Роберт Хайнлайн

Магия. Инкорпорейтед

— Чьими чарами вы пользуетесь, приятель?

Это были первые слова парня, который явился в мой магазин. Он отирался тут по крайней мере минут двадцать, разглядывая образцы водонепроницаемого пигмента, вертя в руках каталоги водопроводных труб и разглядывая выставку скобяных товаров, пока я не остался один.

Его манеры мне не нравились. Я ничего не имею против законного, делового осмотра со стороны заказчика, но бесплатное вынюхивание меня злит.

— Разных местных дипломированных практиков в волшебстве, — ответил я ему холодно, но вежливо. — Почему вы меня об этом спрашиваете?

— Вы не ответили на мой вопрос, — указал он. — Давайте выкладывайте, я могу торчать тут весь день.

Я сдержался. Я требую от своих служащих вежливости с посетителями, и хотя был уверен, что этот тип никогда не будет покупателем, я не хотел нарушать собственные правила.

— Если вы собираетесь что-то купить, — сказал я, — я буду счастлив сказать, используется ли магия в производстве данного товара, и назвать имя мага.

— Вы не хотите сотрудничать, — пожаловался он, — а мы любим тех, кто сотрудничает с нами. Вы не знаете, что случается с такими, кто не сотрудничает.

— Кого вы подразумеваете под словом «мы», — рявкнул я, отбросив всякие претензии на вежливость, — и что означает «случается»?

— Вот мы и подошли кое к чему. — Он отвратительно ухмыльнулся и уселся на край прилавка, так что дышал мне прямо в лицо. Он был маленьким, смуглым (наверное, сицилиец, подумал я), его одежда и прочие предметы туалета целиком укладывались в схему, которую я не мог терпеть. — Я скажу вам, что я имел в виду под словом «мы»: я представитель организации, защищающей людей от неудач, если эти люди сообразительны и готовы с нами сотрудничать. Поэтому я и спросил вас, чьими чарами вы пользуетесь. Некоторые здешние маги не хотят объединений. Они портят свое счастье, и их неудачи отражаются на продукции.

— Продолжайте, — сказал я, желая, чтобы он зашел возможно дальше.

— Я знал, что вы сообразите, — ответил он. — К примеру, как вам понравится, если в ваш магазин выпустят саламандру, которая сожрет ваши товары и, возможно, распугает ваших покупателей? Или, скажем, вы продадите товары для постройки дома, а в доме поселится привидение, которое будет бить посуду, сквашивать молоко и выламывать фурнитуру? Это все может произойти с тем, кто имеет дело с неправильными магами. Немного того, сего — и ваш бизнес кончится. Мы не хотим, чтобы это случилось. Вам ясно? — Он хитро поглядел на меня. Я ничего не сказал, и он продолжил: — У нас в штате самые лучшие демонологи и самые опытные маги. Они могут сообщить, каким образом маг проникает в Нижний Мир и может ли принести своим клиентам неудачу. Тогда мы даем советы своим клиентам, с которыми имеем дело, и охраняем от неудачи. Понятно?

Я прекрасно понял. Я не вчера родился. Маги, с которыми я имел дело, были местными людьми, и я их знал много лет: у них была хорошая репутация как здесь, так и в Нижнем Мире. Они не делали ничего такого, что восстановило бы против них духов природы, и они не приносили неудач. А этот грязный тип хотел сказать, что я должен иметь дело только с теми магами, которых выбирала бы его банда, и платить такой гонорар, какой она установит, а затем она будет стричь и гонорар, и доходы от моего бизнеса. Если же я не соглашусь «сотрудничать», то меня станут преследовать элементалы, с которыми банда договорится, — надо думать, с ренегатами, имеющими человеческие пороки, — они испортят мой товар и распугают покупателей. Если я буду и дальше противиться, я могу встретиться и с по-настоящему опасной черной магией, которая может ранить и даже убить меня. И все это под предлогом защиты от людей, которых я знал и любил.

Чистый рэкет!

Я слышал, что подобные вещи случаются в Восточных штатах, но не думал, что они могут быть в таком маленьком городке, как наш!

Парень сидел, глазел на меня и ждал ответа, вытягивая шею из слишком тесного воротничка, и поэтому я кое-что заметил. Несмотря на его щегольский наряд, на его шее был шнурок — как раз над воротничком, — на котором явно что-то висело. Амулет. Если так, значит, парень суеверен, хоть и молод.

— Вы что-то упустили, — сказал я ему. — Я седьмой сын, родился в сорочке, и у меня двойное зрение. С моей судьбой все в порядке, а вот над вами нависло несчастье, как кипарис над могилой!

Я протянул руку и схватил шнурок. Он лопнул и остался в моей руке. На нем висел амулет — противный комочек, ничего особенного не представляющий, но столь же аппетитный, как дно птичьей клетки. Я бросил амулет на пол и растер его в пыль.

Парень спрыгнул с прилавка и встал против меня, тяжело дыша. В его правой руке показался нож, а левой он защищался от дурного глаза, вытянув указательный палец и мизинец по направлению ко мне — рога Асмодея. Я понял, что сейчас он в моих руках.

— Здесь твоя малая магия не пройдет! — крикнул я, выхватывая из ящика за прилавком пистолет и наставляя его в лицо паука. — Холодное железо! А теперь иди к своему хозяину и скажи ему, что холодное железо ждет и его тоже!

Он попятился, не спуская с меня глаз. Если бы взгляд мог убивать, то я был бы уже мертв. В дверях парень остановился, плюнул на порог и мгновенно скрылся.

Я убрал оружие на место и занялся своей работой: два покупателя вошли как раз после того, как мистер Грязный Бизнес вышел. Но, признаюсь, я был встревожен. Репутация — самая главная ценность человека. Я создал себе имя, хотя я еще молод, надежными товарами. Совершенно ясно, что этот тип и его дружки сделают все, чтобы уничтожить это имя, а это нетрудно, если они связаны с черными магами.

Конечно, строительные материалы не требуют так много магии, как менее крепкие товары. Людям, строящим дом, приятно сознавать, что их кровать не провалится в подвал, а крыша не исчезнет и не оставит их под дождем. К тому же, строительство включает в себя много железа, а очень немногие коммерческие колдуны могут справиться с холодным железом, и они так экспансивны, что использовать их в строительстве неэкономично. Конечно, если кто-то из компании объединения кафе или еще кто-нибудь в этом роде захочет иметь летний домик или плавательный бассейн, построенный целиком с помощью магии, я согласен на контракт с учетом издержек и найму экспансивного перворазрядного мага, но обычно в моем деле магия используется только для непрочных предметов и всяких побрякушек, которые люди покупают по дешевке и время от времени меняют. Так что я беспокоился не о магии, а о том, что магия может сделать с моим бизнесом, если кто-то захочет намеренно причинить мне вред. Я, во всяком случае, имел основания думать о магии, потому что недавно мне звонил некий Дитворт — не с гнусными угрозами, а с деловым предложением, насчет которого я еще не решил. Но это было то же самое, и это меня беспокоило.

Я закрыл магазин на пять минут и пошел повидать Джедсона, моего лучшего друга. Он был намного старше меня и настоящий ученый, хотя и не имел степени, знаток всех видов колдовского искусства, белой и черной магии, демонологии, чар и наиболее практикуемых форм предсказаний. Кроме этого, Джедсон был человеком практичным и способным в любом деле. Он очень много помог мне своими советами.

Я надеялся найти его в конторе и более или менее свободным в этот час, но там его не было. Рассыльный направил меня в комнату, служившую Джедсону для торговых конференций. Я постучал и открыл дверь.

— Хелло, Арчи! — приветствовал он меня, как только увидел. — Входи. Я должен кое-что сделать. — И он повернулся обратно.

Я вошел и огляделся. Кроме Джо Джедсона, там была красивая рослая женщина лет тридцати в униформе сиделки и парень по имени Август Уилкер, мастер Джедсона. Он был ловким, оборотистым человеком с лицензией мага третьего класса. Затем я увидел маленького толстенького парня, Зейдкила Фельдштейна, агента большинства второразрядных магов и нескольких перворазрядных. Естественно, его религия не позволяла ему практиковать самому, но, как я понимаю, он занялся частным комиссионерством не из-за теоретических соображений. Я имел с ним дело, он был парень что надо.

Этот десятипроцентовик зажал в руке потухшую сигару и напряженно следил за Джедсоном и другой особой, полулежавшей в кресле. Эта особа была девушкой не старше двадцати пяти лет, а может, и моложе, блондинка, и до того худая, что, казалось, просвечивала. У нее были крупные чуткие руки с длинными пальцами и большой трагический рот. Она откинулась в кресле как бы в изнеможении. Сиделка растирала ей запястья.

— Что случилось? — спросил я. — Девушка в обмороке?

— Нет, — сказал Джедсон, повернувшись. — Это белая ведьма, работает она в трансе. Немного устала, только и всего.

— И какова ее специальность? — поинтересовался я.

— Полный комплект одежды.

— Гм… — Я и в самом деле удивился. Одно дело — сотворить ярд ткани и совсем другое — целиком платье или костюм, законченный и готовый к носке. Джедсон производил и продавал полный комплект одежды, в котором широко использовалась магия. Это была спортивная одежда, новинки, модные платья и тому подобное в том стиле, где носкость не являлась решающим фактором. Эти изделия обычно назывались «только на один сезон», но для этого одного сезона они были безупречны и пользовались большим спросом у покупателей.

Но делались они не сразу. Сначала надо было сделать первый ярд ткани, что обычно делал Уилкер. Цвет и чертежи кроя добавлялись отдельно. Джедсон имел отличные связи с Маленьким народом и мог достать фасон и образцы из Нижнего Мира, сделанные исключительно для него. И в подборе одежды он пользовался и старыми методами, и магией, и нанимал нескольких самых талантливых художников. Некоторые из его дизайнеров бросали свою магию в Голливуде, чтобы устроиться у него. Стоило ему только дать объявление. Но вернемся к блондинке.

— То, что я сказал, — ответил Джедсон, — одежду и с хорошей носкостью. И нет никакого сомнения, что она настоящая Маккой: она была связана контрактом с текстильной фабрикой в Джерси-Сити. Я отдал бы тысячу долларов, чтобы увидеть, как она когда-то сделала этот полноодежный фокус. Никак не получается. Но я испытаю все средства, кроме раскаленных щипцов…

Малышка встревожилась, сиделка неодобрительно взглянула на Джедсона. Фельдштейн начал было дружески пенять ему, но он только отмахнулся.

— Это просто такой оборот речи. Ты же знаешь, что я не имею дела с черной магией. Ну как, милочка, — повернулся он к девушке, — хочешь попытаться еще раз? — Она кивнула, и он добавил. — Вот и хорошо. Тогда спи!

И она сделала новую попытку, уйдя в свое действо с минимумом вздохов. Эктоплазма вышла свободно, достаточно надежно сформировалась в комплект одежды вместо ярда ткани. Это было нарядное обеденное платье из небесно-голубого муарового шелка, примерно шестнадцатого размера. Платье было по высшему разряду, и мне было ясно, что любой торговец заказал бы его в нормальном размере.

Джедсон схватил его, отрезал образчик и сделал обычную проверку, а затем вытянул образчик из микроскопа и потрогал остаток.

— Черт побери, никаких сомнений! Это вовсе не новая интеграция, она точно восстановила старое тряпье!

— Давай-ка сначала, — сказал я. — В чем дело?

— А, Арчи, ты должен изучить это на кусочке. То, что она сделала, — вовсе не настоящее творение магии. Это платье, — он потряс его, — реально существовало где-то и когда-то. Она достала часть его, может, лоскуток или пуговицу, и, приложив законы гомеопатии и ассоциации, создала подобие того платья.

Я понял его, потому что сам пользовался этим в своем деле. У меня была секция трибуны, пригодная для парадов и спортивных выступлений, построенная в моем саду старыми методами хорошим механиком из лучшего материала. Но не из железа, конечно. Я разрезал ее на кусочки, по закону ассоциации каждый кусочек оставался частью структуры, которой он когда-то был. По закону гомеопатии — каждый кусок был потенциально целой структурой. Я должен был заключить контракт на четвертое для обеспечения зрителей циркового парада и послать двух магов с таким количеством фрагментов оригинала, сколько нужно было секций. Маги навели бы чары вокруг каждого места на двадцать четыре часа, а потом трибуны сами бы исчезли автоматически. Но я сделал одну ошибку: ученик мага, чьей обязанностью было следить, как исчезает каждая секция, и собирать фрагменты для дальнейшего использования, случайно поднял не тот кусок дерева с того места, где стояли трибуны. В следующий раз, когда мы воспользовались этими фрагментами, оказалось, что вместо трибуны возвели четырехкомнатный бунгало. Это могло окончиться неприятностями, но я установил на нем вывеску: «Показ новой модели дома», а на конце поставил другую секцию. Городской концерн пытался оттереть меня от дела на сезон, но одна из секций упала — то ли из-за неправильной работы с образцом, то ли из-за неумелой магии — и покалечила несколько человек, так что для меня осталось немалое поле деятельности. Но я не понял возражения Джедсона насчет восстановления.

— Какая тебе разница? — спросил я. — Это платье или нет?

— Конечно, платье, но не новое. Этот фасон где-то зарегистрирован, и он не принадлежит мне. Но даже если бы здесь использовалось одно из моих платьев, все равно это не то, что мне нужно. Я мог бы продавать лучшие товары и дешевле.

Блондинка подошла и посмотрела на платье.

— О, мистер Джедсон, это сделала я?

Он объяснил ей, что произошло. Она опустила голову, и платье тут же растаяло.

— Не огорчайся, малышка, — сказал он, похлопав ее по плечу. — Ты устала. Мы попробуем еще раз завтра. Я знаю, что ты можешь это сделать, когда не нервничаешь и не переутомляешься.

Она поблагодарила его и ушла с сиделкой. Фельдштейн пустился в объяснения, но Джедсон велел ему забыть это и прийти завтра в это же время. Когда мы остались одни, я рассказал ему, что случилось со мной.

Он молча слушал. Его лицо было серьезно, и улыбнулся он только тогда, когда я рассказал ему, как надул своего посетителя насчет второго зрения.

— Ты, наверное, и в самом деле желал бы иметь это второе зрение. Да, неприятное дело. Ты известил Бюро Лучшего Бизнеса?

Я ответил отрицательно.

— Ну и ладно. Я позвоню им и в Торговую палату тоже. Они, вероятно, не могут помочь, но они имеют право на предупреждение и, может быть, на наблюдение за этим.

Я спросил, известить ли мне полицию. Но Джо покачал головой.

— Пока не надо. Ничего незаконного еще не сделано, а кроме того, начальство может решить, что легко справится с положением, если вызовет всех зарегистрированных магов города и припугнет их. Ни к чему хорошему это не приведет, а только восстановит против тебя легальных представителей этой профессии. Нет ни одного шанса из десяти, что колдуны, связанные с этим учреждением, имеют лицензии на занятие магией, они почти наверняка тайные. Если полиция знает о них, то защищает их, а если не знает, то, скорее всего, не сможет тебе помочь.

— Что же мне, по-твоему, делать?

— Пока ничего. Иди домой и ложись спать. Возможно, этот парень работает на себя, делая мелкие вымогательства на блефе. Хотя я вообще-то не думаю, его манера говорить напоминает гангстера. Но нам нужно иметь больше фактов: мы не сможем ничего сделать, пока они не протянут руку чуть дальше.

Долго ждать не пришлось. Когда я на следующий день пришел на работу, меня ждали сюрпризы — не один, и все неприятные.

Выглядело все так, словно было вытащено, разбросано по полу и подожжено. Я тут же позвонил Джедсону, и он быстро приехал. Сначала он ничего не сказал, только прошелся по руинам, осматривая некоторые вещи. Он остановился там, где был склад скобяных товаров, наклонился и собрал горсть мокрого пепла и грязи.

— Ничего не замечаешь? — спросил он, шевеля пальцами, чтобы грязь стекла, а в руке остались металлические предметы — гвозди, шурупы и прочие.

— Ничего особенного. Здесь стояли ящики со скобяными изделиями, которые не горят.

— Да, я знаю, — нетерпеливо сказал он. — Но ты ничего больше не видишь? И разве у тебя не было запаса медной фурнитуры?

— Был.

— Ну-ка, найди что-нибудь.

Я начал рыться носком ботинка там, где должны были находиться медные петли и ручки, теперь полностью заваленные золой. Но я не нашел ничего, кроме гвоздей, крепивших ящики. Я сориентировался по тем признакам, которые мог обнаружить, и стал искать снова. Тут было полно болтов, гаек, оконных крючков и прочих железяк, но меди не было.

Джедсон следил за мной с сардонической ухмылкой.

— Ты все еще не понял? — спросил он. — Это магия, совершенно ясно. Во всем дворе не осталось ни крошки металла, за исключением холодного железа!

Да, это было ясно. Я и сам видел. Он возился в грязи чуть подольше. Теперь мы наткнулись на странную вещь: грязный мокрый след тянулся через весь мой участок и исчезал под одной из водосточных труб. Как будто здесь прополз гигантский слизняк размером с «крайслер».

— Ундина, — возвестил Джедсон и сморщил нос от запаха. Однажды я видел фильм под названием «Дочь водяного короля». Если судить по нему, ундины были достаточно ароматны, чтобы привлечь графа Керрола, но если они оставляют такие следы, я бы не пожелал ни одной из них.

Джо достал носовой платок и расстелил его, чтобы сесть на то место, где раньше были мешки с цементом высшего качества: быстро схватывающиеся сорта с торговой маркой «Гидролит». Я заплатил по восемьдесят центов за мешок, а теперь это были просто булыжники.

— Арчи, тебе дали по зубам по крайней мере три из четырех типов элементов — земля, огонь и вода. Может быть, сильф воздуха тоже в этом участвовал, но я не могу этого доказать. Сначала пришли гномы и очистили все, что у тебя было вышедшее из земли, кроме холодного железа. За ними последовала саламандра и пустила огонь, сжигая все, что может гореть, и обуглив остальное. Затем ундина превратила это место в мерзкое болото и погубила все, что не могло гореть, как, например, цемент и известь. Ты застрахован?

— Естественно. — Но тут я задумался. Я страховался от обычного пожара, наводнения и кражи. Я не покрою страховкой то, что потерял, и не имею возможности выполнить текущие контракты. Чтобы покрыть все, придется продать весь участок, а если я брошу все, то это подорвет престиж моего предприятия, и с меня потребуют по суду возмещения убытков.

Ситуация была хуже, чем я представлял вначале, и выглядела ужасающе, чем больше я над ней размышлял. Естественно, я не мог заняться никаким новым делом, пока не будет ликвидирован беспорядок, расчищено место и не появится новый запас товаров. К счастью, большая часть моих бумаг была в стальном сейфе, но, во всяком случае, не все. Там могли быть счета, по которым я никогда не получал, потому что мне нечего было предъявить за них. Я работаю на небольшом коэффициенте прибыли, и весь мой капитал в деле. Похоже на то, что фирма Арчибальда Фрезера, торговца и подрядчика, скатывается в невольное банкротство. Я объяснил ситуацию.

— Не переживай чрезмерно, — успокоил Джо меня. — Магия сделала — магия и переделает. Нам нужен самый лучший маг в городе.

— А кто ему будет платить? — возразил я. — Эти ребята работают не за никель, а я начисто выпотрошен.

— Это легко устроить, сынок. Страховая компания, выплачивая тебе страховку, потеряет больше, чем ты. Если мы сумеем показать им способ спасти их деньги, мы сделаем дело. Кто их здесь представляет?

Я сказал ему. Юридическая фирма в деловой части города в Профессиональном здании.

Я вызвал свою секретаршу и велел ей позвонить тем заказчикам, которым сегодня полагалась доставка. Пусть наврет что-нибудь, а с делами, более неотложными, пусть обратятся к фирме, с которой я не раз обменивался услугами. Остальных своих помощников я отправил домой — они тут торчали с восьми часов, делая бесполезные замечания, — и сказал им, чтобы не приходили, пока я не вызову их. К счастью, была суббота, и у нас было почти двое суток, чтобы что-то предпринять.

Мы проголосовали «магическому ковру», проплывающему мимо, и направились к Профессиональному зданию. Я сел сзади и решил, что буду радоваться поездке и постараюсь забыть о своих бедах. Я люблю такси, оно дает мне ощущение роскоши, и полюбил еще больше, когда с них сняли колеса. Эта машина оказалась новым «кадиллаком» каплевидной формы на воздушной подушке. Мы мчались по бульвару, тихому, как мысль, в шести дюймах от земли.

Наверное, нужно объяснить, что у нас было местное городское постановление: переноска возможна только в том случае, если она согласуется с правилами движения — наземного, я хочу сказать, а не воздушного. Это может показаться удивительным, но это результат неудачи одного человека по моей линии работы. Ему было заказано отгрузить одиннадцать тонн стеклянного кирпича для перестраивающегося ресторана на другом конце города. Он нанял мага с обычной грузовой лицензией. Не знаю, то ли маг был неосторожен, то ли просто глуп, только он уронил эти одиннадцать тонн кирпича на крышу баптистской церкви. Всякий знает, что магия не работает над освященной землей: если бы он взглянул на карту, то увидел бы, что по прямой линии груз пройдет как раз над церковью. Как бы то ни было, привратник был убит, а ведь могло быть полно и прихожан. Это вызвало такое смятение, что переноска была разрешена только над самой землей.

Наш человек был там — мистер Уиггин из фирмы «Уиггин, Снид, Макклетчи и Уиггин». Он уже слышал про мой пожар, но когда ему Джедсон объяснил, что, по его убеждению, тут работала магия, он заартачился и сказал, что не может это принять. Джедсон был на диво терпелив.

— Вы эксперт по магии? — спросил он.

— Я не специализировался в магической юриспруденции, если вы это имеете в виду, сэр.

— Так вот, сам я не имею лицензии, но магия издавна была моим хобби. Я уверен в том, что сказал вам насчет этого дела: спросите любого независимого эксперта, и он подтвердит мое мнение. Мы предлагаем условно считать, что этот убыток причинен магией. И если это так, то есть возможность спасти большую часть утерянного. Есть у вас авторитет утвердить претензии?

— Пожалуй, могу сказать — да, имея в виду законные ограничения и пункты контракта.

Я подумал, что он вряд ли может с уверенностью сказать без контролера за спиной, что у него на руке пять пальцев.

— Тогда дело вашей совести свести потери вашей компании к минимуму. Если я найду колдуна, который сможет уничтожить полностью или частично убыток, гарантируете ли вы ему гонорар от имени вашей компании в разумных пределах, скажем, двадцать пять процентов от страховой суммы?

Уиггин запинался и мямлил, говорил, что не видит, как это можно сделать, и что, если пожар причинен магией, тогда восстановление магией не может стать уголовным преступлением, поскольку мы не можем быть уверенными, что у вовлеченных в дело магов нет связи с Нижним Миром. Кроме того, мы пришли с претензиями только сейчас и не известили компанию о посетителе, а компания, возможно, могла бы предупредить претензии. Во всяком случае, это очень серьезный прецедент, и ему, Уиггину, придется проконсультироваться в фирме.

Джедсон встал.

— Я вижу, что мы только теряем время — свое и ваше, мистер Уиггин. Ваше заявление относительно возможной ответственности мистера Фрезера попросту смехотворно, и вы сами это знаете. Согласно контракту, нет никаких оснований извещать вас, но даже если бы они и были, у него есть законные двадцать четыре часа для любого извещения. Я думаю, мы сами проконсультируемся в вашей фирме. — И он потянулся за шляпой.

Уиггин поднял руку.

— Джентльмены, джентльмены, прошу вас, не надо спешить. Мистер Фрезер согласен заплатить половину гонорара?

— Нет. С какой стати? Это ваш убыток, а не его. Ведь это вы страховали его, а не наоборот.

Уиггин постучал очками по зубам и сказал:

— Мы заплатим гонорар пропорционально результатам.

— Вы когда-нибудь слышали, чтобы человек в здравом уме имел дело с колдунами на таких основаниях?

Через двадцать минут мы вышли с документом, дающим нам право нанять ведьму или колдуна для спасения моего участка за гонорар, не превышающий двадцать пять процентов от объявленной оценки.

— Я уже думал, что нам придется отказаться от этого дела, — сказал я со вздохом облегчения.

Джедсон улыбнулся.

— Зря, сынок. Он просто пытался нас объегорить, чтобы сберечь деньги. Я дал ему понять, что знаю эти штучки.

Теперь надо было решить, кого пригласить. Джедсон откровенно признался, что не знает никого ближе чем в Нью-Йорке, кто мог бы честно и уверенно сделать эту работу вне зависимости от гонорара. Мы зашли в бар, и пока я заказывал пиво, Джедсон кому-то звонил. Наконец он вернулся и сказал:

— Кажется, нашелся человек. Я никогда не имел с ним дела, но у него хорошая репутация и опыт, и все, с кем я советовался, считают, что он единственный из возможных.

— Кто же это?

— Доктор Фортеско Бидди. Он живет ниже на улице. Давай сходим.

Я допил пиво, и мы пошли.

Квартира доктора Бидди впечатляла. Угловая, на четырнадцатом этаже, и он не пожалел расходов на ее убранство. Современный стиль, строгая элегантность врачебного общества. Вокруг стен шел фриз со знаками зодиака из врезного стекла с алюминиевой подкладкой. Это было единственное украшение, вся прочая обстановка была простой, но богатой, со множеством стекла и хрома.

Мы ждали минут тридцать во внешнем кабинете. Я проводил время, прикидывая, могу ли я сделать такую мебель и отдать свою в аренду из десяти процентов. Затем очень красивая девушка пригласила нас внутрь. Мы вошли в комнату поменьше, пустую, там мы ждали еще десять минут. Эта комната больше походила на приемную, там было только несколько застекленных книжных шкафов и старый бюст Аристотеля. Чтобы убить время, мы с Джедсоном разглядывали шкафы. Они были заполнены множеством редких старых книг по магии. Джедсон указал мне на Красную Книгу, и в это время позади нас раздался голос:

— Занятно, правда? Древние удивительно много знали. Не научно, конечно, но замечательно умно.

Мы обернулись. Сзади стоял человек, представившийся нам как доктор Бидди. Он показался нам довольно приятным и красивым малым. Он был лет на десять старше меня — под сорок, седеющие виски и маленькие жесткие усики делали его похожим на британского майора. Одежда его как бы сошла со страниц модного журнала, манеры достаточно любезные, но в выражении лица была некоторая надменность.

Он пригласил нас в свой кабинет, усадил и предложил сигареты.

— Вы, конечно, мистер Джедсон, — сказал он. — Полагаю, что вас прислал мистер Дитворт?

Я насторожился. Знакомое имя. Но Джедсон просто ответил:

— Нет. Почему вы так подумали?

Бидди поколебался секунду, а затем сказал как бы про себя:

— Странно. Я был уверен, что слышал от него ваше имя. Кто-нибудь из вас знает мистера Дитворта?

Мы одновременно кивнули, и оба удивились. Бидди, кажется, поверил и сказал:

— Значит, никаких сомнений насчет этого. Но… мне нужна несколько большая информация. Вы извините меня, джентльмены, если я позвоню ему? — И с этими словами он исчез. Я такого еще не видел. Джедсон сказал, что для этого есть два способа: один — галлюцинация, другой — настоящий переход через Нижний Мир. Но каким бы способом это не было сделано — я считаю, что это плохие манеры.

— Кстати, насчет этого парня, Дитворта, — начал я. — Я хотел бы тебя спросить…

— Это подождет, — оборвал меня Джедсон. — Сейчас не время.

И тут появился Бидди.

— Все в порядке, — возвестил он, обращаясь прямо ко мне. — Я могу взяться за ваше дело. Полагаю, что вы пришли насчет неприятностей в вашем заведении, случившихся прошлой ночью?

— Да, — согласился я. — Откуда вы это знаете?

— Методами моей профессии, — ответил он с улыбочкой. — Итак, насчет ваших проблем. Что вы желаете?

Я посмотрел на Джедсона. Он объяснил, что он думает и почему он так думает.

— Но я не знаю, специалист ли вы по демонологии или нет, — заключил он. — Мне кажется, что можно вызвать силы, ответственные за это дело, и заставить их исправить причиненный ущерб. Если вы сможете это сделать, мы готовы уплатить любой разумный гонорар.

Бидди улыбнулся и невольно бросил взгляд на ассортимент развешенных по стенам дипломов.

— Мне кажется, здесь есть все, чтобы исчезли ваши сомнения, — промурлыкал он. — Позвольте, я взгляну на место действия… — И он снова исчез.

Мне это уже начало надоедать. Может, это и необходимо, чтобы хорошо выполнить свою работу, но зачем показывать ее изнанку? Но я не успел разворчаться, как он вернулся.

— Похоже, все согласуется с мнением мистера Джедсона. Особых затруднений не будет. Теперь как насчет… оплаты? — Он вежливо кашлянул и улыбнулся, как бы извиняясь за такие вульгарные темы разговора. И почему некоторые люди делают вид, будто взять монету оскорбительно для их деликатных душ? Я имею законную прибыль и ничуть не стыжусь этого: это означает, что люди, которые платят мне за товар, считают мою работу полезной.

Тем не менее, мы договорились без больших затруднений, и Бидди просил нас ждать его на участке через пятьдесят минут. Мы с Джедсоном вышли и снова взяли такси. Сев в машину, я спросил его насчет Дитворта.

— Откуда ты его знаешь?

— Приходил ко мне с предложением.:.

Хм… Интересно. Дитворт делал предложение и мне тоже, и оно беспокоило меня.

— Какого рода предложение?

Джедсон потер лоб.

— Знаешь, трудно сказать. Осталось впечатление чего-то грязного. Он сказал, что он исполнительный секретарь недоходной ассоциации, целью которой является улучшение стандартов практикующих магов.

Я кивнул.

— Я слышал то же самое. Давай дальше.

— Он подробно остановился на неадекватности теперешних лицензионных законов и указывал, что никто не должен уклоняться от экзаменов и ставить свою вывеску после двухнедельного изучения Красной или Черной книг, не имея фундаментальных знаний тайных законов вообще. Его организация будет чем-то вроде Бюро стандартов для улучшения этого положения, как, например, Американское медицинское общество или Национальная ассоциация университетов и колледжей. Если я подпишу соглашение приглашать только тех магов, которые удовлетворяют этим требованиям, я должен выставить удостоверение качества от этого общества и поставить на свои товары их разрешающую печать.

— Джо, я слышал ту же историю и совершенно не знаю, как поступить. Звучит она правильно, но я не хочу отказывать в работе тем людям, которые сделали мне в прошлом много добра, и не знаю, одобрит ли их эта ассоциация.

— Что же ты ему ответил?

— Немножко приврал, сказал, что не могу подписывать никаких обязательств, пока не посоветуюсь со своим адвокатом.

— Умница! И что он сказал?

— Ну, он держался очень достойно и, казалось, честно хотел мне помочь. Сказал, что, по его мнению, я умен, оставив меня в некотором замешательстве. Ты о нем что-нибудь знаешь? Сам-то он колдун?

— Нет, не колдун. Но кое-что я о нем узнал. Я слышал, что он занят в Торговой палате, но не знаю, есть ли он в списке привилегированных корпораций. Он юрист, но не практикующий. Похоже, что все его время уходит на деловые интересы.

— Он говорит как лицо ответственное.

— Пожалуй. Он, кажется, рекламируется гораздо меньше, чем можно ожидать от человека его делового значения, — может уклоняться, и кое-что подтверждает это.

— А именно?

— Я заглянул в регистрационные бумаги его ассоциации в картотеке Секретаря штата. Там три имени — его и еще двоих. Я обнаружил, что эти двое были его служащими — секретарь и клерк в приемной.

— Подставные лица?

— Бесспорно. Но в этом нет ничего необычного. Меня заинтересовало вот что: одно из этих имен я знаю.

— Да?

— Как тебе известно, я вхожу в комиссию по проверке штатного комитета моей партии. Я нашел имя этого секретаря там, где и предполагал. Это некий Метьюз, снятый за то, что собирал крупные пожертвования с правительственного персонала для избирательного фонда.

У нас не было больше времени для разговора, так как мы подъехали к моему участку. Доктор Бидди был уже там и занимался приготовлениями. Он воздвиг небольшой хрустальный павильон, чтобы работать в нем. Весь участок спереди был отделен от зрителей неосязаемым экраном. Джедсон предупредил меня, чтобы я не касался этого экрана.

Должен сказать, что Бидди работал без обычных фокусов-покусов. Он просто поприветствовал нас и вошел в павильон, где сел на стул, достал из кармана записную книжку и начал читать. Джедсон сказал, что доктор пользуется также и некоторыми личными предметами. Может, и так, но я их не видел.

Прошло несколько минут, но ничего не произошло. Постепенно стены павильона затуманились и стало плохо видно, что происходит внутри, как раз тогда, когда я заметил, что рядом с Бидди кто-то есть. Я не разглядел, кто это, да, по правде сказать, и не стремился к этому.

До нас не доносилось ни звука, но было ясно, что в павильоне шел спор, потому что Бидди встал и начал размахивать руками. Существо рядом с ним откинуло голову и рассмеялось. Бидди печально глянул в нашу сторону, сделав быстрый жест правой рукой. Стены павильона стали непроницаемыми, и мы уже не видели ничего.

Еще через пять минут Бидди вышел из своего рабочего заведения, которое тут же исчезло. Бидди был весь в поту, его волосы были всклокочены, воротничок смят, и, что было хуже всего, былого апломба Бидди как не бывало.

— Ну как? — спросил Джедсон.

— Ничего нельзя сделать, мистер Джедсон — совершенно ничего.

— Значит, вы ничего не можете?

— Здесь никто ничего не сможет сделать, джентльмены. Бросьте это дело и забудьте о нем. Это мой вам совет.

Джедсон ничего не сказал, только задумчиво смотрел на Бидди. Тот начал приходить в себя, поправил галстук, надел шляпу и сказал:

— Я вернусь в свою контору. С вас за проверку пятьдесят долларов.

Я онемел от такой явной наглости, а Джедсон прикинулся, что не понял.

— Конечно, полагалось бы, — заметил он. — Жаль, что вы их не заработали. Я очень сожалею.

Бидди покраснел, но сохранил вежливость.

— Вы, как видно, не поняли меня, сэр. По договору, который я подписал с мистером Дитвортом, маги, одобренные ассоциацией, не могут давать бесплатные консультации. Это понижает стандарт профессии. Гонорар, о котором я упомянул, является минимальным для мага моей категории. Он не зависит от оказанных услуг.

— Понятно, — спокойно сказал Джедсон, — это цена визита в вашу контору. Но вы нам об этом не сказали, так что это неприемлемо. А что касается мистера Дитворта и вашего с ним договора, то это нас ни в коей мере не касается. Я советую вам вернуться к себе и перечитать наш контракт. Мы вам ничего не должны.

Я думал, что Бидди на этот раз потеряет свою уверенность, но он только сказал:

— Я не буду тратить лишних слов. Но вы еще услышите обо мне.

И он исчез.

Я услышал за собой смешок и повернулся, готовый свернуть шею любому. У меня был тяжелый день, и я не желал, чтобы смеялись за моей спиной. Там стоял парень примерно моих лет.

— Кто ты такой и что ты нашел здесь смешного? — рявкнул я. — Эта частная собственность!

— Прости, друг, — сказал он с обезоруживающей улыбкой, — я не над тобой смеялся, а над тем коротышкой, колдуном. Твой приятель здорово его разделал.

— А что ты тут делаешь? — спросил Джедсон.

— Я? Правильно, я должен объяснить. Видите ли, я сам занимаюсь этим делом.

— Строительством?

— Нет, магией. Вот моя карточка.

Он протянул карточку Джедсону, тот взглянул на нее и отдал мне. Я прочел:

ДЖЕК ВОДИ

МАГ ПЕРВОГО КЛАССА С ЛИЦЕНЗИЕЙ

Телефон: Крест 3840

— Видите ли, я слышал в Нижнем Мире, что одна важная шишка будет сегодня здесь разыгрывать сильного. И я остановился поглядеть на комедию. Но как случилось, что вы сделали ставку на Бидди? Такие вещи он не тянет.

Джедсон взял у меня его карточку.

— Где вы учились, мистер Води?

— Я получил степень бакалавра в Гарварде, а аспирантуру закончил в Чикаго. Но главное не это. Всему, что я знаю, меня научил мой старик, хотя он настаивал, чтобы я кончил колледж, потому что маг без степени не получит в наше время приличной работы. И он был прав.

— Так вы думаете, что могли бы взяться за эту работу? — спросил я.

— Вероятно, нет. Я не хотел бы попасть впросак, как Бидди. А хотите найти того, кто сделал это?

— Естественно, — сказал я. — Иначе зачем мы здесь?

— Ну, вы пошли по неправильному пути. Репутация Бидди основана только на том, что он учился в Гейдельберге, в Вене. А это еще ничего не значит. Спорю, что вам ни разу не пришло в голову обратиться с этой работой к старомодной ведьме?

— Не совсем так, — ответил Джедсон. — Я спросил своих деловых друзей, но не нашел никого, кто взялся бы за это. Но я хотел бы знать, кого вы имеете в виду?

— Вы знаете миссис Аманду Тедд Дженнингс? Она живет в старой части юрода, за кладбищем.

— Дженнингс… Дженнингс… Нет, по-моему, не знаю. Постой-ка! Это не та старая дама, которую называют Гренни Дженнингс? Носит шляпы времен королевы Мэри и ведет собственное дело?

— Она самая.

— Но она же не ведьма, а гадалка.

— Вы ошибаетесь. У нее нет регулярной коммерческой практики, это верно, потому что она на девяносто лет старше Санта Клауса и слаба на ноги. Но в ее мизинце больше магии, чем в книге Соломона.

Джедсон посмотрел на меня. Я кивнул, и он сказал:

— Вы не уговорите ее взяться за это дело?

— Думаю, она может это сделать, если вы ей понравитесь.

— Сколько вы хотите? Десяти процентов достаточно?

Води отмахнулся.

— К чертям. Я не могу взять ничего. Она была добра ко мне всю жизнь.

— За хорошие сведения платят, — настаивал я.

— Бросьте. Когда-нибудь ваши парни помогут мне. Этого достаточно.

Вскоре мы расстались. Води пошел куда-то, но обещал предупредить миссис Дженнингс о том, что мы придем.

Найти ее дом оказалось нетрудно. Одноэтажный коттедж стоял спиной к старой, обсаженной вязами улице. Веранда была вся в позолоченной резьбе, двор не слишком ухожен, но над крыльцом нависали симпатичные ползучие розы.

Джедсон дернул ручку дверного колокольчика, а я рассматривал треугольные цветные стекла в панелях дверей и думал, остались ли еще люди, умеющие делать такого рода работу?

Нас впустили. Хозяйка действительно представляла собой что-то невероятное. Она была такой крошечной, что я смотрел вниз на ее макушку, где сквозь скудные тонкие волосы просвечивала чистая розовая кожа. Весила она не более семидесяти фунтов вместе с одеждой, но стояла, гордо выпрямившись, в платье лавандового цвета с белым воротничком, и смотрела на нас живыми черными глазами, которые вполне бы подошли Екатерине Великой или Джейн, предсказательнице бедствий.

— Доброе утро, — сказала она. — Входите.

Она ввела нас через маленький холл с вышитыми бисером портьерами в свою приемную и, сказав коту на стуле: «Брысь!», усадила нас. Кот спрыгнул, прошелся с видом оскорбленного достоинства, и сел, обернув хвост вокруг лап и поглядывая на нас с той же спокойной оценкой, что и хозяйка.

— Мой мальчик Джек сказал мне, что вы придете, — начала она. — Вы — мистер Фрезер, а вы — мистер Джедсон. — Это был не вопрос, а утверждение. — Полагаю, что вы хотите узнать свое будущее. Какой метод вы предпочтете — по руке, по звездам?

Я хотел было поправить ее, но Джедсон опередил меня.

— Я думаю, что лучше предоставить выбор вам, миссис Дженнингс.

— Ладно, тогда мы сделаем это на чайных листьях. Сейчас я поставлю чайник, он будет готов через минуту.

Она быстро вышла. Мы слышали ее легкие шаги в кухне, звон посуды. Когда она вернулась, я спросил:

— Надеюсь, мы не побеспокоили вас, миссис Дженнингс?

— Ничуть. Я люблю утром выпить чашку чая. Он дает комфорт телу. Я как раз снимала с огня любовный напиток, потому и задержалась. Тунту вредно ждать.

— По формуле Закербони? — спросил Джедсон.

— Боже избави, конечно нет! — Она прямо расстроилась от такого предположения. — Я не стану убивать ни одно безвредное создание. Зайцы, ласточки, голуби — хорошенькое дело! Не знаю, о чем думал Пьер Мора, когда давал такой рецепт. Я бы нарвала ему уши! Нет, я использую колокольчики, апельсин и серую амбру. Это очень эффективно.

Джедсон поинтересовался, не пробовала ли она сок вербены. Она пристально посмотрела ему в лицо.

— У тебя самого есть видение, сынок. Я права?

— Немного, мать, — смущенно ответил Джедсон. — Чуть-чуть.

— Оно увеличится. Думай, как ты пользуешься им. А что касается вербены, то она эффективна, как тебе известно.

— Это ведь проще?

— Конечно, проще. Но если этот легкий метод станет известен, то любой человек начнет применять его где попало, а это плохо. А колдуньи умрут с голоду без клиентов — может, это и хорошо! — Она подмигнула одним глазом. — Но если ты хочешь простоты, то не нужно и вербены. — Она коснулась моей руки и произнесла несколько слов по-латыни. Я не имел времени задуматься над этой формулой, я был полностью занят тем поразительным, что снизошло на меня: я был влюблен, сладостно влюблен в Гренни Дженнингс. Я не хочу сказать, что она вдруг показалась мне молоденькой красавицей, — нет, этого не было, я по-прежнему видел маленькую сморщенную старушку с лицом умной обезьянки, достаточно старую, чтобы быть моей прабабушкой. Дело не в этом. Она была Еленой, которую желают все мужчины, предмет романтического обожания. Она улыбнулась мне теплой, полной нежности и понимания улыбкой. Все было в порядке, и я был совершенно счастлив. Затем она ласково сказала:

— Я не хотела посмеяться над тобой, мальчик. — И снова коснулась моей руки, что-то при этом прошептав.

И сразу все пропало. Она была просто милой старушкой, которая печет кексы для внука или сидит у больной соседки. Романтическое очарование осталось в неэмоциональной памяти. Но я стал значительно бодрее.

Чайник вскипел. Она засеменила за ним и вскоре вернулась с подносом, на котором стояли чайные приборы, тарелочки с печеньем и тонкими ломтиками домашнего хлеба со свежим маслом.

Когда мы выпили по чашке чая с полагающимися церемониями, она взяла чашку Джедсона и посмотрела на осадок.

— Денег не очень много, — сказала она, — но тебе и не понадобится много: прекрасная полная жизнь. — Она коснулась кончиком ложки остатков жидкости, и та покрылась мелкой рябью. — Да, у тебя есть видение и есть желание понять, что с ним делать, но я вижу, что ты занят бизнесом вместо великого и даже малого искусства. Почему?

Джедсон пожал плечами и ответил, как бы оправдываясь:

— У меня в руках есть работа, которую нужно делать. И я ее делаю.

— Это хорошо, — согласилась она. — Понимание приходит в любой работе, и оно придет к тебе. В работе нет вреда: времени еще много. Когда к тебе придет предназначенная тебе работа, ты увидишь ее и будешь готов к ней. — Она повернулась ко мне. — Дай свою чашку.

Я подал. Она внимательно посмотрела в нее.

— Ну, у тебя нет ясновидения, как у твоего друга, но у тебя есть интуиция, которая нужна в работе. Большее не удовлетворило бы тебя, поскольку я вижу здесь деньги. Ты получишь много денег, Фрезер.

— Вы не видите скорого крушения моего бизнеса? — быстро спросил я.

— Нет. Посмотри сам. — Она пододвинула ко мне чашку, и я взглянул туда.

На секунду мне показалось, что я сквозь осадок вижу живую сцену, и я хорошо ее понял. Это был мой собственный участок, даже царапины на воротах, где неловкий шофер слишком близко срезал угол, но на восточной стороне участка стояла новая пристройка, а во дворе — две отличные пятитонки с моим именем на бортах. Я увидел себя выходящим из дверей конторы и идущим по улице, я был в новой шляпе, но в том же костюме, что и сейчас, и с тем же галстуком из шотландки моего клана. Я невольно потрогал оригинал.

— Это будет не так скоро, — сказала миссис Дженнингс и снова уставилась в чашку. — Ты видел, что тебе нечего огорчаться насчет бизнеса. А что касается любви, брака и детей, болезни и смерти — давай посмотрим. — Она коснулась пальцем поверхности осадка, чайные листочки чуть-чуть пошевелились. Она некоторое время внимательно смотрела на них. Брови ее сдвинулись, она хотела заговорить, но снова посмотрела в чашку.

— Я не вполне понимаю, — наконец сказала она. — Не ясно, тут падает моя собственная тень.

— Может, мне посмотреть? — предложил Джедсон.

— Сиди! — сказала она и закрыла рукой чашку. Я даже удивился резкости ее тона. Она повернулась ко мне с сочувствием в глазах. — Нет ясности. У тебя два возможных будущих. Пусть твоя голова управляет сердцем, не мучай душу тем, чего не может быть. Тогда ты женишься, будешь иметь детей и будешь счастлив.

На этом дело было закончено, потому что она обратилась к нам обоим:

— Вы пришли сюда не за предсказаниями, вы пришли просить помощи другого рода.

— Какого рода помощи, мэм? — спросил Джедсон.

— Для этого, — она сунула ему под нос чашку.

Он взглянул в нее и ответил:

— Да, это правда. Можете помочь?

Я тоже посмотрел в чашку, но увидел только чайные листья.

— Думаю, что да, — ответила она. — Не следовало приглашать Бидди, но эта ошибка понятна. Давайте пойдем. — Она достала пальто, перчатки, сумку, водрузила на макушку забавную старомодную шляпку и выпроводила нас из дома. Никаких дискуссий, это было явно необходимо.

Когда мы вернулись на участок, рабочая комната миссис Дженнингс уже была готова. В ней не было никаких причуд, как у Бидди: просто старая палатка, вроде цыганского шатра с остроконечным верхом, но ярко раскрашенная. Миссис Дженнингс отодвинула шаль, закрывающую вход, и пригласила нас войти.

Там было темно, но она зажгла большую свечу и поставила ее в середине. При свете свечи она начертила на земле пять кругов: сначала большой, потом несколько меньший — перед ним, и два по бокам большого. Они были такой величины, чтобы человек мог стоять в них. Она велела нам занять их и начертила пятый круг, в стороне, не более фута в поперечнике.

Я никогда не обращал особого внимания на методы магов и относился к ним, как, по слухам, Томас Эдисон относился к математике: когда она была ему нужна, он ее применял. Но миссис Дженнингс — другое дело. Мне очень хотелось понять, что она делает и почему.

Я знал, что она нарисует кучу каббалистических знаков внутри кругов. Тут были пятиугольники различных форм, какие-то надписи — я подумал, что это еврейский шрифт, но Джедсон сказал, что нет. Мне особенно запомнился знак вроде длинной буквы «зет», оплетающей мальтийский крест.

Были зажжены еще две свечи и поставлены по бокам первой. Затем она достала кинжал — Джедсон назвал его артейм — и воткнула его в одну из фигур в вершине большого круга так сильно, что рукоятка вздрогнула и продолжала вибрировать все время.

В центре большого круга она поставила складной столик, села за него, вытащила маленькую книжку и начала читать беззвучным шепотом. Я не мог разобрать слов, но, признаться, и не хотел. Так продолжалось некоторое время. Я вгляделся и увидел, что маленький круг занят котом Серафимом. Он остался взаперти дома, когда мы уходили, а теперь спокойно сидел здесь и следил за всем происходящим с вежливым интересом.

Она закрыла книгу и бросила щепотку порошка в пламя большой свечи. Пламя ярко вспыхнуло и дало облако дыма. Я был не вполне уверен в том, что случилось несколько позднее, потому что дым ел мне глаза, кроме того, Джедсон сказал, что я вообще не понял цели окуривания. Во всяком случае, я предпочел бы верить своим глазам. То ли дым сгустился, то ли скрыл появление — одно из двух, — но я пропустил это действие.

В центре круга напротив миссис Дженнингс стоял маленький сильный человек примерно четырех футов роста. Плечи его были значительно шире моих, а верхняя часть рук с выпирающими мускулами — толщиной с мою ляжку. На нем были штаны, котурны и остроконечный колпачок. Кожа его была безволосая, грубая, землистая, тусклая. Все на нем было таким же тусклым, однотонным, только зеленые глаза злобно сверкали.

— Ну, — жестко сказала миссис Дженнингс, — ты тут немало поработал. Что ты скажешь в свое оправдание?

Он угрюмо ответил, как пойманный, но не раскаивающийся, на незнакомом мне языке, изобилующем гортанными и свистящими звуками. Она некоторое время слушала, а потом оборвала его:

— Меня не касается, кто тебе велел, ты должен считаться со мной! Я требую, чтобы этот вред был исправлен — немедленно и четко!

Он быстро злобно ответил, и она перешла на язык, на котором отвечал он, так что я не мог следить за смыслом, но было очевидно, что речь шла обо мне, так как он несколько раз бросал на меня злобные взгляды и наконец плюнул в мою сторону.

Миссис Дженнингс немедленно отреагировала, хлопнув его по губе тыльной стороной ладони. Он посмотрел на нее взглядом убийцы и что-то сказал.

— Ах, так? — сказала она, протянула руку и, схватив его за загривок, наклонила вниз. Затем сняла с себя туфлю и стала звучно хлестать его. Гном взвыл, но затем замолчал и только дергался при каждом ударе.

Затем она встала и швырнула его на землю. Он поднялся и тяжело заковылял в свой круг, потирая тело. Глаза миссис Дженнингс сверкали, голос звенел, в ней не было уже никакой слабости.

— Вы, гномы, слишком много из себя корчите! Я никогда не слышала о таких вещах! Еще одна ошибка с твоей стороны — и твой народ увидит, как ты получаешь трепку. А теперь убирайся! Объясни своему народу его задачу и созови своих братьев и собратьев. Во имя Великого Тетраграмматона, покинь назначенное тебе место!

Гном исчез.

Следующий посетитель пришел почти сразу же. Сначала в воздухе носилась искорка. Она выросла в живое пламя, в огненный шар шести дюймов в диаметре, если не больше. Он плыл над центром второго круга на уровне глаз миссис Дженнингс. Он танцевал, кружился и пылал, хотя гореть было нечему. Я понял, что это саламандра, дух огня, хотя никогда ее не видел. Кем же еще мог быть этот шар?

Миссис Дженнингс некоторое время молча смотрела на саламандру. Похоже, она, как и я, восхищалась ее танцем. В саламандре была жизнь, поющая радость, безотносительно к человеку. Основаниями для ее бытия были гармония цветов и изгибов.

Полагаю, что я достаточно прозаичен. Во всяком случае, я всегда жил по принципу: делай свою работу, а все остальное пусть само о себе беспокоится. Но здесь было нечто, имеющее ценность само по себе, независимо от вреда, который, по моим стандартам, оно приносило.

Миссис Дженнингс говорила чистым, поющим сопрано без слов. Саламандра отвечала льющимися переливами цветов. Миссис Дженнингс повернулась ко мне.

— Она охотно признается, что сожгла твой участок, но ее пригласили это сделать, а она неспособна оценить свою точку зрения. Мне не хочется принуждать ее к тому, что противно ее природе. Нет ли у тебя какой-нибудь просьбы к ней?

Я задумался на мгновение.

— Скажи ей, что счастлив видеть ее танец.

Миссис Дженнингс снова запела. Саламандра закружилась, запрыгала, огненные усики завертелись, сливаясь в сложные, восхитительные узоры.

— Это очень хорошо, но недостаточно. Подумай еще о чем-нибудь.

Я подумал.

— Скажите ей, что она мне очень нравится. Я сделаю в своем доме камин, пусть она живет в нем, когда захочет.

Миссис Дженнингс одобрительно кивнула и снова запела. Я почти понял ответ саламандры, но миссис Дженнингс перевела:

— Ты ей нравишься. Можно ей приблизиться к тебе?

— Она не сожжет меня?

— Здесь — нет.

— Тогда пожалуйста.

Она нарисовала «Т» между нашими двумя кругами. Саламандра прошла близко к кругу, как кошка в открытую дверь, и закружилась вокруг меня, слегка касаясь моих рук и лица. Прикосновение ее не было горячим, а покалывало, как от вибрации. Она проплыла по моему лицу. Я погрузился в мир света, как в центре северной зари. Сначала я боялся вздохнуть, но потом вздохнул, и никакого вреда мне от этого не было, хотя покалывание усилилось.

Странная вещь: с тех пор как саламандра коснулась меня, я ни разу не простудился, а раньше всю зиму страдал от насморка.

— Хватит, хватит, — сказала миссис Дженнингс, и облачко пламени вернулось в свой круг. Музыкальная дискуссия возобновилась, и они, видимо, сразу договорились, потому что миссис Дженнингс удовлетворенно кивнула и сказала:

— Уходи, огненное дитя, и возвращайся, когда будешь нужна. — И она повторила формулу, которой пользовалась для гнома.

Ундина появилась не сразу. Миссис Дженнингс снова взяла книгу и монотонным шепотом читала. Мне захотелось спать, в палатке было душно, но в это время зашипел кот. Он взглянул на центральный круг, выпустил когти, выгнул спину и распушил хвост.

В этом круге находилось нечто бесформенное, капающее и растекающееся слизью в границах магического кольца. Пахло рыбой, водорослями и йодом.

— Ты опаздываешь, — сказала миссис Дженнингс. — Ты получила мое послание. Почему же ты ждешь, чтобы я тебя принудила?

Ундина издала болезненный, сосущий звук, но не ответила.

— Прекрасно! — твердо сказала миссис Дженнингс. — Я не буду с тобой спорить. Ты знаешь, чего я хочу, и ты это сделаешь!

Она встала и схватила большую центральную свечу. Жаркое пламя взвилось вверх, как факел, и миссис Дженнингс провела им по кругу ундины.

Раздалось шипение, словно вода брызнула на раскаленное железо, и визгливое бормотание. Миссис Дженнингс тыкала в ундину огнем еще и еще. Наконец она остановилась и посмотрела вниз, где лежала вздрагивающая, съежившись, ундина.

— Так тебе и надо, — сказала миссис Дженнингс. — В следующий раз будешь слушаться своей госпожи. Убирайся!

И ундина как провалилась сквозь землю, оставив за собой сухую пыль.

Миссис Дженнингс разрезала кинжалом круги, чтобы позволить нам выйти, и пригласила нас в свой круг. Серафим легко выпрыгнул из своего маленького круга в большой и стал тереться о ноги хозяйки, громко мяуча. Она произнесла несколько непонятных слов и хлопнула в ладоши. Снаружи началось бурное движение и рев. Палатка колыхалась и трещала. Я слышал журчание воды, треск пламени и топот торопливых шагов. Миссис Дженнингс оглядывалась по сторонам, и там, куда падал ее взгляд, стена палатки становилась прозрачной. Я вглядывался в непонятную суматоху.

Все прекратилось так же внезапно, как и началось. В наших ушах была тишина. Палатка исчезла. Мы стояли в загруженном дворе возле моего главного склада. Да, но он был снова здесь! Он вернулся невредимым, без всяких следов огня или воды. Я бросился через главные ворота туда, где моя контора выходила на улицу. Контора тоже была здесь, ее витрины сияли на солнце, на одном углу была эмблема Ротари-клуба, а наверху большими буквами вывеска:

АРЧИБАЛЬД ФРЕЗЕР

Строительные материалы. Подряды

Джедсон подошел ко мне и тронул за руку.

— Чего ты орешь, Арчи?

Я уставился на него. Я и не знал, что ору.

В понедельник с утра мы работали как обычно. Я решил, что все пришло в норму, и что все беды позади. Оказалось, что я поспешил с выводами.

Как будто ничего особенного не происходило — обычные превратности бизнеса, мелкие неприятности, случающиеся во всякой работе. Все это предполагаешь и обвиняешь небо. Ни одна из этих мелочей не стоила того, чтобы упоминать о ней отдельно, но дело в том, что они повторялись уж слишком часто.

Любой бизнес зависит от умения руководить им: убытки от непредвиденных событий должны быть средней величиной за несколько лет — порядка нескольких процентов от общих расходов. Так и учитывается в смете. Но я столкнулся с таким количеством пустяковых случаев и мелких затруднений, что вся моя прибыль была съедена.

Однажды утром два моих грузовичка не захотели заводиться. Мы не могли найти поломки. Я затащил их в мастерскую и на день арендовал грузовик в дополнение к моему оставшемуся. Свои поставки мы выполнили, но я вычел арендную плату за грузовичок, счет за ремонт и сверхурочные шоферам и имел за день чистый убыток.

На следующий день я собирался заключить сделку с человеком, которого два года пытался поймать: сделка была не великой важности, но обещала большую работу в будущем, потому что этот человек владел довольно-таки доходным имуществом — несколькими кортами, одним или двумя многоквартирными домами, торговыми точками — и оказывал влияние на местные выборы. Он постоянно делал заказы на ремонтные работы и очень часто — на новое строительство. Если бы я подошел ему, он, вероятно, стал бы постоянным клиентом с быстрой оплатой, так что имело смысл заключить с ним сделку даже с незначительной прибылью.

Мы стояли в выставочном помещении перед моей конторой и разговаривали, почти уже придя к соглашению. В трех футах от нас была выставка солнцезащитной краски — аккуратная пирамида банок. Я могу поклясться, что никто из нас не задевал ее, но она вдруг обрушилась на пол со страшным грохотом. С одной банки слетела крышка, и моего предполагаемого клиента окатило красной краской. Он взвыл: я подумал, что он упадет в обморок. Я отвел его в контору и попытался успокоить, вытирая его костюм своим носовым платком — правда, без большого успеха. Он был вне себя от ярости.

— Фрезер, — кипятился он, — увольте работника, столкнувшего эти банки! Посмотрите на меня! Костюм погублен. И плакали мои восемьдесят пять долларов!

— Не спешите, — мягко сказал я, сдерживаясь. — Я не стану увольнять человека в угоду клиенту и не хочу, чтобы от меня этого требовали. Но возле этих банок не было никого, кроме нас с вами.

— Вы думаете, что это я их толкнул?

— Вовсе нет. Я знаю, что вы этого не делали. — Я выпрямился, вытер руки и достал из стола чековую книжку.

— Выходит, толкнули вы?

— И не думал, — терпеливо ответил я. — Сколько, вы говорите, стоил ваш костюм?

— А что?

— Я выпишу чек на эту сумму.

Я и в самом деле хотел это сделать. Я не чувствовал себя виноватым, но ведь это произошло в моем магазине.

— Вы так легко не отделаетесь! Дело не во мне, не в цене костюма… — Он схватил шляпу и выскочил. Я знал его репутацию: больше я его не увижу.

Вот такого рода вещи я и имел в виду. Конечно, банки могли быть плохо поставлены, но могло быть и колдовство. Несчастные случаи сами собой не происходят.

Через пять дней ко мне пришел Дитворт по поводу жульнического счета Бидди. Ночью и утром я подвергся непрерывному потоку неприятностей, и настроение у меня было никудышным. Как раз сегодня бригада цветных каменщиков бросила одну из моих работ, потому что увидела на некоторых кирпичах выведенные мелом знаки. «Это знаки вуду», — сказали они и дотронулись до кирпича. Я не был в настроении беседовать с Дитвортом и решил, что буду предельно краток.

— Добрый день, мистер Фрезер, — любезно сказал он. — Не уделите ли вы мне несколько минут.

— Десять минут, — согласился я, взглянув на часы.

Он поставил портфель возле ножки стула и достал несколько бумаг.

— Тогда я приступаю прямо к делу. Это по поводу требования мистера Бидди. Мы с вами деловые люди, и я уверен, что мы придем к соглашению.

— Бидди ничего не может требовать с меня.

Он кивнул.

— Я понимаю ваши чувства. Конечно, в письменном контракте не указано, что вы обязаны ему платить. Но бывает, что подразумеваемое не всегда записывается.

— Не могу согласиться с вами. Весь мой бизнес ведется по записи.

— Понятно, — согласился он. — Вы же бизнесмен. А у профессионалов ситуация несколько иная. Если вы просите зубного врача удалить вам зуб, и он делает это, вы обязаны заплатить ему, даже если о гонораре и не упоминалось…

— Совершенно верно, — перебил я, — но здесь нет параллели. Бидди не вырвал зуб.

— Кое-что он сделал, — настаивал Дитворт. — Он требует с вас за осмотр, который он провел до подписания контракта.

— Об оплате за эту услугу не было и речи.

— Вот это как раз подразумеваемые обязательства, мистер Фрезер. Вы сказали мистеру Бидди, что разговаривали со мной. Он вполне правильно понял, что я предварительно объяснил вам стандартную систему гонораров в ассоциации.

— Но я не принадлежу к вашей ассоциации!

— Знаю. Я объяснил это другим директорам, но они настаивают, чтобы дело было как-то урегулировано. Сам я не порицаю вас, но вы должны понять наше положение. Мы не можем принять вас в члены ассоциации, пока это дело не будет улажено в пользу доктора Бидди.

— Почему вы решили, что я хочу вступить в вашу ассоциацию?

Он обиженно взглянул на меня.

— Я не рассчитывал, что вы займете такую позицию, мистер Фрезер. Людям вашего калибра ассоциация необходима. Вы должны будете вступить в нее из-за ваших же интересов, поскольку теперь будет очень трудно получить волшебство где-либо, кроме членов ассоциации. Мы хотим помочь вам, и вы, пожалуйста, не затрудняйте нас.

Я встал.

— Боюсь, что вам лучше обратиться в суд, и пусть он решает это дело, мистер Дитворт. Похоже, что это единственно правильное решение.

— Мне очень жаль, — покачал он головой, — это вызовет предубеждение против вас, когда вы захотите вступить в члены ассоциации.

— Ну и пусть, — сказал я коротко и указал ему на выход.

Когда он ушел, я наворчал на свою секретаршу, которая делала то, что должна была делать вчера, а затем извинился. Я расхаживал взад и вперед без дела, хотя у меня было полно работы. Я нервничал. Все эти мелочи, вместе взятые, уже встали мне поперек горла, и это последнее дурацкое требование Дитворта оказалось последней каплей. Не то что он мог получить от меня по суду — это абсурд, но просто сам факт суда являлся такой же неприятностью, как и десятки других. Говорят, у китайцев есть пытка, когда человеку капают на голову по капле через каждые несколько минут. Здесь было то же самое.

В конце концов я позвонил Джедсону и пригласил его позавтракать.

После завтрака я почувствовал себя лучше. Джедсон, как всегда, успокоил меня, и я сумел отодвинуть в прошлое большую часть того, что мне досаждало, просто рассказав ему обо всем. Когда я выпил вторую чашку кофе и закурил, я уже почти годился для приличного общества.

Мы не спеша дошли до моего магазина, разговаривая о разных проблемах. Похоже, что блондинка, белая ведьма из Джерси-Сити, наконец-то сумела направить свою синтезирующую работу на обувь. Но и тут вышла загвоздка: она сделала восемьсот левых туфель и ни одной правой. Мы как раз обсуждали возможные причины такого осложнения, когда Джедсон вдруг сказал:

— Смотри, Арчи, к тебе начали проявлять интерес любители скрытой камеры.

Я взглянул. На обочине против моего участка стоял парень и наводил камеру на мой магазин. Я вгляделся в него и быстро сказал:

— Джо, это тот самый парень, что приходил ко мне. Я говорил тебе. С него все и началось.

— Ты уверен? — спросил Джедсон, понизив голос.

— Абсолютно.

Сомнений не было: он стоял неподалеку и на той же стороне улицы, что и мы. Тот самый рэкетир, в той же кричащей одежде.

— Сейчас мы его сцапаем, — шепнул Джедсон.

Я уже подумал об этом. Схватил парня за шиворот и, прежде чем он понял, что случилось, потащил за собой через улицу. Я так взбесился, что не смотрел под ноги и чуть не упал. Джедсон тяжело шел сзади.

Дверь конторы была открыта. Я сделал последний рывок и швырнул этого хмыря на пол. Как только Джедсон вошел, я закрыл дверь.

Джедсон сел за мой стол, открыл средний ящик и сделал поспешный обыск во всем том хламе, который обычно скапливается в таких местах. Он нашел, что искал, — синий плотницкий карандаш — и пошел к нашему гангстеру. Прежде чем тот пришел в себя, чтобы встать, Джедсон нарисовал вокруг него кольцо, чуть не задев в спешке собственные ноги, и замкнул кольцо замысловатым завитком.

Наш гость взвыл, увидев, что делает Джо, и попытался выскочить из круга, пока он не замкнулся, но Джо оказался проворнее: круг замкнулся и запечатался. Гангстер отступил в центр, словно вокруг него воздвиглись стеклянные стены, и упал на колени. Так он и остался, отчаянно ругаясь — вроде, по-итальянски, хотя некоторые слова были явно английскими. Ругался он долго и безостановочно.

Джедсон закурил и предложил сигарету мне.

— Давай сядем, Арчи, и отдохнем, пока наш друг не начнет говорить о деле.

Я сел, и мы несколько минут курили. Поток ругательств не прекращался. Наконец Джедсон поднял брови и сказал:

— Ты, кажется, начал повторяться.

Это остановило парня. Он сел и свирепо посмотрел на нас.

— Ну, — продолжал Джедсон, — что ты скажешь в свое оправдание?

Тот заворчал:

— Я хочу вызвать своего адвоката.

Джедсон засмеялся.

— Ты не понимаешь ситуации. Ты не арестован, и нам плевать на твои законные права. Мы можем вызвать трещину в земле, спустить тебя туда и снова закрыть ее.

Смуглое лицо парня заметно побледнело.

— Да, — продолжал Джедсон, — мы вполне способны сделать это, а то и похуже. Видишь ли, ты нам не нравишься. Конечно, — задумчиво добавил он, — мы могли бы напустить на тебя полицию. Иногда я могу быть добрым.

Парень скис.

— Что, это тоже тебе не нравится? Может, у них есть отпечатки твоих пальцев? — Джедсон встал, быстро шагнул к парню и встал перед ним, держась вне круга. — Ладно, тогда отвечай: зачем ты фотографировал?

Парень что-то промямлил, опустив глаза. Джедсон отмахнулся.

— Не болтай вздор, мы не дети. Кто тебя послал?

Парень в панике замолчал совсем.

— Ну что ж, — сказал Джедсон и обратился ко мне: — У тебя нет кусочка воска, пластилина или чего-нибудь в этом роде?

— Замазка подойдет?

— Как раз то, что нужно.

Я принес пятифунтовую банку. Джедсон попросил открыть ее и выгреб здоровенную горсть замазки. Затем он сел за мой стол и стал добавлять в замазку льняное масло, пока она не размягчилась. Наш пленник молча и с опаской следил за его приготовлениями.

— Теперь пойдет! — возвестил Джо, выложил массу на лист бумаги и медленно вылепил маленькую куклу примерно девяти дюймов высотой. Кукла мало походила на кого-то — Джедсон не скульптор, однако он, как настоящий художник, переводил взгляд с фигурки на человека в круге и обратно. Надо было видеть, как с каждой минутой возрастал ужас парня.

— Готово! — сказал Джедсон, еще раз взглянув на фигурку и парня. — Она так же безобразна, как и ты. Ну, начнем. Зачем ты делал снимки?

Парень не ответил, только отполз подальше, насколько позволял круг. Лицо его было еще более омерзительно, чем раньше.

— Говори! — приказал Джедсон и двумя пальцами повернул ногу кукле. Нога нашего пленника дернулась, сильно вытянулась и повернулась. Он тяжело упал на пол и завизжал от боли.

— Ты хотел навести чары на этот участок?

— Нет, нет, мистер! — нервно проговорил парень. — Не я!

— Не ты? Понятно. Ты просто бродяга. Кто совершил магию?

— Не знаю… Ой, о, господи! — Он схватился за левую ногу. Джедсон ткнул пером в ногу куклы. — Я действительно не знаю! Ой, не надо!

— Может, этого ты и не знаешь, — проворчал Джедсон, — но во всяком случае ты знаешь, кто давал тебе приказы и кто еще состоит в вашей банде. Давай рассказывай.

Пленник раскачивался, закрыв лицо руками.

— Не смею, мистер, — стонал он. — Пожалуйста, не заставляйте меня…

Джедсон снова ткнул пером куклу. Парень дернулся, на этот раз молча, с угрюмой решительностью.

— Ладно, — сказал Джедсон, — раз ты упрямишься… — Он раскурил сигарету и стал медленно приближать ее конец к лицу куклы. Парень в круге пытался отодвинуться, закрывая лицо, но усилия его были тщетны: я видел своими глазами, как кожа его покраснела и вздулась пузырями. Мне было тошно смотреть, и хотя я не чувствовал никакой симпатии к этой крысе, я повернулся к Джедсону и хотел прекратить это, но тот сам уже убрал сигарету.

— Готов к рассказу? — спросил он.

Парень слабо кивнул. Слезы текли по его обожженным щекам. Он, казалось, вот-вот потеряет сознание.

— Давай без обмороков, — сказал Джедсон и шлепнул пальцем по лицу куклы. Я услышал звучный шлепок, и голова парня дернулась от удара, но это, похоже, укрепило его.

— Ну, друг, говори все, что знаешь. Выкладывай. Если твоя память ослабеет, подумай о том, что сигарета сделает с глазами куклы. Давай, Арчи, записывай.

И парень заговорил, забормотал, точнее сказать. Дух его был полностью сломлен. Он даже как бы торопился говорить, останавливаясь лишь иногда для того, чтобы перевести дух и вытереть глаза. Джедсон требовал уточнения в том, что было неясно.

В банде было пять человек, насколько знал парень, и они принадлежали к организации, целью которой был сбор дани со всех, связанных с магией в этой части города, — с магов и их клиентов. Нет, они не могли дать никакой реальной защиты, кроме как от собственных пакостей. Он был уверен, что их босс работал на кого-то, но не знает, на кого именно. Он не может этого сказать, хоть жгите его глаза. Организация большая, в этом он уверен. Его самого прислали из города на востоке в помощь здешнему отделению. Он маг? Нет, ни в коей мере. А босс в его отделении? Нет, наверняка нет, такого рода вещи направляются сверху. Больше он ничего не знает, можно ли ему теперь уйти?

Джедсон заставил его вспомнить еще. Он добавил кое-какие детали, большей частью незначительные, но я их записал. И последнее, что он сказал, — он думает, что мы находимся под наблюдением, поскольку мы успешно преодолели наш первый «урок».

В конце концов Джедсон отстал от него.

— Теперь я отпущу тебя, — сказал он. — Но будет лучше, если ты уедешь из города. Не вздумай снова бродить тут. Но не уезжай далеко, ты можешь мне понадобиться. Смотри. — Он слегка сжал куклу, и бедняга немедленно начал задыхаться. — Не забывай, что я могу сделать с тобой, если захочу. — Он разжал пальцы, и его жертва облегченно вздохнула. — Я имею твое второе «я», твое изображение, оно будет лежать в безопасности за холодным железом. Когда я захочу тебя видеть, ты почувствуешь боль вот здесь, — он царапнул ногтем плечо куклы, и парень взвыл, — и тогда ты позвонишь мне, где бы ты ни был.

Он достал из кармана перочинный нож и разрезал круг в трех местах.

— Теперь уходи!

Я думал, что парень выскочит, как пробка, но оказалось, что нет. Он неуверенно перешагнул линию, постоял, вздрагивая, а потом медленно заковылял к двери. На пороге он обернулся, посмотрел на нас расширенными от страха глазами и вроде бы хотел что-то сказать, но передумал и вышел.

Я взглянул на Джедсона. Он просматривал мои записи.

— Не знаю, — сказал он, — то ли сразу отнести это в Бюро Лучшего Бизнеса — пусть они сами справляются с этим, то ли заняться самому. Соблазнительное дело!

Но меня тогда интересовало не то, и я сказал:

— Джо, мне не нравится, что ты жег его!

— А? Что? — Он, казалось, удивился. — Я его не жег.

— Не надо уверток, — сказал я с досадой. — Ты жег его через куклу, я хочу сказать, магией.

— Но я этого не делал, Арчи, право же не делал. Он сам это сделал, и тут нет никакой магии. Я вообще ничего не делал!

— Какого дьявола ты имеешь в виду?

— Симпатическая магия — это на самом деле вовсе не магия, Арчи. Это нейропсихология и коллоидная химия. Все это он сделал себе сам, потому что он верил. Просто я правильно оценил его умственные способности.

Наш разговор был прерван страшным воплем, донесшимся откуда-то с улицы. Вопль поднялся до визга и резко оборвался.

— Что это? — спросил я.

— Не знаю, — ответил Джедсон, шагнув к двери. — Видимо, где-то далеко. Я ничего не вижу.

Завыла полицейская машина. Мы услышали ее издалека, но она быстро приближалась, вывернула из-за угла и помчалась по нашей улице. Мы переглянулись.

— Может, пойти посмотреть? — сказали мы в один голос и рассмеялись.

С нашим гангстером рассчитались. Мы нашли его за полквартала от нашего дома, в окружении зевак, разрубленного от лба до талии тремя параллельными полосами, словно когтями хищной птицы. Только птичка эта должна быть размером с пятитонный грузовик. Лицо и горло его были покрыты желтоватой массой с красными прожилками, и от нее исходил такой тошнотворный запах, что я попятился и сказал Джедсону, который тоже не выглядел счастливым:

— Давай вернемся в контору.

Что мы и сделали.

В конце концов мы решили провести собственное маленькое расследование, прежде чем поделиться тем, что мы узнали, с Бюро Лучшего Бизнеса или с полицией. И хорошо сделали, потому что никого из гангстеров, чьи имена мы получили, уже не было в городе. Было совершенно ясно, что такие люди существовали и жили по тем адресам, которые Джедсон вырвал у их товарища, но все они без исключения разбежались в тот же день, как был убит их соучастник.

В полицию мы не пошли, потому что не хотели быть впутанными в эту ужасную и неожиданную смерть, но Джедсон сделал осторожный рапорт своему приятелю в Бюро Лучшего Бизнеса и тот передал его помощнику начальника отдела по борьбе с рэкетом и еще куда-то, куда счел нужным.

С этого времени я не имел никаких неприятностей и много работал, стараясь получить за квартал прибыль, несмотря на прошлые неудачи. Я выбросил из головы все, что произошло раньше если не считать того, что изредка посещал миссис Дженнингс и раз или два приглашал ее молодого друга Джека Води, когда нуждался в коммерческой магии. Он был очень хорошим работником и давал очень ценные советы, а не отделывался шуточками.

Я думал, что у меня уже весь мир на поводке, но впал в новую серию неприятностей. На этот раз они угрожали не моему бизнесу, а мне самому. А я, как и всякий человек, дорожу своей шеей.

В доме, где я живу, водонагреватель поставлен на кухне. Он аккумуляторного типа, с легкоплавким клапаном и термостатическим регулятором силы пламени, рядом с ним стояла плита с клапаном.

Я проснулся среди ночи и решил, что хочу пить. Когда я вошел в кухню — не спрашивайте, зачем я вошел в кухню, я и сам не знаю, — меня чуть не задушил запах газа. Я бросился к окну, затем обратно в комнату, где тоже распахнул окно, чтобы устроить сквозняк.

Раздалось глухое шипение и грохот, а затем я обнаружил, что сижу на ковре.

Я не пострадал, и вообще убытка не было, разве что разбилось несколько тарелок на кухне. Открытые окна вызвали взрыв, который и дал такой эффект. Природный газ не взрывается, пока он в огражденном пространстве. Когда я осмотрел оборудование, мне стало все ясно. Клапан нагревателя вышел из строя: когда вода в котле остыла, термостат повернулся на большую струю газа, и газ немедленно пошел в кухню. Когда смесь распространилась, клапан на плите готовился уравновесить ее.

Случилось это, по-видимому, в полночь. Я рассказал об этом хозяйке дома, и мы договорились поменять нагреватель на электрический, который я и принес с работы. Естественно, эту замену оплатил я.

Никакой магии нет в этом инциденте, верно? Я так подумал, однако уверенности в этом не было.

Следующий инцидент, повергший меня в панику, произошел на той же неделе и, казалось, не имел никакой связи с первым. Я хранил сухую смесь — песок, камень, гравий в обычных больших бункерах, стоявших на высоких бетонных стойках, чтобы грузовик мог подойти под них для загрузки. Вечером после закрытия я проходил мимо бункера и увидел брошенную в подъемном углублении лопату. Я всегда ругал своих людей, когда они оставляли инструменты где попало; я решил взять эту лопату в свой кар, а утром поговорить с тем, кто ее бросил. Я хотел уже прыгнуть вниз, как услышал оклик:

— Арчибальд!

Голос был удивительно похож на голос миссис Дженнингс. Естественно, я оглянулся. Никого не было. Я снова повернулся к яме и услышал треск: лопата покрылась двадцатью тоннами гравия. На первый взгляд, причиной была трещина в задвижке из кристалловидной кованой стали. Наверное, так и было.

Ничего не было такого, что не имело бы естественных причин, однако в течение двух недель я наступал на банановые корки в прямом и переносном смысле. Я десятки раз спасал свою шкуру в последний момент. Но тут уж я не выдержал и рассказал обо всем миссис Дженнингс.

— Не переживай, Арчи, — успокоила она меня. — Не так-то просто убить человека магией, если только он сам не занимается ею и нечувствителен к ней.

— Можно убить человека, напугав его до смерти, — возразил я.

Она недоверчиво улыбнулась.

— Не думаю, чтобы ты был очень напуган, парень. Во всяком случае, ты этого не показал.

Я уловил подтекст в этом замечании и спросил:

— Вы следили за мной и спасли меня от гибели под камнями, не так ли?

Она широко улыбнулась.

— Это моя профессия, Арчи. Но молодой человек не должен рассчитывать на помощь стариков, так что устраивайся сам. А я подумаю над этим делом.

Дня через два пришло письмо. Адрес был написан паутинным, спенсеровским почерком прошлого века, но слегка дрожащим, как будто писавший был болен или очень стар. Я ни разу не видел этого почерка, но догадался, от кого это письмо, еще до того, как вскрыл его. Письмо гласило:

«Мой дорогой Арчибальд!

Я хочу познакомить вас с моим уважаемым другом, доктором Рейсом Вортингтоном. Он остановился в “Бермонт-отеле” и хотел бы выслушать вас. Доктор Вортингтон исключительный знаток в делах, которые смущали вас в последнее время. Вы можете полностью положиться на его суждение и на те необычные меры, которые он потребует.

Пожалуйста, подключите и своего друга, мистера Джедсона, к этому знакомству, если желаете.

Искренне ваша, сэр,

Аманда Тодд Дженнингс».

Я позвонил Джедсону и прочитал ему письмо. Он сказал, что сейчас приедет, и просил меня позвонить Вортингтону.

— Доктор Вортингтон? — спросил я, когда меня соединили.

— Да, я слушаю, — ответил культурный британский голос с оксфордским акцентом.

— Это Арчибальд Фрезер. Миссис Дженнингс посоветовала мне увидеться с вами.

— О, да! — ответил он заметно потеплевшим голосом. — Я буду очень рад. Когда вам удобно?

— Если вы свободны, я могу прийти прямо сейчас.

— Минуточку… — Он сделал паузу, достаточную, чтобы посмотреть на часы. — Я как раз сейчас должен быть в ваших краях и могу прийти в вашу контору минут через тридцать или чуть больше.

— Отлично, доктор, если это не доставит вам хлопот…

— Ничуть. Значит, я приду.

Чуть позже пришел Джедсон и первым делом спросил насчет Вортингтона.

— Я его еще не видел, — сказал я. — Но говорит он в манере оксфордского преподавателя. Он скоро придет.

Через полчаса секретарша принесла мне его карточку. Я встал, чтобы приветствовать его, и увидел рослого крепкого человека с явно интеллигентным и полным достоинства лицом. Одет он был, пожалуй, консервативно: в отлично сшитом костюме, с тросточкой и широким коротким портфелем. Но он был черен, как тушь чертежника.

Я постарался не казаться удивленным и надеюсь, что мне это удалось, потому что я терпеть не могу, когда кто-то вызывает у меня определенные эмоции. Почему бы человеку не быть негром? Просто я не ожидал этого.

Джедсон выручил меня. Я уверен, что он не удивился бы, если бы даже яичница подмигнула ему. Как только я представил его гостю, он тут же начал разговор. Мы уселись и несколько минут болтали о пустяках, как это обычно бывает, когда люди хотят составить себе мнение о незнакомце.

Вортингтон перешел к делу.

— Миссис Дженнингс дала мне понять, что здесь случилось кое-что, в чем я, возможно, могу помочь одному из вас или обоим.

Я сказал, что так оно и есть, и рассказал ему все, начиная с появления в моем магазине рэкетира. Вортингтон задал несколько вопросов, и Джедсон помог мне уточнить некоторые детали. У меня было впечатление, что миссис Дженнингс уже рассказала ему большую часть, и он просто проверял ее рассказ.

— Прекрасно, — сказал он наконец своим звучным голосом. — Я думаю, что мы найдем средство справиться с вашими проблемами, но сначала я должен сделать кое-какие расследования, а потом уже установить диагноз. — Он наклонился и стал рыться в своем портфеле.

— Э… доктор, — начал я, — может, мы сначала заключим договор, пока вы не начали работу?

— Договор? — Он было опешил, но потом широко улыбнулся. — О, вы имеете в виду оплату. Мой дорогой сэр, для меня большая честь услужить миссис Дженнингс.

— Но… но… видите ли, доктор, я чувствовал бы себя лучше… Уверяю вас, что я привык платить за магию…

Он поднял руку.

— Мой юный друг, это невозможно по двум причинам: во-первых, у меня нет лицензии на практику в вашем штате, а во-вторых, я не маг.

Полагаю, я выглядел идиотом, когда забормотал:

— Хм… как же? Ох, извините меня, доктор, я подумал, что, поскольку миссис Дженнингс обратилась к вам, и ваш титул, и все такое…

Он улыбнулся, но это была улыбка понимания, а не насмешка над моим смущением.

— Это неудивительно. Даже ваши сограждане моей крови делают эту ошибку. Да, у меня степень почетного доктора юридических наук Кембриджа. Мои занятия — антропология, которую я когда-то изучал в Южной Африке. Но антропология иногда имеет странные ответвления, которыми можно пользоваться и здесь.

— Тогда могу я спросить…

— Конечно, сэр. Мое призвание, если это свободно перевести с непроизносимого собственного названия, — «вынюхивающий ведьм».

Я все еще не мог понять.

— Но разве это не магия?

— И да, и нет. В Африке иерархия и категория этого дела несколько иные, чем на этом континенте. Я не считаюсь магом или колдовским доктором, я скорее противоядие.

Что-то заботило Джедсона.

— Доктор, — спросил он, — но ведь вы родом не из Южной Африки?

Вортингтон сделал жест перед своим лицом. Это лежало за пределами моего понимания, но Джедсон, видимо, понял.

— Да, вы правильно заметили, — сказал доктор. — Я родился в племени бушменов на юге Нижнего Конго.

— Оттуда? Это интересно. Вы, случайно, не нганга?

— Не случайно. — Он повернулся ко мне и вежливо объяснил: — Ваш друг спросил, не был ли я членом оккультного братства, широко распространенного в Африке, основная масса которого живет на моей родной территории. Его основатели назывались нганга.

Любопытство Джедсона не унималось.

— Мне кажется, доктор, что Вортингтон — имя для удобства, и у вас есть другое имя.

— Опять вы правы. Мое племенное имя… Вы хотите узнать его?

— Если вы не против.

— Вот. — И он произнес серию странных щелкающих и чмокающих звуков. — Или, в переводе на английский, — «Человек, Который Задает Неудобные Вопросы». Другое разумное значение — практикующий юрист, и это не буквальный перевод, потому что там включаются племенные функции. Но мне кажется, — продолжал он, дружелюбна улыбаясь, — что это имя больше подходит вам, нежели мне. Могу ли я отдать его вам?

Здесь произошло то, чего я не понял, кроме разве того, что это основано на каких-то африканских обычаях, полностью чуждых нашему образу мыслей. Я собирался посмеяться остроумию доктора, полагая, что он пошутил, но Джедсон ответил совершенно серьезно:

— Для меня великая честь принять его.

— И вы делаете мне честь, брат.

И с тех пор во время нашего сотрудничества с доктором Вортингтоном он неизменно называл Джедсона своим африканским именем, а Джедсон звал его брат или Рейс. Все их поведение по отношению друг к другу изменилось, словно передача имени и в самом деле сделала их братьями со всеми привилегиями и обязательствами родства.

— Я не оставил вас без имени, — добавил Джедсон. — У вас есть третье, настоящее имя.

— Да, конечно, — согласился Вортингтон. — Имя, которое мы не упоминаем.

— Естественно. Имя, которое не должно упоминаться. Значит, беремся за работу?

— Да. Давайте сделаем так, — доктор повернулся ко мне. — У вас здесь есть какое-нибудь помещение, где я мог бы подготовиться? Небольшое…

— Это подойдет? — Я открыл дверь в уборную и умывальную рядом с моим кабинетом.

— Отлично, спасибо, — сказал он, вошел туда вместе со своим портфелем и закрыл за собой дверь. Он пробыл там не менее десяти минут.

Джедсон, похоже, не был расположен разговаривать, но он посоветовал мне предупредить секретаршу, чтобы она нас не беспокоила и никого не впускала. Мы сидели и ждали.

Когда доктор вышел из туалета, я опять ошалел: городской доктор Вортингтон исчез — вместо него появился африканский персонаж свыше шести футов ростом, стоящий на крепких черных ногах, его широченная выпуклая грудь была полна толстых гладких мышц из полированного обсидиана. Он был опоясан леопардовой шкурой, на талии висели какие-то приспособления, в частности, небольшой мешочек. Но меня поразило не его снаряжение и даже не его пропорции воина, а лицо. Веки были окрашены в белый цвет, такая же полоса отделяла волосы ото лба — но на это я едва обратил внимание, главное было — выражение: суровое, неумолимое, полное достоинства и силы, которые нельзя было не оценить. Его глаза были полны мудрости, далекой от моего понимания, в них не было жалости, одно только суровое правосудие, с которым я сам не посмел бы встретиться.

Мы, белые, в этой стране склонны недооценивать черных, потому что мы видим их вне их культурной матрицы. Мы знаем, что они имели собственную культуру, которой они лишились несколько поколений назад, и им силой была привита рабская псевдокультура. Но мы забываем, что их культура была древнее нашей и имела более глубокие корни, она была основана на характере и силе мысли, а не на дешевых эфемерных фокусах механических приспособлений. Но это суровая, жесткая культура без какой-либо сентиментальности по отношению к слабым и больным, и эта культура никогда полностью не умирала.

Я встал в невольном почтении, когда доктор вошел в комнату.

— Давайте начнем, — сказал он и присел на корточки. Он достал из мешочка собачий хвост, сморщенный черный предмет размером с мужской кулак и еще какие-то непонятные вещи. Хвост он закрепил на поясе, так что он болтался сзади. Затем он взял в руку что-то маленькое, завернутое в красный шелк, и сказал мне: — Не откроете ли вы свой сейф?

Я открыл. Он положил туда сверток, закрыл дверцу и повернул рукоятку. Я вопросительно взглянул на Джедсона.

— В этом свертке его… так сказать, дух… и он запирает его за холодным железом. Он не знает, с какой опасностью он может встретиться, — прошептал мне Джедсон. — Видишь?

Я взглянул. Доктор провел пальцем по пазам дверцы сейфа.

Затем он вернулся на середину комнаты, поднял сморщенный черный предмет и любовно обтер его.

— Это отец моей матери, — возвестил он. Я присмотрелся. Это была мумифицированная человеческая голова с остатками волос. — Он очень мудр, и мне понадобится его совет. Дедушка, это твой новый сын и его друг. — Джедсон поклонился, и я тоже. — Они просят нашей помощи.

Он заговорил с головой на своем языке, время от времени прислушиваясь, а затем отвечая. Один раз они как будто вступили в спор, но потом пришли к соглашению, потому что совещание скоро закончилось. Вортингтон замолчал и оглядел комнату. Его взгляд остановился на плетеной полочке от вентилятора, она была подвешена довольно высоко.

— Вот! — сказал он. — Прекрасно подойдет. Дедушке нужно высокое место для наблюдений. — И он поместил маленькую головку на полочку лицом к комнате.

Он снова вернулся на середину комнаты, встал на четвереньки и стал водить носом вокруг, как охотничья собака, берущая след. Он ходил взад и вперед, принюхиваясь и поскуливая, — как есть собака, огорченная смесью следов. Хвост, привязанный к талии, встал торчком и дрожал, как живой. Походка и поведение доктора так убедительно имитировали собаку, что я только заморгал, когда он вдруг сел и объявил:

— Никогда еще не видел места, более загруженного следами магии. Я отчетливо видел магию миссис Дженнингс и вашу деловую магию, но и после их отделения воздух все еще забит. Видимо, у вас тут все танцует, и шабаш носится вокруг вас.

Он снова вернулся к собачьим манерам, не ожидая нашего ответа, и начал обыск чуть шире. Теперь он, видимо, зашел в тупик, потому что сел, посмотрел на головку, громко заскулил и стал ждать.

Ответ похоже удовлетворил его. Он порывисто залаял и вытащил нижний ящик картотеки, действуя неуклюже, как будто у него и в самом деле были лапы, а не руки. Он порылся в ящике, выволок что-то оттуда и спрятал свою находку в мешочек. Затем он бодрой рысью обежал комнату, тыкаясь носом во все углы, и закончил тем, что вернулся в центр комнаты.

— Сейчас здесь следует опасаться всего. Эта комната — центр их атаки, так что дедушка согласился остаться здесь и последить, пока я обвяжу шнур вокруг вашего помещения, чтобы ведьмы не могли войти сюда.

Меня это слегка смутило. Я был уверен, что головка напугает мою секретаршу до потери разума, если он у нее есть. Я высказал это возможно дипломатичнее.

— Как насчет этого? — спросил он голову и прислушался. — Дедушка говорит, что все в порядке: он не позволит увидеть себя никому, с кем он незнаком.

Так оно и было: никто не видел дедушку, даже уборщица.

— А теперь, — продолжал доктор, — я хочу проверить рабочее место моего брата как можно скорее, я хочу обнюхать ваши квартиры и изолировать их от зла. А пока совет вам обоим: не давайте ничего от себя в чужие руки: срезанные ногти, волосы, слюну — все это уничтожайте либо в огне, либо в текучей воде. Это упростит вашу задачу. Я кончил. — Он встал и направился обратно в туалетную комнату.

Через несколько минут достойный ученый доктор Вортингтон сидел и курил с нами. Я поглядывал на головку его дедушки в полном убеждении, что этот повелитель джунглей и впрямь находится здесь.

Работа шла хорошо, и у меня больше не было несчастных случаев после того, как доктор очистил мое помещение. Я видел прибыль за квартал и снова начал чувствовать себя бодро. Получил письмо от Дитворта насчет требований Бидди, но выбросил его в туалет, не задумываясь.

Однажды днем ко мне пришел Фельдштейн, агент магов.

— Привет, Зейдкил! — сказал я, увидев его. — Как дела?

— Мистер Фрезер, из всех вопросов, что вы могли бы мне задать, это главный. — Он печально покачал головой. — Дела — ужас!

— Почему? — спросил я его. — Я вижу кучу признаков активности вокруг…

— Внешность обманчива, — сказал он, — особенно в моем деле. Скажите, вы слышали о концерне, который называет себя: «Магия. Инкорпорейтед»?

— Странно, — сказал я, — я впервые увидел это сейчас, просматривая полученную почту.

Я взял со стола не вскрытое письмо с обратным адресом: «Магия. Инкорпорейтед».

Фельдштейн опасливо взял его, словно письмо было ядовитым, и внимательно осмотрел.

— Именно это я и имел в виду, — сказал он. — Ворье!

— Что вас тревожит, Зейл?

— Они не дают человеку честно жить… Мистер Фрезер, — вдруг перебил он сам себя. — Вы не прекратите работать со старым другом, который всегда был честен с вами?

— Конечно нет, Зейл! Но в чем дело?

— Прочтите это. — Он протянул мне письмо.

Я вскрыл конверт. Бумага была хорошего качества, с водяными знаками, бланк был выполнен просто и с достоинством. Я взглянул на список комитета и сразу же почувствовал калибр людей, которые были там директорами, — все люди большие, за исключением двух-трех исполнителей, имен которых я не знал.

Само письмо было проспектом. В нем содержалась новая идея, ее можно было назвать поддержкой магов. Предлагались услуги по всем видам магии. Клиенту не надо было никуда ходить, он может позвонить, сказать, что ему нужно, и компания выполнит все и пришлет счет. Все это выглядело достаточно прилично — всего лишь объединенное агентство. Я посмотрел ниже.

«Полная гарантия услуг, подкрепленная всем имуществом компании…

Поразительно низкие стандартные гонорары оказались возможными благодаря централизованному управлению и отсутствию агентов-посредников… Благодарные отзывы членов великой профессии дают нам возможность предсказать, что “Магия. Инк.” станет естественным источником и, вероятно, единственным источником настоящей профессиональной магии для компетентных магов любого направления…»

Я положил письмо.

— Так что вам до этого, Зейл? Это совсем другое агентство. А что касается их уверений — вы же сами говорили, что в вашем стойле все самые лучшие маги. Или вы не надеетесь, что вам поверят?

— Не вполне надеюсь, между нами говоря. Но это по-настоящему серьезно, мистер Фрезер. Они переманили большую часть моих лучших работников таким жалованьем и премиями, каких я не могу дать. И теперь они предлагают магию публике за плату, куда более низкую, чем брал я. Это разорение, поверьте мне!

Трудное дело. Фельдштейн был славным парнем, который как умел собирал никели для жены и пятерых большеглазых ребятишек, которым он был предан. Но я чувствовал, что он преувеличивает: он любил драматизировать.

— Не огорчайтесь, — сказал я. — Я буду держаться вас, и так же, я думаю, сделает большинство ваших клиентов. Это предприятие не может собрать всех магов, этот народ достаточно независим. Вот посмотрите на Дитворта — он пытается создать ассоциацию. Что же вышло?

— Дитворт… ах… — Он хотел плюнуть, но вспомнил, что находится в моем кабинете. — Эта компания и есть Дитворт!

— С чего вы взяли? Он же не числится в бланке.

— Я узнал. Вы думаете, что ему не повезло, потому что вы устояли? Была встреча директоров ассоциации — Дитворта и двух его секретарей, и были одобрены контракты с новой корпорацией. Затем Дитворт отказался от должности, а его марионетки выступили единым фронтом за бездоходную ассоциацию, и Дитворт стал работать в обеих компаниях. Видите? Если бы вы заглянули в книги «Магия. Инк.», то вы обнаружили бы, что он там имеет контрольный голос. Я знаю это!

— Маловероятно, — сказал я.

— Увидите! Дитворт со всей своей болтовней насчет бездоходных услуг ради улучшения стандартов не может, по-вашему, занимать место в «Магия. Инк.»? Позвоните и спросите его…

Я не ответил, но набрал номер, указанный на бланке. Девичий голос ответил:

— Доброе утро. «Магия. Инк.».

— Мистера Дитворта, пожалуйста.

Она довольно долго молчала, а потом спросила:

— Кто его просит?

Настала моя очередь помолчать. Я не хотел говорить с Дитвортом, я хотел только установить факт его присутствия там. В конце концов я сказал:

— Скажите ему, что это из конторы доктора Бидди.

Она ответила довольно быстро, но с некоторым удивлением:

— Но ведь мистера Дитворта сейчас нет, он полчаса тому назад отправился в контору мистера Бидди. Разве он еще не приехал?

— О, — сказал я, — возможно, он у шефа, а я не видел, как он прибыл. Извините, вы правы, — сказал я и повесил трубку. — Да, вы правы, — обратился я к Фельдштейну.

Он был слишком огорчен, чтобы порадоваться этому.

— Я хотел бы, — ответил он, — чтобы вы позавтракали со мной. Мы сможем поговорить обо всем этом.

— Я как раз собираюсь на официальный завтрак в Торговой палате. Пошли, поговорим по дороге. Вы ведь тоже ее член.

— Идет, — скорбно согласился он. — Может, скоро я не смогу себе этого позволить.

Мы немного опоздали, и нам пришлось сесть в разных местах. Казначей тряс перед моим носом «котенка» и «крутил ему хвост», он хотел взять с меня десять центов штрафа за опоздание. «Котенок» — это обыкновенная сковородка с велосипедными звонками на ручке. Мы все платим штрафы немедленно — это благо для казны и источник невинного развлечения. Казначей трясет сковородку, и звонок позвякивает до тех пор, пока не уплатят. Я поспешил достать дайм и бросил его в сковородку. Стив Харрис, имеющий автомобильное агентство, завопил:

— Правильно! Пусть шотландец платит!

— Десять центов за беспорядок! — возвестил наш председатель Норман Сомертес.

Казначей зазвонил над Стивом. Я услышал, как монета звякнула о сковородку, но звонок зазвонил снова.

— В чем дело? — спросил Сомертес.

— Опять шуточки Стива, — устало ответил казначей. — Стив бросил фальшивую монету, которую ему сделал кто-то из магов. Естественно, она расплавилась, ударившись о холодное железо.

— За обман — вдвое, — решил Сомертес, — но затем надеть ему наручники и позвонить прокурору США.

Стив был фигурой, но он не мог воздействовать на Нормана.

— Не могу ли я сначала покончить с завтраком? — спросил он притворно жалобным тоном. Норман игнорировал его вопрос, и Стив заплатил.

— Шути, Стив, пока можешь, — прокомментировал Эд Донахью. — Вот подпишешь договор с «Магией. Инк.» и откажешься играть шуточки с магией.

Я прислушался.

— Кто сказал, что я собираюсь подписывать его?

— А как же? Конечно, подпишешь. Это логично. Ты же не дурак.

— Почему именно я?

— Как почему? Веление прогресса, мой друг. Возьми мое дело: я держу самую модную линию — изготовление исчезающих десертов на всех пищевых точках города. Ты сможешь съесть три десерта, если хочешь, но не почувствуешь сытости и не прибавишь в весе ни унции. Я потерял на этом, но держу для рекламы, потому что этот способ привлекает женскую клиентуру. Так вот, «Магия. Инк.» предложила мне то же самое, но по такой цене, что я могу даже заработать на этом. Конечно, я подписал договор.

— А что если они поднимут цену, когда переманят или, лишив работы, выживут всех магов из города?

Донахью раздражающе самодовольно рассмеялся.

— У меня контракт!

— Да? Надолго ли? А ты читал аннулирующую оговорку?

Донахью, может, и не знал, что имеет в виду Харрис, но мне это было понятно, я сам погорел на этом. Лет пять назад в городе появилась портлендская цементная фирма и стала скупать весь цемент у мелких торговцев, снизив этим цены у остальных. Они довели шестидесятицентовый цемент до тридцати пяти центов за мешок и разбили конкурентов, а затем выбросили его небольшими партиями, пока он не дошел до доллара тридцати пяти центов. Парни потерпели поражение раньше, чем поняли, что произошло.

На этом мы закончили разговор из-за гостя-оратора, старого В. Д. Тимкина. Он говорил о «Корпорации и сервисе». И хотя он был не бог весть какой оратор, но он сказал несколько очень впечатляющих вещей насчет того, как бизнесмены могут служить обществу и помогать друг другу. Я принял это к сведению.

Когда аплодисменты смолкли, Норман Сомертес поблагодарил В. Д. и сказал:

— На сегодня все, джентльмены, если нет чего-либо нового.

Джедсон встал. Я сидел спиной к нему и не знал, что он здесь.

— Мистер председатель, я думаю, что есть одно очень важное дело. Прошу разрешения на неофициальный разговор.

— Конечно, Джо, — сказал председатель. — Если это что-то важное.

— Спасибо. Это, в сущности, продолжение дискуссии между Эдом Донахью и Стивом Харрисом. Я думаю, главная перемена в деловых условиях вошла в этот город прямо под нашим носом, а мы и не заметили ее, разве что она касалась нашего собственного бизнеса. Я в торговле обращаюсь к коммерческой магии. Кто еще из вас пользуется магией? Поднимите руки.

Подняли все, кроме двух адвокатов. Лично я всегда считал, что они сами маги.

— О’кей, — продолжал Джедсон, — опустите. Мы знаем, что ею пользуются все. Я применяю ее в текстиле. Ник Меннинг, присутствующий здесь, ничем, кроме нее, не пользуется для очистки и давления, да, вероятно, и для других видов работ. Магазин Вилли Хайта пользуется магией для сборки и окончательной отделки мебели. Стен Робертсон скажет вам, что блестящие стекла витрин «Дешевой распродажи» прикрепляются чарами, так же как и две трети товаров в его магазине, особенно в отделе детских игрушек. Теперь я задаю вам другой вопрос: бывали случаи, когда расходы на магию превышали вашу прибыль? Подумайте, прежде чем ответить. — Он подождал. — Ну, поднимите руки.

Поднялось почти столько же рук.

— В этом корень всего дела. Мы привыкли опираться на магию в бизнесе. И если кто-нибудь зажмет магию во всей округе, мы окажемся в зависимости у них. Нам придется платить любую цену, какую они запросят, и либо увеличивать стоимость наших услуг и товаров, чтобы сохранить прибыль, либо прекратить работу.

— Минуточку, Джо, — прервал его председатель. — Допустим, что все, что вы сказали, правда, да, наверное, так оно и есть. Но у вас есть причины считать, что мы поставлены перед чем-то особо значительным в этом деле?

— Да, есть, — очень серьезно ответил Джо. — Большей частью мелкие причины, но они убеждают меня, что кто-то тайно собирается уничтожить торговлю. — Джо вкратце передал историю Дитворта организовать магов и их клиентов в ассоциацию, повысить профессиональные стандарты, и как рядом с этой бесприбыльной ассоциацией возникла солидная корпорация, которая вот-вот станет монополией.

— Постой, Джо, — сказал Эд Пермели, занимающийся мелким ремонтом, — я думаю, что такая ассоциация — дело неплохое. Мне угрожала какая-то крыса и пыталась запугать меня, чтобы я позволил ей подбирать мне магов. Я обсудил это с ассоциацией, она занялась ими, и никаких неприятностей больше у меня не было. Я думаю, что организация, могущая укротить рэкетиров, — очень хорошая штука.

— Значит, ты подписал договор с ассоциацией, чтобы она тебе помогала?

— Ну да, это же самое разумное…

— Не думаешь ли ты, что этот твой гангстер этого и добивался?

— Ну, уж это притянуто за уши.

— Не скажу, что это все объясняет, но определенная вероятность есть. Не в первый раз монополисты пользуются наемными бандитами, чтобы левой рукой взять насильно то, что не могут взять правой. Я хотел бы знать, у кого-нибудь из вас был подобный случай?

Оказалось, что у некоторых был. Я видел, что они задумались.

Один из адвокатов задал вопрос официально, через председателя:

— Мистер председатель, нельзя ли ненадолго перейти от ассоциации к «Магия. Инк.»? Является ли эта корпорация чем-то большим, чем союз магов? Они же имеют право организовать союз.

— Вы можете ответить на это, Джо? — спросил председатель.

— Конечно. Это вовсе не союз. Это параллель ситуации, когда все плотники наняты одним подрядчиком, и вы или имеете дело с этим подрядчиком, или вообще не строите.

— Тогда это простейший вид монополии. Продолжайте.

— Я думаю, вы сами увидите, что это монополия. Обратил ли кто-нибудь внимание на то, что на сегодняшнем завтраке нет ни одного мага?

Мы огляделись. Джо был прав.

— Я думаю, — добавил он, — что в дальнейшем вы увидите здесь магов, представляющих каких-нибудь администраторов «Магия. Инк.». Благодарю за возможность продолжать. — Он достал из кармана сложенную газету. — Кто-нибудь обратил внимание на правительственное сообщение о специальной сессии законодательного органа штата?

Эд Донахью презрительно заметил, что он слишком занят и не собирается тратить время на политическую игру. Он умышленно подкапывался под Джо, так как все знали, что Джо комитетчик и тратит кучу времени на гражданские дела. Подкоп, видимо, задел Джо за живое, потому что он сказал с жалостью:

— Эд, для тебя чертовски хорошо, что кто-то тратит время на управление, иначе ты в одно прекрасное утро обнаружил бы, что возле твоего дома украли тротуар.

Председатель призвал их к порядку. Джо извинился. Донахью пробурчал что-то насчет того, что вся политическая деятельность грязная и все, связанное с нею, идет по нечестному пути. Я потянулся к подносу и сбил стакан с водой. Вода облила колени Донахью и отвлекла его. Джо мог продолжать.

— Конечно, мы знаем, что специальная сессия созывается по разным причинам, но когда опубликовали повестку дня, я заметил спрятанный на самом конце вопрос: «Урегулирование волшебства». Я не мог поверить, что у специальной сессии могут быть какие-то причины заниматься таким делом. Значит, что-то произошло. Я позвонил в конгресс штата своей приятельнице, члену комитета. Она ничего об этом не знала, но обещала выяснить и позвонить мне. Вот что она узнала. Вопрос был включен в повестку дня по требованию некоторых сторонников правительственных компаний, сам по себе он не представляет особого интереса. Никто, кажется, не знает, в чем дело, но один билль уже брошен в хоппер. Он представлен только заголовком, мы не узнаем о его содержании, пока он не попадет в комитет. А заголовок такой: «Билль об установлении профессиональных стандартов для волшебников, о регулировании практики профессионального волшебства, о назначении комиссии по экзаменам, лицензиям…» и так далее. Как видите, это омнибус, в котором они повесят все законы, касающиеся магии, включая ограниченные права, если пожелают.

Все молчали. Наверное, поворачивали свои мозги на незнакомый предмет — политику. Потом кто-то сказал:

— А что, по-вашему, мы можем сделать?

— Ну, — ответил Джо, — мы хотя бы должны иметь своего представителя в конгрессе, чтобы он защищал нас от клинча. Кроме того, мы должны представить собственный билль, если в том есть какие-либо фокусы, и выторговать самый лучший компромисс, какой удастся. По крайней мере, мы добьемся поправки, могущей оказаться самыми настоящими зубами в антитрестовских действиях штата в том, что касается магии.

— А почему Торговая палата штата не может устроить это для нас? У нее законная контора.

— Конечно, у них есть люди, оказывающие давление на членов конгресса, но вы отлично знаете, что Палате штата на нас плевать, мелких бизнесменов. Мы не можем надеяться на нее и должны бороться сами.

Джо сел, и начался полный тарарам. У каждого были идеи на этот счет, и все говорили разом. Но стало ясно, что общего согласия нет, поэтому председатель закрыл собрание и объявил, что те, кто хочет послать представителя в конгресс, могут остаться. Некоторые твердолобые, вроде Донахью, ушли, а остальные остались. Было предложено, чтобы представителем был Джо, и он согласился.

Фельдштейн встал и со слезами на глазах произнес речь. Сначала он блуждал без толку, но наконец высказался, что Джедсону понадобятся большие расходные фонды, чтобы добиться успеха в конгрессе, а также для компенсации его издержек и потери времени. Он удивил нас, вытащив пачку банкнот на сумму тысячу долларов, и тряс ею перед Джедсоном.

Этот искренний порыв заставил его стать с общего согласия казначеем, и подписи были собраны очень быстро. Я сдержал свою природную импульсивность и выложил столько же, сколько и Фельдштейн. Наверное, он потом чуточку остыл, потому что советовал Джо быть экономным и не тратить зря на ликеры для «всяких растяп в конгрессе».

Джедсон покачал головой и сказал, что, поскольку он намерен сам оплачивать свои расходы, у него должны быть развязаны руки, особенно в отношении угощений. Осталось слишком мало времени, чтобы взывать к благоразумию и бескорыстному патриотизму болванов, у которых собственного мнения не больше, чем у ветряной мельницы, и некоторые рады голосовать за любого, с кем пили.

Кто-то сделал возмущенное замечание насчет взяточничества.

— Я не намерен давать взятки, — ответил Джедсон. — Если бы дело зависело от взяток, мы бы с этого и начали. Я молюсь, чтобы там было достаточное количество не связанных обещанием голосов, с которыми можно провести небольшую убедительную беседу и осторожно припугнуть их.

Он выбрал собственный путь, но я не мог согласиться про себя с Фельдштейном. В дальнейшем я решил уделять чуть больше времени политике: я ведь даже не знал имени нашего губернатора, и откуда мне знать, порядочный он человек или дешевый оппортунист?

И вот Джедсон, Води и я оказались в поезде на пути к столице штата. Води поехал потому, что Джедсон хотел иметь с собой первоклассного мага в качестве охотничьей собаки. Он сказал, что не знает, как обернется дело. Я поехал по собственному желанию: я никогда не был в Капитолии, разве что проезжал мимо, и мне было интересно посмотреть, как делается законодательная работа.

Джедсон пошел прямо в кабинет Секретаря штата зарегистрироваться, как лоббист, в то время как я и Джек Води принесли наш багаж в отель «Конституция» и заказали комнаты. Миссис Логан, приятельница Джо по комитету, появилась, прежде чем мы ушли.

В поезде Джо рассказал нам о Салли Логан. У него, похоже, было ощущение, что она умна, как Маккиавелли, и великодушна и пряма, как Оливер Уиндел Холмс. Я был удивлен его энтузиазмом, потому что часто слышал, как он ворчал насчет участия женщин в политике.

— Ты не понял, Арчи, — пояснил он. — Салли не женщина-политик, она просто политик и не просит никаких скидок на свой пол. Она может встать и обменяться кулачными ударами с самым несговорчивым деятелем из верхушки. То, что я говорил о женщинах-политиках, — истинная правда, как статистическое обобщение, но это не относится к некоторым особым женщинам. Дело в том, что у большинства женщин в США недальновидный крестьянский индивидуализм, происходящий от сотворенной мужчинами романтической традиции прошлого века. Их уверяли, что они высшие создания и гораздо ближе к ангелам, чем их мужья. Их не заставляли думать о социальной ответственности. В таких условиях сломается и сильный ум, а у большей части — что у женщин, что у мужчин — мозг просто не развивается. Следовательно, женщины как избиратели обычно склонны к романтическому вздору. Их еще легче, чем мужчин, уговорить на злоупотребления правом голоса. В политике их фарисейское чувство добродетели в соединении с основными понятиями дает представление ущербности, слабой развитости. Но Салли не такая. У нее крепкий мозг, который легко отбросит обман.

— У тебя с нею любовь?

— Что ты! Салли счастлива с мужем и двумя самыми лучшими ребятишками, каких я знаю.

— Кто ее муж?

— Юрист. Сторонник губернатора. Салли начала политическую деятельность с проталкивания своего мужа в избирательной кампании.

— Каково ее официальное положение здесь?

— Никакого. Правая рука губернатора. В этом ее сила. Салли никогда не занимается патронажной работой, и ей не платят за ее услуги.

После этого описания я боялся встретиться с таким алмазом. Когда она позвонила мне в номер, я хотел было сказать, что спущусь в холл, но она сообщила, что поднимется сюда, и повесила трубку. Я немного испугался неофициальности, но потом понял, что политика рассматривает номер отеля не как спальню, а как деловую контору.

Она вошла и сказала:

— Вы Арчи Фрезер, не так ли? Я Салли Логан. А где Джо?

— Он скоро придет. Присядьте и подождите, пожалуйста.

— Спасибо. — Она плюхнулась в кресло, сняла шляпу и тряхнула волосами. А я рассматривал ее.

Я бессознательно предполагал увидеть нечто весьма основательное, этакую мужеподобную матрону, а увидел молодую, пухленькую, приятную для глаз блондинку с растрепанной массой желтых волос и искренними голубыми глазами. Она была очень женственной, по виду не старше тридцати, и было в ней что-то бесконечно успокаивающее. Она наводила на мысль о местных ярмарках, чистой воде и сахарных булочках.

— Боюсь, что дело будет трудным, — начала она. — Я сначала не думала, но некто, имеющий солидный блок, принес в Ассамблею Билль-22 — тот самый билль, о котором я говорила Джо. Что вы планируете, мальчики: вести честную борьбу до конца или принять суррогат билля?

Джедсон составил честно-практический акт с помощью некоторых наших друзей из Нижнего Мира и пары юристов. Я спросил ее, хочет ли она посмотреть его?

— С удовольствием. Я была в типографии штата и взяла несколько копий билля, против которого вы выступаете. Мы обменяемся.

Я пытался перевести чужой язык юристов, на котором они пишут законодательные акты, когда пришел Джедсон. Он, ничего не говоря, потрепал Салли по щеке, а она схватила его за руку и потянула читать. Он начал читать через мое плечо. Я встал и отдал ему копию билля.

— Что ты об этом думаешь, Джо? — спросила Салли.

— Хуже, чем я предполагал, — ответил он. — Взять, например, параграф семь…

— Я еще не читала его.

— Да? Ну, во-первых, он гласит, что ассоциация полуобщественный орган, вроде ассоциации баров, и разрешает ей начать действия еще до заседания комиссии. Это означает, что каждому магу лучше быть на глазах ассоциации Дитворта и заботиться, чтобы не оскорбить ее.

— Но это же незаконно! — сказал я. — Вроде бы нарушение конституционных прав — частная ассоциация и…

— Прецедентов полно, сынок. К примеру, корпорация по устройству всемирных выставок. Они признают установленную плату и даже голосуют за нее. А что касается неконституционности, то ясно, что закон применяется неодинаково, то так, то этак, но доказать это чертовски трудно.

— Но маг получит возможность быть выслушанным комиссией?

— Конечно, но тут есть загвоздка. Комиссия имеет широкую, почти неограниченную власть над всем, что связано с магией. Законопроект набит фразами вроде «разумно и честно», это имеет неопределенные границы, а их ничто, кроме здравого смысла и порядочности членов комиссии, не определяет. В том и суть моих возражений в комиссиях правительства, что закон никогда не применяется одинаково. У них есть право издавать приказы, а их слово — закон. В комиссии есть девять членов, предусмотренных на такой случай. Шестеро из них, я думаю, дипломированные маги первого класса. Вряд ли нужно говорить, что несколько неразумных назначений в комиссию превратило это в крепкую самосохраняющуюся олигархию благодаря ее власти на выдачу лицензий.

Салли и Джо пошли повидаться с законодателями, которые, как они думали, могли бы постоять за наш билль, а меня подбросили к зданию парламента. Я хотел послушать кое-какие дебаты.

Я с теплым чувством поднялся по ступенькам здания. Старое, безобразное каменное строение, казалось, имело в себе нечто от стойкого характера американского народа, от решимости свободных людей устраивать собственные дела. Наша текущая проблема выглядела здесь вовсе не такой уж важной, хотя и имеющей ценность, — просто один пример долгой истории общих проблем самоуправления.

Я решил идти в Ассамблею, а не в Сенат, так как Салли сказала, что в Ассамблее обычно более яркий показ. Когда я вошел в зал, там спорили о резолюции по расследованию случая, имевшего место в прошлом месяце, когда трех сельскохозяйственных рабочих вываляли в дегте и перьях. Салли говорила, что это у них по календарному плану на сегодня, но что это не займет много времени, потому что сторонники резолюции и сами не хотят ее. Однако центральный совет сельскохозяйственных рабочих просил об этом, и поддерживающие его члены не могли отказать ему.

Причина, по которой оттягивалась просьба о расследовании, состояла в том, что те рабочие были не людьми, а мандраками, о чем Совет штата не знал, когда просил о расследовании. Поскольку изготовление мандраков есть чернейший вид черной магии и абсолютно незаконен, то нужен был какой-то способ потихоньку прекратить это дело. Использование мандраков всегда встречало противодействие организованных сельскохозяйственных рабочих, потому что мандраки вытеснили человека. По той же причине противились синтетическим рублям и гомункулам. Хорошо известно, что союз столь же не одобряет использование мандраков, миндрагоров и дублей, кроме тех случаев, когда они нужны для целей союза, — пикетчики, подавляющие группы и так далее. Я думаю, они считают оправданной борьбу с огнем. Гомункулы не используются в этих целях, так как они слишком малы, чтобы сойти за людей.

Если бы Салли не натаскивала меня, я бы так и не понял, что случилось. Каждый из членов вставал и в решительных выражениях требовал расследования. Когда все они выговорились, кто-то предложил отложить дело до Большого жюри графства, и все быстро проголосовали за это.

Повестка дня продолжалась. Кто-то сел рядом со мной. Я оглянулся. Это был Джо.

— Не вышло, Арчи, — спокойно сказал он.

— Ну?

— Коренник его партии вынес на рассмотрение тот билль, чтобы угодить определенному блоку избирателей.

Мы вышли, чтобы не мешать дебатам. Я спросил Джо, как случилось, что он так скоро вернулся.

— А он и не касался нашего билля. Сказал, что не может позволить себе идти против ассоциации.

— Значит, все кончено?

— Отнюдь. Мы с Салли сходим к другому сразу после ленча. Сейчас он занят.

Мы пошли в ресторан, где Джо договорился встретиться с Салли. Джо заказал ленч, а я — две банки пива и велел подать их невскрытыми. Я не люблю быть даже слегка под хмельком, хотя выпить не против. Был случай, когда я заплатил за обработанную магом выпивку, а вместо нее получил опьяняющую. Так что давайте невскрытые банки.

Я сидел, глядя в стакан, и думал о том, что сегодня слышал, в частности, насчет предложения запретить всю магию вообще. Чем больше я думал, тем лучше выглядело это предложение. В прежние дни все в стране было хорошо до того, как магия стала популярной и распространилась на торговлю. Во многих случаях это помеха, даже если оставить в стороне наши теперешние неприятности с рэкетирами и монополистами. Я поделился своими предположениями с Джо, но он не согласился. По его мнению, запрет никогда не срабатывает всюду. Все, что можно поставить и чего желают люди, будет поставлено, законно или незаконно. Запрет магии просто приведет к нечестным путям и к черной магии.

— Я вижу отрицательные стороны магии, как и ты, — продолжал он — но это вроде огнестрельного оружия. Ясно, что ружье дает возможность любому совершить убийство и удрать. Но уж раз оно изобретено — убытка не миновать. Единственное, что можно сделать, — это попытаться овладеть им. Но типы, вроде Салливена, не будут тайно носить оружие, чтобы воспользоваться им, они просто возьмут его из рук честных людей. То же самое и с магией. Если ты ее запретишь, ты отнимешь у порядочных людей огромные блага, извлеченные из знаний великой тайны законов, а скверные, вредные тайны, скрывающиеся в черных и красных колдовских книгах, будут тайно продаваться любому, кто согласится платить и не уважает закон. Я не думаю, что, скажем, между 1750-м и 1950-м годами черная магия практиковалась меньше, чем теперь. Возьми, например, Пенсильванию и Юг. Но сейчас мы получаем пользу и от белой магии.

Подошла Салли.

— Я, — сказала она со вздохом облегчения, — нашла путь в кулуарах. «Третий дом» там явно в полном составе. Я никогда не видела их в таком количестве, особенно женщин.

— Какой «третий дом»? — спросил я.

— Она имеет в виду лоббистов, — объяснил Джо. — Да, я обратил на них внимание. Бьюсь об заклад, что две трети из них — синтетические.

— Ты уверен, Джо? — спросила Салли.

— Не вполне. Но Води согласен со мной. Он говорит, что женщины почти все мандраки или еще какие-то андроиды. Настоящие женщины никогда не бывают так безупречно красивы и так послушны. Я послал его проверить это.

— Каким образом?

— Он сказал, что может определить работу большинства магов, способных на этот высокий уровень. Возможно, мы докажем, что все эти андроиды изготовлены «Магия. Инк.», хотя я и не уверен, что это нам поможет. Води отметил нескольких зомби, — добавил он.

— Не может быть! — вскричала Салли, сморщив нос. — Странные вкусы у некоторых.

Они заговорили о политических аспектах, в которых я ничего не понимал, и Салли за это время проглотила весьма солидный ленч, увенчанный мороженым с ломтиком кекса. Но я заметил, что она заказывала из левой стороны меню, где калории исчезали, как алкоголь из моего пива.

Пока они разговаривали, я раздумывал над ситуацией. Когда законопроект попадает в законодательные органы, его первым делом передают на рассмотрение комитету для слушания. Билль Дитворта, АБ-22, был передан комитету Профессиональных Стандартов. Через Сенат этот билль передается помощникам губернатора, а председателем Сената — в комитет Индустриальной Практики.

Нашим неотложным делом было найти поручителя для нашего билля, если возможно, по одному от каждого «дома» и предпочтительно из тех, кто был членом соответствующего комитета. Все это нужно было сделать до того, как билль Дитворта пойдет на слушание.

Я пошел с ними к их возможному второму поручителю. Он был не из Профессиональных Стандартов, а из комитета Путей и Средств, и это означало, что он имеет немалый вес в любом комитете. Это был приятный парень по имени Лютер Б. Спенс. Я видел, что его смутила просьба Салли. И им повезло с ним не больше, чем с первым. Он сказал, что у него нет времени бороться за наш билль, поскольку он сейчас замещает заболевшего председателя своего комитета.

Салли решительно прервала его.

— Видишь ли, Лютер, когда ты в свое время нуждался в поддержке, ты получил ее от меня. Я теперь не могу напоминать человеку о его долгах, но ты вспомни дело о вакансии в Комиссии охоты и рыболовства в прошлом году. А теперь я жду от тебя действий, а не извинений.

Спенс был явно смущен.

— Ну, Салли, пожалуйста, не сердись. Ты взъерошилась из-за пустяков. Ты же знаешь, я всегда готов сделать для тебя все, что могу, но это дело тебе, в сущности, вовсе не нужно, а я должен буду пренебречь такими вещами, которыми не могу пренебрегать.

— Что ты имеешь в виду, говоря, что мне это не нужно?

— Я имею в виду, что тебе нечего печалиться о АБ-22, это предрешенный билль.

Позднее Джо объяснил мне это выражение. Предрешенный билль — это билль, введенный из тактических соображений. Поручители никогда не пытаются ввести его в закон, а просто пользуются им, выторговывая что-то. Вроде «запрашивают» в сделках.

— Ты в этом уверен?

— Ну, я так думаю, — ответил Спенс. — Говорили что-то насчет другого билля, в котором нет таких «жучков», как в этом.

Когда мы вышли из кабинета Спенса, Джо сказал:

— Салли, я надеюсь, что Спенс прав, но только я не доверяю намерениям Дитворта. Индустрия почему-то поддерживает его, это я знаю.

— Лютер обычно имеет точную информацию, Джо.

— Да, не сомневаюсь, но ведь это не совсем по его линии. Как бы то ни было, спасибо, девочка. Ты сделала, что могла.

— Звони мне, если еще что-нибудь понадобится, Джо. И приходи к нам обедать, пока не уехал, ты давно не видел Билла и ребятишек.

— Спасибо.

Джо оставил бесплодные попытки провести наш билль и сконцентрировал внимание на комитетах, поддерживающих билль Дитворта. Он должен был пойти в четыре часа на коктейль-парти, и вернулся в отель в три часа утра с затуманенными глазами и с сообщением. Он разбудил меня и торжественно объявил:

— Дело в шляпе, Арчи!

— Ты убил тот билль?

— Не совсем так. Я не мог бы этого устроить. Но он, вероятно, выйдет из комитета настолько исправленным, что будет неудивительно, если он вообще провалится. Более того, в каждом комитете будут внесены свои поправки.

— Ну и что из этого?

— Это значит, что даже если он пройдет в перспективном «доме», он должен пройти на конференции комитета через разные железные преграды, а затем вернуться для окончательного утверждения каждой палатой. А шансы на это в короткой сессии ничтожны. Так что билль сдох.

Предсказания Джо оправдались. Билль вернулся из комитета с рекомендацией «утвердить» в субботу вечером. Конгресс закрывался за сорок восемь часов до того, как администрация разрешит первое и второе чтение «полагающегося» билля. Иначе говоря, официально это будет только в четверг. Может, это звучит глупо, но я сказал, что перед концом сессии все законодательные учреждения в стране делают именно так.

Главное в том, что в четверг или в субботу сессия иногда переносится на ночь. Я следил, как билль Дитворта поступил в Ассамблею. Он прошел без дебатов, в исправленном виде. Я облегченно вздохнул. Около полуночи ко мне подошел Джо и сообщил, что то же самое произошло в Сенате. Салли была на страже в конференц-зале комитета, чтобы удостовериться в «смерти» билля.

Мы с Джо остались в нашей перспективной палате. Вероятно, этого не требовалось, но зато вселило в нас чувство облегчения. Около двух часов ночи пришел Води и сказал, что Салли ждет нас за дверями конференц-зала. Я сразу забеспокоился.

— Что-нибудь случилось?

— Нет, — успокоил меня Джо, когда мы вышли. — Все о’кей, Арчи. Салли присутствовала там, когда комитет был отложен на неопределенный срок, не успев проработать этот билль. Все прекрасно — мы победили!

Мы отправились в бар на другой стороне улицы, чтобы выпить на радостях.

Несмотря на поздний час, бар был порядком набит. Лоббисты, местные политиканы, атташе, рой сторонников разных лагерей, заполнявшие здание парламента, пока шли заседания, — все они бродили вокруг, а многие засели в баре, как в самом подходящем месте, где можно было ждать известий об отсрочке.

Нам повезло, что мы нашли стул для Салли, а сами столпились вокруг нее, пытаясь обратить на себя внимание перегруженного работой бармена. Нам удалось сделать заказ, и как раз в это время молодой человек похлопал по плечу клиента, сидевшего рядом с Салли. Тот немедленно встал и вышел. Я толкнул локтем Води — взять стул. Салли повернулась к Джо.

— Ну, скоро будет много свободных мест. Пришли армейские сержанты. — Она кивнула на молодого человека, который повторил свои действия дальше по линии.

— Что это значит? — спросил я.

— Это значит, что они сбежали перед последним голосованием за тот законопроект, которого ждут. Они отправились «позвонить домой», и спикер приказал сержанту послать своих людей арестовать отсутствующих.

— Как это — арестовать? — удивился я.

— Только технически. Видишь ли, Арчи, Ассамблея должна была ждать, пока Сенат кончит с их биллем, и большая часть членов разбрелась кто куда. А теперь надо голосовать, вот их и возвращают.

Толстый мужчина сел неподалеку от нас. Салли сказала:

— Привет, Дон.

Тот вынул сигару изо рта.

— Как дела, Салли? Что нового? Я ведь думал, что ты интересуешься этим биллем насчет магии.

Мы насторожились.

— Да, — сказала Салли. — А в чем дело?

— Ну, тогда тебе лучше идти туда. Там решили голосовать за него сразу же. Ты не обратила внимания на «позвонить домой»?

Мы, наверное, побили все рекорды, когда мчались через улицу. Салли лидировала, несмотря на свою полноту. Я спросил Джо, как такое могло случиться, но он бросил:

— Не знаю, парень. Увидим!

Нам удалось найти место в главном ряду за барьером. Салли подозвала знакомого служителя и послала его к столу секретаря за копией ожидаемого решения. Перед барьером группами собрались члены Ассамблеи. Вокруг стола руководителя партийной фракции сгрудилась плотная толпа депутатов, у стола лидера оппозиции толпа была поменьше.

Служитель принес копию билля. Это был последний из «нужных» биллей, ради которых была созвана сессия, — «Проект мелиорации средних графств», но к нему был подклеен билль Дитворта в своей первоначальной, самой проклятущей форме!

Он был добавлен, как поправка Сената, вероятно, в виде уступки марионеткам Дитворта, чтобы получить взамен их голоса и тем самым добиться нужного перевеса в две трети голосов для того билля, к которому он был подклеен.

Почти сразу же началось голосование. Было совершенно ясно, что лидер фракции получит свои две трети голосов и билль пройдет. Когда секретарь объявил об этом, лидер оппозиции предложил закрыть заседание «на неопределенный срок, что было принято единогласно.

Стук молотка спикера вывел нас из столбняка, и мы поплелись прочь.

Поздним утром мы повидались с губернатором. Это свидание, с трудом втиснутое в переполненную повестку дня, было всего лишь уступкой Салли и лишний раз доказывало, как высоко ценят ее в Капитолии. Губернатор вовсе не хотел нас видеть и не имел для этого времени. Однако он тепло приветствовал Салли и терпеливо выслушал все то, что Джедсон объяснил ему в нескольких словах, почему мы считаем, что на комбинацию билля Дитворта с другим должно быть наложено вето.

Обстоятельства не благоприятствовали нам: дважды губернатора отвлекали телефонные звонки — один от главы финансов, а другой из Вашингтона. Вошел его личный секретарь и положил ему под нос меморандум, на который старик сначала печально глянул, затем нацарапал что-то и отдал обратно. Я бы сказал, что его внимание все время отвлекалось после ухода секретаря.

Когда Джо замолчал, губернатор взглянул на свой блокнот с выражением глубокой усталости и сказал:

— Нет, мистер Джедсон, я не могу выполнить вашу просьбу. Я, как и вы, сожалею, что это дело с регулированием магии оказалось связанным с совершенно другим, но я не могу наложить вето на одну часть, подписывая другую, даже если законопроект включает в себя два абсолютно разных предмета. Я ценю работу, которую вы провели, помогая избранию моей администрации, — сие, конечно, относилось к Салли, — и хотел бы прийти к соглашению, но проект мелиорации… я работал над ним перед своим избранием. Я уверен, что через него большая часть отсталых областей нашего штата решит свои экономические проблемы без дальнейших общественных дотаций. Если бы я думал, что изменения относительно магии и в самом деле нанесут вред штату… — Он сделал паузу. — Но я этого не думаю. Когда миссис Логан звонила мне, мой законодательный совет анализировал билль. Я согласен, что билль не так уж нужен, но он, похоже, добавляет просто чуть больше бюрократизма. Это, конечно, нехорошо, но ведь его полно и в любом другом деле, так что небольшое увеличение этого бюрократизма ничего не сможет изменить.

Я ввязался в разговор, возможно, резко, но был уж слишком взвинчен:

— Но, ваше превосходительство, если бы вы нашли время рассмотреть это дело в деталях, вы увидели бы, какой убыток оно принесет.

Я бы не удивился, если бы он разозлился, но он только указал на кучу бумаг.

— Мистер Фрезер, здесь пятьдесят восемь биллей, утвержденных на этой сессии. Во всех них есть какие-то дефекты. И они жизненно важны для всех или части людей штата. Некоторые из этих биллей длиной в добрую повесть. За девять дней я должен решить, какие из них станут законом, а какие должны ждать рассмотрения на следующей сессии. За эти девять дней ко мне придет по крайней мере тысяча человек по поводу этих биллей…

Его помощник просунул голову в дверь.

— Двенадцать двадцать, шеф. Нам пора идти.

Губернатор рассеянно кивнул и встал.

— Вы извините меня. Меня ждут на официальном завтраке. — Он повернулся к помощнику, достававшему из шкафа шляпу и перчатки. — Речь с вами, Джим?

— Конечно, сэр.

— Минуточку, — прервала его Салли. — Вы взяли свое укрепляющее?

— Еще нет.

— Без укрепляющего вы с одного из таких завтраков не выйдете! — Она нырнула в его личную умывальную комнату и вернулась с аптечной бутылочкой. Мы с Джо поспешно откланялись.

Выйдя, я принялся окуривать Джо рассуждениями о том, как мы бегаем по кругу, и сделал несколько замечаний по поводу болванов, компрометирующих политику, но Джо оборвал меня.

— Заткнись, Арчи! Попробуй поработать по всему штату вместо мелкого бизнеса, и увидишь, легко ли это.

Я заткнулся.

Води ждал нас в коридоре здания конгресса. Он был чем-то до крайности возбужден. Он выбросил сигарету и кинулся к нам.

— Смотрите! — сказал он.

Мы взглянули по направлению его пальца и увидели двоих выходящих из больших дверей. Один был Дитворт, а другой — хорошо известный лоббист, с которым он работал.

— А в чем дело? — спросил Джо.

— Я остановился здесь, за телефонной будкой, прислонился к стене и достал сигарету. Как вы можете видеть, в этом большом зеркале отражается низ лестницы. Я смотрел туда, чтобы увидеть вас, и заметил, что этот лоббист Сеймс спускается один, а жестикулирует, словно с кем-то разговаривает. Меня это заинтересовало, и я выглянул из-за будки, чтобы видеть не его отражение, а его самого. Он был с Дитвортом. Когда я снова посмотрел в зеркало, Сеймс опять был один. Дитворт не отражается в зеркале!

Джедсон щелкнул пальцами.

— Демон! — сказал он изумленно. — Вот уж не думал!

Удивляюсь, что большая часть самоубийств не происходит в поезде. Не знаю ничего более удручающего, чем сидеть в поезде, смотреть на монотонный сценарий и слушать сводящие с ума «ликетю-так» колес по рельсам. В этом смысле я радовался, что мне хоть есть о чем подумать: о нечеловеческом статусе Дитворта. Это отвлекало меня от мыслей о бедняге Фельдштейне и его тысяче долларов.

Как ни потрясающе было открытие, что Дитворт — демон, это, в сущности, ничего не меняло в ситуации, разве что объясняло эффективность и быстроту, с которыми нас перехитрили, и придавало достоверность нашему убеждению, что рэкетиры и «Магия. Инк.» были двумя головами одного тела. Но у нас не было способа доказать, что Дитворт — чудовище из Нижнего Мира. Если мы попробуем потянуть его в суд для экспертизы, он вполне способен обойти закон и послать вместо себя дубля или мандрагора, которым нипочем проверка зеркалами.

Мы боялись вернуться и сообщить о нашем провале. По крайней мере, этого боялся я. Но, в конце концов, мы же дрались. Билль о мелиорации выплыл внезапно, был внесен в повестку дня и подписан. Билль Дитворта вошел в дело как поправка с той же скоростью. Газеты, которые мы купили, сойдя с поезда, называли имена новых комиссионеров по волшебству. Комиссия не тратила времени зря: она объявила о своем намерении повысить стандарты магической практики во всех областях и с немедленным установлением новых, более строгих экзаменов. Ассоциация, ранее возглавляемая Дитвортом, открыла подготовительную школу, в которой практикующие маги могли освежить в памяти курс принципов волшебства и законы тайных снадобий. В согласии с высокими принципами устава, школа не ограничивалась членами ассоциации.

Это звучало как великодушие ассоциации, но таковым не было. В классах производился сильный нажим с намеками на то, что членство в ассоциации окажет большую помощь в предстоящих экзаменах. Куда ни сунься — везде примут. Ассоциация росла.

Недели через две все лицензии были аннулированы, маги допускались к повседневной практике при условии, что они в назначенный день явятся на переэкзаменовку. Несколько известных магов упорно отказывались от подписания договора с «Магия. Инк.». Их вызвали, проэкзаменовали и отказали в лицензии. Прижимали всех крепко. Миссис Дженнингс отказалась от всякой практики.

Ко мне пришел Води. У меня с ним был невыполненный контракт насчет нескольких жилых домов.

— Вот твой контракт, Арчи, — горестно сказал он. — Мне понадобится некоторое время, чтобы выплатить неустойку. Мой залог пропал, когда аннулировали лицензию.

Я взял контракт и разорвал его пополам.

— Забудь об этом разговоре насчет неустойки. Пройдешь экзамены, и мы подпишем новый контракт.

Он невесело рассмеялся.

— Не следует смотреть сквозь розовые очки.

Я сменил тему.

— Что ты собираешься делать? Подписать договор с «Магия. Инк.»?

Он выпрямился.

— Я никогда не связывался с демонами и впредь не собираюсь.

— Ты хороший парень, — сказал я. — Что ж, если тебе нечего будет есть, я полагаю, что мы найдем тебе здесь какую-нибудь работу.

Хорошо, что у Води сохранилось немного денег, потому что я проявил излишний оптимизм. «Магия. Инк.» быстро перешла ко второй фазе нажима, и пришлось задуматься над тем, буду ли я сам есть регулярно. В городе все еще оставалось довольно много дипломированных магов, не вступивших в «Магия. Инк.», — это была очевидная, действенная ловушка, потому что эти оставшиеся маги были некомпетентными растяпами, не умевшими даже составить приворотное зелье. Вне «Магия. Инк.» только эта некомпетентная помощь предлагалась за любую сумму.

Я был вынужден опуститься до старомодных методов во всех отношениях. Поскольку в некоторых случаях я не пользовался никакой магией и раньше, я мог делать это и теперь, но делать деньги и терять деньги — это вещи разные.

Я взял Фельдштейна в продавцы, когда его агентство рухнуло. Он оказался докой и помогал уменьшать расходы: он чуял выгоду раньше, чем я, дальше, чем доктор Вортингтон, чуял запах ведьм.

Но большинство бизнесменов вокруг вынуждено было капитулировать. Почти все они пользовались магией хотя бы в одной фазе своего бизнеса, и теперь перед ними стоял выбор: подписать контракт с «Магия. Инк.» или закрыться. У них были жены и дети — и они подписывали.

Гонорары за волшебство оставались на прежнем уровне, пока вся торговля не зачахла до того, что стало дешевле работать с магией, чем без нее. Маги не получали никаких новых доходов, все оставалось в корпорации. Конечно, маги теперь получали меньше, чем раньше, когда они были независимыми. Однако брали, что дают, и еще радовались возможности кормить семью.

Джедсон тяжело пострадал, просто катастрофически. Он держался, естественно, предпочитая честное банкротство сделке с демонами, но он пользовался магией на всем протяжении своего дела, и на этом терпел убытки. Сначала дисквалифицировали Августа Уилкера, его предсказателя, а затем подрезали все остальные его ресурсы. Это был намек, что «Магия. Инк.» не собирается иметь с ним дела, даже если бы он того пожелал.

Как-то вечером мы все сидели за чаем у миссис Дженнингс — я, Джо, Води и доктор Вортингтон, чуящий ведьм. Мы пытались вести разговор, не касаясь наших неприятностей, но ничего не получалось: о чем бы мы ни заговаривали, все каким-то образом поворачивалось к Дитворту и его проклятой монополии.

Джек Води минут десять старательно и живо распространялся насчет того, что он, в сущности, вовсе не колдун, что у него нет настоящего таланта, что он занимается этим, чтобы доставить удовольствие своему старику. Миссис Дженнингс слушала Джека с такой жалостью и состраданием в глазах, что мне захотелось выть. Я попытался сменить тему, повернулся к Джо и глупо спросил:

— Как поживает мисс Мегат?

Это была белая ведьма из Джерси-Сити, создательница магии в текстиле. Вообще-то я не слишком интересовался ее благополучием.

Джо удивленно посмотрел на меня.

— Элен? Она… с ней все в порядке. Месяц тому назад она получила лицензию, — закончил он с запинкой.

Это опять-таки было не то направление, по которому я хотел повести беседу.

— Она по-прежнему делает те фокусы с одеждой?

Джо немного повеселел.

— Ну да, делала… один раз. Разве я тебе не рассказывал?

Миссис Дженнингс выразила вежливое любопытство, за которое я мысленно поблагодарил ее. Джо объяснил остальным его попытки с Элен.

— Ей в самом деле хорошо удавалось, — продолжал он. — Однажды она начала и так шла прямиком, и мы не выводили ее из транса. Она вернулась с тысячами лоскутков спортивной одежды, одного размера и вида. Мой верхний склад был забит ими. Девять десятых растаяло, прежде чем я распорядился ими. Но еще раз она не рискнула, — добавил он. — Слишком тяжело для здоровья.

— Как так? — спросил я.

— Ну, она с каждым разом теряла до десяти фунтов веса. Она недостаточно сильна для магии. Ей надо бы поехать в Аризону и лежать там с год на солнце. Молю Бога, чтобы у меня были деньги, я бы послал ее туда.

Я подмигнул ему.

— Особый интерес, Джо?

Джо закоренелый холостяк, но мне нравилось предполагать противное. Обычно он отшучивался, но тут заметно рассердился.

— О, Господи, Арчи! Неужели я не могу иметь обычного человеческого интереса к кому-либо без того, чтобы ты не увидел в этом какие-то низкие мотивы?

— Прости, Джо.

— Ладно уж, — ухмыльнулся он. — Я не так чувствителен. Зато мы с Элен состряпали изобретение, которое могло бы быть решением всех вопросов. Я намеревался показать его всем вам, как только мы сделаем опытный образец. Вот, смотрите! — Он достал из кармана что-то вроде перьевой ручки и протянул это мне.

— Что это? Ручка?

— Нет.

— Термометр?

— Нет. Открой.

Я отвинтил колпачок и обнаружил миниатюрный зонтик. Он открывался и закрывался, как настоящий, и имел в раскрытом виде три дюйма в диаметре. Он напоминал японский сувенир, только сделан был из промасленного шелка и металла, а не из рисовой бумаги и бамбука.

— Симпатично, — сказал я ему, — и хитро придумано. Но зачем он?

— Окуни его в воду.

Я огляделся. Миссис Дженнингс налила немного воды в чашку, и я окунул в нее зонтик. Он, казалось, пополз в руках. Меньше чем за тридцать секунд я держал в руках зонт нормального размера и пялился на него, как дурак.

Води хлопнул кулаком по ладони.

— Вот это здорово, Джо! Удивляюсь, почему никто не подумал об этом раньше?

Джо принимал поздравления с хитрой усмешкой, а затем сказал:

— Это еще не все. Смотрите! — Он вынул из кармана конвертик: там был крохотный прозрачный дождевой плащ, годный на шестидюймовую куклу. — Это такой же обман. И это. — Он достал пару резиновых сапожек не больше дюйма размером. — Мужчина может носить их, как брелок на часах, а женщина на браслете. С таким зонтом или плащом никакой дождь не страшен. Выстави их на минутку под дождь — и тут же полный размер. Когда высохнут — они опять съежатся.

Мы передавали эти вещи из рук в руки и восхищались ими. А Джо продолжал:

— Вот что я думаю. Это дело требует мага, такого, как ты, Джек, и торговца, как Арчи. И два акционера: Элен и я. Она сможет получить нужное лечение, а я возобновлю свою учебу, как давно мечтал.

Мой мозг немедленно завертелся вокруг коммерческих возможностей, но вдруг я наткнулся на препятствие.

— Постой, Джо. Мы ведь не сможем поднять это дело в нашем штате.

— Нет.

— Но нам понадобится какой-то капитал, чтобы перебраться в другой штат. Как у тебя насчет этого? Откровенно говоря, я не соберу и тысячи долларов, если ликвидирую все.

Он сделал кислую мину.

— По сравнению со мной ты богач.

Я встал и заходил по комнате. Нам надо было где-то достать денег. Это было слишком хорошее дело, чтобы его упускать, оно восстановило бы наши дела. Оно ведь было явно рентабельно, и я уже видел коммерческие возможности, которые никогда бы не пришли в голову Джо: палатки для кемпингов, каноэ, купальные костюмы, туристское снаряжение всякого рода. Это была золотая жила.

Мои мысли прервал нежный голос миссис Дженнингс:

— Я не уверена, что найдется штат, где можно будет работать. Доктор Рейс и я провели некоторые исследования. Боюсь, что и вся страна так же под контролем, как и наш штат.

— Все сорок восемь штатов?

— У демонов нет такого ограничения во времени, как у нас.

Это меня доконало. Опять Дитворт!

Тяжелое уныние навалилось на нас, как туман. Мы обсуждали дело со всех сторон и пришли туда же, откуда начали. Уже и речи не было о помощи умному бизнесу: Дитворт выкинет нас из любого бизнеса. Мы все неловко замолчали. Наконец я прервал молчание взрывом, удивившим меня самого.

— Послушайте! Положение стало нестерпимым. Мы спокойно позволяем убивать себя. Пока Дитворт у власти, мы пропали. Почему мы ничего не предпринимаем?

Джо болезненно улыбнулся.

— Один Бог знает, как бы я хотел этого, Арчи. Если бы я мог придумать что-то полезное!

— Но мы знаем, что наш враг — Дитворт. Навалимся на него — легально или нет, честными методами или темными!

— В этом как раз и дело. Что мы знаем о нашем враге? Конечно, мы знаем, что он демон, но какой демон и где он? Его неделями никто не видит.

— Да? А я думал, что в тот день…

— Это макет, пустая скорлупа. Настоящий Дитворт где-то вне нашего поля зрения.

— Но послушай. Если он демон, его можно вызвать и принудить…

На этот раз ответила миссис Дженнингс:

— Можно, но это опасно. У нас не хватает главного — его имени. Чтобы вызвать демона, надо знать его настоящее имя, иначе он не станет повиноваться даже самым мощным заклинаниям. Я шарила в Нижнем Мире, но так и не узнала нужного имени.

Доктор Вортингтон трубно откашлялся и предложил:

— Если я могу помочь в уничтожении этой дряни — мои способности в вашем распоряжении.

Миссис Дженнингс поблагодарила его:

— Я пока не вижу, каким образом мы можем использовать вас, доктор, но я была уверена, что мы можем рассчитывать на вас.

— Белое превалирует над черным, — неожиданно сказал Джо.

— Конечно, — ответила она.

— Всегда?

— Всегда, потому что тьма есть отсутствие света.

— Не годится, чтобы белое прислуживало черному.

— Не годится.

— С помощью моего брата Рейса можно ввести свет во тьму.

Она подумала.

— Можно. Только очень опасно.

— Вы бывали там?

— Случалось. Но вы — не я.

Все, кажется, следили за нитью разговора. Все, кроме меня. И я вмешался:

— Одну минутку, пожалуйста. Не объясните ли вы мне, о чем идет речь?

— Никакого сомнения, Арчибальд, — спокойно сказала миссис Дженнингс. — Джозеф предлагает, поскольку мы зашли в тупик, спуститься в Нижний Мир, узнать этого дьявола и напасть на него на его собственной территории.

Я даже задохнулся от дерзкой простоты этого плана, а затем сказал:

— Шикарно! Давайте сделаем это. Когда мы выступаем?

Они снова ударились в профессиональную дискуссию, за которой я не мог следить. Миссис Дженнингс достала несколько заплесневелых томов и указала на ссылки, которые были для меня все равно что санскрит. Джо взял календарь и вместе с доктором вышел во двор посмотреть на Луну.

В конце концов они пустились в спор, вернее сказать, в обсуждение: спора не было, так как они целиком полагались на суждения миссис Дженнингс насчет связи. Похоже, что не было удовлетворительного способа для поддержания контакта с реальным миром, а миссис Дженнингс не желала начинать, пока все не будет отработано. Была и такая трудность: поскольку они не были черными магами и не подписывали соглашения со Старым Ником (дьяволом), они не были гражданами Нижнего Мира и не могли путешествовать по нему с определенной безнаказанностью.

Води повернулся к Джо.

— Как насчет Элен Магит? — спросил он с сомнением.

— Элен? Ну конечно. Она поможет. Я позвоню ей. Миссис Дженнингс, у кого-нибудь из соседей есть телефон?

— Не трудитесь, — сказал Води, — подумайте о ней несколько минут, и я установлю связь…

Он на секунду уставился в лицо Джо, а затем внезапно исчез.

Минуты через три Элен возникла из ничего.

— Мистер Води явится через несколько минут, — сказала она. — Он остановился купить пачку сигарет.

Джо взял ее за руку и представил миссис Дженнингс. Элен выглядела больной, и я понял беспокойство Джо. Каждые несколько минут она сглатывала и слегка задыхалась, как будто ей мешала щитовидная железа.

Как только Джек вернулся, они тут же стали обсуждать детали. Он объяснил Элен, что они решились сделать, и она полностью согласилась, уверяя, что одно лишнее занятие не нанесет ей вреда. Ждать не стали, они сразу же начал готовиться к отъезду. Миссис Дженнингс установила порядок марша.

— Элен, вам нужно следовать за мной в трансе и держать со мной связь. Я думаю, ложе у камина будет хорошим местом для вашего тела. Джек, ты остаешься здесь стеречь портал. И будешь держать с нами связь через Элен.

— Ну, Гренни, я понадоблюсь в Нижнем Мире…

— Нет, Джек, — ласково, но твердо сказала она, — должен же кто-то стеречь дорогу и помочь нам вернуться, ты сам знаешь. У каждого своя задача.

Он поворчал немного, но согласился. Она продолжала:

— Я думаю, это все. Элен и Джек здесь, Джозеф, Рейс и я составляем отряд. А тебе, Арчибальд, остается только ждать, но мы пробудем там не более десяти минут по времени нашего мира — если сумеем вернуться. — Она заторопилась на кухню, говоря что-то о мази и о том, что у Джека должны быть наготове свечи. Я поспешил за ней.

— Что вы имели в виду, когда сказали, что мне остается только ждать? Я тоже пойду!

Она повернулась и взглянула на меня с беспокойством.

— Не думаю, чтобы это могло случиться, Арчибальд.

Джо подошел и взял меня за локоть.

— Послушай, Арчи, будь спокоен. Это же совершенно исключается. Ты же не маг.

Я вырвал руку.

— Ты тоже не маг.

— В смысле техническом, может, и нет, но я знаю достаточно, чтобы принести пользу. Не будь дураком, парень. Ты будешь только нам мешать.

На такой аргумент трудно ответить и доказать его несправедливость.

— Почему? — упорствовал я.

— Черт побери, Арчи, ты молод, силен и полон рвения. Никого, кроме тебя, я не хотел бы иметь за спиной в драке, но в этом деле нужна не храбрость и даже не ум, тут требуются специальные знания и опыт.

— Ладно, — сказал я, — у миссис Дженнингс этого хватит на целый полк. Но — да простит она меня — она старая и слабая. Я буду ее мускулами, если ее сила ослабеет.

Джо это как будто позабавило, и я готов был лягнуть его.

— Вряд ли это потребуется в…

Низкий бас Вортингтона загромыхал где-то позади нас:

— Мне думается, брат, что есть возможность использовать бурное поведение нашего молодого друга. Бывают случаи, когда мудрость чересчур осторожна.

Миссис Дженнингс остановила их.

— Подождите, — приказала она и затрусила к кухонному шкафу. Открыв его, она отодвинула связки овсяной соломы и достала кожаный мешочек. Он был набит тонкими палочками.

Она высыпала их на пол, а три палочки держала в руке и изучала узор.

— Бросьте еще раз, — посоветовал ей Джо.

Она так и сделала.

Я увидел, как она и доктор торжественно кивают, соглашаясь друг с другом. Джо пожал плечами и отвернулся. Миссис Дженнингс повернулась ко мне:

— Пойдешь с нами. Это опасно, но ты пойдешь.

Мы больше не тратили времени. Мазь разогрелась, и мы намазали друг другу спины. Води, хранитель ворот, уселся среди своих магических фигур и рун, монотонно напевая что-то. Доктор решил, что пойдет в собственном виде — негр в набедренной повязке, с головы до ног расписанный символами, голова его деда качалась у него на локте.

Был небольшой спор, прежде чем установили одежду для Джо. Метаморфоза произошла почти мгновенно. У него появилось тонкое серое тело, странно изуродованная голова, покатая спина, тонкие ребра животного и длинный костистый хвост, беспрерывно шевелящийся. Но в целом композиция приближалась к человеку, подвергшемуся резкому изменению, а не к какой-либо инопланетной форме жизни. Мне было смешно глядеть на него, но он был доволен.

— Правильно! — воскликнул он скрипучим голосом. — Вы сделали отличную работу, миссис Дженнингс. Асмодей не отличит меня от своего племянника!

— Сомнительно, — сказала она. — Ну, пошли.

— А как насчет Арчи?

— Лучше оставить его как есть.

— А ваша собственная трансформация?

— Я позабочусь сама об этом, — ответила она несколько уклончиво. — Занимайте свои места.

Я и миссис Дженнингс поехали вдвоем на одной метле — я впереди, против свечи, воткнутой в прутья. Я вспомнил декорации для кануна Дня Всех Святых: там у метлы ведьмы ручка была впереди, а прутья сзади. Эта была ошибка. В этих делах самое главное — обычай. Рейс и Джо ехали за нами. Серафим быстро прыгнул на плечо хозяйки и уселся там, его усы дрожали от нетерпения.

Води произнес слово, пламя нашей свечи взметнулось вверх, и мы отправились. Я испугался почти до паники, но вцепился в метлу и старался не показать страха. Камин расширился и выгнулся, как огромная арка. Огонь в нем затрещал и завыл, как лесной пожар, вынося нас. Пока мы поднимались, я мельком увидел танцующую в пламени саламандру и был уверен, что это моя, та, что почтила меня своим одобрением и иногда украшала собой мой новый камин. Это показалось мне добрым предзнаменованием.

Мы оставили портал далеко позади, если слово «позади» можно употребить в таком месте, где направление чисто символично. Треска и грохота пламени больше не было слышно, и я начал понемногу приходить в себя. Я почувствовал успокаивающую руку на своей талии и повернул голову, чтобы заговорить с миссис Дженнингс.

И чуть не упал с метлы.

Когда мы вылетели из дома, за моей спиной сидела старая, очень старая женщина, сморщенное и высохшее тело которой оставалось в живых только благодаря ее неукротимому духу. А сейчас я увидел за собой молодую, стройную, безупречного сложения женщину, волнующе прекрасную. Нет слов, чтобы описать ее: у нее не было ни единого дефекта, и никакое воображение не могло сделать ее более совершенной.

Видели ли вы когда-нибудь бронзовую Диану? Эта женщина чем-то напоминала ее, только металл не мог выразить живую, динамичную красоту, которую я увидел.

Однако это была миссис Дженнингс, Аманда Тедд, в ее тридцать пять лет, когда она достигла полного расцвета своей прекрасной женственности и время еще не смазало фокус идеала.

Я забыл о страхе, я забыл все, кроме того, что нахожусь в обществе самой изумительной женщины, какую я когда-либо видел. Я забыл, что она на шестьдесят лет старше меня, что ее теперешний вид — просто триумф колдовства. Если бы кто-нибудь спросил меня тогда, не влюбился ли я в Аманду Тедд, я ответил бы «да». Но в то же время мысли мои слишком перепутались, чтобы их можно было объяснить. Она была здесь — и этого было достаточно.

Она улыбнулась, в глазах зажглось понимание. Она заговорила, и ее голос был мне знаком, хотя это было богатое контральто, а не привычное чистое сопрано.

— Все в порядке, Арчи?

— Да, — ответил я дрожащим голосом. — Да, Аманда, все в порядке.

Что касается Нижнего Мира — как я могу описать место, которое ни в чем не соответствовало известным мне критериям? Что я могу сказать о том, для чего нет слов? Человек описывает незнакомые вещи, соотнося их с известными ему, здесь же не было ничего знакомого, за что можно было бы зацепиться. Все было не такое, ни к чему не относящееся. Я могу только рассказать, как все это действовало на человеческие чувства, какие события влияли на мои человеческие эмоции, но не знаю, что здесь — двойной обман — обман моего зрения и ощущений или фальшь моей передачи этого в словах.

Я разговаривал насчет этого с Джо, и он согласился, что эта трудность непреодолима, хотя кое-что можно сказать с долей правды, учитывая, каким образом Нижний Мир подействовал на меня.

Самое главное различие между реальным миром и Нижним в том, что в реальном мире существуют естественные законы, и существуют они вне перемен и обычаев в культуре: в Нижнем только обычаи имеют какую-то степень постоянства, а законов природы нет вообще. Вообразите, если можете, условия, в которых глава штата может отменить закон гравитации, и его декрет будет вполне эффективен, место, где король Канут может приказать океану течь назад, и волны станут повиноваться ему, где понятия «верх» и «низ» — дело вашего мнения, а расстояние может считаться как в милях, так и в днях, или в оттенках.

И, однако, там нет бессмысленной анархии, поскольку все вынуждены подчиняться обычаям так же неукоснительно, как мы слушаемся законов природы.

Мы резко свернули влево, в бесформенную сырость, что избавило нас от осмотра шабаша. Аманда намеревалась встретиться прямо с Главным, а не искать бесцельно в изменяющихся лабиринтах Нижнего Мира существо, которое трудно идентифицировать.

Я не видел решительно ничего, пока мы вдруг не очутились на земле. Тогда только появился свет. Впереди, вероятно, за четверть мили от нас, находилось возвышение, на котором стоял гигантский трон, от него исходило красное сияние. Я не очень хорошо видел, кто сидел на троне, но знал, что это «Сам», наш древний враг.

Мы уже были не одни: жизнь — чувствующее, бессмертное зло кипело вокруг нас, царило в воздухе, ползло по земле. Сама земля дрожала и пульсировала, пока мы шли по ней. Безликие существа принюхивались и щипали нас за пятки. Мы знали о невидимом присутствии вокруг нас в унылом тумане: существа пищали, ворчали, плакали и чмокали. Похоже, их тревожило наше присутствие (а только один Бог знал, как я боялся их), потому что я слышал, как они торопились убраться с нашего пути, а затем осторожно подбирались сзади, как предупреждали друг друга непонятными звуками.

Кто-то остановился на нашей дороге, кто-то с непомерно раздутой головой и вялыми руками.

— Назад! — заверещал он. — Кандидаты на ведьмовство собираются на нижнем уровне! — Он говорил по-английски.

Рейс хлестнул его по лицу, и мы прошли по нему, по его известняковым костям, хрустевшим под ногами. Он снова собрался воедино и, покорно повизгивая, поплелся за нами до самого трона.

— Единственный способ общения с этими созданиями, — шепнул мне на ухо Джо, — дай ему в зубы первым, и он будет уважать тебя.

Пространство перед троном было заполнено черными ведьмами, черными демонами в самом разном обличье и прочей мелкой нечистью. Справа ведьмы пожирали кого-то. Я отвернулся. Прямо перед троном, как того требовал обычай, исполнялись ведьмины танцы для развлечения Козла. Несколько десятков мужчин и женщин, молодых и старых, миловидных и отвратительных, прыгали в немыслимом акробатическом адажио.

Когда мы подошли, танец прекратился, и танцоры неуверенно посторонились.

— Кто это? — послышался гнусавый флегматичный голос. — А, это мое сердечко! Иди, садись рядом со мной, милочка! Ты, наконец, пришла подписать договор?

Джо схватил меня за руку. Я прикусил язык.

— Я останусь здесь, — презрительно ответила Аманда. — Что касается договора… ты хорошо знаешь.

— Тогда зачем ты здесь? И почему с такими необычными компаньонами?

Он смотрел на нас с высоты своего трона, хлопнул себя по волосатым бедрам и оглушительно захохотал. Рейс шевелился и что-то бормотал: голова его деда дрожала от ярости. Серафим шипел и плевался.

Джо и Аманда на секунду сблизили головы, а затем она ответила:

— На основании договора с Адамом я требую права на расследование.

Козел захихикал, и дьяволята вокруг него заткнули уши.

— Ты требуешь привилегий здесь? Без контракта?

— Таков обычай, — резко ответила она.

— Ах да, обычай. Ну, раз уж ты напомнила о нем, пусть он будет. И кого ты хочешь найти?

— Я не знаю его имени. Это один из твоих демонов, он позволил себе неуместные вольности вне твоей сферы.

— Один из моих демонов, и ты не знаешь его имени? Если ты пройдешь… я сейчас соображу… ровно пять месяцев и пять дней, ты найдешь моих джентльменов, выстроившихся для инспекции.

Я не помню, как мы шли. Громадная коричневая равнина, а неба не было.

Все дьяволята Нижнего Мира по военному приказу их повелителя выстроились легион за легионом. Старый Ник ждал нас со своими министрами. Джо указал мне на них: Люцифер, премьер-министр, Вельзевул и Левиафан — командующие авиацией, Ашторет, Абаддонна, Маммон, Титус, Асмодей и Инкуб, потерявшие трон. Семьдесят принцев, каждый командовал дивизионом и каждый остался со своей командой, так что в свите их владыки Сатаны остались только герцоги.

Сам Сатана все еще выглядел Козлом, но его штат принимал самые отвратительные формы, какие только мог придумать. Асмодей щеголял о трех головах — все разные и все вредные; Маммон грубо напоминал особо мерзкого тарантула, Ашторета я вообще не могу описать. Только Инкуб сохранял сходство с человеком, что лишь подчеркивало его гнусность.

Козел взглянул на нас.

— Торопитесь! — скомандовал он. — Вы здесь не на пикнике.

Аманда игнорировала его и повела нас.

— Назад! — взревел Сатана, и мы действительно попятились: наши ноги не шли вперед. — Не знаете обычая! Сначала — заложники!

Аманда прикусила губу и быстро посоветовалась с Рейсом и Джо. Я уловил ответ Рейса.

— Поскольку пойду я, — сказал он, — лучше мне самому выбрать спутника. Мой дедушка советует взять младшего. Это, конечно, Фрезер.

— В чем дело? — спросил я, услышав свое имя.

— Рейс хочет взять тебя с собой унюхать Дитворта, — объяснил Джо.

— И оставить Аманду с этими дьяволятами? Я бы этого не хотел.

— Я сама постою за себя, Арчи, — быстро сказала она. — Если доктор хочет взять тебя с собой, иди, этим ты поможешь мне куда больше, чем если останешься.

— А при чем тут заложники?

— Поскольку мы требуем права на расследование, — объяснила она, — то вы должны привести Дитворта, иначе заложники поплатятся.

Прежде чем я успел возразить, Джо сказал:

— Не разыгрывай героя, сынок. Тут дело серьезное. Лучше всего ты нам послужишь, если пойдешь. Если вы не вернетесь, будь уверен, мы им тут устроим бой, прежде чем с нас потребуют расплаты!

И я пошел. Доктор и я смело оставили их, и только тогда я понял, что островок мира в мыслях я получил от Аманды. Стоило мне выйти из под ее непосредственного влияния, весь ужас этого места и его кошмарные жители навалились на меня. Я почувствовал, что кто-то трется о мои ноги и выскакивает чуть ли не из-под самых ног. Но когда я взглянул вниз, я увидел Серафима. Кот решил пойти с нами. И мне стало немного легче.

Когда мы подошли к первому ряду демонов, Рейс принял свою собачью позу, но сначала передал мне голову деда. Раньше я подумал бы, что трогать мумифицированную голову противно, здесь же она показалась мне дружеской, уютной вещью. А Рейс опустился на четвереньки и стал прочесывать ряды адских воинов. Серафим бежал на пару с ним и охотился вместе с ним. Собака, похоже, была рада оставить половину работы на кота, и я не сомневался, что это оправдается. Я шел как можно быстрее по проходу между рядами, и животные бросались из стороны в сторону.

Мне кажется, это длилось много часов, настолько долго, что усталость сменилась деревянным автоматизмом, а страх превратился в тупое беспокойство. Я научился не видеть глаз демонов и не удивлялся никаким эксцентричным формам.

Мы прочесывали эскадрон за эскадроном, дивизион за дивизионом, пока не дошли до конца. Животные стали невероятно нервничать. Когда они прошли первый ряд последнего эскадрона, собака подбежала ко мне и заскулила. Я предположил, что она ищет своего деда, но наклонился и погладил животное по голове.

— Не отчаивайся, дружище, — сказал я. — Он здесь.

Я пошел к генералам и принцам, которые стояли перед своими дивизионами. Мы шли с тыла, так что нам осталось только осмотреть генералов левого крыла. Но отчаяние уже кричало мне: что такое полдюжины возможностей против отсеянных семи миллионов?

Собака затрусила к посту ближайшего генерала, кот бежал вплотную за ней, а я поспешил следом. Вдруг собака залаяла, и я бросился со всех ног. Демон зашевелился и начал изменяться, но даже в этой странной фигуре было что-то знакомое.

— Дитворт! — взвыл я и бросился на него.

Меня били крыльями, рвали когтями. Рейс пришел ко мне на помощь, он был уже не собакой, а двумястами фунтов сверкающего негра. Кот представлял из себя шар ярости, зубов и когтей. И все-таки мы пропали бы всем комплектом, если бы не произошло нечто поразительное: один из демонов вырвался из рядов и бросился к нам. Я скорее почувствовал, чем увидел его, и решил, что он бежит на помощь своему генералу, хотя и был уверен, что их обычаи не допускают этого. Но он помогал нам, своим извечным врагам, и нападал на Дитворта с такой яростью, что выигрыш оказался на нашей стороне.

Внезапно все изменилось. Я обнаружил, что вцепился не в принца-демона, а в Дитворта в его псевдочеловеческой форме — довольно тихого, лысого, изысканно одетого, в очках и с портфелем.

— Уберите от меня эту штуку! — раздраженно кричал он. «Этой штукой» был дедушка, по собачьи вцепившийся беззубыми деснами в затылок Дитворта.

Рейс разжал руку, державшую Дитворта, и взял своего деда. Серафим не сходил с места, глубоко запустив когти в ногу нашего пленника.

Демон, помогавший нам, все еще был тут. Он держал когтями Дитворта за плечи. Я откашлялся и сказал:

— Я думаю, мы обязаны вам… — Но дальше просто не знал, что сказать, ситуация была явно беспрецедентной.

Демон сделал гримасу, которую вполне можно было принять как дружескую, хотя она показалась мне просто ужасной.

— Разрешите представиться, — сказал он по-английски. — Федеральный агент Вильям Кей, ФБР.

Не иначе как от этого я потерял сознание.

Когда я очнулся, я лежал на спине. Кто-то наложил мазь на мои раны и туго забинтовал их. У меня ничего не болело, но я смертельно устал. Где-то рядом разговаривали. Я повернул голову и увидел всех членов нашего отряда. Вортингтон и дружеский демон, назвавшийся федеральным агентом, держали Дитворта перед Сатаной. Мощной адской армии не было и следа.

— Значит, это мой племянник Киберус, — сказал Сатана, тряся головой и хихикая. — Киберус, ты скверный парень, и я горжусь тобой. Но боюсь, что тебе придется помериться силами с их чемпионом, раз уж они схватили тебя. — Он обратился к Аманде. — Кто твой чемпион, дорогая?

— Похоже, что это моя работа, — сказал дружественный демон.

— Не думаю, — ответила Аманда.

Она отвела его в сторону и что-то настойчиво зашептала. В конце концов он пожал крыльями и отошел в сторону.

Аманда вернулась к группе. Я с трудом встал и подошел к ним.

— Борьба до смерти, я полагаю? — сказала она. — Ты готов, Киберус?

Я разрывался между смертельным страхом за Аманду и глубокой уверенностью, что она может сделать все, за что возьмется. Джо посмотрел на меня и покачал головой. Я не ввязывался.

Но у Киберуса была кишка тонка. Он был все еще в виде Дитворта и выглядел смешным. Он повернулся к Сатане.

— Я не рискну, дядя. Исход совершенно ясен. Заступитесь за меня.

— Ладно, племянник. Я даже надеялся, что она тебя уничтожит. Ты иной раз надоедаешь мне. — Он обратился к Аманде: — Может, договоримся, ну, скажем, десять тысяч лет?

Аманда собрала взглядом наши голоса, включая и мой, к моей радости и гордости, и сказала:

— Пусть будет так!

Я бы сказал, не такой уж суровый приговор — примерно шесть месяцев тюрьмы в реальном мире, но Дитворт не погрешил против обычаев в их мире, а просто потерпел поражение от белой магии.

Старый Ник выразительно опустил руку. Раздался оглушительный треск, вспышка света — и Дитворт-Киберус распластался перед ним на громадном камне, массивные железные цепи сковывали его руки и ноги. Он снова был в обличии демона. Аманда и Вортингтон осмотрели оковы. Они приложили к каждому замку кольцо-печатку и кивнули Сатане. Камень тут же покатился с громадной скоростью и вскоре исчез из виду.

— Ну, похоже, со всем этим покончено, и теперь, я полагаю, вы уйдете, — сказал Сатана. — Все, кроме этого. — Он указал на демона — федерального агента. — У меня свои планы относительно него.

— Нет, — ровным голосом сказала Аманда.

— В чем дело, милочка? Он не под защитой твоего отряда, и он нарушил наши обычаи.

— Нет!

— Я настаиваю!

— Сатана Микратриг, — медленно проговорила она, — не желаешь ли ты померяться силой со мной?

— С вами, мадам? — Он внимательно посмотрел на нее, словно впервые видел. — Ну, на это еще будет время. Пожалуй, не будем больше говорить об этом. Как-нибудь в другой раз…

И он исчез. Демон повернулся к Аманде.

— Спасибо, мадам. Снимаю перед вами шляпу. — И он с тревогой добавил: — Вы знаете выход отсюда?

— А вы знаете?

— Нет, в том-то и беда. Сейчас объясню: я был приписан к антимонопольному отделу. Мы вышли на этого типа — Дитворта, или Киберуса, думая, что он просто черный маг и что я вернусь назад через его портал. Когда я узнал, кто он, было уже слишком поздно, и я оказался в ловушке. Я почти покорился тому, что навеки останусь фальшивым демоном.

Я страшно заинтересовался его рассказом. Конечно, я знал, что все федеральные агенты — юристы, маги или бухгалтеры, но все, кого я знал, были бухгалтерами. Это спокойное принятие немыслимых опасностей потрясло меня и еще более увеличило мое и без того высокое мнение о федеральных агентах.

— Вы можете воспользоваться нашим порталом, чтобы вернуться, — сказала Аманда. — Держитесь ближе к нам. Ну, пошли, — обратилась она к своему отряду.

Джек Води все еще напевал строчки из книги, когда мы приземлились.

— Восемь с половиной минут, — объявил он, взглянув на свои наручные часы. — Хорошая работа. Фокус удался?

— Да, — ответил Джо глухим от болезненного перевоплощения голосом. — Все, что…

Но Води прервал его:

— Билл Кейн, старый негодяй! Как ты затесался в эту компанию? — закричал он.

Наш демон произвел трансформацию по дороге и приземлился в своем естественном виде — тощий, молодой, упорный, в спокойном сером костюме и шляпе с опущенными спереди полями.

— Привет, Джек, — сказал он. — Я повидаюсь с тобой завтра и все тебе расскажу. А сейчас я должен представить рапорт. — И он исчез.

Элен вышла из транса, и Джо заботливо наклонился над ней. Я оглянулся в поисках Аманды и, услышав ее шаги на кухне, поспешил туда. Она увидела меня и улыбнулась. Ее лицо сияло ясной и холодной красотой.

— Аманда, — сказал я, — Аманда…

Вероятно, у меня было подсознательное намерение поцеловать ее, любить ее. Но трудно предпринять что-нибудь в этом роде, если женщина ни в чем не выражает своей готовности. Аманда ее не выражала. Она была тепла и дружелюбна, но существовал барьер сдержанности, через который я не мог перейти. Я ходил за ней по кухне и говорил что-то бессвязное, пока она готовила на всех кофе и тосты.

Когда мы вернулись в комнату, я сел и с огорчением смотрел на Аманду, в то время как Джо рассказывал Элен и Джеку о наших розысках. Вскоре он пошел проводить Элен домой, и Джек ушел вместе с ними.

Когда Аманда, проводив их, вернулась, доктор Райс вытянулся на коврике у камина. На его широкой груди свернулся Серафим, и они оба тихонько посапывали. Я внезапно почувствовал, что зверски устал. Аманда тоже почувствовала это и сказала:

— Ляг на кушетку и немного подремли.

Уговаривать меня не пришлось. Я лег, она укрыла меня шалью и нежно поцеловала. Я услышал, как она поднимается по лестнице, и тут же уснул.

Меня разбудили бьющие в лицо солнечные лучи. Серафим сидел на окне и умывался. Доктор Вортингтон ушел, но, видимо, совсем недавно, потому что коврик был еще смят. Дом казался пустым, затем я услышал легкие шаги на кухне, вскочил и бросился туда.

Она стояла спиной ко мне и тянулась к старинным ходикам, висевшим на стене. Когда я вошел, она обернулась — маленькая, невероятно старая, с собранными в узелок белыми волосами. Мне вдруг стало ясно, почему прошлой ночью я мог получить только материнский поцелуй на сон грядущий.

Она соображала за двоих и не позволила мне совершить глупость.

Аманда взглянула на меня и сказала своим прозаическим голосом:

— Видишь, Арчи, мои старые часы остановились вчера, но сегодня утром пошли снова. — Она протянула руку и коснулась маятника.

Больше рассказывать не о чем. С исчезновением Дитворта и рапортом Кейна «Магия. Инкорпорейтед» свернулась чуть ли не на следующий день. Новые законы с лицензиями перешли в небытие раньше, чем их отменили.

Мы все околачивались у миссис Дженнингс, насколько она позволяла нам это. Я искренне благодарен ей за то, что она не позволила мне вмешаться в ее омоложение, поскольку теперь в наших отношениях есть что-то необыкновенное, что-то связывающее нас.

Я помог Элен и Джо организовать дело, а Води взял к себе управляющим, так как решил, что не хочу больше работать по-старому. Я пристроил новое крыло к зданию и купил те два грузовика, о которых предсказывала мне миссис Дженнингс. Работа шла хорошо.

Перевод с английского

ВАДИМА ПОДБЕЛЬСКОГО

Content

Роберт Хайнлайн
Магия. Инкорпорейтед