у флота согласие на проведение экспериментов по бомбардировке кораблей с воздуха, причем главную роль он отводил своим любимым тяжелым бомбардировщикам. Флот решил опередить темпераментного летчика и 1 ноября провел показательную атаку старого броненосца «Индиана» своими собственными самолетами. По результатам опыта был написан отчет, в котором говорилось: «В результате экспериментов установлено, что современный линкор невозможно потопить или полностью вывести из строя авиационными бомбами».

Однако пронырливые репортеры тут же выяснили, что адмиралы смошенничали. На «Индиану» сбрасывали учебные бомбы, начиненные песком! Просто в его жизненно важных местах были размещены бомбы весом до 600 фунтов, которые тут же подорвали. В результате разгорелся скандал, в который вмешался конгресс и потребовал от флота настоящих экспериментов. Прижатые к стене адмиралы согласились.

Для проведения экспериментов в мае 1921 года была создана временная авиабригада из 125 самолетов, командование которой вручили Митчеллу. Но выяснилось, что в то время армейская авиация была совершенно не готова к подобным испытаниям. От флота потребовали обеспечить самолеты радиооборудованием, компасами и даже бомбовыми прицелами. Кроме того, понадобились самолеты, дирижабли и корабли ВМФ, которые должны были вывести армейских пилотов на цели, находящиеся в 60 милях от берега, ведь армейские летчики еще ни разу не отваживались залетать так далеко. Адмиралов вынудили собственными руками пилить сук, на котором они сидели.

Опыты начались в июне 1921 года, причем моряки и летчики смотрели на одни и те же эксперименты с прямо противоположных точек зрения. Флот заставили провести эти эксперименты, хотя адмиралы и сами хотели проверить воздействие авиабомб на корабли, чтобы выяснить пути улучшения их конструкции. А вот Митчелл смотрел на эти испытания как на способ получить доказательства того, что самолет способен потопить любой корабль. Он также стремился навербовать новых сторонников в свой лагерь, даже если это будет в ущерб интересам флота. Испытания начались 21 июня, когда 3 летающие лодки ВМФ атаковали трофейную немецкую субмарину U-117. Каждый самолет сбросил по 3 бомбы весом 180 фунтов. Подводная лодка затонула через

12 минут после первого попадания. Затем самолеты флота сбросили учебные бомбы-болванки на маневрирующий броненосец «Айова». Этот устаревший корабль управлялся по радио. Митчелл запретил своим самолетам принимать участие в этой фазе экспериментов. Моряки немедленно съязвили, что Митчелл боится, что его самолеты не сумеют обнаружить цель и добиться попадания в маневрирующий корабль.

13 июля новые армейские бомбардировщики МВ-2 сбросили на трофейный немецкий эсминец G-102 44 бомбы весом 300 фунтов и потопили его за 19 минут. При этом перед атакой бомбардировщиков истребители SE-5 сбросили 25-фн бомбы, имитируя подавление ПВО корабля. Через 5 дней самолеты армии и флота провели успешную атаку немецкого легкого крейсера «Франкфурт». Вес сбрасываемых бомб постоянно рос — 250, 300, 520 фунтов. Наконец, были сброшены 14 бомб весом 600 фунтов. Одна из них, упав у самого борта крейсера, взорвалась под водой подобно мине. Подводная часть корабля была разрушена, и он медленно затонул. Митчелл наблюдал за этими налетами с борта персонального самолета DH-4, кружившего неподалеку.

Основные испытания были проведены 20–21 июля, когда бомбардировке подвергся немецкий линкор «Остфрисланд». Хотя «Остфрисланд» не был новым кораблем, считалось, что его защитные качества не хуже, чем у существующих линкоров. Самолеты флота и морской пехоты сбросили 34 мелкие бомбы, б из которых попали в корабль. Прежде чем назначенная для этого комиссия смогла обследовать повреждения, прилетели армейские самолеты и сбросили серию 600-фн бомб, 2 из которых попали в линкор. После этого комиссия осмотрела «Остфрисланд» и выяснила, что серьезных повреждений он не получил.

Утром 21 июля «Остфрисланд» был атакован 8 армейскими бомбардировщиками МВ-2. Каждый из самолетов нес по 2 бомбы весом 1000 фн. Это было самое мощное оружие, которым на тот день располагала авиация. Первая же бомба попала прямо в цель, затем были сброшены еще 5 бомб, из которых 3 попали в линкор. После этого атака была прекращена, и на корабль отправилась комиссия для осмотра повреждений. Она обнаружила, что линкор сохранил мореходность и мог выдержать новые удары, хотя его осадка увеличилась более чем на полметра.

Днем армейские самолеты вернулись, теперь каждый нес бомбу в 2000 фунтов. Этот снаряд был создан 4 месяца назад по специальному заказу генерала Митчелла. С 12.18 до 12.31 были сброшены 6 бомб, причем прицел брался в воду рядом с бортом, 3 бомбы там и взорвались. «Остфрисланд» начал быстро погружаться и в 12.40 затонул.

Эти эксперименты не доказали абсолютно ничего. Да, корабли различных размеров — от подводной лодки до линкора — были потоплены самолетами. Но уже давно было известно, что большое количество взрывчатки может уничтожить любой корабль, вне зависимости от того, каким образом ее доставят к цели — снарядом, торпедой, миной или авиабомбой. Местонахождение кораблей, которые использовались в качестве мишеней, было заранее известно летчикам.

Бомбардировщики МВ-2 с бомбовой нагрузкой имели дальность полета всего 400 миль и не могли одновременно проводить поиск цели и атаку. Корабли стояли неподвижно, а их орудия молчали, команда не исправляла повреждения. Командование флота заявило, что результат будет совершенно иным, если изменить эти условия.

Однако генерала Митчелла переполняла гордость. Он потопил линкор атакой с воздуха. Когда «Остфрисланд» скрылся под водой, Митчелл заявил: «Так завершились первые в мире большие испытания линкора и самолета. Они показали способность самолета уничтожить любой корабль любого класса. Они же показали, что самым эффективным средством уничтожения является бомба». Вот здесь Митчелл явно хватанул через край.

Эксперименты продолжались, ивсентябре 1921 года броненосец «Алабама» был потоплен армейскими бомбардировщиками, которые сбрасывали 1000-фн и 2000-фн бомбы. В сентябре 1923 года флот предоставил генералу Митчеллу для экспериментов броненосцы «Нью-Джерси» и «Вирджиния». На них сбрасывали специально созданные подрывные заряды весом 4300 фн. Интересно отметить, что в промежутке между этими двумя экспериментами Митчелл встретился с другим апологетом авиации — Джулио Дуэ и тут же организовал издание в США его книги «Воздушная мощь».

В ноябре 1924 года флот провел серию экспериментов на новейшем линкоре «Вашингтон». Этот недостроенный корабль все равно был обречен на уничтожение параграфами Вашингтонского договора. Корабль подвергся обстрелу торпедами, на него сбрасывали бронебойные бомбы, но Митчелл в этих экспериментах не участвовал. Начальство, устав от войны с беспокойным генералом, отправило его во временную ссылку на Гавайи. Но Митчелл не успокоился и там, написав отчет, в котором предсказал не только войну с Японией, но и налет на Перл-Харбор, который в то время был небольшой заправочной станцией флота.

А «Вашингтон» в конце концов был потоплен артиллерийским огнем. Когда были опубликованы результаты экспериментов, представители флота заявили, что линкор типа «Вашингтон», маневрирующий в открытом море, защищенный зенитными орудиями, имеющий опытную обученную команду, может отразить атаку большого числа современных самолетов и выдержать до 8 попаданий, если только они не придутся в одно место. Моряки бодро заявили: «Линкор сегодня уже не является неуязвимым для воздушных атак, хотя, как показали опыты с „Вашингтоном“, все еще обладает достаточно эффективной защитой. Линкор будущего можно спроектировать, так распределив броню по палубам и бортам, что атаки с воздуха не нанесут ему смертельных повреждений, особенно при улучшении подразделения корпуса на отсеки. Поэтому нельзя сказать, что появление авиации сделало линкор устаревшим».

Главный парадокс деятельности Митчелла заключался в том, что он собственными руками вырастил врага, который окончательно похоронил его теории, причем сам генерал так и не понял, что он натворил. Дело в том, что, пока он боролся за создание независимых ВВС, появились намеки, будто адмиралам и другим морским офицерам запрещено высказывать свои истинные взгляды. Тогда контр-адмирал Уильям Симс, президент военно-морского колледжа, решил рассмотреть вопрос о боевых возможностях морской авиации и провел несколько военных игр в стенах своего колледжа. После нескольких «боев» авианосных соединений против флота, не имеющего авианосцев, Симс превратился в ярого сторонника авианосной авиации.

Он сумел привлечь на свою сторону контр-адмирала Брэдли Фиска, виднейшего исследователя американского флота. Фиск согласился, что самолеты способны уничтожать корабли. Выступая в поддержку строительства авианосцев, Симс заявил: «Я совершенно убежден, что будущее неизбежно докажет: флот, имеющий 20 авианосцев вместо 16 линкоров и 4 авианосцев, уничтожит флот противника». Его поддерживал адмирал Фиск: «Если бы в море произошел бой между авианосцем и 2 линкорами и мне пришлось бы выбирать, на какой стороне выступить, я предпочел бы находиться на авианосце, а не на линкорах». При этом Симс и Фиск выступали против предложения Митчелла создать независимые ВВС, в которые будет сведена вообще вся военная авиация. Адмиралы были убеждены, что морская авиация должна входить в состав ВМФ.

Морские летчики, спекулируя на угрозах Митчелла создать независимые ВВС, убедили адмиралов сформировать собственные воздушные силы внутри ВМФ. Флот запросил у конгресса разрешение на создание военно-воздушного отдела в рамках министерства флота, который будет заниматься авиацией флота и морской пехоты. Разрешение было дано, и в августе 1921 года было создано «Бюро аэронавтики». Его руководителем был назначен контр-адмирал Уильям Э. Моффет. Этот пост он занимал до самой своей гибели в апреле 1932 года, когда он разбился на дирижабле «Акрон». Адмирал Моффет быстро доказал, что не уступает генералу Митчеллу как организатор и публицист. Вот так Митчелл, еще не добившись вожделенной цели — создания независимых ВВС, дал мощный толчок развитию морской авиации.

Выходки Митчелла терпели довольно долго, но в конце концов его эскапады встали поперек горла и своим, и чужим. В марте 1925 года его отправляют служить на авиабазу Сан-Антонио в Техасе, и, соответственно, он теряет звание бригадного генерала, хотя напомним: это не являлось разжалованием.

Когда во время шторма в сентябре 1925 года разбился дирижабль ВМФ «Шенандоа», Митчелл заявил: «Этот несчастный случай есть прямой результат некомпетентности, преступной небрежности и почти предательского руководства национальной обороной нашими военным и военно-морским департаментами». За свою критику Митчелл был предан суду военного трибунала и признан виновным. Он был лишен звания и должности и 1 февраля 1926 года указом президента Кулиджа уволен в отставку без всяких выплат и льгот.

Генералу Митчеллу не удалась его попытка создать независимые ВВС, однако его теория об уничтожении военных кораблей горизонтальными бомбардировщиками господствовала еще много лет. Ее несостоятельность была доказана в ходе Второй Мировой войны как в Атлантике, так и на Тихом океане. Совершенно неправильным был взгляд Митчелла на авианосцы. Он заявлял: «Авианесущие корабли бесполезны для действий против вражеских воздушных сил, имеющих базы на берегу. Их можно использовать только против вражеских кораблей и флотов. Но если эти флоты будут иметь много подводных лодок, сохранение авианосцев в генеральном плане развития морских вооружений принесет мало пользы».

Концепция Митчелла основывалась на предположении о высокой точности горизонтального бомбометания. Но эффективность этого метода атаки была пересмотрена спустя 30 лет, когда начальник штаба американского ВМФ адмирал Флетчер заявил: «Ни один корабль, маневрирующий в открытом море, не был потоплен горизонтальным бомбардировщиком».

Борьба Митчелла с флотом стала первым раундом подковерной драки, который летчикам удалось выиграть. Но история этим не закончилась.

Началась Вторая Мировая война, и, вооруженные самым передовым в мире учением Билли Митчелла, летчики бросились уничтожать флоты противника. Перечислять все стычки и бои нет смысла, потому что их многие сотни, поэтому мы остановимся только на знаковых событиях, которые в той или иной мере повлияли на дальнейший ход военных действий.

Первыми за дело принялись англичане, но, как мы уже видели, ничего хорошего у них не получилось, хотя немецкие корабли в Кильской бухте немногим отличались от неподвижных мишеней, с которыми так успешно разделывались летчики Митчелла. Однако этот натурный эксперимент нельзя было считать показательным, так как в нем было задействовано слишком мало кораблей и самолетов. Ждать более серьезной проверки пришлось недолго. В июне 1940 года в войну вступила Италия, и боевые действия развернулись на Средиземном море. Здесь сама география решила за летчиков самую сложную проблему — обнаружение противника, ведь укрыться на узкой полоске воды, которую самолеты пересекали за пару часов, было невозможно. И действительно, вскоре состоялось несколько боев, в которых самое деятельное участие приняла итальянская авиация.

В начале июля 1940 года англичане решили провести два конвоя на Мальту и для их прикрытия выделили практически все имевшиеся на Средиземном море корабли. 8 июля из Александрии вышел Средиземноморский флот адмирала Каннингхэма, а из Гибралтара — Соединение Н адмирала Сомервилла.

И уже 8 июля корабли Каннингхэма оказались в пределах досягаемости итальянских самолетов с Додеканезских островов, чем итальянцы поспешили воспользоваться. Первая атака была проведена в 09.51, и за ней последовали еще 12 атак. Всего в налетах участвовал 61 бомбардировщик, было сброшено множество бомб, но итальянцы добились всего одного попадания — в мостик крейсера «Глостер». Крейсер получил некоторые повреждения, но ни о какой угрозе кораблю говорить не приходилось.

На следующий день флот Каннингхэма подвергся еще более свирепым атакам. В них участвовали 126 самолетов, которые сбросили 514 бомб! И ни одного попадания… Это было просто ужасно, более наглядное опровержение теории Митчелла было сложно придумать. Итальянцы действовали строго по его предписаниям: заходили на цель на большой высоте и старались накрыть корабли бомбовым ковром, рассчитывая на то, что англичане просто не сумеют увернуться. Как это выглядело, можно легко представить по описаниям очевидцев:

«В период с 16.40 до 19.25 наш флот подвергся серии мощных воздушных атак. Вражеские самолеты действовали с соседних авиабаз. „Уорспайт“ бомбили в 16.41, 17.15, 17.35, 18.23 и 19.11. „Игл“ бомбили в 17.43, 18.09, 18.26, 18.42 и 19.00. Эти два корабля пользовались особым вниманием противника, но не меньше атак обрушилось на 7-ю эскадру крейсеров, множество бомб упало рядом с эсминцами. В некоторых случаях атаки выполнялись со значительной высоты. Прямых попаданий не было, и флот не получил повреждений, но близких разрывов было много, и осколки причинили некоторый вред. „Малайя“ заявила, что повредила 2 вражеских самолета зенитным огнем, однако ни одна вражеская машина не разбилась у нас на глазах».

В этот же день, 9 июля, под удар попало и Соединение Н. Его командир адмирал Сомервилл решил отвлечь внимание итальянцев на себя и провести воздушный налет на Кальяри, и в полдень 9 июля его соединение находилось в 50 милях южнее Минорки, где и попало под первую атаку итальянских самолетов.

Атака оказалась совершенно внезапной, хотя авианосец «Арк Ройял» имел радар. Бомбардировщики были замечены за несколько секунд до падения бомб. Английские зенитки открыли огонь, когда самолеты уже поворачивали назад, поэтому бомбардиры смогли прицелиться совершенно спокойно. Бомбы легли довольно точно, и корабли получили осколочные пробоины, но прямых попаданий не было. Тем не менее это было неприятное напоминание об уязвимости кораблей.

В 17.50 началась вторая атака, в которой участвовало гораздо больше самолетов. Это были 18 бомбардировщиков SM-79. На этот раз самолеты были обнаружены своевременно, и англичане открыли огонь с дальней дистанции. Увы, ни один из самолетов не был сбит, но огневая завеса выполнила свою задачу, заставив итальянцев поспешно сбросить бомбы, даже не думая о прицеливании. Самый ближний взрыв прогремел в 5 милях от кораблей.

В 18.36 итальянцы провели третий и самый мощный налет. Со стороны солнца атаковали 22 бомбардировщика под командованием бригадного генерала авиации Стефано Канья. Итальянцы вышли на цель, не обращая внимания на зенитки, и сбросили бомбы довольно точно: несколько штук разорвались рядом с линкором «Худ» и авианосцем «Арк Ройял», однако прямых попаданий снова не было. После этого адмирал Сомервилл решил, что больше не может рисковать ценными кораблями ради проведения отвлекающего налета, и приказал поворачивать назад.

Если Сомервилл больше с противником не сталкивался, то Каннингхэма ждали новые испытания. 11 июля итальянцы провели 12 атак и сбросили 120 бомб. 12 июля английские линкоры подверглись 17 атакам, в ходе которых были сброшены еще 300 бомб — и снова ни одного попадания, только осколочные пробоины от близких разрывов.

Фактически эти налеты стали смертным приговором теории Митчелла, хотя в тот момент ни один из противников этого не осознал, и какое-то время летчики многих воюющих стран продолжали цепляться за прежние догмы.

Однако тут на поле боя появился совершенно новый фактор, о котором британские адмиралы, олицетворявшие собой само понятие «морская мощь», не имели представления. Да, во время предыдущих операций у берегов Норвегии и Дюнкерка самолеты Люфтваффе причинили определенные неприятности британскому флоту, но именно так и расценивали англичане исход этих боев — неприятности, не более того. Неудачи собственной авиации еще больше утверждали адмиралов в мысли, что самолет никак не может угрожать крупным кораблям, разве что эсминцам и сторожевикам. События мая 1941 года заставили их коренным образом изменить свою точку зрения.

Честолюбие Германа Геринга подтолкнуло его провести одну из самых эффектных и самых спорных операций Второй Мировой — высадку воздушного десанта на остров Крит, операцию «Меркурий». Кстати, именно эта операция, при всей ее успешности, может служить несомненным доказательством несостоятельности плана «Морской лев». Но к этому вопросу мы еще вернемся.

Этот остров имел очень важное стратегическое значение для контроля над Восточным Средиземноморьем, кроме того, он мог служить промежуточной базой для воздушного моста в Киренаику. И вот Геринг решил захватить его силами одних только парашютистов Люфтваффе, так и артиллерию предполагалось доставить — в очень ограниченных количествах — морем и несколько позднее. Поддерживать высадку должен был VIII авиакорпус — 716 самолетов всех типов и часть самолетов X авиакорпуса. Высаживать десант планировалось силами XI авиакорпуса — 520 транспортных самолетов и 72 планера.

14 мая начались воздушные налеты на аэродромы Крита и места расположения британских войск. Жалкие остатки английской авиации были быстро уничтожены, а оставшиеся 7 истребителей 19 мая были отправлены в Египет, то есть остров остался совершенно без авиационного прикрытия. Поэтому, когда 20 мая начались бомбардировки аэродромов Малеме, Кании, Ираклионе, где предполагалась высадка парашютистов, она проходила без всяких помех. И все-таки выброшенные парашютисты столкнулись с ожесточенным сопротивлением англичан и в первые сутки не сумели захватить аэродромы. Все висело на волоске, и немцы, пойдя на страшный риск, начали сажать на аэродроме Малеме планеры и транспортные самолеты с солдатами 5-й горно-егерской дивизии прямо под огнем англичан.

Всего в ходе операции немцы доставили по воздуху более 23 000 солдат, из которых 10 000 прыгали с парашютами. По воздуху были доставлены даже 350 легких орудий. Это вам не маневры Киевского округа…

Итак, немцы рискнули и выиграли, англичане рискнули и проиграли. Дело в том, что 20 мая севернее Крита патрулировали две эскадры крейсеров, которые должны были не допустить высадки морских десантов. Весь день они подвергались атакам самолетов «Оси» и потеряли один эсминец. Но свою задачу британский флот выполнил: два конвоя с войсками и техникой были разгромлены и повернули назад. За это пришлось заплатить, несколько крейсеров получили попадания, а когда утром 22 мая они встретились с главными силами Средиземноморского флота, то получил бомбу линкор «Уорспайт». Вообще этот день стал черным для британского флота. Атаки немецких пикировщиков следовали одна за другой, и зенитный боезапас на кораблях таял с угрожающей скоростью. Тут же, получив несколько попаданий, тонет эсминец «Грейхаунд», а следом за ним — легкий крейсер «Глостер». Отбив 20 воздушных атак за 4 часа, уже в сумерках получает попадание и тонет легкий крейсер «Фиджи». На следующий день возле южного побережья острова немцы топят еще 2 эсминца. Правда, немцы слишком оптимистично оценивали свои достижения, они были уверены, что потопили б крейсеров и 3 эсминца.

В отчаянной попытке хоть как-то ослабить давление на защитников острова и свои корабли адмирал Каннингхэм приказывает авианосцу «Формидебл» 26 мая нанести удар по аэродрому на острове Скарпанто. Увы, авиагруппа «Формидебла» слишком слаба, чтобы нанести ощутимый урон противнику, хотя несколько самолетов она все-таки сумела повредить. Зато ответный удар пикировщиков Ju-87 оказался гораздо более серьезным. Авианосец получил 2 бомбы и вышел надолго из строя, был тяжело поврежден эсминец. На этом испытания англичан не закончились. На следующий день был поврежден линкор «Барэм».

Однако к этому времени битва за остров была окончательно проиграна, и британскому флоту оставалось сделать лишь одно — попытаться эвакуировать войска. Моряки сделали все возможное и невозможное, но вывезти весь гарнизон острова не сумели, при этом флот понес новые потери. На борту крейсера «Орион» произошла ужасная трагедия, когда 2 бомбы разорвались в забитых солдатами кубриках. В считаные секунды погибли 260 человек, а еще 280 были ранены. Эвакуацию пришлось прекратить 1 июня, кстати, в этот день флот потерял очередной корабль — крейсер «Калькутта».

Чем же завершилась эта любопытная «воздушно-морская» битва? Даже если нарочно постараться, не удалось бы поставить более чистый эксперимент для проверки теоремы имени Митчелла. С одной стороны, только самолеты, с другой — только корабли. Англичане были вынуждены признать, что захват немцами Крита явился важной вехой в истории военного искусства. Никогда еще территория, доступная только с моря, не захватывалась ударом с воздуха. Англичане потеряли потопленными 3 крейсера и 6 эсминцев; 2 линкора, 1 авианосец, 5 крейсеров, 7 эсминцев. Были эвакуированы 17 000 человек, но 12 000 попали в плен, если не считать 3500 погибших. Однако и немцы потеряли очень много. Официально объявленные потери составили 4000 убитых, но, скорее всего, они были выше. Особенно чувствительными были эти потери потому, что погибли отборные, прекрасно подготовленные солдаты, и это не считая 300 самолетов. После этой операции немцы не высадили ни одного крупного воздушного десанта, а VIII авиакорпусу пришлось долго приводить себя в порядок. А теперь представьте, что произошло бы, имей англичане на острове несколько истребительных эскадрилий и хотя бы танковый батальон. А в Великобритании они имелись, поэтому перспективы «Морского льва» выглядят совершенно незавидными.

Авиация взяла верх над флотом, однако нам придется напомнить, что успех Люфтваффе принесла не стратегическая авиация, на которую молился Митчелл, а пикирующие бомбардировщики, которых он в упор не видел. При этом ни один линкор по-прежнему так и не был потоплен.

Но ждать этого пришлось совсем недолго. 10 декабря 1941 года произошел бой в Сиамском заливе. В первый раз базовая авиация сумела уничтожить два линейных корабля, причем это произошло в открытом море, линкоры были полностью подготовлены к бою, а их команды уже имели некоторый боевой опыт. Жертвами японских бомбардировщиков и торпедоносцев стали британские линкоры «Принс оф Уэлс» и «Рипалс».

К столь плачевному исходу англичан привело сочетание целого ряда неблагоприятных факторов и, что еще хуже, грубых ошибок командования на всех уровнях. И хотя эти ошибки были очевидными, эффект оказался потрясающим. Мне хочется высказать парадоксальную мысль: англичане еще должны радоваться тому, что их линкоры стали жертвой авиации, ведь адмирал Филипс повел эскадру из 2 линкоров и 4 эсминцев навстречу нескольким японским отрядам, которые имели в общей сложности 2 линкора, 10 крейсеров и около 20 эсминцев. Да, каждый из японских линкоров был слабее английских, но как Филипс намеревался отражать массированную торпедную атаку — неизвестно. Проиграть морское сражение для линкоров Владычицы Морей было бы просто постыдно, а так можно ссылаться на то, что «не предвидели» и «недооценили».

Хотя тогда, в декабре 1941 года, такие аргументы были бы сочтены отговоркой, ведь оба корабля имели очень солидное по тем временам зенитное вооружение. Как любопытный казус упомянем армейский 40-мм «бофорс», установленный на корме «Принс оф Уэлса». И все-таки японцы не испытали серьезных проблем. Дело в том, что японцы применили не то оружие, которого ожидали англичане. Как только японская подводная лодка обнаружила английские корабли, с аэродромов возле Сайгона начали взлетать самолеты. Они должны было атаковать и повредить британские корабли до того, как их обнаружит японская эскадра. Всего в воздух были поднято около 30 горизонтальных бомбардировщиков и 50 торпедоносцев.

Как ни странно, японцы не сумели найти английскую эскадру и уже повернули обратно в Сайгон, как им крупно повезло. Примерно в 11.00 радар «Рипалса» обнаружил японский самолет-разведчик, а в 11.13 появились первые самолеты 22-й воздушной флотилии. Это были 9 двухмоторных горизонтальных бомбардировщиков, летящих строем фронта.

Разницу между подготовкой итальянских и японских летчиков англичане почувствовали сразу: уже в первой атаке одна бомба попала в «Рипалс» и нанесла ему некоторые повреждения. Начался пожар в районе катапульты, но его быстро потушили. Начало было впечатляющим. Бомбы были сброшены с высоты 10 000 футов, и «Рипалс» шел со скоростью почти 30 узлов, однако это его не спасло. Хотя полученное попадание ничуть не угрожало кораблю, оно стало зловещим предзнаменованием.

Наступила недолгая передышка, но через 20 минут появилась еще одна группа самолетов. Их быстро опознали как торпедоносцы. Это стало еще более неприятной неожиданностью — с подобными атаками в европейских водах британским кораблям практически не приходилось сталкиваться. Снова загремели орудия, и вдоль серых бортов обоих линкоров замелькали вспышки выстрелов. Небо усеяли черные клубки разрывов. Пара двухмоторных самолетов получила попадания, они вспыхнули и, волоча за собой хвосты дыма, рухнули в море.

На этот раз были атакованы оба корабля, и тут англичане снова испытали шок. Японские торпедоносцы сбрасывали свои смертоносные снаряды с высоты от 300 до 400 футов, вместо того чтобы снижаться к самым гребням волн, как это делали сами англичане и итальянцы. Таким образом они уходили от смертоносного шквала огня легких зениток. Никто не ожидал подобного, и вскоре стало заметно, что необычная тактика ничуть не повлияла на меткость пилотов. Стаи торпед устремились прямо на отчаянно маневрирующие гигантские корабли.

Англичане не привыкли к подобным атакам и не имели представления, как их следует отбивать, хотя одно обстоятельство им помогло. Вода в Южно-Китайском море совершенно прозрачная, и следы торпед были четко видны с мостика. Умелое маневрирование помогло «Рипалсу» уклониться от всех нацеленных на него торпед. Флагманскому линкору повезло меньше. Он начал поворачивать влево, чтобы пройти между следами торпед, но сделал это слишком поздно. Одна из торпед попала в левый борт «Принс оф Уэлса».

Судя по всему, адмирал Филипс окончательно растерялся, потому что спустя 45 минут после начала атаки с флагманского линкора так и не была отправлена радиограмма с просьбой о помощи. Адмирал даже не догадался сообщить, что эскадра атакована японскими самолетами. Командир «Рипалса» предположил, что этому помешала какая-то неисправность на борту «Принс оф Уэлса», и в 11.50 сам отправил радиограмму, которая была получена в Сингапуре 10 минут спустя. Королевские ВВС немедленно подняли в воздух эскадрилью истребителей, которая полетела к Куантану. Однако было уже слишком поздно.

Появилась новая группа горизонтальных бомбардировщиков, хотя они воспринимались как досадная помеха. Несколько бомб разорвались у борта «Рипалса», однако повреждений не причинили. Однако флагман оказался в крайне тяжелом состоянии, и на мачте «Принс оф Уэлса» взвился сигнал: «Не могу управляться».

Почти немедленно началась новая атака торпедоносцев. Самолеты разделились на две группы и решительно бросились на оба линкора. Одна группа сделала вид, что атакует «Принс оф Уэлс», тогда как вторая зашла на «Рипалс» слева с носа. В это время оба корабля оказались почти рядом, что облегчило задачу японских летчиков. Как только «Рипалс» начал поворачивать вправо, чтобы уклониться от торпед, другие самолеты повернули на него и сбросили торпеду слева по борту. Оказавшись между молотом и наковальней, «Рипалс» ничего не мог сделать. Но все ограничилось попаданием единственной торпеды, которая угодила в левый борт под задней трубой. Взрыв сильно встряхнул старый линейный крейсер, однако он довольно быстро оправился. Повреждения довольно быстро были локализованы, и корабль снова дал 25 узлов. Все орудия продолжали вести огонь.

Однако «Принс оф Уэлс» был совершенно беспомощным. Он потерял авиацию, почти вся зенитная артиллерия вышла из строя, и корабль мог только стоять и ждать смертельного удара. Кстати, японские пилоты почему-то добились всего 3 попаданий в столь легкую мишень. «Рипалс» к этому времени уже уклонился от 19 торпед, но везение и искусство капитана оказались беспомощны перед количеством. Прибыла новая волна бомбардировщиков, и на сей раз его просто задавили числом.

Его атаковали одновременно слишком много самолетов, и уклониться от всех торпед было физически невозможно. Они шли сразу со всех румбов, и не было никакой надежды увернуться от них. Одна торпеда попала в самую корму за артиллерийскими погребами. Очевидно, она заклинила рули, потому что корабль потерял управление, потом попали еще 3 торпеды. Вскоре «Рипалс» перевернулся и затонул, вместе с ним погибли 427 офицеров и матросов из 1309 человек экипажа.

С воздуха в тот момент, когда затонул «Рипалс», флагманский корабль все еще казался целым, поэтому именно он стал мишенью новой атаки очередной эскадрильи горизонтальных бомбардировщиков. Хотя линкор был почти неподвижен, в него попала только одна бомба из 14. При этом она не сумела пробить броневую палубу. До самого последнего момента горизонтальные бомбардировщики решительно ничего не могли сделать с линкором. Разительным контрастом на фоне их беспомощности выглядят действия отлично подготовленных торпедоносцев.

Все попытки команды спасти «Принс оф Уэлс» оказались бесполезны, и в 13.20 он тоже затонул. Из 1612 человек экипажа 3 эсминца сумели спасти 1285, однако ни командира линкора, ни адмирала Филипса среди спасенных не оказалось.

«Эти время и дата, 10 декабря 1941 года, 13.20, станут знаменательными в истории английского народа, да, пожалуй, и всего мира. За всю войну я не получал такого нокаутирующего удара», — записал позднее Уинстон Черчилль.

А дальше начинается самое интересное. Японские пилоты утверждали, что в «Рипалс» попали 13 из 35 сброшенных торпед. Английские рапорты подтверждают только 5 попаданий. Водолазная экспедиция, обследовавшая корабль в 1974 году, обнаружила только две пробоины. Правда, водолазы осторожно замечают, что корабль лежит на левом борту и две пробоины могут оказаться скрыты илом. Та же самая история повторилась при обследовании корпуса «Принс оф Уэлса». Японцы претендовали на 7 попаданий, англичане подтвердили б, водолазы обнаружили только 4. Но это так, мимоходом. Самое любопытное заключается в том, что и этот эпизод, формально подтвердив справедливость предположений Митчелла, тут же их опровергает. Да, самолеты оказались сильнее линкоров, но только не те самолеты, о которых говорил Митчелл.

Далее события покатились по накатанной колее. Длительная борьба за остров Гуадалканал завершилась в пользу американцев лишь потому, что они вовремя захватили аэродром Гендерсон, расположенный на острове, после чего потопленные и поврежденные японские крейсера начали считать десятками. Сторонники Митчелла могли бы торжествовать, если бы не одно маленькое «но», которое опять повесило большой и тяжелый знак вопроса над вроде бы доказанной теоремой. В очередной раз свою эффективность доказали не те самолеты. И здесь главными действующими лицами оказались торпедоносцы и пикировщики.

Правда, 28 августа 1942 года наконец состоялось историческое событие — стратегические бомбардировщики В-17 сумели потопить японский эсминец «Муцуки»! Он снимал людей с поврежденного транспорта, но при появлении американских самолетов капитан даже не обратил на них внимания, памятуя о множестве безуспешных атак, проведенных В-17. Бомбардировщики высыпали на него весь свой груз, а когда дым рассеялся, эсминца на поверхности уже не было. Впрочем, и здесь доказательство теоремы было неполным, был потоплен неподвижный корабль, примерно так, как это делал Митчелл во время своих опытов. Однако вряд ли это могло утешить командира «Муцуки». Когда его, вымокшего и расстроенного, вытащили из воды, он изрек историческую фразу: «Оказывается, и В-17 однажды могут попасть».

Однако исподволь американцы подготовили тяжелейший удар по теории Митчелла. Помните фразу: «Авианесущие корабли бесполезны для действий против вражеских воздушных сил, имеющих базы на берегу»? Осенью 1943 года было доказано прямо противоположное. 5 ноября самолеты американского оперативного соединения 38 нанесли удар по главной базе японского флота на Соломоновых островах — Рабаулу. Что гораздо важнее для нас, Рабаул одновременно являлся и главной авиабазой японцев в этом районе. Несколько японских кораблей были повреждены в гавани, а ответный налет японской авиации был отбит с большими потерями.

Аппетит приходит во время еды, и поэтому неделю спустя американский флот нанес новый удар по Рабаулу, теперь силами оперативной группы 50.3. Еще несколько японских эсминцев и крейсеров получили повреждения, а один эсминец был потоплен. Взбешенные японцы отправили в атаку все оставшиеся в Рабауле самолеты, но ничего не добились, кроме новых потерь. Всего за две недели боев американские авианосцы перемололи 50 процентов истребителей, 85 процентов пикирующих бомбардировщиков и 90 процентов торпедоносцев, базировавшихся в Рабауле. После этого над заявлением Митчелла можно было только посмеяться. Но самые убедительные доказательства были еще впереди.

В октябре 1944 года американцы начали подготовку к высадке на Филиппинах, для чего им требовалось нейтрализовать японскую авиацию, базирующуюся на этом архипелаге и на Формозе. Задача была возложена на быстроходные авианосцы, которые справились с ней блестяще. Авианосная авиация доказала свое полное и безоговорочное превосходство над базовой, и рассуждения Митчелла после этого уже не стоили бумаги, на которой были написаны. В ходе боев 10–16 октября 1944 года японцы потеряли почти 600 самолетов, в то время как американцы — только 76. Все потери американского флота ограничились повреждением 2 крейсеров. Впрочем, не будем слишком строги к неудачливому теоретику. Авианосцы 1920 и 1944 годов представляли собой качественно разные величины.

Однако история никогда не развивается прямолинейно, она предпочитает причудливые зигзаги и петли. И в тот момент, когда все вроде бы прояснилось, произошло событие, снова вернувшее нас к исходной точке спора. В сентябре 1943 года на Средиземном море произошел бой, значимость которого долгое время оставалась недооцененной. Совсем не заметить его было невозможно, и выводы из него сделали правильные, но почему-то очень ограниченные. Мы говорим, разумеется, о потоплении итальянского линкора «Рома».

9 сентября 1943 года после капитуляции Италии согласно требованиям союзников итальянский флот покинул свои порты и направился на Мальту для сдачи англичанам. Главные силы флота в составе 3 линкоров, 6 крейсеров и 8 эсминцев вышли из Специи, однако им предстоял довольно долгий путь. И вот в 15.33 у берегов Сардинии эскадра была атакована 11 немецкими бомбардировщиками Do-217 из состава III./KG 100, которые несли совершенно новое оружие — управляемые бомбы FX-1400, они же SD-1400.

Дело в том, что до сих пор авиация страдала от нехватки оружия, способного быстро и качественно потопить крупный современный корабль. Ни фугасные, ни бронебойные бомбы весом до 1000 кг, которые несли бомбардировщики того времени, с этим справиться не могли. Да, корабли топили, но только если в атаке участвовали десятки самолетов, которые сбрасывали сотни бомб. Торпеды, как мы видели, были более эффективны, однако и они не давали желаемого результата, к тому же торпедоносцы были гораздо более уязвимы и для зениток, и для истребителей. И вот немецкие конструкторы создали бомбу, которая с легкостью могла пронизать толстые броневые палубы и, взорвавшись глубоко внутри корпуса корабля, наносила ему смертельные повреждения. При этом сам самолет держался на высоте 5-б км и оставался практически неуязвим для зенитной артиллерии. Обычно бомбометание с такой высоты имело нулевую эффективность, но эти бомбы были управляемыми, в чем и заключалась их принципиальная новизна.

Итальянцы, видя, что самолеты летят на большой высоте, ничуть не встревожились и не приняли особых мер предосторожности, за что и были наказаны. В 15.41 бомба, сброшенная лейтенантом Генрихом Шметцем, попала в палубу флагманского линкора «Рома». Она пробила насквозь корпус корабля и взорвалась в воде под машинными отделениями. В результате затоплений корабль снизил скорость и получил небольшой крен. Однако тут же линкор получил второй удар, который оказался для него роковым. В 15.51 новая бомба попала в носовую часть линкора между башнями главного калибра и взорвалась в машинном отделении. Но что самое страшное — вспыхнул пожар в артиллерийском погребе, где находились снаряды для 152-мм орудий. Погреб взорвался, вызвав детонацию погребов главного калибра, где находилось около 700 тонн боезапаса. Сильнейший взрыв переломил корпус линкора, и уже в 16.18 «Рома» затонул, унеся с собой почти всю команду — более 1250 человек — и адмирала Бергамини. Линкор «Литторио» получил одно попадание и именно поэтому сумел уцелеть, хотя и был тяжело поврежден. Если ранее еще можно было спорить относительно того, выживет линкор, находясь в зоне действия базовой авиации, или нет, то теперь этот вопрос был разрешен совершенно однозначно. Правда, Билли Митчелл об этом уже не узнал.

Хотя если быть скрупулезно точными, то впервые немцы применили управляемое оружие чуть-чуть раньше. Просто столь внушительное событие, как потопление линкора, оставило за кадром столь незначащее событие, как потопление шлюпа «Эгрет» с помощью планирующей бомбы Hs-293. Перечислять остальные корабли, потопленные и поврежденные немцами с помощью управляемых бомб, здесь не имеет смысла, укажем лишь, что этот список в итоге оказался довольно значительным.

Следующая цель оказалась тоже достаточно очевидной — мосты. Таким образом немцы пытались остановить наступление Красной Армии, и хотя KG 200 сумела добиться нескольких попаданий в мосты через Одер, серьезного значения это не имело.

Самое интересное, что американцы пошли тем же самым путем, вот только результаты у них оказались не столь эффектными, может, потому, что их снаряды весили поменьше. Бомбы «Азон» и «Разон» весили, соответственно 450 и 900 кг, то есть заметно уступали немецкому FX-1400, хотя управлялись точно так же. Мало того, начав эти работы раньше немцев, американцы так их затянули, что начали применение на год позднее и сразу против наземных объектов. Причем если немцы использовали свои управляемые бомбы сотнями, то американцы — не более чем десятками. Малая мощность бомб вынудила американцев пойти на необычный эксперимент — скрестить 10-тонный английский «Толлбой» с «Разоном», получив бомбу МХ-674 «Тарзон», которую они потом применили в Корее. Кстати, как англичанам пришлось переделывать «ланкастеры» под сверхтяжелые бомбы, так и американцы переделали 3 бомбардировщика В-29 под «тарзоны». Впрочем, количество сброшенных бомб и их достижения были невелики.

Hs-293 был обычной фугасной бомбой SC-500 с приделанным реактивным двигателем. Точно так же и американцы, приделав к своей 1000-фн бомбе реактивный двигатель, получили планирующую бомбу «Бэт». Правда, они пошли дальше немцев, создав активную систему самонаведения, после чего с гордостью заявили, что первый самонаводящийся реактивный снаряд был применен ими 23 апреля 1945 года. Некоторые американские авторы идут дальше, утверждая, что бомбой SWOD-9 «Bat» был потоплен японский эсминец. Правда, японцы об этом до сих пор не подозревают.

Так вот, почему мы говорили о выводах правильных, но ограниченных? Да потому, что это было первое поколение «умных бомб», столь распространенных сегодня, но сориентированы они были в подавляющем большинстве на морские цели, что, согласитесь, не является главной задачей ВВС. И развитие этих бомб в послевоенный период шло довольно вяло, что, скорее всего, объясняется этой подсознательной ориентацией на море. Советский флот в то время был не столь грозной силой, чтобы заниматься им всерьез. Потребовалось достаточно много времени, чтобы летчики наконец-то осознали все возможности управляемого реактивного оружия.

В общем, итоги борьбы авиации с флотом в годы Второй Мировой войны можно просуммировать так. Самолеты оказались смертельным врагом для артиллерийских кораблей, хотя это были не горизонтальные бомбардировщики, а торпедоносцы и пикировщики, то есть Митчелл оказался одновременно и прав, и неправ. Лишь появление качественно нового оружия, о котором Митчелл не мог и мечтать, позволило горизонтальным бомбардировщикам успешно бороться с крупными кораблями. В то же время авианосные соединения доказали свое полное и безусловное превосходство над любыми видами базовой авиации. Установилось некое зыбкое равновесие, которое летчики тут же попытались нарушить. Дело в том, что появился качественно новый фактор — атомная бомба. Но поскольку война уже закончилась, вспыхнул новый раунд подковерной драки, ничуть не менее упорной, чем в 1920-х годах. После этого летчики сразу отшвырнули в сторону всякие глупые мысли о развитии и совершенствовании управляемого оружия. Действительно, зачем тратить силы и подвергать риску пилотов, если можно с высоты 10 000 метров сбросить боеголовку, которая уничтожит все вокруг в радиусе 10 миль?!

Летчики верили во всесокрушающую мощь нового оружия, адмиралы не верили, поэтому об испытаниях атомного оружия на атолле Бикини, который позднее приобретет мрачную известность, договорились удивительно быстро. Операция получила символическое название — «Crossroad», то есть «Перекресток». Она должна была определить, куда именно пойдет флот в атомную эпоху. К участию в ядерных испытаниях привлекли 242 судна, 156 самолетов, 25 000 постов дозиметрического контроля. В испытательную программу было вовлечено более 42 000 американских военнослужащих и гражданских специалистов. На Бикини также доставили подопытных животных — 5400 крыс, коз и свиней.

В лагуне целая эскадра — 71 корабль, от линкоров и большого авианосца до мелких десантных барж. Первый взрыв «Эйбл» мощностью 23 килотонны был произведен 1 июля 1946 года в воздухе над эскадрой. Но ветер отнес сброшенную на парашюте бомбу на 600 м левее, и поэтому только шесть кораблей затонуло. Точкой прицеливания был трофейный японский линкор «Нагато», но по упомянутой причине он оказался на расстоянии около 1000 м от эпицентра и получил лишь умеренные повреждения. Кстати, на этих испытаниях присутствовал приглашенный в качестве наблюдателя советский физик-ядерщик М. Мещеряков (три года спустя это ему позвонил Л. Берия перед докладом Сталину о первом советском взрыве — все ли вышло так, как у американцев на Бикини?).

25 июля был произведен второй взрыв «Бейкер» — точно такой же бомбы Mk-ЗА, которая была сброшена на Нагасаки. Она была подвешена на глубине 27 м под килем пехотно-десантного судна, которое в результате взрыва просто испарилось. На сей раз погибло больше кораблей, в том числе пара старых линкоров, но моряки выдвинули те же самые возражения, что и после опытов Митчелла: корабли стояли без хода, команды на них не было, борьба за живучесть не велась, да и вообще спасать их никто не собирался. Так что операция «Перекресток» никому ничего не доказала, каждый остался при своем мнении. Однако у летчиков имелся в запасе один серьезный аргумент в борьбе против флота — пока еще ни один из корабельных бомбардировщиков не мог нести атомные бомбы, тяжелые и неуклюжие. Эксперименты с двухмоторными бомбардировщиками «нептун», которые кранами ставили на палубы авианосцев, вызывали веселый смех у генералов авиации, и очень скоро этот смех отлился флоту горькими слезами. В подковерной борьбе летчики взяли верх, несмотря на так называемый «бунт адмиралов».

Причина бунта была самой что ни на есть банальной — дележка очередного военного бюджета. Дело в том, что, готовясь к войне за мировое господство, военное министерство Соединенных Штатов никак не могло решить: чем же именно вести эту борьбу? Строить гигантские авианосцы типа «Юнайтед Стейтс», как того требовал флот, или гигантские бомбардировщики В-36, как того требовали ВВС. В Советском Союзе, понятное дело, во имя борьбы за наш мир во всем мире построили бы то и другое. Побольше. Побольше авианосцев и побольше бомбардировщиков. А вот агрессивные американцы были вынуждены втискиваться в жесткие рамки бюджета. Перепалки пошли на повышенных тонах, начали появляться даже анонимки, но в конечном итоге верх взяло авиационное лобби. Адмиралы пригрозили было отставкой, но ее приняли. Полетели со своих постов начальник штаба ВМФ адмирал Денфелд, несколько других адмиралов, гражданские чиновники министерства обороны, которые их поддерживали, и программа строительства бомбардировщиков В-26 была расширена, а деньги, выделенные на строительство «Юнайтед Стейтс», конгресс рекомендовал направить на модернизацию существующих авианосцев. Американский флот был разгромлен наголову, но, как выяснилось очень быстро, для Соединенных Штатов это была пиррова победа. Впереди была Корейская война.

Следующей серьезной схватки авиации и флота пришлось ждать довольно долго. Колониальные войны вроде Кореи или Вьетнама, которые в это время вели великие державы, не предполагали ничего подобного, их флот действовал в роли некоего плавучего карателя совершенно безнаказанно. Однако в 1982 году началась так называемая Фолклендская война. Впервые страна второго мира рискнула бросить вызов Великобритании, пусть даже слава Королевского Флота осталась давно в прошлом, да и сам флот был лишь бледной тенью самого себя.

Фашистская военная хунта, правившая в Аргентине, решила исправить сложное внутреннее положение испытанным средством — маленькой победоносной войной. Предлогом послужило требование вернуть Фолклендские (они же Мальвинские) острова, принадлежащие Великобритании. Но британский лев показал, что у него еще сохранились кое-какие клыки и их вполне достаточно, чтобы отбить притязания нахалов. В Южную Атлантику было спешно отправлено Оперативное Соединение 317 под командованием адмирала Вудхауза.

Увы, как мы уже говорили, английский флот к этому времени пришел в состояние упадка, и ему удалось наскрести всего два маленьких авианосца, на которых базировались в общей сложности три десятка самолетов. Не от хорошей жизни англичане попытались использовать контейнеровозы в качестве стартовых площадок для самолетов ВВП. В то же время ВВС Аргентины насчитывали около 280 боевых машин, то есть снова превосходство в воздухе было у противника, как в 1941 году у Крита. К тому же аргентинские ВВС располагали истребителями «мираж» и штурмовиками «супер этандар» французского производства, заметно превосходившими по своим летным качествам «харриеры», базировавшиеся на британских авианосцах. Аналогия была полнейшей.

Сразу напомним об анекдотической попытке англичан использовать стратегическую авиацию. Для бомбардировки аэродрома в Порт-Стэнли был отправлен один бомбардировщик «вулкан», который сбросил свой груз с большой высоты и, разумеется, промахнулся. Англичане так и не осознали глупость подобных мероприятий и провели еще 5 подобных «налетов».

Но флоту и флотской авиации пришлось сражаться с аргентинцами всерьез, и борьба в очередной раз оказалась тяжелой и кровавой. Если мы посмотрим на диспозицию британского флота, то на ум невольно приходит фраза: «Ничто не ново под луной». Адмирал Вудхауз в точности скопировал диспозицию американского флота в бою у Марианских островов, состоявшемся почти 40 лет назад. Вперед были выдвинуты эсминцы радиолокационного дозора, задачей которых являлось обнаружение вражеской авиации, далее располагалась группа ракетных фрегатов (ну не было у адмирала Вудхауза линейных кораблей, хотя они ему очень пригодились бы), и самыми последними стояли авианосцы со своим охранением.

Естественно, что первыми, как это было и в годы Второй Мировой, под удар попали передовые эсминцы. 4 мая получил попадание эсминец «Шеффилд». При этом аргентинцы применили вполне предсказуемый, но оказавшийся неожиданным для англичан тактический прием. Штурмовики «этандар» подходили к цели на предельно малой высоте, чтобы избежать обнаружения РЛС. В 40 км от цели самолеты ненадолго поднялись на высоту 150 м, включили бортовые РЛС, обнаружили цели, выпустили ракеты, тут же снова снизились и ушли. Одна из выпущенных ракет «Эксозет» попала в эсминец и не взорвалась. Однако вызванный ею пожар оказался настолько сильным, что экипаж был вынужден покинуть корабль, а 10 мая «Шеффилд» затонул. Выяснилось, что для современных кораблей, где для снижения веса используется большое количество алюминиевых сплавов, пожары еще более опасны, чем для старых. Кстати, американцам в этом же пришлось убедиться несколько позднее при атаке фрегата «Старк» иракским самолетом в ходе так называемой «танкерной войны».

Дальнейшие события подтвердили все уроки прежних войн. Английские корабли, имевшие самые современные и достаточно совершенные комплексы ПВО, при отсутствии поддержки своей авиации оказались почти беспомощны против устаревших аргентинских самолетов. Да, в ходе боев были уничтожены 117 аргентинских самолетов, но англичане в обмен потеряли 2 новейших ракетных эсминца и 2 ракетных фрегата. Повреждения различной степени тяжести получили еще около 10 кораблей. Увы, здесь в очередной раз можем посоветовать: не верьте советским историкам. Скажем, В. Доценко в своей книге «Флоты в локальных конфликтах второй половины XX века», вышедшей в 2001 году, то есть 20 лет спустя после этого конфликта, не краснея, повествует о повреждениях, полученных двумя английскими авианосцами. Правда, если о гибели «Шеффилда» он пишет очень подробно, раскрыть секрет этих повреждений он не рискует.

Кстати, обстоятельства гибели фрегатов «Энтилоуп» и «Ардент» подтвердили еще один очень старый урок. Они были атакованы, когда находились в проливе между островами Западный и Восточный Фолкленд, где холмы почти полностью закрывали обзор РЛС. Вдобавок был потоплен крупный контейнеровоз «Атлантик Конвейор», превращенный в импровизированную плавбазу авиации.

В очередной раз стало понятно: лучшей зениткой был, есть и остается истребитель. Если бы англичане имели хоть один настоящий авианосец, скажем, типа «Форрестол», на котором базировалась бы эскадрилья настоящих истребителей вроде F-15, бои разворачивались бы совсем иначе. Заметьте, мы не говорим «результат был бы иным», англичане и так победили, просто их потери оказались бы минимальными, если не вообще нулевыми, что подтвердил министр ВМФ США Леман, анализируя результаты войны, и американцы развернули массовое строительство крупных атомных авианосцев типа «Нимиц», которые участвовали во всех последующих конфликтах, но им уже не противостояла вражеская авиация. Был шанс на подобное столкновение во время войны в Персидском заливе, однако он так и остался шансом. Похоже, борьба авиации с флотом завершилась.

Библиография

«1941 год — уроки и выводы», М., 1992.

«Авиация ВМФ в Великой Отечественной войне», М., 1983.

«Боевые операции Люфтваффе», М., 2008.

«Войска противовоздушной обороны страны», М., 1968.

Гагин В. «Воздушная война в Афганистане», Воронеж, 2004.

Гейвин А. «Воздушно-десантная война», М., 1957.

Дэвидсон Ф. «Война во Вьетнаме», М., 2002.

Зефиров М., Баженов H., Дегтев Д. «Свастика над Волгой», М., 2007.

Кожевников М. «Командование и штаб ВВС Советской Армии в Великой Отечественной войне 1941–1945 гг.», М., 1977.

Кондратьев В. «Халхин-Гол, война в воздухе», М., 2002

Куликов В., Мощанский И. «Операция „Барбаросса“. Воздушные сражения Восточного фронта», М., 2000.

Марковский В. «Жаркое небо Афганистана», М., 2000.

Покрышкин А. «Небо войны», М., 1970.

Покрышкин А. «Тактика истребительной авиации», Новосибирск, 1999.

Ричардс Д., Сондерс X. «Военно-воздушные силы Великобритании во Второй мировой войне 1939–1945 гг.», М., 1963.

«Роль Военно-воздушных сил в Великой Отечественной войне 1941–1945», М., 1986.

Роман В. «Аэрокобры над Кубанью», Киев, 2006.

Светлишин Н. «Войска ПВО страны в Великой Отечественной войне», М., 1979.

Сейдов И. «Красные дьяволы Кореи», М., 2007.

Сидоренко С. «Битва за Британию», Минск, 2002.

Смирнов А. «Арабо-израильские войны», М., 2003.

Смирнов А. «Боевая работа советской и немецкой авиации в Великой Отечественной войне», М., 2006.

«Советская авиация в Великой Отечественной войне 1941–1945 гг. в цифрах», М., 1962.

«Советские Военно-воздушные силы в Великой Отечественной войне 1941–1945 гг.», М., 1968.

Солонин М. «На мирно спящих аэродромах», М., 2006.

Тепсуркаев Ю., Крылов Л. «„Сталинские соколы“ против „Летающих крепостей“ 1950–1953», М., 2008.

Тимофеев А. «Покрышкин», М., 2005.

Тимохович И. «Оперативное искусство советских ВВС в Beликой Отечественной войне», М., 1976.

Урюпин Д. «Реактивное оружие капиталистических стран», М., 1957.

Федоров А. «Авиация в битве под Москвой», М., 1975.

Хазанов Д. «Неизвестная битва в небе Москвы», М., 1999.

Хазанов Д., Горбач В. «Авиация в битве над Орловско-Курской дугой», М., 2004.

Яковлев А. «Советские самолеты», М., 1979.

Яковлев А. «Цель жизни», М., 1970.

Яковлев Н. «ЦРУ против СССР», М., 1983.

«Air Warfare — An International Encyclopedia», Oxford, 2002.

Aloni S. «Arab-Israeli Air Wars 1947–82», Botley, 2001.

Bennett G. «The loss of „Prince of Wales“ and „Repulse“», London, 1973.

Birdsall S. «Boeing B-29 Superfortress In Action», Carrollton, 1977.

Boiten Т., Bowman T. «Battles with the Luftwaffe. The bomber campaign against Germany 1942–45», London, 2001.

Brookes A. «Airwar over Russia», Hersham, 2003.

Chant C. «Air War in the Gulf 1991», Botley, 2001.

Cull B. «Hurricanes Over Malta. June 1940 — April 1942», London, 2001.

Davis L. «Boeing B-29 Superfortress In Action», Carrollton, 1997.

Davis L. «Air War Over Korea», Carrollton, 1982.

Davis R. «Bombing the Europian Axis power», Maxwell, 2006.

Delve K. «World War One in the Air», Ramsbury, 1997.

Doll T. «USN — USMC Over Korea», Carrollton, 1988.

Dorr R. «Superfortress Units of the Korean War», Botley, 2003.

Drendell L. «… and kill Migs», Warren, 1974.

Fegan T. «The baby killers», London, 2002.

Foedrovich M. «Die Flakturme in Berlin, Hamburg und Wien 1940–1950», Wn,lfersheim, 1996.

Forty G. «Battle of Crete», London, 2001.

Frieser K-H. «The Blitzkrieg Legend: The 194 °Campaign in the West» 2005.

«Germany and the Second World War», vol. 7, Oxford, 2006.

Griehl M. «Flugzeuge gegen Panzer», Friedberg, 1990.

Griehl M. «Deutsche Flakraketen bis 1945», Wölfersheim, 2002. von Hardesty «Red Phoenix: The Rise of Soviet Air Power, 1941–1945», 1982.

Kopenhagen W. «Deutsche Fla-Raketen und ihre sowjetischen Kinder», Wölfersheim, 1998.

Lake J. «The battle of Britain», London, 2000.

Lake J. «Stratofortress Units in Combat 1955–73», Botley, 2004.

Manhro R. «Bodenplatte», Crowborough, 2004.

McLaren D. «Mustangs Over Korea», Atglen, 1999

Miller R. «Billy Mitchell, stormy petrel of the air», Washington, 2004.

Muller R. «The German air war in Russia», Baltimore, 1992.

Murray W. «Strategy for Defeat — The Luftwaffe 1933–1945», Maxwell, 1983.

Nedalkov D. «The Genesis of Air Power», Sofia, 2004.

Oren M. «Six Days of War», Oxford, 2002. «The paths of heaven», Maxwell, 1997.

Pegg M. «Luftwaffe Ground Attack Units 1939–45», New York, 1977.

Price A. «The Last Year of the Luftwaffe», London, 1995.

Price A. «Battle over the Reich», London, 2005.

Ripley T. «Conflict in the Balkans 1991–2000», Botley, 2001.

Scutts J. «Luftwaffe Bomber Units 1939–41», New York, 1978.

Shaud J. «Service to the nation», Maxwell, 2009.

Shores C. «Luftwaffe Fighter Units Mediterranean 1941–44», London, 1978.

Stephenson C. «Zeppelins: German airships», Botley, 2004.

Thompson W. «To Hanoi and back», Washington, 2000.

Ward J. «Hitler's Stuka Squadrons», Staplehurst, 2004.

«Warplanes and air battles of World War II», New York, 1973.

Werrel K. «Archie to SAM», Maxwell, 2005.

Werrel K. «The sanctuary that wasn't», Maxwell, 2005.

Williamson D. «Strategy for Defeat — The Lutfwaffe 1933–1945», Maxwell, 1988.

«Why air forces fail?», Kentucky, 2006.

Xiaoming Zhang «Red Wings over the Yalu», Texas, 2002.

Серии «Авиаколлекция», «Война в воздухе», материалы из Интернета

Content

Больных Александр Геннадьевич
XX ВЕК ВВС
Война авиаконструкторов

Предисловие

Так оно начиналось

Младенец отращивает клыки

Попытка с негодными средствами, или Битва за Англию

Победа — самая красивая и самая бесполезная

Загадки Восточного фронта

Стратегические бомбардировщики — путь в никуда и обратно

Щит и меч

Кто в замке (в смысле — в небе) король

Авиация против флота — борьба на ковре и под ковром

Библиография