Леонид Анатольевич Сергеев

Когда я был мальчишкой

Праздники

Когда я был мальчишкой, я любил праздники. На праздники всегда дарили подарки. А родственников у нас было много, и подарков мне дарили целую кучу.

Я любил все праздники в календаре. Дни рождения всех родственников и их именины. Дни рождения друзей, приятелей и просто знакомых. И знакомых моих знакомых.

Больше всего я любил свой день рождения и бабушкины праздники, потому что их было много.

Сами праздники меня мало интересовали. Обычно я и не замечал, как они проходили. Все веселились, танцевали, а я сидел в углу, ждал подарков.

Когда я немного подрос, то заметил, что праздников слишком мало, и я решил сам придумать несколько праздников. Так я придумал праздники всего первого: первого дождя, первых грибов и ягод, первых щей из свежей капусты и многие другие. Придумал праздники всего хорошего: хорошей погоды, хорошей книги, хорошей отметки.

Придумал неинтересный праздник: прополку огорода и грустный праздник: конец каникул.

О праздниках я сообщил родственникам, и они приносили подарки. Если кто-нибудь из родственников приносил плохой подарок, я его стыдил или не брал подарок вообще, чтобы в следующий раз он дарил более ценные вещи. А когда однажды дядя забыл про подарок, я не разговаривал с ним целую неделю.

Скоро я навыдумывал столько праздников, что их нужно было справлять почти каждый день. С утра, как только я просыпался, я выдумывал себе праздник. Родственники возмущались:

— Ты бездельник! — кричали они. — У тебя не жизнь, а сплошные праздники. Займись делом! Иначе из тебя ничего не выйдет. Ты будешь „ни с чем пирог?“

Но заняться делом я не мог. У меня постоянно было праздничное настроение. Не успевало закончиться одно торжество, как начиналось другое. Но чем больше было праздников, тем хуже становилось моё настроение. Я уже устал от праздников и хотел пожить без них. Но я уже навыдумывал их слишком много. Были даже дни с несколькими праздниками сразу. И тогда я придумал праздник отдыха от праздников.

Однажды, после очередного праздника, я вышел погулять на улицу и случайно забрёл в мастерскую к кузнецу дяде Толе. В мастерской было шумно, и от горна било жаром. Дядя Толя раздувал мехами огонь. Потом брал щипцы, вынимал из пламени белое раскалённое железо и нёс его, рассыпая искры, на наковальню, и бил по нему молотком, и оно становилось мягким, как глина.

— Заходи, заходи! — закричал мне дядя Толя, как только я заглянул в дверь. — Хорошо, что пришёл! Мне как раз нужен помощник. Держи-ка щипцы!

Я подбежал к наковальне и схватил щипцы руками. А дядя Толя ударил по железной болванке несколько раз молотком, и болванка превратилась в подкову.

— Теперь давай зачищай вот эти прутья, — сказал дядя Толя. — А я сделаю обруч для бочки. — Дядя Толя положил передо мной ржавые железные пруты, дал напильник и показал, как надо зачищать.

— Из них мы сделаем много разных вещей, — сказал дядя Толя. — Засовы, обухи, лапки, молотки.

Я стал зачищать, водить напильником по прутьям. На пол посыпались опилки, мелкие, как мука. Вначале оранжевые, потом серебристые. Зачистив с одной стороны, я переворачивал пруты и зачищал с другой. А рядом, на наковальне, стучал молотком дядя Толя и кричал мне:

— Давай, давай, работай!

И я работал. Напильник нагревался и жёг руки, пот градом лил со лба, но я всё зачищал и зачищал. Я очень старался. Ещё бы! Столько полезных вещей из каких-то обыкновенных прутьев, и сделаем эти вещи мы с дядей Толей вдвоём, он и я.

Когда я зачистил все пруты, они блестели, как зеркало.

— Из тебя выйдет отличный мастер! — сказал дядя Толя и крепко пожал мне руку.

— Дядь Толь! — попросил я. — А можно, я завтра опять приду?

— Конечно, приходи! И пораньше! — засмеялся дядя Толя и хлопнул меня по плечу.

Весь вечер мне хотелось веселиться и петь и делать что-нибудь необыкновенное. И это был самый лучший праздник. Праздник без подарков.

Вопросы

Когда я был мальчишкой, я очень много задавал вопросов. Меня интересовало всё. Почему светятся светляки, почему тёплое молоко с пенками, почему у царевны в книжке глаза, как звёздочки, почему нельзя поймать ветер, почему одна лягушка ловит комаров, а другая сидит под лопухом и зря тратит время.

И каких людей больше — хороших или плохих, и кто что любит больше: папа пиво, или сестра куклу, или Ника стрелять из рогатки, или козлик траву.

Я был очень любознательный. В школе я был членом всех обществ и кружков. Был в обществах юннатов, пчеловодов, цветоводов, садоводов и огородников. Был членом кружков: „Умелые руки“, „Хочу всё знать“, „Сделай сам“. Был членом всех спортивных секций и состоял в театральном клубе.

И везде был самым активным. Я везде успевал. Я был очень способный. Все ребята меня уважали. Потому что я задавал им трудные вопросы.

Например, захожу в общество натуралистов, а там Вовка Перцов. Сидит, накалывает мотыльков на доску. Я подхожу и задаю ему ехидный вопросик:

— Почему мотыльки летят на свет?

— Почему? — спросит Вовка и посмотрит на меня.

А я ничего, стою, улыбаюсь загадочно, как будто знаю почему.

— Вот в том-то и оно, почему? — говорю. — Я-то знаю. Это ты скажи. Ведь ты их ловишь.

Вовка покраснеет, потом начнёт тереть лоб, станет думать, ломать голову. А я иду в другое общество.

На другой день Вовка сообщает мне, что мотыльки принимают свет за солнце. Только скажет, а я ему бах! И ещё парочку вопросиков:

— А почему они не летят без пыльцы, и куда они улетают на зиму?

Вовка разинет рот и уходит, совсем ошарашенный. Так я задаю Вовке вопросы, пока он не узнает всё интересное про мотыльков и не расскажет мне. Тогда я переключаюсь на другого приятеля. И так в каждом обществе, кружке и секции.

Однажды я заглянул в кружок рисования и встретил там Женьку Монина. Он делал рисунки к какой-то сказке. Я подошёл, посмотрел.

— Ну, скажи, — говорю, — почему в одних сказках медведь добрый, а в других злой?

— Так медведи разные бывают, как люди, — усмехнулся Женька и продолжал рисовать.

— Так! — сказал я. — Ну, а кто сильнее — слон или тигр?

— Каждый по-своему, — ответил Женька. — Они же не нападают друг на друга. Тигр задирает антилоп, а слон поедает листья.

Я замолчал. Какой бы, думаю, ещё вопросик ему задать потруднее. Потом подумал и спросил:

— Ну, а про змей ты что-нибудь знаешь?

— Знаю! — сказал Женька.

— Ну, почему гремучая змея называется гремучей?

— Потому что у неё на хвосте растут кольца, которые гремят, как погремушки.

Я хотел задать Женьке новый вопрос, но он вдруг спросил:

— А вот ты скажи. Что такое изюм?

— Как что? Ягода!

— Нет, — улыбнулся Женька. — Это сушёный виноград.

— А у какого растения самые большие листья? — снова спросил Женька.

— У лопуха.

— Нет, — засмеялся Женька. — У цветка Виктория на Амазонке.

— А у каких животных есть реактивные двигатели? — снова спросил Женька.

— Ни у каких нет! — твёрдо сказал я.

— Эх ты, нет! У осьминогов. Вот у кого. Почитай книжки.

Венька

Бабушка говорит, что я непослушный, и всегда ставит мне в пример Веньку. Однажды я делал планер, и мне нужен был клей. Я полез в кухне на полку и разбил две тарелки. Бабушка сказала, что я непослушный и что вот Веня никогда не разбил бы тарелки, он такой примерный мальчик.

А Венька, как девчонка, даже не умеет играть в футбол. Целыми днями Венька пиликает на скрипке. Я не люблю Веньку. Он это прекрасно знает. Венька всегда идёт по двору со своей скрипкой, намурлыкает что-то себе под нос и не замечает ничего вокруг, как будто он на небе. Чтобы опустить его на землю, я подкрадываюсь сзади и сильно хлопаю его по плечу и говорю:

— Привет, Бетховен!

— Привет, — вздрагивает Венька.

— Ну, как? — спрашиваю. — Всё пиликаешь?

— Пиликаю, — скажет Венька и улыбнётся.

— Ну, пиликай, пиликай, — усмехнусь я, а сам думаю: „Ну, и балбес“.

— Настоящий мальчишка должен быть футболистом, — говорю я Веньке. — А на скрипке пиликают только маменькины сынки. Неужели ты не понимаешь, что занимаешься ерундой.

— Понимаю, — улыбнётся Венька. — Но ничего не могу с собой поделать. Привык уже.

Так и говорит „привык“. Вот чудак!

— Так у тебя вся жизнь пройдёт, голова! — возмущаюсь я.

— Что поделаешь, — говорит Венька и всё улыбается.

Это меня уже злит по-настоящему. Я уже готов на него наорать, но сдерживаюсь и снова начинаю терпеливо ему втолковывать, что к чему. А Венька смотрит на меня и смеётся, как дуралей.

— Ты всё понял? — под конец спрашиваю я.

Венька захохочет и кивнёт: „Всё!“

Я вздохну. Ну, думаю, слава богу, дошло. А на другой день опять вижу его со скрипкой.

Как-то и говорю Веньке:

— Может, тебе помочь бросить музыку и научить тебя чему-нибудь другому? Например, играть в футбол.

И Венька неожиданно сказал:

— Конечно, помоги.

Я немного растерялся. Я удивился Венькиной поспешности. Мне даже стало жалко его, и я сказал:

— Ну, ты совсем-то музыку не забрасывай. Играй иногда, может, из тебя что-нибудь и выйдет.

— Да нет уж! Чего там! Брошу совсем, — смеётся Венька, — футболистом быть лучше. Только вот завтра у нас в училище концерт. Я его отыграю, и всё.

На другой день, с утра, я ходил по комнатам и думал, чем бы заняться. Змея делать не хотелось, да и нитки нужно было искать. Рисовать надоело, я много рисовал накануне. К тому же, карандаши были не заточены.

Вот так я всё ходил и думал. Но ничего не лезло в голову, как назло. А тут ещё кошка на полу разлеглась. Пнул её как следует. Засунул руки в карманы. Снова ходил, думал и всё выглядывал во двор, не вышли ли ребята с мячом. Но ребят почему-то не было.

И вдруг пришла бабушка и сказала, что все ребята давно на концерте, в Венькином училище, и что только я сижу дома.

Прибежал я в училище, а там и правда все ребята с нашего двора. Сидят, слушают, как играет какой-то мальчишка на рояле. Сел я на крайний стул, тоже приготовился слушать. Но тут мальчишка кончил играть, и все ему захлопали.

После мальчишки на сцену вышел Венька со своей скрипкой и сказал, что сыграет пьеску, которую сочинил сам. Я хихикнул. Все обернулись и посмотрели на меня, но как-то с уважением. Наверно, подумали, что я знаю, какая это „пьеска“.

Венька начал играть. Вначале я не слушал, что он играет, я только смотрел, как он водит смычком. Но постепенно, как-то само собой, я стал вслушиваться. Одни звуки были похожи на плеск воды, другие напоминали ветер, третьи — рожок пастуха.

Я и не заметил, как звуки захватили меня и перенесли в какую-то солнечную страну, где на песок накатывались волны и на высоких деревьях качались плоды. Где рядом разгуливали Буратино с Карабасом, и Дровосек со Страшилой, и Смелые Звероловы с пуделем Арто. Это было какое-то волшебство. Это было как сон. Такого со мной не было никогда.

Венька давно кончил играть, и все ему хлопали, а я всё не мог опомниться.

После концерта Венька подошёл ко мне и сказал:

— Ну как, научишь меня играть в футбол?

— Научу, — сказал я. — А ты всё же не бросай играть на скрипке.

Пирог ни с чем

Когда я был мальчишкой, все ребята в нашем дворе твёрдо знали, кем они будут, когда вырастут. И только я не знал.

Вначале я хотел быть мороженщиком. Я думал, что быть мороженщиком лучше всего. Захотел — и съел пять пачек пломбира сливочного. Или даже не пять, а десять. А надоел пломбир, взял и съел эскимо или целый фруктовый торт из мороженого. Будь тогда я мороженщиком, я всем ребятам раздавал бы мороженое. И ещё, зимой построил бы город из цветного мороженого. С зоопарком и магазинами. И каждый мог бы взять себе с витрины любую игрушку или целого слона из зоопарка. Нужно было только успеть съесть слона за зиму, потому что весной он растаял бы. Ведь он был из мороженого.

Потом мы с Витькой Чижиковым решили стать малярами. Как-то мы вышли на улицу, а наш двор стал светлее и как будто шире. И забор, и глухая стена сарая, и конура Пальмы были покрашены в яркую голубую краску. Мы с Витькой заглянули в сарай и увидели маляра дядю Костю. Он отмывал огромную кисть-дилижанс в ведре со скипидаром.

— А! Это вы! — кивнул нам дядя Костя! — Ну, как двор? Нравится?

— Ещё бы! — сказали мы с Витькой.

— Вот так-то, — улыбнулся дядя Костя. — Становитесь малярами. Маляры красят всё: дома, мосты, машины. Маляры красят улицы. А улицы — это лицо города. И, заметьте, красят всё в яркие красивые цвета. А почему? Потому что красивый цвет поднимает настроение. Правда, веселей во дворе стало?

— Правда! — сказали мы с Витькой и сразу же решили стать малярами.

Но через два дня Витька куда-то пропал. Пришёл я к нему, а он боксирует с воображаемым противником. Делает выпады, пригибается, вскрикивает и сопит.

— Вставай, в стойку! — выпалил Витька и бросился на меня с кулаками. Я попятился.

— Стой! — закричал я. — Подожди! В чём дело?

— Защищайся! — прохрипел Витька и снова замахал кулаками.

Я попробовал отбиться, но Витька сразу же дал мне в поддых, и я свалился на пол.

— Готов! — сказал Витька. — Накаут! — И сел на диван.

Отдышавшись, я закричал:

— Ты что? Спятил? Ни с того ни с сего лезешь драться? Что я тебе сделал?

— Это бокс! — сказал Витька и снова ударил воздух.

— Какой ещё бокс? — спросил я. — Скажи лучше, куда ты пропал? Почему не заходишь?

— Дела, — сказал Витька. — Много всяких дел.

— Какие дела?

— Я решил стать боксёром. Тренируюсь целыми днями.

— А как же маляром?

— Передумал, — сказал Витька. — Скучно это. Всё время крась и крась. Боксёром быть лучше. Бокс — это тебе не краски там какие-то, соображать надо!

И я сообразил. Я тоже решил стать боксёром.

Но после этого я прочитал книгу „Королевские пираты“ и захотел стать мореплавателем. Потом я прочитал какую-то книжку о цветах и захотел стать цветоводом. Ещё я хотел быть поваром, артистом, парикмахером. В конце концов я решил заняться искусством. Я остановился на двух профессиях — художника и музыканта. То есть, иногда мне хотелось быть художником, а иногда музыкантом. А чаще всего — и тем и другим одновременно.

Моим родителям это не нравилось. Мама говорила, что заниматься всем, значит, по-настоящему не заниматься ничем. А отец говорил, что я лентяй и что из меня вообще ничего не выйдет. Но остальные родственники верили в меня. Особенно бабушка. Она говорила, что я очень способный и чем бы ни занимался, всё равно добьюсь успеха. Бабушка понимала меня больше всех. Как только я заявил ей, что хочу заняться искусством, она тут же купила мне акварельные краски и губную гармошку. Когда акварель и гармошка мне надоели, бабушка купила мне масляные краски и трубу. Обычно искусством я занимался по утрам, а потом весь день гонял во дворе в футбол. Долго чем-нибудь одним я не занимался, чтобы осталось время для другого. Немного поиграю, потом порисую, потом снова поиграю, а там уже и ребята вышли во двор с мячом.

С каждым днём я всё больше убеждался, что иметь две профессии очень удобно. Надоела одна, взял и бросил на время, занимаешься другой. И удобно отговариваться; если тебя кто-нибудь ругает, например, за плохую игру на трубе, всегда можно сказать, что ты и не музыкант вовсе, а художник. А музыкой занимаешься просто так, для себя. А если ругают за плохие рисунки, можно сказать, что ты музыкант, а рисуешь для удовольствия. И тогда тот, кто начал ругать, говорит: „А, ну тогда другое дело! Не бросай это занятие. Может, из тебя и выйдет что-нибудь!“

Скоро я заметил, что для занятий и музыкой, и рисованием нужно терпение, и мне расхотелось заниматься искусством.

Я снова стал думать: кем же мне быть, чем заняться?

Целыми днями я слонялся по двору и всё думал. И вдруг пришёл к замечательному открытию. Оказывается, лучше всего было вообще ничего не делать. Я просто гулял или ходил от одного приятеля к другому и всем давал разные советы. Я давал отличные советы.

Я заходил к Вовке Перцову и смотрел, как он накалывает бабочек в гербарии. Вовка хотел стать натуралистом и всё время ловил разных насекомых. Вовке я советовал устроить выставку своей коллекции.

Витька по-прежнему занимался боксом, и ему я советовал поступить в спортивную школу.

Больше всех я советовал Женьке Монину. Я дал ему много ценных советов. Женька любил рисовать и собирался стать художником. А уж в живописи я разбирался! Я же до этого сам хотел быть художником. Несколько раз мы с Женькой рисовали вместе. Но каждый раз, когда у меня что-нибудь не получалось, я откладывал работу и шёл гулять на улицу. Заходил к Вовке или к Витьке и что-нибудь им советовал.

Вот так я всё ходил, всё смотрел и советовал.

„Я-то ещё успею чем-нибудь заняться, — думал я о себе. — Ведь я такой способный! Моё время ещё придёт!“

А время, как назло, тянулось медленно. И главное, я почему-то очень уставал от ничего не делания. Даже больше, чем когда занимался чем-то.

Потом Вовка получил премию на выставке натуралистов. Витька поступил в спортшколу, а Женька в художественное училище. Теперь уже мне нечего было им советовать. Теперь уже, наоборот, они мне советовали.

— Становись натуралистом! — говорил Вовка.

— Будь боксёром! — повторял Витька.

Но самый хороший совет мне дал Женька. Он сказал: „Глотай таблетки от лени, а то будешь «пирог ни с чем»“.

Content

Леонид Анатольевич Сергеев
Когда я был мальчишкой

Праздники

Вопросы

Венька

Пирог ни с чем