Святослав Логинов

Матримониальные размышления среди родных осин

Которую неделю в деревне, без семьи, один как перст, мысли поневоле начинают обращаться на грешное. Кругом деревни с доживающими стариками, леса да перелески, поля, зарастающие молодыми деревцами, вырубки, полные малины и кипрея, и снова леса. Идёшь, касаясь ладонью стройных стволов, и начинаешь понимать, что не зря предки одушевляли лес, поселяя в каждом деревце красавицу-дриаду (русские люди называли их древяницами). Не знаю, как на югах, где произрастают мужиковатые дубы, вязы и клёны, а у нас все все искони растущие деревья — женского рода, в каждом — девичья душа. Потому и песни сердечной кручиной делятся с деревьями, тайны поверяют деревьям и в любви признаются тоже им. Не любовь, а чаща с перелесками. И так получается, что не только в деревьях начинаешь видеть женщин, но и в каждой живой женщине замечаешь ещё друидами подмеченное лесное начало: душу того дерева, где она обитала в бытность свою древяницей.

О том и записки.

1

Я пойду, пойду, погуляю,

Белую берёзу заломаю.

Вот уж кого от века сравнивали друг с дружкой, так это русских девчонок и молоденькие берёзки! И юную листву иначе как сарафанами не величают, и хороводы поминают к месту и не к месту. Весна и любовь начинаются с первой берёзовой листвы. Это в городе весна пахнет клейкой тополёвой почкой, перешибающей даже бензиновый смрад. Истинная весна — берёзовая. Охочие до любовных игр парни тянулся к девушкам-берёзкам. А у тех листочки мягкие, ветви тонкие, кожа нежная.

И получается, что всякий может заломать доверчивую беззащитную красавицу. Больно говорить, но немногие берёзки счастливы в замужестве. Идут они на веники да на дрова, холят своего ненаглядного, лелеют, сгорают в жаркой страсти, рассыпаясь пылающим углем, не жалея себя, и ничего не получают взамен. Не дорого взято, не жаль и потерять. «Вы шумите, шумите надо мною бярёзы, обнимайте, милуйте тихой лаской меня любимого… А я лично — лягу, прилягу…» — философия балованного мужика, не ценящего сокровище, которое ему досталось.

Заканчивает свою жизнь красавица берёзка истрепавшимся голиком, о который всякий вытирает ноги. «Доля ты русская, долюшка женская», — это о девушках-берёзках. А те молча принимают всё, и когда кожу сдирают на туески, и когда жаждущие лакомки цедят пьянящую берёзовую кровь. Единственное дерево, которое делится с человеком самою кровью.

Хотя, говорят, канадский клён тоже подточивают, варят из сока сироп, сласти готовят. Интересно, какого рода будет клён, ежели говорить по-канадски?

2

Что, друзья, случилося со мною?

Обломал я всю черёмуху весною.

Эту тоже ломают, да частенько сами и обламываются.

Зацветает черёмуха, и вместе с белым цветом приходит холод. Но душа, рвущаяся к любви, не замечает отеческого предупреждения. Белые кисти до изнеможения красивые и душистые помрачают разум, а тут ещё соловьи заводят коварную свою песню. Все чувства зачарованы; казалось бы — подойди, на вкус попробуй, коснись жёсткой ветви… — куда там! — терпкий вкус девичьих губ кажется слаще мёда, и осязание тоже обмануто: зарывшись лицом в цветущие кисти, не думаешь, что лепестки скоро облетят.

Черёмуховые цветы облетают до обидного скоро, и остаётся корявое, ничем не примечательное дерево. От этой не дождёшься любовной страсти, черёмуху разжечь без керосина не получится. Есть, впрочем, у вязкой черёмуховой древесины и достоинства: из неё режут самолучшие зубья для граблей. Точно также прелестные невесты-черёмушки, обратившись в сварливых жён, становятся рачительными скопидомными хозяйками, гребущими исключительно к себе. Недаром набивающие оскомину черёмушные ягоды годятся только на пироги — кушанье по преимуществу семейное.

Смотришь на идущую по улице пару, на уродливую супругу, от одного взгляда на которую оскоминой сводит скулы, и думаешь, что нашёл в ней любящий муж, на что позарился? И удивляешься, почему у таких пар урождаются удивительно красивые дочери. Ещё бы им не быть красивыми — черёмушкам в самую пору майского цветения… А оскомная физиономия супруги — это плата за безумную пору черёмуховой любви. Если вдуматься, так ли велика цена?

3

Мне тебя сравнить бы надо

С песней соловьиною,

С тихим утром, майским садом,

С гибкою рябиною.

Вот уж о ком песен сложено — вовек не перепеть, но почему-то всё авторские, народная лишь одна — о безответной любви тонкой рябинки к могучему дубу. Народный гений твёрдо знает, что рябиной лучше любоваться издали: через дорогу, из-за широкой реки. Цветёт рябина сразу вслед за черёмухой и также недолго. Цветы её собирать бесполезно, осыплется недотрога в ту же минуту, оставив в руках голую ветку. А вот запах рябины с черёмуховым не сравнить — тяжёлый, душный, пряный… такие ароматы не девушке приличны, а женщине зрелой, в летах, знающей о жизни всё. И, словно прогоняя молодость, ещё в июне рябина начинает готовиться к осени. Среди вычурной резной листвы объявляются бурые пятна ягод. В наших краях только калина может похвастаться столь же бурным плодоношением, но калина не дерево, а куст, к тому же держится возле деревень и, видимо, когда-то была завезена на север из южных краёв. А рябина своя, тутэйшая, как говорят соседи-белорусы.

Неторопливо наливаются красным и оранжевым светом гроздья рябины, лишь к концу августа достигает бальзаковская женщина полной красы. Но и тогда — сорвёшь ягодинку, кинешь в рот и скривишься от горечи — не про тебя ягодка зрела. В семейную жизнь рябина входит с трудом, мужей меняет что перчатки: изломистая да капризная отравит горечью каждую минуту. Но горька рябина только близким, для того, кто со стороны смотрит, всё прилично и очень интеллигентно. Потому и любима рябина поэтами, привыкшими путать анемичный выпендрёж с тонкой душевной организацией. И любимейшие эпитеты: кудрявая и гибкая. Кудрявость в рябине, может, и есть, хотя и это скорее жеманность, а вот гибкости — ни на грош. Чуть согнул веточку, а она — хрусть! Напрочь её не оторвёшь, сколько ни крути, а вот надлом да душевный надрыв — это пожалуйста. Капризное дерево, с претензией, и женщина ему под стать.

Даже после морозов в хвалёных рябиновых ягодах обещанная сладость не слишком заметна. Кто хочет для семейного чаепития из рябины варенье сварить, должен её прежде вымачивать да вымучивать, чтобы убрать лишнюю горечь. Так стоит ли мучить себя и женщину, виновную лишь в том, что верна своей природе? Уж лучше насчёт клубнички озаботиться.

Единственное, где рябина выше всяких похвал — настойка на коньяке, любимый напиток отставных военных. Здесь и горечь к месту, и терпкость к лицу. Женщина-рябина — лучшая подруга для пожилого отставника: в меру жеманна, в меру жантильна и всегда комильфо. В постели холодность возмещает опытностью, что для воспитанного на шагистике офицера качество драгоценное.

Своего единственного ребёнка бальзаковская рябина любит трепетно и всячески портит, прививая хорошие манеры. У рябины редко бывает больше одного ребёнка, ягодное изобилие красуется напоказ и бывает расклёвано дроздами. Впрочем, военный папа, всю жизнь мечтавший о наследнике, безумно любит единственную балованную дочь.

Некоторые презрительно сморщат нос: «Ой, рябина кудрявая, белые цветы!» — а чем кончила? — рябиной на коньяке?! Однако, не будем судить слишком строго; как смогла, так жизнь и устроила. Не чужой кусок заедает.

4

Ивушка зелёная,

Над рекой склонённая,

Ты скажи, скажи, не тая:

Где любовь моя?

Да уж где угодно, только не здесь, не рядом с ивой. Ива и любовь — это ж надо такое придумать? Любовь всегда радость, а иву недаром называют плакучей. Дерево воглое, сырое, — ни огня, ни страсти. Она и сама это понимает и не ждёт от будущего ничего хорошего. Тонкая девичья краса ивушки привлекает многих, но отпугивает слезливый характер. Опять же, мужским рукам ива не даётся, гнётся — не ломается, лучше и не подходи, сам измучаешься и дерево напрасно измочалишь. Кто хочет ивушку взять, должен идти не с добрым словом, а с острым ножиком, каким лозу режут. Так под конвоем и под венец вести, чтобы скрипнуть не смела. Но и без того не оберёшься стонов, плача и вселенского горя.

Зачем люди женятся на девушках-ивушках — тайна. Холодная красота иной раз хуже уродства, а вот, поди ж ты, не переводятся охотники. Одни потом разводятся, заставляя бывшую половину рыдать до скончания дней, другие живут и похваливают. В семейной жизни у плакучей красавицы есть свои достоинства. Идёт ива на корзинки, лукошки, на всякое плетенье.

Хоть игрушку сплести, хоть лапти для осенней распутицы. Там, где поюжнее, лыки дерут с липы, а в наших краях лыковое рукоделье только ивой и держится. Гнёздышко семейное ива сплетает умеючи. В доме всегда чистота, всё намыто, сполоснуто, а хозяйка, кажись, и не вставала от любимого вязания. У берёзки дома тоже всегда чисто, но там видно, откуда что берётся, как полы шоркают и кастрюли драют. Раскрасневшаяся хозяйка летает по дому, всё горит у неё в руках, живёт и движется, а у ивы, вроде, и не происходит ничего, а порядок идеальный, словно текучая вода сама всё вымыла.

О здоровье — своём и домашних — ива заботится больше всех. Чуть где кольнуло — сразу в аптеку. Не женщина, а ходячий аспирин. Кстати, ежели кто не знает, салициловая кислота впервые была выделена именно из ивы, само её название переводится как «ивовая кислота».

Детей ива держит в строгости и за провинности наказывает, на время забыв о собственных слезах. Ничего не попишешь, гибкая ивовая ветка идёт не только на плетение, но и на розги.

Так, избегнув топора и жертвуя только молодыми ветвями, отскрипит ивушка век, и долго чернеет на берегу, окружённая плакучими правнучками. И если спросить иссохшую старуху, не испытавшую за долгие годы ни весеннего цветения, ни огненной страсти: «Скажи, не тая, где любовь?» — она, ни минуты, против обыкновения, не колеблясь, ответит: «Здесь, конечно, в плетёном семейном гнёздышке».

5

За серыми осинами бледнеет свет зари.

Ежели кто скажет, что на осине Иуда повесился, не верьте клеветнику, осинка для этого совершенно не приспособлена. В молодости, тоненькая и беззащитная, она кажется родной сестрой берёзки, если бы не одно сомнительное достоинство: молодая осинка — дурнушка. Стволик у неё серый, серёжки висят колбасками, не поймёшь — серёжки или жирные гусеницы, а уж майская, чуть проклюнувшаяся листва и вовсе буроватая, словно осина собралась среди весны встречать осень. Недаром слова эти так схожи, осина — дерево осеннее. Бывают такие девочки, что с самого детства похожи на старушек. От этой некрасивости развивается в осинке страх перед жизнью и душевная горечь. Ждёт бедняжка любви и сама же боится, дрожит дрожмя от одной мысли о девичьем счастье. И, конечно же отпугивает его, оставаясь в итоге у разбитого корыта. «Осина ты, осина, проклятая лесина…» — давно уже исчезла девичья угловатость, угри на лице и старушечья осанка, давно крона оделась в полный лист, узорный, в тончайших прожилках, а осинка всё считается дурнушкой. В конце концов жизнь берёт своё, но настоящей семьи осина так и не создаёт. В любви она горит не жарко, прогорает быстро и бездымно.

Лучшие в мире спички делают из осины. Дешёвое одноразовое изделие.

Потому судьба определила осине быть не женой, а любовницей женатых мужиков. Забежит такой на огонёк, не погреться даже, а так, прикурить, и снова лесная печальница одна. «Грустишь ли об оставленных осинах?» — меланхолично спрашивал поэт Бродский. А чего о них грустить, об одноразовых? Само словосочетание «родные осины» звучит не лирично, а издевательски. Может и ропщет осина на судьбу, только кто это увидит в вечном плеске дрожащих листьев? Осина дерево не скрипучее, молча стоит проклятая лесина, сама справляется с житейскими бурями, в одиночку растит сына-безотцовщину. А уж сколько горечи накопит за свою жизнь, о том знает осиновое сердце.

А ведь всё могло быть иначе. Лучшие грибы где растут? — в осиннике! И смертельная горечь — гликозиды — вещества родственные сахарам, легко могли бы обратиться в сладость. Трудяги бобры и зайцы-захребетники знают это и предпочитают осиновую горькую кору всем иным кушаньям.

Впрочем, на то они и грызуны, чтобы жизнь мёдом не казалась.

Назло горькой судьбе некоторые осины достигают небывалых размеров, возвышаясь над лесом словно крепостные башни. Самое высокое дерево наших краёв — не сосна, а осина. И никакой привозной дуб, выхоленный посреди деревни, не сравнится в толщине с необъятным стволом старой осины. Только что в том радости миллионам безвестных осинок, не сумевшим выбиться в лесные гиганты?

И лишь осенью, когда безжалостный ветер раздёргивает берёзовую желтизну, когда скукоживается ива и облетает побуревшая черёмуховая листва, осина на недолгий срок одевается в царственный пурпур. Все другие деревья тушуются перед сказочным великолепием осенней осины, перед невиданной её роскошью. И мужчины, поражённые этой красой, бормочут растерянно: «Где были мои глаза?» А там и были; дурные глаза всегда не в ту сторону смотрят.

6

…

Вот дерево, о котором строчки не спето, ни доброй, ни злой. Сорное дерево наших лесов — ольха. Серая кора; ломкая, ни в какое дело не годная древесина; скучные листья пыльного оттенка, вечно заплёванные пузырящимися выделениями каких-то насекомых. Грибы в ольшанике не растут, разве что горький розовый млечник, из ягод встречается лишь ядовитый вороний глаз. Даже в солнечный день в ольшанике невесело, пахнет гнилью и растут колючие сорные травы. С какой стороны ни посмотри — всё не то и всё не так. «Скрипит ольха у дальнего колодца», никого не радуя, ни к чему не предназначенная, а отскрипев своё, падает и бесполезно сгнивает. Ольха — старая дева, не нужная никому и в первую руку самой себе.

Впрочем, люди опытные говорят, что с ольхой хорошо коптить рыбу. Не знаю, не пробовал.

7

Девки по лесу ходили, любовалися на ель:

Какая ель, какая ель! Какие шишечки на ей!

Вот уж эта себя в обиду не даст. А во всём остальном — русская красавица ничем не хуже берёзки. И сарафанчик у неё аккуратный, и вершинка кокошником. Также молодые ёлочки хороводятся на полянах и вдоль опушек. Вот только к вольным любовным играм ёлочка не склонна, рук нескромные касанья не допускает. В строгости себя держит и потому не в пример берёзы счастливее.

Придуманная дальтониками загадка гласит: «Зимой и летом — одним цветом». Полная ерунда! Летняя хвоя живая, дышит и словно светится изнутри. А уж весной… Проклёвываются на кончиках веток нежные светло-изумрудные побеги, кисленькие на вкус, с лёгким смолистым ароматом. Видать в эту радостную пору и ёлке хочется отдавать себя.

Однако, чем дальше, тем меньше в побегах вкуса и больше смолы. Дух чистый, здоровый, но строгий. Такова ёлка и в замужестве. В семье она главная, мужа держит в ежовых рукавицах, детей — а их всегда много — не балует, но и в обиду не даёт. В мрачноватом ельнике ничто постороннее расти не может, зато по полянам и еловым опушкам молоденьких ёлочек высыпано видимо-невидимо! Сарафаны, кокошники, хороводы… только сунься неосторожный парень в эту красу — обсмеют, исхлещут исколят… вырвешься еле жив, и снова тянет туда, в самую хвойную круговерть.

Елка, с виду строгая и холодная, в плотской любви горяча, не чета малохольной рябине, горит ярко, с треском, разбрасывая пылающий уголь.

Ель ревнива, только попробуй негодный муж, оставив домашний очаг, хоть разок сходить на сторону, как раз вернёшься к пожарищу. Ни себя, ни дома не пожалеет. А дом у ёлки всегда самый добротный. Ель с пренебрежением относится ко всяческим финтифлюшкам, которыми увлекаются ива и рябина, она не гребёт под себя как черёмуха, однако, всё что нужно имеется в достатке. Постороннему глазу такой дом может показаться неуютным, уж больно самовластна хозяйка, но своим в доме хорошо и удивительно спокойно.

К старости ёлка становится добрейшей бабушкой, всё, что не дозволялось детям и мужу, оказывается разрешено внучатам. Таково общее свойство бабушек и ёлок.

Старый, что малый — молоденькая ёлочка тоже балует детей, но не всегда, а лишь под Новый год. Песен на эту тему петь не перепеть. В новогодние дни и колючие иголки, и пачкучая смола — всё в радость.

Такое уж оно парадоксальное дерево — вечнозелёный житель северных чащоб.

8

Ёлочки, сосёночки — зелёные колючие,

Воронежски девчоночки — весёлые певучие.

Неспроста самое знатное дерево наших лесов оказывается и самым скромным. Даже в народных песнях встречается она на пару с ёлкой, всегда уступая властной подруге первое место. Обычно так случается, если одна из подруг дурнушка. Подойди к лесу — вдоль опушки толпятся берёзы, а осинки остаются в тени. А тут — ничем одна подруга другой не уступит. Сарафан у сосёнки растопырочкой, кружевной, кокошник так и вовсе царский. Иголки, правда, вчетверо против еловых, такими кольнёшь — мало не покажется. Есть чего испугаться, уж лучше с ёлкой дело иметь. Однако к ёлке с какой стороны ни подойди — исколот будешь, а к сосенке подойди доверчиво, протяни руку без угрозы, ласково коснись игл и ощутишь в ответ такую шелковистую нежность, какой не сыскать ни у берёзы, ни у черёмухи в пору цветения, и вообще, нигде в мире. Кому хоть раз открылась сосновая душа, тот поймёт.

Сосновый бор светел и чист, дышится в нём легко. Кажется, не в лес пришёл, а домой. А ведь ежели по правде, так оно и есть. Захочешь дом построить, чтобы навек, до правнуков — иди к сосне. В доме таком светло и радостно, у хозяйки на всех хватит любви и тепла. В этом доме не бывает хмурых. Даже в самую декабрьскую стужу и темень золотистый сосновый ствол излучает июльское тепло, хвоя всегда шелковиста, а янтарная смола целебна и чиста. А уж как сосна в любовной страсти горит — рассказывать не надо. Благо тому, кто за скромной застенчивостью долговязой девчонки сумеет рассмотреть душу сосны. С этой минуты незачем ждать и нечего искать. Иди навстречу и будет тебе счастье.

* * *

Деревце за деревце, кустик за кустик, забыв о грибах и ягодах, иду на самое любовное из всех свиданий. «То берёзка, то рябина, куст ракиты над рекой, край родной навек любимый…»

Content

Святослав Логинов
Матримониальные размышления среди родных осин

1

2

3

4

5

6

7

8