Евгений Беляков

Вызов небесам

Часть 1. Философская секта

Глава 1. Редакционное задание

День 2 июля 2011 года для молодого корреспондента газеты «Новый взгляд» Вадима Каледина прошел бы ничем не примечательно, если бы его неожиданно не вызвал в свой кабинет главный редактор газеты Сергей Шварев. Обычно Сергей Борисович старался никого по пустякам не дергать, а серьезных грехов за собой Вадим в последнее время не ощущал. Недоумевая, зачем он мог понадобиться шефу, Каледин поспешил предстать пред очи начальства.

Сергей Борисович расхаживал по кабинету, размахивая зажатой в руке папкой для бумаг. Такое случалось, только когда шефа осеняла какая-нибудь сверхценная идея. Вадим скромно встал у двери и стал ждать, чем его огорошат на этот раз.

- Ну как, Вадим, не заело мелкотемье? — произнес Шварев, заметив, наконец, присутствие Каледина.

Вадим не нашелся, что ответить. Свои темы мелкими он отнюдь не считал, хотелось бы, конечно, чтобы его статьи не резали так безбожно при верстке, но это, в принципе, дело тоже поправимое: вот пробудет он еще несколько лет в газете, заматереет, приобретет такой же авторитет, как нынешние редакционные «зубры», тогда, надо надеяться, и к опусам его станут относиться с большим уважением.

Не дождавшись реакции от собеседника, Шварев продолжил:

- У нас сейчас с забойными материалами дело швах! Дума на каникулы разошлась, в экономике тишь да гладь, серьезных катастроф, постучим по дереву, в последние дни нигде в мире не было, избирательная кампания тоже только осенью начнется, а вот подписная — уже в августе! Нам надо, кровь из носу, хоть как-то удержать внимание читателей! Неплохо было бы замутить какое-нибудь журналистское расследование, причем в такой области, где конкуренты нас еще не успели опередить. Только что сегодня мне из Министерства юстиции подкинули интересный материал… — тут Шварев для наглядности потряс папкой, — и я решил привлечь к этому делу тебя. Ты же у нас, кажется, религиозными проблемами занимаешься?

Вадим кивнул, он и в самом деле отвечал в редакции за религиозную тематику.

- Короче, недавно Минюст зарегистрировал новую, весьма на мой взгляд интересную религиозную общину, — закончил свой спич главный редактор. — Мне бы хотелось, чтобы ты поближе познакомился с ее организаторами.

- Какая-нибудь новая тоталитарная секта? — спросил Каледин. У него уже был опыт общения с подобной публикой, весьма, надо сказать, неприятный.

- В том-то и интерес, что совсем не тоталитарная! — усмехнулся Шварев. — Называют они себя Антропоцентристской неогностической церковью, судя по описанию их религиозной доктрины, которое они представили в Минюст, никакому живому пророку они не поклоняются, да и вообще никому не поклоняются, и даже руководство у них коллективное, хотя ответственного представителя для связи с властями им пришлось назначить.

- Что же это за религия такая, адепты которой ни в кого не верят?! — изумился Вадим. — Или это атеисты теперь так стали организовываться?

- Да нет, ты меня не понял, — улыбнулся Шварев. — Я сказал не «не верят», а именно «не поклоняются». Как бы тебе объяснить… В отличие от атеистов, они отрицают не существование богов, коих именуют «высшими силами», а ценность для человечества тех моральных норм, которые эти боги устанавливают. В этом как раз и состоит их отличие от большинства существующих религий. Понимаешь, Вадим, адепты любой нормальной религии безоговорочно привержены постулату, что все, что требует он них их бог, служит их же собственному благу, посему главная обязанность любого верующего — сверять свою жизнь с этими божественными предписаниями. То есть моральность или аморальность любого поступка они оценивают, исходя из того, насколько он соответствует их религиозным канонам. Члены Антропоцентристской церкви подходят к этому вопросу совсем по-другому. По их убеждению, высшие силы всегда преследуют только свои собственные интересы, человечество для них — только инструмент в их борьбе между собой, и благо его их, по большому счету, не волнует. Соответственно, и люди не обязаны слепо следовать всем указаниям высших сил, а должны, прежде всего, оценивать, насколько эти указания соответствуют именно их собственным интересам. Поэтому, кстати, члены этой новой церкви и называют себя антропоцентристами.

- Довольно интересное учение… — протянул Вадим. — А почему они еще и неогностики? Ведь гностицизм — это же еретическое философское учение в рамках раннего христианства…

- В отличие от тебя, я плохо разбираюсь в христианских ересях, — промолвил Шварев, — но могу сказать, что философии эти наши антропоцентристы отнюдь не чужды. Судя по имеющимся у меня документам, большинство лиц, подавших заявление о регистрации новой религиозной общины, — представители научной интеллигенции, в основном гуманитарии, а их ответственный представитель — тот просто доктор философских наук! Вот с ним ты и сможешь побеседовать о философских аспектах их учения. Так ты готов за это взяться?

- Готов, — быстро сказал Вадим. — Куда оформлять командировку?

- Последнего пока не требуется, — произнес главный редактор. — Этот философ в Москве проживает. Но если тебе удастся втереться к нему в доверие и потребуется выезд за пределы столицы, тогда, конечно, редакция оплатит тебе все командировочные расходы. Ну, ни пуха!…

- К черту! — отозвался Вадим, выходя из шефского кабинета. В тот момент он еще не в состоянии был оценить весь юмор своего ответа.

Глава 2. Интервью

К удивлению Каледина, Николай Игнатьевич Тверинцев, ответственный представитель Антропоцентристской церкви, легко согласился на интервью, не выставляя никаких предварительных условий. Встретиться договорились в квартире Тверинцева вечером следующего дня. Вадиму пришлось ехать в спальный район на окраине Москвы и затем еще немалое время искать панельную двенадцатиэтажку, затерявшуюся в глубине квартала. Дом выглядел обшарпанным и давно не ремонтировавшимся, спутниковых тарелок — верного признака достатка квартировладельцев — на нем не было ни одной. Прежние собеседники Вадима, делавшие карьеру по религиозной части, предпочитали проживать в более престижных местах. Сообщив Тверинцеву о своем прибытии по домофону, Каледин вошел в исписанный сомнительными надписями подъезд, сел в лифт и поехал на девятый этаж. Дверь в квартиру Тверинцева была уже открыта, и Вадим решительно переступил порог. Заслышав шум, навстречу ему вышел улыбающийся хозяин и предложил пройти в гостиную.

По своему обыкновению, оказавшись в новом для себя месте, Вадим стал внимательно изучать окружающую обстановку. Тверинцев проживал один в малогабаритной двухкомнатной квартире с тесной прихожей и маленькой кухонькой. Здесь не было никаких следов евроремонта, да и вообще, похоже, квартиру последний раз ремонтировали лет двадцать назад. Вадима поразило обилие книжных шкафов. Начав считать, Каледин насчитал сорок две книжные полки, забитые книгами до отказа. Судя по ширине некоторых полок, книги там стояли в два ряда. Помимо шкафов, изрядную часть помещения занимали картонные коробки, составленные в высокие штабеля вдоль стены. Кроме них в гостиной был только рабочий стол хозяина, диван, тумбочка с телевизором, журнальный столик, два кресла и пяток стульев. На столе стоял компьютер — единственный здесь признак современной цивилизации, доказывающий, что владелец квартиры не чужд информационным технологиям. Пока хозяин возился на кухне, подогревая для гостя чай, Вадим повнимательнее рассмотрел содержимое тех полок, что находились ближе к рабочему столу Тверинцева. Среди книг, которыми Николай Игнатьевич должен был, по идее, чаще пользоваться, находились многочисленные философские труды (что неудивительно, учитывая профессию их владельца!), религиозная и религиоведческая литература (тоже вполне ожидаемо), но также почему-то научные книги по биологии и рассчитанные на потребу невзыскательных читателей книжонки по экзотерике, какие в изобилии можно встретить на любом книжном развале. Странное, надо сказать, чтиво для доктора философских наук!

Тем временем хозяин квартиры, мужчина лет сорока, вернулся с двумя чашками в руках, поставил их на журнальный столик, пододвинул к нему оба кресла и пригласил гостя присесть. Усевшись в кресло напротив Вадима, Тверинцев дал понять, что готов отвечать на вопросы.

- Мой первый вопрос вам, наверное, покажется несколько необычным, — начал Каледин, — но все-таки мне очень любопытно стало сколько у вас книг?

- Знаете, я как-то уже давно им счет потерял, — улыбнулся Тверинцев, — но по моим оценкам — больше трех тысяч. Они уже давно на полках не вмещаются, теперь, прежде чем купить новую партию, приходится даже выкидывать что похуже, в основном, конечно, из слабой художественной литературы.

- Я вам завидую белой завистью! — произнес Вадим. — У меня и четверти этого количества не наберется. Наверное, у вас и раритеты есть, вот эти книги по философии на вид весьма давно изданы.

- Да нет, это все издания советского периода, — как-то безразлично отозвался Тверинцев, букинистические ценности у меня, впрочем, тоже имеются, например, дореволюционное издания словаря Даля, но я ведь все-таки не коллекционер, покупаю в основном то, что мне требуется для работы.

- И вот это тоже? — сказал Вадим, кивая на экзотерическую макулатуру.

- Молодой человек, даже в этих творениях из огромных куч бреда можно извлечь крупицы истины. Видите ли, авторы этих книг ради подтверждения своих сомнительных гипотез старательно выискивают и находят такие факты, мимо которых по разным причинам проходят и официальная наука, и устоявшиеся религиозные учения. Для меня в моих трудах никакая подобная информация лишней не бывает. Надо только уметь отличать эти факты от домыслов.

- А что, простите, у вас в коробках лежит? — спросил Вадим.

- Газетный архив, — ответил Тверинцев. — Наши газеты публикуют тоже много интересных сведений. А недавно наша церковь даже удостоилась критической статьи. Вот, полюбуйтесь! — он передал Каледину номер какой-то тверской газеты.

- И кто это пишет? — спросил Вадим.

- Один православный епископ, считающийся почему-то специалистом по новым сектам. Вступать со мной в публичный диспут он не рискует: знает, что ни одного сколько-нибудь солидного аргумента против моей позиции у него нет. В итоге ему только и остается, что кропать подобные статьи в не слишком взыскательные провинциальные издания. Ну, и каков результат сего, с позволения сказать, творчества? Во всей статье нет ни одного дельного замечания. Только брызжет слюной.

- И в чем же он вас обвиняет?

- В откровенном пренебрежении принципами морали, под которыми он почему-то разумеет только христианские заповеди, а также в том, что мы дурим головы наивным русским людям! А что ему еще остается делать: ни в чем серьезном он нас обвинить не в состоянии! Мы никого не зомбируем, не отрываем людей от семей, не заставляем их бесплатно трудиться, даже деньги с рядовых членов церкви не тянем!

- А на что же вы тогда существуете?

- Да есть в Америке один магнат — наш сторонник. Ричард Стэйос, может слышали? Вот он и финансирует все наши мероприятия. Не очень обильно, конечно, но нам много и не требуется. Я, в принципе, в последнее время тоже за его счет живу, поскольку из-за церковных дел не хватает времени на занятия прежней научной работой.

- Судя по вашему жилью, лишних денег вам от него не перепадает? — полуутвердительно произнес Вадим.

- Да бог с ним, с жильем, на книги и Интернет хватает, и ладно! — махнул рукой Тверинцев.

- Но, простите, в таком случае получается, что головная организация вашей церкви расположена на границей? — спросил Каледин. — Я и не знал, что ваша церковь является международной организацией!

- Нашу церковь действительно можно считать международной организацией, поскольку сторонников ее можно найти уже в десятках стран мира. Иерархической структуры, подразумевающей наличие головной организации, у нее нет, мы и легализовались-то в качестве церкви совсем недавно, а до того благополучно существовали в качестве философского кружка. Но если говорить о том, где расположено ядро нашей церкви, то это, несомненно, Россия, ибо именно здесь она сформировалась как особое религиозное течение, именно здесь находятся ее главные идейные силы, и самую важную свою работу наша церковь осуществляет тоже именно на российской территории. Так что, если хотите, головная организация Антропоцентристской неогностической церкви расположена именно в России, а в Соединенных Штатах находится только ее филиал!

- Понятно, — произнес Вадим. — Тогда позвольте задать следующий вопрос. Почему ваша церковь называется антропоцентристской и неогностической и каковы основные постулаты вашей доктрины?

Тверинцев чуть улыбнулся и закатил глаза.

- Прежде всего, Вадим Андреевич, хочу заметить, что какой-то единой, обязательной для всех ее членов доктрины у нашей церкви нет. В нашей организации состоит очень много интеллектуальных, свободомыслящих людей, пришли они в нее именно ради поиска истины, и любые жесткие доктрины будут только мешать этому процессу. У этих людей бытуют разные взгляды на сущность высших сил, каждый из них, естественно, отстаивает свою точку зрения, и в ходе этих дискуссий иногда возникают положения, с большими или меньшими оговорками принимающиеся основной массой членов церкви. С некоторым допущением совокупность их можно считать нашей доктриной. Прежде всего, все мы — объективные идеалисты, то есть верим в наличие во Вселенной неких высших сил, существующих независимо от сознания человечества и этой Вселенной управляющих. Затем, мы считаем, что этих высших сил несколько, и ни одна из них не является всемогущей и всеведущей. Почему мы так считаем? К этому мы пришли в результате длительного сравнительного анализа тех источников о существовании высших сил, которые можно признать достоверными. К тому же некоторую роль здесь сыграла цель, поставленная перед собой нашей церковью, — противостояние этим самым высшим силам во благо человечества. Ведь если хотя бы одна такая сила является действительно всемогущей, вся наша деятельность становится бессмысленной. Но если бы это было так, то тогда все бытие человечества жестко определялось бы волей этой силы, чего в реальности не наблюдается, следовательно, между высшими силами во Вселенной все же существует некий баланс, и потому у человечества появляется шанс видоизменить его в свою пользу. Далее, в отличие от агностиков, которые считают сущность и намерения высших сил априори недоступными человеческому пониманию, мы полагаем, что и высшие силы можно изучать научными методами и что в них нет ничего принципиально непознаваемого, а только непознанное. И последнее: мы не считаем эти высшие силы нравственным идеалом для человечества. Именно в этом вопросе у нас имеются самые большие разногласия с адептами других религий. Видите ли, Вадим Андреевич, с легкой руки французских просветителей и наследовавших им марксистских атеистов основная философская дискуссия уже несколько веков ведется по вопросу есть бог, или же его все-таки нет? При этом почему-то принимается в качестве аксиомы, что если бог или различные боги все-таки существуют, то они являются мерилом нравственности для всех людских поступков. Именно эту аксиому мы и отвергаем. И вот тут-то становится ясно, что никаких объективных доказательств полезности для человечества бездумного следования всем предписаниям этих богов — попросту не существует! А значит, и все поползновения их служителей на роль непререкаемых судей в области общественой морали — тоже ни на чем не основаны! Понятно, что для этих самых священнослужителей мы со своими идеями становимся опаснее атеистов.

- А почему все же вы пришли к такому выводу? — спросил Каледин. — И чем именно вас не устраивает мораль, основанная на божественных предписаниях. Я, конечно, не рискну соперничать с вами в знании философии, но Кант, помнится, очень высоко ценил существующий в людях нравственный закон.

- Да, конечно, — усмехнулся Тверинцев, — нравственный закон — вещь необходимая, но все же стоит сперва разобраться, откуда он берется и на чем основан. Да будет вам известно, что первоначальная, так сказать, естественная, еще ничем не замутненная мораль всех человеческих сообществ следовала простым принципам: если мы убиваем и грабим чужаков — это хорошо и морально, если чужаки убивают и грабят нас — это отвратительно и аморально. А вот грабить и убивать своих такая естественная мораль запрещала. Своими обычно считались члены своего племени, чужими — все остальные. По сегодняшним представлениям, столь беззастенчиво разный подход к своим соплеменникам и ко всем остальным выглядит дикостью, но именно он тогда помогал племени выжить. Если нормой становилось предательство своих соплеменников, предпочтение им чужаков, такое племя с неизбежностью сминалось более пассионарными соседями и попросту переставало существовать. По большому счету, и сейчас все существующие системы морали подразумевают деление на своих и чужих. Вот только представления, кто свой, а кто чужой, сильно с тех пор изменились…

- А причем тут, все-таки, высшие силы? — снова спросил Вадим. — Это они, по-вашему, виновны в изменении критериев разделения на своих и чужих?

- Именно так! — воскликнул Тверинцев. — Но и не только в этом! Оказывая влияние на доверившихся им людей, они видоизменяли людскую мораль, якобы в интересах этих самых людей, но где тому доказательства? Из имеющейся у нас совокупности более-менее достоверных сведений о явном вмешательстве высших сил в людские дела можно скорее сделать вывод, что они преследовали какие-то свои интересы, людскому пониманию зачастую недоступные. Более того, они откровенно превращали целые народы в инструмент разборки между собой! Для поверивших им людей чужим теперь становился не иноплеменник, а иноверец, пусть даже из своего племени, а своим — единоверец из другого народа. Это позволяло создавать могучие многонациональные империи, скрепленные единой верой и единой целью, в результате целые нации приносили себя в жертву неким абстрактным идеям, бесконечно далеким от их собственных естественных интересов. Способствовало ли это прогрессу всего человеческого рода? Ответ будет неоднозначный. В каких-то ситуациях, вероятно, способствовало, а в каких-то — совсем наоборот. Сейчас, например, исламская сверхидея тормозит как развитие собственно мусульманских народов, так и развитие всего человечества. Впрочем, к исламу мы еще вернемся, пока же рассмотрим влияние высших сил в целом.

Николай Игнатьевич сделал паузу и отхлебнул чаю, затем продолжил:

- Помимо смещения критериев разделения на своих и чужих, высшие силы нередко меняли и сами представления о должном и недолжном в человеческом поведении. Так, безусловный прежде моральный запрет на убийство своего (пусть даже не соплеменника, а единоверца!) сплошь и рядом отменялся в пользу неких «высших» соображений. Вспомните гонения на еретиков в христианской Европе, человеческие жертвоприношения во многих религиях, побитие камнями прелюбодеев у мусульман, а у древних иудеев еще и тех, кто «не чтит день субботний»! Зачем это нужно было той или иной замешанной здесь высшей силе, вопрос сложный, у самих виновников не спросишь, можно только строить предположения. Но в любом случае, все это объяснялось пользой для самих людей, хотя в чем именно состояла эта самая «польза», по сей день никто объяснить не в состоянии. Возможно единственное разумное объяснение — некую пользу для себя из всех этих коллизий извлекали именно сами высшие силы, но в таком случае, почему мы обязаны слепо следовать всем их предписаниям, обслуживая их интересы и пренебрегая своими?!

- То есть вы считаете, что высшие силы всегда действуют во вред людям? — задал вопрос Каледин.

- Не совсем так, — ответил Тверинцев. — Я лишь утверждаю, что они далеко не всегда действуют людям во благо. Судьба человечества им по большому счету безразлична, они настолько сильнее нас, что просто не могут воспринимать нас иначе, чем инструмент для достижения своих целей. Кого из нас, к примеру, волнует мнение какой-нибудь курицы о своем потомстве? С нашей точки зрения, ее задача — нести для нас яйца, а уж выводить из них цыплят или употребить для еды — это мы сами будем решать! Точно также и высшие силы в каких-то ситуациях работают нам на пользу, когда наши и их интересы временно совпадают, но в других ситуациях они бестрепетно принесут нас в жертву своим интересам. Другие церкви не желают этого осознавать, они изначально были созданы для служения той или иной высшей силе, и интересы этой силы для них важнее интересов их собственой паствы, не говоря уже об интересах всего человечества. Мы же, в отличие от них всех, ставим во главу угла именно интересы людей и исключительно с этих позиций готовы вступать во взаимодействие с теми или иными высшими силами. Потому-то мы и называем свою церковь антропоцентристской.

- Так по-вашему, нет ни одной религии, работающей на благо людям? — удивился Вадим. — Неужто покровительствующие людям высшие силы все, как одна, настолько циничны?

- Не стану утверждать, что все они одинаково циничны, — сказал Тверинцев. — Тут есть один момент, о котором стоит поговорить особо. Но что касается существующих мировых религий, то действительно все они вызывают у нас к себе определенные претензии. Если хотите, мы сейчас разберемся с каждой из них по отдельности.

- С удовольствием послушаю, — произнес Каледин.

- Чтобы определить, насколько данная конкретная религия и, соответственно, стоящие за ней высшие силы работают на благо человечества, следует прежде всего оценить, насколько соотносятся тяжесть ограничений, налагаемых на адептов этой религии, и обещанное за их выполнение воздаяние. И это еще при допущении, что с воздаянием не обманут, что, к слову сказать, во многих случаях вызывает весьма обоснованные сомнения. Начнем, пожалуй, с индуизма и выросшего из него буддизма. Какие ассоциации первыми приходят вам в голову при упоминании этих религий?

- Переселение душ, пожалуй, — ответил Вадим.

- Верно, это главная отличительная особенность индуизма и близких к нему религий, к тому же подтвержденная документально зафиксированными фактами. Так, например, в 1926 году индийский мальчик Джагдиш Чандра из города Барейли внезапно объявил себя Джай Гопалом, сыном зажиточного горожанина Бабуджи Панди из города Бенареса в трехстах милях от Барейли, где мальчик никогда не был. Трехлетний Чандра сумел хорошо описать обстановку бенаресского дома и личность Бабуджи. На поверку выяснилось, что у Бабуджи действительно имелся сын Джай Гопал, умерший несколькими годами ранее. Известный специалист в этой области Ян Стивенсон собрал сведения более чем о двух тысячах подобных случаев. Так что здесь высшие силы не обманывают своих адептов. Но разберем теперь, какова плата за все это. Общество жестко поделено на касты, что в современных условиях сильно тормозит его развитие, да и в частной жизни людям слишком обременительно соблюдать запреты на общение с представителями низших каст. Далее — почти насильственное вегетарианство. У нас тоже есть добровольные последователи этого учения, и они уверяют, что вегетарианство очень полезно, но, боюсь, к детям это никак не относится. Мясная пища усваивается лучше растительной, в ней более ценные белки, легко усвояемое железо, недаром животные-хищники, как правило, умнее травоядных. В результате детям-вегетарианцам грозит анемия и задержка в развитии. Еще одна напасть — многочисленные священные животные. Коровы в Индии ведут себя настолько нагло, что не понимаешь, кто кому служит: скотина — людям, или люди — скотине. Поощрение живущим праведно — переход в следующей жизни в более высокую касту, наказание грешникам — понижение в социальном статусе вплоть до переселения души в тело животного и даже в неодушевленный предмет. Но, как я уже говорил, касты мешают развитию общества и от них все равно приходится избавляться, так что выгоды от ведения праведной жизни решительно сходят на нет. Что же касается наказания в виде низведения в следующей жизни до статуса животного, то тут как раз нет доказательств, что оно происходит на самом деле. Во всяком случае, животным никто себя в прежней жизни не вспоминает.

- Буддизм и сикхизм вроде отвергают касты, — решил проявить свою эрудицию Вадим.

- Да, эти религии отрицают кастовое деление, но почитание священных животных остается и в сикхизме, а в буддизме ограничений еще больше. Нельзя, например, ковырять землю! Кроме того, буддизм потрясающе перевернул с ног на голову саму идею воздаяния в виде переселения души! В этой религии череда последовательных перерождений считается наказанием, а целью праведника является остановить ее, слившись в загробном мире с божеством. Все бы ничего, но для этого требуется предварительно избавиться ото всех желаний! Более того, высшее состояние души подразумевает отсутствие не только желаний, но и мыслей! Не знаю, кого могло бы удовлетворить существование в виде ничего не желающей и немыслящей субстанции, но для меня этот буддистский «рай» был бы настоящим адом! Подведем итог: все эти религии выставляют своим адептам весьма жесткие требования, к тому же мало способствующие социальному прогрессу, а за следование им выдают весьма сомнительные вознаграждения.

- Ну и круто вы с ними разделались! — почти восхищенно сказал Каледин. — Но ведь, как я понимаю, в том же исламе требования к верующим куда жестче. Как вы оцените эту религию?

- Ислам — это вообще особый разговор, — промолвил Тверинцев. — Прежде всего, это учение отрицает свободу воли человека. Все, что ни происходит в мире, творится по воле Аллаха! Отсюда вера в предопределение, пренебрежение к смерти, полное подчинение частной и общественной жизни индивида религиозным догмам. Ислам застыл в средневековье, он не приемлет никакого общественного прогресса. Эта религия идеально пригодна для нужд пассионариев, но не для гармоничных людей, проживающих где-либо за пределами аравийских пустынь. К серьезным порокам ислама следует отнести неравноправное положение женщин. Запрет на ростовщичество оборачивается невозможностью нормальной банковской деятельности, а следовательно, и слабостью всей экономики. Добавим сюда вздорные запреты на потребление спиртного и свинины, на изображение людей и животных, на хождение без головных уборов, впрочем, тут можно долго перечислять. В итоге верующим в Аллаха приходится выбирать между частичным отходом от этих догм и абсолютным духовным рабством. Все это, безусловно, серьезнейшие минусы данной религии. К плюсам можно отнести только допущение многоженства и легкость развода. Думаю, здесь приложил руку лично Мухаммед, который, как известно, был очень любвеобилен. Теперь посмотрим, какую же награду предлагает ислам за выполнение всех этих жестких предписаний. Праведники после смерти попадают в рай, где возлежат на ягодицах обнаженных гурий. Возможно, для Мухаммеда в этом и выражалось наивысшее человеческое счастье, но встает закономерный вопрос: а каковы тогда загробные перспективы земных гурий? А что делать в этом раю душам тех, кто скончался, не дожив до возраста полового созревания? Или после смерти их души должны резко повзрослеть? С чего бы это? До сих пор общим местом в богословии считалось, что детская душа и после смерти остается детской. А как, наконец, быть тем, кого и при жизни прелести гурий не слишком прельщали, вот как меня, например? Или любителям философии и им подобным путь в мусульманский рай заказан? По-моему, вывод ясен: высшая сила, властвующая над мусульманами, недружественна людям, она рассматривает их всего лишь как инструмент в борьбе с другими силами.

- Остается еще христианство, — произнес Вадим.

- Да, христианство и породивший его иудаизм. Можно, конечно, рассмотреть еще многочисленные языческие культы, к ним тоже имеется масса претензий, но они все же не так интересны, поскольку уступили мировым религиям в схватке за души людей, тем самым продемонстрировав свою слабость. Стало быть, и высшие силы, породившие мировые религии, объективно сильнее. Тем опаснее некритично воспринимать представления о морали, которые они навязывают человечеству.

- Но христианство как раз ближе всего к общечеловеческой морали, — возразил Вадим. — В конце концов, именно в этом учении был сформулирован универсальный критерий добра и зла. Помните, в Евангелии от Матфея: «Во всем, как хотите, чтобы с вами поступали люди, так поступайте и вы с ними».

- Особенно интересно это звучит из уст мазохиста! — усмехнулся Тверинцев.

- А при чем тут мазохизм? — не сразу врубился Каледин. — А-а, вы хотите сказать, что эта формула тоже не всегда работает, как надо…

- И это тоже, — произнес Тверинцев. — Но главное, что само по себе христианство — глубоко мазохистская религия. Это проявляется в глубоком внедрении в христианскую традицию чисто мазохистских символов. Вспомните, какое значение придается флагелляции Христа! А омовение им ног апостолов? Любой психоаналитик скажет, что фетишизм ног — один из признаков мазохизма. А знаменитый совет подставить вторую щеку, когда по одной тебя уже ударили? А распространенные представления, что счастье в загробной жизни надо выстрадать в жизни земной, не ропща на Господа? Не заслужить честной жизнью, упорной работой, героической борьбой во благо людей, наконец, а именно ВЫСТРАДАТЬ! По христианской традиции, главное в подвиге Христа — не борьба его с некой враждебной людям силой, именуемой Лукавым, не слом старых заскорузлых порядков, не разоблачение фарисеев, не избавление израильского народа от захребетников, не целительство, наконец, а именно то, что он добровольно принес себя в жертву, чтобы искупить первородный грех человечества. В чем этот самый грех заключался и кому именно Иисус приносил себя в жертву — этот вопрос стоит потом рассмотреть подробнее. Но важен сам факт. Добровольная мучительная смерть на кресте — наверное, высшее проявление мазохизма. Недаром в первые века новой эры у Христа появлялись многочисленные последователи, взыскующие терновый венец, то есть мученическую смерть по имя веры. Некоторые экзальтированные фанатики тогда сами себя распинали, и в христианских общинах их отнюдь не осуждали как самоубийц! Потом это как-то сошло на нет, хотя на Филиппинах, говорят, практикуется по сей день. И вот апофеоз: на третий день после распятия происходит воскресение Христа. Да это же просто торжество мазохизма!

- А не слишком ли смело вы толкуете личность Христа исключительно как мазохиста? — спросил Вадим.

- Если бы только я — сама церковь так его толкует! Вспомните судьбу фильма «Последнее искушение Христа»! Многие католические и православные церковные иерархи обвиняли его создателей в богохульстве и требовали запретить его демонстрацию. В чем же, скажете, там заключается богохульство? Да в том, что режиссер фильма посмел изобразить Иисуса нормальным мужиком, а не андрогином с мазохистскими наклонностями. Охотно верю, что церковники правы и режиссер действительно погрешил против истины. Но это как раз и означает, что представлять Христа НЕ мазохистом — богохульство с точки зрения его верных адептов, значит, мазохизм — его неотъемлемая сущность. Хотя, конечно, если тем же протестующим против фильма этот вопрос задали бы прямо в лоб, они непременно стали бы отпираться, впрочем, последнее тоже вполне в христианской традиции — вспомните поведение апостола Петра после ареста Иисуса! Но что бы они не говорили, шила в мешке не утаишь. Впрочем, для самих мазохистов, к каковым, судя по всему, относится изрядная часть христианского духовенства, особенно из числа монашествующих, мазохистские устремления покровительствующей им высшей силы никоим образом не являются ее недостатком. То же справедливо и для всей религии. Охотно готов признать: для лиц с соответствующими наклонностями идеально подходит список тех правил, исполнения которых требует данная религия от своих адептов, и воздаяние за праведную жизнь выглядит весьма солидным. Недаром многие видные христианские иерархи проповедовали флагелляцию, а некоторые известные христианские святые сами были отчаянными флагеллянтами, например, святой Доминик и святой Франциск. Но ведь эта религия всегда претендовала на представление интересов всех людей без исключения, а не все же люди, в конце концов, являются мазохистами! Почему обычные люди должны отказываться от радости нормального секса, не связанного обязательно с появлением детей, к чему им все эти изнурительные посты, умерщвление плоти путем бичевания, вечная униженная убежденность в собственной греховности? Вряд ли они в состоянии в достаточной степени проникнуться мудростью утверждения, что унижение паче гордости! Но, впрочем, эта наша претензия относится именно к христианской церкви, а не к самой высшей силе, именуемой Христом. Судя по всему, это как раз то редкое исключение, когда цели высшей силы были направлены на благо людей, пусть у нее и были несколько своеобразные представления о том, в чем это благо состоит. Спасибо ей хоть на том, что сумела внедрить в умы людей понятие о ценности всякой человеческой жизни. До появления христианства убийства раба, да и собственного ребенка, отнюдь не считалось преступлением. Скажу прямо, мы мечтаем о том, что на Земле снова появится такая высшая сила, желающая защитить род людской от происков всех других, недружественных нам высших сил. Беда, однако, заключается в том, что положительного импульса, приданного Иисусом развитию человеческого общества, хватило ненадолго. Его же собственные последователи все и исказили.

- То есть по-вашему выходит, что христианские церкви ныне лишены былой благодати? — произнес Вадим.

- Если уж на то пошло, благодати христианская церковь лишилась еще в VI веке, когда из гонимой стала правящей. Епископы тут же обзавелись привилегиями и принялись сражаться за теплые места. Дальше, совершенно естественно, началась борьба за утверждение единственно верного учения, начались гонения на еретиков, началось лизоблюдство перед императорами. Первый же Вселенский собор убедительно продемонстрировал все эти язвы.

- И кто, по вашему мнению, тогда был прав: ариане или никейцы? — улыбнулся Каледин.

- Одни других стоили! И ариане, и никейцы прежде всего боролись за благосклонность действующих римских императоров. Был императором ярый арианин Констанций — и арианство стало господствующим течением христианства. Взошел на престол фанатичный никеец Феодосий — и то же арианство официально объявили ересью. По большому счету, теоретики обоих этих течений, увлекшись спором о человеческой или божественной сущности Христа, прошли мимо главной проблемы своей религии — ее тесной связи с иудаизмом.

- А почему, собственно, вы считаете это проблемой? — удивился Вадим. — Основы обеих религий близки, у христианства нет собственной целостной картины сотворения мира, и оно заимствует ее у иудаизма, да и полученные по наследству культурные традиции тоже пошли на благо христианству. Что вы видите в этом плохого?

- Плохо здесь то, — осклабился Тверинцев, что христиане по сути молятся ДВУМ различным высшим силам, отнюдь не похожим одна на другую, и не замечают в том никакого противоречия, хотя взору со стороны оно очень даже заметно! Чтобы затушевать это противоречие, ввели в обращение догмат о триединстве. Третьим приплели Святого Духа, хотя, исходя из имеющейся информации, последнего никак нельзя считать отдельной высшей силой — он скорее символизирует собой внешние проявления двух других. И это тоже не новость: бывали и раньше случаи, когда два различных бога объединялись под общим именем. Такое, например, произошло в Древнем Египте, когда в силу объединения страны главой одной из его провинций и воцарением оного в качестве фараона провинциальный божок Амон был отождествлен с общеегипетским богом солнца Ра. Чтобы понять, почему такое отождествление опасно именно для христианства, стоит поподробнее разобраться в том, что из себя представляет высшая сила, покровительствующая иудеям и известная им под именем Иеговы.

- Ну, Иегова вроде сам немало о себе рассказывает! — усмехнулся Каледин. — Достаточно почитать Тору!

- Что он о себе рассказывает, это хорошо всем известно, — ответил Каледин. — Наша задача — отделить правду ото лжи в его рассказах. А ложь там явно присутствует. В священной книге иудеев и христиан столько нестыковок, что просто диву даешься, как их адепты многие века могли воспринимать все это на веру! Возьмем, например, эпизод из раннего периода существования человечества после изгнания его прародителей из рая. Потомки Каина считаются проклятыми, но ткуда они вообще взялись, эти потомки? В Торе описывается рождение у Адама с Евой только мальчиков, о существовании у них сестер нету и намека. Как же вообще тогда смог сохраниться род людской?! Более того. Изгнанник Каин строит на Земле целые города! Город даже по тем временам — это поселение с многочисленными жителями. Откуда, интересно, они взялись в те времена. Или люди на Земле появлялись и помимо Адама с Евой? И подобных ляпов в Торе можно насчитать ой как много!

- Если это, по-вашему, ложь, то что тогда в Торе можно считать правдой? — спросил Вадим.

- Правдой можно считать описание тех событий, очевидцами которых были люди, эту книгу написавшие, — произнес Тверинцев. — Сюда же можно отнести события, оставшиеся в исторической памяти еврейского народа, а также те, что оставили после себя материальные свидетельства. Их, кстати, там описано достаточно много. Но вот брать на веру все, что Иегова наплел Моисею, ни в коем случае нельзя.

- И какой же вывод делаете вы на основе того, что считаете достоверными свидетельствами?

- Прежде всего тот, что Иегова — личность довольно неприглядная. Он постоянно нарушает собственные заповеди, демонстрирует откровенно садистские замашки, втемную использует своих поклонников для осуществления каких-то своих, одному ему известных целей, наконец, вешает им лапшу на уши относительно мироздания и своей роли в нем, например, упорно называет себя единственным существующим богом, при том, что в самой Торе можно найти доказательства обратного.

- Какие именно? — удивился Каледин.

- А вы вспомните эпизод с вызволением евреев из Египта! Казалось бы, если вся проблема в нежелании фараона отпустить своих рабов, так уничтожь ты его, раз ты такой всесильный! Так ведь нет. Сперва надо было устроить карнавал с казнями египетскими, потом заманить фараона на дно пересохшего Красного моря, и уже там его утопить! Почему из-за упрямства одного человека должны страдать невинные египетские младенцы?! И с кем это Иегова все эти дни так упорно боролся руками Моисея? Ведь не с волхвами же? Положим, Моисей для осуществления своих чудес использовал силы Иеговы. А какими ресурсами пользовались волхвы? Вспомните, по силе своей они почти ни в чем не уступали пророку Иеговы! Откуда у них эта сила? Если это проделки того же Иеговы, то остается признать его немыслимо циничным негодяем с особо изощренным воображением. Но скорее всего, правда здесь состоит совсем в другом: все это время Иегова сражался с какой-то другой высшей силой, почти не уступающей ему в могуществе. Да, здесь он в итоге победил, но с большим напряжением сил. И уже одно это настолько подрывало в умах людей постулат о его всевластии, что его верным слугам пришлось насильственными методами внедрять в людское сознание веру в то, что он является единственным богом. И это не единственная его вина перед людским родом. Пожалуй, еще хуже то, что он то и дело ведет себя как отъявленный садист! Вспомните, как он издевался над Авраамом, требуя от того принести в жертву единственного сына Исаака, как изощренно он мучал Иова, кстати, угробив походя его детей, и все якобы для того, чтобы испытать твердость веры этих своих адептов. А как жестоко он расправлялся с неверящими в него народами! Короче, у непредвзятого наблюдателя могли возникнуть обоснованные сомнения в том, кто является истинным врагом рода человеческого!

- Даже так? — изумился Вадим.

- Именно так! — подтвердил Тверинцев. — В Торе упоминается Сатана, но выступает он там не врагом Иеговы, а фактически его подручным, пример чему — случай с Иовом. Иегова не борется с Сатаной, он его использует. И грехом в Торе считается не сотрудничество с темными силами, а исключительно нарушение данного Иеговой «закона», то есть непослушание лично ему. Зато Христос, в свою очередь, отказывается от общения с дьяволом. Пока христианство развивалось как одна из иудейских сект, на это противоречие мало кто обращал внимание, но когда эта религия, в основном трудами апостола Павла, вышла за рамки иудейской общины, и в нее потянулись высокообразованные люди, знакомые с основами греческой и персидской философии, они не могли его заметить и, соответственно, не задаться вопросом, кто такой Иегова с точки зрения христианства. Эти люди отказывались принимать на веру все нелепости Ветхого завета и считали, что человеческий разум способен познать, что представляют собой высшие силы, поэтому их стали называть гностиками. Мы придерживаемся тех же принципов, отсюда и второе название нашей церкви — неогностическая.

- Я плохо знаком с раннехристианскими учениями, — сознался Каледин. — К каким же выводам относительно Иеговы пришли ваши идейные предшественники?

- Прежде всего, они сумели теологически обосновать, что Иегова, бог Моисея, отнюдь не тот Элои, к которому воззвал распятый Христос. Вот как формулировал различие между богом Ветхого завета и евангельским богом один из самых видных гностиком второго века нашей эры Маркион: «Первый запрещает людям вкушать от древа жизни, а второй обещает дать побеждающему вкусить «сокровенную манну» (Апокалипсис 2, 17). Первый увещевает к смешению полов и к размножению до пределов ойкумены, а второй запрещает даже одно греховное взирание на женщину. Первый обещает в награду землю, второй — небо. Первый предписывает обрезание и убийство побежденных, а второй запрещает то и другое. Первый проклинает землю, а второй ее благословляет. Первый раскаивается в том, что создал человека, а второй не меняет симпатий. Первый предписывает месть, второй — прощение кающегося. Первый требует жертв животных, второй от них отвращается. Первый обещает иудеям господство над миром, а второй запрещает господство над другими. Первый позволяет евреям ростовщичество, а второй запрещает присваивать незаработанные деньги. В Ветхом завете — облако темное и огненный смерч, в Новом — неприступный свет; Ветхий завет запрещает касаться ковчега завета и даже приближаться к нему, т. е. принципы религии — тайна для массы верующих, в Новом завете — призыв к себе всех. В Ветхом завете — проклятие висящему на дереве, т. е. казнимому, в Новом — крестная смерть Христа и воскресение. В Ветхом завете — невыносимое иго закона, а в Новом — благое и легкое бремя Христово.» Ученик Маркиона Апеллес прямо заявлял, что в мире существуют две главные силы: творец этого мира, знаменитый и славный, и огненный демон, враждебный богу и миру. Мир, как творение доброго начала, благостен, но подвержен ударам злого, «огненного», которым и является ветхозаветный Иегова. Кстати, «огненным демоном» последнего стали именовать потому, что впервые он предстал перед Моисеем в виде пылающего, но не сгорающего куста, кроме того, успешно демонстрировал свою способность управлять огненной стихией, в том числе и небесным огнем. Представления гностиков о дуализме высших сил впоследствии подхватил Мани, но фактически вывернул их наизнанку: творцом материального мира у него стал владыка тьмы, отсюда и его несправедливое устройство, а «свет» по его представлениям — это нечто идеальное, с тварным миром никак не связанное. Людские души, по мнению Мани, это частицы света, плененные тьмой. Не скажу, чтобы это учение было нам близко.

- Я почему, собственно? — осведомился Вадим.

- Помилуйте, ну не можем же мы, с нашей заботой об интересах человечества, поддерживать учение, в принципе отрицающее всякую плотскую любовь, и, соответственно, необходимость продолжения рода! Ведь из представлений манихеев, что человеческие души — суть ангелы, оказавшиеся в плену материи, созданной темной силой, — напрямую вытекает, что для восстановления мировой гармонии все эти души должны в конечном счете слиться с породившим их светом, следовательно, существование человеческого рода должно пресечься! Какими бы благими намерениями ни оправдывали себя манихеи, уже из-за одного этого их учение враждебно интересам человечества, стоявшая за ним высшая сила явно строила относительно нашей планеты какие-то свои планы, в которых людям места не было. Кстати, не так давно модный литератор Сорокин написал настоящую пародию на манихейское учение — роман «Лед», если не ошибаюсь. Манихейские постулаты там, конечно, изрядно опошлены, но основная суть их схвачена верно.

- Итак, как я понял из ваших слов, деятельность большинства известных нам высших сил враждебна человечеству, некоторые надежды внушал Христос, но и его учение идеально подходило только мазохистам, да к тому же было извращено последователями, — подытожил Каледин. — Мораль, проповедуемую всеми этими религиями, вы считаете противоречащей интересам людей. Допустим. Но что вы собираетесь предложить вместо нее — идеологию политкорректности? Или вы намерены вернуть общество к описанной вами естественной морали?

- К естественной, то есть по сути племенной морали современное общество возвращать крайне опасно, — промолвил Тверинцев. — В информационном обществе национальные грани стираются, люди разных народностей и культур вынуждены существовать сообща, к тому же оружие за последние века настолько усовершенствовалось, что любой сколько-нибудь масштабный конфликт грозит гибелью всему человечеству. Вменяемые идеологи все это, конечно, прекрасно понимают, потому и взяли на вооружение идеи политкорректности, то есть учета интересов аутсайдеров и угнетаемых меньшинств. Порок этой идеологии в том, что она не учитывает существование биологически обусловленных человеческих инстинктов, например, агрессивности. Их просто стараются затушевать, утопить в потоке слов. Кстати, смешно наблюдать, как яро адепты политкорректности борются с нехорошими на их взгляд словами. Им почему-то кажется, что если запретить называть какое-то явление своим именем, то и проблема с существованием этого явления рассосется сама собой. Зряшные труды! Каким словом ни обзови негативное явление, само явление от этого лучше не станет, а слово со временем приобретет такой же порочный смысл, как и то, что ему предшествовало. Стоит вспомнить, сколько раз в России переименовывали нужники. И каким бы словом их не называли, через некоторое время слово это становилось грязным и неприличным. А все потому, что таковы уж в нашей стране соответствующие объекты! Короче, как бы идеологи политкорректности ни подменяли понятия, как бы ни пытались внушить людям мысль об их всеобщей одинаковости, потребность в делении окружающих на своих и чужих никуда не девается, просто она выискивает для себя новые объекты, провоцируя в обществе массовые истерики по самым вздорным поводам. При таких кульбитах общественного сознания самым страшным врагом общества в какой-то момент может показаться даже курящий сосед. А что! Травит окружающих ядовитым дымом, способствует их заболеванию раком! Ну и куда может привести такая, прости, господи, «консолидация общества»?

- А где же тогда выход? — спросил Вадим.

- А выход вот в этом, — произнес Тверинцев и показал на простенок между двумя книжными шкафами, где висели две небольших картины. На одной из них был изображен Прометей, похищающий у богов огонь, сюжет второй показался Вадиму довольно абстрактным.

- А здесь что нарисовано? — осведомился он у хозяина квартиры.

- Так художник попытался отобразить известную по Библии борьбу Иакова с Иеговой, — ответил Тверинцев. — В какой-то степени поведение обоих этих персонажей, Прометея и Иакова, как раз и символизирует цели нашей организации. Чтобы люди перестали воспринимать других людей как чужих, чужими, с которыми надо бороться, для всех них должны стать враждебные человечеству высшие силы. Это достойная, хотя и труднодостижимая цель.

- И вы всерьез надеетесь бороться с высшими силами по примеру Иакова? — удивился Каледин.

- Надеемся, но не так в лоб, как сделал Иаков, — чуть улыбнулся Тверинцев. — Подобная атака может на мгновение ошеломить высшую силу, но только на мгновение. Она и не была бы высшей силой, не будь она бесконечно могущественнее людей. Но выход все же есть…

- Какой, если не секрет?

- Выход в том, чтобы воспитать в людской семье собственную высшую силу. Для такой силы люди будут своими, и она станет отстаивать их интересы в противоборстве с другими высшими силами. В этом плане нам особенно интересен прецедент с Христом. Бог, появившийся на свет из чрева земной женщины, оказывается куда более лоялен к людям, чем все его конкуренты и предшественики. Жаль, конечно, что оставленного им положительного импульса хватило ненадолго, но я, например, был вы не прочь повторно воспроизвести такую ситуацию. И задумки подобные имеются… Впрочем, — тут Тверинцев оценивающе взглянул на Вадима, — последнюю часть нашей беседы желательно не оглашать в печати…

Каледин понял, что сейчас ему предлагают пройти своеобразный тест на лояльность. Не напишешь — значит, тебе можно доверить сокровенные секреты церкви. Напишешь — тогда сотрудничество с тобой ограничится этим интервью. Тверинцев, между тем, изрядно заинтриговал Вадима, молодой журналист почувствовал, что последние слова философа — это не просто абстрактные рассуждения. Желание поглубже познакомиться с деятельностью неогностиков подвигнуло Каледина сделать выбор. В написанной им статье о практических целях их церкви не было сказано ни слова.

Глава 3. На летнем слете

В августе Тверинцев неожиданно позвонил Каледину домой и предложил ему побывать на традиционном мероприятии антропоцентристов — летнем слете где-то в Тверской области. Вадим немедленно согласился.

Добираться до места проведения слета пришлось очень долго, причем последний отрезок пути проходил по раздолбанной дороге, когда-то заасфальтированной, но давно уже не знавшей ремонта. По уверениям Тверинцева, доехать туда можно было и по железной дороге, но пришлось бы делать пересадку на станции Бологое и долго ждать местного поезда, так что Каледин в качестве средства передвижения предпочел собственный автомобиль, о чем потом не раз пожалел.

Слет занимал большой луг на берегу реки, арендованный у какого-то местного фермера. Сотни разномастных палаток в беспорядке располагались вокруг костров, кое-где возвышались флагштоки с вымпелами, у реки была оборудована волейбольная площадка. Все вместе взятое очень напоминало слет КСП восьмидесятых годов, для полного сходства не хватало только сцены.

Обитатели палаточного лагеря меньше всего походили на религиозных паломников, забравшихся в такую даль специально, чтобы пообщаться со своими духовными наставниками. Скорее они напоминали большую интеллигентскую компанию на пикнике. Кто-то играл в волейбол, кто-то тихонько бренчал на гитаре, кто-то рубил дрова для костра. Куча полуголой разновозрастной ребятни с визгом носилась по лагерю и плескалась в соседней речке. Лишь в одном месте Вадим заметил, как группа людей среднего возраста, собравшись в кружок, медитировала, не обращая внимания на окружающую суету. Побродив по лагерю, Каледин заметил, что проходы между группами палаток снабжены табличками с названиями лагерных «улиц». Судя по этим названиям, лагерные обитатели отдавали дань черному юмору. Здесь были Содомская улица, тракт Пророка Моисея, улица Казней египетских, набережная Всемирного потопа, проспект Аутодафе, тракт Богини Кали, улица Молоха и Астарты, улица Святой Инквизиции. Особенно понравился Вадиму Исламский тупик.

Как ни интересно было знакомиться с культурными проявлениями адептов новой религии, Каледину пора было искать Тверинцева, чтобы устроиться на ночлег. Имя ответственного представителя их церкви здешним обитателям было знакомо, и один заросший густой бородой лагерный абориген направил Вадима по проспекту Аутодафе, упиравшемуся, естественно, в Костровую площадь, неподалеку от которой и обнаружилась штабная палатка слета. Она представляла собой желтый шатер довольно внушительных размеров, обвешанный по краям электрическими фонарями, питавшимися от единственного на весь лагерь электрогенератора. Мебели в шатре не было никакой. Несколько мужчин профессорского вида сидели здесь в круг на подушках и прихлебывали чай из металлических кружек. В одном из них Вадим узнал Тверинцева.

- А вот и мой гость явился! — весело произнес тот, узрев Каледина. — Присаживайтесь, молодой человек, познакомьтесь с идейными, так сказать, столпами нашей церкви!

«Идейные столпы» подвинулись и освободили Вадиму место на подушках напротив Тверинцева, после чего стали по очереди представляться. К удивлению Каледина, среди них оказалось несколько иностранцев, неплохо говорящих по-русски. Добрая половина оказалась докторами наук, в основном в области философии, но имелись также богословы и психологи. Самого Вадима Тверинцев представил как «молодого талантливого журналиста, интересующегося нашим учением». После недолгой церемонии представления присутствующие вернулись к прерванной беседе. Многие термины, употребляемые ими в разговоре, были Вадиму неизвестны, и суть споров осталась для него туманной, ясно было только, что церковью готовится какой-то эксперимент, который в случае успеха может стать сильным козырем во взаимоотношении людей с высшими силами. Беседа длилась еще около часа, после чего дискутирующие стали расходиться и Тверинцев смог дать Каледину некоторые пояснения.

- Вадим, вам только что повезло присутствовать на заседании Идеологического совета — высшего международного органа Антропоцентристской неогностической церкви. Как вы могли заметить, в него входят в основном ученые, причем из самых разных стран. Прежде они принадлежали к разным религиозным, мистическим и паранаучным течениям. В состав нашей церкви вошли и уфологи, и специалисты по паранормальным явлениям, и спиритисты, и религиозные деятели, начавшие сомневаться в основах своих религий. Никто из них не мешает другим, все занимаются интересными именно им делами, в том числе и здесь, в лагере, но объединяются для достижения общих для нашей церкви целей. В совет входят наиболее авторитетные представители всех этих направлений. В нашей церкви нет непререкаемых авторитетов, все важные вопросы решаются в процессе таких вот дискуссий.

- А о каком эксперименте они все сегодня говорили? — тут же задал вопрос Каледин.

- Помните, я рассказывал вам, что лучшим выходом для человечества стало бы появление новой высшей силы, родившейся от земной женщины? Раньше мы могли только мечтать об этом, но последние достижения биологической науки позволяют нам надеяться, что это может быть воплощено на практике. К нашей церкви примкнул великолепный генетик, готовый провести подобный эксперимент, а наш американский сторонник Ричард Стэйос выделил на это необходимые средства. Лабораторию для его проведения мы оборудовали неподалеку отсюда, в небольшом поселке Кесарево. Мы и слет-то собрали именно здесь с дальним прицелом, чтобы женщины, давшие согласие на участие в этом эксперименте, могли прибыть сюда, не привлекая ненужного внимания, и к началу эксперимента сумели адаптироваться к здешнему климату. Впрочем, лучше вам об этом расскажет сам наш генетик, Антонио Триллини, хотите, я вас с ним познакомлю?

Вадим, естественно, выразил горячее желание, и они с Тверинцевым отправились на улицу Казней египетских, где в одной из палаток квартировал недавно приехавший в Россию итальянский генетик.

Глава 4. Ловушка для Святого Духа

Антонио оказался невысоким темноволосым человеком с жизнерадостными глазами. Общаясь с гостями, он положительно не мог усидеть на месте, во время речи постоянно жестикулировал, помогая, видимо, себе таким образом перевести особо сложные фразы с родного итальянского на недавно изученный им русский язык. Невзирая на сильный акцент, понять его было уже можно.

Представив Каледина и Триллини друг другу, Тверинцев перешел к сути дела:

- Антонио, наш новый друг Вадим в силу своей журналистской профессии весьма интересуется затеваемым нами экспериментом. Я уже рассказал ему как мог, но я в этом деле дилетант, не смог бы ты разъяснить ему суть эксперимента с научной точки зрения?

- Охотно объясню, — чуть улыбнулся Триллини. — Целью эксперимента является рождение у женщины, относящейся к биологическому виду Гомо Сапиенс, существа иной сути.

- Иной сути — то есть другого биологического вида? — тут же перебил его Вадим.

- Ну, мы все же не материалисты, чтобы рассматривать высшие силы в качестве биологического вида, — снова улыбнулся Антонио. — Мы можем лишь констатировать, что в определенных ситуациях, сутя по имеющимся сведениям, они способны вступать в некое подобие брачных отношений с человеческими женщинами, и в результате этих отношений на свет появляются дети, сочетающие в себе как некоторые людские черты, так и признаки принадлежности к высшим силам. Изо всех этих случаев доскональней всего исследовано рождение ребенка Иисуса у израильской девственницы Марии. Не скрою, что именно обстоятельства этого рождения сподвигли меня на проведение моего эксперимента. Наиболее важен здесь тот факт, что никакого физического контакта между девицей Марией и высшей силой при этом не было. Значит, не было и факта оплодотворения. То есть зачатие Иисуса было произведено искусственным способом. А раз так, имеется шанс повторить этот эксперимент, возможно даже в более широких масштабах.

- То есть вы намерены искусственно создать новую высшую силу?! — воскликнул пораженный Каледин. — Но, позвольте, искусственное воспроизводство особей без оплодотворения — это же клонирование! А клонирование людей законодательно запрещено и у вас в Италии, и у нас в России! Вряд ли вам удастся доказать, что клонировать вы собираетесь не женщину, а некую высшую силу!

- Вот также мне говорили и в Италии, — посмурнел Триллини. — Между тем в данном случае ни о каком клонировании речи не идет. Клонирование — это когда ядром неполовой клетки размножаемой особи искусственно заменяют ядро чужой яйцеклетки, каковая яйцеклетка потом и развивается в полноценную особь, но уже с новыми генетическими признаками. В моем эксперименте никакой чужой генетический материал в яйцеклетку не вводится. Вместо этого происходит партеногенез. Просто во время второго мейотического деления овоцита…

- Простите, чего?…

- Во время деления диплоидной женской половой клетки, которая порождает яйцеклетки, — сердито уточнил Триллини, — так вот, во время этого деления производится особая стимуляция будущей яйцеклетки, в результате чего гаплоидная поначалу яйцеклетка, не дожидаясь оплодотворения извне, начинает достраивать себе парные хромосомы. Вслед за этим такая яйцеклетка начинает делиться, то есть стартует процесс развития новой особи. Вообще говоря, партогенетическое размножение довольно широко распространено у насекомых, например, у пчел и тлей. У тлей при этом появляются на свет дочери, являющиеся полной генетической копией своих матерей. У пчел, наоборот, из неоплодотворенных яиц выводятся трутни, то есть самцы, а вот из оплодотворенных — самки. У более высокоорганизованных видов в нормальных условиях партеногенеза не бывает, но его легко можно вызвать с помощью внешнего воздействия, например, у земноводных. В последние годы удавалось успешно стимулировать к развитию неоплодотворенные яйцеклетки млекопитающих, в частности, кроликов, оставался последний шаг — добиться этого у людей…

На этих словах Триллини сделал намеренно долгую паузу.

- Вы хотите сказать, — произнес Вадим, что вам удалось…

- Да, — подтвердил Триллини, — ваш покорный слуга открыл способ спровоцировать процесс развития организма из неоплодотворенной женской яйцеклетки.

- Ну, хорошо, это мне понятно, — сказал Каледин, — но при чем тут высшие силы? Они-то каким образом будут задействованы во всем этом процессе?

- Тут мы уходим из области строгой науки в зону сплошной философии, — усмехнулся Антонио. — Как я уже говорил, партеногенетическое размножение является естественным только у достаточно примитивных организмов. У более сложных на него наложены запреты. Запреты эти чисто физиологического свойства, и появление их обусловлено тем, что половое размножение дает популяциям эволюционные преимущества, например, в виде быстрого распространения в популяции полезных генетических признаком, что способствует ее выживанию. Но запреты эти, как видим, некрепкие, и их легко можно обойти. В случае с человеком все сложнее… Я, к вашему сведению, еще недавно был верным прихожанином Римской католической церкви, а ее учение, в частности, отрицает наличие у животных бессмертной души. Но у человека-то она есть! Возникает вопрос: в какой момент она соединяется с телом? Многие полагают, что в момент зачатия. Согласно этому учению, неоплодотворенная яйцеклетка, которая начинает развиваться и потому в биологическом смысле является уже отдельным организмом, должна обладать и собственной бессмертной душой. Но вот в чем проблема: клетки этого нового организма являются точными генетическими копиями материнских клеток и, следовательно, при определенных условиях могут быть ассимилированы материнским организмом, то есть плод попросту растворится. Куда же тогда денется его бессмертная душа? Поэтому мы считаем, что в случае с человеком партеногенетическое размножение находится не только под физиологическим запретом, но и под запретом со стороны высших сил. Каждый случай такого размножения нарушает равновесие в тонких мирах, и чтобы восстановить это равновесие, высшие силы просто обязаны будут вмешаться. Какой способ они для этого изберут, вот в чем главный вопрос? Философы и теологи нашей церкви высказали предположение, что таким способом может являться прямое участие высшей силы в процессе партеногенетического зачатия. В этом случае высшая сила, используя свои невероятные возможности, производит направленные мутации в начавшейся делиться яйцеклетке, и выросший из нее организм уже не будет точной копией материнского. Но раз это так, то мы, искусственно запустив процесс деления неоплодотворенной яйцеклетки, тем самым как бы создадим приманку для высших сил, которую они, или хотя бы одна из них, не смогут проигнорировать. Я обычно называю это «ловушкой для Святого Духа».

- И это говорит выходец из доброй католической семьи! — подначил приятеля Тверинцев. — Ты только представь, что бы с ним сделали за подобное богохульство, если бы он произнес это у себя в Италии! — добавил он, обращаясь уже к Вадиму.

- Так потому я оттуда и сбежал! — осклабился Антонио. — А Святой Дух здесь как раз очень при чем. Мы уже выяснили, что процесс зачатия с участием высшей силы может происходить без наличия физического контакта. Но какое-то воздействие на организм женщины, провоцирующее мутации в яйцеклетке, все-таки должно происходить! Известно, что такие мутации может провоцировать гамма-излучение. Тогда эти мутации будут бессистемными. Но ведь возможны и другие виды излучений, несущие в себе определенную информацию. Почему бы не предположить, что пресловутый Святой Дух и был таким сгустком энерго-информационных излучений, который произвел целую серию направленных мутаций в начавшей делиться неоплодотворенной яйцеклетке Девы Марии, в результате чего и появился на свет Иисус Христос!

- Интересно было бы узнать, какие именно мутации привели к столь выдающемуся результату, — произнес Каледин.

- В точности это вам пока еще никто не сможет сказать, — ответил Триллини. — У науки нет генетического материала, про который можно было бы с полной уверенностью сказать, что он принадлежит Иисусу Христу. На знаменитой Туринской плащанице есть несколько пятен, предположительно оставленных каплями крови, но досконального генетического анализа их еще никто не проводил, к тому же некоторые видные ученые считают плащаницу фальшивкой. О возможности заполучить генетический материал Девы Марии нет даже и речи. Так что анализировать, по сути, нечего. Возможно, косвенный ответ на этот вопрос даст как раз мой эксперимент. Тем не менее, некоторые утверждения общего плана все-таки можно сделать. В ядре человеческой клетки, как известно находятся 23 пары хромосом, последняя из которых определяет пол человеческой особи. У женщин это две X-хромосомы, у мужчин — X-хромосома и Y-хромосома. При стимуляции неоплодотворенной яйцеклетки половая Х-хромосома может выстроить в дополнение к себе только точно такую же X-хромосому, следовательно, родиться по идее должна будет девочка. У Девы Марии, как известно, родился мальчик. Вопрос: с каким набором хромосом. Известно, что на ранних стадиях развития эмбриона нарушение соотношения мужских и женских половых гормонов может привести к явлениям гермафродитизма, то есть наличия в организме признаков обоих полов. Но и тут есть загвоздка. Именно женский тип развития организма является базовым, чтобы начали развиваться мужские половые органы, необходима андрогенная активность мужских гонад эмбриона. То есть при отсутствии в организме Y-хромосом эмбрион никак не может развиться в мальчика. Следовательно, внешнее воздействие в случае с Иисусом было настолько мощным и скоординированным, что сумело превратить одну из пары половых X-хромосом в Y-хромосому. Конечно, в Y-хромосоме содержится намного меньше генов, чем в парной к ней X-хромосоме, но все равно масштабы такого воздействия поражают воображение. Тем не менее я не рискну сказать, были ли у Христа полноценные Y-хромосомы, или какой-то промежуточный вариант, дающий возможность сформироваться хотя бы внешним мужским признакам, мог ли он, в частности, иметь детей, ведь по библейским описаниям он выглядит андрогином, то есть существом с бесполым поведением. В общем, здесь есть масса вопросов, на которые мы пока не можем получить ответы.

- Чем вдаваться в научные дебри, ты лучше расскажи, что реально сделано нами в плане проведения эксперимента, — встрял Тверинцев.

- Подготовительный этап нашего эксперимента уже практически завершен, — сказал Триллини. — В поселке Кесарево оборудована прекрасная генетическая лаборатория, из числа последователей нашего учения отобраны двадцать женщин, добровольно согласившихся участвовать в эксперименте. Особо хочу подчеркнуть, что все они — девственицы. Лично я не берусь утверждать, что девственность будущей матери является необходимым условием того, чтобы высшие силы решились на вмешательство в процесс развития ребенка из ее неоплодотвореной яйцеклетки, но на всякий случай решил выполнить и это условие. Для каждой из будущих мам в поселке куплен собственный дом с приусадебным участком, поскольку мужей ни у кого из них нет, а вовлекать в эксперимент лишних людей мы остерегаемся, роль Иосифа при всех их детях придется, по-видимому, исполнять мне.

- А зачем так много участниц эксперимента? — удивился Вадим.

- Ради подстраховки, — произнес Триллини. — Видите ли, манипуляции с искусственным зачатием далеко не в ста процентах случаев приводят к успеху. Даже когда проводят банальное оплодотворение в пробирке, у будущей матери забирают сразу несколько яйцеклеток и затем все оплодотворенные яйцеклетки пересаживают в матку, авось, хоть одна да приживется. А у нас-то методика совершенно новая, еще ни разу на практике не опробованная. Кто может поручиться, какие именно женщины любы высшим силам? На всякий случай мы подобрали представительниц разных народов Земли. В эксперименте участвуют шестеро россиянок, ну, это понятно, ведь большинство сторонниц нашей церкви проживают именно в России, к тому же у них нет проблем с визами и получением вида на жительство, а также по одной гражданке Италии, Соединенных Штатов, Греции, Германии, Норвегии, Франции, Украины, Румынии, Испании, Гайаны, Индии, Китая, Кореи и Японии. Среди них есть представительницы всех трех основных человеческих рас, ранее они исповедовали самые разные религии, включая католицизм, православие, протестантизм, буддизм, индуизм, конфуцианство, синтоизм и даже культ вуду. К сожалению, нет ни одной бывшей мусульманки — из исламских общин в нашу церковь никто не переходит. Из Израиля никого не брали сознательно — два Сына Божьих из одного и того же народа — это уже явный перебор! Как говорится, снаряды дважды в одну и ту же воронку не падают.

- Когда собираетесь начать эксперимент? — осведомился под конец разговора Каледин.

- Пока наметили на конец сентября, — ответил Триллини. — Лучше будет, если детишки появятся на свет летом.

На том аудиенция у научной звезды была закончена. Отдохнув еще пару дней в лагере и заведя знакомство с несколькими авторитетными деятелями Антропоцентристской церкви, Вадим засобирался обратно в Москву. Напоследок Тверинцев пообещал, что непременно оповестит его о результатах эксперимента.

Часть 2. Начало трудного пути

Глава 1. Ловушка захлопнулась

Подготовка затеянного Антропоцентристской неогностической церковью эпохального эксперимента благополучно завершилась за неделю до окончания первого осеннего месяца, и 25 сентября 2011 года собравшийся в Кесареве Идеологический совет церкви дал Триллини добро на начало эксперимента. Уже на следующий день в его генетической лаборатории начали стимулировать процесс деления неоплодотворенных человеческих яйцеклеток, предварительно извлеченных у женщин, давших согласие на участие в этом эксперименте. Разработанная Триллини методика не подвела, и все двадцать обработанных яйцеклеток начали делиться, что немедленно вызвало реакцию космического масштаба.

На протяжении нескольких последних дней сентября в тихом российском поселке Кесарево творилось нечто невероятное. Небо по ночам полыхало всеми цветами радуги, количество неопознанных летающих объектов над поселком превысило все разумные границы, жители поселка то и дело слышали с высоты звуки, напоминающие взрывы, словно там кто-то вел непрерывную схватку, наконец, в окрестностях поселка регистрировались дичайшие всплески напряжения электро-магнитных полей, не объяснимые никакими объективными причинами. Поселок немедленно стал центром притяжения астрофизиков, уфологов и экстрасенсов со всей страны. В версию локальной магнитной бури, затронувшей почему-то только этот небольшой клочок российской земли, никто не верил, никаких метеорных потоков в эти дни тоже не ожидалось, хотя в поселке то и дело видели падающие звезды. Приехавшие экстрасенсы впали в ужас, утверждая, что с таким уровнем интенсивности опасных для жизни излучений, как в эти дни в Кесареве, они ни разу не сталкивались даже в самых гиблых местах. Закончивший свое дело Триллини почел за лучшее на некоторое время смыться из поселка, пока не уляжется шум. Задействованным в эксперименте женщинам бежать было некуда, да и невозможно: они были и причиной, и полем битвы всех задействованных здесь потусторонних сил. Удивительно, но ни одна научная группа, ищущая источники непонятных излучений, так и не проникла в их дома, словно те были окружены непреодолимым невидимым барьером. Как бы то ни было, к началу октября все стихло, и раздосадованные ученые, не сумевшие обнаружить причину всех этих катаклизмов, убрались восвояси. Шум в печати понемногу утих, и жизнь вернулась в свое русло. Вернулся и Триллини.

Месяц спустя после этих событий Каледин получил давно ожидаемый звонок от Тверинцева.

- Поздравляю, Вадим Андреевич, — радостно журчал в телефонной трубке голос Николая Игнатьевича. — Эксперимент прошел даже успешнее, чем мы того ожидали. Ловушка, о которой говорил вам Триллини, захлопнулась. Все двадцать наших девушек забеременели. Понимаете, все!

- От кого-то одного или от разных? — только и нашел что спросить Вадим.

- Вопрос весьма интересный… — протянул Тверинцев. — Судя по тому, что творилось вокруг наших девушек в момент зачатия, могли и от разных. Там ведь, по сути, настоящая битва титанов была! Только не спрашивайте меня, кто там с кем боролся и кто в итоге победил. Вот родятся наши малыши, тогда, наверное, все и поймем.

- И что вы будете делать с такой оравой? — осведомился Вадим. — О событиях в Кесареве энтузиасты паранормальных наук уже на всю страну раззвонили. Чтобы связать эти события и случившееся через девять месяцев рождение сразу двадцати детей у номинальных вроде бы девственниц — большого ума не надо. Не заявится ли в Кесарево опять куча исследователей.

Голос в трубке посерьезнел:

- Честно признаться, Вадим Андреевич, такую возможность мы изначально не рассматривали. Мы как раз рассчитывали, что медицинские манипуляции Триллини в захолустном поселке не привлекут излишнего шума. Кто ж мог знать, что такой шум устроят сами высшие силы! Теперь у нас остается один выход — идти во власть, чтобы ее силами уберечь наш эксперимент от ненужного внимания.

- Каким образом вы собираетесь это сделать? — удивился Каледин. — Кампания по выборам Госдумы уже давно идет, и мне лично не видно, чтобы какая-то партия представляла интересы вашей церкви.

- С одной партией таки удалось негласно договориться, — пояснил Тверинцев. — Но не в ней дело. Одна мелкая фракция в Госдуме никого защитить не сможет. Такое под силу лишь президенту, а президентская предвыборная кампания пока еще не стартовала. Эта партия должна будет выдвинуть нашего кандидата, у ее собственного лидера все равно нет никаких шансов на избрание.

- А у вас-то откуда возьмется популярный претендент? — изумился Вадим.

- У нас есть кандидат, пока мало кому известный, но это только пока, — подчеркнул голосом Тверинцев. Павел Олесин, вы, кстати, уже видели его, когда были на нашем слете. Он входит в Идеологический совет нашей церкви и присутствовал тогда на заседании в штабной палатке. Он психолог по профессии, причем воистину блестящий.

- Все равно не понимаю, каким образом пусть блестящий, но все равно малоизвестный психолог сможет победить на президентских выборах, — не уступал Вадим.

- С первого взгляда — никак, но есть тут особые обстоятельства, — сказал Тверинцев. Вам, наверное, не надо объяснять, что на предстоящих выборах не будет безоговорочного фаворита. Существующая власть изрядно упала в общественном мнении, оппозиция может только критиковать, но не в состоянии предложить разумную альтернативу. Свежих идей, как изменить положение в стране, нет и у нее. У нас такие идеи есть, и Павел их озвучит. Думаю, пока основные претенденты на президентское кресло будут поливать друг друга грязью, наш кандидат, которого сперва никто из них всерьез воспринимать не будет, сумеет выгодно отличиться на их фоне, а когда они спохватятся и начнут бороться против него, поезд уже уйдет. Все это, конечно, как говорится, вилами по воде писано, но у меня почему-то есть уверенность в успехе. В конце концов, все те высшие силы, которых мы поймали в ловушку, сейчас тоже очень заинтересованы, чтобы их дети благополучно появились на свет. Можно сказать, в данный момент наши с ними интересы совпадают. А при такой мощной поддержке неразрешимых задач не бывает! Так что, ждите вестей, уважаемый Вадим Андреевич. Может, и сами решитесь поработать на благое дело. Опытные журналисты нам теперь очень понадобятся!

Зантригованный Каледин дал согласие поучаствовать в избирательной кампании Павла Олесина. Внутренне он уже готов был связать свою судьбу с Антропоцентристской церковью.

Глава 2. К вершинам власти

Кампания 2012 года по выборам Президента России начиналась в условиях разброда и шатания в верхах и всобщей апатии избирателей. Действующий президент, провалив обещанные им при избрании реформы и растратив даже тот небольшой запас прочности экономики, что достался ему от предшественника, погряз в коррупционных скандалах и рассорился со значительной частью политической элиты. Идти в таких условиях на перевыборы означало неминуемое поражение. Он предпочел отказаться от такого малопочетного финала своей политической карьеры и заявил об отказе от участия в выборах, пожелав удачи своему премьер-министру. Шансы последнего в качестве преемника оценивались тоже не слишком высоко, но его поражение означало неизбежный конец выстроившейся системы отношений во власти, однако, не для всех. Силовики предпочли выдвинуть своего кандидата, рассчитывая, что обещание твердой руки сможет привлечь разочаровавшихся избирателей и убережет страну от смуты. Увы, и авторитет силовых структур в народе упал за последние годы ниже некуда. В сложившихся обстоятельствах проснулись совсем уже было маргинализировавшиеся коммунисты. Раскол в рядах партии власти давал им надежду провести в президенты своего кандидата. Как всегда под выборы, активизировалась всякая мелкая политическая шушера, рассчитывающая не столько на победу, сколько засветиться на телеэкранах и привлечь внимание спонсоров. Всего набрался добрый десяток кандидатов в президенты, из которых трое: премьер, силовик и коммунист — считались реальными кандидатами на победу. Никому доселе неизвестный Павел Олесин терялся в общей массе непроходных кандидатов и никого не беспокоил.

Не имея в данном случае возможности привлечь деньги своих зарубежных адептов, Антропоцентристская церковь не смогла собрать Олесину большого предвыборного фонда. Весь расчет был сделан на его появление в теледебатах. Если он сумеет заинтересовать своими идеями массовую аудиторию, найдутся и денежные спонсоры, и добровольные агитаторы. Как опытный психолог, Олесин стал твердо придерживаться определенной линии поведения: не влезать во взаимные пререкания с оппонентами, не выступать с разоблачениями — пусть сами поливают грязью друг друга, не реагировать ни на чьи словесные уколы, вместо этого упорно при каждом выступлении доводить до сознания телезрителей свою позицию, сулить им не материальные блага (в это все равно уже никто не поверит), а моральный комфорт, уверять, что не все еще так безнадежно в российской действительности, что можно еще без потерь выйти из многочисленных конфликтов и неурядиц, в которые влезла страна по вине бездарных властей, что они, настоящие граждане великой державы, способны сами взять в руки свою судьбу и судьбу своей страны и изменить ее ко всеобщему благу. Свой рецепт народного счастья он называл «правом на моральную автономию».

- В нашей стране живут люди разных наций, религий, культур, профессий, — говорил он, глядя на зрителей с телеэкрана. — У них абсолютно разные, зачастую плохо совместимые менталитеты, религиозные и профессиональные принципы, культурные запросы. Наша беда в том, что мы упорно пытаемся навязать другим людям свое представление о морали, не замечая, что у них есть свои моральные установки, пусть и отличные от наших, но, возможно, ничуть не хуже оных. Кто дал нам право решать за других, что для них благо, а что зло, на каком основании мы требуем, чтобы все жили, как мы хотим? В ситуации, когда все считают себя правыми, но никто не желает признать, что в чем-то может быть прав и оппонент, в этой ситуации у нас никогда не будет мира, мы будем обречены на вечную войну всех против всех без всяких перспектив на чью-либо победу. Не лучше ли договориться не трогать друг друга? Пусть каждый живет по законам той морали, которую он считает для себя наиболее приемлемой, и не навязывает свою мораль другим. Главное, чтобы каждый выбирал свою мораль, свою религию, свое место в обществе добровольно, вне зависимости от чьего бы то ни было давления, и сам не давил на других. Не пытайтесь сделать других людей такими же, как вы сами, — это у вас все равно не получится, вы только обретете врагов там, где могли бы иметь друзей. Да, мы все разные, по-разному живем, любим, разным богам молимся или не молимся никому, имеем разные представления о чести и справедливости, по-разному зарабатываем себе на жизнь. Но нам никуда не деться друг от друга. Только в самом извращенном уме может возникнуть мысль, что можно каким-нибудь способом разом избавиться от всех тех, кто по-другому выглядит, по-другому живет и мыслит и потому нам не нравится. Россия — наша общая страна, и каждому из нас найдется в ней и место, и дело по душе. Все способности могут быть востребованы на благо общества, надо только, чтобы это общество перестало преследовать людей за их различия. Я знаю, как этого добиться. Если я стану президентом, я постараюсь провести через парламент законы об автономии общин. Община в моем понимании — это группа людей, объединенная по национальным, религиозным, профессиональным или каким-либо иным признакам, жизненно важным для ее членов. Такая община сможет существовать в соответствии со своими внутренними обычаями и принципами, пусть даже они не всегда совпадают с федеральными законами. Главное, чтобы люди, вступающие в такие общины, сами добровольно разделяли эти принципы. И тут уж им самим решать, в каких дарованных Конституцией свободах они согласны себя ограничить, и какие обязанности они согласны на себя возложить в пределах своей общины. Тогда правоверные мусульмане смогут, наконец, жить по законам шариата, ортодоксальные иудеи смогут беспрепятственно соблюдать все свои религиозные предписания, истинные православные смогут жить по обычаям предков. Но! Никто из них не будет иметь права навязывать свой образ жизни представителям других общин, не будет никакой, якобы общепризненной, при этом обязательной для всех морали. Если во взаимоотношениях между собой члены общины будут руководствоваться внутренними правилами самой общины, то во взаимоотношениях с представителями других общин они обязаны будут следовать только общефедеральным законам. Поскольку общину человек сможет выбрать себе добровольно или не вступать ни в какую, никто не будет ущемлен в жизненно важных ИМЕННО ДЛЯ НЕГО правах, и никто никому не сможет указывать, как тому жить. В этом и состоит моя программа, граждане России. Теперь вам решать — будет ли она реализована!

В то время как главные претенденты на президентское кресло сошлись в жестокой схватке, ежедневно понося друг друга во всех средствах массовой информации и только теряя от этого последнее уважение избирателей, идеи Олесина все шире прокладывали себе дорогу в сознание мятущихся масс. Число его сторонников росло день ото дня, теперь, действительно, нашлись у него и новые спонсоры, и добровольные помощники на выборах. Движение по избранию Олесина в президенты ширилось и крепло. Обеспокоенные ростом его рейтинга штабы соперников попытались провести против него пиар-акции, да только зря — время уже было упущено. Никакого реального компромата на Олесина сыскать не удалось, никаких заготовок против него изначально создано не было, а скороспелые наскоки не могли уже запятнать его светлого лика в глазах воодушевленных сторонников — в сознании масс он теперь представал единственным честным кандидатом с конструктивной программой на фоне своры жуликов, коррупционеров, демагогов и держиморд. Попытки разгромить его позицию в процессе публичных дебатов с треском проваливались — Павел Олесин был непревзойденным полемистом. Но все же он предпочитал обращаться к своим избирателям напрямую. Недоброжелатели шипели, что он, пользуясь своими психологическими знаниями, попросту гипнотизирует аудиторию. Последнее его выступление по телевидению пред выборами походило на давание установки. Оно и переломило ситуацию окончательно. В то время как соперники Олесина, зная данные последних социологических опросов, обоснованно надеялись на второй тур, многочисленные избиратели буквально за два дня до выборов решили отдать свой голос в его пользу. Утром первого послевыборного дня стало ясно — у России появился новый президент.

Политическая элита России пребывала в шоке. Этот Олесин выскочил неожиданно для нее, как чертик из табакерки, и вот, нате, он уже на вершине власти! Да кто он вообще такой?! Проведенные расследования показали лишь связь нового президента с недавно возникшей Антропоцентристской неогностической церковью, которую доселе считали сборищем безобидных философов. Олесин, правда, сразу заявил, что никому своих убеждений и религиозных воззрений навязывать не собирается, а его Антропоцентристская церковь в новой России станет не более чем одной из многочисленных общин. Удивительно, но это свое обещание он старался выдерживать и дальше. Некоторые православные иерархи, привыкшие уже видеть во главе России православных президентов, конечно, поморщились недовольно, тем паче что о сути ереси гностицизма там еще помнили, да и некоторые деятели этой церкви, особенно философ Тверинцев, в религиозной среде обладали репутацией весьма жестких полемистов, склонных отказывать Русской православной церкви в ее якобы первородном праве на души русских людей. Теперь самой крупной религиозной организации России приходилось играть по общим для всех правилам.

В неменьшем шоке оказался и мировой истэблишмент. Иностранные дипломатические сотрудники, усиленно наводившие контакты с реальными, как им казалось, претендентами на президентское кресло, внезапно обнаружили, что зря тратили свое время и деньги. Свободные выборы в России привели на вершину абсолютно неизвестного миру человека! И это в ядерной державе! Двенадцать лет назад весь мир интересовался вопросом: «Who is mister Putin?» Вопрос, кто такой Олесин, был теперь еще более актуальным. Ни под какие шаблоны он не подходил. Явно не коммунист, поскольку не твердит на каждом шагу о социальной справедливости и не рвется переделить собственность. Не националист, поскольку проповедует равенство всех наций. Но и не либерал, поскольку откровенно смеется над существованием общечеловеческих ценностей и над утвердившейся в западных странах политкорректностью. Всему этому он противопоставлял свою теорию моральной автономии, выливающуюся на практике в автономию основанных на различных моралях общин. Зарубежные лидеры, зачастившие теперь в Москву на свидание с новым российским президентом, получали от него заверения в отсутствии агрессивных намерений и краткую лекцию о сути этой его теории, после чего возвращались восвояси с сомнениями в умах — уж что-что, а убеждать собеседников Олесин был великий мастер! Им оставалось довольствоваться тем, что при новом лидере Россия никому угрожать не собирается, и хотя вновь начинает претендовать на мессианскую роль, осуществлять ее будет исключительно мирными средствами. Во многих странах стали уделять пристальное внимание обосновавшимся там отделениям Антропоцентристской церкви, которые теперь рассматривались как агенты российского влияния, но прибегать к репрессиям против единоверцев нового главы России никто не рискнул, зато имя Олесина привлекло к этой церкви массу новых адептов.

В России инициативы Олесина упали на хорошую почву. Даже не дожидаясь принятия обещанных им законов, инициативные люди по всей стране принялись создавать и регистрировать общины самого разного направления и разрабатывать внутриобщинные кодексы поведения. Правоохранительные органы, оглядываясь на президента, не рисковали вмешиваться во внутренние дела этих общин. Попытки некоторых активистов утвердить свои правила за пределами родных общин были жестко пресечены в ходе нескольких показательных судебных процессов. Новая власть твердо отстаивала принцип невмешательства в чужие дела. Под давлением народного энтузиазма прогнулась и Госдума, принявшая внесенные Олесиным законопроекты. Новый президент не оказывал явного покровительства своей церкви и вообще старался стоять над схваткой.

Был лишь один момент, мало кому известный, в котором Олесин отошел от демонстируемого им плюрализма: сразу после своей инаугурации он постарался пресечь распространение любых сведений о событиях в поселке Кесарево. Энтузиастам поиска неопознанных летающих объектов и сверхъестественных явлений настойчиво посоветовали позабыть туда дорогу, журналистов в поселок тоже старались не пускать. Активисты Антропоцентристской церкви, чтобы не демаскировать зону эксперимента, появлялись там нечасто, все необходимое для участниц эксперимента заказывал лично Триллини, ему это и привозили раз в неделю на машине из районного центра Бежецка, но организованная им генетическая лаборатория работала все время с полной нагрузкой. Грандиозный эксперимент успешно продолжался под покровом секретности.

Глава 3. Они родились!

Всю предвыборную кампанию Вадим Каледин проработал в качестве доверенного лица Павла Олесина, а когда она завершилась победой, новоиспеченный президент предложил ему должность пресс-секретаря — огромный карьерный успех для мало кому известного молодого журналиста. Впрочем, в олесинской команде хватало малоизвестных людей и на более высоких постах. Работа на новом посту так замотала Вадима, что он даже перестал следить за ходом эксперимента и только в начале июля вспомнил, что детишки, пожалуй, уже должны были родиться, и решил поинтересоваться у Тверинцева, как там обстоят дела.

- Да, родились, конечно! — радостно ответил тот по телефону. — Прости, что не поставил сразу в известность. Просто у нас тут проблем сейчас — выше головы, детишки-то появились на свет не совсем обычные, или, если точнее сказать, даже очень необычные. Хорошо, что Павел сразу оградил нас защитным кордоном. Среди местного населения и так поползли слухи, очень не хотелось бы, чтобы они вырвались за пределы поселка.

- А что необычного в этих детях? — спросил Вадим.

- Необычных признаков у них много, — ответил Тверинцев, — причем у каждого свои. Начнем с того, что родилось у нас восемь девочек, одиннадцать мальчишек и одно существо неопределенного пола.

- В смысле?

- У итальянки родился истинный гермафродит, с одним яичником и одним яичком. Антонио, конечно, сделал ему генный анализ и говорит, что пребывает в ужасе — такого набора генов у людей в принципе не бывает. Одна из парных половых X-хромосом этого ребенка в результате массированного внешнего воздействия превратилась в нечто уникальное: это уже не X-хромосома, но еще не Y. Во всяком случае, в ней наличествует большое количество генов, которые Y-хромосоме иметь не положено. Триллини пока и гадать не берется, за что они могут отвечать.

- И что вы намерены делать с этим двуполым существом?

- Будем растить, а как же иначе. Дети с такими внешними признаками (особенности генетического аппарата пока отставим в сторону) иногда появляются на свет, им в нынешние времена делают операции по изменению пола, но мы, конечно, этого младенца не тронем. Кто же осмелится оперировать божественного ребенка! Может, в этой его двуполости и заключена его сила!

- Ладно, с этим разобрались, а что там с другими?

- Ну, например, один мальчик родился с голубой кровью. Когда акушерка его на свет вытащила, мы уж подумали: все, задохнулся малец, — такой он был синий. Потом смотрим: вроде кричит, на прикосновения реагрует, взяли кровь на анализ… Ба-ба-ба! А кровь-то у него голубого цвета! Такая кровь бывает, к примеру, у головоногих моллюсков — вместо гемоглобина кислородонесущую функцию в ней выполняет гемоцианин, от гемоглобина его молекула отличается лишь одним атомом — медь вместо железа. Триллини полагает, что для этого мальчика нужна будет специальная медьсодержащая диета — от наших обычных железосодержащих препаратов ему не будет никакой пользы. Еще один мальчик родился с рожками на голове.

- А копытцев у него, случаем, нет? — пошутил Каледин.

- Копытцев нет. Вот ты смеешься, а для нас это огого какая проблема! Доселе зафиксированы лишь считанные случаи, когда у людей росли рога на голове. На этого бедного мальца все оглядываться станут, а это нам совсем ни к чему. Еще у двоих детей — мальчика и девочки — оказалось по лишней паре рук.

- Рудиментарных?

- Вполне нормальных и действующих. Их кости так же прикреплены к лопаткам, только пониже основной пары. Их-то, конечно, можно будет скрыть под одеждой, хотя сама по себе многорукость — признак весьма многозначительный, особенно если вспомнить, что девочка-то родилась у мамы-индианки. Еще у одного мальчика оказалась такая отвратительная физиономия, что принимавшая его акушерка, увидев его, чуть в обморок не упала.

- Дети с лицевыми дефектами иногда рождаются… — осторожно произнес Вадим.

- Рождаются, конечно, только такой дефект пока ни в одном медицинском справочнике не описан. Представь себе кожу цвета вулканического пекла, при этом какую-то бугристую, квадратную челюсть (это у младенца-то!), между прочим, с уже прорезавшимися зубами, нос, как свиной пятачок, да в довершение всего еще и красные белки глаз! Увидишь такую образину — ночью потом спать не будешь! Считается, что дети с сильными косметическими дефектами обычно имеют еще и внутренние патологии, но у этого, похоже, напротив — здоровье железобетонное. И, как выяснилось, он ко всему еще и всеяден! Мы уж забоялись его к материнской груди прикладывать с такими-то зубами, молочной смеси ему мало оказалось — орет, еще есть просит. Кто-то из наших ребят дал ему пососать кусок сырого мяса в марле — так он сожрал его за милую душу вместе с марлей! Думаешь, у него после этого хотя бы расстройство желудка возникло? Жди! Теперь кормим его чем ни попадя, ему все равно, он все поедает, главное, чтобы побольше было. Я уж и думать боюсь, что из него вырастет! Это я тебе самые вопиющие случаи перечислил, где отличия от людей видны на поверхности, а уж генетический аппарат у них у всех отличается от человеческого, и у всех — по-разному. Триллини их сейчас изучает, но, боюсь, возиться с этим ему придется еще очень долго. По его мнению, сила наших божественных детей, скорее всего, проявится только к подростковому возрасту, а пока нам надо скрыть их от глаз широкой обществености, посему лишним людям в Кесарево лучше не приезжать. Павел сам хотел бы посмотреть на них, так сказать, в натуральном виде, но он тогда неизбежно привлечет к ним внимание, посему и ему сюда путь закрыт. Ты, Вадим, теперь тоже очень видная фигура, так что и тебе до поры до времени лучше в Кесареве не появляться.

Каледин кивнул в согласии головой. Он уже причислял себя к команде активистов Антропоцентристской Церкви, и чувство долга победило в нем исконное журналистское любопытство.

Часть 3. В преддверии больших перемен

Глава 1. Новые времена

Павел Олесин благополучно пробыл два срока на посту Президента России. В 2020-ом году ему удалось усадить в свое кресло другого члена Антропоцентристской церкви — Романа Ставнина. Увы, новый правитель оказался не настолько сильным, как его предшественник. Положительный задел в экономике, созданный усилиями олесинской команды, понемногу растрачивался, укрепившиеся общины начинали все сильнее влиять на государственные дела, втайне лелея надежду сделать свои внутренние законы законами государства. Несмотря на наличие в своих рядах главы государства, община антропоцентристов была далеко не самой среди них влиятельной. Почувствовав слабину правителя, нижестоящие чиновники начинали откровенно использовать свое служебное положение в интересах тех общин, в которых они сами состояли. Чтобы заменить их, у Ставнина не было ни достаточного влияния, ни квалифицированных кадров.

Провозглашенные Олесиным идеи за прошедшие годы успели изрядно потускнеть в глазах россиян. Вот, есть общины, можно, казалось бы, жить теперь так, как ты сам желаешь, а счастья нет все равно. Мелкие, замкнутые в себе общины сплошь и рядом начинали походить на банки с пауками, внутренние конфликты раздирали их на части, в итоге они дробились, но и в новообразованных общинах единомышленников сплошь и рядом по прошествии некоторого времени воспроизводился тот же сценарий конфликта. Крупные общины, особенно религиозные, основанные на традиционных ценностях и жесткой дисциплине, все чаще вступали в конфликты между собой и с государственными органами, часто в противоречии с законом требуя запрета деятельности оппонентов. Новая попытка России сыграть мессианскую роль для всего остального мира также явно не удалась — олесинская теория моральной автономии скептически встречалась даже в либеральных западных государствах, не говоря уже о многочисленных авторитарных и тоталитарных режимах. Объединить человечество даже на такой плюралистической основе оказалось невозможным, да и для объединения населения России этого уже недоставало. Нужны были новые идеи, но ни сам Ставнин, ни даже помогающие ему философы-антропоцентристы оказались не способны их выдвинуть. Нет, одна перспективная задумка у них в наличии, конечно, имелась, но чтобы донести ее до сознания масс, надо было рассекретить суть того эксперимента, который все эти годы проводился в Кесареве, а время для этого, по их мнению, еще не настало.

Тем временем, подошел срок очередных президентских выборов. Не сумев подготовить себе преемника, не имея ни высокого рейтинга, ни убедительной программы, Роман Ставнин все же решился пойти на переизбрание и закономерно проиграл. С его уходом Антропоцентристская церковь теряла прикрытие в верхах, в том числе и в плане проведения своего эксперимента.

После инаугурации нового президента Вадим Каледин, двенадцать лет проведший во властных структурах, вполне ожидаемо оказался в отставке. Жизнь надо было обустраивать по-новому. Его нынешнего имени и влияния хватило бы, чтобы создать под себя новую влиятельную газету или занять пост пресс-секретаря в какой-нибудь крупной частной компании, но он пока еще не решил для себя, где будет продолжать свою карьеру, и пребывал в раздумьях, благо, средства позволяли.

Глава 2. Поездка в Кесарево

Утром 30 июня в квартире Каледина внезапно раздался телефонный звонок. Оказалось, звонил Тверинцев. По ходу службы Вадиму редко приходилось сталкиваться с Николаем Игнатьевичем. Он слышал, что тот продолжал заниматься философией, по-прежнему представлял Антропоцентристскую церковь в ее взаимоотношениях с властными структурами и председательствовал на заседаниях ее Идеологического совета. Сторонники церкви, тем не менее, последние годы почитали ее главой не его, а ушедшего в отставку с поста президента Олесина, как более известного во всем мире деятеля, именно с Олесиным в случае возникновения каких-либо неприятностей предпочитал советоваться и Ставнин. Намеренно ли Тверинцев старался держаться в тени или был попросту затерт более масштабной фигурой Олесина — об этом Каледин как-то не задумывался. Не знал он и о том, в какой степени Николай Игнатьевич ныне связан с проходящим в Кесареве экспериментом. Но именно об этом эксперименте у них и зашла речь.

- Вадим, — звучал в трубке голос Тверинцева, — ты когда-то очень интересовался нашими ребятишками, зачатыми от высших сил. Тогда я рекомендовал тебе не заезжать в Кесарево. Теперь обстоятельства изменились. Ты больше не официальное лицо, а скрывать наш эксперимент от огласки после поражения Ставнина мы все равно теперь долго не сможем. Я тоже редко там бывал, особенно в последние годы, но теперь, боюсь, Триллини не обойтись без нашей помощи. Я предупредил его, что приеду завтра в его вотчину. Ты согласен составить мне компанию? Обговорим все проблемы в тесном кругу, заодно и на детишек посмотришь.

Предложение было заманчивым. Журналистское любопытство немедленно проснулось в Каледине, и он согласился составить Тверинцеву компанию в поездке. Всю дорогу между ними шла беседа.

- Самое печальное, — говорил Тверинцев, — что у нас скоро не будет средств на содержание наших подопечных. Двадцать женщин, столько же детей, плюс Триллини с его лаборантами, плюс надо на что-то содержать дома и лабораторию, плюс, боюсь, не обойтись теперь без взяток, чтобы местные чиновники закрывали глаза на некоторые, хм, особенности наших подопечных.

- Неужели церковь теперь настолько обнищала? — удивился Вадим. — А как же ваш американский спонсор?

- Так ведь сколько лет уже прошло, Вадим, — мягко произнес Тверинцев. — Обстоятельства изменились. Ричард Стэйос уже три года как скончался, а его наследники не состоят в нашей церкви и не имеют ни малейшего желания продолжать нас финансировать. Своих коммерческих предприятий у нас, как ты знаешь, никогда не было. Раньше Олесин и Ставнин находили для нас спонсоров, но теперь, когда наших людей больше нет во власти, этих спонсоров и след простыл. Месяца на два нам денег, наверное, хватит, а там… Боюсь, как бы нашим ребятишкам не пришлось переходить на подножный корм…

Тверинцев на время замолчал, погрузившись в свои мысли, затем со вздохом произнес:

- Ладно, не будем заранее душу травить, лучше на месте оценим, как там обстоят дела.

Глава 3. Знакомство с божественными детьми

Едва автомобиль Тверинцева припарковался у входа в лабораторию Триллини и Николай Игнатьевич с Вадимом выбрались из него, неподалеку раздался мальчишеский крик: «Дядя Коля приехал!» — и к Тверинцеву подбежал рослый улыбающийся паренек.

- Здравствуй, Владушка! — ответил Николай, беря пацана обеими руками за плечи и с интересом его разглядывая. — Ух, какой ты высокий вымахал! Скоро меня перерастешь! Уже настоящий парень, а я ведь тебя последний раз пацаненком восьмилетним видел.

Оглянувшись на Вадима, Тверинцев пояснил:

- Это Влад Борсан, сын румынки, я о нем тебе когда-то говорил, у него единственного здесь голубая кровь.

Мальчик, обрадованный проявленным к нему вниманием, разулыбался во весь рот, при этом открылись две пары огромных клыков, какие бывают у крупных обезьян, например, павианов. При виде такого украшения во рту любимца у Тверинцева глаза на лоб полезли:

- Влад, прости пожалуйста, а когда это у тебя такие клыки-то выросли?

- А сразу, как только молочные зубы на их месте выпали, — охотно ответил мальчик и, увидев, с каким ужасом взирает на него Вадим, улыбнулся еще шире. — Да вы не бойтесь, я не кусаюсь, хотя некоторые тут (лукавый взгляд в сторону) меня вампиром дразнят.

Рядом с Владом тем временем возник еще один мальчик. Он был на полголовы ниже приятеля, но эта разница в росте скрадывалась высоким головным убором наподобие белого цилиндра, который мальчик носил, невзирая на летнюю жару.

- О, а вот и Корнейка к нам прискакал! — переключил Тверинцев внимание на вновь подошедшего. — Что, все так же держишь в страхе всех школьных товарищей?

- Не-а! — отозвался тот. — Они теперь поумнели, от Лешки отстали, да и вообще ни к кому из наших больше не пристают!

- А это Корней Гриценко, сын украинки, — снова обратился Тверинцев к Вадиму. — Я о нем тебе тоже рассказывал, у него под этим цилиндром настоящие рога растут.

- Уже выросли! — немедленно откликнулся Корней и наклонил голову, но цилиндр снимать не стал.

Каледин пристально разглядывал обоих мальчиков. Влад поражал какой-то странной своей неземной красотой. Нежно-голубая кожа без следов загара, ярко-голубые пухлые губы, лучистые глаза цвета переспелой вишни, аккуратная черная челка, постоянная улыбка на устах, можно даже сказать обаятельная, когда он не раскрывает рта. Вампирские клыки, конечно, изрядно портили впечатление. Его приятель Корней был настоящим живчиком — ему, казалось, трудно устоять на месте, он то переступал с ноги на ногу, то зачем-то вставал на цыпочки, крутил шеей, постоянно сжимал и разжимал кулаки. Его вздернутый носик был усыпан веснушками, а взор веселых карих глаз никак не желал задержаться на одном месте, перескакивая с Вадима на Тверинцева, оттуда на Влада, потом еще куда-то вбок, затем опять возвращался к Вадиму.

Вадим последовал за его взглядом и обнаружил наличие поблизости еще нескольких персон. Белоголовый мальчик ангельской внешности скромно стоял в тени дерева, растущего у стены лаборатории. Чуть в стороне от него расположился желтоволосый кудрявый подросток с дерзкими изумрудного цвета глазами. Из одежды на пареньке был только пояс на бедрах, да полоска ткани, крепящаяся к этому поясу и затем пропущенная между ног. Мальчуган при этом ничуть не стеснялся скудости своего одеяния, напротив, словно специально демонстрировал свое тело всем окружающим, дескать, посмотрите, какой я красавец! С противоположной от Вадима стороны находилась еще более живописная группа. Мальчик и девочка в просторной балахонистой одежде держались бок о бок, взявшись за руки. Мальчик при этом был типичным русачком, а смуглая кожа девочки в сочетании с европейским типом лица выдавала в ней индианку. В шаге за ними возвышалась мощная девица, чьи пышные рыжие волосы были собраны в хвост. Рядом с ней стоял не менее крепкий парень, одетый, несмотря на жару, в длинный черный плащ, его прямые черные волосы были настолько длинны, что полностью закрывали лицо подростка. Тут же неподалеку находилась изящная негритяночка в короткой юбке и совсем уж короткой маечке, не закрывавшей ее живот. Еще несколько подростков обоего пола топтались в отдалении.

Удовлетворив любопытство Влада и Корнея, Тверинцев окинул взглядом прочую компанию:

- Как я погляжу, все уже собрались. Быстро же у вас тут новости расходятся!

- Не-а, не все! — отрицательно помотал головой Корней. — Стивка как всегда у себя дома сидит, а Медиатор сейчас с Антонио чаи гоняет.

- Ну, конечно, мой первый за четыре года приезд — слишком маленькое событие для Стива, чтобы он соизволил оторваться от своих важных занятий! — усмехнулся Тверинцев. — Не будем пока беспокоить столь занятого человека, нам с Вадимом для начала следует побеседовать с Антонио.

Тем временем из дверей лаборатории показалось еще одно юное существо, пол которого Вадим сходу не смог определить. У существа было круглое лицо, обрамленное светло-русыми локонами волос, классический римский нос и серые глаза с пушистыми ресницами. Одето оно было в аккуратный костюмчик из легкого материала. Существо решительно раздвинуло плечом Влада и Корнея и встало прямо перед Тверинцевым.

- А вот и Медиатор явился! — прокомментировал его появление Корней. — Марио, а почему единственное одушевленное существо среднего рода — это привидение?

- А по рогам? — немедленно отреагировал Марио и шутливо замахнулся на Корнея. Тот, хохоча, отскочил в сторону.

- Здравствуйте, Николай Игнатьевич! — перешел, наконец, к делу Марио. — Стив нам сообщил, что вы должны приехать. Антонио уже давно вас ожидает. Прошу пройти к нему в лабораторию. А кто это с вами?

- Это Вадим Андреевич Каледин, журналист из Москвы, бывший пресс-секретарь президента и очень важный наш сторонник, — представил Вадима Тверинцев.

- Понятно… Вадим Андреевич, тогда мы вас тоже приглашаем!

Вслед за степенно шествующим Марио, Каледин с Тверинцевым вошли в здание лаборатории. Собравшаяся ребятня осталась ожидать у крыльца.

Глава 4. Беседа с Триллини

Антонио Триллини изрядно постарел со времен их предыдущей встречи с Вадимом. В его темных прежде волосах пробилась седина, лицо избороздили новые морщины, да и взгляд у него был уже не такой жизнерадостный, как прежде.

- Приветствую дорогих гостей! — произнес он, поднимаясь из-за стола. Долгонько вы не заезжали к нам, Николай Игнатьевич!

Да я уже опасаюсь вас посещать, Антонио! Как ни приеду, так сразу выясняется куча малоприятных фактов. Вот только что у знал, что у Влада вампирские клики выросли. А такой был раньше приятный мальчик!

- Да они все здесь стараются казаться приятными, когда к ним гости приезжают! В этой же дыре новых людей и раньше почти не появлялось, а усилиями наших дорогих президентов мы и вовсе чувствуем себя здесь как за железным занавесом. А ребята же растут, им общения хочется! Тот же Влад — главный вдохновитель всех местных шкод, а как гости прибудут — так прямо пай-мальчиком становится! Но, в принципе, он парень добрый, особо зло еще ни над кем не шутил. А Корней, его приятель, ну тот — точно чертенок, от его проделок весь поселок стонет. Кстати, знаешь, как его по отчеству зовут? Сатанаилович!

- За что ж вы так парня обозвали-то?

- А это все его мамаша, Олеся Гриценко. Увидела, что сынок у нее с рожками на свет появился, ну, и решила, что это никак сам Князь тьмы ее своим вниманием удостоил! Вот и наградили парнишку отчеством по предполагаемому отцу. Но, хочу заметить, что хоть Корнейка наш — шалопай и шкодник, но в душе он честный и справедливый, и за своих всегда стоит горой! Ты, Николай, помнишь наверное тот случай, когда они еще только-только в школу пошли. Нашего Алешу тогда местные пацаны начали третировать. А Алеша ведь — мальчик безответный, тумаков ему надают, ручку или пенал, предположим, отнимут — он ведь никому не пожалуется. Я, как увидел это, понял, что этак скоро парня совсем изведут. Взрослым в мальчишечьи дела вмешиваться — только хуже сделаешь. Ну, я и сказал Владу и Корнею, чтобы они взяли Алешку под свою защиту.

- А кстати, почему им, а не Петру, например? — осведомился Тверинцев. — Он ведь, вроде как, самый сильный из наших ребят будет.

- Петр со Стивом школу не посещают. Стиву это вообще без надобности — он и так все знает, а что до Петра… Его к обычным детям и близко подпускать боязно. Местные образовательные власти тогда еще у меня домогались — почему, дескать, этот мальчик не учится. Ну, я им и ответил, что если наш Петя в их школу придет, то все остальные оттуда немедленно разбегутся! Они раз глянули на его личико — и отстали. А уж чтобы Стива туда тянуть, об этом и разговора не заходило. Даже в том возрасте он уже такие серьезные книги читал и столько всего знал, что они, по-моему, и беседовать с ним боялись! Впрочем, о Стиве лучше поговорить отдельно. Короче, все пришлось делать Владу и Корнею. И они уж себя показали! Дрались чуть ли не каждый день, но своего таки добились — всех местных пацанов выстроили! Корней, кстати, во время этих драк свои рога использовал как боевое оружие. Как наклонит голову да пойдет рогами вперед — все противники от него разбегаются. Раз случилось, что один мальчуган не успел увернуться, так наш Корней его буквально к стенке пришпилил, одежду порвал и даже бок ему пропорол, хорошо хоть, никаких важных органов не затронул… Мне потом огромных усилий стоило уладить этот инцидент с родителями того мальчика. Пришлось и за лечение платить, и за моральный ущерб, лишь бы только шума не подняли… Но как бы то ни было, от Алешки после этого отстали, а Влад с Корнеем до сих пор слывут самыми крутыми пацанами в поселке.

- А как сейчас дела у Алеши? — спросил Тверинцев. — Он меня и раньше очень беспокоил: мальчик слабенький и сразу видно — не от мира сего.

- Со здоровьем у него и сейчас не все благополучно, — произнес Триллини, — кстати, у него единственного из всех наших детей. Но все же, по моим наблюдениям, он понемногу выправляется. И ты не поверишь — он в религию ударился! Тут в поселке у нас есть собственный православный приход, не сказать, чтоб влиятельный, молодежь местную туда калачом не заманишь. А Алешка два года назад забрел и, представь себе, прижился, окрестился по собственной инициативе и теперь поет у них в церковном хоре. У него, как оказалось, и голос великолепный. Другие наши ребята его, конечно, вышучивают, но он держится стоически, ни на какие провокации не поддается, а если уж совсем невмоготу — уши пальцами затыкает! Вообще он странный мальчишка: если его ударить — никогда не даст сдачи, но при этом ни перед кем не пресмыкается, никаких угроз не боится и от своих убеждений ни за что не откажется. Так сказать, потенциальная жертва агрессии и юный герой в одном лице. Хорошо еще, что у нас здесь тихо, а то этот белокурый ангелочек стал бы жертвой первого встречного дебошира.

- А кто он по происхождению, если не секрет? — осведомился заинтересовавшийся Каледин.

- Господи, да русский, конечно! — усмехнулся Антонио. — Где ж еще такой типаж встретишь! Не знаю, какая высшая сила его породила, но то, что он очень много взял от своей матери — в этом у меня нет никаких сомнений. По-моему, в его характере отражаются, правда в самом гипертрофированном виде, самые характерные черты менталитета вашего, Вадим, народа. А вот Василидис Теодовракис, сын нашей гречанки, полная ему противоположность. Редкий нахал и забияка, спуску никому не даст, пытаться что-то у него вытребовать — дохлый номер, на такого, как говорится, где сядешь — там и слезешь! Если Алеша стыдлив до невозможности, то этот наш Васенька предпочитает обходиться вообще без одежды.

- Да, я помню, в теплое время он лет до семи голышом по поселку шастал, — подтвердил Тверинцев.

- Потом мы все-таки уговорили его надеть хотя бы трусики, — усмехнулся Антонио, — и до сих пор летом от только в них и ходит, или, точнее, в той тряпочке, которая ему их заменяет.

Вадим живо вспомнил рыжеволосого мальчишку, чьей единственной одеждой являлся пояс с прикрепленной к нему полоской ткани.

- Да, к тому же два года назад он смастерил себе хороший лук и теперь целыми днями охотится с ним в окрестностях поселка, — продолжил Триллини. — Говорит, что ворон стреляет. Может, и не врет, однажды пару штук притащил показать. Ко всему прочему, у него уже явно гормоны играют. Пацан еще, двенадцать только-только должно исполниться, а он уже с девицами романы крутит, причем старше себя. Не знаю уж, что они в нем находят, но все девичье население поселка Кесарево от него просто без ума!

- Колоритный персонаж, — подвел итог Тверинцев, — но для нашего дела, боюсь, окажется малополезен. Меня в этом плане куда больше интересуют Петр и Стив. Как у них дела?

- С Петром нашим все в порядке, — ответил Антонио. — Очень вымахал за последние годы, сильным стал, как медведь, по-прежнему жрет что ни попадя, причем без малейшего ущерба для здоровья. В школу так и не ходит, я его на дому обучаю. Чтобы от него люди на улице не шарахались, отрастил длиннейшую шевелюру, что полностью закрывает его лицо. Здоровье у него по-прежнему непробиваемое. Прошлой зимой случай был, когда он с поселковыми пацанами ходил кататься на замерзшем пруду, и все они угодили в полынью. Выбирались они оттуда долго, поскольку помочь было некому, а кромка льда у них в руках обламывалась. Петя в итоге всех и вытащил, он буквально грудью лед проламывал, пока не добрался до более надежного места. Так после этого плавания в ледяной купели все его товарищи по несчастью слегли с воспалением легких, а сам он хоть бы легкий насморк заработал! Его вообще никакая зараза не берет, за двенадцать лет — ни единой болезни, хотя и прививок ему никаких не делали! Если бы не рожа и не угрюмый характер, был бы наш Петр парнем хоть куда!

- Ладно, Петра пока оставим в покое, подождем, пока он себя проявит в чем-то более существенном, чем купание в полынье, — произнес Тверинцев. — А вот Стив, по-моему, уже демонстрирует феноменальные способности. Он, по-моему, и четыре года назад временами медитировал и даже что-то пытался предсказывать, хотя не всегда точно. Но сейчас он, если я не ошибаюсь, достиг в этом деле куда больших успехов. Оказывается, он заранее знал, что мы сюда приедем?

- Знал, — подтвердил Триллини. — Мне кажется, он теперь в состоянии узнать все, что захочет.

Антонио обернулся, отыскал глазами Марио, тихо, как мышка, притаившегося в углу, и попросил его заварить гостям свежего чаю. Поняв, что его присутствие здесь временно нежелательно, подросток кивнул и бесшумно вышел из комнаты.

- Вы не представляете, что за уникум этот наш Стив, — промолвил Триллини, обращаясь теперь к Вадиму. — Когда он еще только появился на свет, его стали называть «Мальчик, который никогда не спит». Действительно, где вы еще видели младенца, который ни на минуту не засыпает, и не плачет при этом, а таращит на всех глазенки и решительно всем интересуется! Ведь никому покоя не давал, шельмец такой! Требовал, чтобы с ним все время занимались. Заговорил где-то в полгода, к году освоил все буквы, а уж как научился читать, так оторвать от книг его стало просто невозможно. Ладно бы только детские книжки читал, так он брался за все подряд, особенно уважал всяческие справочники и энциклопедии. Без всяких курсов скорочтения научился поглощать информацию целыми страницами, просто глянет на нее и словно сфотографирует глазами. Клянусь, к шести годам он перечитал всю мою библиотеку! Так ему этого еще мало показалось, он потребовал, чтобы я ему книги из Москвы выписывал, такой ненасытный! Тогда его прозвали «Мальчик, который все знает». Лет в семь он, наконец, оторвался от книг и стал добывать информацию пока непонятными мне способами. Действительно, начал медитировать. Он и раньше особой подвижностью не отличался, а теперь бывало усядется в позе лотоса и сидит так с утра до ночи, разве что с перерывами на еду. Потом он начал предпринимать попытки делать предсказания, сперва у него не очень получалось, ребята даже смеялись над ним, но со временем это стало выходить у него все увереннее и увереннее. Хотя, конечно, чтобы выдать какую-нибудь важную информацию о грядущих событиях, ему приходится очень сильно сконцентрироваться и потратить много нервной энергии. Я стараюсь пока беречь его и не эксплуатировать его дар по пустякам.

- Стив — пока самая большая наша удача, — встрял в разговор Тверинцев. — Ну а кто-нибудь еще из детей начинает демонстрировать феноменальные способности?

- Даже не знаю… — протянул Антонио. — Вот, например, Элоиза, это гайаночка наша, время от времени занимается какими-то манипуляциями, напоминающими практику культа вуду. Не знаю, впрочем, удалось ли ей уже навести на кого порчу, или она пока просто так играется. А Анна, наша немка, демонстрирует полную нечувствительность к боли: поранится там, крапивой обстегается, или даже оса ее укусит — ей хоть бы хны. У наших ребятишек пару лет назад поветрие было — значками всякими себя украшать. Ей летом на пляже кто-то подарил такой значок, деть его ей было некуда, так она, не поверите, чтобы в руках его не таскать, прицепила его прямо на голую грудь!

- Анна Гросс — это та рыжая деваха, что стояла рядом с Петром, ну, помнишь парня в черном плаще с закрытым волосами лицом? — пояснил Каледину Тверинцев. — По-моему, из них неплохая пара получается. Кстати, имя Анна ей совсем не идет, скорее уж она напоминает мне Брунгильду — персонаж из эпоса о Нибелунгах.

- Потом еще Эрик, наш норвежец, — продолжил свою речь Триллини. — Он, по-моему, огня совсем не боится. Вот, кажется, пока и все. Я предполагал, что их способности начнут проявляться в подростковом возрасте, но, возможно, не для всех них это время уже подошло.

- Тем не менее, нам уже сейчас пора попристальнее к ним приглядываться и определять того одного, кто окажется наиболее пригоден для выполнения той миссии, которую мы на них возлагаем, — произнес Тверинцев. — Мне почему-то кажется, что это будет Стив.

- Стив хорош в качестве возможного источника информации о высших силах, — возразил Антонио, — но я не представляю, как он сможет им противостоять. Он слишком для этого осторожен, а может быть и трусоват.

- В таком случае, это Петр, — сказал Тверинцев. — Уж его-то ты точно в трусости не обвинишь!

- В трусости не обвиню, но вот насчет его умственных способностей выражу некоторые сомнения, как и в том, что он станет самоотверженно защищать людской род, все же не скажешь, что он с детства видел от людей доброе к себе отношение. Вот Алешка — он, если надо, за людей на крест пойдет, хоть он и хиленький, но душа у него необыкновенно стойкая. Но что пользы человечеству с того, если он героически погибнет, не сумев никого защитить?

- А кто же тогда твой кандидат? — осведомился Тверинцев.

- Марио, наш Медиатор, и вовсе не потому, что по матери он мой соотечественник, — улыбнулся Антонио. — Просто для него абсолютно естественно существовать меж двух разных миров, считая оба из них своими и умея налаживать между ними контакты и сглаживать возникающие противоречия. У него прямо таки феноменальный талант во всех конфликтах всегда проводить среднюю линию, оставаясь при этом своим для обеих сторон. Потому-то его и прозвали медиатором. Да, он не боец, а дипломат, но, может быть, во взаимоотношениях с высшими силами человечеству и потребны именно такие дипломаты?

На минуту отвлекшись от разговора, Триллини крикнул в соседнюю комнату:

- Марио, чай готов?

- Еще нет, но я уже засыпало заварку, когда настоится, тотчас же принесу! — отозвались оттуда.

Каледину резануло ухо это «засыпало», и он спросил Антонио:

- А почему этот ваш Марио говорит о себе в среднем роде?

- Так он — существо среднего пола, истинный гермафродит, разве Николай вам об этом не говорил? — удивился тот.

- Говорил, говорил, — подтвердил Тверинцев.

- Да, я что-то слышал уже о двуполом ребенке, — признался Вадим, — но мне все же интересно, он воспринимает себя больше мальчиком или девочкой?

- И тем, и другим в равной степени, — усмехнулся Триллини. — Что вы хотите, когда он еще в нежном дошкольном возрасте на вопрос: «Ты мальчик или девочка?» — гордо так отвечал: «Я гермафродит!»

- Эээ, а как, интересно, окружающие все это воспринимали? — спросил пораженный Каледин. — Я лично не представляю, как бы я повел себя, будучи в том возрасте, учись вместе со мной такой ребенок.

- А вы весьма актуальный вопрос задали! — произнес Триллини. — Современная психологическая наука считает, что все дети-гермафродиты страдают приниженным самовосприятием, и именно по причине давления со стороны окружающих. Это, если хотите, издержки современной культуры, которая признает две четко различающиеся полоролевые функции и старается классифицировать по отношению к ним всех индивидуумов. Всякие отклонения в этой области считаются чем-то стыдным и непристойным. Маленький ребенок не может существовать, зная, что он «хуже всех», потому ищет способы приспособления. Лучшую их классификацию дал ваш российский ученый Аарон Белкин. Первый способ — это вытеснение по Фрейду, когда ребенок старается доказать всем, что он ничем не отличается от других. При этом он раболепно выполняет все требования старших и ни в чем не проявляет собственную волю. Гордость его подавляется. Второй способ — когда такой ребенок замыкается в себе, сосредоточившись на переживаниях своего «уродства». В будущем такие люди обречены на одиночество. Наиболее же часто ребенок-гермафродит занимается своеобразной конспирацией, выдавая себя не за того, кто он есть. При этом никто из них не решается взбунтоваться против неприятия окружающих. Короче, у всех у них формируется тотальный комплекс неполноценности.

- Печальная картина… — протянул Вадим.

- Печальная, конечно… Так вот, к Марио все это не имеет никакого отношения! Он абсолютно полноценен психически, ментально и, что самое поразительное, физиологически! От осознания, что он «не такой», он никогда не страдал, потому что вокруг него все были «не такие»! Особенность строения гениталий еще можно скрыть под одеждой, а вот попробуй спрятать рога, как у Корнея, лишнюю пару рук, как у наших Толи и Дэви, или жуткое лицо, как у Петра! Среди таких приятелей маленький Марио вполне мог счесть себя эталоном нормы. Ну, а физиология у него просто поразительная! В его генотипе имеется ряд генов, нехарактерных для Homo sapiens. Пока мне не удалось определить, какие из них за это отвечают, но факт остается фактом: с самого рождения соотношение мужских и женских гормонов в его организме меняется четко по синусоиде с периодом в два месяца. То есть один месяц он развивается как мальчик, а следующий — как девочка. Сейчас у него, кстати, мальчиковый период. И в половом развитии он ничуть не отстает от своих сверстников. В своей женской ипостаси он уже вполне состоялся — не так давно у него прошла менархе.

- Что, простите, прошло? — прервал его Вадим.

- Менархе, так в науке называют первую менструацию. Через два месяца после нее, как и ожидалось, у Марио вновь были месячные, полагаю, что и дальше он будет выдерживать этот цикл. Жду, когда у него произойдет первая поллюция, тогда станет ясно, что он состоялся и как мужчина.

В этот момент в комнату вплыл Марио, неся на подносе четыре чашки со свежезаваренным чаем и сладости. Ловко расставив три из них перед гостями и Триллини, он подхватил свою и скромно опустился на стул у дальнего края стола.

- Придвигайся поближе, — сказал Триллини, — мы как раз о тебе сейчас говорим!

Антонио придвинул к себе Марио за плечо, усадив его прямо напротив Каледина, и произнес, обращаясь на сей раз к Вадиму:

- Вот вы журналист, вам, наверное, профессионально интересно было бы взять интервью у моего воспитанника. Можете задавать ему любые вопросы, а Марио постарается вам честно на них ответить. Никаких запретных тем для него не существует, правда, Марио?

Марио согласно кивнул головой и устремил на Вадима взор своих лучистых серых глаз, так что проженный журналист даже немного смутился. Проинтервьюировать одного из божественных детей, к тому же двуполого, было, конечно, заманчиво, и Каледин решился.

- Марио, — начал он, прочистив горло, — ты всегда говоришь о себе в среднем роде?

- Да, конечно, — ответил подросток.

- А если приходится характеризовать себя словами, не имеющими форм среднего рода?

- Ну-у, тогда как получится, — протянул Марио. — Чаще приходится выбирать мужской род.

- Ты больше дружишь с мальчиками или с девочками?

- Стараюсь со всеми дружить одинаково, на то я и Медиатор!

- Как ты реагируешь, когда к тебе обращаются «мальчик!» или «девочка!»

- Если это знакомые, то просто игнорирую, а если это новый какой человек, то вежливо отвечаю, что он ошибся, я не мальчик и не девочка, а гермафродит.

- А у них после этого глаза на лоб не лезут?

- Бывает… — улыбнулся Марио. — Но я им тогда культурно разъясняю, кто я такое и как следует ко мне обращаться.

- С учителями на этой почве конфликтов не возникало?

- Только поначалу. Я ведь упорное, я всегда своего добиваюсь. Они, в конце концов, поняли, что не стоит устраивать конфликты на пустом месте. А теперь я у них у всех на хорошем счету — отличник, первый активист и староста класса. Меня даже в пример всем ставят.

- Ну что же, тогда могу только поздравить тебя с началом успешной общественной карьеры! — улыбнулся Вадим.

- Спасибо! — в тон ему отозвался Марио.

- А скажи мне, дорогой Медиатор, как ты чувствуешь себя среди сверстников обоего пола? Что у тебя общего с мальчиками, а что — с девочками? Ты для них свой или чужой?

- Я свой и среди мальчиков, и среди девочек, — твердо ответил Марио. — Во всяком случае, стараюсь быть таковым. Думаю, у меня это получается. Я, когда было младше, и с мальчиками в войну играло, и с девочками в куклы. И ни разу не было такого, чтобы кто-то из них отказывался со мной водиться.

- А сейчас не играешь?

- Ну, сейчас мы уже большие для этого… Треплюсь с ними при случае на разные интересные темы, но во всякие авантюры стараюсь не влезать, а то у нас тут такие ребята… Пойдешь у них на поводу, так потом, чего доброго, шею сломаешь!

- А при таком своем благоразумии насколько ты среди них состоятелен как мальчишка? Ну, и как девочка среди других девочек?

- Ну, я все же не такой хиляк, как Алешка, и не такой трус, как Стив, — улыбнулся Марио. — Если потребуется, могу и врезать как следует! То есть как пацан я не хуже прочих. А как девочка… Ну, например, я лучше их всех умею готовить! Правда-правда! Меня мама научила готовить блюда итальянской кухни, а потом я к другим ребятам домой ходил, и смотрел, что их матери готовят. Антонио говорит, что если даже мои способности налаживать со всеми контакты почему-то окажутся невостребованными, то уж классный повар из меня выйдет точно!

- Поздравляю! А какое кушанье, кстати, тебе самому больше всего нравится?

- Пицца, только правильно приготовленная. Ну, спагетти еще, — разулыбался Марио.

- Да, конечно, я ведь забыл, что ты — итальянец… Итальянский язык ты, конечно, знаешь?

- Естественно. А также английский, французский, немецкий, испанский, японский, китайский, хинди, корейский, греческий, норвежский, румынский, украинский, короче, все, которые в ходу в нашем Кесареве. Да, классическую латынь еще… Это уж Антонио меня обучил. О русском и не упоминаю.

Каледин чуть ли не с ужасом взирал на юного полиглота.

- И сколько тебе надо времени, чтобы выучить новый язык?

- Знаете, не могу точно сказать… — потупился Марио. — Я ведь еще в раннем детстве все их освоил. Ну, кроме латыни… Думаю, что за месяц выучу…

- Выучит, обязательно выучит! — подтвердил Триллини. — У него уникальные способности к языкам. На латыни уже сейчас без ошибок пишет, думаю, коренным римлянам их грамота и то сложнее давалась!

- А чем ты еще увлекаешься, кроме кулинарии и языков? — продолжил допрос Вадим.

- Историей, генетикой, психологией, — отрапортовал Марио. — Я, конечно, не Стив, чтобы все знать, но по психологии я тоже взрослые книги читаю. Вот Антонио мне дает…

- Да, я считаю, что ему полезно читать работы известных психологов, — подтвердил Триллини. — Так он и в себе сможет лучше разобраться, и в его, так сказать, профессиональной деятельности они ему очень помогут.

- Фрейда ты тоже читал? — спросил Вадим талантливого подростка.

- Ага. И Юнга читал, и Выготского, и Карнеги, и Белкина, — не задумываясь, ответил Марио.

- Ну, раз ты такой подкованный, то может позволишь мне задать тебе несколько интимных вопросов?

- Спрашивайте, пожалуйста, — произнес Марио, ничуть даже при этом не покраснев.

- Если не секрет, в какой туалет ты ходишь в школе, для мальчиков или для девочек?

- Ну, писаю я как мальчик, потому хожу в туалет для мальчиков.

- А в общую баню тебе ходить доводилось, или у вас есть своя, и ты моешься один?

- Доводилось.

- В мужскую или в женскую?

- До семи лет мама водила меня с собой в женскую, а потом я ходило с Антонио и ребятами в мужскую, — бесхитростно ответил Марио.

- Пацаны не смеются при виде твоих грудей?

- Не-а, привыкли уже! — беспечно произнес подросток.

- И лапать не пытаются?

- Так я им позволю!

- Понятно… А, скажем, знаки внимания тебе кто-нибудь уже оказывает? Девочки там, или старшие мальчики?

- Нет пока… — чуть погрустнел Марио. — Я думаю, они меня стесняются. Понимаете, у меня тело все же не так устроено, как у них. Им, конечно, любопытно было бы взглянуть на меня голого… Особенно девочкам, мальчишки-то и так меня в бане видят… Ну, те уже привыкли относиться ко мне, как к своему пацану, а как девушку еще не воспринимают, ну, или стесняются, что у меня мужские атрибуты тоже имеются… А девочки, те как подружку свою воспринимают, а относиться ко мне, как к мальчику, тоже стесняются, считают, наверное, что я буду думать, что они просто на мое тело поглядеть хотят…

- Рано тебе об этом переживать, — подбодрил Триллини нахохлившегося Марио. — Ты еще маленький пока. Вот года через два любая девчонка или любой пацан твоими будут, если захочешь. И перестань гадать, что они на эту тему думаю. Поверь мне, они еще не доросли до той степени рефлексии, какую ты им приписываешь!

Марио благодарно улыбнулся. Каледин понял, что каким бы талантом общения ни обладал этот удивительный ребенок, по-настоящему тесный психологический контакт у него есть только с одним человеком — с Антонио Триллини.

- Ладно, Марио, спасибо за окровенное интервью, — произнес Вадим.

- И можешь пойти на улицу поиграть с ребятами, — добавил Триллини, — а у нас тут сейчас будет свой взрослый разговор.

Послушный Марио собрал пустые чашки с блюдцами и вышел из комнаты. Едва за ним закрылась дверь, Антонио хлопнул себя по колену:

- Ну, убедились, какое это сокровище!

- Убедился, — поднял руки Вадим. — У меня только один вопрос остался: какой пол у него в метрике записан?

- Там так и записано — гермафродит! — усмехнулся Триллини.

- Поразительно! Как вам только удалось убедить сотрудников загса?!

- Ну, они сперва, конечно, с пеной на губах со мной спорили, но не забывайте, это происходило при президентстве Олесина, так что административный ресурс был на нашей стороне, а у вас в России что угодно продавить можно, если давить с самого верха. Так что Марио наш официально числится ни мальчиком, ни девочкой, а гермафродитом. Признайтесь, что лучшего кандидата для контакта с высшими силами нам просто не найти!

- Да, возможно, это тот, кто нам нужен, — покачал головой Тверинцев, промолчавший весь разговор с Марио. — Но полной уверенности у меня все же нет. Мы пока так и не обсудили, что будем делать, если в Кесарево нагрянут всякие исследователи паранормальных явлений, не говоря уже о правительственных комиссиях.

- В таком случае я срочно женюсь на Софи Спецца, это мать Марио, потом хватаю самого Марио в охапку, и мы всей семьей отбываем на родину в Рим.

- А как, интересно, в сугубо католическом сейчас Риме отнесутся к появлению ребенка, являющегося живым напоминанием о древнеримской языческой религии? — язвительно произнес Тверинцев. — Твои соотечественики, Антонио ныне не очень-то являют собой образец толерантности, особенно в половых и религиозных вопросах!

- Во всяком случае, суд инквизиции ему теперь точно не грозит! — огрызнулся тот. — Как-нибудь проживем на мое профессорское жалованье, запретят проводить генетические опыты с человеческим материалом — так и черт с ним, мой главный опыт уже проведен, теперь осталось довести его до конца, чтобы пожать результаты.

- Хорошо, значит, о Марио я могу уже не беспокоиться, — сказал Тверинцев. — А как быть с остальными? Содержать девятнадцать семей у нас денег нет, самим им тут не прокормиться, защиту мы им тоже не сможем здесь обеспечить, и что теперь делать? Вывозить их отсюда поодиночке? Кто этим станет заниматься, кто возьмет шефство над каждым божественным ребенком, чтобы не упустить момента, когда у того начнут проявляться его сверхъестественные способности, кто поможет их матерям устроиться на работу по специальности, притом что свою квалификацию за последние тринадцать лет те, похоже, уже растеряли?

- Да, это проблема, — признал Триллини. — Хотя за Стива и Петра, я, например, не беспокоюсь. Вокруг матери Стива уже кругами ходит один американец из нашей церкви, думаю, если ему позволят, он увезет ее с сыном домой в США. Кроме того, своими предсказаниями мальчик уже вполне способен заработать на жизнь всей семье. Что до Петра, то он набрал уже такую силу, что с ним не справится ни один человек. Уж он-то всегда раздобудет себе на пропитание. Не дадут добровольно — вырвет! А вот с остальными… Больше всего я беспокоюсь за Алешу, Корнея и Влада. Из Алеши без нашей защиты просто веревки будут вить, такой он безответный, а на Влада с Корнеем в поселке и так косо смотрят, хотя они и живут здесь с самого рождения. Боюсь, если они попадут в руки религиозных мракобесов, их обоих убьют: Корнея — как чертово отродье за его рога, а Влада — как вурдалака за его зубы. Никто и разбираться не станет, что они оба, в общем-то, вполне безобидные ребята. Вот эту троицу надо спасать в первую очередь. Потом еще угроза висит над Элоизой и Дэви из-за темного цвета их кожи, над тремя нашими азиатами по причиной распространенной по отношению к ним ксенофобии, вот, пожалуй, и все. Хотя, я, конечно, за то, чтобы найти опекуна для каждого нашего ребенка.

- В таком случае, я выбираю Влада, — вымолвил Тверинцев. — А как быть с остальными — мы еще подумаем. Будем понемногу привозить в поселок верных адептов нашей церкви, знакомить оных с детьми и их матерями, чтобы они потом вывезли их отсюда. Так, со временем, всех и раздадим. Думаю, месяца два у нас в запасе есть.

- Хорошо, на том пока и порешим, — подвел итог Триллини. — Можете располагаться в моем доме, у меня есть три гостевые комнаты. Теперь у вас будет время поближе пообщаться с детьми. Если еще кто приедет — тоже милости просим ко мне.

Забрав вещи из машины, собеседники разошлись по своим комнатам.

Глава 5. У ночного костра

За ужином Триллини поведал гостям, что этой ночью его подопечные устроят себе ночное гуляние.

- Два года назад у них такая традиция завелась — отмечать свой общий день рождения в ночь на первое июля, — сказал он. — Сегодня они тоже, конечно, спать не будут. Разожгут костер за околицей и станут колобродить чуть ли не до самой зари.

- Ты их хоть контролируешь при этом? — спросил Тверинцев.

- Нет, они просят, чтобы в эту ночь взрослые им не мешали. Не вижу причины отказывать им в этой маленькой просьбе. В конце концов, две предыдущих гулянки прошли без всяких эксцессов, кроме того, там будет Марио, а он уже достаточно разумный и ответственный человек, чтобы удержать своих приятелей и приятельниц от безобразий.

- Ну-ну, — хмыкнул Тверинцев, — блажен, кто верует! Твой Марио, может быть, вполне искренне хочет, что их коллективная гулянка прошла тихо-спокойно, только сдается мне, что в лидерах там ходит отнюдь не он. А характер того же Влада я еще по прежним визитам помню: если ему что в башку втемяшится, то его и сам черт не остановит! Вряд ли в подростковом возрасте он стал поспокойнее. Впрочем, покуда за них отвечаешь ты, я в твои прерогативы воспитателя вмешиваться не стану. Разрешил им гулять одним — пусть гуляют!

Ночью Каледину не спалось. Где-то уже за полночь он не выдержал, встал с кровати, оделся и вышел прогуляться по дремлющему поселку. Ноги как-то сами собой вынесли его за околицу, где в поле виднелся красный огонек костра. Нет, он понимал, что никто из детей его туда не приглашал и им, возможно, будет неприятно, если им вдруг решит составить компанию почти незнакомый взрослый дядя. Но еще сильнее было желание встретиться с этими удивительными ребятами в неформальной обстановке, без контроля со стороны Тверинцева и Триллини.

Когда Вадим подошел к костру, сидящие вогруг него дети молча раздвинулись и освободили ему место. Каледин понял это как приглашение присоединиться и уселся на траву между уже знакомым ему Корнеем и худеньким темноволосым мальчуганом, поддерживающим костер. Корней был здесь без своего цилиндра и, несмотря на свою природную вертлявость, сидел неподвижно, задумчиво глядя на огонь. Силуэт его увенчанной рогами фигуры живо напоминал сейчас знаменитые средневековые химеры.

- Эрик, по-моему, картошка уже готова, — произнес один из ребят, сидящих с противоположной от Вадима стороны костра. По голосу он узнал Марио.

«Надо же, картошку пекут, как мы, бывало, в детстве, в походе!» — слегка умилился Вадим. — «Вроде и дети они совершенно необычные, и время сейчас другое, и интересы у современных подростков сильно должны отличаться от тех, что были у нас в их возрасте, а вот поди ж ты! Просто идиллическая картина получается: ночь, костер, дети вокруг костра. Только лошадей не хватает, а то было бы ни дать ни взять классическое ночное!»

Вадим стал приглядываться к сидящим вокруг костра, выискивая знакомые лица. Так, этот парень, чьи длинные волосы полностью закрывают лицо, — наверняка Петр. Высокий улыбчивый мальчик рядом с ним — это Влад, его трудно не узнать. Вот тот мальчуган с точно выточенным из фарфора личиком, жмущийся поближе к Владу, — видимо, Алеша. А лихой пацан, что-то с увлечением рассказывающий соседу, размахивая при этом всеми четырьмя своими руками, — должно быть, Анатолий. В таком случае, сидящая рядом с ним индианочка — это Дэви. Вадиму захотелось узнать, а кто из этих ребят — тот знаменитый Стив, о котором он столько уже здесь слышал. Этот вопрос на правах знакомого он задал Корнею.

- А Стивки здесь нет, — ответил тот. — Он вообще с нами почти не бывает. Он, видимо, считает, что день рождения — слишком незначительное событие, чтобы отрываться ради него от своих медитаций.

Темноволосый Эрик между тем стал доставать из костра печеную картошку. К ужасу Каледина он запросто совал руку в самое пламя, пальцами ворошил раскаленные угли, выискивая среди них картофелины.

- И не горячо? — спросил Вадим.

- Да не-е, нормально… — откликнулся мальчик, раздавая горячие картофелины всем желающим едокам. — Градусов триста будет, не больше.

- Не знал, что ты такой огнеупорный, — сказал Вадим, беря у него запеченный корнеплод.

- Ага. Все, кто меня не знает, тоже всегда удивляются. Это у меня давно началось, может быть, с самого рождения. Мама меня сначала по рукам хлопала, когда я за горячие угольки брался, а потом увидела, что ожогов у меня не остается, и перестала. Вот, поглядите.

Эрик выхватил из костра раскаленный уголек и растер его пальцами в черную пыль. Затем он плюнул на руку, тшательно вытер ее о штаны и продемострировал Вадиму. На подушечках пальцев не было ни малейшего следа ожогов.

- Ну, ты, парень, и уникум… — произнес Каледин.

Разговор их был прерван появлением у костра нового персонажа. Откуда-то из темноты на свет вышел рыжеволосый подросток с большим луком, висящим на плече, и встал в трех шагах от Вадима. Тот сразу узнал юного охотника на ворон Василидиса. В правой руке мальчик держал две утиных тушки.

- А вот и дичь принесли! — весело крикнул кто-то с другой стороны костра. — Васька, готовить сейчас будем?

- Непременно! — в тон ему ответил юный лучник. — Сейчас Марио приготовит нам утку по-пекински! Медиатор, ты готов к подвигам на ниве кулинарии?

- Вот прямо сейчас встал и побежал! — огрызнулся Марио. — Впрочем, если вы дотерпите до завтрашнего вечера, мы с матерью Ченя можем попытаться и утку по-пекински сорганизовать. Только не обольщайтесь, при такой ораве едоков каждому достанется разве что на один укус!

- Можешь не напрягаться! — милостиво разрешил ему Василидис. — Сейчас опалим этих уток над костром и зажарим на вертеле.

Оглянувшийся на подошедшего Василидиса Вадим поневоле залюбовался мальчиком. При свете костра его обнаженное бронзовое тело самых совершенных пропорций казалось телом какого-то античного бога. Еще большее сходство с ними ему придавал охотничий лук.

Василидис, между тем, передал подстреленную дичь Эрику, охотно принявшемуся за готовку, а сам растянулся на траве рядом с Вадимом, практически прижавшись к нему бедром. Взглянув мальчику в лицо, Каледин заметил, каким хитрющим взглядом смотрит на него пацан. Юный грек, похоже, был уверен в собственной неотразимости. Чтобы сбить с него понт, Каледин заговорил с ним намеренно насмешливо:

- А ты, Василидис, выходит, не только ворон стреляешь, но и браконьерствуешь помаленьку? Лицензия у тебя на этих несчастных уток есть?

- А что, разве нужна?! — искренне удивился пацан и даже приподнялся на локте. — Да их тут, дядя Вадим, до хрена водится!

- Вообще-то нужна, только ее таким малолетним стрелкам все равно не выдают. Антонио знает, чем ты тут занимаешься?

- Не-а, я ему только ворон показывал… А вы можете звать меня просто Васей. Вы не говорите ему об этом, а?…

- Ладно уж, не скажу… Ты только на птиц охотишься?

- Я пытался зимой еще и на зайцев поохотиться, но их очень трудно подстрелить… А если с первого раза не попал, то они так быстро улепетывают, что даже на лыжах не догонишь! В уток куда легче стрелять — они всегда по прямой летят. Я, бывало, и со ста шагов в них попадал!

- Ну, это ты, брат, заливаешь…

- Нет, честно!

Василидис вскочил на ноги и сорвал с плеча лук, готовый тут же продемонстрировать свою меткость. Достойных объектов для стрельбы поблизости не оказалось, и мальчик недовольно уселся обратно. Тем временем, Эрик, уже успевший опалить обеих уток и насадить их на невесть откуда взявшиеся шампуры, с большим раздражением прислушивался к разговору. Воспользовавшись возникшей паузой, он решительно потянул Вадима за рукав.

- Васька кого угодно охмурять готов… Вы не слушайте его, он такой… У нас как только новый человек в поселке появится, так Васька обязательно к нему подкатывается… Говорит, что раз он потомок древних греков, то ему и положено… А вы, дескать, северяне, вы и развиваетесь медленнее… А почему это я развиваюсь медленнее?!

- А ты действительно северянин? — прервал Вадим словоизлияния ревнивого пацана.

- Да, я норвежец по матери. А кто мой отец — я понятия не имею, да из нас никто этого не знает, только гадать можем… Я думаю, мы все же в чем-то должны на них походить, может, даже больше, чем на матерей… Вот скажите, почему у меня волосы темные, хотя я норвежец и мать у меня блондинка, а у Васьки — рыжие, хотя по матери он грек? Да из наших ребят вообще мало кто на свою мать походит, разве что Боря, ну, и Хорхе немного… Девчонки, те, наверное, чуть больше…

- Трудно без отца? — спросил Вадим.

- Ага, — признался Эрик. — Антонио, конечно, обо всех нас заботится, но у него один Марио в любимчиках… Дядя Коля редко к нам приезжает, да и он чаще с Владом общается, ну, еще с Корнеем и Петром, а на меня и внимания почти не обращает… Еще у матери Стива ухажер есть, он, наверное, Стивке станет заместо отца. Я иногда мечтаю, чтобы моя мама тоже за кого-нибудь замуж вышла и чтобы ее муж потом увез нас отсюда.

- А что, плохо здесь живется?

- Да не то чтобы плохо, а, знаете, ску-у-ушно… Никуда нас отсюда не выпускают, как в других местах живут, мы только по телевизору и видим… Скорей бы уж вырасти, что ли…

- Скоро разъедетесь, не беспокойся, — успокоил мальчика Вадим. — Президент недавно сменился, никто ваш поселок больше охранять не станет, и держать вас всех здесь скоро не будет никакой возможности.

- Правда?! — с надеждой переспросил мальчик.

- Точно тебе говорю. Но, конечно, вашим матерям действительно придется подыскать себе мужей. Ты мне лучше вот что скажи: Антонио утверждал, что вы любите отмечать свой общий день рождения без взрослых. А меня вы тогда почему к себе допустили?

- Ну-у, какие у нас здесь взрослые… — протянул Эрик. — Матери наши да Триллини в качестве единственного мужчины. А поселковые и сами к нам не подойдут, они нас почему-то опасаются… А вы все же свежий человек, к тому же мужчина!

В порыве чувств Вадим взъерошил юному норвежцу волосы. Тот благодарно хмыкнул и вдруг прижался к Каледину плечом. Вадим приобнял его рукой.

Привлеченный разговором, к ним подошел Толик, бросив на время свою пассию. Если бы не две пары рук, придававших ему сходство с индийским божеством, этот мальчик выглядел бы типичным сельским пареньком из средней полосы России. Он помялся немного, не зная, как начать разговор, затем, наконец, решился:

- Здравствуйте! Вы к нам надолго в Кесарево?

- Здравствуй, Толя! — ответил Вадим. — Не знаю, смотря как сложатся обстоятельства. Пока в мои планы входит поближе с вами познакомиться. Я уже успел взять интервью у Марио, теперь вот Эрик мне о вас рассказывает. Хочешь присоединиться к разговору?

- Да, конечно. А что вас интересует?

- Да практически все. Никогда, знаешь ли, не доводилось встречаться с такими уникальными детьми. Вот Марио, как выяснилось, пятнадцать языков знает и готовит отменно, Стив с младенчества серьезные книги читает и может предсказывать будущее, Эрик огня не боится, а Василидис из лука стреляет лучше любого спортсмена. А у тебя, Толя, какие умения?

- Ну, не знаю… — потупился мальчик. — Говорят, что я на рояле хорошо играю. Антонио специально его мне из Москвы выписывал.

- Неужто в четыре руки?

- Да, конечно… А что в этом такого?

- Да ничего, если не считать того обстоятельства, что в мире пока не было четырехруких пианистов. А кто тебя обучал?

- Никто, я сам научился… по самоучителю…

- Хм, уже и такие выпускают? Мелодии по нотам играешь?

- Могу по нотам, могу и на слух подобрать. Антонио говорит, что у меня абсолютный музыкальный слух, и у сестренки моей тоже.

- Какой еще сестренки? Ты разве не один у матери?

- Ну, я так Дэви называю… — совсем засмущался мальчуган. — Понимаете, у нас с ней одинаковые анатомические особенности, по четыре руки то есть… Ну, я и решил, что у нас с ней, должно быть, был общий отец.

- Какой-нибудь многорукий Шива, да?

- Ну, типа того…

- В таком случае неудивительно, что он выбрал ее мать, но вот чем его привлекла твоя? Она ведь у тебя русская, верно?

- Верно. Это, наверное, потому вышло, что у нас здесь много русских. Вот и у Пети мать русская, и у Бори, и у Алеши, и у Нади, и у Кати…

- Вполне убедительная гипотеза. Значит, выходит, ты Дэви в качестве сестры воспринимаешь, а я сперва подумал — как подружку… Ладно, расскажи мне вот что: вы с ней с обеими парами рук одинаково хорошо управляетесь? Вы, вообще, правши или левши?

- Мы, наверное, амбидекстры, — признался Толик, — то есть всеми руками одинаково хорошо управляемся, причем и верхними, и нижними.

- А какой рукой ты в школе пишешь?

- Правой верхней, а если она устает, то правой нижней. Но я могу всеми четырьмя руками писать, причем одновременно и разные тексты. Я проверял!

- Вот это уже фантастика! А у сестренки твоей те же способности?

- В общем-то да. Она, правда, на рояле не играет, зато танцует замечательно! Жаль, здесь сыграть не на чем, а то бы она для вас станцевала!

- Еще успеет, я от вас не завтра уезжаю… Да у вас, я погляжу, у кого ни копнешь — обязательно какой-нибудь исключительный талант выискивается. О многих, наверное, даже ваш Антонио пока не знает, иначе бы он нам уже рассказал. Вам с сестренкой тоже хочется живого отца заиметь?

Толик ничего не ответил, лишь грустно вздохнул и повесил голову. Вадим огляделся по сторонам и обнаружил, что на него смотрит добрая половина участников гулянки и все, вероятно, с одним и тем же невысказанным желанием привлечь к себе внимание. Эх, безотцовщина!… Жаль, не смогу вас всех взять к себе, придется выбрать кого-то одного… Ладно, еще будет время со всеми познакомиться.

Утки, тем временем, успели поджариться. Эрик, вооружившись ножом, порезал их на мелкие кусочки и раздал по рукам. Валим тоже получил свою порцию. Погрустневшая с его приходом детская компания постепенно расшевелилась, вновь послышались смешки. Корней тихонько поднялся и направился куда-то в темноту, затем бесшумно возник за спиною у Анны и запихнул ей за шиворот лягушку. Девица издала оглушительный визг, вскочила на ноги, догнала удирающего Корнея и мощно огрела его по спине. Их стычка переросла в общую веселую возню. Затем Влад надумал прыгать через костер. Желающих набрался добрый десяток, прыгали и поодиночке, и парами. Один Марио сидел на своем месте и снисходительно поглядывал на разошедшихся сверстников. Впрочем, когда его задевали, он весело отмахивался. Гуляние продлилось несколько часов. Лишь с рассветом притомившаяся детвора разошлась спать по домам, причем Эрик перед уходом тщательно загасил костер. Вадим ушел вместе с ними, держа за руку уже сонного Марио. Добравшись, наконец, до кровати, он проспал почти до полудня.

Глава 6. Совещание в кустах

На следующий день, после обеда, когда напраздновавшаяся за ночь детвора, наконец, отоспалась и выбралась на улицу, из своего добровольного заточения неожиданно вышел Стив. Он не поленился обойти все девятнадцать домов, где проживали его собратья по происхождению, и пригласить их на общий сбор в привычном для всех них месте.

На окраине Кесарева глухой забор какого-то местного предприятия загибался углом, обходя принадлежащие местным жителям сараи-развалюхи. Закуток между забором и сараями настолько густо зарос кустарником и небольшими деревцами, что казался непролазной чащей. Никому из взрослых и в голову не пришло бы сунуть сюда нос, и уж, тем паче, никто из них не подозревал, что часть земли в самом углу была расчищена от растительности и туда даже приволокли два бревна для сидения. Этот уголок вот уже несколько лет служил местом для сборищ малолетних питомцев Триллини. Здесь они сейчас и собрались в полном составе.

Инициатор собрания Стив занял «председательское место», то есть уселся на небольшом чурбачке, прислоненном к забору. Прочая собравшаяся братия расселась на бревнах, те, кому места не хватило, теснились у них за спинами. Пока не подошли последние, Стив сидел с многозначительной улыбкой на губах, игнорируя все попытки его разговорить. Когда кворум, наконец, собрался, истомившийся Влад крикнул юному американцу:

- Ну что, зачем собрал-то?! Признавайся, какую информацию надыбал, не тяни!

- Можешь не беспокоиться, надыбал то, что надо! — осклабился Стив, его и без того некрасивое лицо приобрело чуточку презрительное выражение. — Только у всех ли вас хватит мозгов, чтобы ее осознать!

- Ну да, ты, конечно, самый умный, а мы так, детвора недоразвитая! — оскорбился Влад. — Собрался вещать, так вещай, только уж без этих выкобениваний!

- Хорошо, перейдем сразу к делу, — зловеще ухмыльнулся Стив. — Все вы, конечно, слышали, что у нас в стране теперь новый президент, никак не связанный с Антропоцентристской церковью, стараниями которой мы все и появились на свет. Первым следствием сего прискорбного события стало то, что наша с вами обитель потеряла всякую защиту от внешнего мира. Сейчас за пределами Кесарева о нашем существовании известно считанному числу людей, причем все они являются сторонниками вышеупомянутой Антропоцентристской церкви, а потому ничем нам не грозят. Но так больше продолжаться не будет. В Кесарево рано или поздно заявятся всякие ревизоры из области, а то и из самой Москвы, и наверняка заинтересуются нами. Да и местные жители теперь перестанут держать язык за зубами и разболтают кому не надо, что в поселке водятся странные детишки с поразительной внешностью и еще более поразительными способностями. Должен вам сообщить, что в большом мире давно уже ходят разные весьма интересные слухи о нашем поселке, так что эта болтовня упадет на уже подготовленную почву. Боюсь, ученые очень заинтересуются некоторыми из нас. Кстати, тебя, Влад, это прежде всего касается. Хочешь стать объектом медицинских исследований?

- Ну, я думаю, дядя Коля с Антонио что-нибудь придумают… — забормотал Влад.

- Придумают, конечно, точнее, уже придумали, — подтвердил Стив. — Они сейчас усиленно ищут мужчин, членов церкви, которые согласились бы усыновить нас или, по крайней мере, взять под опеку, а потом развезти по разным городам и странам. Беда в том, что достойных кандидатур у них пока на примете немного, а время поджимает — проверяющие могут заявиться в любой день, да и денег на содержание нас у церкви осталось только на два месяца. Может так статься, что некоторым из наших матерей придется покидать Кесарево самостоятельно, естественно, вместе со своими детьми, а потом где-то искать заработок, чтобы прокормиться. Сомневаюсь, что у них это получится. Они тринадцать лет не работали по профессии, только нами занимались. Если у кого-то из них и была до того приличная квалификация, так это все в прошлом, за тринадцать лет простоя любой специалист может полностью деквалифицироваться. Что же, им снова за учебники садиться или чернорабочими куда устраиваться? Так там платят мало, на такую зарплату хорошо не поживешь, да еще с такой обузой на шее, как мы с вами! В общем, думайте, ребята, как будете устраиваться в случае чего!

- А ты для себя уже, конечно, решил! — агрессивно произнес Влад.

- За меня не беспокойся, моя мать скоро выйдет замуж за своего соотечественника Роберта Салливана, так что вскоре я стану американским гражданином Стивеном Салливаном. У него в Вайоминге небольшой консультационный бизнес, но это пока небольшой, думаю, используя мои способности к предсказаниям, он сумеет поднять дело на должную высоту. Короче, уж я-то сумею прокормить и себя, и маму, и ее будущего мужа. Ты лучше о себе подумай.

- Меня, наверное, дядя Коля к себе возьмет, — неуверенно вымолвил Влад.

- Возьмет, можешь не сомневаться, так же как и Антонио возьмет к себе Марио. А вот на что они вас кормить будут?

- Мой Антонио — профессор генетики! — возмутился сидевший до сих пор молча Марио. — В Италии ценят ученых, у них там зарплаты не то что в России!

- Точнее, он БЫЛ профессором тринадцать лет назад, — ядовито уточнил Стив. — С тех пор много воды утекло, тот университет, в котором он прежде работал, может и не признать своего блудного сына, к тому же на то направление науки, в котором он специализировался, насколько мне известно, в католической Италии посматривают весьма косо. Сомневаюсь, дадут ли ему кафедру, или хотя бы выделят ему грант на продолжение его научных исследований, на который вы могли бы существовать всей семьей. Так что думай, Марио, думай, чем ты сможешь помочь своему приемному папаше. А вот у Николая Игнатьевича дела будут вообще швах! Он ведь философ, причем с весьма нетрадиционными взглядами, он и раньше-то жил на то, что ему выделяли зарубежные сторонники нашей церкви, но сейчас главный его спонсор скончался, так что дяде Коле себя бы дай бог прокормить, а как он будет содержать еще и Влада с матерью — я даже не представляю. У других, насколько я знаю, пока и таких-то вариантов не намечается, так что думайте, ребята и девчата, как вы просуществуете ближайший год.

- Почему только год? — недоуменно спросил Корней.

- Есть у меня такое предчувствие, Корнейка, — чуть улыбнулся Стив. — Точнее, даже не предчувствие, а уверенность, что в ближайший год все для нас решится.

- Так ты уже на целый год вперед научился будущее предсказывать, да? — удивился Корней. — А почему тогда не можешь сказать точно, что с каждым из нас станет?

- А потому, Корнейка, что временной поток — это не дорога с односторонним движением, на которой всегда можешь рассчитать, где окажешься через определенный промежуток времени, если едешь с заданной скоростью! На самом деле, там масса развилок, на каждую из которых ты можешь попасть с определенной вероятностью. Да, мне дано знать эти вероятности, я могу определить наиболее вероятное развитие событий, а также оценить все возможные опасности, чтобы потом суметь их избежать. Вот вы все за глаза кличете меня трусом, а я просто более осторожен, поскольку знаю то, чего не знаете вы! Так вот, повторяю, на наше счастье в подавляющем большинстве случаев будущее не является чем-то заранее предопределенным, его можно изменить собственными усилиями, иначе не было бы смысла им и интересоваться. Подчеркиваю, в большинстве случаев, но все же не во всех! Есть такие временные узлы, я их называю узлами жесткой необходимости, в которых все существующие пути развития событий сходятся воедино. Можно сравнить их с концами закрепленной колеблющейся струны. С какой бы силой вы ее не дергали, как бы далеко на некоторых участках она не отходила от первоначального своего положения, все равно в конце концов она придет в эту точку. Вот именно подобный узел и намечается в нашей судьбе через год. Вы все знаете, для чего нас произвели на свет. Все мы порождены некими высшими силами, наградившими нас своими сверхъестественными способностями. И я сейчас с уверенностью готов утверждать, что эти способности близки к своему проявлению! У меня, в частности, они уже проявились, а у всех вас проявятся в течение ближайшего года, если вообще проявятся!

- Не понял! — вскинулся Влад. — Что значит «если вообще проявятся»?! Ты имеешь в виду, что кто-то из нас так и останется обычным человеком?

- Ну, обычными людьми мы и сейчас никак уже не являемся! А я имел в виду то, что, возможно, не каждому из нас суждено пережить предстоящий год. Но тот, кто его переживет, проявится во всем своем блеске и станет достоин на равных вести разговор с породившими нас высшими силами. То есть каждый из нас либо сам станет одной из высших сил, либо его самого больше не станет! В этом, собственно, и заключается предугаданный мной узел жесткой необходимости.

Стив окинул взглядом свою аудиторию, оценивая, какое впечатление произвели его слова. Аудитория подавленно молчала.

- Ладно, нечего сейчас нюни распускать, — произнес Стив, — чай, пока не померли! Подумайте лучше о том, как будете устраиваться, если придется бежать из Кесарева. Чем лучше устроитесь, тем больше будет вероятность, что уцелеете!

Ребята принялись переглядываться, зашушукались, но никто никаких предложений громко высказать пока не рисковал.

- Хорошо, подаю мысль, — промолвил Стив. — Оцените, в каких своих умениях вы уже сейчас превосходите всех других. Марио, я знаю, может быть переводчиком, да и в качестве посредника на любых переговорах имеет шансы. Петр со своей силой вполне может работать охранником, из Элочки выйдет превосходная колдунья, в некоторых кругах это сейчас очень модно. Алеша… тебя бы послушником в какой-нибудь монастырь пристроить или певцом на клиросе… С таким голосом можно было бы и на эстраде превосходно выступать, но не с твоим характером… Толька, ты вроде бы на рояле играешь хорошо?

- Да, в четыре руки! — подтвердил Толик. — А Дэви прекрасно танцевать умеет. Мы, в случае чего, вместе выступать будем!

- А мне ты что посоветуешь? — вклинился в разговор Василидис.

- А то ты сам не догадываешься! — скривился Стив. — Думаешь, я не знаю, для чего ты со своим луком целыми днями за пределами поселка шляешься? Чтобы ворон стрелять? Ха! Эти байки ты Антонио рассказывай, он пока еще тебе верит. Но уж мне-то известно, что ты регулярно добираешься до шоссе, что ведет в Бежецк. Рассказать, чем ты там занимаешься?

- Не… не… не надо!… - замотал головой моментально вспыхнувший Василидис.

- Ладно, не буду. Вот тем же самым и дальше будешь заниматься со своими клиентами!

- А нам как быть? — тихо спросил присмиревший Влад.

- А что делать всем остальным… — протянул Стив. — Боюсь, для многих из вас одна дорога — в цирк! Публика не станет разбираться, от рождения вы такие странные, или это все сплошной блеф и надувательство. Скорее даже посчитает, что блеф. В любом случае, с вашими внешними данными у вас там будут большие перспективы. В случае с тобой, Влад, и с твоим приятелем Корнеем можно даже ничего не комментировать, Аня может выгодно подать свою способность не чувствовать боли, Эрик — свою огнеупорность, вам, Толя с Дэви, тоже стоит подумать о цирковой карьере, там столь экзотичные музыканты и танцоры будут очень ко двору! Как быть тем, кто не сможет заинтересовать собой публику… Пока не знаю. Возможно, имеет смысл самостоятельно поискать взрослого покровителя. Если у кого возникнут на сей счет интересные мысли — не держите при себе, сообщайте всем! Может быть, что-нибудь коллективно и придумаем.

Впавшая в задумчивость детвора тихонько разбрелась из закутка. Каждый теперь осознавал, что беззаботная жизнь кончилась, и прикидывал свои шансы на дальнейшее существование.

Глава 7. Поездка в цирк и ее последствия

Первому, как всегда, эта идея пришла в голову Владу. Наскоро обсудив ее утром с Корнеем и получив его восторженное согласие, мальчик кинулся искать других возможных участников придуманной им авантюры. Василидиса ему удалось отловить, пока тот еще не отправился охотиться за пределы поселка.

- Слушай, Васька! — произнес запыхавшийся Влад. — Ты за новостями местного радио следишь?

- Да нет, как-то не интересуюсь… А что?

- А то, что в Бежецке сейчас гастролирует цирк-шапито! Помнишь, что нам вчера Стивка советовал?

- Хочешь посмотреть, да? Я бы тоже не прочь, только ведь в наш задрипанный поселок он ни в жизнь не приедет, а Антонио нас отсюда не отпустит.

- А ты много его слушаешь, когда на шоссе ходишь?!

- И то правда… Но пешком туда добираться далековато будет.

- А зачем пешком? У меня знакомый шофер есть, Пашка Неустроев, он завтра как раз едет с грузом в Бежецк и там на некоторое время задержится. Вот он нас туда и отвезет и на обратном пути захватит.

- Это мысль… — потер лоб Василидис, — только ведь Антонио все равно разнюхает.

- Ни фига он не разнюхает! Ты забыл, что ли, что он завтра устраивает плановое медицинское обследование наших девчонок? А нас, пацанов, будет обследовать еще через день. Короче, он весь день будет занят, и дядя Коля вместе с ним. Можно будет собрать всех пацанов и устроить коллективную поездку в цирк. Только деньги на билеты надо где-то раздобыть…

- Ну, это не проблема, — произнес Василидис, — я могу всех вас спонсировать.

- Да откуда у тебя столько? — изумился Влад.

- На шоссе заработал, — коротко ответил Василидис, не желая вдаваться в подробности.

- Хорошо, тогда я побегу договариваться с Пашкой, Корней должен рассказать о моем плане Алеше, Эрику, Петру и Тольке, а ты оповести всех остальных наших пацанов.

- И Медиатора тоже?

- Да его, наверное, тоже завтра будут обследовать… — протянул Влад, — а впрочем, ну его, он все равно бы все Антонио рассказал! Да, и надень завтра какой-нибудь нормальный костюм, а то не в этой же тряпице тебе в город ехать!

- Ладно, договорились, — произнес Василидис.

Мальчишки разбежались в разные стороны. На предложение Василидиса смотаться завтра в цирк все оповещенные, как ни странно, ответили согласием, даже скептик и домосед Стив. Миссия Влада по уговариванию взрослого приятеля-шофера тоже увенчалась полным успехом. По мнению самого Влада, он сегодня говорил не менее убедительно, чем сумел бы даже Марио — признанный мастер всяческих переговоров.

На следующее утро юные заговорщики тайком стекались к воротам склада, откуда должен был выехать грузовик Пашки. Когда тот, наконец, выкатился, оказалось, что ехать придется в открытом кузове, где еще оставалось достаточно свободного места. Ловкий и спортивный Влад первым буквально взлетел в кузов и стал помогать взобраться остальным ребятам. Слабосильного Алешку они затощили туда за руки вдвоем с Корнеем. Влад заметно нервничал. Пора было отправляться, а между тем Стив безбожно запаздывал. Наконец, он подошел неспешной походкой и остановился метрах в пяти от грузовика.

- Давай, забирайся скорей! — крикнул ему Влад. — Или ты остаться решил?

- Решил остаться, — спокойным голосом произнес Стив, — и вам всем тоже советую.

- Но почему?!! Ты же вчера, вроде, был не против?!

- Вчера был не против, а ночью решил оценить наши перспективы на эту поездку, — разъяснил Стив. — Результаты оказались весьма удручающими. Всем ее участникам с большой вероятностью грозят очень серьезные неприятности, возможно, с опасностью для жизни.

- Где, в Бежецке?!

- Нет, на дороге.

- А что может с нами случиться на дороге? Пашка уже сколько раз туда ездил, и ничего с ним не было!

- ПОКА не было, — язвительно подчеркнул Стив. — Ты хоть представляешь, какая дорога ведет от нас до Бежецка? Это ведь не шоссе, это давно не ремонтированная дорога местного значения. Там одних выбоин, небось, до черта! А вы к тому же собираетесь ехать в открытом кузове! Да перевернись этот автомобиль, от вас же тогда костей не соберешь! Короче, парни, я возвращаюсь домой, и те из вас, кому жизнь дорога, идемте со мной.

В кузове возникло молчание. Раздраженный задержкой шофер Пашка крикнул из своей кабины:

- Так вы собираетесь ехать или нет?! Если нет — геть из машины!

- Я, пожалуй, останусь, — произнес серьезный мальчик Боря и стал вылезать из кузова. За ним слез китайчонок Чень, потом, махнув рукой, юный испанец Хорхе. Эрик некоторое время колебался, но, наконец, тоже выбрался из машины.

- А ты-то куда?! — крикнул ему Влад. — Ты же больше всех цирк хотел посмотреть!

- Как-нибудь обойдусь, — махнул рукой Эрик. — Жаль, конечно, но рисковать по-глупому тоже не хочется. Стив никогда еще в своих прогнозах не ошибался.

Влад почувствовал, что его авторитет признанного мальчишеского лидера тает на глазах:

- Ну и ступайте домой к мамкам под юбки! — крикнул он. — Вы все такие же трусы, как Стивка! Даже Алешка храбрее вас! Вот увидите, мы съездим туда, и ничего с нами не случится! Будете потом от зависти локти кусать!

Ребята, отказавшиеся от поездки, тесной группкой окружили Стива и хмуро взирали на оставшихся в кузове, не выказывая ни малейшего желания залезать туда обратно. Алеша вращал головой, глядя то на Стива, то на стоящего рядом Влада, явно не зная, какое решение принять. Наконец, доверие к Владу, его постоянному защитнику во всех жизненных передрягах, победило, и он отошел вглубь кузова, скрывшись за спинами других ребят. Поняв, что никого переубедить не удастся, Влад крикнул шоферу:

- Трогай! Остальные не едут!

Грузовик выкатился на дорогу и двинулся по направлению к Бежецку. Оставшиеся в поселке мальчишки понуро разбрелись по домам.

Поездка от Кесарева до Бежецка прошла без всяких происшествий. Изредка, когда колесо грузовика попадало в выбоину, ребят в кузове потряхивало, но и только. Немного настороженные в начале пути, ближе к Бежецку они уже отбросили все свои страхи, развеселились, и даже принялись специально подпрыгивать, когда грузовик наезжал на очередной ухаб.

Бежецк оказался небольшим старинным городком, о былом торговом значении которого возвещал построенный весьма основательно каменный гостиный двор. В окрестностях этого гостиного двора, расположенного в самом центре города, и бурлила культурная жизнь Бежецка. Впрочем, бурлила — это слишком громко сказано. Для любого столичного жителя или обитателя какого-нибудь областного города районный центр Бежецк показался бы тихим и скучным городишкой, но для мальчишек, за всю свою двенадцатилетнюю жизнь ни разу не покидавших заштатный поселок Кесарево, Бежецк казался оплотом цивилизации. Впервые в жизни они культурно поели в столовой при железнодорожном вокзале (на деньги все того же Василидиса), купили билеты в цирк на лучшие места и в ожидании очередного представления немного побродили по городу, восхищаясь его старинными каменными зданиями.

Все встречные недоуменно глазели на эту странную компанию. Высокий мальчик с синюшным лицом, рядом с ним пацан пониже в опереточном белом цилиндре и уж совсем странный тип, одетый, несмотря на летнюю жару, в длинный черный плащ и к тому же носящий такие длинные волосы, что они напрочь закрывали его лицо. Толик свою лишнюю пару рук сумел скрыть, сложив ее на груди под рубашкой, и на него особого внимания не обращали. Судя по репликам прохожих, мальчишек принимали за приезжих циркачей, и они наконец-то воздали должное проницательности Стива, заявившего намедни, что легче всего им будет скрываться именно в цирковой среде.

Едва ли у этого маленького цирка, гастролирующего по районным городам глухой российской провинции, когда-либо были более заинтересованные зрители, чем мальчишки из Кесарева. Они не веселиться сюда пришли — они пришли выбирать свою судьбу. Влада особенно заинтересовало выступление фокусника. Он сходу пытался разгадать секреты всех демонстрируемых трюков, и, как ему показалось, довольно удачно. В конце концов Влад решил для себя, что сумеет подготовить программу и получше этой. Толика больше интересовали жонглеры и эквилибристы, а Петра — вышедший под конец программы силовой жонглер. Подбрасываемые им гири выглядели весьма внушительно, и мальчик прикидывал, сумеет ли он сам справиться с такими. Корней с особым вниманием следил за клоунскими репризами, Василидису же очень понравились воздушные гимнасты, в номере которых ему самому захотелось поучаствовать. Мальчик жалел только, что ни в одном из увиденных им цирковых номеров он не сумел бы продемонстрировать свою уникальную меткость в стрельбе из лука, и стал даже прикидывать в уме, как самому создать такой номер. Лишь Алешу ничего из увиденного особо не заинтересовало.

Но все хорошее когда-нибудь заканчивается. Закончилось и цирковое представление. Неохотно покинув шапито, мальчишки поплелись обратно к гостиному двору, где по договоренности их должен был ждать Пашка Неустроев. Судя по всему, шофер тоже неплохо провел время в Бежецке. Владу показалось, что его взрослый приятель пребывает в легком подпитии, и вдруг мальчик ощутил холодок, пробежавший по спине. Но деваться было некуда: рейсовые автобусы из Бежецка в Кесарево не ходили, ни одна попутная машина не взяла бы такую большую компанию, не пешком же, в конце концов, туда возвращаться?! Чуть поколебавшись, Влад предложил приятелям загружаться в кузов.

Поездка обратно оказалась еще хуже пути в Бежецк. Пашка гнал на огромной скорости, частенько прямо посередине дороги, грузовик подпрыгивал и дребезжал на каждой рытвине. Особенно страшно становилось на поворотах. Всякий раз, когда машина входила в очередной поворот, Влад молился, чтобы оттуда не вылетел встречный автомобиль.

Именно на одном из таких поворотов, где дорога проходила по насыпи, а с другой стороны глубокой придорожной канавы поднимались густые заросли ольхи, их и подстерегала беда. Влад внезапно заметил, что правые колеса грузовика вышли за пределы дорожного полотна и машину неудержимо сносит в кювет.

- Сигайте из машины!! Сейчас перевернемся!!! — истошно завопил он и первым вскарабкался на борт кузова, готовясь к прыжку.

Перепуганные его криком мальчишки покидали обреченный автомобиль, кто как горазд. Успешнее всего это удалось Корнею. Он выпрыгнул через задний борт против хода машины, скомпоновался в полете и колобком скатился на дно канавы, умудрившись ничего себе не отбить и не получить ни единой царапины. Василидис, прыгнувший из кузова головой вперед в придорожный ольшаник, проделал своим телом солидную дыру в зарослях и, возможно, удачно отделался бы, но, к несчастью, напоролся в полете на крепкий сук, содравший ему кожу с виска и чуть не лишивший уха. Влад доказал, что летать он умеет лучше юного грека, поскольку, оттолкнувшись от борта машины, взлетел повыше, вытянул руки вперед и в итоге задел только тонкие верхние ветки ольхи, пригасившие его скорость. На землю он свалился, отделавшись только несколькими царапинами. Толик, перепрыгнув через борт, сделал попытку приземлиться на ноги, но не удержался и завалился на правый бок, инстинктивно растопырив при этом доселе прижатую к туловищу нижнюю пару рук. Правую из них в момент падения на дорогу пронзила резкая боль. Хуже всего пришлось Алеше и Петру, которые замешкались и буквально вывалились на дорожное полотно из уже съезжающего в кювет грузовика. В падении их задело бортом и, после жесткого контакта с дорожным покрытием, по инерции протащило дальше по дороге, несколько раз перевернув.

Когда исцарапанный Влад выбрался наконец из зарослей, перед ним предстала ужасная картина: грузовик валялся на боку в канаве, а на дороге тут и там были раскиданы тела, между которыми метался растерянный Корней.

- Вла-ад! — жалобно крикнул он. — Ребята, кажется, погибли! Что теперь будет?!

Толик зашевелился и со стоном уселся, сжимая тремя руками четвертую, поврежденную.

- Ребята, я, кажется, руку сломал! — прорыдал он.

Услыхав его крик, приятели испытали только облегчение: «Уфф, хоть этот-то в живых остался!» Оглядевшись по сторонам, Корней обнаружил отсутствие шестого их товарища:

- А Васька куда делся? — удивленно спросил он.

- Да тут я, тут! — отозвался юный грек, который в этот момент выбирался из зарослей на дорогу, зажимая рукою рану на виске.

Конрей засуетился вокруг Алеши, припал ухом к его груди, убедился, что тот жив, и попытался приподнять приятеля за плечи. От резкой боли Алеша на мгновение пришел в себя, издал отрывистый крик и вновь потерял сознание.

- Да не трогай ты его, у него, наверное, спина сломана! — заорал на друга Влад.

- А что делать-то! — запричитал Корней. — Их же в больницу отвезти надо! А на чем?! Тут же машины редко ходят, и скорую вызвать нам нечем!

- Да не трясись ты, что-нибудь придумаем! — осадил его Влад. — Лучше посмотри, что там с Пашкой, жив ли?

Корней спустился в канаву и заглянул в кабину грузовика.

- Жив! — крикнул он минуту. — Слышно, как стонет! Наверное, тоже что-нибудь себе сломал.

Влад машинально кивнул головой. Как спасти друзей, он все еще себе не представлял, но был полон желания сделать хоть что-то. Расстегнув на себе рубашку и оторвав от майки широкий лоскут, он принялся бинтовать голову Василидису. Лежащий все это время недвижно Петр вдруг зашевелился, с трудом поднялся на ноги и, прихрамывая, пошел вперед по дороге.

- Петя, ты куда?! — крикнул ему вслед пораженный Влад. — Остановись, погляди на себя, ты же весь в крови!!!

- Ерунда, сейчас все пройдет, — не оборачиваясь, ответил ему Петр. — Уж мне-то не привыкать.

С каждым шагом хромота мальчика становилась все менее заметна. Отойдя метров на десять от места трагедии, Петр встал посреди дороги.

- Я сейчас постараюсь остановить любую машину, куда бы она ни ехала, — пояснил он свои действия Владу. — Алешку надо срочно доставить в больницу, лучше в Бежецк, мы еще не так далеко от него отъехали.

- А может, лучше мне этим заняться… — заикнулся было Влад.

- Да кто тебя испугается, вампир ты недоделанный! — развернувшись, заорал на него Петр. — Хватит того, что из-за тебя мы во все это влипли! Прав был Стив, не надо нам было ехать! А я, дурак, тебя послушался! Все, больше ты тут командовать не будешь! Алешке лучше помоги, а здесь я и без тебя разберусь. Любой шофер, как только мою рожу увидит, сразу со страху остановится!

Водитель мебельного фургона возвращался в Бежецк, выполнив заказ по доставке мебели в Кесарево. Внезапно на повороте посреди дороги возникла странная фигура в черном плаще. Шофер резко затормозил. Незнакомец, судя по росту — подросток, двинулся прямо к машине. Все одеяние его было изодрано, покрыто дорожной пылью и заляпано кровью, лицо напрочь скрывали длинные черные волосы. За спиной незнакомца на дороге копошились еще какие-то детские фигурки. Странный парень встал в двух шагах перед лобовым стеклом фургона и откинул волосы с лица. О, боже! Зрелище, представшее глазам мужчины, было столь ужасно, что он мгновенно впал в ступор и все дальнейшие события наблюдал как бы со стороны, словно его сознание существовало теперь отдельно от его же тела. Чудовище подошло, открыло дверь кабины, забралось туда и уселось рядом с ним, после чего приказало ему подъехать поближе к постадавшим. Он машинально выполнял все указания чудовища, вмиг утратив способность действовать по собственной воле. Он не видел, что сейчас творится позади фургона, и мог получать информацию только по доносившимся оттуда крикам.

- Ого, да здесь для всех места хватит!

- Точно, Алешку с Пашкой можно будет на пол уложить. Влад, как будем погружать Алешку?

- Алешку поднимаем втроем, — скомандовал звонкий мальчишеский голос. — Осторожнее! Не сгибай ему спину, а то вдруг позвонки сместятся! Вот так. Хорошо… Толик, теперь лезь ты.

- Не могу, у меня рука…

- Не ной, остальные три у тебя целые… Одной поддерживай больную руку, а двумя другими хватайся! Залез? Устройся где-нибудь в уголке, чтобы никому не мешать. Корней, помоги дойти Пашке.

- Он не может, говорит, у него нога сломана!

- Ч-черт, придется двоим его тащить… Подожди, я сейчас помогу!

- Так, как приподнимать-то его будем? Ух, тяжелый!.. Васька, помогай!

- Все, кажись запихнули… Петька, можно трогать!

Чудовище в кабине обернулось к водителю и приказало:

- Вези нас в Бежецк. А там — к районной больнице.

Шофер немедленно подчинился. Всю дорогу до Бежецка он вел машину практически на автомате. Лишь когда они подъехали к больнице, его жуткий сосед, наконец, прикрыл свою отвратительную морду волосами и стал распоряжаться разгрузкой. Удивительно, но санитары больницы тоже беспрекословно подчинялись его указаниям. Когда все они скрылись в здании больницы, шофер машины, осознав, что больше его никто не удерживает, погнал свой фургон подальше от опасного места. Своего недавнего устрашающего попутчика он постарался выкинуть из головы.

Дежурные медики Бежецкой районной больницы были немало поражены свалившейся им как снег на голову необычной компанией, командовал которой странный парень в рваном, заляпанном кровью плаще и с полностью закрытым волосами лицом. Несмотря на кровь, он единственный отказался от медицинской помощи, заявив, что к нему все равно никакая зараза не липнет. Одного мальчугана, который был совсем плох, пришлось отправить в реанимацию. Госпитализировали и мужчину со сломанной ногой. Остальным неожиданным посетителям помощь оказали амбулаторно, взяв у них для проверки анализы, после чего отпустили восвояси, хотя одному из юнцов пришлось накладывать гипс. Главврач в этот момент отсутствовал, а больше никто из медиков не решился взять на себя ответственность по их задержанию, хотя, конечно, каждый из врачей осознавал, с какими уникумами им довелось сегодня встретиться. Странные пацаны отрекомендовались жителями Кесарева. Более подробные расспросы в корне пресек парень закрытым лицом. От него исходила какая-то мощная аура, и попавшие под ее воздействие немедленно подчинялись его воле. Медики даже вздохнули с облегчением, когда он с сотоварищами, наконец, покинул больницу.

Уцелевшим в катастрофе мальчуганам пришлось возвращаться в Кесарево на попутной машине, отловил которую опять же Петр. Он, впрочем, избежал соблазна въехать на ней в самый поселок и распорядился высадить их на окраине. Если Триллини уже закончил осмотр девочек, ему, конечно, должно было броситься в глаза отсутствие в поселке части пацанов, и он непременно пожелает узнать, куда это они все разом смотались и почему вернулись в таком виде и без Алеши. Не стоило дополнительно выводить его из себя зрелищем их приезда.

…Антонио Триллини в жизни ни на кого так не орал, как сейчас на своих провинившихся подопечных. На его крики сбежались ребята, не участвовавшие в этой авантюре, да и другие жители поселка подходили, чтобы разузнать, что за шум доносится из всегда тихого домика. Внутрь, впрочем, никто зайти не рискнул. Выстроив пятерых виновников в шеренгу, Антонио сперва высказал все, что думает об их проступке, затем стал разбираться по существу.

- Кто из вас был инициатором этого безобразия? — произнес он, буравя их глазами. — Только не говорите, что это Алеша, — ни в жизнь не поверю!

Мальчишки подавленно молчали. Поняв, что таким образом от них ничего не добиться, Антонио целенаправленно взялся за Влада:

- Ну уж ты-то точно в этом поучаствовал! Я слишком долго закрывал глаза на твои шалости, и вот до чего дошло: нарушен категорический запрет на посещение вами других населенных пунктов! А тут еще и поездка с риском для жизни! Я, кажется, поручал тебе защищать Алешу, а не втягивать его в свои авантюры. Отвечай, как ты посмел подвергнуть его такой опасности, да и других своих приятелей тоже?!

У Влада на глазах навернулись слезы. Мальчик одновременно и ощущал свою вину, и отчаянно не хотел одному становиться козлом отпущения. Он беспомощно глянул на Корнея, потом на Василидиса.

- А что я… Я… да, хотел в цирк съездить… Но не я один…

Корней не выдержал и решил заступиться за друга:

- Дядя Антонио, это не только его идея была, но и моя тоже…

- И я тоже в этом участвовал… — опустив глаза, признался Василидис. — Денег на билеты дал, и ребят мы вместе агитировали…

- Итак, выясняется, что вся эта затея — плод коллективного творчества, — резюмировал Триллини. — Ну что же, инициаторов мне придется сурово наказать, чтобы впредь неповадно было. Все, кроме Влада, могут быть свободны, с виновными будем разбираться завтра. Влад, тебе как главарю этой компании придется заняться обеспечением предстоящего наказания. А именно — заготовкой инструментов для него. Вот тебе нож. Знаешь, где за околицей поселка растут молодые березки? Так вот, ступай туда и нарежь с них длинных прямых веток покрепче. Да побольше, чтобы на всех троих хватило!

Ярко-голубой от стыда Влад выскочил из дома Триллини и, стараясь не оглядываться на собравшихся у крыльца сочувствующих, зайцем помчался по улице поселка. Догнать его и не пытались. Все расспросы достались самому Триллини, который вышел на крыльцо проследить, куда пошел Влад.

- А что это с Владом случилось, дядя Антонио? — спросила худенькая Элоиза, стоявшая у самого крыльца. — Я таким голубым его в жизни не видела!

- Влад наказан! — жестко произнес Триллини. — Корней с Василидисом тоже! Можете расходиться, разбор полетов закончился!

Получившие разнос мальчишки показались из дома вслед за Триллини и, стараясь не привлекать к себе лишнего внимания, бочком-бочком растеклись в стороны, после чего поспешили по своим домам, не отвечая на расспросы. Из них всех один Петр чувствовал себя довольно уверенно, в осознании выполненного долга. Толику еще предстояло объясняться с матерью касательно сломанной руки, а Корнею с Василидисом томиться в ожидании завтрашнего дня.

Вечером за ужином Триллини спросил Тверинцева:

- Ну что, Николай, случалось тебе когда-нибудь пацанов драть?

- Да нет, я ведь старый холостяк, ты же знаешь. Работать с детьми тоже как-то не доводилось. Так что знаю об этом только теоретически.

- Вот-вот, и мне тоже не доводилось, а ведь придется…

- Думаешь, иначе никак нельзя на Влада повлиять?

- Может быть, и можно, да ведь безалаберность такая быстро не исправляется, а времени у нас с тобой нет. За два месяца ответственность не воспитаешь. Что уж там говорить, просмотрел я, как наши мальчишки в подростковый возраст вошли! Пока маленькие были, им можно было сказать «нельзя!», и ничего, слушались! А теперь у них гормоны играют, им свои возможности испытать хочется, да что там «хочется» — требуется! Против природы не попрешь. Матери для них больше не авторитеты, им мужская рука необходима, причем такая, которая могла бы их взнуздать и удержать от опрометчивых поступков, раз сами они пока удержаться от них не в состоянии. И кроме нас этим сейчас заняться некому. Задача перед нами сейчас стоит очень трудная: за один день преподать им такой урок, чтобы на все оставшееся время хватило, пока они в силу не войдут.

- Ну и как мы им этот урок преподавать будем, раз никогда этим сами прежде не занимались? — осведомился Тверинцев.

- Значит, придется учиться на ходу! Есть тут у меня на примете один старичок, Силантьев Матвей Кузьмич, вот он своих сыновей точно розгами воспитывал! Если хорошенько попросить, может согласится тряхнуть стариной, а мы уж, глядя на него, научимся. Учти, Николай, тебе твоего любимца Влада наказывать придется. Он должен понять, что даже после того, как ты его усыновишь, ему все равно ничего с рук сходить не будет.

Тверинцев уныло кивнул.

Переговоры Антонио с Силантьевым прошли успешно. Крепкий пенсионер за небольшую мзду согласился провести показательную порку трех юных шалопаев и даже показал, как правильно готовить розги. Экзекуцию назначили на завтрашний вечер, поскольку Триллини все же не собирался отказываться от планового медицинского осмотра своих подопечных.

Во время последовавшего назавтра медосмотра, Антонио то и дело прищелкивал языком от восхищения, обследуя участвовавших в поездке безобразников. Хотя некоторые мальчишки только вчера умудрились капитально ободраться, на их нынешнем физическом состоянии это почти не сказывалось. На теле Петра не осталось и следов от вчерашних ранений, словно он и не валялся на дороге весь в крови. Рана на виске Василидиса успела зарубцеваться и опасности не представляла, Толика уже почти не беспокоила его сломанная рука, о царапинах Влада можно было и не вспоминать. Куда больше Антонио сейчас заботила внезапно проявившаяся сила Петра. Приборы, измерявшие уровень биоизлучений, при приближении к этому мальчику зашкаливало, Триллини даже поймал себя на мысли, что испытывает какой-то иррациональный страх, когда подходит близко к Петру. Управлять этим парнем теперь нечего было и думать, как бы самому невзначай не стать объектом его управления! «Вот и второй случай проявления способностей», — думал Антонио. — «У Стива это произошло постепенно и как-то незаметно, а вот у Пети — бурно, в результате перенесенного стресса. Как-то этот процесс будет протекать у остальных? Надо будет поразмышлять об этом на досуге.»

Результаты медосмотра только укрепили Триллини во мнении, что крепкая порка его подопечным ничуть не повредит. Завершив осмотр и распустив мальчишек, он приказал Владу, Корнею и Василидису хорошенько помыться и вернуться сюда к шести часам. Пацаны угрюмо разбрелись по домам.

Без пяти минут шесть все три инициатора поездки собираются у дома Триллини. Шли сюда мальчишки, как на казнь. За всю их двенадцатилетнюю жизнь им ни разу не довелось отведать не то что розог, но даже ремня. Так, хлопнет, случалось, мать рукой или веником пониже спины, но это разве сравнишь с настоящей поркой! Корней откровенно дрожит, Влад старается держать себя в руках, но побледнел от напряжения, один Василидис пока хорохорится, заявив приятелям, что он, вероятно, потомок древних спартанцев, а потому примет наказание достойно, чтобы не опозорить своих предков.

- Ну-ну, посмотрим… — только и находит что сказать ему в ответ Влад.

Вышедший на крыльцо Триллини пальцем манит ребят зайти в дом. Они с явной неохотой следуют за ним в гостиную, вид которой разительно изменился с утра. Стоявший в центре комнаты стол теперь задвинут в угол, а его место заняла высокая длинная скамья, рядом с которой стоит ведро с розгами. Помимо Триллини в комнате присутствуют Тверинцев и незнакомый мальчикам пожилой мужик, который как раз в этот момент проверяет розгу на гибкость.

- Ну что, явились, пострелята? — произносит он, весело глядя на мальчишек. — Нашкодили, теперь пора и ответ держать!

- Раздевайтесь догола все трое! — жестко приказывает Триллини. — За оставление поселка без разрешения и вовлечение в это опасное мероприятие ваших товарищей всем вам будет выдано по сто розог. Наказывать вас будет Матвей Кузьмич (кивок в сторону пенсионера с розгой), а мы с Николаем Игнатьевичем ему поможем.

Василидис беспрекословно избавляется от своей нехитрой одежки, Влад с Корнеем стесняются и жмутся в углу, им еще не приходилось обнажаться перед незнакомыми людьми, но, понукаемые Триллини, и они стягивают с себя последние тряпицы.

- Ну, кто самый смелый? — спрашивает Матвей Кузьмич, помахивая розгой. — Милости просим на скамью!

Влад с Корнеем цепенеют. Василидис, собрав все свое мужество, делает шаг вперед, подходит к скамье и ложится на нее животом, вытянув руки и ноги. Старик умело привязывает его к скамье, примеряется и наносит первый удар.

Еще до начала порки Василидис твердо решил сыграть роль спартанского мальчика. Он намертво вцепляется в скамью и, чтобы ненароком не заорать, крепко прикусывает губу. Начальный удар, тем не менее, оказывается для него неожиданным. Ощущение такое, словно на задницу ему плеснули струей кипятка. Паренек чуть не издает визг от внезапной боли, но предельным волевым усилием давит его в себе. Удары поступают один за другим, попа Василидиса горит, потом розга начинает опускаться на бедра, это еще больнее, но мальчик терпит.

Влад и Корней, прижавшись друг к другу, с ужасом наблюдают, как ягодицы и ноги их приятеля покрываются красными полосками. Полосок становится все больше, они перекрещиваются, в местах их пересечений проступают капельки крови, и вот уже создается впечатление, что весь его зад в крови, она теперь струится по телу мальчика. Василидису удается подавлять крики, но он не в состоянии сдержать слез, и они заливают глаза мальчика. Когда сто розог, наконец, отсчитаны и его развязывают, от продолжает лежать на скамье, словно не веря, что его испытание закончилось. Матвей Кузьмич осторожно приподнимает его за руки, ставит на ноги и восхищенно произносит, похлопывая по плечу:

- Молодец, отлично выдержал. Настоящий мужик растет!

- Василидис, шагом марш в амбулаторную комнату! — говорит Триллини. — Там Марио обработает тебе все порезы.

«Господи, еще и этот теперь увидит мою напоротую задницу!» — думает мальчик. — «Тоже мне, сестра милосердия нашлась!» Но вслух он ничего не произносит, опасаясь дальнейших санкций со стороны Антонио, и, прихрамывая от боли, уходит в амбулаторию, где отдает себя в заботливые руки Марио.

- Влад Борсан, твоя очередь! — провозглашает Триллини.

Бедный Влад на негнущихся ногах идет к скамье и укладывается на нее. При первых же ударах он начинает визжать от боли и извиваться в своих путах. К его счастью, Матвей Кузьмич дает ему только десять розог, а затем уступает место Тверинцеву. Николай Игнатьевич сечет вначале неумело, не так больно, и Влад понемногу приходит в себя. И хотя затем удары Тверинцева с каждым разом становятся все увереннее, мальчик старается сдерживать себя и, пусть даже вздрагивая и повизгивая при ударах, все же вполне достойно переносит порку.

Даже перестав сам пороть, Матвей Кузьмич не отходит далеко от скамьи. Его разбирает интерес: верен ли ходящий в поселке слух, что у этого мальчика голубая кровь? Вскоре его предположения наглядно подтверждаются: из ссадин на теле мальчика сочится именно голубая жидкость.

Отсчитав положенное количество розог, Тверинцев отвязывает Влада, помогает ему подняться и ведет в амбулаторию. Только что высеченный мальчик доверчиво прижимается к своему экзекутору.

Триллини с некоторым недоумением наблюдает за этой картиной. «Уж не инициировал ли Николай Влада ненароком?» — думает он. — «Надо будет проследить, не проявились ли у мальчика какие-нибудь новые способности.»

Корней, увидев участь своих друзей, вжимается спиной в угол комнаты. Еще не получив ни единого удара, он заранее пускает слезы. На призыв Антонио занять место на скамье он не реагирует, только начинает еще сильнее дрожать. Поняв, что словами от него ничего не добиться, Триллини сам идет к нему, берет за плечи и ведет к скамье. Корней почти не упирается: он умом понимает справедливость наказания и стыдится демонстрировать свою трусость, но страх перед поркой парализует его волю. Общими училиями Триллини с Силантьевым привязывают его к скамье, и старик приступает к порке. Не выдержав боли, мальчик начинает громко вопить.

Нанеся, как и Владу, только первые десять ударов, Матвей Кузьмич передает эстафету Антонио, который поначалу хлещет мальчика существенно слабее, но Корней по-прежнему корчится от ударов и так истошно орет, что слышно даже на соседних улицах. Ближе к концу наказания мальчик даже срывает голос от непрерывных криков и начинает хрипеть. Даже когда порка заканчивается, он продолжает так громко рыдать, что тело его содрогается в конвульсиях, все лицо его — в слезах и соплях, он не в состоянии держаться на ногах, и Триллини с Силантьевым приходится нести его в амбулаторию на руках. Только там, уложенный животом на койку, Корней понемногу стихает и позволяет Марио обработать свои ранки.

Лишь поздно вечером, отлежавшись в амбулатории, Корней, наконец, находит в себе силы встать и плетется домой, хотя идти ему все еще больно. Его товарищи по несчастью сумели прийти в себя и разойтись по домам гораздо раньше. Василидис, стоически перенеся и порку, и медицинские манипуляции Марио, даже позволяет себе подшучивать над перенесенным наказанием и, уходя, ободряет Корнея. Влад тоже старается поддерживать свое мальчишеское достоинство, прежде всего потому, что рядом находится Тверинцев, и на это уходят все его силы. Ему жаль опозорившегося друга, но помочь ему сейчас он ничем не может. Свой стыд Корнею приходится переживать наедине с самим собой.

Удивительно, но уже на следующее утро наказанные мальчишки встают, полные сил. Все рубцы на них зажили, разве только немного побаливают, когда приходится садиться. Василидис откровенно хвастается перед приятелями и девчонками своим поведением во время порки, Влад предпочитает помалкивать, Корней же ходит, опустив глаза.

Глава 8. Ловля на живца

Следующие два дня после столь печально завершившейся поездки мальчишек в соседний город Триллини через знакомых наводил справки о положении дел. Результаты его не слишком вдохновили, и он решил посоветоваться с Тверинцевым.

- Николай, есть вероятность, что мы можем крупно влипнуть с этой поездкой, — сказал он за завтраком. — Мальчишек в Бежецке видели слишком многие люди, которых мы не в состоянии контролировать. Хорошо, что большинство приняло их за цирковых артистов, но плохо, что некоторые слишком тесно с ними контактировали.

- Опасаешься, что шоферы все разболтают? — спросил Тверинцев.

- Нет, как раз с этой стороны я жду подвоха меньше всего. В Бежецк ребят отвозил местный житель, он и так знает об их существовании, и у него есть серьезные причины помалкивать. Когда они возвращались обратно, им тоже повезло поймать машину жителя Кесарева. Шофер, отвозивший их в больницу, иногородний, но, по словам Петра, тот так был напуган контактом с ним, что поспешил удрать при первой возможности. Думаю, он теперь постарается забыть встречу с нашим Петей как страшный сон, во всяком случае, кричать на каждом шагу о ней не станет, а самого его теперь хрен найдешь, поскольку своих координат он не оставил и больничный персонал даже не помнит номера его машины. Короче, меня беспокоят именно сотрудники бежецкой районной больницы. Они видели наших ребят вблизи, нескольким из них оказали медицинскую помощь, а Алеша до сих пор лежит у них в реанимации, и извлечь его оттуда нет никакой возможности.

- Боишься, что кто-нибудь из них напишет в Академию наук и там сразу всплошатся? Уверяю тебя, туда приходит столько бредовых посланий, что еще одно просто выкинут в мусорную корзину. А если и соберутся проверить, то пока эта бюрократическая махина раскачается да выделит деньги на экспедицию, никого из наших ребят в Кесареве уже не будет.

- Допустим, что так, но в этом деле есть еще одна сторона. Ребят доставили в больницу после автокатастрофы, совершенной пьяным водителем, и медики обязаны об этом сообщить вашим правоохранительным органам, а если те заинтересуются и заведут дело…

- А откуда известно, что ребята пострадали именно в результате автокатастрофы? Они что-нибудь говорили об этом в больнице?

- Они уверяют, что нет. Но ведь их привезли туда на одной машине с тем водителем…

- Антонио, это еще не доказательство. Автоинспекции на месте катастрофы не было, единственный свидетель — тот самый шофер, что довез их до больницы, но и он благополучно смылся. Кто теперь сможет восстановить картину происшествия? Или этот самый шофер-пьянчуга станет на себя наговаривать? Стоило бы, конечно, посадить его за то, что посмел везти детей, будучи нетрезвым, но не в наших интересах отдавать его под суд. Тебе надо связаться с ним и предложить сделку: мы не предъявляем ему никаких претензий, он же на всех допросах заявляет, что не видел никаких мальчишек. Тогда ему смогут предъявить только вождение в пьяном виде и угробленное чужое имущество, сиречь грузовик. Это грозит ему лишением водительских прав и крупным штрафом, но тюрьмы он избежит. А наши мальчишки при таком раскладе останутся в стороне.

- Все равно встанет вопрос, где это они умудрились массово пострадать.

- Ну, предположим, хулиганили на дороге, цеплялись за проходящие машины. Водитель ничего не видел, на повороте машину занесло, ребята сорвались или, допустим, испугались встречной машины… Номер машины, к которой цеплялись, никто из них, естественно, не помнит, не до того было.

- Если цеплялись за машину, то на чем катались?

- Допустим, на роликовых коньках.

- В больнице у них никаких коньков не было.

- Успели снять на месте происшествия. Их же не сразу туда отвезли. Если они сдуру не запутаются в показаниях, никто их слова в Бежецке проверять не станет. Мелкое хулиганство на дороге — это компетенция местной милиции, а ты же знаешь, все кандидатуры кесаревских милиционеров мы при Олесине и Ставнине сами подбирали, с их стороны нам никакой опасности не грозит.

- В таком случае, перед нами три задачи, — подвел итог Триллини, — договориться с шофером Павлом Неустроевым, проинструктировать мальчишек, чтобы отвечали как надо, и постараться запудрить мозги бежецким медикам. Боюсь, в последнем случае нам без содействия ребят не обойтись.

- У тебя уже есть план?

- Да, есть: поймать их на живца. Провинциальные медики, знаешь ли, тоже не лишены научного честолюбия, открытие сразу нескольких удивительных мутантов и возможность их исследовать — это же готовая диссертация, более того, имя в медицине! Надо только внушить им мысль не привлекать к этим исследованиям специалистов со стороны, а то и научная слава тогда не им достанется. Поводим их так за нос месяца два, пока Алеша поправится, а всех остальных ребят разберут, а там уж ищи ветра в поле!

- Своего Марио отправишь их охмурять? Он ведь, кажется, у тебя специалист по наведению контактов.

- Ни в коем случае! — замахал руками Триллини. — К ним и так уже попали четыре самых колоритных наших персонажа. Пятый — это уже перебор! Так они, чего доброго, заинтересуются, нет ли у нас еще кого, и сами заявятся в Кесарево. Нет, хватит с них и тех мальчишек, которых они уже видели.

- Ну, как знаешь… — протянул Тверинцев. — И что, по твоим планам, наши пацаны должны будут там делать?

- Перво-наперво добиться свидания с Алешей, если он хоть немного пришел в себя. Следует как можно скорее проинструктировать его, что ему говорить, если, паче чаяния, его все же станут допрашивать. Далее, они должны уверить бежецких медиков, что стали мутантами из-за излучения какого-то космического тела, которое то ли упало в окрестностях Кесарева в 2011-ом году, то ли взорвалось над ним, не суть важно, мальчишки это знать не обязаны. Медики в Бежецке, если они местные жители, должны были что-то слышать о тех событиях, слухи тогда широко расходились. Мутантами объявим Петра, Влада, Корнея и Анатолия, их внешность все равно не скроешь, об Алексее и Василидисе им ничего знать не надо, а сами они не догадаются, генетической лаборатории у них в Бежецке все равно нет. Мальчишки соглашаются пройти обследование в бежецкой больнице, поставив предварительно условие, что об этом не раззвонят широкой общественности, иначе — уходят, хлопнув дверью. Мне почему-то кажется, что бежецкие медики пойдут на такое соглашение. Если заупрямятся, придется нашему Пете продемонстрировать на них свои свежеобретенные способности, но это только в крайнем случае. Договариваться с шофером я отправлюсь сам, мальчишки по нашей легенде с ним незнакомы.

- К Алеше сейчас можно было бы отправить его мать, — сказал Тверинцев. — Ее скорее допустят к сыну, чем каких-то мальчишек.

- Исключено! — отрезал Антонио. — Она сейчас пребывает в истерическом состоянии. Боюсь даже подумать, что с нею станет, когда она увидит, в каком состоянии пребывает ее сын. Она сорвет нам всю операцию. Нет, любой наш посланник прежде всего должен обладать холодной головой.

- О ней пока не справлялись из Бежецка?

- Справлялись, конечно. Я ответил, что Светлана Ивлева, узнав, что случилось с ее сыном, получила сердечный приступ. Понятно, медики не решились беспокоить больную женщину. Ничего, она еще сможет поехать к сыну в больницу, когда успокоится, а тем временем мальчишки сделают все, как надо.

- Допустим, с медиками у тебя все получится, — задумчиво произнес Тверинцев. — Но это, однако, не гарантирует нас от расследования, что могут затеять районные правоохранительные органы.

- Если, не дай бог, дело все же дойдет до следствия, — промолвил Триллини, — клянусь, что первым, кто войдет в кабинет следователя, станет Петр. Могу спорить на что угодно, что после такого визита у оного следователя до конца жизни пропадет всякое желание кого-либо допрашивать. Жалко будет следователя, но ничего не поделаешь: в состоянии крайней необходимости нам придется защищаться всеми возможными средствами.

Обговорив с Тверинцевым все детали будущей операции, Антонио отправился инструктировать пацанов. Все пятеро были согласны искупить свою вину и уберечь тем самым своих друзей и подруг от абсолютно не нужного им сейчас внимания со стороны внешнего мира. Им надо было спешить: следующий день в Бежецкой районной больнице был посетительским, а Алеша уже вполне мог прийти в себя.

Глава 9. Необычные посетители в районной больнице

Главврач Бежецкой районной больницы Виктор Григорьевич Полушкин был в деловой командировке, когда во вверенное ему лечебное учреждение ввалилась компания странных пацанов, судя по всему, пострадавших в какой-то дорожной аварии. Им тогда оказали первую помощь, а одного, обобо тяжело пострадавшего, срочно госпитализировали вместе с привезенным в той же машине мужчиной. Вернувшись на рабочее место, Виктор Григорьевич стал разбираться, что творилось в больнице в его отсутствие. Первый же попавший ему в руки документ об оказании врачебной помощи заставил его заподозрить, что составлявший эту бумагу дежурный врач пьянствовал на рабочем месте. Немало этим раздраженный, он срочно вызвал предполагаемого виновника к себе в кабинет.

- Как это понимать? — грозно произнес он, потрясая перед лицом пришедшего сомнительной бумагой.

- А в чем, собственно, дело? — удивился тот.

- Почитайте сами, что вы здесь написали! Вот, для примера: «Пациенту Владу Борсану проведен анализ крови. Уровень гемоглобина — 0.» То есть в крови у пациента напрочь отсутствовал гемоглобин?! Как он тогда вообще-то мог жить, хотелось бы мне знать!

Дежурный врач в волнении протер очки. Он, хоть убей, не помнил, кто вчера брал кровь на анализ у этого самого Борсана, и как он сам мог допустить в документе такой чудовищный ляп.

- А вот еще! — продолжил главврач. — «У пациента Анатолия Кривелева выявлен перелом костей предплечья правой нижней руки.» Что значит «правой нижней»!! У него что, еще и правая верхняя имеется?!

Дежурного врача прошиб холодный пот. Он судорожно вспоминал, как выглядел этот Анатолий Каменцев, когда его осматривали и накладывали гипс, и перед его внутренним взором вдруг всплыла картина, которую он тогда почему-то воспринял как должное, — помимо сломанной у этого мальчика было три совершенно здоровых руки!

- Да, точно, имеется, — торопливо заказывал он. — И левых рук у него тоже было две.

- Послушайте, милейший, — произнес главврач. — А вы что вчера пили? У вас признаков белой горячки, случаем, не наблюдалось? Или вы уже наркотиками стали баловаться?

- Никак нет, вот те крест! — торопливо закрестился подчиненный.

Виктор Григорьевич сплюнул, приказал убрать с глаз долой это безобразие и отправился знакомиться со вновь поступившими пациентами. У мужчины оказалась сломана нога, плюс имелось несколько серьезных ушибов, но в целом его состояние беспокойства не вызывало. У мальчика дела обстояли куда хуже. Двенадцатилетний Алексей Ивлев получил серьезную травму позвоночника с раздроблением и частичным смещением межпозвонкового диска, и вдобавок к тому еще перелом правой ноги, двух ребер и ушиб внутренних органов. Полушкин надеялся, что хотя бы спинной мозг мальчика значительно не пострадал, но угроза паралича все равно была реальной. Мальчуган лежал в реанимационной палате, бледный как смерть. Даже несмотря на столь печальные обстоятельства их первой встречи, Виктор Григорьевич не мог не обратить внимания на ангельскую внешность ребенка. «Мальчик не от мира сего», — подумал он про себя. «Господи, только бы выжил!»

К вечеру того же дня Алеша стал помаленьку приходить в себя, а еще через день Виктор Григорьевич счел возможным перевести его из реанимации в обычную палату, хотя мальчику по-прежнему запрещено было вставать и активно шевелиться. Полушкина беспокоило, что к ребенку до сих пор никто не приехал из его родного Кесарева. Мать его, вроде, слегла с сердечным приступом… А других родственников, получается, у него там нет? Жаль, если так. Очень уж хороший мальчик: совсем не капризничает, хотя видно, что страдает от боли, безропотно выносит все медицинские манипуляции, настолько деликатен, что никогда ни о чем не попросит, разве что взглянет своими огромными печальными глазищами. Странный мальчик, ничуть не похожий на привычных Полушкину бежецких и сельских пацанов. И как только такое чудо могло уродиться в тверской глубинке?

В ближайший же посетительский день Виктора Григорьевича внезапно огорошили:

- К нашему Алеше целая орава из Кесарева заявилась!

- Кто именно? Какие-нибудь родственники? — встрепенулся он.

- Да нет, те самые пятеро пацанов, которых тогда вместе с ним сюда привезли, — ответили Полушкину. — Мы им тогда еще первую помощь оказывали.

Предельно заинтригованный главврач отправился знакомиться с юными посетителями. Помимо того, что это явно были друзья Алеши, от которых можно было бы узнать о мальчике то, чего он сам никак не желал сообщать, личная встреча с этими мальчуганами давала бы возможность выяснить истоки странных записей об их состоянии в момент первого визита сюда.

Компания, которую увидел Полушкин в холле больницы, поражала воображение. Высокий, весь какой-то синеватый мальчик беседовал с дежурной сестрой у входа. Его приятель в щегольском опереточном белом цилиндре с любопытством рассматривал информационный стенд на стене. Рыжеволосый красавец с забинтованной головой стрелял глазами по сторонам, смущая молоденьких медсестер. Еще один паренек с рукой на перевязи смирно стоял в центре холла, вытянув по бокам… еще две руки! Наконец, за их спинами скромно примостился коренастый тип в черном плаще и с такими же черными длинными волосами, напрочь закрывающими его лицо. От этого последнего парня ощутимо веяло какой-то мощной, прямо-таки мистической силой. Виктор Григорьевич никогда в мистику не верил, но к этому парню предпочел бы по доброй воле не приближаться. Для первого знакомства он выбрал синеватого мальчика, который казался более коммуникабельным и доброжелательным.

- Эээ, молодой человек, как вас зовут? — спросил Полушкин.

- Влад Борсан, — охотно отозвался тот.

- А меня — Виктор Григорьевич, я главврач этой больницы. Простите, что я к вам обращаюсь, но вы у нас, кажется, недавно в пациентах побывали… Мои помощники тогда что-то напутали с вашим анализом крови, у них получилось, что в крови у вас полностью отсутствует гемоглобин…

- Они не ошиблись, — вежливо улыбнулся Влад.

У главврача аж глаза на лоб полезли:

- Извините, молодой человек, но я тогда абсолютно не представляю, как функционирует ваша кровеносная система. Гемоглобин ведь отвечает за снабжение всех клеток тела кислородом.

- Да все очень просто, — ответил Влад. — У меня в крови вместо гемоглобина — гемоцианин, как у моллюсков. Ваши приборы его, наверное, не фиксируют.

Полушкин хлопнул себя по лбу:

- Да это же научная сенсация! Это означает, что у вас… голубая кровь?!

Влад вежливо кивнул в подтверждение. Виктор Григорьевич подошел к мальчику поближе и принялся внимательно его разглядывать. Ярко-голубые губы… легкая голубизна на щеках там, где по идее должен быть румянец… тоненькие голубые прожилки на белках глаз… Боже, все сходится! У этого парнишки и в самом деле голубая кровь!

- Мы, вообще-то, нашего друга пришли посетить, Алешу Ивлева, — произнес Влад. — Как он сейчас? К нему можно будет зайти?

- Алеша Ивлев? Да, этот мальчик со спинальной травмой… — оторвался от своих размышлений Полушкин. — Не скажу, что с ним все хорошо, мы совсем недавно перевели его из реанимации, так что состояние у него еще довольно тяжелое, но все же уже не критическое. Мы поместили его в отдельную палату. Мне кажется, он еще не отошел от полученного стресса и очень сильно скучает, что остался один… Так что я, пожалуй, разрешу вам к нему заглянуть, только, конечно, не всей оравой.

- Отлично, — тут же подхватил Влад, — тогда мы вдвоем с Корнеем к нему зайдем, можно? Мы — самые близкие его друзья!

Мальчик в белом цилиндре тут же оторвался от стенда и встал рядом с Владом.

- Хорошо, можете заглянуть к нему, — сказал Виктор Григорьевич, только снимите, пожалуйста, свой головной убор. Здесь все-таки больница, а не цирк.

- Я, конечно, могу снять, — вымолвил Корней, — только вряд ли вам понравится то, что вы при этом увидите.

С этими словами мальчик стащил с себя цилиндр, чуть наклонив голову вперед, и прямо в лицо Полушкину уставились два длинных рога, чем-то напоминавших козлиные. Главврач выкатил от удивления глаза. В медицинской литературе описывалось несколько случаев, когда у людей вырастали рога, это не было таким уникальным явлением, как голубая кровь, но где-то близко к тому. Положительно, эта компания преподносила ему сюрприз за сюрпризом! Виктор Григорьевич осторожно потрогал рога мальчишки, затем, убедившись, что они крепко сидят, дернул за них. Мальчуган расхохотался и резко вскинул голову. Ощутив сильный рывок, Полушкин не удержал рога в руках. Надо же, настоящие!

- Ну, раз такое дело, можете надеть своей цилиндр, — произнес Виктор Григорьевич.

Корней немедленно воспользовался его разрешением.

- Так можем идти к Алеше? — спросил Влад.

- Да, конечно, я скажу, чтобы вас к нему проводили… — пробормотал главврач. — Только не уходите потом, пожалуйста, мне хотелось бы оценить результаты той врачебной помощи, которую вам у нас оказали. И, кстати, порасспросить вас, в какую такую переделку вы все разом умудрились угодить!

- Конечно, все расскажем, — поощрительно улыбнулся Влад. — Да и ребята вам могут рассказать, пока мы у Алеши будем. Эй, Толик, расскажи профессору, что тогда с нами стряслось! — крикнул он мальчишке с рукой на перевязи.

Курносый русоволосый Толик мгновенно подошел на зов. Полушкин с интересом осмотрел три его руки. «Вот тебе и перелом правой нижней руки!» — подумал он. — «Выходит, зря я того парня в пьянстве заподозрил!»

- Здравствуй, Толик, меня зовут Виктор Григорьевич, — произнес Полушкин. — У тебя, как мне тут подчиненные говорили, четыре руки? Как ты только с ними управляешься? Не разрешишь посмотреть?

Толик охотно выпростал из-под рубашки четвертую руку.

- Нет, не здесь, конечно, а в кабинете, — сказал Полушкин. — Кстати, расскажешь мне, как ты умудрился одну из них сломать. Вера Борисовна! — позвал он одну из медсестер. — Отведите этих двоих молодых людей в палату к Алексею Ивлеву, они — его близкие друзья, а потом проводите их в мой кабинет, мне надо будет с ними побеседовать.

Медсестра отвела Влада с Корнеем в то крыло здания, где в отдельной палате томился травмированный Алеша. Услышав скрип открываемой двери, он нехотя повернул голову и захлопал глазами, узрев абсолютно не ожидаемых им гостей. Губы мальчика раздвинула слабенькая улыбка. Видя, что Алеша уже достаточно пришел в себя, чтобы узнать друзей, и побоявшись, что он в порыве чувств ляпнет что-нибудь не то, Влад поспешил взять инициативу на себя:

- Привет, Алешка! У-у, в какой корсет тебя обрядили! Руками-ногами шевелить можешь?

- Могу, — чуть слышно прошептал в ответ Алеша. — Только мне двигаться нельзя, а то позвонки сместятся… И грудь у меня еще болит, и нога правая… Владька, а почему мама ко мне не приезжает?

- Ш-ш-ш, — приложил Влад палец ко рту, беспокойно оглядываясь на медсестру и глазами показывая Корнею вступать в дело. — Сердечный приступ у нее, понял. Но ты не беспокойся, скоро с ней все нормально будет, тогда она обязательно приедет. Антонио велел нам тебе передать…

Влад сделал паузу. Корней, тем временем, принялся засыпать медсестру вопросами о состоянии Алеши и, якобы чтобы больной не услышал ее ответы, взял ее за рукав и вежливо вывел за дверь. Поняв, что никто их больше не слышит, Влад продолжил:

- В общем так. Запомни, ни на каком грузовике мы не ездили. Мы катались на дороге на роликовых коньках, цепляясь к проходящим машинам, а на том повороте сорвались… Если станут спрашивать, отвечай только так. Было нас там шестеро, никакого Пашки ты знать не знаешь, а что случилось после того, как ты о дорогу приложился, — и помнить не можешь. Мы дружим вшестером, больше ты ни с кем из ребят не знаком. Я, Корней, Петр и Толик — мутанты, в Кесареве говорят, это потому, что мы родились после взрыва над поселком какого-то небесного тела. Вы с Василидисом — нормальные ребята. Не бойся, никто это проверять не будет… Больше ничего о нас не рассказывай, Антонио сказал — так необходимо. Ну, ты давай, выздоравливай побыстрей… Да, вот еще… Мы с Корнеем вчера вечером ходили к Стиву и попросили узнать, что тебя ожидает. И знаешь, что он нам про тебя сказал? «Раз сейчас он избежал смерти, в дальнейшем судьба станет к нему более благосклонна, он еще вас обоих переживет.» Понял?! Короче, все с тобой будет хорошо. Все наши тебе привет передают. Лежи, не скучай тут, мы, наверное, еще не раз к тебе заглянем.

Алеша кивнул головой, что все понял. По ходу разговора он заметно повеселел, на его бледных щеках проступил слабый румянец. Дверь в палату тихонько приоткрылась: Корней, продолжая выслушивать сентенции медсестры, украдкой заглянул вовнутрь. Влад жестом дал ему понять, что инструктирование Алеши благополучно завершилось, и радостный Корней, больше не обращая внимания на собеседницу, немедленно ввалился в палату. Он тут же вывалил на Алешу кучу поселковых новостей, впрочем, старательно избегая тему последствий их поездки в цирк. Вошедшая вслед за ним медсестра стала демонстрировать недовольство, требуя не переутомлять больного товарища и вообще вести себя поспокойнее, «здесь все же больница, а не стадион»! Влад с трудом утихомирил друга и чуть ли не насильно увел его из палаты, помахав Алеше рукой на прощание. Успокоившаяся медсестра показала им, как пройти к кабинету главврача.

Полушкин, тем временем, уже осматривал Толика. Осторожно сняв с мальчика рубашку, чтобы не потревожить его больную руку, Виктор Григорьевич принялся изучать анатомию юного феномена.

- Так… верхняя пара рук крепится к лопаткам в месте, куда подходят ключицы… Тут все, как положено… А нижняя, интересно, куда? Похоже, тоже к лопаткам, только к нижней их части… Как же они управляются-то тогда?.. Ну-ка, подними вверх нижнюю левую руку… Так, хорошо. Вот это да! Похоже, у тебя двойной комплект дельтовидных, больших грудных, больших и малых круглых мышц, и нижняя пара рук может действовать независимо от верхней. Не видел бы собственными глазами — ни в жизнь бы не поверил! Скажи, Толя, тебе удается выполнять нижними руками движения, требующие большой точности, писать, например?

- Удается, конечно. Я ими и на рояле играть могу!

- Даже так?! И хорошо получается? Ты только одной парой рук можешь играть одновременно, или всеми четырьмя?

- Всеми четырьмя. И получается у меня, говорят, неплохо. Во всяком случае, всем, кто слышал, — нравилось. И писать я тоже могу всеми четырьмя руками одновременно и даже разные тексты.

Исследовательский зуд Виктора Григорьевича разгорелся до такой степени, что врач аж задрожал от нетерпения. С трудом справляясь с волнением и стараясь сохранить ровный голос, он произнес:

- Может, продемонстрируешь это свое умение? Ну, по крайней мере тремя руками, раз четвертая у тебя пока не действует.

Толик охотно согласился. Полушкин усадил его за свой стол, выдал три листа бумаги, три ручки и стал лихорадочно искать тексты, которые подошли бы мальчику для переписывания. Не нашлось ничего кроме медицинского журнала, вчерашней газеты и случайно завалявшегося в кабинете какого-то дурацкого детектива в мягкой обложке. Разложив их все перед глазами Толика и показав, что именно надо писать, Виктор Григорьевич в волнении стал за спинкой стула, на котором восседал испытуемый. Толик спокойно принялся за работу. Он поочередно кидал взоры на все три текста, руки его при этом работали одновременно, не останавливаясь ни на секунду. Почерк Толика был не слишком каллиграфическим, но вполне разбираемым. Полушкин следил за ним минут десять, затем попросил прекратить переписывание и стал сравнивать содержимое листков. По наклону букв легко можно было разобрать, что писалось правой рукой, а что — левыми, но почерк обеих левых рук был почти не различим.

«Нет, он точно амбидекстр!» — с восхищением думал Полушкин. — «Да еще какой: оба полушария головного мозга работают независимо друг от друга, причем каждое из них контролирует две руки, выполняющие разную работу. Это же реальное расчетверение сознания! Куда там Юлию Цезарю!» В мечтах Виктора Григорьевича уже замаячила диссертация, посвященная исследованию этого феномена. Только бы парень согласился сотрудничать! Да и его приятели представляют собой благодатный материал для исследования… Нет, определенно надо чем-нибудь их завлечь!

Видя, в какое возбуждение пришел главврач больницы, проникшие в его кабинет следом за Толиком и все это время скромно простоявшие у стенки Петр с Василидисом обменялись восторженными взглядами: клиент захватил наживку!

- Мальчики, а что если мы сейчас чай организуем в лаборантской? — почти просительно произнес Полушкин. — Посидим, поговорим чуток, вы мне о своем поселке расскажете. У меня и коробка конфет от благодарных пациентов где-то завалялась…

- Ладно, давайте, — вымолвил Василидис, помогая Толику надеть обратно рубашку. — Только дождемся сперва Влада с Корнеем, они сюда прийти должны.

С появлением в кабинете обоих проведавших Алешу мальчиков вся компания переместилась в помещение лаборантской, где коллектив больницы традиционно устраивал дружеские посиделки и где по этой причине были расставлены столы. Весть о приходе необычных посетителей успела распространиться по всей больнице, и в комнату помимо Полушкина и пятерых его гостей проникли еще три любопытные медсестры из дежурной смены и две девчонки из числа выздоравливающих, Лена и Наиля, обе того же возраста, что и заинтересовавшие их мальчики. Присутствие сверстниц резко повлияло на поведение Влада и Василидиса. Кудрявый зеленоглазый красавец Василидис сразу уселся между ними и принялся галантно их обслуживать, не забывая улыбаться обеим и травить анекдоты, от которых обе девицы преувеличенно громко прыскали. Влад, уступивший стратегически выгодную позицию, потому что в самый ответственный момент рассаживания за столом ему пришлось отвечать на вопрос главврача о посещении ими Алеши, пристроился справа от черноглазой Наили и стал напряженно думать, как обратить на себя ее внимание. Впрочем, тут ему помогла сама Наиля.

- А мне мама гостинцев прислала! — похвасталась она, выкладывая на стол принесенный с собой пакет с грецкими орехами. — Вот, берите, угощайтесь!

- Да их сперва расколоть бы надо, а щипцов здесь нет, — произнес Виктор Григорьевич. — Ладно, подожди, что-нибудь подыщем…

- Не надо ничего искать! — немедленно встрял Влад. — Я их и так расколю, зубами!

Выбрав орех покрупнее, он максимально широко распахнул рот и, осторожно поместив орех между двумя клыками, сжал их. Орех немедленно треснул. Торжественно достав изо рта его обнажившееся ядрышко, Влад протянул его Наиле, сплюнул в ладонь скорлупки и только тут заметил, что присутствующие за столом взирают на него с неподдельным ужасом.

- А что такое? — удивленно спросил он.

- Мальчик, а отчего у тебя такие большие зубы? — произнес Полушкин, с трудом справившись с первоначальным потрясением.

- Да вот выросли недавно… — промолвил Влад и внимательно поглядел на соседей. Приятели его теперь откровенно хихикали, но настороженность на лицах остальных ничуть не уменьшилась. До сознания мальчика начало доходить, в чем тут причина. — Неа, я не вампир, кровью не питаюсь, — поспешил он их успокоить. — Мне вообще гемоглобин не полезен, с моей-то кровью мне бы пристало только кальмаров с осьминогами кусать, но их, — Влад усмехнулся, — в наших краях не водится.

Напряжение чуть спало, Наиля взяла у мальчика очищенный орех и тихонько поблагодарила, обнадеженный Влад протянул руку за следующим. Его полезную деятельность в качестве щелкунчика прервал только Полушкин, решивший пообстоятельнее расспросить своего юного гостя:

- Влад, а откуда у тебя такая редкая фамилия, Борсан? Ты молдаванин? Твои родители на работу сюда приехали?

- Да нет, я румын, по крайней мере по матери, она родом из Трансильвании, а как здесь оказалась — ну, не знаю… она мне не говорила. Да у нас в Кесареве много таких приезжих, вон, Корней у нас украинец, а Василидис — вообще грек!

- Понтийский? — улыбаясь, уточнил Виктор Григорьевич.

- Нет, самый настоящий, — не смог промолчать Василидис. — Мама говорила, что она с Крита сюда эмигрировала.

- А в кого ж ты тогда такой рыжий уродился?

- Даже не знаю. В отца, наверное… — чуть смутился Василидис.

- Успех у женского пола тебе по наследству от него передался?

- Ага! — нахально ответил Василидис, не забывая следить, как реагируют на его слова соседки по столу. — По мне все кесаревские девчонки сохнут!

Влад дотянулся и дал ему тумака между лопаток. Юный грек поспешил ответить тем же.

- Ну, вы, петухи, чего хвосты пораспушили?! — прикрикнул на товарищей Петр. — Своих девчонок мало, теперь к здешним клеитесь?

- Да уж от тебя-то, Петя, любая девчонка за три версты сбежит! — огрызнулся Василидис.

- А я ими пока не интересуюсь, — осклабился Петр и взялся за чай. Когда он отхлебывал из чашки, его длинные черные волосы опускались прямо в нее.

- Петя, а зачем ты лицо-то скрываешь? — переключился на нового собеседника Полушкин. — Неудобно же!

- Да не просите вы его лицо открыть, все равно ничего хорошего там не увидите, — сказал Влад. — Только ночью потом плохо спать будете.

- Ну, я все же врач как-никак, — улыбнулся Виктор Григорьевич. — Мне приходилось наблюдать ребятишек и с заячьей губой, и с волчьей пастью — это такие лицевые дефекты.

- Ээ, да после нашего Пети вам любой ребенок с волчьей пастью ангелочком покажется! — усмехнулся Влад.

Любопытство главврача от этих слов только еще больше разгорелось, тем паче, что струилась от длинноволосого парня какая-то мощная энергия, почти физически ощутимая. Но из деликатности он не стал продолжать эту тему.

- А почему, Петя, ты в тот раз не дал себя осмотреть нашим сотрудникам? — спросил он. — Ты же тогда, говорят, весь в засохшей крови был, значит, ободрался сильно, вдруг какую-нибудь заразу бы подцепил, тот же столбняк, например?

- Да меня, знаете ли, никакая зараза не берет, — ответил Петр. — Даже если бы я не столбняком, а легочной чумой заразился, то и она бы на меня не подействовала. Меня и яды никакие не берут.

- Так уж и никакие?!

- Именно никакие! Вот, смотрите!

С этими словами Петр извлек из кармана своего плаща заранее припасенный пузырек с концентрированной серной кислотой и продемонстрировал его всем присутствующим. Затем, вскрыв пузырек, он попросил у Полушкина лист бумаги, капнул на него содержимым склянки и опять показал всем результат эксперимента. Бумага в том месте, где на нее попала капля жидкости, покоричневела.

- Первый признак серной кислоты — обугливание органики, — торжественно произнес Петр. — Все убедились, что находится в пузырьке? А теперь внимательно наблюдайте!

Тут мальчик опрокинул пузырек в свою чашку с чаем, взболтал смесь, чуть раздвинул волосы на уровне рта, продемонстрировав свои мощные челюсти и бугристую серую кожу, хищно осклабился и… залил в рот все содержимое чашки. У Виктора Григорьевича от этого зрелища аж глаза на лоб полезли. Уж он-то знал, к каким страшным последствиям приводит глотание всяческими растяпами или намеренными самоубийцами куда менее сильной уксусной кислоты! Слипание пищевода и мучительная смерть при этом обеспечены. Но отведавший серную кислоту парень ничуть не собирался корчиться в муках! Он лишь облизнулся напоследок и вернулся к прерванной трапезе.

- Вот видите, даже сильная кислота для меня не яд, — вымолвил Петр чуть погодя, — уверяю вас, что со щелочью или биотоксинами будет точно так же. И чем мне тогда могут грозить жалкие бактериальные токсины?

- Сдаюсь! — шутливо поднял вверх руки Полушкин. — Петя, ты самый большой феномен из тех, кого я здесь наблюдал! Но, мальчики, откуда у вас столько замечательных свойств?

- Ну, мутанты мы… — как бы неохотно протянул Влад. — Я сам точно не знаю, но мать говорила, что за девять месяцев до нашего рождения некое небесное тело то ли взорвалось над нашим поселком, то ли рядом упало, короче, какое-то сильное излучение возникло… Ну, а потом мы все родились.

- И много вас там таких? — осведомился Виктор Григорьевич.

- Да я вообще-то только нас четверых и знаю… Алешка нормальный совершенно, Василидис, в общем, тоже, если не считать его донжуанских повадок и рыжей шевелюры. А больше ребят нашего возраста в поселке и нет. Может, из девчонок кто? Не знаю, не интересовался.

Полушкин по ходу этой речи только головой кивал. Ему и этих четырех поразительных мутантов хватило бы на годы исследований. Только бы они согласились пройти серьезное обследование в его больнице! Пока все говорило ему, что контакт с ними удалось наладить. Сердечно попрощавшись с юными гостями по окончании чаепития и взяв с них обещание заходить и далее, Виктор Григорьевич направился в свой кабинет составлять план будущих исследований. Ему давно уже не доводилось работать с таким энтузиазмом.

Глава 10. Срочный отъезд

Следующие две недели прошли относительно спокойно: с шофером Неустроевым удалось обо всем договориться, следствия по делу об аварии никто вроде и не собирался открывать, Влад, Корней и Толик, выполняя данное Полушкину обещание, еще пару раз съездили к нему в Бежецк (Петр от обследований категорически отказался), состояние Алеши стабилизировалось и больше не внушало особых опасений, его матери, наконец, разрешили с ним повидаться. Влад, по возвращении из Бежецка, в лицах представлял своим приятелям и приятельницам, как проходило обследование, как у него снимали слепки обеих челюстей, а бедного Толика заставили раздеться до трусов, понавесили на него кучу датчиков и добрый час гоняли, заставляя демонстрировать работу трех рук во всех возможных положениях. Корней отделался легче всего: ему только сделали рентген головы и выяснили, что его рога полые внутри и к ним из головы подходят мощные кровеносные сосуды. Во время последнего визита Полушкин сделал Толику рентген сломанной руки, убедился, что кости прекрасно срослись, и разрешил снять гипс. Радость Толика омрачило лишь то обстоятельство, что теперь его заставили вовсю работать всеми четырьмя руками. Как бы то ни было, со стороны медиков Бежецкой больницы подвоха ждать сейчас тоже не приходилось.

Вадим Каледин, посвященный Тверинцевым во все перипетии этой операции, уже особо не волнуясь за ее исход, наслаждался спокойной жизнью в провинциальном поселке и день за днем методично обходил дома женщин, вовлеченных в эксперимент, знакомясь с ними самими и с их чадами. Он пока еще не выбрал, с кем связать свою судьбу, но полагал, что времени впереди у него вполне достаточно. Поэтому он был немало удивлен, когда Тверинцев вдруг пригласил его на срочный разговор.

- Вадим, у нас большие неприятности, — сразу взял быка за рога ответственный представитель антропоцентристов, как только они уединились в одной из комнат дома Триллини.

- В в чем дело? Неужто открыли-таки следствие? — встревожился Каледин.

- Хуже, гораздо хуже! В Москве раньше времени заинтересовались нашим поселком. Не знаю уж, кто им на нас настучал, но в Кесарево направляют комиссию для выяснения обстоятельств финансирования поселка из президентского фонда, ну и, негласно, чтобы разобраться, что именно здесь финансировалось. Сведения точные, получены от Павла Олесина, у него сохранилось много связей и в президентской администрации, и в правительстве, и в спецслужбах. Он полагает, что если комиссия не обнаружит здесь наших детей, она в Кесареве долго не задержится. Деньги, выплачиваемые их матерям, проводились как помощь вынужденным переселенцам, оснащение лаборатории Антонио — как создание в поселке современного медпункта. Траты, в принципе, грошовые в государственном масштабе, президент вполне мог произвести их своим личным распоряжением. Проверяющим тут ловить нечего. Но детей на это время из поселка придется убрать!

- И надолго? — спросил Вадим.

- Максимум на месяц. За это время проверка гарантированно завершится, а мы как раз сумеем найти опекунов для всех наших ребят. Павел предлагает отправить их на это время в туристическую поездку. Во время школьных каникул это дело вполне нормальное и ничуть не подозрительное. Никто не станет выяснять личность уехавших в нее детей.

- Так, а какова моя роль во всем этом деле?

- А тебя я хочу отправить с ними в качестве сопровождающего.

- Почему именно меня?

- Антонио не может сейчас бросить свою лабораторию, а я занят подбором опекунов. К тому же меня слишком хорошо знают как главу Антропоцентристской церкви, и мое нахождение вместе с ребятами за пределами поселка только демаскирует их.

- Допустим, так, но мне никогда не приходилось работать с детьми!

- Мне, положим, тоже, но не боги горшки обжигают, раз надо — придется взяться и за это дело. Кстати, в поездке ты сможешь получше с ними познакомиться и выбрать, наконец, того, за кого будешь потом отвечать. Отправятся с тобой восемнадцать детей — все, кроме Стива и Алеши. Алеша, надеюсь, всю проверку в больнице пересидит, а у матери Стива скоро будет свадьба, после которой они с новоиспеченным муженьком отбудут в Соединенные Штаты, забрав с собой мальчика. В общем, по возвращении из поездки вы их здесь уже не увидите. Можешь попрощаться с ними сейчас, если хочешь.

- Ладно, уговорил. Только куда нам предстоит ехать?

- Олесин на собственные деньги приобрел вам путевки в одну гостиницу в Крыму. Она расположена в Алупке. Не бог весть что, важных персон туда калачом не заманишь, но зато там принимают детские группы. И для ребят наших будет радость — они за всю свою жизнь ни разу моря не видели, и неизвестно, когда еще увидят.

- А почему именно Крым, а не Сочи или, допустим, Анапа?

- Вадим, по понятным нам обоим причинам, появление наших ребят везде будет вызывать нездоровый ажиотаж. Рано или поздно вести об этом дойдут до властей. И тогда предпочтительно, чтобы это были иностранные власти. Властям Украины нет никакого резона задерживать юных граждан иностранного государства, даже если эти юные граждане очень необычно выглядят. За российские же власти я отнюдь не поручусь… К тому же Олесин, еще в бытность президентом России, завел близкое знакомство с нынешними властями Крыма и мэром Алупки. В случае каких-либо нештатных ситуаций у тебя будет возможность обратиться к ним за защитой. Олесин найдет способ предупредить их о вашем приезде, а тебе я дам с собой рекомендательные письма. Постарайся, раз уж выдалась такая возможность, устроить ребятам незабываемый отдых. Алупка, конечно, маленький городишко, но и там найдется, что посмотреть. Один Воронцовский дворец чего стоит! Там же расположен Никитский ботанический сад, можешь еще свозить ребят в Ялту, в Ливадию, где находится царский дворец, в Севастополь, наконец! Можешь устроить им морскую прогулку или поход по горам. В общем, смотри по обстановке. Денег много с собой дать не могу, но на месяц проживания вам хватит. Взрослых помощников у тебя не будет, если гостиница примется навязывать штатного воспитателя — не соглашайся. Услуги принимай только от их обслуживающего персонала и исключительно в рамках их профессиональных обязанностей. В работе с ребятами постарайся опираться на Марио — это очень серьезная и ответственная личность, несмотря на юный возраст. В крайнем случае, если вдруг возникнут неприятности с законом, прибеги к помощи Петра. Он, судя по всему, набрал уже такую силу, что справится со всей украинской милицией, хотя скандал тогда, конечно, выйдет грандиозный… Но это тайное оружие — только на самый крайний случай. Отъезжать вам предстоит уже завтра, так что постарайся поскорее предупредить всех ребят и их мам, ну, и сам не забудь собраться в дорогу.

Каледин кивнул и отправился собирать чемодан. В начале журналистской карьеры ему доводилось выезжать в длительные командировки, да и в турпоездках он бывал не раз, но никогда при этом ему не приходилось отвечать за целую ораву детей, пребывающих при этом в самом что ни на есть трудном подростковом возрасте. Если же вспомнить еще о необычных способностях, которыми обладали эти дети, то сложность его миссии ничуть не уступала работе дрессировщика в клетке с тиграми. Но отступать было уже поздно. Вадим срочно навестил все восемнадцать домов, где проживали его будущие подопечные, и оповестил их о скором отъезде.

Глава 11. По дороге в Крым

Добираться до места назначения пришлось на перекладных. Сперва на автобусе доехали до Бежецка, потом на местном поезде до Бологого, а там уже сели на проходящий питерский поезд. Вадиму не известно было, кто для них заказывал билеты в Питере, только те, что вручил ему в Бологом посланник Олесина, оказались в разные вагоны. Впрочем, возможно, в летний сезон да еще так срочно ничего лучше достать было и нельзя. Вместе с билетами Каледину выдали путевки, остальные документы на группу были у него при себе. Триллини, похоже, держал в уме тот вариант развития событий, при котором может потребоваться срочная эвакуация за границу, и загодя снабдил всех своих юных подопечных загранпаспортами. На территории суверенной Украины они сейчас были очень кстати. Куда больше украинских властей Вадиму следовало опасаться властей российских. Описывая достоинства выбранного маршрута, Тверинцев специально подчеркнул, что их поезд обойдет Москву стороной, свернув в Лихославле на Торжок, и далее последует в Крым через Ржев, Вязьму, Брянск, Харьков, Запорожье и Мелитополь, где самого Каледина никто ни разу не видел и потому не заинтересуется, с чего это он вдруг переквалифицировался в детские воспитатели.

Поезд в Бологом стоял недолго, и посадка проходила в большой суете. Уже в пути Вадиму пришлось пару раз пробежаться по всему составу, контролируя, как устроились его ребята, и решая проблемы с их соседями по купе и проводниками вагонов. Самых проблемных ребят, а к таковым он отнес Влада, Корнея, Петра и Василидиса, ему удалось собрать в отдельном купе, после чего он приказал им сидеть тихо всю дорогу и носу за дверь без особой необходимости не высовывать. В свое купе он взял Марио (в качестве ординарца) и Толика с его названной сестренкой Дэви. Остальная братия расселилась как попало, обычно по двое-трое в купе вместе с чужими людьми. Но общаться в столь узком кругу подопечным Вадима было, конечно, скучно. Никогда доселе не путешествовавшая в поезде и потому ошалевшая от массы новых впечатлений ребятня носилась по вагонам, то и дело заявляясь в гости к приятелям по Кесареву. Их невольным соседям это, конечно, не могло понравиться, и Вадиму теперь приходилось выслушивать жалобы на своих подопечных. К счастью, всюду следовавший за ним Марио умел наводить контакты даже с совершенно незнакомыми людьми. С первого взгляда угадывая, что от него хотят взрослые, и притворяясь по обстановке то маленьким обстоятельным мужичком, то девочкой-аккуратисткой, он талантливо их убалтывал, заставлял позабыть о прегрешениях своих приятелей и расставался с ними чуть ли не как с лучшими друзьями.

Лишь в одном из купе Каледина ждал полный порядок. Боря Кедров, Катя Ведунова и Надя Богданова успели уже уютно обустроиться, аккуратно разложили вещи, достали из рюкзаков домашнюю снедь и теперь коротали время за игрой в дурака, в которую втянули и четвертого обитателя купе — солидного пожилого мужчину. К моменту прихода Вадима Боря как раз успел остаться в дураках и теперь, смешно сморщив нос, покорно принимал от хихикающей Кати шлепки картами по этому самому носу. При появлении Каледина они прервали свое занятие и разом на него уставились. Вадим успокоил их и только для порядка осведомился у их попутчика, не докучают ли тому его подопечные. К некоторому удивлению Вадима, мужчина рассыпался в похвалах своим юным партнерам по игре, особенно отметив предупредительность мальчика, что, по его словам, «редко встречается среди современных юнцов». Каледин кивнул в согласии. Он еще при посадке в поезд заметил, как опекал Боря своих подружек и помогал им затащить в вагон их тяжелые рюкзаки.

Надо сказать, что симпатию к этому пареньку Вадим почувствовал еще при первой их встрече, когда, знакомясь поочередно с семьями «экспериментальных» детей, зашел поутру в дом к Кедровым. Время было около девяти часов, гостей в доме явно не ждали, но мать Бори Татьяна сразу кинулась накрывать на стол. Вадиму она показалась простой русской женщиной, бог весть как оказавшейся в столь сугубо интеллигентской организации, как Антропоцентристская церковь. В разговоре выяснилось, что Татьяна Кедрова родом из Кеми, маленького городка на побережье Белого моря, и ведет свое происхождение от российских поморов. В церковь ее завлек лично Тверинцев, познакомившийся с ней в ее родном городе, когда ехал с экскурсией на Соловки. Перед ученостью Николая Игнатьевича она благоговела до сих пор, но из каких таких побуждений решила отказаться от возможности завести семью, согласившись участвовать в эксперименте по рождению божественных детей, она и теперь не могла объяснить. Если у нее и были тогда любовные чувства к Тверинцеву, то за давностью лет они уже сошли на нет, и теперь Боренька был для нее единственным светом в окошке. Но на жизнь она не роптала, Тверинцеву и Триллини верила свято и даже теперь не предпринимала никаких попыток обустроить свою судьбу.

Видимо только что проснувшийся Боря вышел к гостю в одних трусах. Выглядел он, на взгляд Вадима, немного комично: тонкие длинные ножки, торчащие из широких семейных трусов, тощенькое тельце, на котором можно было пересчитать все ребра, худенькие ручки, тоненькая шейка и круглая голова со все еще по-детски пухлыми щеками, приоткрытый в удивлении рот, в котором виднелись два крупных белых верхних передних зуба, придававших мальчишке сходство с каким-нибудь крупным грызуном. На фоне инфернальной красоты Влада и безупречного телосложения Василидиса этот мальчуган ничем не впечатлял, умственными способностями он тоже особо не отличался, по крайней мере, в сравнении с отличником и полиглотом Марио, не говоря уже о супервундеркинде Стиве, но вот что-то в нем цепляло, может быть, его редкая для подростка искренность и то, что в отличие от своих приятелей, всеми силами старавшихся подчеркнуть свою самостоятельность и независимость, он и не думал стесняться матери. Во время завтрака Вадим не раз замечал, какими взглядами обменивались мать и сын, и ему вдруг почему-то захотелось расстаться, наконец, со своей привычной холостяцкой жизнью и влиться третьим членом в эту дружную семью. Но окончательного выбора он тогда так и не сделал, в конце концов, он же обещал Тверинцеву познакомиться со всеми божественными детьми и только тогда решить, кому из них он впредь будет оказывать покровительство.

Посетив, наконец, всех своих подопечных, Каледин вернулся в свое купе. Дорога предстояла долгая и однообразная. Дети, никогда в своей жизни не выезжавшие далеко за пределы родного Кесарева (если не считать недавних прогулок некоторых из них в Бежецк), сперва с интересом рассматривали мелькавшие за окнами пейзажи, особенно когда поезд проезжал очередной маленький городок, но вскоре и им это наскучило. Некоторое разнообразие внесло только пересечение украинской границы.

Поезд остановился, и по вагонам прошел украинский пограничный наряд. Из подопечных Каледина первыми с ними довелось столкнуться обитателям купе, куда Вадим поселил самых отвязных своих мальчишек. К сожалению, сам он не успел вовремя подойти к месту событий, и вся сцена разыгралась в его отсутствие. Первый заглянувший в их купе пограничник, узрев странную компанию, протер глаза. Видение не исчезло. Поняв, что представшие его взору персонажи вполне материальны, он враз охрипшим голосом попросил их предъявить документы и вещи для досмотра. Мальчишки зашевелились и принялись доставать паспорта.

- Вы что, одни путешествуете? — задал вопрос пограничник.

- Не, с туристической группой, — ответил Влад. — Вадим, наш рукводитель, наверное, у себя в купе, у него все документы на нашу группу.

- У вас в группе все россияне? — спросил пограничник, с интересом изучая паспорт Влада. Привлеченные разговором, в купе тем временем вошли и его напарники по наряду.

- Не-а, и украинец один имеется! — жизнерадостно откликнулся Корней, помахивая своей незалежной ксивой. Каких усилий стоило Триллини выбить для него паспорт суверенной Украины, известно было только самому итальянцу.

- Это ты что ли будешь, рогатый? — произнес старший пограничного наряда, с недоумением разглядывая документ родной державы. — И из каких краев будешь?

- Мама из-под Полтавы, а батя… Не знаю, я его никогда не видел!

Паспорт оказался неподдельным. Уязвленный появлением столь странного на вид соотечественника, пограничник переключился на Петра и приказал тому убрать волосы с лица, чтобы можно было сличить его личность с фотографией в паспорте.

- Не стоит этого делать, ничего хорошего вы там не увидите, — тут же встрял Влад.

- Тебя забыли спросить! — огрызнулся пограничник.

- Ну, что же, вас предупреждали… — несколько угрожающе произнес Петр и — откинул волосы.

В купе воцарилась немая сцена. Враз присмиревшие пограничники, забыв о проведении досмотра, стали бочком-бочком покидать купе. Криво усмехнушись, Петр двинулся за ними и уже в коридоре изъял свой документ. Волосы он вернул на место, но возвращаться в купе не собирался. Мальчику пришло в голову, что погранцы теперь могут изрядно попортить кровь другим его товарищам, да и самому Вадиму, и он решил эскортировать их по всему составу. Так они дальше и передвигались из вагона в вагон: впереди пограничники, чувствующие себя не в своей тарелке и потому несколько суетливо исполняющие свои должностные обязанности, а за ними облаченный в черный плащ подросток с закрытым волосами лицом. Благодаря навязчивому контролю со стороны Петра досмотр поезда прошел без всяких инцидентов и даже без единой взятки, чего на этой дороге за последние тридцать лет ни разу не случалось.

Глава 12. Первые дни в Крыму

Наутро поезд прибыл в Симферополь. До прихода автобуса, который должен был отвезти их в гостиницу, оставалось около часа, и Каледин повел своих подопечных осматривать город. В начале прогулки ребята ошалело оглядывались по сторонам и жались к нему. Скорее всего, их поразило многолюдье и толчея на улицах. После их родного маленького поселка и скромного райцентра Бежецка столица Крыма с трехсоттысячным населением показалась им мегаполисом.

- Ничего, привыкайте! — усмехался Вадим. — На Южном берегу Крыма народу и побольше бывает, в одну Ялту летом зараз до миллиона человек съезжается!

К концу юные кесаревцы немного осмелели и даже стали прицениваться к продававшимся сувенирам. Небольшие суммы в гривнах Каледин выдал им загодя. Ничего особенного так и не купили, только Василидис выбрал себе какую-то тряпицу.

Автобус подошел вовремя. Вадим предъявил его водителю документы на детскую туристическую группу и приказал ребятне загружаться. Сам он занял место экскурсовода.

- Ребята, — произнес он, — сейчас мы поедем через горный перевал к Черному морю, а потом вдоль его побережья до города Алупка, где расположена наша гостиница. Внимательно смотрите по сторонам. Такой красоты, как здесь, вы не то что в Кесареве, а может быть вообще нигде на Земле не встретите. Крымские горы, конечно, невысокие, но поскольку вы пока ни в каких горах еще не бывали, думаю, они будут вам интересны. Я рассчитываю устроить вам в Алупке восхождение на Ай-Петри. Но это попозже, когда вы здесь акклиматизируетесь. А южное побережье Крыма — это просто райский уголок, вы сами в этом убедитесь. Хотя тамошний климат не считается субтропическим, там, например, прекрасно растут пальмы и другие теплолюбивые растения. В городском парке Алупки павлины живут на вольном выпасе. А какие там старинные крепости! В одну из них — Ласточкино гнездо — я вас обязательно свожу, там теперь открыт ресторан. А Ливадийский и Воронцовский дворцы! Туда мы тоже обязательно сходим на экскурсии. Со многими местами здесь связаны очень красивые легенды. Я буду вам их рассказывать, когда мы станем проезжать мимо.

Каледин не был профессиональным экскурсоводом, но в Крыму бывал и в силу специфики своей журналистской профессии сумел многое здесь подсмотреть и запомнить. В Алупке, правда, ему приходилось бывать лишь проездом, и что представляет из себя та гостиница, в которой им предстояло проживать, он совершенно не знал. Ну да на месте разберемся! Вадим всю дорогу пересказывал местные легенды, его подопечные активно вертели головами, чтобы побольше увидеть, в итоге долгая поездка прошла для них как-то незаметно. Свернув с шоссе на узенькую улочку, автобус подъехал к высокому зданию современной архитектуры. Это и была цель их путешествия — гостиница «Лазурная».

Здесь их уже ждали. Мэр города Карпенко по просьбе своего старого знакомого Олесина лично оповестил руководство гостиницы о приезде необычной группы из России. Администратор «Лазурной» пообещал оказать всяческое содействие, хотя не слишком понял, в чем же состоит необычность данной туристической группы. Как бы то ни было, номера для нее были забронированы и дожидались своих постояльцев. Приехавшим детям, прежде чем получить ключи, оставалось выполнить небольшую формальность — заполнить анкеты для проживающих. Здесь-то и начались первые сложности…

Все ребята уже разошлись по номерам, а Марио все еще препирался с портье.

- Ну ты можешь, наконец, внятно сказать, кто ты: мальчик или девочка! — уже начинал выходить из себя тот.

- Я же вам внятно объяснил — в равной степени и то, и другое! — по-прежнему доброжелательно отвечал Марио, хотя и его этот разговор уже начинал напрягать.

- Так не бывает!

- Бывает! Вы что, ни разу о гермафродитах не слышали?!

- Слышал, что такие иногда рождаются. Но их всех оперируют в раннем детстве.

- А вот и не всех! Меня как раз не прооперировали!

- А чем докажешь?

- Мне что, раздеться?

Марио уже принялся расстегивать пуговицы на рубашке, но портье замахал на него руками:

- Да верю, верю!

- Тогда в чем же дело?

- Дело в том, что в анкете надо обязательно проставить пол проживающего, и вариантов там только два: мужской или женский. Выбирай, какой тебе больше нравится!

- Не хочу выбирать! А не мужчина и не женщина, я — истинный гермафродит!

- А в документах у тебя что, наконец, записано?!! — окончательно взъярился портье.

- То же самое! Нате, читайте!

Марио сунул портье под нос свой паспорт. Схватившись за голову, тот уставился на невозможную запись: «пол — гермафродит».

- Совсем в России люди сдурели… — подвел итог гостиничный работник, вывел в анкете слово «гермафродит» и уже почти жалобно глянул на Марио. — С кем тебя хоть селить-то? С мальчиками или с девочками?

- А с кем хотите! — произнес безжалостный подросток. — Я и с теми, и с другими отлично уживаюсь!

Одержав очередную победу в отстаивании собственного полового достоинства, Марио, подхватив рюкзак, двинулся вверх по лестнице. Портье даже забыл ему сказать, что в гостинице есть еще и лифт.

Обедать спустились в гостиничный ресторан. На взгляд Вадима, еда здесь могла быть и получше, но утомленные долгой дорогой ребята смолотили все без лишних слов. Послеобеденное время посвятили знакомству с гостиницей. Из развлечений здесь обнаружились лишь бильярд и настольный теннис, хотя гостиница была построена недавно и, казалось бы, не должна была страдать родовыми недостатками советского курортного сервиса. Каледин решил про себя, что данное заведение открыто очевидно только для вытягивания денег с отдыхающих, которых даже спартанские условия проживания не способны отвратить от желания побывать в Крыму. Собственного пляжа у гостиницы, как выяснилось, тоже не было, и ее администрация покупала постояльцам абонементы на городской, где не протолкнуться от обилия диких курортников. Вадим, тем не менее, пообещал своим ребятам сводить их на следующее утро на море.

На первую прогулку к вожделенному морю собирались основательно. Цивильную одежду ребята сменили на более легкомысленную пляжную. Поскольку на пляже все равно пришлось бы раздеваться, Толик с Дэви отказались прятать лишние пары рук под рубашками и спустились в гостиничный холл в маечках-безрукавках, поразив тем самым портье до глубины души. Выпучив глаза, он взирал на четвероруких подростков и спрашивал себя, не перепил ли он случаем вчера и не начинается ли у него уже белая горячка. Вадиму даже пришлось его успокаивать. Самого Вадима куда больше поразил наряд Василидиса, который нацепил на себя только какое-то странное платьице и резиновые босоножки.

- Что это? — спросил он паренька.

- Что именно? А! Это хитон древнегреческого мальчика! — ничуть не смущаясь, ответил тот.

- Откуда он у тебя?

- Купил вчера в Симферополе, там где карнавальные костюмы продавали.

- Но мы сейчас вроде бы не на карнавал идем.

- Ну и что! Мои предки же здесь так когда-то ходили. А почему мне нельзя?

- Окстись, Васенька, ты же сам говорил, что твои предки жили на Крите.

- Какая разница! Они же все там мореплавателями были, может и сюда кто заплывал…

- Да на тебя на улицах пальцем будут показывать!

- Ну и что, пусть показывают. Все равно этот хитон мне идет. Я и лук бы с собой взял, жаль, он в Кесареве остался. Ну, вам жалко, что ли?.. Я слыхал, тут ребята и в плавках по улицам ходят…

- А, иди, в чем хочешь! — в сердцах махнул рукой Вадим.

Путь к морю оказался не близким. К довершению всех неприятностей выяснилось, что их гостиница расположена в верхней части города, и на пляж надо долго спускаться по крутым городским улочкам, застроенным одноэтажными домишками. Из-за перепада высот нередко оказывалось, что крыша одного такого дома служит двором для другого. Затем им пришлось свернуть вбок и пробираться среди скопища огромных камней. Здесь их процессия изрядно растянулась, и пока Вадим подгонял отставших, голова колонны успела вступить в конфликт с местным населением. Когда идущий впереди всех Влад проходил под раскидистой кроной дерева, он внезапно услыхал за спиной:

- Эй, задохлик, сколько времени?

Мальчик в недоумении оглянулся. Оказалось, что дерево было облеплено местной пацанвой, самый нахальный из которых оседлал ветку, свисающую над пешеходной дорожкой. Он-то, похоже, и задал вопрос.

Влад догадался, что задохликом его обозвали из-за голубоватой кожи. В Кесареве ни один самый смелый пацан не рискнул бы так задевать Влада! Этот парень, видимо, думал, что раз от земли до его ветки метра два с лишним, то никто его там не достанет. Не на такого напал! Влад чуть присел, затем распрямился, как пружина, и в прыжке ухватился за ветку, затем раскачался на ней, как на турнике, закинул ноги, подтянулся и, наконец, встал на ней в полный рост. Обидчик следил за его манипуляциями, широко распахнув свои сливово-черные глаза.

- Значит, захохлик, говоришь… — даже не стараясь балансировать на ветке, Влад сделал шаг к пацану и оскалился во весь рот. Тот заорал дурным голосом и свалился с ветки прямо в заботливо подставленные руки подошедшего Петра.

Когда к месту событий подоспел Вадим, перетрусивший пацан уже всячески извинялся и клятвенно заверял, что никогда больше не позволит себе таких слов. Его приятели, оценив численный перевес курортников, не проявляли ни малейшего желания слезть с дерева и прийти к нему на помощь. С появлением Вадима пацана отпустили, и Влад напоследок придал ему ускорение коленом под мягкое место.

За каменной осыпью начинался роскошный городской парк, в котором ребята действительно увидели обещанных павлинов. Вадим также показал им трехтысячелетний тисс, от старости настолько погрузившийся в почвенный слой, что нижние его ветви торчали прямо из земли как отдельные деревья. Далее следовала центральная часть города, а точнее, две узкие улочки, застроенные магазинчиками и кафешками, по которым днями напролет дефилировала плотная толпа курортников. Появление юных кесаревцев вызвало здесь немалое оживление, причем наибольшее внимание привлекли не лишние руки Толика и Дэви и не голубоватая кожа Влада, а экстрвагантные наряды Василидиса и Петра. Василидис в своей тунике охотно позировал всем, кто желал его сфотографировать, и Каледину пришлось потратить немало усилий, чтобы, наконец, увести его с людного места. Длинный черный плащ и уникальная прическа Петра привлекали внимание только издали. Едва кто-либо из заинтересовавшихся им приближался к нему на незначительное расстояние, такой смельчак неизменно начинал чувствовать себя как-то не по себе и спешил отойти в сторону. Петр, рассекая встречную толпу подобно ледоколу, возглавил шествие кесаревских ребят и первым спустился на городской пляж.

Пляж к тому времени был уже основательно заполнен. Конечно, отыскать место для двух-трех лежаков можно было еще без труда, но найти кусок пляжа, где смогли бы разместиться два десятка ребят, было весьма затруднительно. В поисках свободного места Петр задумчиво двинулся вдоль самой кромки воды. Из раздумий его вырвал возмущенный мальчишеский крик:

- Куда прешь, не видишь, что ли, что здесь крепость стоит?!!

Источником шума был тощий темноволосый мальчуган лет десяти на вид. Оказывается, он со своей младшей сестренкой возводил бруствер из гальки на берегу моря, а Петр, который шел, не глядя под ноги, походя это укрепление раздавил. Не желая встревать в спор с нахальным малышом, Петр просто отвесил ему щелчок по лбу, но так сильно, что пацаненок не удержался на ногах и растянулся на гальке.

За всю его десятилетнюю жизнь с Витей ни разу еще не обходились так пренебрежительно. Хуже всего, что унизили его на глазах у пятилетней Леночки, которая восторженно почитала своего старшего брата как неизменно умного советчика и надежного защитника. Витя заоглядывался по сторонам в поисках мамы. Увы, именно сейчас она куда-то отошла по своим делам и отсутствовала в поле зрения. Оставалось решать: стерпеть ли прилюдное унижение или самому отстаивать свою честь, невзирая на превосходство противника в росте и силе. Витя всегда был храбрым мальчиком и потому выбрал второе. Он вскочил на ноги и бросился с кулаками на незнакомого парня в черном плаще, таком нелепом на летнем пляже. Витя был на голову ниже своего противника и вдвое его тоньше, но это его не остановило. На него смотрела Леночка, и он не мог позволить себе опозориться перед ней. Но добраться до Петра ему не удалось. Тот вдруг вытянул руку, и хотя между ней и Витей еще оставалось некоторое расстояние, младший мальчик внезапно ощутил сильнейший толчок в живот, согнулся, ноги его подкосились, и он бухнулся на четвереньки.

- Дурак! Скотина! — выкрикнул Витя, чуть не плача.

- Да ты, щенок, еще тявкаешь?! — взбеленился в свою очередь Петр. — Ну, тявкай, тявкай, собачкам положено тявкать, больше ты ни одного человеческого слова не произнесешь!

К Петру тем временем подошли еще несколько кесаревских ребят и с интересом уставились на конфликтующих. Петр немеренно медленно откинул волосы с лица и вперил в мальчугана взор своих огненно-красных глаз. Витя хотел еще что-то крикнуть, но из уст его вылетел лишь жалобный щенячий визг. Он попытался подняться на ноги и не смог — ноги отказывались его держать. Страшный парень, тем временем, стал приближаться к нему. Витя попробовал отползать на четвереньках, но отполз недалеко — позади сидела Леночка, которая почувствовала, что брат не способен ее защитить, и заплакала. Соседи по пляжу с недоумением взирали на эту сцену, но никто не рискнул вмешаться — облик Петра вгонял в трепет даже взрослых мужчин. Ужас настолько сковал тело Вити, что он не в состоянии был стронуться с места, лишь попытался зачем-то заслониться рукой. А монстр приближался — грозный, неумолимый… От парализующего страха Витя на какой-то момент перестал себя контролировать и пришел в себя, только ощутив, как намокли вдруг его плавочки и из-под них на камни струится теплый желтый ручеек. Это был конец! Он опозорился навек и перед сестренкой, и перед всеми этими людьми, которые его сейчас видят! Влад, что стоял чуть поодаль, не отказал себе в удовольствии прокомментировать:

- Гляньте, а наш герой-то обдулся! Куда тебе, сыкун, на нашего Петю лезть!

От отчаяния Витя заревел в голос. Он охотно провалился бы сейчас под землю, будь у него такая возможность. Петр готовился уже сделать последний шаг к своей жертве, как вдруг между ним и поверженным Витей встал только что подошедший Боря:

- Не трогай его! Что он тебе сделал!

Петр уперся взором в неожиданного противника. Боря не дрогнул и ответил ему тем же. Не произнося больше ни звука, они с минуту гипнотизировали так друг друга. Конечно, Петр мог бы смести Бориса с дороги с помощью одной только физической силы, но это ему как-то не приходило в голову. Вся компания кесаревских ребят притихла, наблюдая за поединком. Наконец, Петр не выдержал и отвел глаза. Развивая успех, Боря жестко сказал ему:

- И раскодируй пацана! А то он так и будет лаять и передвигаться на четвереньках!

Петр как-то устало кивнул головой и снова бросил взгляд на Витю. Мальчика пробрала дрожь, но сразу после этого он как-то успокоился и даже сумел подняться на ноги. Боря, тем временем, устроил разнос своим приятелям:

- И не стыдно вам всей толпой смеяться над маленьким?! Вас бы так! Хватит, отойдите, не смущайте человека!

Петр, а за ним и прочая компания двинулись дальше по пляжу. Подождав, пока они отойдут, Боря осторожно обхватил Витю за плечи и принялся его утешать:

- Ну хватит, кончай плакать, они больше не будут… И не терзайся ты так, ты все равно храбрый мальчик, просто против нашего Петра почти никто не может устоять, даже взрослые… И сестренке твоей я то же самое скажу, да хоть сейчас! Как ее, кстати, зовут? А, Леночка… Леночка, хватит реветь, у тебя очень смелый брат, он всегда тебя сможет защитить, если потребуется! Ты мне веришь? Вот, видишь, верит, даже плакать перестала… А мы с тобой давай пока пойдем переоденемся… У тебя запасные сухие трусики есть?

Витя слабо кивнул и пошел к своим вещичкам. Отыскав сменные трусы, он застенчиво оглянулся на Борю. Взяв Витю под руку, тот повел его к пляжной кабинке для переодевания, продолжая на ходу вести психотерапию.

- А вы одни здесь или с кем-то из взрослых? А, мамка с вами была, только отошла куда-то… Ты лучше не говори, что с тобой здесь случилось, зачем ее зря нервировать… И Леночка твоя не скажет, можешь быть уверен, я малышей убеждать умею… Тебе хорошо, у тебя сестренка есть, а я вот один у матери… А так хочется иметь младшего брата или сестру… А откуда вы? Что, из самой Москвы?!! Завидую… А мы все из маленького поселка в Тверской области, ты наверняка и названия такого не знаешь… Нет, в Москве я никогда не был, даже проездом, нас вообще сейчас в первый раз на море вывезли… Ну вот и пришли, заходи, я вместе с тобой.

В кабинке, почувствовав себя в безопасности от взоров обитателей пляжа, Витя стянул с себя подмокшие плавочки. Борю он почему-то совсем не стеснялся. Вытерев его напоследок насухо теми же плавками, Боря сказал ему надевать трусы и добавил:

- А плавки твои мы сейчас в море постираем, они вонять перестанут, так никто и не поймет, что с тобой приключилось. Скажешь, что купался.

Расставались они уже лучшими друзьями. Витя козликом скакал вокруг Бориса, все порывался познакомить его со своей мамой и приглашал в гости, но Боре надо было спешить — его группа успела отойти довольно далеко, и мальчику совсем не хотелось потеряться в незнакомом месте.

Внимательно смотря по сторонам в поисках свободного места на пляже, кесаревские ребята не смогли пройти мимо курортных развлечений, каких не было и не могло быть в их маленьком поселке. Почему-то особо их заинтересовал измеритель силы удара. В этом аттракционе надо было вдарить кулаком по горизонтальной плите, после чего на измерительной шкале взлетала вверх планка, останавливаясь на отметке, соответствующей силе нанесенного удара. К прибору время от времени подходили крепкие молодые парни, вручали его смотрителю монету в одну гривну и пробовали свои силы, возможно, на спор, поскольку рядом толпилось еще несколько длинноногих девиц, встречавших оживленными комментариями, а то и хохотом, каждую попытку. Увидев это, Влад тут же начал подзуживать Петра показать класс. Тот сперва с сомнением поглядывал на прибор, но когда к уговорам подключились другие ребята, все же решился и со вздохом извлек из кармана монету.

Петино появление у аттракциона немедленно вызвало смешки и несколько ехидных комментариев — слишком уж нелепо выглядел он в своем длинном плаще среди мускулистых парней, одетых в одни плавки, да и ростом существенно им уступал. Реплики типа: «Мальчик, а ты случаем на солнце не перегрелся?», «Эй, парень, у врача давно был?», «Смотри, кулачок не отбей!» — вызвали у Петра настолько резкое раздражение, что, когда подошла его очередь, он вложил в удар все свои силы. На глазах потрясенной публики металлическая плита треснула, а планка так круто взлетела вверх, что зашкалила, хотя прибор был рассчитан на удары силой до тонны. Даже сам Петр, не ожидавший такого «успеха», раскрыл от изумления рот. В следующий момент ему пришло в голову, что за сломанный прибор, пожалуй, заставят платить, и он поспешил скрыться с глаз долой. Развеселившаяся кесаревская компания смылась вслед за ним. Таким резвым аллюром они быстро достигли границы пляжа, где людей оказалось поменьше, и им наконец-то удалось подыскать достаточное свободное место. Здесь их и нашел Вадим, конвоировавший Василидиса.

Получив разрешение от Каледина, детвора разделась для купания. Даже Петр скинул, наконец, свой плащ. Вадим подивился его телосложению. Серая, очень нездоровая с виду кожа парня резко контрастировала с его мощным торсом и мускулистыми конечностями, которым мог бы позавидовать и иной взрослый бодибилдер. Голубоватая кожа Влада чудно смотрелась на фоне чистого неба и морской воды, словно это не земной мальчик был, а какое-то морское божество вышло из волн прогуляться на берегу. Василидис, сняв хитон, избавился и от скрывавшейся под ним набедренной повязки (вот стервец!), оставшись в чем мать родила. Взоры всех соседей по пляжу, оторвавшись от не менее колоритных персонажей типа Петра, Влада, Марио и Толика с Дэви, немедленно обратились на него, но мальчика это ничуть не смутило. Он грациозно расхаживал по камням, как юный бог, только что спустившийся с Олимпа, чтобы дать возможность смертным насладиться созерцанием его красоты. Картину дополнял Марио, в костюме которого вполне мужские по виду плавки сочетались с женским бюстгальтером. Грудь у юного гермафродита выросла недавно, он очень ей гордился и не прочь был похвастать ее размерами даже перед ровесницами-девчонками. Бедра у Марио тоже были скорее девчачьи, широкие, а не мальчишечьи, и в нынешнем наряде его скорее можно было принять за девочку.

Оторвавшись от созерцания своих подопечных, Вадим спросил:

- Все ли умеют плавать?

- Да все кажись! — тут же ответил Корней, который по случаю купания сбросил свой неизменный головной убор и красовался теперь парой роскошных рогов. — У нас в Кесареве и речка есть, пруд довольно глубокий, где плавать можно… Я даже нырять умею! А с аквалангами мы будем плавать? Я слышал, здесь этому обучают, и прокат есть…

- Погодите, будут вам и акваланги, и прогулка на катере, и поход в горы, — пообещал Каледин. — Времени у нас впереди достаточно, денег на все тоже хватит. Вы, главное, шеи себе не сверните, а то мне потом век этого не простят! Ладно, можете лезть в воду!

Дождавшаяся разрешения ребятня с визгом погрузилась в волны Черного моря.

Глава 13. Экскурсии, развлечения и дуэли

Со следующего дня началась череда экскурсий и поездок по полуострову. Понимая, что эти дети, может быть, последний месяц видят друг друга, Каледин старался скрасить им предстоящую разлуку массой ярких впечатлений. Они побывали в Воронцовском дворце, съездили в Коктебель, в Ялту, в Ливадию, целый день бродили по Никитскому ботаническому саду. Пышная южная растительность удивляла детей даже больше, чем архитектурные изыски дворцовых зданий. Обратно в гостиницу они возвращались, переполненные впечатлениями, при этом если сам Вадим в конце насыщенного событиями дня, бывало, ног под собой не чуял, его подопечные и вечером не могли угомониться, затевая шумные игры и стараясь использовать все возможности для развлечений, которые предоставляла им гостиница. Поняв, что контролировать их каждую минуту он все равно не в состоянии, Вадим плюнул на это дело и по вечерам удалялся в свой номер. Компанию ему обычно составлял Марио.

Юный гермафродит еще в Кесареве привык проводить время со взрослым наставником, которому он по мере сил помогал и у которого охотно учился. Здесь Триллини не было, и Марио постарался прилепиться к Каледину. На вопросы Вадима: «Тебе со мной не скучно?» — Марио отрицательно мотал головой, предложения пойти поиграть с ребятами как правило игнорировал, старался вести себя тихо и спокойно, но если Вадим доставал интересную книгу или принимался изучать карту Крымского полуострова для определения маршрутов будущих поездок, он нередко замечал над своим плечом любопытный нос. Марио не обижался, даже если его щелкали по этому самому носу, только тихонько хихикал. Назойливость юного гермафродита слегка утомляла, но зато на него всегда можно было положиться, и именно он снабжал Вадима самыми свежими сведениями о настроениях его подопечных. На второй день пребывания в Алупке, проникнув вечером в номер Каледина, Марио встал у него за плечом и шумно задышал в ухо.

- Ну, что тебе? — осведомился Вадим.

- Вадим Андреевич, тут у нас такой странный случай произошел… Короче, на пляже между ребятами возник конфликт, так Борька Кедров сумел справиться с самим Петром!

- Постой, они что, дрались?!

- Да нет, они волями мерялись, ну, у нас ребята часто так делают: уставятся друг другу в глаза, и кто первый отвернется — тот проиграл. С Петром и прежде в этом никто сравниться не мог, а уж после того, как он попал в ту аварию на дороге, он такую силу набрал, что другие состязаться с ним и подумать боялись. А Боря вдруг взял и… выиграл.

- Погоди, ты само это видело? — спросил Вадим, чуть запнувшись на слове «само». Он так и не смог до конца привыкнуть, что к Марио нужно обращаться в среднем роде.

- Нет, само не видело, но об этом все ребята говорят, которые там были. Помните, вы тогда Ваську никак не могли с городской улицы уволочь, а я вам помогало. А другие ребята в это время уже ушли на пляж, там это и случилось.

- А с чего это они вдруг конфликтовать вздумали?

- Ну, Петра вроде какой-то пацан мелкий оскорбил, Петр, конечно, решил поставить его на место и, наверное, переусердствовал. А Боря за того пацана заступился.

- Так… — задумался Вадим, — это что же у нас получается… Так ты, значит, думаешь, что у Бори тоже сверхъестественные способности проявились?

Марио чуть испуганно кивнул.

- Любопытно… — протянул Каледин. — И произошло это в тот момент, когда ему потребовалось заступиться за чужого малыша. Тоже стресс, конечно. Но ведь не за себя ему пришлось бороться. Интересный, однако, мальчик Боря…

- Борька — он такой, — подтвердил Марио. — К нему и в Кесареве младшая ребятня липла, хотя обычно они нас опасаются, мы же не такие, как все… А он с ними и играл, и от старших защищал, бывало, и чуть ли сопли им не вытирал.

- А ты, кстати, с малышней умеешь общаться?

- Я как-то не пробовал… — чуть потупился Марио. — Я все больше со старшими…

- Ладно, Марио, спасибо за информацию. Только постарайся Боре об этом нашем разговоре ничего не сообщать.

Марио понятливо кивнул.

Еще через четыре дня в гостиничном ресторане Каледин заметил, что мужчины с соседних столиков как-то очень пристально взирают на Хорхе, скромно сидевшего за столом между Эриком и Ченем. От этой компании Вадим никаких неприятностей не ждал и потому несколько встревожился. Недоумение его заметил и поспешил развеять Влад:

- Вадим Андреевич, Хорхе просто обыграл всех этих мужиков в бильярд, вот они и недовольны.

- Проигрышем?

- Ну, они же на деньги играли…

- Та-ак, это что же получается: наш Хорхе в азартные игры втянулся? Когда же он на бильярде-то так играть настропалился? В Кесареве, вроде, я бильярдных столов не видел.

- Да они же сами его и научили… на свою голову!

- И что же мне теперь с ним делать прикажете? Заставить вернуть деньги обыгранным?

- Да какого черта! — возмутился Хорхе, все это время внимательно прислушивавшийся к разговору. — Я же их честно обыграл! Влад, ты же там был, подтверди!

- Но все же играть на деньги… — не согласился Вадим.

- А что такого! Каждый зарабатывает, как может!

Юный испанец так яростно сверкал своими черными глазами, что Каледин пошел на попятную:

- Ладно, не ерошись, твои это деньги, твои…

- Тогда и я смогу так же подзаработать, — усмехнулся Чень. — Вечером пойду играть в пинг-понг, там тоже, бывает, на деньги играют.

- А ты-то когда этому успел научиться? — удивился Вадим.

- А это у меня, наверное, родовая наследственность, — вновь улыбнулся Чень. — Просто, как только я взял здесь в руки ракетку, так сразу понял, как ею управляться!

Вадим лишь покачал головой. Похоже, его подопечные прониклись идеей, что в будущем им самим придется зарабатывать себе на жизнь, и всерьез взялись за дело.

Вечером того же дня Каледин заглянул в бильярдную и стал свидетелем живописной сцены: Корней, наклонив голову и выставив рога, наступал на Хорхе, тот же старался удерживать его на расстоянии, вместо шпаги выставив перед собой бильярдный кий.

- Это что еще за безобразие?! А ну, прекратить корриду! — возмутился Вадим.

Дуэлянты остановились и разом уставились на него.

- Другого места не нашли, чтобы отношения выяснять?!

- А мы… — замялся Корней, — просто играли так, на спор.

- Что значит «на спор»?

- Ну, мы с ним поспорили, — Корней показал жестом на Хорхе, — что я смогу достать его рогами, даже если он станет фехтовать кием.

- На интерес спорили?

- Нет, на деньги… А что! — тут же вскинулся Корней. — Ему, значит, можно на деньги играть, а мне с ним уже нельзя, так что ли?! Он так тут всех уделал, что у него денег сейчас — полные карманы!

Услышав эту тираду, Хорхе только ухмыльнулся. Вадим взял за руку взъерошенного Корнея и отвел его подальше от Хорхе, после чего успокаивающе похлопал по плечу:

- Денег тебе, значит, не хватает? А если бы ты проиграл? Чем бы тогда расплачиваться стал? Нет, ребята, кончайте вы эти игры. Ни к чему хорошему они вас не приведут… А если кто беспокоится, как бы потом голодать не пришлось, то могу сразу заверить: каждому из вас мы подберем состоятельного взрослого опекуна из числа членов нашей церкви. Поняли? Каж-до-му. Так что чтобы я больше ваших дуэлей не видел, а то накажу. Вам все ясно?

Мальчишки закивали головами, но как-то неискренне.

А на следующий день оказалась взбудораженной вся гостиница. Услыхав шум, люди выбегали на улицу и присоединялись к толпе, которая напряженно глазела куда-то вверх. Когда выбежал и Вадим, ему чуть не стало плохо. Плоская крыша гостиницы, используемая иногда в качестве смотровой площадки, была ограждена по краю высокими металлическими перилами сантиметров в пять шириной. На эти-то самые перила и взгромоздились два его воспитанника: Влад и Хорхе. Встав боком метрах в двух друг от друга, мальчики широко раздвинули ноги и приняли фехтовальные стойки, только в руках вместо рапир они держали бильярдные кии. Отсалютовав ими, дуэлянты принялись осторожно сближаться…

Грубо выругавшись, Каледин метнулся обратно в гостиницу, а там на лестницу, что вела на крышу. Когда, страшно запыхавшись, он прибежал-таки на место событий, юные фехтовальщики уже успели провести несколько взаимных атак. К счастью, с крыши никто из них не сверзился. Тихо подкравшись, чтобы не спугнуть, во время очередного сближения мальчишек Вадим ловко ухватил их обоих за пояса и рывком сдернул с перил на крышу. От неожиданности те дружно взвизгнули и, не сумев удержаться на ногах, приземлились на пятые точки. Вадим заставил их подняться, взяв за уши, и, не отпуская, повел следствие:

- Что, опять на деньги спорили?

- Да что вы! — возмутился Влад. — Просто он (кивок на Хорхе) стал над Корнеем насмехаться, дескать, тот его рогами так и не достал. Ну а я как друг Корнея не мог же не заступиться…

- Понятно, — сказал Вадим. — А зачем на перила полезли?

- А чтобы все по-честному было, — ответил Влад. — Хорхе равновесие держит лучше, а я зато высоты не боюсь, вот мы шансы и уравняли… Да не волнуйтесь вы так, мы бы оттуда все равно не упали, перила широкие, дождя нет, так что не скользко. Вы же сами видели, как уверенно мы на них стояли!

- Значит, перила широкие, говоришь, — еле сдерживая раздражение, произнес Каледин. — Да у гимнасток бревно и то шире! И все равно они то и дело с него падают! Дождя, говоришь, не было. А если порыв ветра?! Хрен бы вы тогда там удержались со всем вашим чувством равновесия и небоязнью высоты! Грянулись бы оттуда — пришлось бы вас обоих от камней отскребать! Я лично обещал Николаю Игнатьевичу, что верну вас всех в Кесарево живыми и здоровыми, а не в качестве трупов. Вроде не младенцы уже — должны понимать, чем могут закончиться подобные дуэли! Еще и с администрацией гостиницы придется объясняться из-за вашего хулиганства! Хорхе, я тебе обещал, что с тобой будет при повторении дуэли. А относительно тебя, Влад, Николай Игнатьевич высказал мне особое пожелание держать тебя в ежовых рукавицах. Так что оба — шагом марш в мой номер, там и будем с вами разбираться!

Выпустив, наконец, уши виновных, Вадим повел их к лестнице, время от времени подталкивая в спины. Хмурые мальчишки шли, отвернувшись друг от друга и не поднимая глаз…

На лестнице им встретился Марио, который молча пристроился в хвост процессии и тоже проскользнул в номер Каледина. Вадим, впрочем, тут же решил его задействовать:

- Марио, у меня к тебе есть небольшая просьба: спустись, пожалуйста, во двор и нарежь подходящих веток. Только смотри, не обкорнай какую-нибудь ценную растительность, а то и за тебя придется штраф платить!

Марио кивнул, достал перочинный нож и метнулся за дверь.

- А пока он ходит, — обратился Вадим к провинившимся, — нам надо вытащить эту кровать на середину комнаты. На ней и буду вас драть. Потом вы оба полностью разденетесь, а одежду свою сложите сюда на стул. Розги мне для вас замачивать некогда, так что обойдемся тем, что принесет Марио.

Мальчишки, не вступая в пререкания, помогли Каледину передвинуть кровать, после чего, разойдясь по углам комнаты, принялись стаскивать с себя одежонку. Хорхе сперва попытался остаться в трусиках, но Вадим прикрикнул на него, и мальчик стянул с себя последнее, мучительно при этом покраснев.

- А кого первого будете? — враз осипшим голосом спросил Влад.

- Кровать широкая, так что могу и обоих сразу, — ответил Вадим. — Ложитесь, пока Марио не пришел.

Мальчики неуверенно оглянулись друг на друга, затем что-то для себя решили и двинулись к кровати, прикрывая руками низ живота. Улегшись на кровать, они тесно прижались друг к другу боками и вытянулись. Вадим смотрел теперь на них обоих просто-таки с умилением. Худенькие тела, длинные стройные ножки и белые поджавшиеся попки. Оба мальчугана явно трусили, но всеми силами старались этого не показать. Вадим кинул им подушку под головы, они тут же вцепились в нее и зарылись в нее лицами.

Вошел запыхавшийся Марио и протянул Каледину пучок длинных прутьев. Вадим приказал очистить их от листвы, после чего выставил юного гермафродита за дверь: «Без тебя разберусь.» Выбрав прут получше, он встал над распростертыми на кровати мальчуганами, вспомнил инструкцию, что выдал ему на этот счет Тверинцев, и нанес первый удар. На белом фоне проступила яркая полоса. Забавно, что на ягодицах Влада она была голубой, а переходя на попку Хорхе, становилась ярко-красной. Оба мальчика постарались не вскрикнуть, только еще крепче вжались рожицами в подушку.

Вадим продолжил экзекуцию, разукрашивая некогда белые мальчишеские зады сеткой красно-голубых полос. Наказываемые изо всех сил сдерживались, чтобы не закричать. Похоже, они решили заменить прерванную дуэль соревнованием, кто дольше продержится под розгами. Выиграл в итоге Влад, поскольку Хорхе закричал уже на двенадцатом ударе. Влад продержался на три удара дольше, но, наконец, и он подал голос. Отсчитав пацанам двадцать ударов, Вадим объявил, что наказание закончилось. Ягодицы мальчишек были испещрены вспухшими полосками, но кровь нигде не проступила. Влад с Хорхе слезли с кровати, вытерли слезы и, тихонько постанывая от боли, принялись одеваться. Теперь они больше не стеснялись ни Вадима, ни друг друга, и даже помогали друг другу одеться, словно совместно перенесенное наказание чем-то их сблизило.

Разобравшись как следует с юными хулиганами, Каледин взял напоследок у обоих клятвенные обещания не рисковать больше так глупо своими жизнями и, наконец, отпустил их. Назавтра предстояла поездка в Севастополь, и Вадим собирался получше к ней подготовиться, чтобы познакомить своих подопечных со всеми достопримечательностями этого знаменитого города.

В Севастополь они прибыли на рейсовом катере, курсировавшем вдоль побережья. Первым делом Каледин показал ребятам памятник затопленным кораблям, затем повел их в музей обороны города. В планах у него было еще провести своих подопечных по бастионам времен Крымской войны, включая Малахов курган, затем съездить на раскопки Херсонеса и, перед самым возвращением, устроить им морскую прогулку, включающую плавание с аквалангом. Современный Севастополь, натужно старающийся совместить стасус военно-морской базы со званием куротного города, предлагал и такие развлечения. Определенные успехи на сем многотрудном пути уже имелись, и толпы туристов со всех концов света шатались по памятным местам, толпились неподалеку от военных объектов, доводя до белого каления флотское начальство, путались под ногами у археологов в Херсонесе и заполняли городские пляжи.

На военные корабли юным кесаревцам удалось полюбоваться только издали.

- Стоило сюда ходить-то, если на них нельзя попасть? — недовольно бухтел Корней.

- Думаю, все же стоило, — ответил ему Вадим. — Как это, попасть в город легендарной русской воинской славы и не увидать ее, так сказать, современных продолжателей?

- Не только русской, но и украинской, — уточнил Корней.

- Да ты, Корнейка, никак украинским националистом заделался? — весело произнес Вадим.

- А чего все говорят: «русский город», «русский город»! А может, у нас, самостийных хлопцев, прав на него не меньше, чем у всяких там москалей!

Вадим расхохотался во все горло. Другие ребята тоже поспешили включиться в игру.

- Тогда уж у нас, греков, прав на него еще больше, — вымолвил Василидис. — Мы здесь раньше всех появились.

- Ага, давай двигай в Херсонес и заявляй там о суверенитете! — смеясь, выкрикнул Влад. — Там тебя в твоем хитоне точно за воскресшего древнего грека примут! А кстати, тут ведь еще и генуэзцы побывали. Марио, твоя мать, случаем, родом не из Генуи? Нет? Жалко… А то бы еще один претендент появился.

- Можете смеяться, но ни на один корабль нам все равно не попасть, — произнес Корней. — А раз не пустят, так чего мы тогда здесь торчим?

- Ну, почему не пустят, — язвительно сказал Петр. — Стоит мне постараться, так пустят, как миленькие!

- Нет уж, обойдемся без демонстрации твоих способностей, — решительно произнес Вадим. — Нам для полного счастья не хватало только скандала с военными властями!

По местам былых боев прошлись в быстром темпе. Каледин натужно вспоминал все, что помнил о первой севастопольской обороне из прочитанных им литературных произведений, и излагал это своим подопечным. За исключением Марио и двух-трех девочек, они слушали его невнимательно, самые активные пацаны устраивали беготню по бастионам, остальные просто тихо скучали. Вадим не раз пожалел, что не нанял профессионального экскурсовода, хотя ему и не хотелось привлекать излишнее внимание к своей странной команде. В ходе своей лекции он несколько раз упомянул любимого им в детстве писателя Крапивина, в чьих произведениях Севастополь представал необыкновенным городом, чуть ли не филиалом рая на Земле. Выяснилось, что юное поколение о таком писателе даже не слышало, за исключением Хорхе, Бори и Корнея, которым в школьной библиотеке попадались в руки отдельные его произведения, но и там о Севастополе не было ничего. Удивленный таким невежеством, Каледин принялся выяснять их отношение к другим популярным книгам времен его собственного детства. Оказалось, что Толкиена читали все, причем особо им понравился вроде бы сложный для детского восприятия «Сильмариллион». В своих детских играх они даже пытались воспроизводить сценки из этого произведения, и далеко не все из них стремились играть на стороне сил добра. Эпопею о Гарри Поттере тоже прочли все, но некоторым она не слишком понравилась. При упоминании Кира Булычева и его героини Алисы юные кесаревцы просто делали круглые глаза. Уязвленный таким невежеством, Вадим уже хотел прочесть им лекцию о своих любимых книгах, да время поджимало. Он лишь намекнул Василидису, что если тот прочтет повесть Крапивина «Сандалик, или Путь к Девятому бастиону», то будет приятно удивлен.

Когда добрались до места, где некогда располагался античный Херсонес, Василидис действительно произвел там фурор. Вечно болтающиеся там туристы всей толпой ринулись фотографировать «настоящего древнегреческого мальчика». Василидис купался в лучах славы, охотно позировал, а с кем-то уже и откровенно флиртовал. Чтобы вывести его из кольца поклонников, Каледину пришлось прибегнуть к помощи Петра. Одного приближения этой мрачной фигуры в черном плаще оказалось достаточно, чтобы почитатели Василидиса почувствовали себя неуютно и поспешили ретироваться.

Наконец, дошла очередь и до последнего пункта развлекательной программы — морской прогулки вкупе с подводным плаванием. Пассажирский катер, до отказа набитый аквалангистами и просто зеваками, отвалил от пирса и двинулся в открытое море. Подводные красоты Черного моря, конечно, не могли конкурировать с пышным великолепием моря Красного и других освоенных любителями подводного плавания тропических морей, но зато здесь это увлечение обходилось много дешевле. В принципе, на участие в этой прогулке Вадим пошел исключительно ради Корнея. В Алупке обнаружились курсы по обучению плаванию с аквалангом, и мальчик немедленно туда записался. Пока его приятели беззаботно проводили время на пляже, мальчик самозабвенно осваивал новый для себя прибор и достиг в этом таких успехов, что получил диплом аквалангиста, каковой немедленно с гордостью продемонстрировал Каледину. Видя такой энтузиазм, Вадим не смог не пойти ему навстречу и раскошелился на билеты.

Катер отошел на изрядное расстояние от города и лег в дрейф неподалеку от подводных скал, где, по словам капитана катера, можно было посмотреть кое-что интересное. За долгие века в этих скалах застрял не один затонувший корабль, и их ржавые остовы привлекали немало аквалангистов. Сразу за скалами дно опускалось круто вниз, там тоже хватало корабельных останков, но чтобы спуститься на такую глубину, требовалось уже водолазное снаряжение.

Первыми в воду спустились взрослые, более опытные аквалангисты. Корнея как новичка отправили последним, особо проинструктировав, чтобы не смел заплывать внутрь кораблей, осматривал их с расстояния, и вообще не отплывал далеко от катера. Все наставления Корней благополучно пропустил мимо ушей. Погрузившись в воду, он сразу поплыл прочь от скалы, и только углядев глубоко на дне останки какого-то старинного судна, стал опускаться вниз.

Все остальные аквалангисты уже вернулись на катер, а Корнея все не было. Вадим забеспокоился. Он справился у капитана катера, каков запас воздуха в баллонах акваланга и не пора ли уже организовывать спасательную экспедицию. Капитан тоже начал нервничать и уже готов был отдать соответствующее распоряжение, когда метрах в двадцати от судна над водой показалась рогатая голова. Одной рукой Корней призывно махал, чтобы подплыли к нему поближе, другую же упорно держал в воде. Когда мальчика, наконец, извлекли из воды, оказалось, что все это время он прижимал к себе большую амфору.

- Откуда это? — спросил капитан.

- А там, — Корней показал рукой в воду, — на дне триера разбитая лежит. А рядом с ней горшки здоровущие из ила торчат. Вот я один и откопал.

- Да там же глубина метров сто! — поразился капитан. — Как тебя водой-то не раздавило! И сколько времени ты оттуда всплывал?

- Да как откопал, так сразу и всплыл, — бесхитростно ответил Корней.

- Мальчик, а слышал ты когда-нибудь об азотном отравлении в результате декомпрессии? Взрослых подготовленных водолазов и то не сразу с такой глубины на поверхность поднимают! При такой перемене давления в крови моментально начинает выделяться азот, и когда его пузырьки затыкают кровеносные сосуды, то… Мальчик, ты в самом деле нормально себя чувствуешь?

- Да вроде нормально, — пожал плечами Корней.

- Может, тебя все же в госпиталь отвезти на обследование?

- А давайте лучше я его здоровье проверю, — внезапно вклинилась в разговор Катя Ведунова и, видя удивленные взоры взрослых, пояснила: — Я умею видеть внутренние органы и сразу ощущаю, что и где у них не в порядке.

- Может на мне сперва попрактикуешься? — предложил капитан катера, весьма скептически настроенный в отношении всяческих экстрасенсов.

Катя кивнула и принялась пристально разглядывать его тело, словно сканируя орган за органом. По ходу дела она тихо шептала результаты исследования:

- Так, сердце у вас в порядке… желудок тоже… в печени есть больные участки, но пока еще небольшие… в желчном пузыре вижу камни, пока они еще маленькие, но скоро станут заметны…

Капитан вздрогнул, некоторые неприятные ощущения в этом месте у него уже начали возникать, но до сего дня он не придавал им особого значения.

- Кровеносные сосуды у вас почти в порядке, — продолжала тем временем Катя. — Вижу кое-где небольшие бляшки, но сужение некритическое. А вот с лимфатическими узлами у вас дело плохо, вижу следы прошедшего воспаления. Признайтесь, голова болела?

Голова у капитана и в самом деле периодически побаливала, и диагноз «воспаление лимфатических узлов» ему уже ставили. Но как эта пигалица сумела об этом догадаться?

- А вот здесь, — показала Катя на левую руку капитана, — у вас следы сросшегося перелома. И еще у вас не в порядке межпозвонковые хрящи в спинном хребте. Ну, это почти у всех взрослых бывает…

Перелом действительно имел место быть, да и в спину капитану иногда вступало. Он начинал проникаться все большим доверием к самодеятельному юному диагносту.

- А вот тут, — задумчиво произнесла девочка, уставя палец на низ капитанского живота, — у вас одна железа чрезмерно разрослась и уже мешает вам делать, ну, это самое…

- Все, все, хватит, верю! — спешно прервал ее капитан. — Можешь осматривать своего приятеля.

Катя перешла к исследованию Корнея. После нескольких минут старательного разглядывания она произнесла:

- Все у него нормально. Пузырьки в крови вижу, но все они, — и она постучала пальцем по рогу Корнея, — вот здесь, в рогах. Там большие внутренние полости.

Корней расплылся в широкой улыбке:

- Ну, я же говорил, что хорошо себя чувствую. У меня, как у горных козлов, если кровяное давление повышается, то вся лишняя кровь не к голове приливает, а прямо в рога уходит. Я мог бы и без акваланга нырнуть, только, боюсь, воздуха не хватит.

- Ладно, герой, — потрепал его по шевелюре Вадим, — а что с уловом своим будешь делать? Таможня может и не пропустить через границу. Скажут, культурную ценность вывозишь.

- Ну, с Петром нас любая таможня пропустит! — не согласился Корней. — Вы видели, как он их усмирил, когда мы сюда ехали? У-у! Самое интересное пропустили!

«Да уж, эта спевшаяся компания, если захочет, то любые ценности с Украины увезет», — подумал Каледин. «Их бы энергию — да в мирных целях!»

День, в который так ярко проявились способности Корнея и Кати, Вадим посчитал весьма удачным. Надо ли считать, что Катя Ведунова уже тоже инициирована? Или способность видеть внутренние органы людей у нее врожденная, а потом должно проявиться что-то еще? Не станет ли она тогда великой целительницей? А чего еще ждать от Корнейки? Что-то говорило Каледину, что этот мальчик способен преподнести еще немало сюрпризов.

На следующий день вся компания отправилась в прогулку по побережью. Венцом программы должен был стать обед в знаменитом ресторане «Ласточкино гнездо» — бывшей генуэзской крепости, живописно расположенной на скале у самого моря. Проголодавшаяся детвора с шумом заняла столики. В ожидании, когда принесут заказанные блюда, они громко смеялись, подначивали Марио заявить о своих правах на бывшую итальянскую территорию, интересовались у Корнея, не хочет ли он нырнуть в море прямо с зубцов крепостной башни, а у Влада с Хорхе — не повторят ли они там на бис свою высотную дуэль. Вадим подсчитывал в уме предстоящие расходы. Пользуясь популярностью места, владельцы ресторана взвинтили цены до предела. Когда принесли заказ, веселья малость поубавилось.

- А бифштексы у них жесткие, — пожаловался Марио, — не разгрызешь!

- Это как кому! — весело откликнулся Влад, разрывая кусок мяса своими бесподобными клыками. Мальчика ничуть не беспокоило, что на него уже оглядываются с соседних столиков.

- Ну, ты-то и сырое мясо можешь лопать, — обиделся Марио. — Ты, да еще Петр! А мой изысканный вкус такая еда оскорбляет!

- Пойди тогда поучи здешнего повара готовить! — усмехнулся в ответ Влад.

Их перепалка была прервана появлением за соседним столом новых посетителей: женщины средних лет с худеньким темноволосым мальчиком лет десяти и маленькой девочкой. Мальчуган этот немедленно обратил внимание на компанию по соседству. Сперва его глаза расширились в неверии, он замер на месте, но затем пришел в себя и, схватив маму за руку, потянул ее к столику, где в окружении девчонок сидел Боря.

- Мам, познакомься, это тот самый мальчик! — громко, на весь ресторан, произнес мальчуган.

Боря оглянулся на крик и удивился не меньше, узрев того самого Витю, которого он недавно спас от гнева Петра. Он понятия не имел, что именно наплел юный москвич мамочке о своем спасителе, но, видимо, что-то хорошее, поскольку она очень доброжелательно смотрела на Борю и даже предложила ему присоединиться к ним за их столиком. Пришлось откликнуться на приглашение.

Беседа их текла ни шатко, ни валко. Боре очень хотелось расспросить своих новых знакомых о Москве, но он отчаянно стеснялся и в результате только отвечал на вопросы витиной мамы о себе, о своей семье, о своем поселке Кесарево. О своих товарищах, многие из которых принимали участие в травле Вити, он предпочитал не распространяться. Витя смотрел на своего покровителя влюбленными глазами и внимал каждому его слову. Он, конечно, заметил, что здесь же в зале сидят и его недавние гонители, но в присутствии Бори чувствовал себя в безопасности.

Марио, видя, как мучается товарищ, решил его поддержать и пересел за тот же столик. При его появлении Витя испуганно вскинул глаза, но тут же успокоился: там, на пляже, среди своих преследователей он не видел этого лица.

- Позвольте представиться, я Марио Спецца по прозвищу Медиатор, товарищ Бориса по Кесареву, — произнес Марио, отвечая на немой вопрос витиной мамы. — А вы из Москвы, да? Мне всегда хотелось там побывать, только возможности не было.

Витина мать несколько замялась, поскольку никак не могла определить половую принадлежность нового знакомого, но, наконец, решилась:

- Здравствуй, мальчик, а я Любовь Андреевна, мать этого охламона. Да, мы москвичи, отдыхаем здесь дикарями. А у вас, вероятно, организованная группа? Имя у вас довольно необычное для России, наверное, вы итальянец?

- Да, итальянец, — подтвердил Марио, — по крайней мере, со стороны матери. Только я не мальчик.

- Простите, перепутала, — сказала Любовь Андреевна, — вы так необычно выглядите, что вас легко принять за мальчика, по вам никак не скажешь, что вы итальянка.

- Отец мой, вероятно, родом из других краев, — смиренно произнес Марио, прикрыв глаза своими пушистыми ресницами. — Только, уж извините, я и не девочка тоже.

- Да кто же вы тогда?!! — изумлению женщины не было предела.

- Гермафродит, — просто ответил Марио.

- А это как? — встрял Витя, буквально вылупивший глаза на такое чудо-юдо.

- Это значит, что я полумальчик-полудевочка, — спокойно разъяснил Марио. — У меня есть и те органы, которые положено иметь мальчику, и те, которые положено иметь девочке. Вот, Борис подтвердит.

Боря кивнул головой, дескать, все так и есть на самом деле.

- А разве так бывает? — все еще недоумевал Витя. Даже маленькая Леночка оторвалась от стакана с соком и пялила глазенки на столь непонятное существо.

- Бывает. Ты, наверное, еще биологию в школе не проходил. Ничего, придет срок — узнаешь, — покровительственно произнес Марио.

- А, это самое, в туалет ты как ходишь? — ляпнул Витя и густо покраснел.

- Как мальчик, — коротко ответил юный гермафродит.

Не только Витю, но и его маму теперь снедало жгучее любопытство. Ей о многом хотелось порасспросить Марио, но она смущалась, как и Боря недавно. Марио уверенно взял нить разговора в свои руки, рассказал о своей любви к кулинарии, продемонстрировал между делом свои лингвистические способности, не позабыл похвалить Любови Андреевне ее сына: «Ваш Витя — очень храбрый мальчик. Он ведь не побоялся вступить в конфликт с самим Петром, которого у нас в Кесареве даже взрослые боятся!» За получасовой разговор Марио успел много выведать и о Москве, и о семейных делах своих новых знакомых, еще выше превознес в их глазах Борю, рассказав, как тот любит возиться с малышами и как галантно относится к девочкам. Он охотно поговорил бы и еще, но юным кесаревцам пора было уже покидать ресторан. На прощание Марио обменялся с Любовью Андреевной адресами и получил приглашение непременно погостить у них в Москве вместе с Борей, буде представится такая возможность.

Последним запланированным Калединым мероприятием должен был стать поход по горам. Вместе со своей ребячьей командой он рассчитывал покорить Ай-Петри — длинную гору, возвышающуюся прямо над Алупкой. Можно было бы штурмовать ее и в лоб, но этому мешал заказник, чья территория простиралась сразу за Алупкой. Разрешения водить там экскурсии надо было добиваться особо, у Вадима не было для этого ни времени, ни желания, но разве такая преграда в состоянии остановить двенадцатилетних энтузиастов, впервые выбравшихся из своего маленького поселка в большой мир! Депутация в составе Влада, Корнея и Василидиса, заявившаяся в номер к Каледину, стала подбивать его лезть напролом.

- А если заловят? — пытался вразумить их Вадим. — Кто нас тогда отмазывать будет? Да, здешний мэр — приятель нашего покровителя Олесина, но руководство заказника ему не подчиняется. И вряд ли он рискнет пойти на общекрымский скандал, а его не избежать, если выяснится, каких странных личностей поймали зднешние егеря.

- Тю, какие еще егеря! — презрительно произнес Влад. — Я со здешними пацанами уже беседовал, так они говорят, что у этого заказника и охраны-то нет никакой! Они и сами там свободно лазают, и никто ни разу их не поймал!

Поупиравшись для порядка, Вадим согласился с предъявленными ему аргументами, и на следующее утро вся команда в девятнадцать человек, выйдя из гостиницы, направилась строго вверх по склону. Путь к Ай-Петри тут преграждала гора Крестовая, совсем невысокая даже по крымским меркам, но все же довольно крутая. Покинув город и беспрепятственно проникнув на территорию заказника (которую и в самом деле никто не охранял), группа юных горовосходителей подошла к подножию Крестовой. Пока Каледин размышлял, стоит ли лезть на нее напрямик или лучше обойти и взобраться по более пологому склону, разошедшиеся пацаны заспорили, кто поднимется на нее первым.

- Да куда вам, вы ж ни разу в дальние походы не ходили! — подзуживал приятелей Василидис. — Сдохнете на полпути!

- Горы покорять — это тебе не полям шастать! — отвечал Корней. — Ты всего один раз в опасную ситуацию попал, так и то чуть без уха не остался! Вот сорвешься с горы — на хрена тогда тебе будет вся твоя хваленая выносливость!

- Ага, а ты, если сорвешься, так кубарем вниз скатишься, как тогда в кювет, — иронично скривил губы Василидис. — Тоже мне, горный козел нашелся!

- А спорим, что я первый заберусь! — не уступал Корней.

- Нет, я! Я среди вас самый ловкий! — вклинился в спор Хорхе.

- Ловкий он… на бильярде играть! — усмехнулся Влад. — Тут сила нужна и энерпия. У меня к примеру руки посильнее, чем у вас, да и подлиннее. Петр, конечно, еще сильнее, но он слишком медлительный.

- А у меня зато их четыре! — представил свои аргументы Толик. — Легче цепляться будет!

Переругиваясь между собой, претенденты на первенство тайком от Вадима вышли на стартовые позиции и по сигналу Петра, вызвавшегося быть арбитром, одновременно рванулись вперед. Каледин очнулся от своих дум, только увидев их уже на склоне.

- Корней, Василидис, вернитесь, кто вам разрешил?! — заорал им вслед Вадим. — Влад, Хорхе, вы что, мало получили, добавки захотелось?! Толька, ну ты-то куда полез, вроде приличный мальчик!

Рядом с Калединым что-то тонким голосом кричал Марио, тоже пытавшийся вразумить товарищей. Все бесполезно. Эту пятерку теперь не остановить было даже угрозой расстрела. Вадим махнул рукой:

- Нет, Марио, они нас с тобой не послушаются, им, видишь ли, важно удаль свою показать, особенно перед девочками… авантюристы чертовы!

Прочая детвора, тем временем, активно болела за соревнующихся. Особенно старались девчонки. От их воплей у Вадима даже заболело в ушах. Тихая обычно Дэви размахивала всеми четырьмя руками и так громко кричала: «Толик! Толик!», что перекрикивала всех своих приятельниц.

С самого начала мальчишки избрали разную тактику достижения цели. Влад и Василидис немедленно разошлись в стороны, пересекая склон горы по диагонали в надежде быстрее достичь ее ребра, по которому будет куда легче взбираться. Толик целенаправленно карабкался вверх по прямой, цепляясь за камни всеми своими шестью конечностями. Хорхе взбирался по какой-то сложной кривой траектории, в каждой ее точке стараясь выбрать наиболее удобный на данный момент маршрут восхождения. Наконец, Корней попросту перепрыгивал с камня на камень, ничуть не заботясь о страховке. Увидев, как тот скачет по каменной осыпи, Вадим поспешил отвести оставшихся ребят подальше от горного склона: ему совсем не улыбалось попасть под спровоцированный Корнеем обвал.

Подгоняемые криками болельщиков, пять фигурок быстро поднимались вверх по склону. Поначалу их еще было хорошо видать, но затем они одна за одной скрылись среди камней и покрывающей гору растительности. Болельщики внизу поутихли и лишь напряженно вглядывались в лысую вершину горы, где, по их представлениям, должны были вскоре появиться соревнующиеся. Вот уже на ребре горы мелькнула рыжая шевелюра Василидиса, чуть ли не бегом направлявшегося к вершине, вот с другой стороны от вершины кто-то заметил длинную фигуру Влада, вот уже метрах в пяти от вершины показался отчаянно карабкающийся Хорхе, но не им предстояло сегодня стать триумфаторами. Из-за какого-то куста у самой вершины неожиданно вынырнула маленькая рогатая фигурка в легкой, развевающейся рубашке и коротеньких шортиках, первой забралась на самую высокую точку Крестовой горы и радостно замахала руками. Корней праздновал свою заслуженную победу. Таким и запомнился он потом Вадиму: счастливым, скачущим, торжествующим.

На Ай-Петри они тогда все же взобрались, и даже без особых приключений, хотя Каледин и отругал крепко пятерых сорвиголов за непослушание и несоблюдение техники безопасности. Он бы охотно отстранил их от всех последующих экскурсий, но это уже не имело смысла: время их пребывания в Крыму заканчивалось, пора было возвращаться в Кесарево. Двумя днями ранее Тверинцев позвонил Вадиму и сообщил, что комиссия уже благополучно покинула поселок, так ничего существенного там и не найдя. В Кесарево понемногу начинали стекаться претенденты на усыновление божественных детей. В связи с этим Тверинцев просил и Каледина поторопиться с выбором.

Весь вечер перед отъездом Вадим размышлял, кого ему предпочесть. Ему нравился верный оруженосец Марио, но последний уже безоговорочно принадлежал Триллини. Очень хорош Влад, но его, конечно, возьмет к себе Тверинцев. Хотелось бы взять к себе Толика, но тот неразлучен с Дэви, а двоих Каледину было не потянуть. Эрик — слабохарактерный мальчик и очень нуждается в опоре, но сердце к нему как-то не лежало. Кроме того, Вадим в душе был не чужд амбиций, что, может быть, именно ему выпадет честь воспитать того единственного, который поможет человечеству в противостоянии с высшими силами. Эрик, по мнению Вадима, на эту роль никак не тянул. Более перспективными казались Корней и Василидис, но Каледин всерьез опасался, что не сможет справиться с их неуемной энергией. Имелись в группе и весьма перспективные девочки, вот Катя, например, или Анна, но Вадиму почему-то хотелось заполучить именно сына. В итоге после долгих раздумий его мысли сошлись на Борисе. В Кесареве этот мальчик казался рядовым и ничем не примечательным, но внезапно выявившаяся способность противостоять самому Петру… но желание возиться с младшими ребятами… Защитник растет. Да, защитник… и, может быть, в будущем не только защитник своих сверстников… Да и мать его была вполне во вкусах Вадима.

Итак, решение было принято. Утром Каледин сообщил о нем Боре, повергнув мальчика в такое смятение, что тот не пришел в себя до самого возвращения в Кесарево. А уже с симферопольского вокзала Вадим по телефону уведомил о своем выборе Тверинцева и получил его полное согласие. Как оказалось, на Борю пока никто еще больше не претендовал. О своих наблюдениях за мальчиком Каледин предпочел не распространяться.

Обратная поездка прошла без всяких осложнений. C таможней на границе удалось разобраться полюбовно, опять, впрочем, не без помощи Петра. Даже добытую Корнеем амфору ребята сумели вывезти с территории суверенной Украины.

Глава 14. Последние дни в Кесареве

На вокзале в Бежецке их встречали двое: Тверинцев и… невысокая субтильная фигурка с белыми волосами. Алешка! А он-то тут какими судьбами?! Поздоровавшись и обнявшись с Николаем Игнатьевичем, Каледин немедленно переключил свое внимание на мальчика:

- Здравствуй, Алеша, очень рад тебя видеть! Неужто ты выздоровел? Я слыхал, что с такими травмами, как у тебя, многие месяцы лежат.

- Понимаете, Вадим Андреевич, — тихим голосом произнес мальчик, потупив глаза, — мне там плохо было. Лежишь целыми днями, шевельнуться не можешь, никого из ребят не видишь. Ну, скука страшная… И врачи хмурятся: чего-то у меня там не так страстается. Они мне не говорят, но я же чувствую… И как-то ночью я вдруг понял, что если сам себя не исцелю, то так и останусь на всю жизнь инвалидом. И начал ладонью водить, ну, там, где позвонки сместились… Сперва жар какой-то почувствовал и больно стало, а потом как-то все прошло. Утром я почувствовал себя лучше и даже шевелиться стал. Ну, врачи прибежали, меня отругали, но потом все же согласились сделать мне рентген. А на рентгене выяснилось, что все у меня срослось в лучшем виде, и меня из больницы выписали, вот. Николай Игнатьевич сегодня меня оттуда забрал.

- Алеша у нас молодец, — хмуро подтвердил Тверинцев. — Сам себя исцелил, жаль только немного поздно… Я ведь его многим из приехавших предлагал, только никто взять его не захотел. Как узнают, что он в больнице лежит со спинальной травмой, так тут же категорически отказываются. Никто не хочет возиться с инвалидом… А теперь уже поздно, все детей себе выбрали, новых претендентов на усыновление нет и, увы, не предвидится. Помимо Алеши еще Петра не удалось пристроить, чего, впрочем, я и ожидал, и, как не странно, Василидиса. Вроде вполне перспективный мальчик, но все почему-то боятся его похождений. Говорят, он слишком разнузданно ведет себя, вляпается в какую-нибудь неприятную историю — так беды не оберешься. Короче, даже не знаю, куда их теперь всех троих пристроить… Ладно, что мы здесь стоим, идемте к автобусу, по дороге я вам все расскажу.

В автобусе Вадим уселся рядом с Тверинцевым, и они продолжили разговор.

- Стива уже увезли, — докладывал Николай Игнатьевич, — жаль, что ребятам так и не удалось с ним попрощаться. А мы тут сейчас непрерывно играем свадьбы. Пять уже отыграли, еще десяток намечается, включая вашу…

- Толика с Дэви не разлучают? — поинтересовался Вадим.

- Знаете, нет. Этим ребятам вообще необыкновенно повезло, их будет опекать банкир-меценат, один из давних наших сторонников. Я ему рассказал, как прекрасно Толик умеет играть на рояле, и он загорелся идеей дать мальчику профессиональное музыкальное образование. Он, конечно, пока Толика не слышал, но, думаю, при личной встрече не разочаруется. Танцевальные способности Дэви его тоже очень заинтересовали. Он непременно захотел усыновить обоих ребят, благо, они и так привыкли считать себя братом и сестрой.

- А как это у него, интересно, получится? — несколько ехидно поинтересовался Вадим. — Ведь у ребят вроде как разные матери?

- Да, но у них вполне может быть один отец.

- То есть он должен заявить, что на самом деле это его кровные дети? Но кто ж в такое поверит! Дэви — типичная индианка, Толик — явный русачок, если у них и есть что-то общее, так это лишняя пара рук. Это, что ли, им передал по наследству их предполагаемый папаша?! Но сам-то он, наверное, все же не четверорукий?

- Ген четверорукости может быть результатом мутации и пребывать в рецессиве, — с ханжеским выражением развел руками Тверинцев. — А в результате оплодотворения он может проявиться, заняв доминантную позицию. Я в этой области не специалист, но Антонио, если хотите, вам все подробно разъяснит. Он и справку этому банкиру соответствующую оформит, никто ж ее перепроверять не станет, такие современные генетические лаборатории, как у нас в Кесареве, пока мало где встречаются… По легенде, наш банкир побывал здесь в 2011-ом году во время отпуска, ну, и поразвлекся в поселке с двумя молоденькими приезжими девицами… А теперь вдруг приехал проведать знакомые места и узнал, что у него здесь, оказывается, народились дети… Самое интересное, что он тогда действительно бывал тут неподалеку, на нашем слете, в Кесарево, конечно, не заезжал и с девицами не встречался, ну да кто это спустя столько лет сможет проверить! Короче, он признает своими обоих детей, на матери Толика женится, благо, с прежней своей женой он недавно развелся, а мать Дэви станет поддерживать материально. Но жить они все будут в его московской квартире.

- Все это замечательно, но не слишком ли много наших детей окажется в Москве? — спросил Каледин. — Ваш Влад, мой Боря, теперь еще и Толик с Дэви… Вы ведь вроде как наоборот хотели развести их по разным местам, чтобы никому в голову не пришло, что все они появились на свет в результате эксперимента.

- Москва велика… — промолвил Тверинцев. — Кроме того, необязательно, чтобы дети встречались друг с другом. Да и куда мы бы их могли расселить? Судя по всему, половина наших ребят останется на территории России. За рубеж удалось отправить только десять человек. Даже норвежца Эрика никто из его страны не захотел взять. Придется отправить мальчика в Архангельск. Катя у нас поедет в Питер, Надя в Пермь, четверо, так уж вышло, в Москву, ну а что делать с оставшейся троицей, я пока даже ума не приложу…

Николай Игнатьевич замолчал, затем что-то вспомнил, и спросил Вадима:

- Да, вы не хотите посетить баню с дороги?

- А есть возможность? — спросил Вадим.

- Ну, я арендовал на этот день поселковую баню. Сначала девчат наших запустим, а потом и вас с ребятами. Ну так как?

Каледин кивнул головой в согласии.

По приезде в Кесарево Вадим, не заглянув даже в свою комнату в доме Триллини, сразу отправился домой к Кедровым лично повторить свое предложение о создании семьи и, по возможности, решить все возникшие вопросы. Боря следовал за ним чуть в стороне, как привязанный, не рискуя приблизиться к внезапно обретенному отчиму, но и упорно не выпуская его из поля зрения. Пару раз оглянувшись, Вадим ловил взглядом его напряженное личико. Мальчик при этом немедленно вспыхивал и отворачивался в сторону. Когда они добрались до цели и мать Бори отворила дверь, мальчик, воспользовавшись тем, что мама заговорила с Калединым и на него никто не смотрит, проскользнул в свою комнату.

Вадим долго готовился к этому разговору, переживал, как он будет объяснять свое решение, но, к его облегчению, встретил полное понимание.

- Татьяна Васильевна, — сказал он, — вас, наверное, уже известили о моем предложении. Простите, что не смог сразу сделать его вам лично. Тверинцев слишком поздно сообщил мне, что в поселок уже заявилась куча потенциальных женихов, и я побоялся, что вас уведут у меня прямо из-под носа.

- Вам совершенно незачем оправдываться, Вадим Андреевич, — отвечала она. — Я все понимаю, такие уж сложились обстоятельства.

- Тогда согласны ли вы выйти за меня замуж?

- Конечно, согласна, Вадим Андреевич. Вы мне, если честно, еще при первой нашей встрече приглянулись. Но я и мечтать не могла, что вы выберете именно меня. Только все гадала, кого мне подберет Николай Игнатьевич.

- То есть, вы согласились бы пойти за любого? — удивленно спросил Вадим.

- Судьба наша такая, — спокойно ответила Татьяна. — Я сама ее выбрала, так что некого винить. Ради того, чтобы поставить на ноги Борю, я согласилась бы жить с любым, кого предложат. Но все же счастье, что это оказались именно вы. Я понимаю, что в этом не столько моя заслуга, сколько моего мальчика. Уж и не знаю, чем он вас так привлек…

- У вас исключительно храбрый и справедливый сын! — с чувством произнес Каледин. — Я много наблюдал за ним во время поездки. Честно скажу, вам очень повезло с Борей. Возможно, это ни на чем не основанные догадки, но мне почему-то кажется, что ваш, впрочем, уже наш с вами Боря станет той самой силой, которая защитит человечество от враждебных ему других высших сил. Я буду счастлив стать ему отцом… Меня беспокоит только, что мальчик стал дичиться меня после того, как я сообщил ему, что собираюсь на вас жениться.

- Я поговорю с Борей, — промолвила Татьяна. — Думаю, я сумею все ему растолковать.

- Мне еще надо заглянуть к себе, разобрать вещи, — заторопился Вадим. — А потом Николай Игнатьевич обещал устроить нам коллективную помывку в бане.

- Да, конечно, — сказала Татьяна, — ступайте спокойно домой, разберитесь с делами. Боря подойдет прямо к поселковой бане, он не раз там бывал. Можете уже обращаться с ним как с сыном.

На том и разошлись.

К поселковой бане Вадим и Боря подошли почти одновременно. Мальчик больше не стал держаться в стороне, а подошел и встал в метре от Вадима как послушный сын. Видимо, мать все-таки сумела внушить ему, что теперь они одна семья. Чуть попозже сюда стали подтягиваться и другие ребята. К некоторому удивлению Каледина, в их числе оказался Марио. Похоже, юный гермафродит в столь скользких для него ситуациях предпочитал все же мальчишеское общество. Наконец, из бани вышли помывшиеся девчонки, и пацаны всем гуртом вломились в освободившееся помещение. Вадиму по роду своей службы доводилось бывать в банях, но только в элитных заведениях подобного рода. Кесаревская поселковая баня по сравнению с ними поражала своей убогостью: простые деревянные лавки, шайки, душевые рожки под потолком, в предбаннике — грубо сколоченные незапирающиеся шкафчики для одежды. Здесь и в двадцать первом веке создавалась полная иллюзия века девятнадцатого. Но для кесаревской ребятни эта обстановка была привычной: ничего лучшего они и не видели, разве что душевые комнаты в алупкинской гостинице, но там было пусть чисто и вполне цивилизованно, но далеко не так весело. Ребята раздевались с шутками и подначками, ничуть не стесняясь Вадима, одежду складывали как попало и тут же убегали в парную. Вадим вместе с не отходившим от него ни на шаг Борей последовал за ними.

Оказаться в одном помещении с дюжиной расшалившихся голеньких бесенят — впечатление надолго. Самые отвязные с визгом гонялись друг за дружкой по парной, брызгаясь водой из шаек, более спокойные с хихиканьем уворачивались от них, выискивая спокойный уголок, где можно было бы намылиться без опасения, что тебя внезапно окатят горячей водой или засандалят в лоб мочалкой. Каледин решительно занял скамью в углу, откуда было видно все помещение парной, и подозвал к себе Борю.

Сейчас у него впервые появилась возможность увидеть своего новоприобретенного сына, так сказать, в натуральном виде и сравнить его со сверстниками. В отличие от первой их встречи, впечатления оказались вполне благоприятными. Да, худенький, и мускулов почти не видно, но зато стройный и для своего возраста довольно пропорционально сложенный. Вадим знал по рассказам Марио, что Боря весьма стеснителен, но сейчас мальчик, похоже, решил для себя, что его новоявленный отчим имеет полное право знать, какое-такое сокровище ему досталось, и потому и не думал отворачиваться или прикрываться, пока Вадим внимательно его разглядывал. Сам он с большим любопытством глазел на мужские достоинства Вадима, видимо, сравнивая их со своими собственными.

- Погоди, подрастешь, и у тебя такие же будут! — сказал Вадим и шутливо шлепнул Борю по его вертлявой белой попке.

Мальчик хихикнул и прикрыл ее обеими руками. Вадим отвел ему руки еще дальше назад, сведя вместе локти, так что лопатки Бориса практически сошлись, и провел рукою по выпятившейся груди мальчугана.

- Хиленький ты все-таки, — промолвил он, — вон, одни ребра торчат. Не мешало бы тебе, Боря, спортом заняться.

- Да я не против, — ответил тот. — А вы меня тренировать будете?

- Я, вообще-то, не тренер, — произнес Вадим, отпуская мальчика, — но ради тебя готов заняться и этим. А лучше всего найти специалиста, который обучит тебя спортивным единоборствам. Боюсь, эти умения тебе еще очень в жизни пригодятся. В общем, будем делать из тебя супермена.

Мальчик пожал плечами, дескать, ладно, супермена — так супермена…

- Ладно, герой, спину тебе помочь потереть? — спросил Каледин.

Боря охотно согласился.

Намыливая и натирая мочалкой своего новоявленного сына, Вадим внимательно следил и за остальными ребятами. Невдалеке от них мылся Алешка — еще более худенький, чем Боря, прямо прозрачный, не поймешь, в чем душа держится, но при этом с безупречно белой кожей без единого пятнышка и невероятно нежным личиком. Вот к нему подходит Корней, куда более крепкий пацан, буквально пышащий энергией, о чем-то весело спрашивает, Алеша тихо отвечает, целомудренно прикрыв глаза пышными ресницами. Корней разворачивает его к себе спиной и яростно трет мочалкой, Алеша покорно ему подчиняется.

Еще немного подальше радостно фырчал Марио, обливая себя водой из шайки. Вадим не мог не задержать взора на своем верном ординарце. Несколько пухленький, но в общем-то совсем не толстый, со стройными длинными ногами, довольно широкими бедрами, узкой, гибкой талией и уже вполне сформировавшимся женским бюстом, юный гермафродит на удивление органично сочетал в себе привлекательные черты обоих полов. Каледин даже позавидовал Триллини, которому досталось это чудо природы.

Вот проходит мимо Василидис, обладатель безупречной фигуры, невероятно очаровательный во всей своей двенадцатилетней красе, прямо юный Эрос, только лука не хватает. Мальчик идет грациозно, просто залюбуешься его пластикой, а глаза — пустые, видимо, только что узнал, что никто его не берет, и никак не может в это поверить.

А вот и Влад, весь голубой, распаренный, веселый, настоящий живчик. Уж ему-то дальнейшая жизнь представляется сейчас в самых радужных красках, дядя Коля со дня на день его усыновит и заберет с собой в Москву. Почему бы, раз такое дело, и не покуролесить напоследок с товарищами, ведь последние дни видимся, вон, верного друга Корнея увозят аж в самые Карпаты, а Алеша попадет вообще неведомо куда.

Закончив с мытьем, Каледин еще раз обозрел помещение парной. Из кадки в углу торчали березовые веники, презентованные, похоже, Тверинцевым. Детвора на них особого внимания не обращала.

- Хочешь, веничком попарю? — предложил Вадим Боре.

- Ага! — тут же отозвался тот, хотя особого желания не испытывал. Но надо же пофорсить перед приятелями!

Каледин разложил Бориса на скамье и принялся нахлестывать его распаренным веником. Привлеченные редким здесь зрелищем, вокруг столпились другие мальчишки. Сперва, с непривычки, процедура эта показалась Боре довольно болезненной, но он мужественно терпел: не хотел разочаровывать Вадима, да и товарищам стоит лишний раз продемонстрировать, что он, Боря, настоящий мужик! Затем болевые ощущения как-то сгладились и по телу стало распространяться приятное тепло. Боря размяк и чуть не замурлыкал от наслаждения. Сделав паузу, чтобы сменить веник, Вадим бросил взгляд на лицо мальчика и поразился, какое удовольствие было написано на его мордашке. И не столько веник был тому причиной, сколько осознание, что у него, Бори, теперь есть отец, и отец о нем заботится, и не просто возится, как с малышом, а относится, как к мужчине, и все это на виду у приятелей, которые все хвастались перед ним, какие важные люди их усыновят, а вот теперь пусть стоят и завидуют!

Обратно из бани Каледин с Борей шли уже вместе, и мальчик даже позволил обнять себя за плечи.

Свадьбы Каледина с Татьяной Кедровой и Тверинцева с матерью Влада справлялись в один день. Браки заключили в Бежецком загсе, там же в городе сняли и ресторан для торжества. За день перед этим Вадим обегал все бежецкие магазины, подбирая подвенечное платье для Татьяны и парадные костюмы для себя и Бори. В строгом английском шерстяном костюме, первом нормальном взрослом костюме в его жизни, Борис выглядел очень серьезным и элегантным, ну прямо-таки юный джентльмен. Влад, которого Тверинцев тоже экипировал по высшему разряду, был одет более фривольно, с артистической бабочкой вместо галстука, но недостаток солидности вполне восполнял своим шармом. Этот рослый красивый мальчик весь вечер мило беседовал с гостями, сыпя шутками и с трудом удерживаясь, чтобы не улыбнуться во весь рот и не продемонстрировать свои феноменальные клыки. Николай Игнатьевич иногда понарошку сердился на него, но достаточно было внимательно приглядеться к этим двоим, чтобы понять, что на самом деле они живут душа в душу.

Пока более удачливые его товарищи гуляли на свадьбах в Бежецке, Василидис тайком ушел из поселка. Первые два дня он ходил потерянный, в его сознании не укладывалось, почему почти всех ребят и всех девчонок разобрали, а его, такого общительного, такого ловкого, такого храброго и уж точно самого красивого мальчика в Кесареве, никто усыновить не захотел. На третий день Василидис понял, что он сейчас сам не устроит свою судьбу, то никто ему уже не поможет. И вот он, наконец, решился. Конечным пунктом его сегодняшнего маршрута было шоссе, то самое шоссе, на котором он успел изведать столько любовных приключений и которое всегда было большим подспорьем для его финансов. Но сейчас оно должно было принести ему нечто большее — его будущего приемного отца. Затаившись в кустах у дороги, мальчик провожал взглядом проезжающие машины. Не то, все не то! Но вот, наконец, вдали показался черный Кадиллак — редкий гость на российских дорогах. В голове у Василидиса будто вспыхнуло: это твой шанс! Мальчик вышел на обочину шоссе и стал голосовать…

Сергей Павлович Разломов возвращался из деловой поездки по тверской глубинке. Солнце уже клонилось к закату, на опустевшем шоссе очень редко попадались встречные машины. Внезапно впереди из придорожных кустов показалась детская фигурка и вытянула руку, призывая остановиться. Обычно Разломов не брал никаких попутчиков, но тут что-то словно толкнуло его под руку: он съехал на обочину, остановился рядом с подростком и открыл правую дверцу. Паренек не заставил себя ждать и забрался на переднее сиденье. Сергей Павлович с недоумением обозревал нежданного попутчика. Это был рослый паренек лет двенадцати на вид, рыжеволосый, кудрявый, зеленоглазый, красивый до умопомрачения. Всю его одежду составляла полоска ткани, обернутая вокруг бедер и пропущенная между ног. На губах мальчугана играла хитрая улыбка. Разломов хотел спросить мальчика, куда ему надо, но не смог, только смотрел на него, не отрываясь, как будто загипнотизированный. Поняв, что произвел впечатление, мальчуган развязал на себе тряпицу и откинул ее в сторону, после чего нахально придвинулся к Сергею, уселся к нему на колено, обнял руками за шею и уставился прямо в глаза мужчине своими изумрудными глазами. Разломов не мог от них оторваться, все смотрел и смотрел, пока глаза мальчика не стали превращаться в две яркие зеленые звезды. Больше Сергей уже ничего не помнил…

Очнулся он на заднем сиденьи своего Кадиллака, раздетый донага и пребывающий при этом в состоянии какого-то внеземного блаженства. Мальчик сидел рядом и не отрывал от него глаз.

- Вам понравилось? — с чуть заметным сомнением в голосе спросил он Сергея.

Разломов энергично закивал головой, скорее чисто инстинктивно, поскольку разум его отказывался понимать происходящее.

- Тогда… вы не откажетесь меня усыновить? — вновь спросил мальчик. — Меня зовут Василидис Теодовракис, я тут с матерью живу в соседнем поселке, а отца у меня нет, я даже не знаю, кто он такой…

Сергей энергично встряхнул головой, отгоняя наваждение. Но нет, живое чудо и не думало пропадать, оно все так же сидело рядом и просительно смотрело Разломову в глаза. «Боже мой!» — подумал Сергей. — «После всех этих треволнений, когда казалось, что радостей в личной жизни больше никогда не увидать, вдруг появляется это фантастическое существо, само садится в мою машину, а теперь оказывается, что его еще можно и усыновить! За что мне сразу столько счастья?!» (Надо сказать, что он уже третий год пребывал в разводе. Разрыв с бывшей женой был бурным, со скандалами и судебным процессом, она очень хотела, но так и не смогла основательно пощипать его капиталы, и теперь в отместку всячески препятствовала ему общаться с их единственной дочерью. Сергей Павлович когда-то мечтал завести еще и сына, но натолкнулся на сопротивление жены и больше об этом даже не заговаривал.)

- Конечно, обязательно усыновлю, если ты так хочешь… — наконец, смог выдавить из себя Разломов.

- Тогда одевайтесь и едем, дорогу я вам покажу! — радостно выкрикнул Василидис, даже и не ожидавший, что у него все так прекрасно получится.

Тверинцев, только что вернувшийся в Кесарево с собственной свадьбы, недоуменно взирал на внезапно свалившегося откуда-то к нему на голову бизнесмена:

- Так вы говорите, что хотите усыновить Василидиса? А где вы с ним познакомились? Ах, на шоссе… И он сам вас об этом попросил… А где вы проживаете, если не секрет? Ах, в Москве… Я, вообще-то, тоже оттуда, а здесь пребываю, можно сказать, в деловой командировке. Судя по вашей машине, вы в средствах не стеснены… Собственная торговая компания, надо же… И большая? Полмиллиарда рублей годового оборота?!.. Да, солидно… А квартира у вас большая? Как, даже собственный особняк в Москве?! Склоняю голову…

Николай Игнатьевич вдруг почувствовал, что у него появилась реальная возможность отдать в надежные руки всех троих непристроенных пока детей, а не одного Василидиса. Если не считать покойного Стэйоса, столь крупные рыбы в его сети пока не заплывали. Даже давешний банкир, усыновивший Толика с Дэви, рядом с этим Разломовым казался мелким предпринимателем. Ну что ж, раз карта сама идет в руки, надо разыграть эту ситуацию по полной программе.

- Я, конечно, могу отдать вам мальчика, — произнес он намеренно спокойным голосом, стараясь, чтобы собеседник не почувствовал его волнение, — но вы же понимаете, что раз такой красивый парень вдруг оказался никем не востребован, это не может быть случайностью. Василидис, к моему огорчению, совершенно неуправляем, а его поведение часто выходит за рамки утвердившейся в нашем обществе морали. Уверяю вас, если после усыновления вы захотите ввести его в общество обычных детей, то непременно возникнут очень неприятные эксцессы, и всего вашего влияния не хватит, чтобы их урегулировать. Вам же будет спокойней, если вы продержите его взаперти в своем особняке хотя бы пару ближайших лет, пока он не вырастет и не научится себя контролировать. А чтобы он не заскучал от отсутствия сверстников, я предлагая вам взять под свою опеку еще двоих мальчиков, его товарищей, естественно, вместе с их матерями. Мне кажется, материально это вам вполне по силам. Одного из них, Петра Каменцева, лучше тоже никому не показывать без крайней на то необходимости, когда вы его увидите, то сами поймете, почему. Но могу вас заверить, в его лице вы обретете идеального защитника и для себя, и для всего вашего нового семейства. А вот Алеша Ивлев — вполне нормальный мальчик, его можно будет отдать в школу, и никаких проблем он вам не доставит. Женившись на его матери, вы спокойно сможете представлять его в качестве своего официального сына, и кто тогда догадается, что в вашем особняке проживает еще двое мальчишек, если они никуда не станут из него выходить? Их матерей вы можете оформить, скажем, как постоянно проживающих в особняке домработниц, это одновременно решит и проблему с обслуживающим персоналом. В случае реализации этого плана у вас появится возможность общаться с Василидисом столько, сколько вы сами того пожелаете, причем без всякого ущерба для вашей репутации. Вы ведь, в конце концов, именно к этому стремитесь?

Разломову ничего не оставалось, как принять предложение Тверинцева. Василидис немного поартачился, когда узнал, что станет не сыном, а всего лишь подопечным Сергея, и вынужден будет носа не казать на улицу, но после строгого внушения со стороны Тверинцева и Триллини смирился с неизбежным. Петру было все равно, куда его запихнут, Алеша о лучшей судьбе и мечтать не осмеливался, а матери мальчиков после недолгого обсуждения решили, что лучше уж так, чем оставаться одним с детьми без материальной поддержки.

Сборы продлились еще неделю. Постепенно все новообразованные семьи покинули поселок. Последним задержался Триллини, которому надо было еще свернуть лабораторию и вывезти с собой в Италию ценное оборудование. С его отъездом кесаревский этап эксперимента благополучно завершился.

Часть 4. Птенцы разлетелись из гнезда

Глава 1. Борис знакомится с Москвой

На всем протяжении переезда к своему новому месту жительства Борис Кедров, впрочем, нет, теперь уже Борис Вадимович Каледин, — не отрывал глаз от окна автомобиля. Вторая в его жизни поездка, да не куда-нибудь, а в самую Москву! Пока по обочинам шоссе мелькали небольшие провинциальные городки, мальчик еще сохранял спокойствие, но когда машина по Дмитровскому шоссе въехала в ближнее Подмосковье, Боря завертелся на заднем сиденье, вращая головой из стороны в сторону, чтобы ненароком не пропустить чего интересного. Пейзаж за окнами стал сильно урбанизированным, города и дачные поселки буквально переходили один в другой, и мальчик никак не мог поверить, что это еще всего лишь пригороды столицы, то и дело донимая Вадима вопросами: «А это не Москва?» — при появлении в поле зрения очередной группы более-менее высоких зданий. Когда же автомобиль пересек Кольцевую, Борис попросту распахнул рот от удивления и так и не закрывал его до самого конца поездки. Теоретически мальчик знал, что Москва — огромный город, но в своем захолустном Кесареве, где и Бежецк представлялся центром цивилизации, он и представить себе не мог, насколько в действительности этот город огромен. Широкие, но при этом забитые машинами улицы тянулись на целые километры, их окружали исполинские на взгляд Бори дома, высотой иногда до сорока этажей. Ближе к центру дома становились приземистей, но толчея на улицах только возрастала. Доехав до Садового кольца, автомобиль свернул на Садово-Триумфальную, затем на Тверскую и, наконец, запетлял по узким переулкам. Остановился он у подъезда высокого современного дома, отстроенного не так давно на месте снесенного Палашевского рынка.

- Вылезайте, приехали! — обратился Вадим к потрясенным и потому малость заторможенным домочадцам. — Наша квартира на девятом этаже, потому придется воспользоваться лифтом.

Боря с матерью выбрались из машины и стали доставать из багажника свой нехитрый скарб. Большую часть вещей пришлось пока оставить в Кесареве, Татьяна надеялась отправить потом за ними грузовик, хотя Вадим и уверял ее, что уже заказал в свою московскую квартиру всю необходимую мебель, да и вообще, зачем тащить с собой в Москву такой хлам?

Боря, оказавшись, наконец, в своей новой квартире, первым делом принялся досконально ее обследовать. Размеры ее поразили воображение юного провинциала: три спальни, кабинет, гостиная, огромная кухня, кладовки, лоджия, ванная и зачем-то аж две туалетных комнаты! Последний вопрос он задал Вадиму.

- Теоретически, второй туалет предназначен для гостей, — ответил тот.

Удивленный такими столичными обычаями мальчик решился задать еще один вопрос:

- А… вы здесь только один жили?

- Во-первых, не «вы», а «ты», как-никак, Боря, я теперь твой папа, ты уж привыкай… а во-вторых, не один, а вместе с домработницей, все-таки твой отец — бывший крупный правительственный чиновник, так что положение обязывало. Но поскольку она больше здесь не живет, в наличии сразу две свободные спальни, можешь выбирать любую. Компьютер у тебя в Кесареве был?

- Не-а. Только у Триллини был, но нас к нему не подпускали, да еще в школе, но там совсем паршивые, во время уроков на них играть не давали, а на переменах к ним целые очереди выстраивались, не протолкнешься.

- Ну а теперь будет, причем самый современный. А еще мы здесь тренажер для тебя соорудим, только дай срок.

Боря выбрал себе комнату, самую небольшую в квартире, но все же она значительно превышала по размерам ту, в которой он обитал в Кесареве. Из мебели здесь были письменный стол со стулом, книжный и платяной шкафы, а также новенькая тахта, на которую мальчик тут же с наслаждением бухнулся. Повалявшись на ней минут пять и сполна оценив мягкость ее поролоновых подушек, мальчик поднялся и принялся раскладывать по полкам свои вещи, затем подошел к окну и оглядел окрестности. Дома в этой части города были в основном старыми и невысокими, новый дом на их фоне казался настоящим небоскребом, и даже с девятого его этажа открывался хороший обзор. Правда, в основном на крыши домов. Боря пожалел, что из его окна не видно Кремля, а ведь Вадим говорил, что жить они будут в центре Москвы, значит, и Кремль должен быть где-то рядом. Ладно, глядя из окна, с городом все равно не познакомишься, надо выйти во двор и провести рекогносцировку на местности, а если повезет, то и завести знакомства с аборигенами. Мальчик отправился в гостиную, где в это время Татьяна с Вадимом распаковывали вещи, и отпросился погулять во дворе.

В отличие от квартиры, двор Бориса сильно разочаровал. Практически никакой зелени, одни машины да детская площадка с песочницей, в которой увлеченно возились несколько малышей. И нигде ни одного его сверстника или хотя бы пацана более-менее сознательного возраста, с которым можно было бы побеседовать. У них в Кесареве, если вдруг появлялся какой новичок, то познакомиться с ним сбегалось все юное население поселка. А тут… Что они, по домам что ли все сидят? Или учатся? Да нет, каникулы вроде еще не кончились… В смятенных чувствах Боря обошел несколько соседних дворов, но так и не встретил ни одного подростка своего возраста. Махнув рукой, мальчик вернулся домой.

За ужином новоявленные москвичи поделились первыми впечатлениями. Татьяна, успевшая обойти соседние магазины, ужасалась здешним ценам — вдвое выше кесаревских!

- А что вы хотите! — усмехнулся Вадим. — Здесь как-никак центр столицы, престижный район, Земляной город, тут в основном обеспеченные люди проживают, потому и цены соответствующие.

- Ага, земляной город… — скривил губы Боря, — а земли-то и не видно совсем, все в асфальт закатано!

- Земляной город, — пояснил Вадим, — был назван так из-за ограждавшего его земляного вала, который проходил аккурат по линии нынешнего Садового кольца. В асфальт, говоришь, все закатано? Не спорю, у вашего Кесарева в плане живой природы есть неоспоримые преимущества, но ты учти, что тут земля стоит на несколько порядков дороже. Все стремятся жить в Москве, и почти никто — в таких провинциальных поселках как Кесарево. Ничего, пообживешься — тебе здесь тоже понравится.

- А почему здесь ребят нигде не видно? — задал Боря самый волнующий его сейчас вопрос.

- Ну, во-первых, их всех на лето за город вывозят, — ответил Вадим. — И возвращаются они сюда только к самому началу учебы. А те, что все же остаются в городе, скорей всего из квартир не вылезают, кто-то, может, в спортивные секции ходит, кто-то в компьютерных клубах целые дни проводят, кто-то по всяким кафе тусуется или по другим популярным у молодежи местам… Ты все же не забывай, Боря, что здесь не ваш поселок, где по большому счету и пойти-то отдохнуть некуда, здесь столица, здесь море всяких соблазнов… Ладно, успеешь еще с ребятами познакомиться, когда в школу здесь пойдешь!

Боря в ответ только мрачно кивнул. Перспектива знакомства с продвинутыми московскими сверстниками уже не сильно его вдохновляла. Всю свою сознательную жизнь он провел в развеселой компании ребят-ровесников, такой же безотцовщины, как и он сам. В редких конфликтах с обычными поселковыми ребятами питомцы Триллини всегда выступали единой командой, их всерьез опасались, и каждый из них всегда чувствовал себя под надежной защитой друзей. Это несколко привилегированное положение позволяло Боре оказывать протекцию младшим поселковым ребятам, те, в свою очередь, души в нем не чаяли и безоговорочно признавали его своим вожаком. Кое-кто из друзей подхихикивал, что Борька возится с малышней, но в целом ему великодушно прощали эту слабость. А здесь — ни друзей поселковых, ни даже знакомых младших ребят. Тоска-а…

На следующий день Боря отпросился у Вадима погулять по городу. Каледину-старшему не очень хотелось отпускать его одного, все же мальчик пока новичок в Москве, еще заблудится ненароком и бог весть куда забредет, но, с другой стороны, не за ручку же водить будущего супермена?! Подавив сомнения, Вадим вручил Борису свой мобильный телефон и, строго наказав немедленно звонить, если что не так, разрешил отправиться в самостоятельное путешествие по столице.

Оказавшись на улице, Боря задумался куда идти. Он точно знал, что где-то здесь в Москве должны быть еще Влад и Толик с Дэви, да вот беда, перед отъездом из Кесарева им так и не дали обменяться адресами их будущих мест проживания. Видимо, Тверинцев ради безопасности посчитал нужным по возможности изолировать кесаревских детей друг от друга. Правда, Борису был известен московский адрес Вити Николаева, того самого мальчика, которого он недавно спас в Алупке от гнева Петра. Этот адрес чуть позже Марио выцыганил у матери Вити вместе с приглашением при первой возможности заглянуть в гости. Сам Марио сейчас наверное осваивается в Риме, на родине отчима, и в Москве еще долго не появится. Что же, придется идти без него.

Да, но как добираться? Города Боря совсем не знал… Помнил только, что нужная ему улица находится где-то в Отрадном. Что ему, у прохожих теперь спрашивать, где оно, это самое Отрадное? В размышлениях мальчик выбрел на Тверскую, и здесь ему повезло: в одном из киосков продавалась карта Москвы. Карманные деньги у Бори были, тут Вадим не поскупился. Вооружившись картой, мальчик сразу почувствовал себя опытным туристом, быстро отыскал на ней район Отрадное, а затем и нужную улицу. Ну, теперь в путь! Правда, пешком туда не добраться, придется ехать на метро.

В московском метро оказалось такое столпотворение, что юный провинциал даже немного ошалел с непривычки. Он бегал со станции на станцию, вглядываясь в указатели и путаясь под ногами у вечно спешащих куда-то москвичей, пока, наконец, не нашел нужную. При посадке в вагон его чуть не затолкали, притиснули к противоположным от входа дверям, где он и простоял до нужной ему станции. К выходу из вагона опять пришлось прорываться с боем. Только выйдя из метро, мальчик немного пришел в себя, садиться еще и в автобус не рискнул и двинулся пешком, разглядывая таблички на стенах домов и поминутно сверяясь с картой.

Нужный ему дом оказался кирпичной пятиэтажкой, невесть как уцелевшей во время кампании по массовому сносу малоэтажных домов. Теперь надо было найти указанную в адресе квартиру, но в подъезд оказалось невозможно проникнуть из-за кодового замка, а никакого охранника у входа, как в его собственном московском доме, здесь почему-то не наблюдалось… В надежде отыскать кого-нибудь, у кого можно будет спросить о Николаевых, Боря стал обходить дом вокруг и тут вдруг заметил трех мальчишек лет десяти на вид, о чем-то увлеченно беседующих.

- Эй, пацаны! Вы не знаете, где здесь Николаевы живут?

Один из мальчишек, что стоял к Боре спиной, удивленно обернулся.

- Витька?!!

Но тот уже сам узнал Бориса и, бросив что-то на ходу приятелям, с радостным криком помчался к своему спасителю, а подбежав, немедленно повис у него на шее:

- Боря-а-а! Ты откуда? Ты к нам погостить приехал? А почему ты тогда один?

- Да нет же, я теперь насовсем к вам в Москву переехал, — отбивался от него Боря. — Буду жить здесь вместе с отчимом. Ну, ты его видел там, в «Ласточкином гнезде». Его Вадимом Калединым зовут. Так что я теперь Борис Каледин! А мама твоя дома?

- Мама на работе, отец тоже, а Ленка в садике, — доложил Витя. — Ну а я здесь гуляю… пока каникулы не кончились!

Витя отцепился от Бори, но отходить не спешил. Его теперь распирало желание удивить кое-чем старшего товарища. Увидев, что два его приятеля все еще ожидают его, топчась в отдалении, он досадливо махнул им рукой: мой, идите, не до вас сейчас!

- Боря, — снова заговорил он, — а хочешь, я тебе нашу штаб-квартиру покажу?

Борис заинтересовался. Все же никогда не помешает узнать, чем живут твои московские сверстники. Витя решительно ухватил его за рукав и потащил в угол двора, где Боря с удивлением узрел на дереве некое странное сооружение. Ствол старого американского клена метрах в четырех от земли разделялся сразу на несколько мощных ветвей. Эта развилка была обложена по бокам какими-то досками, похоже, обломками деревянных ящиков. Сверху эту конструкцию накрывала старая ковровая дорожка. В довершение всего, к сооружению была проложена лестница в виде деревянных плашек, приколоченных прямо к древесному стволу. Похоже, строители сего сооружения, при всем их романтизме, предпочитали существовать с комфортом.

- Вот, это мы с пацанами построили! — гордо произнес Витя. — Хочешь посмотреть, как там внутри?

Борис кивнул. Витя цепляясь за плашки, мгновенно вскарабкался на дерево, скрылся под ковром и уже оттуда крикнул: «Лезь сюда!» Боря последовал за ним. Внутри «штаб-квартиры» оказалось так тесно, что с трудом могли разместиться два человека. Боря втиснулся между боковыми досками, усевшись на толстую ветвь напротив Вити, при этом колени их соприкасались. Но — в тесноте, да не в обиде! Витя сверкал глазами, ждал похвал от старшего товарища, к тому же ему очень хотелось узнать, где теперь живет его кумир и в какую школу станет ходить.

- Боря, а где ты будешь учиться? — спросил он.

- Ну, не знаю… — смутился Борис, — меня пока еще никуда не записывали…

- А давай — в нашу! Не, правда-правда, у нас здесь хорошая школа, мама говорит, что с большими традициями. А я тебя со всеми ребятами познакомлю! У меня тут знакомых — во! — Витя жестом показал, как много у него знакомых.

Боре этот вариант тоже понравился. Если приходится поступать в новую школу, так уж лучше туда, где есть хоть какие-то знакомые, пусть даже этот знакомый младше тебя на два года. Он узнал у Вити номер его школы и пообещал, что непременно скажет о ней Вадиму. Поболтав еще минут десять, ребята слезли с дерева. Витя даже взялся проводить Бориса до метро короткой дорогой.

- Ну, у тебя, друг дорогой, и желания! — промолвил Вадим, с удивлением глядя на Борю. — Где ж это видано — ездить в школу с Тверской куда-то на окраину Москвы! Да здесь, у нас под боком, самые лучшие школы города! И я пока еще не последний человек в Москве, связи остались, так что при необходимости смогу пропихнуть тебя в любую!

- Да не нужна мне никакая другая! — сопротивлялся Боря. — Там у меня никого из знакомых лет, а здесь хоть одна живая душа!

- И охота тебе каждый день туда мотаться?! Ты лучше подсчитай, сколько времени будешь терять на поездки туда-обратно!

- Не так уж и много! От нас туда прямая линия метро ведет, ну, пешком еще, в общем, минут за сорок пять смогу добраться. И вообще, Витя говорит, что у них школа хорошая, с традициями!

- Ладно, уговорил… — вздохнул Вадим. — Попроси у матери собрать твои документы, едем, покажешь мне твою школу…

В отрадненской средней школе на них всех взирали с большим удивлением. Никакого конкурса для поступающих здесь отродясь не бывало, дети сюда ходили только из близлежащих домов, да и то далеко не все — родители с деньгами и амбициями старались отдать своих отпрысков в какую-нибудь приличную частную школу, а если и в государственную, то с хорошей репутацией, такие как правило располагались в центре Москвы. Но чтобы бывший крупный чиновник, а ныне преуспевающий журналист привез сюда своего пасынка аж с самой Тверской — о таком здесь и помыслить не могли! Директор осторожно поинтересовался, все ли нормально у мальчика с дисциплиной. Вадим отговорился, что мальчик только что приехал из глухой провинции, очень пока стесняется, требования к учащимся в его прежней школе, понятно, предъявлялись не те, так что Вадим боится, что в сильной школе мальчик просто не потянет программу, а у них, он слышал, большой опыт по вытягиванию всяких оболтусов. Директор вздохнул: опыт в этом плане у них действительно был весьма большой. После того, как Вадим предложил школе спонсорскую помощь, вопрос с зачислением Бори был немедленно решен, благо свободные места в классе имелись.

Больше никаких проблем не возникло, и первого сентября Борис Каледин переступил порог своей новой школы. Витя его не обманул — еще перед началом торжественной линейки принялся знакомить Борю с другими мальчишками, правда, в основном, со своими одноклассниками, но и кому-то из учеников седьмого «А» — нового бориного класса — тоже Бориса представил. Уж о каких там подвигах старшего товарища Витя наплел своим приятелям — Борис не знал, но взирали они теперь на него с очень большим уважением, мало того, принялись, чуть что, обращаться к нему за защитой. Боря незаметно оказался в привычной для себя роли покровителя малышни.

Все бы ничего, но в исполнении этой функции Боря сразу столкнулся с большими трудностями. Там, в Кесареве, за его спиной были непобедимые Влад с Корнеем, да и другие товарищи могли в случае чего подставить плечо. Здесь Боря оказался один на один со всей местной шпаной, которая в рассказы о его подвигах в Крыму не слишком-то верила, да и в физическом плане решительно его превосходила. В отчаянии Борис стал применять ту тактику, что принесла ему успех в схватке с самим Петром, то есть старался заглянуть им прямо в глаза и загипнотизировать. Это, как ни странно, оказалось действенным оружием: никто из сверстников не мог выдержать взгляда Бори больше пары секунд — тут же начинали мяться, отводить глаза и, в конце концов, отваливали в сторону. К великому сожалению, некоторые агрессивные особи не демонстрировали никакого желания участвовать в поединке воль, а сразу пускали в ход кулаки. Приходилось отвечать им тем же, и здесь Борис неизменно нес потери, покидая поле брани то с разбитым носом, то с подбитым глазом, то с парой шишек на голове, но, однако, ни разу не сдавшимся.

Стоя у себя в комнате перед зеркалом и оценивая понесенный ущерб, Боря мечтал повергать всех своих противников одной левой, даже взялся самостоятельно заниматься на тренажерах, которые вскоре таки приобрел для него Вадим. После этих занятий у мальчика сильно болели руки и ноги, но силы что-то не прибавлялось.

Вадим, впрочем, не оставил своих планов сделать из Бори супермена. Он методично обходил все спортивные клубы Москвы, подыскивая для сына настоящего наставника. В одном из них ему сказали, что некий бывший офицер спецслужб Ролан Танеев, увлекшийся восточной философией и добрых десять лет проведший в Китае, изучая боевые искусства, дает частные уроки. Каледин этим заинтересовался и попросил свести его с философом-спецназовцем. При личной встрече выяснилось, что Танеев хорошо знаком с учением неогностиков, и хотя никогда не состоял в их церкви, но испытывает к ней уважение, в основном благодаря деятельности Павла Олесина, которого считает лучшим правителем России за всю ее историю. Одно то, что Вадим некогда состоял пресс-секретарем Олесина, добавляло ему очков в глазах Ролана. Каледин наскоро ввел Танеева в суть эксперимента, затеянного Антропоцентристской церковью, и поделился своими планами насчет Бориса. Ролан отнесся к ним несколько скептически, но заниматься с Борей не отказался, пообещал обучить мальчика боевым искусствам и медитативной практике, которую, как выяснилось, сам он освоил, проведя несколько лет на Тибете. Так у Бориса появился собственный сэнсей.

Первая их встреча в квартире Калединых не принесла им обоим большого удовлетворения. Боря испуганно таращил глаза на незнакомого мужчину, который, по словам Вадима, должен будет теперь подготовить из него, Бори, настоящего бойца и которому ему теперь придется беспрекословно подчиняться. Танеев же, заставив мальчика раздеться и оценив его хрупкое телосложение, пробормотал, что задача оказывается даже сложнее, чем представлялась вначале, но он, Ролан, от своих слов не отказывается, лишь бы только у мальчика хватило силы воли.

Занятия начались уже на следующий день. Романтичные надежды Бори быстро стать непобедимым бойцом немедленно испарились, тренировки по методикам Танеева оказались страшно изнурительными и болезненными, но мальчик и не думал пищать. Уж чего-чего, а силы воли у Бориса хватало! Месяц спустя Ролан удивленно сказал Вадиму, что еще никогда у него не было столь терпеливого и дисциплинированного ученика, даже среди взрослых, и что мальчик, несмотря на субтильное от природы телосложение, начинает делать успехи.

Глава 2. Румынский «аристократ» в московской школе

В отличие от Бори, променявшего возможность комфортно обучаться в какой-либо из центральных московских школ на каждодневную борьбу за существование в безвестном учебном заведении на окраине Москвы, Влад поступил в элитную гимназию в районе Остоженки, расположенную неподалеку от нового жилища Тверинцева. Сына видного философа должны были принять без всяких проблем, благо при всем своем неугомонном характере Влад обладал вполне приличными умственными способностями и хорошо подвешенным языком. Перед походом на собеседование Николай Игнатьевич обрядил своего любимца в лучший костюм, в котором мальчик стал похож на юного аристократа, и выдал ему несколько ценных инструкций:

- Никто тебя там особо мурыжить не будет, могут проверить знание языков и выдадут задачки на сообразительность. Веди себя прилично, почаще улыбайся — у тебя это очень интеллигентно получается, только, на всякий случай, постарайся не разевать широко рта. Да, и не вздумай упоминать, что в кесаревской школе от тебя все учителя на ушах стояли!

Хотя их появление в гимназии вызвало нездоровый интерес среди местных учителей — посмотреть на дивного мальчика с голубоватой кожей сбежалась чуть не половина педагогического коллектива, — Влад достойно выполнил все отцовские указания: мило улыбался всем встречным-поперечным, говорил, почти не разжимая губ, при этом старательно ввертывая в речь разные ученые словечки, почерпнутые у Тверинцева, со всеми раскланивался, только что ножкой не шаркал. Николай, прекрасно помнивший, какие фортели мог отмочить его пасынок при всяком удобном и неудобном случае, сам поражался, откуда во Владе вдруг взялось столько аристократизма. Подготовку мальчика признали вполне соответствующей уровню гимназии, только осторожно поинтересовались у Тверинцева: не возникнет ли у Влада каких проблем со здоровьем, все же у мальчика нездоровый цвет кожи. Николай Игнатьевич с каким-то непонятным ему самому удовольствием оповестил их о голубой крови своего пасынка, которую объяснил случайной мутацией, но при этом поклялся, что Влад абсолютно здоров, доказательством чему всестороннее обследование, которое мальчик совсем недавно прошел в Бежецкой районной больнице. В медицинской карте Влада и в самом деле никаких заболеваний зафиксировано не было. В результате директор гимназии поздравил нового ученика с зачислением в их славное учебное заведение и выразил надежду, что тот станет достойным членом гимназического коллектива.

Хотя большинство учеников этой школы подвозили к ней на родительских автомобилях, Влад первого сентября скромно притопал пешком, и даже без букета в руках. Тем не менее, именно на него были обращены взоры всех девиц, причем не только из его нынешнего седьмого «А», но и из старших классов. Мальчик воспринимал эти взгляды не без удовольствия: в Кесареве он охотно соперничал в борьбе за девчачье внимание с Василидисом, но, как правило, не слишком удачно. Здесь у него конкурентов не было. Впрочем, сейчас его заботило другое. Девочки, это, конечно, хорошо, но вот появится ли у него здесь настоящий друг, такой как Корней? В этом Влад сильно сомневался.

- Ребята, знакомьтесь, это наш новый ученик Влад Тверинцев! — произнесла молоденькая учительница математики, занимавшая должность классного руководителя седьмого «А». — Влад — это, по-видимому, уменьшительное имя? А полностью тебя как зовут, наверное, Владислав, да?

- Не-а, Влад и есть мое полное имя, у меня мать родом из Румынии, — пояснил мальчик.

- А что он синий-то такой, торчок, что ли?! — хихикнул какой-то мелкий нахал, на голову ниже Влада.

Влад и ухом не повел в ответ на эту провокацию, только, надменно улыбнувшись, продолжил:

- Она, вообще-то, из древнего княжеского рода, состоящего в родстве с господарями Трансильвании.

- Так ты, значит, и сам тогда аристократ… — чуть насмешливо протянул кто-то.

- Ага, — тут же отозвался Влад. — Оттого и кровь у меня голубая!

- Врешь!! Это все сказки! Кровь у всех людей красная! — посыпались со всех сторон реплики уязвленных одноклассников.

- А вот у меня — голубая! — горделиво вскинул голову Влад. — Хотите доказательств? Дайте кто-нибудь булавку!

Булавка, конечно, немедленно нашлась, и Влад, глубоко вонзив ее себе в палец, выдавил и продемонстрировал всем капельку голубой жидкости. Посрамленные скептики из сильной половины класса молчаливо разошлись в стороны, зато взоры девчонок засветились теперь еще большим обожанием.

Вот так и получилось, что с самого первого дня в новой школе Влад сделался неформальным лидером класса. Прежние местные «авторитеты» сперва недовольно бухтели, что не мешало бы разобраться с этим румынским выскочкой, но на открытое столкновение никто из них так и не решился: все же в этой престижной школе обучалась не шпана какая, а дети из хороших семей, к уличным дракам непривычные, юный провинциал имел здесь над ними неоспоримое преимущество. Любые же словесные подколки Влад парировал с блеском, тут ему на пользу шли и воспоминания, как вел себя в подобных случаях Марио, и вечерние философские беседы с Николаем Игнатьевичем. К счастью для Влада, философия в число гимназических предметов пока еще не входила, но эрудиция здесь очень ценилась, и достаточно было уметь в нужный момент привести цитату из какого-нибудь знаменитого философа или хотя бы удачный афоризм, чтобы считаться «первым парнем на деревне». Со временем проигравшие смирились, за Владом закрепилось прозвище Аристократ, а один из ребят, Аркаша Сливкин, даже стал искать его покровительства. За неимением лучшей кандидатуры, Влад великодушно позволил Аркаше считаться его другом. С Корнеем нового приятеля нечего было конечно и сравнивать, но в качестве эрзаца Алеши Ивлева он Владу подходил. Все-таки приятно, когда кто-то смотрит тебе в рот, со всех ног бросается выполнять твои мелкие поручения, а взамен ждет всего лишь протекции в непростых взаимоотношениях с собственными, как правило, неопасными недругами.

Хотя требования, что предъявлялись к ученикам в гимназии, были не чета тем, с которыми сталкивался Влад в своей прежней кесаревской школе, мальчик вполне успешно успевал по математике и естественным наукам, еще лучше знал историю и считался непревзойденным оратором на уроках литературы. Что ему не слишком давалось, так это иностранные языки, которые в гимназии приходилось изучать в обязательном порядке. Причем современный английский был для Влада даже сложнее латыни, к которой мальчик ощущал что-то родное. Временами Влад жутко завидовал Марио, который, помнится, осваивал чужие языки — что семечки лузгал! (Как он там, кстати? Бродит небось теперь по своему Риму без друзей и подруг и хорошо еще, если не стал объектом гонения тамошней уличной пацанвы! А может, пользуясь знанием языков и умением втираться в доверие взрослым, он подался в гиды и водит теперь по городу иностранных туристов, пока его отчим Триллини мечется в поисках работы? Узнать бы, да пока не пишет, а адрес Триллини папаша ни в какую не дает…)

Но настоящим корифеем Влад оказался в гимнастике. На первом же уроке физкультуры их учитель, недавний выпускник Инфизкульта и, кажется, кандидат в мастера спорта как раз по этой спортивной дисциплине, решил пофорсить перед учениками и продемонстрировал им сложное упражнение на брусьях, предложив желающим попробовать его повторить. Влад, никогда специально гимнастикой не занимавшийся, вызвался добровольцем и издевательски точно повторил все движения своего наставника. Тот только стоял, раскрыв рот, и хлопал глазами. Несмотря на подорванный авторитет, незадачливый физкультурник, видимо, решил, что ему повезло ухватить за хвост жар-птицу, то есть выявить талант, о каком начинающий тренер может только мечтать. Он, естественно, ринулся к родителям Влада с просьбой отдать их мальчика серьезно заниматься спортом. Сам Влад, в принципе, был непротив, но Николай Игнатьевич категорически уперся и даже отчитал сына:

- Ты что думаешь, мы без всяких причин всех вас из Кесарева вывезли и по разным местам разбросали?! Пойми, дуралей, чем меньше вы, ребята, привлекаете к себе внимания, тем вам же самим лучше! В этой твоей школе еще могут поверить байке о случайной мутации, а что будет, если тебя вся страна увидит? Ведь есть очень серьезные люди, которые знают, что мы чем-то там занимались в Кесареве, вот только не догадываются пока, чем именно. Но ежели они теперь увидят тебя, такого красивого, да еще узнают, что ты родом из того самого Кесарева, думаешь, им недостанет смекалки сложить один и один? Тогда ты и меня под монастырь подведешь, и все нашу церковь, а тебя самого компетентные товарищи будут так интенсивно обследовать, что тебе все твои мытарства в Бежецкой больнице легкой прогулкой покажутся! Так что и не проси! Не с твоей физиономией на телеэкранах светиться!

Влад повздыхал, но покорился. Физкультурник походил-походил, но в конце концов, видя тщетность своих усилий, тоже отстал.

Влад быстро прижился в новой школе, хотя и скучал по своим прежним приятелям. Среди них мальчик чувствовал себя как рыба в воде, если и выделялся, то скорее не своими физическими особенностями, а лидерским характером. Здесь, среди нормальных детей, он обречен был оставаться особым, ни на кого не похожим. Это порой проявлялось даже в мелочах. Когда весь его класс шумною толпой спешил в школьную столовую, он в одиночестве поедал свой сухой паек, выданный отчимом, а на удивленные вопросы, почему он не ест вместе со всеми, неизменно отвечал, что отравился школьной едой еще в первом классе и с тех пор употребляет только домашнюю пищу. Не посвещать же было, в самом деле, их всех в особенности его вынужденной диеты, содержащей больше соединений меди и меньше железа? Он сможет нормально существовать здесь, только если его будут считать самым сильным, а значит, ему нельзя признаваться ни в одной, даже в такой незначительной слабости.

Что решительно вывело его из себя, так эта ежегодная диспансеризация, обязательная для всех школьников. Мало, что ли, его обследовали в Бежецке, да еще и у Триллини в его лаборатории?! Вот же его медицинская карта со свежими данными, ну загляните туда и перепишите все, что вам нужно! Нет же, приходится ни свет ни заря переть вместе со всеми одноклассниками в какую-то паршивую детскую поликлинику, где у него в очередной раз берут анализ крови (ну и что нового вы там надеетесь отыскать, тоже мне, исследователи фиговы!), проверяют остроту зрения (сказать им что ли, что он эту несчастную нижнюю строчку таблицы видит даже в кромешной темноте?), слуха (да он у него не хуже, чем у летучей мыши!), ищут то ли сколиоз, то ли плоскостопие (ха-ха-ха, это у него-то?!), проверяют молоточком какие-то дурацкие реакции (а вот интересно, что бы было, если бы вместо меня тут оказался Петр, — уж он бы им так прореагировал!…), задают совершенно неприличные вопросы типа того, не писается ли он ночью в постель (Влад в ответ издал совершенно неподражаемый звук, словно одновременно блевал и хохотал, причем не разжимая губ, — дальше его спрашивать не стали). Но больше всего мальчика разозлил стоматолог, возжелавший непременно залезть к Владу в рот, что вызвало оживленную дискуссию.

- Не тяни время и открой рот, — нетерпеливо произнес молодой врач.

- У меня там все нормально, меня всего три месяца назад обследовали, — отвечал мальчик, стараясь не выставить напоказ свои клыки.

- Мало ли, что тебя обследовали! Теперь ты приписан к нашей поликлинике, мне надо убедиться, что у тебя нормальный прикус, что нет кариеса или парадонтоза, — не отступал стоматолог. — Может, тебе уже зубы лечить пора!

- Во-первых, не пора, а во-вторых, я к своим частным зубам всяких государственных халтурщиков все равно не подпускаю! — издевался Влад. — Мой папаша вон тоже сперва в государственной поликлинике зубы лечил, а потом, когда ему надо было коронки ставить, оказалось, что эти шаромыжники ему в зубе обломок бура запломбировали, да еще и сообщить о том не удосужились! С тех пор он в бесплатные поликлиники ни ногой, только у частников лечится и мне иного не позволяет!

Побуревший от ярости стоматолог все-таки вынудил Влада распахнуть рот, попросту зажав ему ноздри своей ручищей. Представшая его взору картина поразила его до глубины души:

- Вот это клыки-и-и! Что у твоей гориллы… И ты еще утверждаешь, что с зубами у тебя все нормально?! Да они ж наверняка мешают тебе пищу перетирать.

- А нафига мне ее перетирать? Я что — корова?! — возмущался Влад, мотая головой в надежде вырвать свой нос из чужого захвата.

- Сиди смирно! Кстати, у многих млекопитающих большие клыки часто портятся. Гораздо чаще, чем более мелкие зубы. Посмотрим, может и у тебя они уже подгнивать начали… — с этими словами врач ввел Владу в полость рта маленькое зеркальце на тонкой металлической ручке, выпустив при этом нос мальчика.

- Плохие, говорите? Ну так глядите, какие они плохие! — выпалил Влад и с силой сомкнул клыки.

Металлическая ручка при этом хрустнула, а оставшееся во рту зеркальце мальчик тут же выплюнул прямо в лицо стоматологу, в шоке взирающему на оставшийся в его руке обломок инструмента. После всего этого Влад, естественно, был немедленно выгнан из кабинета.

Как ни удивительно, превыше всех забав Влад ценил вечера, проводимые им в обществе отчима в его рабочем кабинете. Оказавшись в последнее время без спонсоров, Тверинцев несколько отошел от церковных дел и стал преподавать философию в одном из частных университетов. Тексты своих будущих лекций он сперва обкатывал на Владе.

Николаю Игнатьевичу такое совместное пребывание тоже доставляло немалое удовольствие. «Господи, ну что за болваны решили, что начинать преподавать философию надо только учащимся высшей школы!» — думал он, умиленно взирая на внимательно слушающего Влада. — «Ведь еще в древних Афинах философы, и даже сам Сократ, специально приходили в палестры, чтобы беседовать там с мальчиками вот такого же восприимчивого возраста! На первый взгляд шалопай, на месте не удержишь, а как слушает, и ведь заметно, что почти все понимает, а если в чем сходу и не разберется, так обязательно потом попросит, чтобы разъяснили. Ну где вы еще таких благодарных учеников найдете! Вот кого надо мудрости учить, а не прыщавых юнцов, у которых уже одни девки да пиво на уме!»

Трудно сказать, насколько хорошо потом Влад разбирался в научных концепциях отчима, но некоторые философские категории он все же усвоил и потом успешно жонглировал соответствующими терминами в дискуссиях с одноклассниками. Правда, не всегда их с отчимом вечера протекали столь благостно. Так, после событий в поликлинике старшему Тверинцеву прислали письмо из гимназии.

- Ну что же ты натворил, Владушка, — произнес Николай по прочтении письма, горестно взирая на сына. — Ну к чему нам лишние конфликты на пустом месте? Зачем тебе казенный инструмент-то было портить?

- А чего он мне им в рот полез? — возмущенно ответил Влад. — Что, у меня зубы болят, что ли! Да еще он эту фиговину перед тем, похоже, в спирте держал, мне несколько капель в рот попало… Знаешь же, что я спиртного не выношу! Да ты же сам говорил, что не доверяешь государственной медицине!

- Послушай, Влад, никто же не заставляет тебя у него лечиться! Единственное его право — это проверить состояние твоих зубов. А это уже, извини, государственная политика — каким образом отслеживать здоровье несовершеннолетних граждан страны. Я тут не властен. Мог бы, в конце концов, и потерпеть немного, от тебя бы не убыло! А уж причинять материальный ущерб поликлинике ты точно никакого права не имел! Придется, видимо, мне тебя сейчас как следует наказать.

- Ну и ладно, ну и наказывай, — бесстрашно вымолвил Влад. К наказаниям от Николая он уже успел притерпеться. Обидно было, только когда, по мнению мальчика, ему доставалось не за дело. Но и у этих неприятных процедур все же имелся свой плюс. Когда они заканчивались, Николаю, по обыкновению, становилось жалко наказанного пасынка, и он принимался всячески утешать и даже ласкать его, к немалому удовольствию последнего.

Глава 3. Мальчик не от мира сего

Еще четверть века назад московский район Северный был глухой окраиной столицы, фактически все тем же поселком городского типа, каким он когда-то вошел в ее состав. Сюда вела только одна асфальтированная дорога, по которой очень редко ходили рейсовые автобусы, о метро здесь даже не мечтали. Но поселку внезапно выпала счастливая карта: сравнительно чистый воздух, отсутствие серьезной промышленности и лес прямо за окраиной привели к тому, что Северный стали застраивать не серийными многоэтажками, а престижными коттеджами, и за прошедшие годы он превратился в один из самых престижных и зажиточных районов Москвы. Именно здесь видный московский коммерсант Сергей Разломов отгрохал свой особняк, и именно сюда он привез из столь странно закончившейся для него деловой поездки троих мальчиков вместе с их матерями. Одной из них, Светлане Ивлевой, предстояло стать его женой, а ее сыну Алеше, соответственно, его официальным сыном. Двух других женщин Сергей Павлович оформил домработницами, прежнюю же прислугу поспешил рассчитать, хотя прежде не высказывал к ней никаких особых претензий. Уволенные списали это на прихоти новой пассии их хозяина, вытащенной им откуда-то из тверской глубинки и бог весть каким способом там его околдовавшей. Правда, что скрывать, Светлана Ивлева обладала какой-то утонченной красотой, какую нечасто встретишь и в московских богемных кругах, где временами вращался Разломов. Новые домработницы явно были ее подругами, неудивительно, что новоиспеченная госпожа Разломова и в Москве захотела видеть рядом с собой знакомые лица.

Впрочем, дети всей этой провинциальной компании у всех видевших их вызывали куда больший интерес, поскольку просто не вписывались ни в какие рамки. Сын Светланы словно сошел с какой православной иконы: тощий до прозрачности отрок с невероятно миловидным личиком, на котором очень редко можно было увидеть улыбку. На тоненькой шейке Алеши всегда висел православный крестик, тогда как остальные пришельцы из Кесарева не утруждали себя ношением каких бы то ни было религиозных символов. Второй мальчишка, Василидис Теодовракис, являл собой великолепный образец развязности. Он не утруждал себя ношением лишней одежды, ходил по особняку в одной набедренной повязке, взгляд его нахальных изумрудных глаз мгновенно вгонял в краску не только взрослых, многое что в жизни повидавших женщин, но даже и мужчин! Еще не успевшая покинуть особняк прежняя прислуга с удивлением замечала, что именно к этому пареньку их хозяин проявляет особую симпатию. Уж слишком часто Сергея Павловича можно было увидеть беседующим с Василидисом, при этом рука мужчины либо лежала на колене юного собеседника, либо обнимала его за плечи. Когда Сергей разговаривал с Алешей, ничего подобного не отмечалось, более того, мальчик обычно говорил с отчимом, опустив очи долу. Третий парень, Петр Каменцев, остался для бывших разломовских работников настоящей загадкой, поскольку никто из них так ни разу и не увидел его лица. Оно постоянно было закрыто длинными черными волосами. Но они ощущали какую-то жуткую силу, исходящую от этого мальчика, и старались никогда не задерживаться с ним в одном помещении. Когда последний из прежних работников Разломова покинул территорию особняка, дом окончательно накрыло покровом тайны.

Из всех средних школ, расположенных в районе Северный, самой престижной считалась 1213-я. У нее не было пока ни старинных традиций, ни длинного списка выпускников, многого впоследствии добившихся в жизни и прославивших тем самым родное учебное заведение. Но зато 1213-я была построена по новейшему проекту и напичкана самым современным учебным оборудованием. Статус государственной школы не мешал ей принимать щедрые спонсорские взносы от родителей учащихся, а обитавшим в Северном нуворишам, соответственно, отдавать сюда на обучение своих отпрысков. Короче, здесь уже успели повидать всякое, но появление юного Алеши Разломова не вписалось ни в какие школьные каноны.

Когда классная наставница ввела в класс и представила седьмому «А» их нового соученика, приемного сына крупного предпринимателя Разломова, все девочки класса дружно ахнули. Такого красивого мальчика им не доводилось видеть и на страницах глянцевых журналов. Конечно, перед зачислением в школу Сергей Павлович постарался принарядить пасынка, и Алеша был одет с иголочки, но этим здесь никого было не удивить. Но вот лицо! Тонко очерченное, белое без единого пятнышка, словно его обладатель все лето провел в затененном помещении и ни разу не выходил на солнце, при этом невероятно одухотворенное. Большие голубые глаза мальчика были прикрыты длиннющими пушистыми ресницами, загнутыми на концах. Мальчик явно робел, не знал, куда деть руки и не поднимал глаз, в общем, вел себя совсем не так, как положено сыну торгового магната.

Новичок с ангельской внешностью, естественно, вскоре удостоился и персональных знаков внимания со стороны нескольких классных красавиц. Увы, все они остались без ответа. Получая записочки, Алеша всякий раз мучительно краснел и старался побыстрее от них избавиться, попытки втянуть его в разговор оказались не более удачными. Он доброжелательно отвечал на вопросы, но стоило беседе хоть сколько-нибудь приблизиться к какой-либо интимной теме, мальчик немедленно замыкался в себе и лишь тихонько бормотал в ответ, что это грех, он не может об этом говорить. Когда же на второй день Алеша принялся выяснять у девчонок, где здесь ближайший православный храм и хороший ли там батюшка, потому что он, Алеша, по независящим от него причинам уже два месяца как не исповедовался, те окончательно махнули рукой на этого шизанутого и меж собой прозвали его Исусиком, не забывая, впрочем, выпрашивать у него всякие мелкие услуги. Добрый Алеша никому не отказывал.

Со сверстниками мальчишками дела у Алеши пошли еще хуже. Зная о том, кто его отчим, они сперва несколько настороженно к нему приглядывались, но вскоре убедились, что он совершенно безответен. Быстро выяснилось, что он, по их понятиям, «не пацан» — не болеет ни за какую спортивную команду, не разбирается ни в современной музыке, ни в технике, и что уж совсем противно — ни в какую не желает участвовать в «мужских» разговоров. Стоило кому-то в присутствии Алеши сказать какую-нибудь скабрезность или попросту выругаться матом, как бедный парень тут же пунцовел и затыкал уши. Сперва над ним только смеялись, потом стали целенаправленно издеваться. Словесные нападения быстро дополнились физическими. Тут выяснилась еще одна особенность Алеши — он никому не давал сдачи. Даже кулаков в ответ не сжимал. Когда его больно пихали и провоцировали на драку, мальчик демонстративно закладывал руки за спину и с вызовом смотрел на обидчиков: «Нате, бейте!» Били, конечно, почему бы и не побить, если твердо знаешь, что жертва не ответит. Алеша стоически терпел боль, не унижаясь перед агрессорами, разве что иногда в его глазах выступали слезинки. Как ни удивительно, мальчик ни разу не пожаловался на обидчиков ни отчиму, ни даже кому из учителей.

Некоторые особо наглые одноклассники Алеши скоро поняли, что его можно использовать не только в качестве объекта для безнаказанных издевательств, но и как постоянный источник материальных благ. Разломов-старший не слишком любил навязанного ему пасынка, но в карманных деньгах не ограничивал и в школу экипировал его по первому разряду. Сперва Алеша по первой просьбе раздаривал одноклассникам свои ручки и карандаши, при нужде восполняя их нехватку за счет собственных средств, но потом это приняло характер целенаправленного вымогательства. От алешиных одноклассников о новом источнике наживы стало известно и старшим школьникам, и главари местной шпаны поспешили взять дело выкачивания денег из разломовского сынка в свои руки. Особенно старался некий Пашка Арсентьев, ученик десятого класса и по совместительству неформальный лидер мелкой группки футбольных фанатов, гроза школы, хотя и происходил из хорошей семьи.

Несчастному Алеше прежняя его жизнь в Кесареве казалась теперь настоящим раем. Там ему не дарили дорогих подарков, которые, впрочем, у него здесь все равно потом отнимали, но там к нему никто и не цеплялся. Чуть что, и за спиной Алеши вырастали Влад и Корней, которые могли заставить ходить по струнке любого кесаревского хулигана. Они и сами бывало подшучивали над непрактичностью и чрезмерной уступчивостью Алеши, но это так, по-доброму, даже глупо на них за это обижаться, зато после первого класса никто из кесаревских пацанов даже пальцем не осмеливался тронуть Алешу, находящегося под такой защитой. Здесь же он вдруг почувствовал себя ужасно одиноким. Конечно, дома есть еще Василидис, которого Алеша страшно стеснялся (и были на то причины!), и Петр, коего Алеша откровенно побаивался, но ведь им все равно запрещено покидать дом, и они ничем не смогут помочь Алеше в его школьных делах…

При этом мальчик до болезненности ответственно относился к своим обязанностям. Василидис с Петром не имеют возможности посещать школу? Значит, он должен учиться за всех троих! То есть он должен усваивать весь школьный материал, все объяснения учителей, причем, по возможности, на отлично, а потом уже дома пересказывать все это товарищам. Это при том, что Петр откровенно туповат, а интересы Василидиса лежат в совершенно другой плоскости. Жаль, конечно, что он не Стив и не Марио, ему не так легко все дается, но это его крест, и он его не бросит! Небольшим утешением для Алеши служило то, что он-таки отыскал в окрестностях Северного сельскую церковь и теперь регулярно ходил туда на службы.

Но и бедствиям когда-то наступает предел. В один далеко не прекрасный день у Алеши отняли (то бишь заставили «подарить») последнюю шариковую ручку, а незадолго до этого вытрясли из него все деньги. Идти за вспомоществованием к отчиму было неловко, ведь очередную, весьма приличную для мальчишки сумму тот выдал Алеше совсем недавно, и дома перед очередными совместными занятиями мальчик, заранее покраснев, спросил Василидиса, нет ли у того случайно лишней ручки.

- А свои ты куда все задевал? — удивился тот. — Ведь Сергей их столько тебе понакупал! Раздарил все, что ли?

- Да, раздарил, — чуть слышно ответил Алеша, опустив голову.

- И денег купить новую тоже что ли нет?

Алеша в ответ лишь печально вздохнул и отрицательно помотал головой.

- Та-ак… — протянул Василидис. — Даже если ты милостыню раздавал, то все равно хоть что-то себе оставил бы, в азартные игры ты принципиально не играешь, значит, что? Значит, кто-то их у тебя отнял. Кстати, постой-ка, а чего это ты вчера в мамашину косметичку лез? Только не говори, что за маникюрными ножницами! Небось пудра потребовалась, чтобы синяк скрыть!

Василидис решительно провел ладонью по лицу Алеши и, действительно, обнаружил скрытый под толстым слоем пудры синяк.

- Говори, кто тебя?

- Не стоит о них говорить, — пробормотал Алеша. — Они же все равно только себе хуже делают, грех на душу берут. Их, может, даже пожалеть надо, что они пребывают в неведении и не в состоянии понять, что торят себе дорогу в ад. Я им пытался это объяснить, но…

-…Но они не поняли, и съездили тебе по физиономии! — прервал его Василидис. — Пока ты пытаешься спасти их бессмертные души, они грабят тебя каждый день. А ведь деньги, что они с тебя стрясают, не тобой заработаны! Их тебе Сергей дает, и вовсе не для того, чтобы на них шиковала всякая сволочь. Говори, сколько их!

- Ну, трое…

- Имена знаешь?

- Знаю, что главный у них Паша Арсентьев, его вся школа знает, а остальные… Он их только по кличкам зовет, даже повторять противно…

- Значит, Паша Арсентьев… Петя, по-моему, тебе пора с ним разобраться!

- Ты забыл, что нам запрещено покидать территорию особняка? — ответил Петр. — Думаешь, Николай Игнатьевич зря нам это условие ставил?

- Так ты предпочитаешь ждать, когда нам сюда доставят алешин труп?! Тебе ведь специально было указано охранять Алешу! Хорош охранник, нечего сказать!

- Ладно, убедил! — Петр стремительно поднялся со стула. — Алешка, когда эта кодла в очередной раз захочет что-то с тебя поиметь, назначишь им встречу поздно вечером на улице. Остальное — не твоя забота.

- Ребята, ну не трогайте вы их, а? — взмолился Алеша. — Я лучше им сперва объясню, что если они продолжат лезть ко мне, то им теперь будет плохо.

- Хватит, ты им уже объяснял! — отрезал Василидис. — Такие все равно слов не понимают. Кстати, увещевая их, ты нарушаешь заповедь своей любимой книги: «Не сыпьте бисер перед свиньями!» В общем, с этими свиньями теперь пусть разбирается Петр, а твоя главная задача — случайно не попасть кому под кулак! А пока, так и быть, дам тебе свою ручку. Но учти — в первый и последний раз, хватит быть добреньким за чужой счет.

Алеша печально кивнул в ответ.

Неделю спустя Пашка Арсентьев с двумя дружками потребовал у Алеши очередной дани. Тот в ответ краснел, мялся, но, наконец, выдавил из себя, что сможет принести деньги только в десять вечера, когда отец уйдет на вечеринку: «А то он сейчас за мной следит, из дома не выпустит».

Пашка выразительно помотал перед носом Алеши тяжелым кулаком, но, поняв, что прямо сейчас добыть у данника деньги все равно не удастся, согласился на вечернюю встречу.

Жертву свою Арсентьев с приятелями поджидали в согласованном месте. Без пяти минут десять худенькая алешина фигурка действительно замаячила в конце улицы. Вместе с ним шел еще какой-то пацан, повыше Алеши и куда шире в плечах, но все равно уступающий в габаритах самому Пашке. Лицо незнакомого пацана было скрыто за длинными черными волосами.

- Здорово, Леха! — произнес Пашка, когда те двое приблизились. — А что это за чучело ты с собой притащил?

«Чучело», тем временем, оттерло Алешу плечом и подошло к Пашке на расстояние шага.

- Слушай, ты! — произнесло оно. — Начиная с завтрашнего дня, ты и твои шестерки не приближаетесь к Алеше и на пушечный выстрел, а все, что у него отняли, вернете, понятно?! А если нарушите это условие — из-под земли достану, узлом завяжу и рычать по-собачьи заставлю!

Обомлевший от такой наглости Пашка поднял руку, чтобы выдать охамевшему пацану оплеуху, но тот перехватил его руку и с такой силой ее вывернул, что Пашка заскрипел от боли зубами и действительно чуть не завязался узлом.

- Теперь понял, или надо продолжить? — осведомился волосатый пацан. Его голова вплотную приблизилась к пашкиному лицу, от нее словно исходила какая-то жуткая энергия, глаза незнакомца буквально прожигали Пашку насквозь, хотя по-прежнему были скрыты за густыми черными волосами. Пашка почувствовал сильнейшую головную боль, но все еще пытался трепыхаться.

- Не дергайся, а то руку из сустава выдерну! — предупредил противник.

- А вы что стоите, врежьте ему! — чуть не плача, крикнул Пашка своим замершим в оцепенении приятелям. Те непроизвольно сжали кулаки.

- Подраться захотели, ну-ну… — ехидно произнес черноволосый пацан. — Ну так деритесь… между собой!

На глазах ошеломленного Пашки его верные подручные вдруг яростно накинулись друг на друга с кулаками. Пашкин противник напряженно следил за ними, даже ослабил свою жуткую хватку. Воспользовавшись этим, Пашка рывком высвободил руку, отскочил на шаг и выхватил нож, который на всякий случай носил с собой на разборки. Секунду спустя он попытался пырнуть этим ножом своего противника, но тот опять оказался быстрее. Правая рука Пашки оказалась в железных тисках, затем с хрустом сломались обе кости ее предплечья, ладонь разжалась и нож выпал на мостовую. Только тогда незнакомец выпустил пашкину руку, и самый крутой пацан Северного с воем упал на колени, держась левой рукой за покалеченную правую.

- Ну, теперь-то, наконец, все понял? — осведомился победитель и впервые откинул волосы с лица.

Такой жуткой хари Пашка не видал и в многочисленных просмотренных им ужастиках! А тут эта харя находилась в полуметре от его лица, и ее кроваво-красные глаза буравили Пашку. Арсентьев чуть не обделался со страха, его дружки тоже перестали лупцевать друг друга и в ужасе уставились на представшее перед ними чудовище.

- А теперь — последнее предупреждение всем троим! — громогласно объявил Петр. — Если хоть одна тварь, начиная с завтрашнего дня, попытается что-нибудь отнять у Алешки, отвечать за это будете именно вы своими дурными башками! Уяснили? Тогда — пошли вон отсюда!

Пашкиных приятелей тут же как ветром сдуло, его самого тоже подняла на ноги какая-то неведомая сила и заставила бежать, несмотря на жуткую боль в переломанной руке. Надо ли говорить, что уже на следующий день все малолетние школьные вымогатели обходили Алешу Разломова десятой дорогой.

Глава 4. Ясновидец из Массачусетса

Осенью 2024 года странные явления начали происходить на Нью-Йоркской фондовой бирже. Вдруг ни с того ни с сего выделилась некая группа игроков, с удивительной точностью угадывавших курсовые колебания самых популярных ценных бумаг. Столь успешная спекулятивная деятельность, разумеется, не могла не привлечь внимания их многочисленных коллег, которые, проанализировав информацию, обнаруживали, что у всех везунчиков есть нечто общее, а именно, все они тем или иным образом связаны с ничем доселе не примечательной брокерской конторой «Бэрридж и Ко», базирующейся в Бостоне. До сих пор брокер Фил Бэрридж большим авторитетом в финансовом мире не пользовался, деятельность его компании была ничуть не более успешной, чем деятельность сотен других брокерских контор, зарегистрированных на фондовой бирже. С чего бы вдруг такой поразительный успех? Фил каким-то образом получил доступ к инсайдерской информации? По всем компаниям сразу?! Каким образом это возможно?!

Расследование не дало ничего. У Фила Бэрриджа не было никаких информаторов в руководстве ведущих мировых компаний, он не вступал в неформальные контакты с их аудиторами или представителями тех государственных структур, коим эти компании обязаны были предоставлять информацию о себе. Успех клиентов Фила, меж тем, оказался столь притягательным, что их число стало расти лавинообразно. Бэрридж, не будь дурак, в ответ резко взвинтил расценки на свои консультационные услуги, предпочитая теперь брать средства клиентов под прямое свое управление с выплатой управляющему оговоренного процента от достигнутого прироста капитала. На бирже и охнуть не успели, как объем управляемого Бэрриджем капитала превысил сотню миллиардов долларов, а выплаты в пользу его компании — пять миллиардов. Когда эти цифры были преданы огласке, вокруг Фила стали кружить настырные репортеры, желающие если уж не открыть секрет беспрецедентных успехов новой финансовой империи, так хотя бы вдоволь оттоптаться на личности самого новоявленного магната. Фил спешно съехал из Бостона в купленный особняк на полуострове Кейп-Код и затворился там, руководя теперь своей конторой исключительно по телефону и по сети Интернет. Вопреки своему новому имущественному положению, предполагающему поддержание определенного общественного имиджа, он не светился на светских раутах, не принимал участия в публичных благотворительных мероприятиях, даже интервью никому не давал. Пресса в ответ прозвала его самым таинственным миллиардером Америки и не оставляла попыток проникнуть в его тайну.

Вода, как известно, и камень точит. Неизвестно, кто и за какие деньги подкупил налоговых инспекторов, но в ноябре в прессе всплыла финановая отчетность компании Бэрриджа. Обращали на себя внимание ее исключительно высокие расходы, немыслимые для обычных брокерских контор, причем основной статьей затрат были платы за консультации: более ста миллионов в сентябре и свыше полумиллиарда в октябре, когда Бэрридж уже развернул свой бизнес на всю катушку. Кто мог «наконсультировать» его на такую сумму? Или под «консультациями» скрывались следы коммерческого подкупа, а то и взяток государственным чиновникам, имевшим доступ к отчетам крупнейших американских компаний? Налоговая служба провела внутреннее расследование, никаких следов взяток не обнаружила, но вынуждена была предать гласности имя главного консультанта Бэрриджа: Роберт Салливан. Собственно, за вычетом какой-то мелочи, все суммы за консультации выплачивались именно ему.

Появление новой таинственной фигуры, естественно, только подогрело журналистское расследование. Кто же он, этот Роберт Салливан: неизвестный широкой публике финансовый гений, посредник в делах Бэрриджа или просто марионетка для прикрытия? Первая версия отпала сразу: Салливан оказался бостонским профессором философии, никогда не получавшим экономического образования и никогда доселе, по свидетельствам знавших его людей, фондовым рынком не интересовавшимся. Знакомые профессора утверждали также, что лет тринадцать назад он всерьез увлекся учением русской религиозной секты «Антропоцентристская неогностическая церковь», американский филиал которой некогда возглавлял ныне покойный Ричард Стэйос. Это учение в США пристально изучали, поскольку представители неогностиков на протяжении двенадцати лет занимали президентское кресло во все еще мощной России и активно пропагандировали свои взгляды за рубежом, но в преимущественно христианской Америке сие вероучение как-то не слишком привилось, во всяком случае, кроме вышеупомянутого Стэйоса ни одна общественно значимая фигура им не увлеклась. Так что вряд ли членство в этой церкви помогло бы Салливану получить доступ к сколько-нибудь значимой финансовой информации. К тому же летом этого года Роберт Салливан уволился из университета и уехал в Россию, откуда по слухам вернулся уже с женой и пасынком. Обратно в Бостон Салливан уже не возвратился, продал через агента свою городскую квартиру и купил себе дом в маленьком городке Фэрхейвен на побережье.

Репортеры рванули в Фэрхейвен. Салливановский дом оказался большим особняком за глухим высоким забором. Дом, как выяснилось, был куплен в кредит, впрочем, уже выплаченный (еще бы, при таких-то доходах!). Сам хозяин особняка вел почти затворнический образ жизни, изредка и ненадолго выезжая в Нью-Йорк и Бостон, ни с кем в Фэрхейвене не общался. Жену его изредка встречали в городских магазинах, о наличии же у Роберта приемного сына здесь никто и не слышал. Сам Салливан контактировать с журналистами категорически отказался. Приезжие папарацци продежурили несколько дней у стен особняка, даже наняли было вертолет для наблюдения с воздуха, но никакого движения во внутреннем дворе так и не обнаружили и отправились восвояси несолоно хлебавши.

В Нью-Йорке, тем временем, частных расследователей ожидал больший успех. Фил Бэрридж, наконец, поддался давлению и признался, что всю информацию о будущем движении ценных бумаг на бирже он получает именно от Салливана, точнее, договор о ее получении он заключил с Робертом Салливаном, который в конце августа сам на него вышел с таким предложением и потом еще несколько раз приезжал к Филу в Нью-Йорк. Первые сделанные прогнозы оказались поразительно точными, Фил рискнул заключить договор, хотя за консультации с него требовали огромные суммы, впрочем, только за сбывшиеся прогнозы. Прогнозы, однако, регулярно сбывались, средства клиентов пошли потоком, и Бэрридж ни разу не пожалел о потраченных деньгах. Фил, впрочем, не был уверен, что прогнозы выдает сам Салливан, и уж тем паче не имел никакого понятия, как они составляются. Процесс получения информации, по его словам, выглядел следующим образом: он составлял перечень интересующих его вопросов, пересылал их в электронном виде на почтовый ящик Салливана, а на следующий день получал ответ на них тем же путем. В ответе обычно содержался предполагаемый курс ценных бумаг на интересующий Салливана момент времени, чаще с указанием вероятности достижения бумагами именно такого курса, но изредка и с четким указанием, что курс такой установится при любых обстоятельствах. Подобные прогнозы на памяти Фила сбывались всегда и оплачивались дороже. В остальных же случаях на основе полученной информации Фил Бэрридж сам разрабатывал наиболее наиболее выгодную стратегию биржевой игры. В случае если консультант ожидал внезапное резкое изменение курса какой-либо ценной бумаги, он связывался с Филом по собственной инициативе. Все детали в таких случаях обговаривались по телефону. Как раз эти телефонные переговоры заставляли Фила сомневаться, что именно Салливан — автор прогнозов: голос телефонного собеседника был достаточно юн и никак не мог принадлежать в общем-то знакомому ему Роберту Салливану.

Как бы то ни было, все опять уперлось в отставного бостонского профессора. Только Роберт Салливан мог прояснить происхождение прогнозов и рассекретить имя юного собеседника Бэрриджа. Профессор же ничего объяснять не желал, а самым настырным даже грозил судом за вторжение в его частную жизнь. Расследование это, впрочем, не остановило. Журналисты добрались до данных иммигрантской службы и установили, что Роберт действительно ввез на территорию США недавно обретенную им в России жену (кстати сказать, американскую гражданку!) вместе с ее двенадцатилетним сыном Стивом, появившемся на свет, судя по всему, все в той же России. Зачем американской гражданке потребовалось рожать сына на территории другого государства — загадка, о биологическом отце Стива не было вообще никаких сведений, словно мальчика ей ветром навеяло, единственное, что не подлежало сомнению — Элизабет Салливан давно состояла все в той же Антропоцентристской неогностической церкви, что и ее новоиспеченный супруг. Родственники Элизабет потеряли с ней всякую связь с тех самых пор, как она уехала в Россию, они вспоминали только, что некогда она была одержима желанием произвести на свет Сына Божия, на почве чего они, убежденные христиане, тогда с ней и рассорились. Ни образование Элизабет, ни ее прежние наклонности и связи не позволяли всерьез рассматривать ее в качестве того самого гениального финансового прогнозиста.

Оставался несовершенолетний Стив Салливан, ребенок неизвестного отца. Фил Бэрридж утверждает, что разговаривал по телефону с каким-то юнцом, — так не Стив ли был его собеседником. Вот бы записать голос мальчика и дать его на опознание Бэрриджу! Но… в Фэрхейвене никто не знает голоса Стива и даже никогда не видел его самого! Расследование уперлось в неприступные ворота салливановского особняка.

Слухи по городку, однако, поползли. Заговорили, что в доме Салливанов обретается таинственный ясновидец, с легкостью предсказывающий все перипетии с ценными бумагами. Суммы, которые нью-йоркский брокер Бэрридж выплачивает за эти прогнозы, были уже обнародованы. Никто из местных жителей не мог бы предложить Салливанам за столь ценную информацию ничего и близко подобного, и потому конкурировать с Бэрриджем никто здесь не собирался. Но, может быть, этому ясновидцу доступна и другая информация, которую невозможно получить никаким другим путем? Может быть, если очень хорошо попросить, он не откажет страждущим? Многих останавливала религиозная принадлежность Салливанов, но не все ведь в Фэрхейвене были упертыми христианами. К Роберту и Элизабет на улицах стали обращаться с робкими просьбами о содействии, они поначалу отнекивались, но не настолько уверенно, чтобы рассеять слухи о существовании ясновидца.

Прорыв совершился, когда к Роберту обратилась женщина, у которой два года назад без вести пропал сын. Всеамериканский розыск до сих пор ничего не дал. Теперь она готова была встать на колени перед Робертом, готова была отдать все свои накопления только за то, чтобы узнать, жив ли ее мальчик и где находится. В качестве последнего аргумента она выразила готовность отречься от своей веры и перейти в Антропоцентристскую церковь. Роберт не устоял. Но пообещал женщине представить ее тому, кто сможет ответить ей на ее вопросы.

В назначенный час ворота особняка распахнулись перед несчастной матерью. Роберт Салливан провел ее за руку по анфиладе комнат особняка и завел во внутреннее помещение, видимо, бывшую кладовку, куда не поступал солнечный свет и не доносились звуки с улицы. Войдя в комнату, женщина увидела в центре ее тумбу, на которой сидел в позе лотоса мальчик лет двенадцати, одетый в одежду свободного покроя из легкой серебристой ткани. Голову подростка венчал экзотический головной убор. Нечто похожее когда-то носили египетские фараоны. Мальчик сидел абсолютно неподвижно, словно каменная статуя, его остановившийся взор был уперт в стену. На приход посетителей он никак не отреагировал.

- Это ваш сын? — спросила женщина у Роберта.

- Тише, — прошипел он в ответ, — не видите, он медитирует. Это Стив, он сын моей жены.

- А куда он смотрит? — тоже понизила голос женщина. — Он замер, прямо как изваяние…

- Он сейчас скачивает информацию из сфер, нам с вами недоступных, — шепотом пояснил Роберт. — Когда очередной сеанс окончится, вы сможете задать ему вопрос. Фотография мальчика у вас с собой?

- Да, конечно, — произнесла женщина и дрожащими пальцами стала рыться в сумочке, отыскивая фотографию своего ненаглядного Тимми.

Ожидание длилось долго, не менее получаса. Наконец, мальчик на тумбе пошевелился и скосил глаза на вошедших.

- Стиви, — произнес Роберт, выступая вперед, — вот у этой женщины очень давно пропал сын. Чтобы найти его, она готова даже перейти в нашу веру. Ты можешь ей помочь?

Мальчик утвердительно качнул головой. Женщина на подгибающихся от волнения ногах сделала к нему два шага и протянула фотографию сына:

- Вот он, мой Тимми… Я хочу только узнать, что с ним. Жив ли он и где сейчас находится… А если его больше нет на этом свете, то где мне искать его могилку.

Подросток взял фотографию, несколько секунд вглядывался в нее, затем вернул женщине, принял прежнюю позу и снова погрузился в транс. Пока он медитировал, женщина шепотом спросила Роберта:

- А кто его отец, если не вы?

- Сие нам неведомо, — отрицательно покачал головой тот, — но он оттуда, — при этих словах Роберт указал пальцем на потолок.

Глаза у женщины расширились, рот раскрылся, она сама теперь замерла в нелепой позе. Придти в себя ее заставил только подросток, вышедший из сеанса медитации.

- Да, он жив! — произнес Стив, вперив прямо в женщину свои немигающие глаза. А где он сейчас пребывает, я покажу. Дайте карту!

Роберт услужливо подал ему лежащий на столе в углу атлас Соединенных Штатов. Мальчик полистал его, наконец, его палец уперся в какую-то точку на карте штата Луизиана.

- Ищите его здесь. Запомните, теперь его зовут Дэнни.

Женщина благодарно закивала и стала пятиться к выходу.

Маленького Тимоти, два года назад похищенного, усыновленного по подложным документам и переименованного его новыми родителями в Дэниела, действительно отыскали в указанном Стивом населенном пункте. Стоило счастливой матери воссоединиться с вновь обретенным сыном, как молва о божественном всезнающем ребенке пошла гулять по всему Фэрхейвену и за его пределами. Мать Тимми, перешедшая в Антропоцентристскую церковь и ставшая ярой проповедницей нового культа, немало этому способствовала. К особняку Салливанов потянулись толпы страждущих.

Роберт Салливан здраво рассудил, что от паломников теперь все равно избавиться не удастся. Значит, остается воспользоваться нахлынувшей славой Стива на благо церкви и своей семьи. Журналистов в дом Салливанов теперь все равно не допускали, но сейчас их гнали взашей сами жители города, уверовавшие в божественную сущность Стива. Просителей Салливаны принимали каждый день, отводя на это часа два-три. С адептов Антропоцентристской церкви за оказанные услуги плату взимали весьма умеренную, некоторых Роберт вообще освобождал от оплаты, остальным приходилось раскошеливаться на весьма значительные суммы. Информация о состоянии фондового рынка по-прежнему предоставлялась исключительно Бэрриджу. Банковские счета Роберта и Элизабет росли с комической скоростью, к декабрю там находилось больше миллиарда долларов. Сам источник семейного благосостояния ничего себе не требовал, кроме еды и одежды. Даже книги его больше не интересовали: всю потребную ему информацию он теперь добывал самостоятельно и не знал большей радости, чем постоянное пребывание в контакте с информационными сферами Вселенной. Всезнание позволяло ему ощущать себя владыкой судеб.

Глава 5. Карпатский изгой

Когда тебе двенадцать лет, самые радикальные перемены в твоей жизни ты поначалу готов воспринимать с оптимизмом. Сперва тебе объявляют, что вскоре тебе придется расстаться с друзьями, с которыми ты прожил всю свою пока недолгую жизнь. Потом тебе как снег на голову сваливается отчим, которого ты до того ни разу в жизни не видел, а знаешь о нем только то, что он тоже украинец по национальности, как ты и твоя мать, и принадлежит к той же Антропоцентристской церкви. Затем ты узнаешь, что должен срочно ехать с этим самым отчимом в его родное село Пробойновка и по крайней мере ближайшую пару лет не казать оттуда носа, якобы, для твоей же безопасности. Наконец, в соответствии с пожеланиями отчима, тебе меняют отчество и фамилию, и вот ты уже не Корней Сатанаилович Гриценко, а Корней Петрович Костюк. У любого взрослого от таких новостей голова кругом пойдет и, чего доброго, нервное расстройство случится, но у тебя, к счастью, пока еще здоровая подростковая психика, и подобные перемены ты умеешь воспринимать не как неприятности, а как новые открывающиеся перед тобой возможности.

Да, придется на время расстаться с кесаревскими друзьями, но ведь не навсегда же, в конце-то концов! К тому же там, в Пробойновке, ты наверняка сумеешь найти новых приятелей. Да, кому-то повезло переехать в Москву или в Питер, а тебя загоняют в какое-то отдаленное село, но ведь это село находится на той самой Украине, которую ты благодаря рассказам матери всегда считал своей родиной, хотя никогда там не был, если не считать недавней поездки в Крым. К тому же, говорят, там будут горы, да еще повыше тех Крымских, которые так тебе понравились и за успехи в покорении которых приятели всю обратную дорогу дразнили тебя горным козлом! Ты уже предвкушаешь, что в походах по Карпатам ничуть не уступишь местным ребятам, которые, собственно, в этих самых горах и родились, а значит обязательно завоюешь среди них солидный авторитет. Последние дни перед отъездом ты даже старательно упражняешься в украинском, чем раньше обычно пренебрегал, поскольку во всем Кесареве на этом языке только с матерью и можно было общаться, ну, еще с полиглотом Марио, который вообще с такой легкостью осваивает чужие языки, что вскоре начинает разговаривать на них чуть ли не лучше тех, кто его им, собственно, и обучал. Короче, ты вовсю готовишься к новой жизни и намерен принять ее всей душой.

До нового места жительства семейству Корнея пришлось ехать на поезде с двумя пересадками, а потом еще долго трястись от станции Коломыя в кузове грузовика, поскольку не было никакой другой возможности доставить вещи в это захолустье. Родное село Петра Костюка находилось в Карпатах у самого подножья горного хребта под названием Горы Гринявы. Где-то поблизости располагался Карпатский заповедник, но чтобы до него добраться, надо было преодолеть этот самый горный хребет и переправиться через реку Черный Черемош. Сюда никогда не забредали туристы, здесь никому и в голову не приходило открыть горный курорт, как в не таких уж далеких Ворохтах, Кременцах, Яремче и Ясинях. Здешняя местность издавна имела славу бунташной, ближайший городок Верховина еще в XVIII веке прославился как главная база отрядов опришков — беглых крепостных крестьян, успешно воевавших с панами под началом легендарного Олексы Довбуша. Впоследствии местное население с переменным успехом сражалось и с поляками, и с немцами, и с Советской властью, с последней, пожалуй, даже наиболее упорно. Как только повеяли ветры перестройки, коренные жители Прикарпатья легко и непринужденно избавились и от чуждых им советских учреждений, и от навязанной им православной религии, вернувшись к привычному униатству. Петра Костюка, променявшего религию отцов даже не на православие, а на какой-то непонятный неогностицизм, в селе давно считали больным на голову. Прекрасным подтверждением этого диагноза в глазах селян стало то, что этим летом он внезапно умотал из села куда-то в Россию, и даже не на заработки, что было бы привычней, а ради женитьбы на какой-то фифе, каковую он теперь и привез в село вместе с ее уже большим и, как оказалось, внебрачным сыном. Новоселы немедленно стали объектом насмешек и плохо скрываемого презрения.

Уже по первым впечатлениям, Пробойновка показалась Корнею страшным захолустьем, даже по сравнению с его родным Кесаревом. Бедное небольшое село, затертое в горной долине, обшарпанные, давно не ремонтированные домишки с удобствами во дворе, из всех благ цивилизации — только электричество. По правде говоря, мальчик ожидал от своего нового места жительства того лоска, который присущ горным селениям в Крыму, увы, здесь не рассчитывали привлечь на постой туристов и потому привычно не обращали внимания на убогость своего быта. Хата Костюка ничем не отличалась от прочих. Выделенная Корнею комнатушка оказалась так тесна, что он сразу пожалел о том ладном коттедже, в котором они с мамой проживали в Кесареве.

Вторым потрясением для Корнея стало знакомство с местной ребятней. Внезапно обнаружилось, что его украинский язык, знанием которого он так гордился, очень непохож на местный говор. В конце концов, его мать Олеся была родом с Полтавщины, где всегда было сильно влияние России, карпатские же гуцулы многие века жили под Польшей, что не могло не отразиться на языке. При этом они именно себя считали истинными украинцами, хранителями национальной идеи. Дети во всем копировали взрослых. Сверстники Корнея откровенно передразнивали его выговор и лексику, сплошь и рядом отказывались ему отвечать, когда он к ним обращался, в отчаянии он перешел на русский язык, но от этого стало только хуже. Пробойновские дети русским языком либо вообще не владели, либо старательно делали вид, что его не знают. Корнея же теперь дразнили уже не восточником, а москалем, помимо его говора предметом насмешек стал высокий колпак, в котором он ходил по селу и никогда не снимал его на людях. Некоторые особо ретивые хлопцы даже попытались было разобраться с ним физически, к их несчастью, они ничего не знали о выдающихся бойцовских качествах Корнея. Несколько жарких стычек, в которых помимо ног и кулаков в ход пошли рога, и самые отмороженные забияки Пробойновки стали обходить новичка десятой дорогой, увы, друзей это Корнею не прибавило. С этих пор он всегда бродил по селу один — все сверстники при встрече с ним попросту от него отшатывались. Для веселого и компанейского Корнея это было хуже побоев — он увял, из глаз его исчез задорный блеск, по ночам мальчик теперь часто плакал в подушку.

Что люди! С некоторых пор Корней стал замечать, что даже местные собаки его боятся! При его появлении они отбегали подальше, поджав хвосты, и если и позволяли себе его облаивать, то только с почтительного расстояния и при возможности удрать, как только он к ним направится. Странно, но у кесаревских псов Корней не замечал к себе такой неприязни! У тех, правда, было свое пугало, Петр, на него они даже лаять не осмеливались, но так то Петр, он и любого человека мог вогнать в страх одним своим видом. «То ли это я совсем страшный стал, то ли здесь даже собаки москалей боятся!» — с горькой иронией думал порой мальчик, шагая по разом опустевшей улице.

Но самым плохим было даже не это. Куда бы ни шел Корней, всюду он ощущал потоки некой темной, давящей энергии. Не то чтобы они как-то мешали ему жить (Корней интуитивно чувствовал, что лично ему они никакого вреда принести не могут), но они несли какую-то непонятную опасность для людей, они вообще были несовместимы с понятием комфортной среды обитания. Корней стал вспоминать, случались ли у него прежде подобные ощущения. В Кесареве и его окрестностях, это он точно помнил, не было и намека ни на что подобное! В Бежецке… да, что-то подобное встречалось, но очень слабо выраженное и локализованное. Сделаешь шаг, словно перейдя незаметную глазу черту, и все, нет никакого темного излучения. Вот разве что в том месте на дороге, где с ними случилась авария… Там да, было какое-то аномальное опасное пятно. В Крыму эта таинственная темная энергия тоже присутствовала, но не на суше. Там она шла из глубин моря, Корней особенно явственно ощутил ее, когда нырял в море под Севастополем. Именно поэтому самым опасным местом в той же Алупке был пляж. Не под влиянием ли этой энергии Петр тогда так взъелся на того мальца, а они все приняли участие в травле? Даже сейчас вспоминать стыдно… Если бы не Боря… ох, что бы они натворили… А вот в Крымских горах ничего подобного не было! Корней отлично помнил, что он чувствовал, забираясь на Крестовую гору. Чем выше, тем меньше становилось влияние той энергии, на самой вершине ее не ощущалось вообще. Крымские горы были оплотом стабильности против разрушительной энергии моря. Здесь никакого моря нет и в помине, а потоки темной энергии еще интенсивнее, чем были там. И исходят они здесь как раз от гор, точнее, из толщи земной тверди под этими горами. Именно там расположен гигантский очаг, испускающий эту энергию. Энергию, гибельную для всего живого…

Почему же здесь тогда живут люди? Здесь же нельзя, просто нельзя жить! Им надо бежать отсюда, спасаться, искать более безопасные для жизни места! Неужели они совсем не чувствуют того, что так явственно ощущает он? Похоже, действительно не ощущают… Он один здесь такой, плод непорочного зачатия, сын неизвестного никому отца, очень может быть, как раз таки и связанного каким-то образом с этой самой темной энергией. Что же ему делать? Как заставить людей прочувствовать опасность, если он и сам не понимает, в чем же она, собственно, состоит? Он ведь не Стив, в конце концов, чтобы предугадывать будущее… Да если он вдруг и выяснит, что им всем угрожает, кто ему здесь поверит-то? Ему, чужаку и изгою? От таких мыслей Корней постоянно пребывал в подавленном состоянии, не зная, что ему предпринять.

Он попытался сунуться со своими сомнениями к матери и отчиму, они вежливо его выслушали, но ничего предпринимать не стали. Какая-то темная энергия, какая-то непонятная угроза… Откуда она в этом тихом уголке, где люди проживают уже многие века? Может, у мальчика просто невроз развился из-за стрессовых переживаний? Видно же, что местная ребятня не принимает его в свою компанию, даже на уроках в пробойновской сельской школе ему приходится одному сидеть за партой. Ладно, время все сглаживает, может еще с кем и подружится, а нет, так не вечно же ему здесь пребывать, а ближайшую пару лет уж как-нибудь, да проживет.

Не дождавшись помощи от близких людей, Корней стал думать, с кем еще можно поделиться своими страхами. Когда их спешно развозили из Кесарева по разным местам, им даже не дали возможности обменяться новыми адресами. Один адрес, впрочем, Корнею все же выдали на всякий случай, но запретили писать по нему без крайней необходимости. Это был адрес московской квартиры Тверинцева. Неизвестно, что понимал под крайней необходимостью сам Николай Игнатьевич, но Корней решил, что именно она для него сейчас и настала. Почта в Пробойновке работала отвратительно, но все же работала, ее вынужденно пользовались, поскольку более современных средств связи здесь не видали вообще. Карманные деньги Корнею выдавали скупо, отправка писем за границу стоила недешево, но наскрести на конверт с марками все же было можно. Вот только поймет ли Тверинцев, что именно страшит Корнея? Он ведь тоже обычный человек, он не ощущает никакой темной энергии. Какими словами Корнею описать свои чувства, чтобы Николай Игнатьевич понял, насколько это серьезно? Вдруг он тоже решит, что Корней от одиночества попросту начинает сходить с ума? Мальчик мучился, переживал, несколько раз переписывал свое послание, но наконец все же решился его отправить. Если не поймет Тверинцев, то, может быть, поймет верный друг Влад. Он ведь тоже, как Корней, неизвестно от кого зачатый. Вдруг и он ощущает эту самую темную энергию? А если даже и нет, так что с того. В конце концов, они столько лет прожили вместе в Кесареве и всегда прекрасно друг друга понимали!

Глава 6. Вундеркинды музыки и танца

Этого дня Толик ждал как никакого другого. Еще там, в Кесареве, когда он, до одури назанимавшись за любимым роялем, заваливался спать, ему снилось, как он входит в это здание, как его встречает один из знаменитых учителей, преподающих здесь по классу фортепьяно, как он, Толик, демонстрирует свое искусство… Дальше события развивались по-разному, в зависимости от толькиного настроения. Либо он блестяще все исполнял и поступал в эту школу, либо с треском проваливался, и его тогда с позором прогоняли. Но все равно он потом в своих снах снова и снова возвращался сюда… В Центральную музыкальную школу. И вот, наконец, его самые сладкие мечты начинают воплощаться в реальность. Отчего же тогда так дрожат коленки?

Банкир Олег Акимов не позабыл своих обещаний ввести новообретенных детей в мир большого искусства. Анатолий и Дэви Акимовы обязаны стать звездами, соответственно, в музыке и танце, иначе просто быть не может, ведь таких уникумов мир еще не знал! Пробивной энергии новоявленного папаши могли бы позавидовать и продюсеры эстрадных кумиров, вот жаль только, что в сфере высокого искусства, а именно туда он прочил Толика и Дэви, нахрапистых родителей, вовсю рекламирующих таланты своих чад, не очень-то жалуют. Олегу Васильевичу потребовались огромные усилия, чтобы его, наконец, свели с одним видным московским музыкальным педагогом, который согласился бы хотя бы прослушать двенадцатилетнего мальчика, никогда не посещавшего музыкальной школы.

- Двенадцать лет, говорите? — лицо пожилого музыканта выражало максимальный скепсис, на какой он только был способен. — И учился, говорите, по самоучителю… Извините, Олег Васильевич, не хочу вас огорчать, но обычно дети начинают серьезно заниматься музыкой гораздо раньше. Вы слышали о таком пианисте Кисине? Так вот, в этом возрасте он уже давал сольные концерты, его весь мир знал! Конечно, ваш мальчик еще может стать профессиональным музыкантом, если у него есть к тому способности, но больших высот в искусстве ему, увы, уже не достичь… Отдайте его лучше в какую-нибудь районную музыкальную школу. Общую музыкальную культуру ему там привьют, технику как-нибудь поставят… Ну а если он, паче чаяния, вдруг продемонстрирует выдающиеся успехи, мы всегда его найдем.

- Но вы даже не видели мальчика! — возмутился Акимов. — Я, конечно, не музыковед, но на концертах в консерватории бывал не раз, юных пианистов тоже слушать доводилось, уверяю вас, никого из них и близко нельзя поставить с моим Толиком! Я понимаю, у вас наверняка много дел, ваше время дорого стоит, но я готов компенсировать вам все возможные убытки, только окажите любезность — прослушайте Толика!

Музыкант покачал головой. В затее этой он по-прежнему видел мало смысла, разве что удовлетворить амбиции папаши, внезапно, после двенадцатилетнего перерыва, встретившегося со своим внебрачным сыном и им очарованного. А впрочем, спонсоры на дороге не валяются, не на все нужды школы хватает денег из казны, а этот Акимов, кажется, далеко не беден… Ладно, ради такого дела часок можно и потратить.

- Хорошо, приводите своего мальчика, — наконец, произнес музыкант. — Через неделю у меня будет немного свободного времени. Посмотрим, действительно ли ваш Толик настолько талантлив.

Должным образом экипироваться для похода в ЦМШ оказалось тоже непросто. Олег через каких-то знакомых узнал телефон портного, шьющего фраки для музыкантов. Тот готов был принять заказ, но когда услышал, что требуется концертный фрак с четырьмя рукавами, посчитал, что над ним издеваются. Олегу стоило больших усилий разубедить его в этом. Все разъяснилось только на примерке. Портной долго ходил вокруг четверорукого чуда природы, цокал в восхищении языком, но в итоге запросил двойную цену, поскольку «для вашего мальчика потребуется индивидуально рассчитывать все детали покроя». Как бы то ни было, фрак был пошит и сидел на Толике как влитой. Жаль только, что его владелец сейчас так нервничал, что выглядел отнюдь не на пять баллов… Хорошо если на троечку.

Встреча у них была назначена вечером по завершении уроков в одном из учебных классов, где стоял концертный рояль. Музыкант, увидев испуганного пацана во фраке, невольно улыбнулся, но только на мгновение — затем глаза его округлились, а нижняя челюсть отпала: он обнаружил, что у паренька четыре руки! С трудом выйдя из ступора, он подвел загадку природы к инструменту и, стараясь смотреть в сторону, чтобы не смущать и без того мандражирующего мальчика, произнес:

- Что вы нам сыграете, молодой человек? Ноты у вас с собой?

Ноты Акимовы, конечно, захватили. Олег Васильевич тут же извлек их из своего кейса. Толик уселся за рояль и только тут почувствовал себя в своей стихии. К своему главному в жизни экзамену он подготовил две сонаты Шопена, отрывок из концерта Моцарта для фортепьяно с оркестром, «Хорошо темперированный клавир» Баха, а в качестве изюминки — «Памяти великого художника», фортепьянное трио, написанное Чайковским. Жаль, конечно, что трио, а не дуэт, но партии двух фортепьяно Толик с успехом научился исполнять на одном инструменте.

Как только мальчик начал играть, музыкант утратил весь свой скепсис и дальше слушал, не отрываясь. Взгляд его был прикован к рукам мальчика. «Невозможно поверить, что это самоучка… А как слаженно действуют руки — многие мои ученики с двумя-то руками не в состоянии так справиться, как этот парень справляется с четырьмя! Но техника игры у него, конечно, очень самобытная… Трудно будет переучивать, да и жаль ломать, но придется. Хотя…» Такие мысли бродили в голове преподавателя, пока Толик, весь погруженный в игру, извлекал звуки из рояля.

Доиграв последние ноты, Толик вопросительно глянул на музыканта. Тот тоже молчал, стараясь подобрать нужные слова. Наконец, он заговорил, обращаясь к Олегу:

- Да, признаться, вы меня поразили… Беру обратно все свои слова относительно перспектив вашего мальчика. Он, без сомнения, станет прекрасным пианистом, но… только одним из. Талант у него, похоже, выдающийся, техника игры отличная, но уж слишком своеобразная. Если его переучивать, он многое потеряет, да и не умеют наши преподаватели ставить игру в четыре руки… как-то пока надобности не возникало. А руки ему ставить все равно придется, без этого до самых вершин мастерства не подняться. Жаль будет, если мы в чем-то ошибемся и в итоге потеряем такой феномен… Но у меня есть другое предложение. Существует инструмент, при игре на котором двух рук категорически не хватает. Я, разумеется, имею в виду орган. Вот там ваш Толик сможет стать величайшим музыкантом всех времен, единственным в своем роде… Я понимаю, органов даже в Москве очень мало, доступ к ним непрост, но ради такого феномена я готов задействовать все свои связи! А они, поверьте, в музыкальном мире немалые… Ну как, согласны на такую замену?

Олег Васильевич кивнул на Толика:

- Пусть он решает.

- Соглашайся, малыш! — обратился музыкант теперь уже к мальчику. — Тебе когда-нибудь доводилось слышать орган? Нет? Жаль, очень жаль. Поверь мне, это что-то фантастическое, словами этого не передать. Ты прекрасно сыграл сейчас Иоганна Себастьяна Баха, мне очень понравилось, но ведь большую часть своих произведений он писал отнюдь не для фортепьяно. А именно для органа… И так, как сможешь сыграть ты, их не сыграет больше никто в мире. Поверь мне, это просто грех — зарывать в землю такой талант.

Толик беспомощно оглянулся на отца:

- Я согласен, конечно, но… но как же быть с Дэви? Мы же хотели вместе выступать с ней на концертах! А орган… на нем же на таких концертах не играют…

- А кто такая Дэви? — тихонько спросил музыкант Акимова-старшего.

- Моя дочь, — ответил тот, — они у меня с Толиком от разных матерей. Она тоже музыкально очень одарена, только талант свой реализует в другой области. Она танцует. Мне хотелось бы отдать Дэви в балетную школу.

- Простите за бестактный вопрос, а она, случаем, у вас тоже… — музыкант тайком показал на руки Толика.

- Да, у нее тоже четыре руки, — понял невысказанный вопрос Олег. — Наверное, это у меня такой сбой в генах произошел, что только четверорукие дети рождаются…

- Если они все такие талантливые, то лучше рожайте еще, — пошутил музыкант, — мировая культура будет вам очень признательна! А если серьезно, ваши намерения в отношении дочери очень похвальны, но… в балет ее вряд ли возьмут, какой бы гениальной она ни была. Понимаете, там тоже свои установившиеся стандарты, даже еще более жесткие, чем в музыкальном искусстве. Две ее лишние руки в классическом танце будут абсолютно не к месту. А знаете что? Лучше отдайте ее в школу современного танца, такие есть теперь и в Москве. Хореография там куда более свободная, любые творческие изыски только приветствуются, там талант вашей дочери сумеют раскрыть на все сто процентов. Если хотите, я подыщу вам хорошую школу.

- Буду премного благодарен, — склонил голову Акимов и обратился к сыну:

- Толик, относительно концертов ты ошибаешься, в лучших концертных залах мира обязательно стоят и органы. А вы ведь с Дэви хотите выступать именно в лучших залах, а не по клубам сельским гастролировать, разве не так? Соглашайся, а сестренку твою мы обязательно устроим в лучшую школу современного танца. Когда вы выучитесь, то сможете сами решать, где вам выступать и с какой программой.

- Ну, тогда… я согласен! — ответил Толик.

Через несколько дней участь Толика и Дэви Акимовых была решена: мальчика направили учиться к лучшему московскому преподавателю органа, а девочку отдали на обучение к хореографу — специалисту по современным и этническим танцам.

Глава 7. Искатель любовных приключений

Хотя бабье лето давно закончилось, октябрь неожиданно одарил москвичей ясной и довольно теплой погодой. Довольны ей, впрочем, были не все. Василидис откровенно изнывал в разломовском особняке. В своем родном Кесареве в такие дни он всегда бродил по лесам, охотился, а в последние два года его неизменно тянуло на большое шоссе, где у него была возможность оторваться по полной программе. Сидение в четырех стенах его никогда не привлекало. Конечно, здесь у него была возможность забавляться с Сергеем, но… за полтора месяца мальчик исчерпал все свои фантазии, а его взрослый партнер так ни разу и не решился взять инициативу на себя. Может, не позволяли усвоенные в детстве моральные нормы, а может, само напряженное существование в роли крупного бизнесмена требовало хотя бы в личной жизни побыть не ведущим, а ведомым. Сергей был доброжелателен, неизменно заботлив, все еще смотрел на Василидиса влюбленными глазами, но в его обществе мальчику уже становилось скучно, ну, не привык он так долго общаться с одним и тем же человеком!

Василидис попытался немного разнообразить свои игры вовлечением в них Петра и Алеши, но потерпел полное фиаско. Петра они почему-то абсолютно не интересовали, он вообще с некоторых пор стал смотреть на Василидиса с усмешкой, словно старший на младшего, хотя никаких поводов к тому кроме грубого превосходства в силе никогда не имел. Алеша же, которого Василидис еще с кесаревских времен привык считать слабым и зависимым, неожиданно оказался крепким орешком. Да, там, в Кесареве, он покорно следовал за Владом и Корнеем, куда ни позовут, но они, как правило, были способны сотворить только обычные мальчишеские шалости, да и то не заставляли Алешу принимать в них активное участие. Василидису же смазливая алешина мордашка навевала мысли о совсем других развлечениях, тем паче, наблюдательный мальчик подметил, что Сергей, продолжая отдавать безусловное предпочтение ему, Василидису, все чаще и чаще начинает заглядываться и на своего официального сына. А и в самом деле… Раз повезло тебе родиться на свет таким красавчиком, так не держи ты свою красоту под замком, словно хрупкий бокал, который от неловкого обращения и разбиться может, — дай и людям ей насладиться, тебя ж от этого не убудет! Увы, увы… Маленький святоша категорически отказался проводить ночь в одной комнате с Сергеем и Василидисом, пресек попытки Василидиса просто побарахтаться с ним в одной постели, немедленно краснел и отворачивался, стоило только Василидису завести с ним фривольный разговор, а когда Василидис попытался просветить Алешу относительно некоторых особенностей его физиологии, известных, в принципе, каждому нормальному мальчишке этого возраста, для чего попытался силой стянуть с Алеши трусы, тот стал так отчаянно отбиваться, словно от этого зависела, по меньшей мере, его жизнь! Василидис в итоге отступил от своих намерений, но еще больше загрустил.

Когда Сергею Павловичу пришлось отправиться в очередную длительную деловую поездку, терпеть Василидису стало невмоготу. Вечером он подошел к Петру и попросил разрешения выйти за ворота особняка, чтобы немного прогуляться по городу.

- Тебе Николай Игнатьевич зря что ли наказывал сидеть и не рыпаться? — не согласился тот. — Пойми, дурень, это же для твоей собственной пользы! Ну, выйдешь ты в незнакомый город, ну, полезешь со своими предложениями к первому встречному, так он тебя просто в милицию сдаст, и извлекать тебя оттуда будет некому. Сергей в отъезде, мать твоя сама в Москве не ориентируется и всех властей боится. Мне что ли тогда в отделение идти и силой тебя оттуда освобождать?! Так ведь шум потом поднимется на весь город! А если там еще прознают о твоих наклонностях, так тебе точно свидания с врачами не миновать! И сам попадешься, и нас с Алешкой спалишь! Нам это надо?

- А здесь взаперти сидеть нам очень надо?! — взвился Василидис. — Я об этом, что ли, мечтал, когда Сергея на шоссе отлавливал? Тверинцеву-то что, он своего Влада, небось, в лучшую школу отдал, там ребят разных прорва, а мы уже второй месяц пребываем в этом гареме и будем еще два года здесь торчать, да?!

- Эй, ты поосторожнее относительно гарема-то! — возмутился Петр. — Ты, может, в нем и пребываешь, и наши мамаши тоже, я не знаю, чем они там с Сергеем занимаются, но мы с Алешкой никакого отношения к этому делу не имеем, понял!

- Сразу видать, Петя, что ты малообразованный, ничем не интересуешься, книжек не читаешь, — осклабился Василидис. — Иначе бы ты знал, что слово «гарем» на Востоке обозначает просто часть дома, закрытую для посторонних людей. И там не только жены и наложницы могут проживать, но и их слуги, и охранники, между прочим, тоже! Вот ты нас с Алешей охраняешь, а сам и шагу за ворота ступить не можешь! Ну, если тебе так нравится, так и сиди здесь, пожалуйста. А я-то тут при чем? Я — птица вольная, в клетке проживать непривычная. Я тут давно от скуки загибаюсь, у меня, может, уже депрессия начинается, вот наложу как-нибудь на себя руки — и как ты тогда с Сергеем будешь объясняться? А с Тверинцевым?

- Васька, ты меня не провоцируй! — угрожающе произнес Петр, но про себя задумался. Черт его знает, этого Василидиса, вдруг действительно повеситься решится или какой-нибудь дрянью отравится… Он ведь действительно там, в Кесареве, круглый год по окрестным лесам шастал. Может у него и в самом деле психика такая… на месте сидеть не позволяющая? Ходи теперь за ним круглый день, следи, как бы чего не удумал. Может, пусть лучше действительно немного прошвырнется по улице, авось в себя придет. Ведь сам же он, Петр, уже покидал особняк, несмотря на запрет, когда надо было спасать Алешку от вымогателей. Такую расправу им тогда устроил, небось, до сих пор от страха трясутся, и что? Никакого шума, Алешка говорит, что никто в школе и не стал расследовать, почему один ученик, главный школьный хулиган, вдруг оказался со сломанной рукой, а двое его приятелей — все в синяках. Может, и теперь все обойдется? Все же вечер уже, да и район здесь тихий…

- Ну, Петечка, ну что тебе стоит?… — сменил тем временем интонацию Василидис. — Я выйду только на часок, пройдусь по соседним улицам — и сразу домой!

- Ладно, фиг с тобой, иди гуляй! — сломался, наконец, Петр. — Только далеко от дома не отходи, если кто приставать станет — бросай все и делай ноги, и оденься потеплее, в нормальную одежду, все же уже не лето, и мы в большом городе, а не в маленьком поселке, где тебя и так каждая собака знала!

- Фи! Потеплее… Я, между прочим, холодостойкий! — предоставленную возможность прогуляться Василидис собирался использовать по полной программе, какая уж тут нормальная одежда… — А вообще, спасибо, Петя! Век не забуду твою доброту!

Не дожидаясь ответа, Василидис усвистал в свою комнату и стал спешно собираться на прогулку. Вместо «нормальной одежды» он облачился в привезенный из Симферополя хитон, обулся в сандалии, кудри подвязал красивой лентой, задумался, не прихватить ли с собой еще и лук, но решил, что это все же слишком, после чего гордой походкой свободного человека направился к воротам особняка.

На вожделенной улице Василидис поначалу почувствовал себя несколько неуверенно. Все же он не бывал здесь ни разу, непонятно было, куда идти, где лучше искать приключений. К тому же темно уже, лишь редкие фонари светятся, да и людей чего-то почти не видно. То ли дело было на шоссе под Кесаревом, где каждый куст знаком, и ты знаешь, как выбрать и остановить нужный тебе автомобиль! Вздохнув, мальчик отправился на поиски. Судьба оказалась к нему милостива — после десяти минут хождения по темным улицам он разглядел впереди спины какой-то парочки. Парню и девице этим, на взгляд Василидиса, было лет по восемнадцать. Нехорошо мешать влюбленным, но выбирать мальчику было не из чего…

Когда Василидис подкрался поближе к прогуливающейся парочке, интуиция подсказала ему, что если они и влюблены, то любовь эта уже дышит на ладан. Эти двое не держались за руки, хотя шли плечом к плечу, девушка явно была чем-то недовольна, а парень не понимал, чего от него, собственно, хотят. Время от времени он поворачивал к подруге лицо, что-то спрашивал, та отвечала односложно или вообще не реагировала, и юноша грустно отворачивался. Василидис решил, что в такой ситуации его вмешательство отнюдь не повредит.

Игорь Грошев шел, задумчиво глядя себе под ноги. Нынешнее свидание что-то не заладилось с самого начала. Ленка отчего-то была взвинченной, отказалась от предложений пойти на вечерний киносеанс или посидеть в кафе, а на его настойчивые вопросы, нет ли у нее, случаем, каких неприятностей, вообще не стала отвечать. Они уже добрые полчаса бродили по опустевшим улицам, так и не решаясь нигде приткнуться. Домой ее, что ли, пригласить? Да нет, нельзя, мать, чего доброго, тогда опять хай подымет… От грустных мыслей Игоря отвлек звонкий голосок:

- Простите, вам не нужна моя помощь?

Игорь удивленно обернулся: перед ним стоял желтоволосый пацан лет двенадцати с удивительно нахальным выражением лица. Одет он был в странное платьице, державшееся на одном плече, и старинного вида сандалии на босу ногу. Кудряшки пацана опоясывала лента, цвет которой в тусклом свете уличных фонарей походил на голубой. Игорь зажмурил на мгновение глаза и помотал головой. Видение не исчезло.

- Чего тебе от нас надо, пацан? — хрипло произнес Игорь. Ленка тоже повернулась и застыла на месте, вперившись взглядом в мальчишку.

Мальчуган галантно улыбнулся девушке, как бы извиняясь, затем неожиданно взял Игоря за руку и повлек в сторону. Пораженный Игорь даже не стал упираться.

- Простите, вы не скажете, как вас зовут? — не отвечая на вопрос Игоря, промолвил пацан. — Игорь? Очень хорошо. А вашу подругу, если не секрет? Елена?! Ну, это просто замечательное имя! Кстати, будем знакомы, меня зовут Василидис. Я вообще-то грек, хотя и со светлыми волосами. Можно, мы будем на ты?

- Э-э-э, а ты вообще-то откуда такой взялся? — наконец, выдавил Игорь, капитулировавший уже было под напором юного собеседника. — И почему ходишь в такой дурацкой одежде?

- И ничуть она не дурацкая, — ответил пацан, — в Древней Греции все так ходили, а я, может быть, их потомок по прямой линии. К вам в Москву я приехал совсем недавно из маленького поселка… а где он находится — можно, я не буду отвечать? Игорь, я вижу, что у тебя возникли недоразумения с Леной, я знаю, как тебе помочь, только мне потребуется немного времени. Она тебя любит, не сомневайся, только хочет от тебя того, чего ты ей пока дать не умеешь. Я все тебе потом расскажу и покажу, как делать, только перед этим мне надо немного пообщаться с ней наедине. Я дам тебе знать, когда тебе можно будет подойти. Ты только не встревай раньше времени и не ревнуй ее ко мне, ладно?

- Ревновать? К такому клопу?!… Ладно, поговори с ней, раз тебе этого так хочется, а я пока здесь в сторонке похожу…

- Вот и хорошо! — обаятельно улыбнулся Василидис и ускакал к Лене. Подойдя ко все еще замершей на месте девушке, он деликатно взял ее под локоток и повел к скамейке, стоявшей у подъезда ближайшего дома. Игорь внимательно следил за ними, стоя в отдалении.

Впрочем, с такого расстояния, да еще в потемках, видно было плохо, а уж расслышать, о чем беседовали Лена и этот странный пацан, было и вовсе невозможно. Игорь помаялся в ожидании, когда его позовут, потом все же не выдержал и пошел к ним сам. Когда он приблизился и разглядел, наконец, чем они занимаются, глаза его полезли на лоб. Василидис удобно устроился на коленях Лены и целовался с ней взасос, более того, судя по тому, как оттопырилась ленина щека, он при этом еще и засунул язычок прямо к ней в рот! Одновременно юный нахал запустил Лене руки под кофту и явно гладил сейчас ее груди. Сам Игорь, несмотря на уже длительное знакомство с Леной, о таком и подумать не решался! А та, нет чтобы отвесить оплеуху малолетнему наглецу, вместо этого полностью стащила с него эту его хламиду, оставив пацана в одних трусиках, и теперь нежно оглаживала руками все тело мальчишки! Игорь уже подбирал слова, чтобы высказать все, что он думает об их поведении, когда пацан вдруг оторвался от лениных губ и уставился на Игоря своими хитрющими изумрудными глазами:

- Глупый ты, Игорь, хоть и большой. И стеснительный слишком. Столько времени с девушкой общался, а так и не научился понимать, что ей надо. Что ты на нас так смотришь, словно разорвать готов? Я же просил тебя: не ревнуй! Я все равно ее у тебя никуда не уведу, мы только поиграемся немного, правда, Лена? Вот видишь, подтверждает. Лена комплексы свои снимет, да и тебе от своих избавиться бы не мешало, вам же обоим от этого лучше станет!

- Тоже мне психотерапевт нашелся… — пробормотал Игорь, почему-то мгновенно потерявший всю свою решительность.

- Не-а! Я не психотерапевт, я, может, живое воплощение бога любви Эрота из греческой мифологии, слышал, надеюсь, о таком? Я показываю влюбленным, чего они в действительности хотят, и учу воплощать это на практике. Да ты присаживайся, присаживайся рядом и смотри, что и как я делаю, потом займешь мое место и будешь делать то же самое.

Зеленоглазый мальчуган опять повернулся к Лене и стал деловито снимать с нее кофту, затем расстегнул на ней платье. Девушка и не думала сопротивляться, напротив, активно ему помогала. В качестве последнего штриха, Василидис снял с Лены бюстгальтер и принялся целовать ей соски. Девушка закатила глаза и откинула голову, она, похоже, испытывала полный кайф от такого с ней обращения. Наблюдая за ней, Игорь глупо хлопал ресницами: Лена всегда казалась ему такой целомудренной, такой неприступной, он постоянно боялся оскорбить ее каким-нибудь развязным предложением, ан вот что, выходит, на самом деле от него ждала! Куда же он, дурак, смотрел-то все это время? И почему для понимания сей истины им с Леной потребовался этот чрезмерно раскованный пацан?

Доведя девушку до состояния, близкого к оргазму, Василидис оторвался от нее и чуть ли не силой пристроил на свое место Игоря. Не на колени к Лене, естественно, а рядом. Затем заставил заробевшего парня обнять девушку за плечи и прижаться к ней губами. Инстинкт в итоге взял свое, и уже минуту спустя Лена миловалась с Игорем, как до того с Василидисом. Отринув все сомнения, влюбленные наслаждались друг другом со всей силой юной страсти, уже не осознавая даже, что в их оргии на скамейке принимает активное участие и третье лицо. За следующие четверть часа Василидис таким макаром испробовал все, что хотел, причем с обоими партнерами, после чего оделся и направился домой в полном удовольствии и с сознанием хорошо исполненного долга.

В особняке его так и не хватились, что позволило мальчику доказать Петру свою правоту и впоследствии сделать подобные вылазки пусть и не частыми, но достаточно регулярными.

Глава 8. Римский гид

- Буэнос диас, сеньор! Гутен таг, фрау! Гуд афтенун, сэр! — и так каждый день, с перерывом на обед в какой-нибудь ближайшей забегаловке. А что делать, Антонио пока так и не смог найти себе места ни на одной кафедре генетики, хотя и подал заявления сразу в несколько университетов. За тринадцать с половиной лет, проведенных им в никому не ведомой глуши, блестящего генетика Триллини успели позабыть все его итальянские коллеги, наука за эти годы ушла вперед, и никто уже особо не верит в его квалификацию. Если бы он мог опубликовать, чем он все эти годы занимался! Мир вздрогнул бы от такой сенсации, Антонио дружно избрали бы во все научные академии мира, а здесь, в Италии, специально для него создали бы целый институт! Но нет, нельзя, надо молчать об этом, пока не подрастут плоды его великого эксперимента, пока, в частности, не вырастешь и ты сам, Марио. Мать твоя за годы вынужденного затворничества и подавно утратила всякую квалификацию, и ее теперь могут взять на работу разве что какой-нибудь посудомойкой в кафе. А значит, бегай, Марио, без устали, предлагай свои услуги иностранным туристам, их ведь всегда в Риме великое множество, и многие из них готовы заплатить приличные деньги умелому гиду, пусть даже такому малолетнему.

Этим бизнесом Марио занимается уже третий месяц и уже достиг в нем поразительных успехов. Конечно, он работает самостоятельно и без всяких разрешительных документов, да и кто бы официально разрешил работать гидом двенадцатилетнему существу неопределенного пола. Впрочем, он здесь не один такой: масса местных мальчишек всегда готовы услужить иностранцу, показать ему все римские достопримечательности, включая, естественно, сувенирные лавки, владельцы которых готовы отстегнуть гиду за каждого приведенного к ним клиента. Ради этого они даже с грехом пополам научились изъясняться на иностранных языках, впрочем, только на самых распространенных, и их лексический запас крайне скуден. Тут у Марио есть явное преимущество: он блестяще владеет уже двадцатью восемью языками, включая классическую латынь. Он в состоянии по одной брошенной реплике безошибочно распознать в толпе туристов носителя малоизвестного в здешних краях языка и подкатиться к нему с приветствием на его родном языке. Поскольку для таких путешественников в Риме частенько не находится и взрослых гидов — знатоков соответствующего языка, Марио автоматически оказывается вне конкуренции и тогда уж пользуется привалившим счастьем на полную катушку. Программа известная — провести по самым известным музеям города, если господа пожелают нанять там экскурсовода, то выступить в качестве переводчика, а нет — так провести экскурсию самому, благо, он уже много их наслушался, а цепкая юная память намертво схватывает все интересные услышанные факты и легенды. Не забыть заглянуть к Колизею, где можно разразиться длинным спичем о временах Римской империи и даже процитировать по памяти стихи Вергилия, Горация, Овидия или Петрония, естественно, на латыни. Особенно Марио любит декламировать Петрония, а точнее, его «Сатирикон». Если клиенты заинтересуются, отсюда можно осторожно вырулить и на самую выигрышную для Марио тему.

- Дамы и господа, вы, конечно, видели знаменитый фильм «Сатирикон» нашего великого режиссера Федерико Феллини? Да, вы правы, он поставлен именно по этому роману Петрония Арбитра, который я вам только что здесь цитировал. Вы, может быть, помните эпизод в фильме, когда Энколпий с приятелем похищает ребенка, который по древнеримским верованиям приносит счастье? Да, вы правы, этот ребенок — гермафродит. Видите, уже в те времена в Риме повстречаться с гермафродитом считалось настолько хорошей приметой, что их даже готовы были выкрадывать! Вам это счастье досталось за сущие гроши. Кто здесь гермафродит? Да я, конечно, вы что, до сих пор не поняли? Да-да, неверующие смогут лично в этом убедиться, только заглянем в ближайший туалет…

Неверующие в итоге все-таки убеждались. Восторгам после этого обычно не было конца, все старались дотронуться до Марио, некоторые даже ощутимо его тискали. Особо ретивых приходилось аккуратно осаживать.

- Нет, что вы, сэр, я совсем не в обиде, только разрешите напомнить вам, что мне всего двенадцать лет, а в Италии, так же как и в вашей стране, сейчас борются с педофилией… И это притом, что многие иностранцы всех итальянцев считают тайными педофилами. Между нами говоря, не зря считают… Но такова жизнь, сэр, времена «Сатирикона», к сожалению, давно прошли, и не все желания теперь можно реализовать на практике… Если честно, мне тоже очень обидно, но таковы сейчас законы…

Чего не удавалось избежать, так это поцелуев, которые влепляли ему экзальтированные дамочки. Не сказать, впрочем, что Марио это было так уж неприятно. Да и что пенять на издержки профессии… Зато заведенная публика сверх ранее оговоренной платы за экскурсию выдавала юному гиду щедрые чаевые.

Если очень повезет, то вечером можно не спешить домой, чтобы отведать поднадоевшей уже материнской готовки, а позволить себе заглянуть в приличный ресторан и насладиться настоящими кулинарными шедеврами. В одном из таких заведений, где к Марио успели уже привыкнуть и держали за постоянного клиента, ему даже удалось познакомиться с шеф-поваром. Коммуникативные способности и врожденное обаяние Марио позволили ему расположить к себе этого занятого человека, влюбленного в свою профессию. Обнаружив в странном подростке родственную душу, повар разрешил ему немного понаблюдать свою работу и даже охотно поделился с Марио некоторыми профессиональными секретами. Записная книжка Марио в ходе этого знакомства пополнилась рецептами нескольких изысканных блюд, которые юный гермафродит, конечно, и не рассчитывал когда-нибудь самостоятельно приготовить, но… пусть будут, мало ли как жизнь повернется.

Немало досаждал рэкет. Почему-то, если в твоих карманах в результате напряженной работы вдруг заведется сотня лишних евро, для некоторых наглых личностей это кажется достаточным поводом, чтобы тебя пограбить. Хуже всего были уличные мальчишки, от них, если налетят стаей, не убежишь и не отобьешься. Полиции они тоже не слишком-то боятся. С полицейскими Марио, в принципе, удавалось находить взаимопонимание, хоть те и обязаны гонять таких как он самодеятельных гидов. Просто не походил юный гермафродит на уличного ребенка, склонного к правонарушениям, беседовал с ними всегда степенно, уважительно, да и вообще как-то умел Марио расположить к себе взрослых, независимо даже от их профессии и социального положения. Жаль, с мальчишками так разговаривать бесполезно… Ладно бы это были только итальянцы, а то ведь и дети эмигрантов разбойничают почем зря! Особенно албанцы… Марио даже пришлось спешно изучить албанский, чтобы отбрехиваться от них на их родном языке, хотя в профессиональном плане от владения этим языком выгоды никакой — какие там еще туристы из нищей Албании! Иногда знание родной речи грабителей помогало, чаще нет, по окончании очередной экскурсии приходилось всегда быть настороже. Лучше прилепиться к кому-то из взрослых, да хоть к тем же туристам, и пройти вместе с ними до какого-нибудь безопасного места, например, до входа в метро. Когда ты со взрослыми, малолетняя шпана все же не осмеливается нападать. Главное, суметь оторваться от них, уехать в другой район, где никто не знает, что у тебя в кармане, а там уж можно и вечер хорошо провести и домой принести вполне приличную сумму.

Несмотря на все треволнения и незапланированные потери, заработков Марио вполне хватало на жизнь всему семейству Триллини. От обязанностей по дому главного добытчика семьи, естественно, избавили, поэтому поздно вечером у Марио была возможность заняться самообразованием. Нет, не изучением школьной программы — на школу он давно забил, с тех самых пор еще, как Антонио сумел доказать местным образовательным чиновникам, что Марио, в силу его неопределенной половой принадлежности, прямо-таки необходимо домашнее обучение, иначе, дескать, дети в школе его заклюют. На поверку выяснилось, что программы итальянских школ настолько отстают от того, что Марио проходил в поселковой кесаревской школе, что большинство предметов он запросто сумел сдать экстерном на год вперед и больше изучением их себя не утруждал. Главной его заботой было освоение все новых и новых языков. Помимо тех пятнадцати, со знанием которых он уже приехал в Рим, Марио успел уже выучить арабский, турецкий, фарси, иврит, португальский, голландский, шведский, финский, венгерский, датский, польский, албанский, сербско-хорватский и теперь приступал к давно вожделенному арамейскому (среди пребывающих в Рим туристов полно верующих католиков, они, конечно, хорошо клюют и на латынь, но какими глазами они будут смотреть на гида, говорящего на почти неизвестном никому языке, на котором, однако, по преданию разговаривал сам Христос!), а также к языку индейцев аймара, изучить который ему посоветовал сам Триллини. С последним языком была связана какая-то тайна: лингвисты выяснили, что фразу с любого земного языка можно без потерь перевести на аймара и наоборот, таким образом, этот язык мог бы служить идеальным средством коммуникации для всех народов Земли. Как появился столь функциональный язык, или его кто-то изобрел специально для этих целей, а потом просто внедрил его в племени индейцев аймара? Загадка. Марио искренне надеялся, что когда-нибудь сможет ее разгадать. Да и вообще, по мнению Марио, жизнь его обязательно должна будет вскоре повернуться к лучшему. Антонио, наконец, найдет себе работу, и тогда не надо будет каждый день ездить в центр, чтобы отлавливать там и развлекать туристов. Сам он, Марио, подрастет и сможет на все сто процентов проявить свои способности медиатора, кроме того, ему и его товарищам больше не надо будет таиться по разным уголкам Земли, у них у всех, как предсказывал Стив, проявятся их врожденные способности, и тогда они смогут открыто собраться вместе и, может быть, коллективно исполнить ту миссию по защите человечества от враждебных ему высших сил, ради каковой их всех, собственно, и произвели на свет. Марио очень надеялся, что его роль в исполнении этой миссии будет отнюдь не последней.

Глава 9. Юный артист

Павел Бояринцев приехал в Архангельск из Питера в длительную командировку. Дела на местном предприятии, предоставлявшем производственную базу для некоторых разработок его института, шли ни шатко, ни валко, даже приезд научных консультантов не слишком их ускорил. Днем Павел ругался с мастерами и местными технологами, а вечером в гостинице подыхал со скуки. Областной город со славной историей оказался небогат на развлечения, в кинотеатры он не слишком-то часто заглядывал и в Питере, к тому же здешний репертуар этих культурных заведений состоял из одних блокбастеров, что Павлу было уж совсем не по нутру. Заводить компанию с другими командированными и хлестать с ними водку в гостиничном номере ему и подавно претило. Можно было прогуляться по городу и ознакомиться с местными достопримечательностями, но туриндустрия явно обошла Архангельск стороной, и в уличных киосках даже не удалось отыскать приличную туристскую схему, где были бы помечены здешние культурные объекты. Приходилось бродить наугад в надежде натолкнуться на что-нибудь интересное.

Во время одной из таких прогулок по широкому проспекту, проходящему параллельно набережной Северной Двины, Павел неожиданно наткнулся на городской цирк. Цирковое искусство Бояринцев любил с детства, у себя дома он находил время хотя бы раз в год заглянуть на цирковое представление, хотя и странно немолодому мужику, никогда не имевшему семьи, ходить туда, куда обычно приходят только с детьми. Конечно, в Питере обычно выступают самые сильные цирковые артисты, здесь же, в глухой провинции, невелика вероятность встретить что-нибудь действительно оригинальное, но почему бы и не развеять здесь скуку хоть на один вечерок? К тому же, Павла заинтриговала свежая цирковая афиша. На афише была нарисована детская голова, объятая пламенем, а под ней крупные буквы кричали:

СПЕШИТЕ ВИДЕТЬ!

ТОЛЬКО В НАШЕМ ЦИРКЕ!!!

ФАНТАСТИЧЕСКИЙ АТТРАКЦИОН.

«ОГНЕННЫЙ МАЛЬЧИК»!

ПОДОБНОГО ЕМУ НЕТ БОЛЬШЕ НИГДЕ В МИРЕ!

В реальность «огненного мальчика» Павел, конечно, не поверил, но тема аттракциона в какой-то мере перекликалась с его научными интересами — разработкой огнеупорных составов. Было бы любопытно посмотреть, что там нового изобрели в смежной сфере — в жанре цирковой иллюзии. Вряд ли этот самый «огненный мальчик» будет попросту плеваться огнем, как с древних времен делают цирковые факиры. Трюк с распылением бензина изо рта давно уже описан в литературе, и им сейчас можно заинтересовать разве что наивных детей. Может быть, здесь применяют одежду из огнеупорной ткани, какой пользуются при трюках каскадеры? Этим сейчас тоже мало кого удивишь, разве что огнеупорную ткань научились делать еще и неразличимой. Но чтобы на человеке волосы горели?! Допустим, что это парик, а под ним тогда что? Защищающий голову шлем из огнеупорного материала? В любом случае интересно было бы взглянуть на это действо поближе. Хотя билетов в кассе оставалось мало, Бояринцеву удалось купить билет в первый ряд, один из самых дорогих и потому, видимо, и остававшийся непроданным.

Большая часть номеров гастролировавшей в Архангельске цирковой труппы Павла разочаровала — у себя в Питере он видал и получше. Здешняя не избалованная зрелищами публика, впрочем, реагировала на все довольно живо, но все равно в воздухе ощущалось какое-то напряжение: все ждали, когда на арене появится гвоздь программы Эрик Каллистратов, тот самый «огненный мальчик» и — как любезно успел сообщить Павлу сосед слева — житель Архангельска, а вовсе никакой не гастролер. Перед началом аттракциона манеж старательно покрыли толстой асбестовой тканью, в одном месте поверх нее уложили еще металлические листы, вытащили огромную жаровню, в которой тут же разожгли огонь, рядом поставили несколько неразожженных пока факелов, ведро с водой, бутыль с жидкостью и еще какой-то реквизит. Наконец, шфрехшталмейстер объявил о выходе «огненного мальчика». Павел весь обратился во внимание.

На манеж вышел стройный худенький мальчик лет двенадцати на вид, босой, одетый в одни лишь плавки. Двигался мальчуган уверенно, не стесняясь скудости своего одеяния, и даже улыбался, хотя улыбка выглядела несколько вымученной. Оглядев зал и слегка наклонив голову в приветствии, тряхнув при этом своими темными кудрями, подросток подошел к жаровне и для начала сунул в нее руку. Подержав ее там секунд десять, мальчик неожиданно вынул из жаровни… раскаленный уголь и с улыбкой продемонстрировал его залу, потом растер его в ладонях. Ладони, естественно, почернели.

Павел немедленно напрягся: на руках у мальчишки явно не было никаких перчаток, если взять голой рукой раскаленный уголь — ожога не избежать, но пацан явно не испытывает боли, тогда в чем секрет? Какая-нибудь прозрачная пленка на коже, совсем не пропускающая тепло? Таковая Бояринцеву была неизвестна. Неужели новое изобретение? Эх, пощупать бы своими руками! Профессиональный интерес неудержимо влек Павла на сцену, лишь опасение, что его тогда выгонят из зала за хулиганство, удерживало его на месте.

Мальчик, тем временем, подошел в ведру с водой и вымыл в нем руки, после чего продемонстрировал восхищенному залу розовую кожицу своих ладоней без малейших следов от ожогов. Получив заслуженную порцию аплодисментов, Эрик взял в правую руку факел, зажег его от жаровни и принялся водить его горящим концом по всему своему обнаженному телу. Разгоревшееся пламя то обтекало тоненькую левую руку мальчика в районе локтя, то пальцы на ней, то голень, то парень вдруг тыкал факелом прямо себе в сосок, то подмышку, то засовывал его себе в рот, то под самый нос, глаза паренька при этом сверкали сквозь языки пламени.

Бояринцева пробрала дрожь. Допустим, парня даже покрыли каким-то неизвестным огнеупорным составом, но как же он, черт побери, дышит, когда засовывает себе факел чуть ли не в ноздри?! Павел слишком хорошо знал, сколько людей на пожарах гибнут, просто надышавшись продуктов горения — от отравления ядовитыми газами или от ожога дыхательных путей. Чтобы избежать этого, нужна специальная изолирующая маска, даже респиратор не всегда помогает, ничего подобного на пацане не наблюдалось, но вот дышит ведь, и хоть бы хны! В ноздрях у него, что ли, фильтр спрятан? Да не может такого быть, чушь какая-то лезет в голову…

Эрик, между тем, перешел к следующему номеру своей программы. Отложив факел, он стал вынимать из жаровни целые пригоршни горящих углей и раскладывать их на металлических листах, после чего устроил себе прогулку по этим самым углям. Такой трюк Павлу был известен, где-то даже проводились мировые чемпионаты по хождению по горячим углям, но вряд ли и у победителей тех чемпионатов сия процедура выходила так непринужденно, как у юного Эрика. Вдоволь находившись по углям, мальчуган окунул ступни в ведро с водой и продемонстрировал публике, что на них не осталось и намека на ожоги.

Покончив с углями, Эрик раскупорил бутылку с жидкостью, полил ей металлический лист и затем приблизил к нему горящий факел. Жидкость вспыхнула мгновенно, по сцене протянулась огненная дорожка. «Да это бензин, а то что-нибудь и похуже!» — подумал Павел. Довольный произведенным эффектом, мальчик старательно полил из бутылки свою левую руку от пальцев до локтя, затем правую и вновь взялся за факел… Левая рука подростка мгновенно оказалась охвачена пламенем, уже от нее он запалил и свою правую руку, а затем и свою роскошную шевелюру. Раскинув руки на манер креста, мальчуган замер на манеже. Сцена жутко напоминала виденные когда-то Павлом по телевидению кадры самосожжения людей и одновременно нахально им противоречила. Мальчик стоял и улыбался во весь рот, языки бешеного пламени, рвущиеся вверх с его рук и волос, словно тянули его за собой в небесную высь. Казалось, вот-вот, и мальчик воспарит вслед за ними. В этот момент Павел просто залюбовался грациозной фигуркой мальчугана. Весь зал замер, не было слышно ни малейшего шороха, только треск от сгорающих волос Эрика. Наконец, пламя утихло. Вся горючая жидкость на коже мальчика прогорела без остатка, от пышных волос на его голове остался только пепел. Но мальчуган, казалось, ничуть об этом не сожалеет. Он с улыбкой поклонился публике, ладонью смел пепел с облысевшей теперь головы и скромно встал возле жаровни, чего-то ожидая.

Тишину нарушил шпрехшталмейстер, предложивший кому-нибудь из зрителей выйти на манеж и лично убедиться, что в продемонстрированном публике аттракционе нет никакого подвоха. Услышав эти слова, Бояринцев первый рванулся на арену. Мальчик чуть вздрогнул, когда к нему буквально подбежал незнакомый мужчина, но с места не сдвинулся. Вслед за Павлом подошли еще двое: толстая женщина лет пятидесяти и молодой накачанный парень, явно не блещущий интеллектом. Эрик, несколько натужно улыбнувшись подошедшим, опять вытащил рукой из жаровни раскаленный уголек и повертел его чуть ли не перед носами у наблюдателей. Парень-качок, видимо усомнившись, что уголь действительно горячий, для проверки ткнул в него пальцем и тут же взвизгнул от боли. Пострадавшего наблюдателя служители арены увели за кулисы для оказания первой помощи. Отбросив уголек, мальчик продемонстрировал оставшимся свидетелям свои ничуть не пострадавшие розовые пальчики. Чтобы проверить версию защитной пленки, Павел ухватил пацана за руку и старательно ощупал место, только что контактировавшее с раскаленным углем. Обычная нежная детская кожа, может быть, только чуть более теплая, чем полагается. Но и эта излишняя теплота исчезала на глазах. Ни намека ни на какое-либо защитное покрытие, ни даже на покрывающую кожу мазь. Это уже не фокус. Это настоящая научная сенсация! Бояринцев послюнявил палец и потер то место на предплечье паренька, где еще совсем недавно полыхала горючая жидкость. Из под жирной копоти проступила все такая же розовая кожа. Да с любого нормального человека она бы чулком слезла после такого поджаривания! Нет, определенно, с этим пацаном стоит познакомиться поближе!

Обернувшись к публике в зале, Павел подтвердил, что все действительно было без обмана, и перед тем, как вернуться на свое место, сообщил мальчику, что он ученый, изучающий поражающее воздействие высоких температур при пожарах, и потому очень бы хотел с ним, с Эриком, побеседовать.

- Зайдите после представления в мою гримерку, — чуть потупив глаза, ответил мальчик.

Павел, конечно, не мог не воспользоваться таким приглашением. Гримерка Эрика оказалась тесной комнатенкой, из реквизита здесь присутствовало лишь несколько темных париков, один из которых мальчик немедленно нахлобучил себе на голову.

- Сам-то я не горю, но волосы у меня регулярно обгорают, — смущенно пояснил он Павлу. — Приходится на каждое представление новый парик надевать. Но это ничего, — тут же успокоил он гостя, — они потом всякий раз быстро вырастают.

- Ладно, давай знакомиться, — сказал Павел, усаживаясь на стоящий в гримерке скрипучий стул, — я Павел Владимирович Бояринцев, кандидат химических наук, сотрудник одного очень серьезного научного института в Санкт-Петербурге.

- Эрик Каллистратов, артист цирка, — в тон ему ответил юный владелец гримерки.

- Это настоящее твое имя или цирковой псевдоним? — поинтересовался Павел.

- Имя настоящее, у меня мама норвежка, а фамилию я получил от отчима.

- Ты мне вот что скажи, Эрик, — произнес Павел, — давно у тебя такая способность появилась — в огне не гореть?

- Не знаю, наверное, от рождения… — протянул мальчик.

- А что за жидкостью ты себя поливал, если не секрет?

- Не секрет. Обыкновенным бензином. Знаете, публике нравится, когда все огнем полыхает. Когда я первый раз здесь выступал, еще вместе с отчимом, он меня окатил бензином из ведра с ног до головы. Вот тогда действительно было зрелище! Публика чуть в обморок не падала! Только, — мальчик смущенно хихикнул и потупился, — на мне тогда трусы сгорели, представляете, как это стоять перед залом без ничего, хорошо еще, все тело было в копоти… Я потом отчима упросил, чтобы только руки бензином поливать, все равно эффектно получается.

- А не скажешь, Эрик, кто твой отец? — спросил Бояринцев. — А то на норвежца ты что-то непохож, вон, и парик темный носишь, или это только сценический образ, а собственные твои волосы светлые?

- Не-а, волосы у меня такого же цвета, как этот парик, — отвечал мальчик. — А отец… знаете, моего отца даже мама не знает, я у нее появился в результате непорочного зачатия, или как это биологи называют… партеногенеза, вот! И я не один такой на свет родился. Мы сперва вместе жили в одном поселке, а этим летом нас по разным местам развезли, тогда мама и замуж вышла за Каллистратова. Короче, никто наших отцов не видел, но подозревают, что они все оттуда, — Эрик показал пальцем куда-то вверх.

- С неба, значит… Если так, этим многое объясняется… А скажи-ка мне, небесное дитя, самому тебе нравится каждый день на манеже выступать?

- Да знаете, не очень, — вздохнул Эрик. — Сперва интересно было, а теперь как-то приелось все. А что делать-то? На жизнь надо зарабатывать…

- А отчим тебя что, не прокормит? Или ты не один у него?

- Один. Но знаете, он зарабатывает мало, а мама моя нигде не работает, раньше ей на мое воспитание деньги выделяли, а потом перестали, потому и разъезжаться пришлось. В Норвегии мы с мамой никому не нужны оказались, да и здесь кроме Каллистратова никто нас взять не захотел. Ну, он привез нас к себе в Архангельск и говорит мне: «Ты уже большой мальчик, можешь сам себя кормить.» А у меня к тому же способности такие… очень для цирка подходящие. Ну, он и отдал меня сюда.

- И много платят? — осведомился Павел.

- Ну, я точно не знаю, деньги-то не мне выдают, а отчиму, но прилично, наверное, — протянул Эрик. — А он уже потом мне карманные деньги выдает.

- Короче, эксплуатирует он тебя в хвост и в гриву, — подвел итог Бояринцев. — Ты хоть раз сказал ему, что это тебя тяготит, или, скажем, какой-нибудь неприятный номер исполнять отказывался?

- Если откажусь — выдерет и очень больно, — хмуро произнес Эрик, — мне вон и так недавно досталось.

- Покажи, если нетрудно, — вымолвил Павел.

Эрик повернулся к нему спиной и приспустил плавки. Ягодицы мальчика пересекали шесть параллельных багровых полос. Павел присвистнул:

- Чем это он тебя так?

- Да прутом каким-то особым, он его ротанговым, кажется, называл, — неохотно ответил мальчик. — Он этот прут специально из-за границы выписал, чтобы меня им наказывать… Жуть такая, хуже розог! Вроде всего шесть раз ударил, а задница до сих пор побаливает… А еще он иногда меня хлыстом потчует, знаете, каким наездники лошадей во время скачки подхлестывают…

- А за что он тебя, ты номер, что ли, какой завалил?

- Не-а, в этот раз за учебу попало. Ну, схватил пару по математике, с кем не бывает.

- Выходит, отчим тебе и школьной учебой досаждает, — произнес Бояринцев. — Трудновато, наверное, ее с работой в цирке совмещать?

- Да уж…

- И часто тебе, бедному, так достается?

- Ну, один-два раза в неделю обязательно, — ответил Эрик. — Да ладно, — продолжил он, видя, как нахмурился Павел, — я на отчима не очень-то в обиде, я читал, что цирковых мальчиков испокон веку так… стимулировали.

«Самого бы его так «простимулировать»!» — подумал Бояринцев.

- Ладно, Эрик, я вижу, твои нынешние занятия тебе не слишком-то по душе. Конечно, для цирка ты огромное приобретение, но я знаю еще одну работу, где, когда ты подрастешь, тебя с твоими способностями буквально с руками оторвут. Ведь ты же просто идеальный пожарный! Ни высокой температуры не боишься, ни открытого пламени, дымом можешь дышать даже без респиратора. МЧС уже сейчас стоило бы за тебя ухватиться. У меня по роду деятельности есть там связи, если им сообщить, может, какую стипендию тебе выделят, тогда тебе больше не придется каждый вечер перед публикой ломаться… Ну что, мне поговорить об этом с твоим отчимом?

- Не знаю… — опустил глаза Эрик. — Он как-то не любит ни с какими властями дела иметь… А вы долго еще в нашем городе будете?

- Ну, возможно, еще несколько недель. А тебя почему это интересует?

- Ну, я бы тогда вам город смог показать, — снова вскинул глаза мальчик. — В субботу утром у меня ни занятий, ни репетиций. Если вы тогда не работаете, мы могли бы с вами встретиться и прогуляться…

- Хорошо, — решительно произнес Павел, — договорились. Я живу в гостинице «Двина» в четырех кварталах отсюда. Подходи туда в субботу часам к девяти — покажешь свой город!

Когда в назначенный день Бояринцев ровно в девять утра вышел из дверей гостиницы, мальчик уже поджидал его у входа. Несмотря на холодную, практически уже зимнюю погоду, Эрик был одет в легкую осеннюю курточку, словно старался доказать Павлу, что не боится не только жара, но и холода. А возможно, мальчуган просто захотел одеться понаряднее. На голове у Эрика была шерстяная шапочка с помпоном, смешно подпрыгивающим при ходьбе.

- Ну что, звезда манежа, показывай свой город, как обещал! — произнес Павел.

Эрик заулыбался, закивал головой, ухватил мужчину за рукав и повлек в направлении набережной. Мальчику хотелось показать все-все: и памятник Петру Первому, и детский парк с аттракционами, и Дворец детского творчества (то бишь бывший дворец пионеров), где ему тоже довелось выступать.

- А вот там, смотрите, Соловецкое подворье, — трещал он, — то есть оно когда-то принадлежало Соловецкому монастырю. А вы бывали на Соловках? Меня отчим обещал свозить туда летом на несколько деньков, когда у него отпуск будет. А дальше у нас дворец спорта и речной вокзал, а еще дальше — памятник Ломоносову, такой, знаете, в античном стиле, Ломоносов там в тогу одет, а перед ним голый мальчик на коленях стоит, с крыльями за спиной, ангел, наверное. А еще у нас тут деревянный небоскреб есть, единственный в мире. Его какой-то бизнесмен лет тридцать назад построил. Городские власти сперва ругались, даже снести его хотели, дескать, город позорит, а потом одумались и объявили памятником деревянного зодчества. Хотите, покажу? Только он не на набережной, а в глубине.

- Ладно, веди, — согласился Бояринцев.

Они свернули с набережной на небольшую улочку. Каменные дома на ней скоро кончились, сменившись одноэтжными деревянными домишками. Павла удивило, что и мостовая, и тротуары вдоль домов были сделаны сплошь из дерева. Слова знакомой с детства песни Городницкого: «А я иду по деревянным городам, где мостовые скрипят как половицы», — на глазах обретали реальный смысл. Эрику подобный настил был уже, похоже, вполне привычен: он беззаботно скакал рядом с Павлом, не смотря под ноги и поминутно забегая вперед, чтобы заглянуть взрослому в глаза.

- А что это у вас тут все из дерева? — спросил Бояринцев. — Асфальта, что ли, не хватает?

- Нее, асфальт тут и года не протянет! — убежденно произнес Эрик. — Мы ж здесь на болоте живем. У самой реки — там твердая почва, там что угодно можно строить, а чуть подальше отступить — сплошные хляби. У нас тут все дома только на сваях строят, чтобы они в землю не осели. А дороги сплошь мостить — это вообще гиблое дело. Тут как-то главную улицу, что от памятника Петру вглубь идет, замостили бетонными плитами. Так уже через год там проехать никто не мог: одни плиты вниз опустились, а другие, наоборот, почему-то вверх выперло. Водный баланс, говорят, под той улицей нарушился. А где деревянные мостовые — там все нормально. Гниют, они, конечно, ну дак в Архангельске древесина всегда дешевой была, ее к нам своим ходом по Двине сплавляют.

Пресловутый деревянный небоскреб оказался действительно занятным сооружением: создавалось впечатление, что кто-то просто громоздил одну деревянную халупу поверх другой, очень похоже в южных морях разрастаются кораллы. Господи, чего только не взбредет в голову внезапно разбогатевшему русскому мужику! Впрочем, приближалось время обеда, и Эрику надо было идти домой. Напоследок Павел решил еще раз прощупать возможность наведения контактов с семьей мальчугана.

- Скажи, Эрик, а ты кроме Архангельска и своего родного поселка еще где-нибудь бывал? — спросил он.

- Да, нас этим летом всех в Крым вывозили, — радостно улыбнувшись, ответил тот. Похоже, эти воспоминания у мальчика остались окрашенными в самые светлые тона. — А еще мы в прошлом месяце в Мурманской области гастролировали, пересекли ее всю с севера на юг: сперва в самом Мурманске с неделю выступали, потом в Мончегорске пару представлений дали, затем в Апатитах, а закончили в Кандалакше. Мурманск тоже ничего город, не такой старинный, конечно, как Архангельск, зато дома на побережье в самые разные яркие цвета раскрашены, когда нам морскую прогулку на катере устроили, то здоровски на них смотреть с моря было. Говорят, их так специально для моряков красят. В Мончегорске скучно было — пойти некуда и вся тайга вокруг потравлена, даже смотреть противно. А больше всего мне Кандалакша понравилась — город чистенький такой, ухоженный, вокруг тайга заповедная, нас в этот соседний заповедник тоже на экскурсию водили. А еще там на берегу лабиринт из камней есть, который еще в каменном веке построили, только никто не знает для чего. И своих соплеменников я там раз встретил, ну, норвежцев то есть, знаете, как они удивились, когда я с ними по-норвежски заговорил?!

- А в Москву, предположим, тебе никогда не хотелось съездить? — осторожно начал подводить к желаемой теме Бояринцев. — Там, знаешь ли, тоже цирки имеются, и с таким номером тебя куда угодно возьмут.

- Не, мне в Москве нельзя появляться, — погрустнел Эрик. — Там и так наших ребят полно оказалось, отчим говорит, что для нашей же безопасности лучше, чтобы мы в одном месте в больших количествах не скапливались.

- Ну, а в Питер, предположим? Или там тоже ваших много?

- Да нет вроде… — Эрик почесал затылок. — Да только кто ж туда наш цирк пригласит?

- А если, скажем, я приглашу? — промолвил Павел. — Я, конечно, никогда ничьи гастроли не организовывал, но ради тебя готов стать вашим продюсером. У нас в Питере народ не бедный, и таких фантастически увлекательных номеров, как у тебя, там у нас никогда не видели, так что тебя там любой цирковой администратор с руками оторвет и платить будет не в пример больше, чем здесь в Архангельске. Можешь так и передать своему отчиму. Если он неглупый человек, то поймет свою выгоду. А мы с тобой тогда всегда сможем быть рядом.

Лицо Эрика расплылось в радостной улыбке:

- Ой, спасибо вам большое! Я передам, сегодня же и передам!

Глаза мальчика буквально лучились счастьем. Глядя на него, Павел и сам улыбнулся. Даже уходя, Эрик несколько раз оглянулся на Бояринцева, пока тот не помахал ему рукой. Мальчик немедленно ответил тем же и уже затем рванулся вдоль по улице, сходу перейдя на бег — то ли уже опаздывал, то ли просто не мог сдержать распирающей радости. Павел долго глядел ему вслед, пока яркая курточка мальчугана не скрылась за поворотом.

«Удивительный все же паренек», — думал Павел, возвращаясь к себе в гостиницу, — «такой ласковый, привязчивый, и это в двенадцать-то лет! Обычно пацаны в этом возрасте начинают за свою независимость бороться, чуть тронешь — сразу колючки выставляют, а этот, кажется, так и ищет, к чьему плечу прислониться. Жаль его. И отца у парня не было, и с отчимом не повезло. И что это, кстати, за группа ребят, появившаяся на свет в результате партеногенеза? Эксперимент, что ли, какой? И кто их содержал-то все эти годы? Одни сплошные вопросы. Эрик ответить на них не поможет, он, наивное доверчивое существо, похоже, мало что знает о своем происхождении. Вот мать его порасспрошать не мешало бы. Да и Каллистратов наверняка в это посвящен, иначе откуда его уверенность, что в Москве для мальчика может быть опасно. Ладно, если он не слишком подозрителен и не откажется от сотрудничества, вскоре у меня появится возможность осторожно все разузнать.»

Отчим Эрика предложение Бояринцева не отверг, и уже через месяц мальчик поехал на гастроли в Санкт-Петербург.

Глава 10. Случайная встреча

Новогодние праздники стали для Бориса Каледина долгожданным отдыхом от изнурительных тренировок. Уже целых три месяца у него не было ни минуты свободного времени. Утром, едва проснулся, интенсивная зарядка по методу Танеева, потом спешный завтрак, и уже пора бежать из дому, чтобы успеть на первый урок в его отрадненской школе. В вагоне метро, если удастся найти свободный уголок, спешно повторяешь то, что с трудом вызубрил вчера вечером. На уроках тоже особо не порасслабляешься: и пары хватать неохота, и надо постараться побольше запомнить из нового материала, чтобы максимально сократить время, которое придется потом потратить на подготовку домашнего задания. Едва закончились уроки — пулей летишь в маленький зальчик, арендованный Роланом Танеевым, где он часа три к ряду выжимает из тебя все соки. По окончании тренировки, измотанный донельзя, возвращаешься, наконец, к себе домой, где до ночи приходится делать уроки, по крайней мере письменные, на устные времени иногда просто не хватает. Хорошо, что школа, в которую он ходит, не элитная и лишних требований к своим ученикам не предъявляет. В выходные можно немного отдохнуть от учебы, но протяженность тренировок зато резко возрастает, так что не остается времени ни в кино сходить, ни с друзьями по городу прогуляться. Да и друзья у Бориса теперь все в Отрадном, те, кто учится с ним в одной школе, а в родном теперь палашевском дворе он и не знает никого.

Радует, впрочем, что эти месяцы не прошли для него даром. Борис раздался в плечах, его руки и ноги больше не кажутся нелепыми тонкими палочками, когда он сжимает бицепсы, на руках его выступают вполне приличные бугорки, которые уже вполне нравятся ему самому. Координация его тоже существенно улучшилась, и дерется он в последнее время вполне профессионально, даже более старшие противники из стычек с ним без ущерба для себя не выходят, тогда как самому Боре все реже приходится подсчитывать полученные в этих боях синяки. Его авторитет среди младших ребят от этого, понятно, только укрепился, они готовы ходить за ним хвостом на переменах и смотреть ему в рот. Сэнсей знает, что Борис применяет на практике полученные знания, но ничего против не имеет, хотя другим своим ученикам запрещает встревать в драки. Ясно, что из Бори готовят бойца, причем такого бойца, которому, возможно, придется применять все свои умения уже в самое ближайшее время. Отсюда и эти каждодневные тренировки, и спешка в освоении боевых искусств. Борис ничуть не протестует, но все же столь напряженный ритм жизни сильно его утомляет, уже не каждую ночь ему удается полностью избавиться от накопившейся усталости.

К счастью, Танеев понимал, что такая работа на износ не может продолжаться бесконечно долго. Пусть мальчуган демонстрирует стальную выдержку, но и сталь ломается, если ее долго подвергать нагрузкам на пределе возможного. В итоге, на новогодние каникулы Борису решили дать передышку, а в награду за самоотверженную учебу Вадим вручил ему целый ворох билетов на развлекательные мероприятия, по традиции именуемые «новогодними елками». Надо сказать, что за всю свою двенадцатилетнюю жизнь Боре ни разу не довелось участвовать в «новогодней елке». Ну, некому было их устраивать в маленьком Кесареве! Само понятие «новогодняя елка» у Бориса ассоциировалось исключительно с деревом, которое за неделю до Нового года вырубают в соседнем лесу, заносят в дом, наряжают во всякую мишуру, водят вокруг него хоровод в новогоднюю полночь, и стоит оно потом, никому не нужное, пока в двадцатых числах января хозяева не спохватываются, не снимают с него эту мишуру и не выбрасывают древесный скелет с почти осывавшимися иглами на близлежащую помойку. Водить хороводы Борису уже давно разонравилось, а чем еще можно заниматься в присутствии кучи малышни и массы взрослых людей — он плохо себе представлял.

Оказалось, впрочем, что официальные московские «елки» разительно отличаются от знакомых Боре школьных утренников и «голубых огоньков». Тут тебе и представление показывают, и не какая-то там школьная самодеятельность, в которой самое забавное — гадать, что на сей раз отчубучат этот нахал и позер Василидис или неразлучная парочка Влад с Корнеем, нет, самые настоящие театральные артисты, которых ты доселе только по телевизору и видел. Тут и подарки вручают: добрых полкило конфет в вычурной упаковке. Тут и конкурсы всякие, где можно продемонстрировать свою ловкость и выиграть какой-нибудь приз. Борис однажды так и сделал, показал, как можно попасть теннисным мячиком в маленькое кольцо. Приз, мягкую игрушку, он, впрочем, добывал не для себя, а для сопровождавшего его в тот раз Вити Николаева, которому захотелось принести что-нибудь домой в подарок младшей сестренке Леночке. Боря бы, наверное, мог все у них там повыигрывать, но благоразумно решил не привлекать к себе лишнего внимания, не для того же его так интенсивно тренировали, правда ведь?

Последним мероприятием в списке новогодних развлечений значился бал-маскарад. Вите на сей раз билета не досталось, и Борису пришлось идти одному. Необходимо было придумать какой-то костюм, желательно пооригинальнее. Боря решил пойти в костюме средневекового японского воина-ниндзя, благо и стоит недорого, и можно будет при случае продемонстрировать на публике свои недавно приобретенные умения. Боря сперва немного опасался, что на маскарад придет одна малышня, но нет, бал привлек и достаточное количество весьма солидных личностей из девятого, а то и десятого классов. Многие из парней пришли с подружками. В этой толчее и суматохе скромный Боря как-то затерялся. Танцевать ему было не с кем, да и не хотелось, на костюм его никто особого внимания не обращал и показать умение обращаться с нунчаками не просил. Борис встал у стенки и принялся разглядывать танцующих. Рожа одного из высоких парней, одетого в костюм инопланетянина, внезапно показалась ему до боли знакомой. Ну конечно же, это Влад! Вот наглец, даже гримироваться не стал! Его голубоватая кожа прекрасно гармонировала с такого же цвета вычурным комбинезоном, который, видимо, должен был изображать собой космический скафандр. Пользуясь своим не по возрасту высоким ростом, Влад танцевал с девицей года на два старше его самого и, видимо, травил ей анекдоты, поскольку та то и дело заливалась хохотом. Юный ловелас обнаглел до того, что улыбался своей пассии во весь рот, обнажая свои знаменитые клыки. Девица явно их видела, но ничуть не пугалась, принимала за дешевый прикол из Лавки ужасов, что ли? Борис подождал, пока закончится танец и галантный кавалер останется без партнерши, после чего протиснулся поближе к своему кесаревскому приятелю.

- Влад, не узнаешь?

Высокий мальчик в недоумении уставился на пацана в костюме ниндзя, стараясь по фигуре догадаться, кто бы это такой мог быть. Голос вроде знакомый… Не дождавшись ответа, Боря сорвал с себя маску и счастливо заулыбался.

- Борька??!! — Влад, не веря своим глазам, помотал головой. Черное трико плотно обтягивало грудь и плечи подошедшего паренька, подчеркивая его крепкие мышцы. Ну, не вязался этот вид с тем хиляком Борей, слабее которого из всех кесаревских парней был, пожалуй, один только Алешка да, может быть, еще Стив, который вообще из своего дома предпочитал не вылезать. Того, прежнего Борю Влад смог бы запросто уложить одним пальцем, этот же нынешний… Нет, в росте, конечно, сильно уступает, но вот на предмет побить его уже стоит призадуматься…

- Он самый! А я тебя сразу узнал, как только твою морду увидел! Все с девчонками флиртуешь, пользуешься тем, что Васьки рядом нет? А не боишься, что побьют, она же большая, у нее, небось, уже свой парень имеется?

- Не боись, не побьют! — усмехнулся Влад. — Я тут в гимназии учусь на Остоженке, может, слышал про такую? Так я там первый парень на деревне, половина тамошних девиц за меня между собой борются, чуть до драк дело не доходит! А парни… а что парни, здесь же народ сплошь интеллигентный, куда им до меня, когда я даже кесаревскую шпану в бараний рог сгибал!

- Кстати, о баранах, — перебил его Боря, — не знаешь, случаем, где теперь Корней обретается? Нам же, когда нас из поселка вывозили, даже адресами не дали обменяться.

- Это смотря кому и с кем, — хмуро произнес Влад, которому не понравилось замечание о баранах. — Тем, кому в Москве предстояло жить, действительно, не дали, чтобы друг с другом не общались, ну а всем нашим, которых по другим городам и странам развезли, дали, например, домашний адрес Николая, это я точно знаю, они нам уже письма пишут, и Корней в том числе.

- Ну, и как он там?

- Да фигово, — односложно ответил Влад, затем пояснил: — У них там оказалась жуткая дыра, хуже, чем в нашем Кесареве, из всех достижений цивилизации — только электричество да почта, к тому же все пацаны там — сплошь украинские националисты, представь, они Корнея, который по-украински не хуже чем на родном языке болтает, и то москалем прозвали! Короче, у него там ни одного друга нет. А что хуже всего, атмосфера в той местности скверная… Точнее, не атмосфера, а… как бы сказать… вот у тебя бывало такое ощущение, что идешь себе спокойно, и в каком-то месте тебе внезапно словно виски сдавливает и на душе становится погано? Не бывало?! Ну, ты счастливый человек, а вот со мной такое иногда случается… Так вот, это все семечки, минутные неприятности, а там, где теперь живет Корней, такое с ним постоянно творится. Он пишет, что ощущает присутствие там какой-то силы, враждебной всему живому, только не понимает, откуда она взялась и чем, собственно, угрожает.

- Это он тебе писал? — спросил Боря.

- Нет, отцу моему, Николаю Игнатьевичу. Но я тоже прочитал, конечно.

- Так… А что Николай Игнатьевич об этом думает? Он тебе говорил?

- Да он как-то не очень всерьез это воспринял, — совсем посмурнел Влад. — Отец говорит, что Корней, вероятно, попал там в стрессовое состояние, в результате чего у него резко возросла чувствительность к геомагнитным аномалиям. Они, конечно, вредны для здоровья, но не слишком. Дескать, Корней немного обживется там и привыкнет…

- А ты-то сам, похоже, думаешь по-другому?

- Да я уж не знаю, что и думать, — махнул рукой Влад. — Я только одно понимаю: плохо ему там!

- А другие ребята тоже вам пишут? — продолжил расспросы Борис.

- Пишут, а как же. Вон, Чень из своего Пекина пишет, что у него что-то странное начало твориться с правой рукой. Она у него теперь светится в темноте, причем разными цветами, и даже какие-то огоньки по ней бегут. Отец мой посоветовал ему носить перчатки и никому пока о свечении не говорить. Возможно, это просыпается какая-то скрытая способность Ченя, ну, как у Петра проснулась способность управлять людьми. Марио из Рима пишет, что работает теперь гидом, очень хочет к нам в Россию, но понимает, что пока не может приехать. Эрика в Архангельске приемный папаша в цирк отдал и эксплуатирует теперь его, бедного, в хвост и в гриву. Катька твоя в Питере вроде как собственный диагностический центр открыла, к ней больные теперь в очередь записываются.

- А Стив, случаем, не пишет?

- Станет он тебе писать, держи карман шире! К нашему Стивушке теперь люди сами на прием ходят, в особняк его отчима, а он сидит себе там и носа на белый свет не кажет. К тому же он теперь самый главный американский консультант по фондовому рынку, об этом даже в штатовских газетах писали… Больно нужны ему наши советы! А вот Толик, это я от отца слышал, сейчас игрой на органе занимается, а сеструха его — танцами. Они, вроде бы, даже скоро на публике выступать начнут, вот бы сходить посмотреть! А самое интересное знаешь что?

- Что? — переспросил Борис.

- Что Алешка и Васька с Петром, оказывается, тоже теперь в Москве живут! Я слышал, как отец звонил их новому опекуну, которого Васька на шоссе выловил. Этот мужик, Сергей Разломов, оказывается, очень крутой бизнесмен. Алешка у него теперь официальным сыном числится, а Васька и Петр так, подопечными. Алешка в школу ходит, а двум другим строго-настрого запретили выходить за ворота разломовского особняка. Ну, отец мой и справлялся, как там у них дела. Сперва он с этим их опекуном говорил, а потом тот для отчета Ваську к телефону подозвал. Ну, наш Василидис и стал соловьем разливаться. Дескать, сидят они с Петром в четырех стенах как паиньки, даже во двор гулять не выходят! Только однажды к Алешке в школе местная шпана прискребаться стала, деньги с него тащить, тогда Петру пришлось вечерком выйти и, в общем, навести порядок. А больше — ни-ни!

- Ты ему веришь?

Влад криво усмехнулся:

- Ты что, нашего Васеньку не знаешь? Он же с уроков — и то сбегал, чтобы по окрестным лесам шляться! Да чтобы он дома безвылазно сидел и даже не попытался удрать?! Да он через любой забор перелезет, а если по тому забору электрический ток пустить, так подкоп под него выроет! Так что гуляет Васька, гуляет! А только не зря отец хотел его с Петром под домашний арест засадить. У меня что-то нехорошие предчувствия по поводу этой парочки…

Влад на мгновение замолчал, затем вспомнил, что его удивило в Борисе, и решил сменить тему:

- А я тебя даже не признал сначала, чтой-то у тебя мышцы больно мощные стали, и когда только успел нарастить, анаболики, что ли, жрешь?

- Не-а, меня уже несколько месяцев каждый день на тренировках гоняют, — пояснил Боря. — Отец, видишь ли, задался целью из меня супермена вырастить, даже персонального тренера мне нанял, мастера восточных единоборств. Вот этот самый тренер, Ролан Танеев, и заставляет меня заниматься до седьмого пота, а спрашивает, как со своих взрослых учеников…

- А ты что?

- А что я? Приходится соответствовать… Только в эти каникулы и дали отдохнуть…

- Ладно, — покровительственно произнес Влад, — если совсем допекут, звони мне, я сейчас дам тебе свой телефон и адрес, только ты смотри, Вадиму его не показывай. Если что, я скажу отцу, он за тебя заступится. Только по всяким пустякам не звони.

- Да ладно, я что, не понимаю…

Мальчишки обменялись телефонами и адресами и разошлись, очень довольные этой встречей.

Глава 11. Помощник полиции

Восьмого февраля 2025 года в девять утра в один из нью-йоркских офисов ФБР по электронной почте поступило тревожное сообщение:

«Господа, в вашем городе готовится очередной теракт. Если вы поспешите, то сможете взять взрывников с поличным 10.15 AM на железнодорожной станции Хилсайд, штат Нью-Джерси.

Подпись: Доброжелатель.»

Принявший сие послание сотрудник чертыхнулся: времени до предполагаемого теракта оставалось всего ничего, а пославший письмо неизвестный шутник, судя по его электронному адресу, проживал в каком-то из маленьких городишек на юге Массачусетса. Вот и добирайся туда, проверяй, кому это вздумалось в очередной раз пошутить над доблестным Федеральным бюро расследований! В то, что это пишет раскаявшийся сообщник террористов, как-то не верилось: уже много лет Федеральное бюро не получало таких подарков. Но береженого бог бережет — любой сигнал с конкретным указанием на теракт надлежало проверять самым тщательнейшим образом, тем паче, что поименованная станция находилась на магистральной железной дороге, ведущей на Манхеттен, да еще в непосредственной близости от аэропорта Ньюарк! Группа захвата немедленно выехала, и, вот чудеса, в указанное время на указанном месте действительно была обнаружена группа из пяти сомнительных личностей с упакованной в целлофан взрывчаткой, взрывателями, и при этом — с безупречными документами, которые не вызвали бы подозрения ни у одного самого бдительного полицейского. Задержанные впали в шок от того, что их схватили на самом пороге осуществления их грандиозных планов и никак не могли понять, где прокололись и кто их мог выдать. Последний вопрос очень интересовал и фэбээровцев.

Увы, отыскать таинственного доброжелателя оказалось гораздо труднее, чем схватить выданных им террористов. В ходе дознания было установлено, что данное электронное письмо отправили из небольшого интернет-кафе в городе Фэрхейвене. С большим трудом, опросив персонал кафе и его посетителей, сотрудникам ФБР удалось выявить молодого парня, который, скорее всего, и отправил это письмо. И вот тут следствие зашло в тупик: данный молодой человек давно не выезжал за пределы своего городка, не имел никаких сомнительных контактов, позволяющих заподозрить его в связях с арестованными террористами, которые, в свою очередь, даже понятия не имели о существовании такого городка Фэрхейвена. На допросе юноша заявил, что записку с информацией о теракте ему просто-напросто подбросили у дверей того же кафе, и он как истинный патриот и гражданин просто не мог не оповестить немедленно органы о столь важной информации. Патриота поблагодарили, изъятую у него записку тщательно исследовали, но так и не смогли выяснить, кто мог ее написать. Не станешь же, в конце концов, собирать образцы почерка у всех жителей городка!

Когда традиционные методы розыска показали свою несостоятельность, некоторые продвинутые сотрудники Федерального бюро решили пойти иным путем. Фэрхейвен ничем не отличался от других маленьких городков Новой Англии, за исключением одного момента: именно здесь проживал таинственный финансовый консультант, на чьи прогнозы вот уже пять месяцев ориентировалась вся Нью-Йоркская фондовая биржа, и именно здесь вокруг него образовалась целая религиозная секта, относящая себя к Антропоцентристской неогностической церкви. За исключением членов этой секты, почитавшей его пророком, юного предсказателя никто не видел в лицо, но слухи о нем в городке ходили самые лестные. Если хотя бы небольшая часть этих слухов соответствовала действительности, резонно было предположить, что субъект, с легкостью угадывающий местонахождение любого указанного ему человека и даже сравнительно точно предугадывающий поведение непредсказуемых по идее фондовых индексов, мог каким-то образом предсказать и появление террористов.

Два уполномоченных сотрудника ФБР вышли на отца новоявленного пророка, Роберта Салливана, и прямо спросили, не его ли сын причастен к появлению письма, оказавшего Федеральному бюро столь неоценимую помощь в пресечении террористических угроз Соединенным Штатам. Судя по реакции Роберта, для него эта информация оказалась большой новостью, но, справившись с первоначальным потрясением, он предположил, что да, его сын, постоянно витающий в недоступных для простых смертных информационных сферах Вселенной, мог натолкнуться и на такую информацию и тогда, конечно же, постарался бы предотвратить готовящийся теракт.

- Нельзя ли встретиться с вашим сыном, чтобы подтвердить или опровергнуть ваши предположения? — спросил фэбээровец Салливана-старшего.

- Допустим, он это подтвердит, а что вам это даст? — вопросом на вопрос ответил тот.

- Ну, он мог бы стать свидетелем на процессе против террористов.

- Свидетелем ЧЕГО? — немедленно отозвался Роберт.

Вот этот вопрос поставил сотрудников Федерального бюро в тупик. Предполагаемый свидетель никогда не встречался и не контактировал каким бы то ни было образом с арестованными террористами, он мог бы рассказать лишь о своих догадках, бог знает каким образом у него возникших… ну, и кто рискнет использовать догадки в качестве доказательной базы чего бы то ни было?

- Достаточно того, что вы взяли этих господ с поличным, — жестко произнес Роберт Салливан, видя, что на его вопрос не могут дать ответа. — Моему сыну нечего делать ни на каких судебных процессах, он все равно не сможет там объяснить, каким образом он все это узнал.

Фэбээровцы вынуждены были согласиться с мнением Салливана-старшего, но, уходя, наменкули, что Федеральное бюро расследований будет очень благодарно, если юный Стив Салливан и дальше будет снабжать его информацией о всех ставших ему известными злоумышлениях против американского народа, и что он вполне может доводить такую информацию лично или через своего уважаемого отца по предоставленным ему контактным адресам, не прибегая впредь к помощи случайных посредников. Роберт Салливан благожелательно согласился с такой постановкой вопроса, и стороны расстались, весьма довольные друг другом.

Стив мог бы и дальше продолжать витать в своих эмпиреях, изредка снабжая ФБР необходимой им информацией и пользуясь взамен его покровительством: высшие чины организации постановили взять сверхценного информатора под негласный контроль и охранять его ото всех нежелательных контактов, — но слух о том, что юный пророк оказал неоценимую услугу правоохранительным органам, быстро разнесся по городку и окрестностям. Этот слух неожиданно вселил пока еще робкую надежду в молодого фэрхейвенского шерифа Кевина Сковилла, который уже не одну неделю мучался над раскрытием убийства. Зацепок не было никаких, и дело явно превращалось в глухой висяк. Будь Сковилл постарше и поциничнее, он бы уже постарался списать оное дело в архив и не забивать голову безнадежными размышлениями с нулевым результатом. Но, несмотря на свою далеко не сентиментальную профессию, оставаясь в глубине души идеалистом, Кевин так поступить не мог. Если есть хоть малейший шанс выявить убийцу, он должен им воспользоваться. Такой шанс мог ему дать только юный Стив Салливан, таинственный и крайне труднодоступный житель городка. Если уж он сумел помочь всей Америке, то может быть, соблаговолит направить свой взор и на местные нужды…

Решение обратиться к помощи предсказателя созрело, но вот как его осуществить на практике? В дом к Салливанам посторонних не пускали, и звезда местного шерифа вряд ли произвела бы впечатление на чрезвычайно разбогатевшее, да к тому же находящееся под покровительством ФБР семейство. Один звонок куда следует, что в особняк ломится посторонний с непонятными намерениями, и Кевина тогда самого затаскают по допросам, хоть он и считается здесь местной властью. Оставалось идти в качестве рядового просителя. Но тогда вставала проблема с оплатой. Сковилл знал, что с членов своей церкви Роберт Салливан берет недорого, но Кевин считал себя верующим католиком и менять свою веру, исходя из нужд службы, никоим образом не желал. Но тогда за услуги сына Салливан-старший, скорее всего, запросит такую сумму, что не хватит и всего имеющегося у местной полиции фонда поощрения информаторов. Попытаться апеллировать к чувству гражданского долга Роберта Салливана? Кто ж его знает, как он понимает свой гражданский долг, может, в его глазах таковой сводится исключительно к распространению среди американцев учения своей церкви? Во всяком случае, семья его существовала крайне замкнуто, ни в каких городских мероприятиях участия не принимала, да и в благотоворительности новоявленный миллиардер Роберт Салливан пока не был замечен. Новоиспеченные неогностики, с которыми смог побеседовать Кевин, считали Роберта весьма жестким бизнесменом, скептически воспринимающим христианские моральные ценности и отнюдь не склонным к альтруизму. Но делать было нечего. Сковилл решил, что если ему каким-нибудь образом удастся получить аудиенцию у юного Стива, то можно будет через голову папаши попытаться убедить мальчика бесплатно поработать на общественное благо. Не факт, что дело выгорит, кто его в конце концов знает, этого Стива, но рискнуть стоило.

Первый пункт своего плана — записаться на прием к Стиву — Кевину удалось осуществить довольно легко. К его счастью, Салливаны не брали денег за погляд, и желание шерифа посмотреть на работу пророка, прежде чем сделать дорогостоящий заказ, Роберт счел вполне правомерным. Служба в полиции располагает к цинизму, да и излишне боязливым или мистически настроенным Кевин себя никак не считал, но в тот момент, когда Салливан-старший проводил его в залу, где Стив принимал просителей, молодой шериф ощутил какую-то благоговейную дрожь. Сейчас, вот сейчас он увидит самого удивительного мальчика Америки, о котором вот уже три месяца с почтением пишет серьезная пресса и лица которого до сих пор не сумел сфотографировать самый пронырливый папарацци. Двери в комнату открылись, и Роберт жестом показал Сковиллу занять место недалеко от входа, за спинами просителей и адептов новоиспеченного пророка.

Зрелище, открывшееся глазам Кевина, поразило его для глубины души. Мальчик в какой-то серебристой хламиде и высоком головном уборе сидел, не шевелясь, в позе Будды на возвышении в центре комнаты. Лицо его было настолько неподвижно, что напоминало маску. Глаза мальчика были направлены на Кевина, но не концентрировались на нем, а как бы смотрели сквозь него, в какие-то понятные лишь их владельцу дали. Это длилось минуту, пять, десять, двадцать… Посетители смиренно ждали, пожирая пророка глазами. Наконец, Стив шевельнулся, взгляд его стал более живым. Ровным голосом, без малейших следов эмоций, подросток принялся выдавать сведения, интересующий просителей. Те вытянули шеи и старались не пропустить ни единого слова. Каждый получивший ответ на свои вопросы кланялся пророку и тихонько, стараясь не мешать другим, протискивался к выходу. Наконец, мальчик замолчал в ожидании следующей порции вопросов. Шериф понял, что настал его шанс. Воспользовавшись тем, что Салливан-старший отвлекся на беседу с кем-то из уже получивших свои ответы, и стремительно выйдя из-за спин замешкавшихся просителей, Кевин обратился к Стиву с речью столь льстивой, что и сам от себя такого не ожидал.

- Позвольте, господин пророк, от имени полиции города Фэрхейвена засвидетельствовать Вам наше почтение и выразить признательность за помощь в избавлении Америки от угрожающих ей террористов. К сожалению, не только они угрожают безопасности американцев… Я понимаю, сколь дорого ваше время, но льщу себя надеждой, что Вы не откажете помочь мне раскрыть убийство молодой женщины, совершенное недавно в нашем городе. К сожалению, все возможности полиции по определению вероятного убийцы исчерпаны, у нас нет ни единой зацепки… Вся надежда только на Вас! Пока эта тварь остается безнаказанной, никто из жителей нашего города не может считать себя в полной безопасности. Может быть, следующей его жертвой станет ваша мать… К сожалению, полиция Фэрхейвена стеснена в средствах и не в состоянии оплатить ваши труды по имеющимся расценкам, но я надеюсь, что Вы согласитесь поработать на общественное благо бесплатно. В ответ Вы, разумеется, сможете рассчитывать на любое содействие нашей организации, каковое будет в наших силах.

Мальчик на помосте глянул на Кевина заинтересованным взором, чуть заметно улыбнулся и кивнул головой:

- Давайте ваши документы.

- Вот… — Сковилл принялся лихорадочно потрошить папку с делом, которую предусмотрительно захватил с собой, — здесь все документы…

- Достаточно только фотографии убитой.

Искомая фотография была немедленно вручена, мальчик на мгновение задумался, глядя на нее, затем произнес:

- Задавайте свои вопросы.

- Меня интересует имя убийцы, мотив его преступления и его нынешнее местонахождение, — произнес Кевин.

Стив кивнул в согласии и вновь принял позу медитации, сеанс ее затянулся на сей раз минут на десять. По прошествии этого времени он выдал Сковиллу исчерпывающие ответы на все поставленные вопросы. Шериф рассыпался в благодарностях, но не забыл при этом ввернуть, что очень надеется на дальнейшее сотрудничество Стива с полицией. Мальчик, чуть поразмышляв, поощрительно кивнул, и Кевин стал пробираться к выходу, но, уже выйдя из комнаты, наткнулся на Роберта Салливана, который буквально сверлил его глазами.

- Э-э, мы с вашим сыном уже обо всем договорились, — произнес Сковилл, стараясь обойти обманутого папашу юного пророка.

- Вижу, что договорились, — сквозь зубы процедил тот. — Столько лет живу и впервые встречаю столь пронырливого шерифа… который любому журналюге сто очков вперед даст! Ладно, раз Стив согласен, можете продолжать ходить к нему со своими вопросами, но при соблюдении трех моих условий. Во-первых, приходить сюда не чаще раза в неделю, во-вторых, не занимать его драгоценное время всякой мелочью вроде украденных кошельков и тому подобного, и в-третьих, не привлекать Стива в качестве свидетеля ни на какие процессы! Я уже говорил парням из ФБР и вам повторю: он никогда не сможет объяснить суду, как образом он узнал то, что узнал. Короче, он дает вам наводку, а дальше справляйтесь собственными силами!

- Конечно-конечно, — закивал Кевин, — так и сделаем, ради сотрудничества со Стивом я согласен на все ваши условия, мистер Салливан, — и провожаемый все еще неприязненным взором Роберта, он поспешил к выходу из особняка.

Салливаны не обманули, и Сковилл получил возможность раз в неделю заявляться к ним в особняк и целый час занимать Стива своими вопросами. Серьезные преступления в маленьком Фэрхейвене совершались редко, и Кевин не мог не поделиться открывшимися перед ним возможностями со своими коллегами. Таким образом, география задаваемых Стиву вопросов все расширялась и вскоре стала охватывать всю территорию штата Массачусетс. Авторитет Сковилла в полиции резко вырос, коллеги теперь сами шли к нему на поклон со своими проблемами, ему лишь оставалось привести заданные ими вопросы в удобоваримый вид, перенести их на бумажный лист, где слева были отпечатаны пронумерованные вопросы, а справа оставлено место для ответов Стива, и идти с этим листом на очередную аудиенцию.

Во время одной из таких встреч в конце марта Сковилл задал Стиву вопрос об обстоятельствах изнасилования взрослым парнем в Бостоне одной несовершеннолетней девицы. Свидетелей при сем действе, как часто водится не было, парень своей вины не признавал, но при этом путался в показаниях, как, впрочем, и сама девица вместе с ее родителями. Дело уже пора было отдавать в суд, но ведущий его следователь сам сомневался в своих выводах и умолял Кевина донести обстоятельства дела до юного пророка и, тем самым, разрешить эти сомнения раз и навсегда.

- А не было никакого изнасилования, — спокойно произнес Стив после очередного сеанса медитации. — Эта девица Люси отдалась совершенно добровольно, к тому же этот парень Питер у нее не первый партнер.

- Положим, что так. А доказательства?

- А какие тут могут быть доказательства? Он ведь на ней одежду не рвал, следов ее сопротивления тоже ведь нету?

- Она утверждает, что он ее предварительно напоил и вообще давил, подавляя ее волю. Будь она совершеннолетней, ее слова не приняли бы так просто на веру, к тому же ее родители, которые при самом акте, естественно, не присутствовали, подтверждают все ее показания. Какие-то нестыковки в их позиции присутствовали, но они наняли очень квалифицированного адвоката, и он наверняка поможет им убрать из их показаний любой намек на противоречия. Мой поручитель не может так просто закрыть это дело. Родители Люси наверняка добьются, чтобы его передали в суд, а тот, скорей всего, им поверит.

- Значит, против их слова в суде должно быть еще чье-то слово, — раздумчиво произнес Стив. — Лучше всего — слово эксперта.

- И откуда нам взять этого самого эксперта?

- А это буду я, — просто ответил мальчик.

- Твой же отец запретим нам привлекать тебя в качестве свидетеля!

- Но не в качестве эксперта… — усмехнулся Стив.

- А какая разница? Ты же все равно не сможешь ничем подтвердить свои слова!

- Ну, это уже моя забота.

- И кто должен вызвать тебя в суд в качестве эксперта? — осведомился Кевин. — Сторона защиты?

- Я не собираюсь вовлекать в свои дела адвоката этого самого Питера, — скривил губы Стив. — Он вряд ли будет в состоянии понять, что ему предлагают. Нет, вызвать меня должна сторона обвинения, то есть ваш прокурор, чтобы объяснить, почему он отказывается от поддержания обвинения. А уж как доказать суду мою компетенцию в этом деле — это я полностью беру на себя.

- И все-таки мне кажется, что ты втягиваешься в безнадежную авантюру, — произнес Кевин.

- Не забывай, с кем имеешь дело, — ответил Стив. — Я никогда, подчеркиваю, НИКОГДА не ввязываюсь в игру, в которой могу проиграть! Если я говорю, что сумею убедить суд в своей правоте, значит, это так и будет. Ваша роль здесь будет чисто техническая — заявить меня для участия в процессе. Все остальное я сделаю сам.

Дрогнувший под его напором Сковилл, у которого было уже достаточно случаев убедиться, насколько точно Стив предсказывает будущее, пообещал ему непременно устроить его вызов на процесс.

Судебный процесс по обвинению Питера Аллмэна в изнасиловании несовершеннолетней Люси Делмор не обещал особых сенсаций и поначалу оказался вне внимания прессы. Но так было только до того момента, когда прокурор, которому надлежало поддерживать обвинение, вдруг отказался от оного, сославшись на заключение эксперта Стива Салливана. Имя юного пророка хорошо было известно и в Бостоне, хотя здесь оно не было окружено таким ореолом, как в его Фэрхейвене, и уж, во всяком случае, никто не воспринимал его здесь в качестве эксперта по половым преступлениям. Адвокат семьи Делморов Брайан Крэйг немедленно подал протест на действия прокуратуры, председательствующий на процессе судья Бенджамин Мюррей принял решение продолжать процесс, но при этом удовлетворил просьбу прокурора о допросе столь неожиданного эксперта. Слух о том, что фэрхейвенский затворник наконец-то покинул свое добровольное заточение и предстанет на глаза широкой публике, немедленно облетел весь Бостон, в результате в день допроса Стива в зале судебных заседаний даже яблоку негде было упасть.

Первое появление юного пророка на публике оказалось весьма эпатирующим: двое мускулистых адептов Антропоцентристской церкви, сцепив руки, попросту внесли его в зал, как на троне, и бережно усадили на предназначенное ему место в первом ряду. Судья Мюррей саркастически осведомился, не инвалид ли мальчик, и если да, то не проще ли ему было воспользоваться инвалидной коляской. Стив в тон ему ответил, что никак нет, он не инвалид, но у них перед зданием суда такой паршивый тротуар, что запросто можно подвернуть ногу, а он, Стив, никогда не рискует даже по мелочам, тем паче, когда есть в наличии люди, готовые его от этого риска избавить. Судья неодобрительно хмыкнул, но дальше тему развивать не стал. Вместо этого он выразил сомнение, что юный возраст Стива позволяет ему профессионально разбираться в тех вещах, в отношении которых он рискнул выступить экспертом, и что не мешало бы еще выяснить, по собственной ли воле Стив выдал свое заключение.

- Вы сомневаетесь, не подвержен ли я чужому влиянию? — спросил Стив. — Уверяю вас, в мире давно уже нет людей, способных на меня повлиять, и возраст мне здесь не помеха.

- Но по закону вы покамест считаетесь недееспособным, — возразил судья. — Если вы уже в столь юном возрасте готовы пройти процедуру эмансипации, то необходимо собрать комиссию психологов, которые определили бы уровень вашего умственного развития.

- Ваша честь, если человек возьмется определять умственный уровень шимпанзе, как вы думаете, он сможет это сделать? — ответил вопросом Стив.

- Полагаю, что сможет, — произнес Мюррей.

- Хорошо, а если наоборот?

В зале раздались смешки, судья недовольно уставился на виновника их появления:

- Извольте разъяснить, что вы имеете в виду?

- Ну, если мне известно все то, что знают ваши психологи, все их концепции, методики, тесты, традиционно задаваемые вопросы и ожидаемые на них ответы, плюс я знаю много такого, чего они не узнают никогда, то каким, интересно, образом они смогут оценить мой интеллект? Измерительная линейка, знаете ли, как минимум не должна уступать в длине измеряемому ею объекту! И если уж на то пошло, ради чего мне проходить эту самую процедуру эмансипации? Чтобы иметь потом радость лично общаться с дебилами из налоговой службы? Нет уж, это почетное право я легко готов передоверить своему отцу!

Сковилл, сидевший тут же в зале, схватился за голову. Стив словно специально делал все, чтобы настроить против себя судью. Последний, между тем, поискал, как бы поязвительнее ответить нахальному юнцу, но не нашел подходящих слов и сдался:

- Ладно, суд готов заслушать ваши показания. Присягните на Библии, что станете говорить правду, и только правду!

- Хм, с какой это стати говорить правду мне надо клясться на самой лживой книге, которую мне только доводилось читать? — риторически вопросил Стив, поднимаясь с кресла и занимая место, откуда полагалось выступать свидетелям. — Я многое мог бы сказать по этому поводу, но мы ведь не для того здесь собрались, чтобы дискутировать по поводу истинности сведений, изложенных в священных книгах каких бы то ни было религий. И каким, интересно, образом процедура присяги поможет вам оценить, правду ли я говорю? Нет, ваша честь, я так понимаю, что вам и уважаемым присяжным важно определить для себя два момента: не ангажирован ли я подсудимым и насколько точно могу описать события, при которых лично не присутствовал. Ведь так?

Судья хмуро кивнул.

- Отлично. По первому вопросу вы легко можете проверить, что я никогда не общался ни с подсудимым, ни с его родными и друзьями, ни с его адвокатом, впервые узнал о его существовании только со слов нашего городского шерифа, а вживую увидел только в этом зале, то есть уже после составления экспертного заключения. Таким образом, ни о каких моих личных чувствах к нему речи идти не может. А с другой стороны, надеюсь, ни у кого же не возникнет подозрения, что его нищая семья могла подкупить меня, при моих-то доходах!

Стив оглядел зал. В ответ на последнюю его фразу оттуда донесся одобрительный гул.

- Ну а что касается второго вопроса, то тут я подготовил доказательства, которые, надеюсь, покажутся убедительными каждому, кому с ними предназначено ознакомиться, — с этими словами Стив достал откуда-то из-за пазухи стопку запечатанных конвертов, отделил один из них, прошел к судейскому столу и вручил конверт прямо в руки Мюррею. — Ваша честь, здесь описаны некоторые события вашей личной жизни, которые не могли быть известны никому, кроме вас. У вас есть возможность оценить, насколько точно они мной описаны.

С сомнением покачав головой, судья вскрыл конверт и погрузился в чтение. По мере ознакомления с текстом лицо его все больше краснело, и к концу этой процедуры он сидел уже совершенно багровый и боялся поднять глаза на Стива.

- Успокойтесь, это все же не криминал, и к тому же никто кроме вас и меня об этом не узнает, — поощрительно произнес Стив. — Надеюсь, теперь вы убедились, что я могу узнать точные обстоятельства любого события, где бы и с кем бы оно не происходило?

Мюррей утвердительно кивнул головой и поспешно спрятал конверт в карман.

- Теперь разрешите вручить такие же конверты нашим уважаемым присяжным, — сказал Стив, — в каждом из них изложены сведения, касающиеся только его адресата.

Некоторые из присяжных отрицательно замахали руками, судья нахмурился:

- Согласно судебной процедуре, вы не имеете права вступать с присяжными в частные контакты. С любыми суждениями, касающимися процесса, они могут быть ознакомлены только в ходе судебного заседания.

- А в конвертах нет ничего, касающегося данного процесса, — улыбнулся Стив. — Там тоже исключтельно сведения частного характера. Если я не вручу эти конверты нашим уважаемым присяжным, то как, интересно, они тогда смогут оценить мои возможности получать информацию по тем вопросам, по которым я даю свое экспертное заключение? Если вы настаиваете, я могу, конечно, огласить содержимое конвертов на публике, но вряд ли тогда, ваша честь, они будут благодарны вам, что их частная жизнь стала известна широкой публике.

Видя, что Стив уже готов вскрыть первый конверт, судья капитулировал. Конверты разошлись среди присяжных, каждый из них озакомился с содержанием своего собственного. Лица их теперь выражали самую широкую гамму чувств от искреннего восхищения до неподдельного ужаса. Довольный произведенным эффектом, Стив приступил к зачтению своего экспертного заключения. Досконально описав все события, начиная со знакомства Питера с Люси и кончая обстоятельствами их сексуального контакта, дословно изложив все, что они при этом говорили, юный Салливан завершил свою речь обращением к благоговейно внимавшим ему присяжным:

- Таким образом, дамы и господа, вы сами можете убедиться, что ни о каких насильственных действиях со стороны подсудимого речи идти не может, более того, он даже не знал о несовершеннолетии своей партнерши! Таким образом, я обоснованно могу заключить, что никакого изнасилования в данном случае не было.

Родители «пострадавшей» во время речи Стива неоднократно краснели и бледнели, сама она уткнулась взором в пол, уши и щеки ее пылали.

- Все это ложь! — подал голос с места адвокат Крэйг. — Это не более чем гнусные измышления психически неустойчивого юнца, жаждущего дешевой славы! Чем он может подтвердить, что не выдумал все это, раз при встречах моей подзащитной с подсудимым никто более не присутствовал? Она, во всяком случае, излагает эти события совсем по-другому!

- А чем, интересно, может подтвердить свои слова ваша подзащитная? — ядовито осведомился Стив. — Одежда, насколько мне известно, на ней не была порвана, следов ее сопротивления тоже не нашли, криков о помощи никто не слышал.

- Она утверждает, что подсудимый чем-то опоил ее, кроме того, он психологически на нее давил, вследствие чего, а также вследствие ее неопытности в этих вопросах, она тогда неадекватно воспринимала действительность и потому поддалась ему.

- Ах, «неопытности в этих вопросах»! — широко улыбнулся Стив. — Мне не хотелось посвящать мистера и миссис Делмор в обстоятельства личной жизни их любимой дочурки, но меня вынуждают это сделать. Так вот, вынужден их разочаровать, данный партнер у их дочери отнюдь не первый, а уже третий. Просто в предыдущих случаях все ограничилось оральными ласками, вследствие чего ее девственная плева не пострадала, а в этот раз ей захотелось большего… И надо же, какой пассаж! Родители, оказывается, не разделяют взгляды своей дочки на допустимость потери девственности до брака, да еще в таком юном возрасте! Естественно, ей приходится лгать, изворачиваться, выдумывать несуществующее изнасилование, они тоже готовы на все для того, чтобы прикрыть грех родной дочурки, да и стрясти денег с ее партнера они тоже отнюдь не прочь! Для этого они нанимают дорогого адвоката, взывают к сердобольной общественности, короче, все делают для того, чтобы опорочить бедного парня, у которого как раз, кстати говоря, до их дочери ничего ни с кем и не было! Вы хотите знать обстоятельства прежних связей Люси Делмор? Я могу их вам предоставить, но не хотелось бы оглашать их на публике, ведь ее прежние партнеры, кстати, ее ровесники, тоже никак не виноваты в ее, хм, предосудительном поведении и уж никак не заслужили того, чтобы здесь полоскали их грязное белье.

Родители Люси теперь сидят с раскрытыми ртами, Крэйг порывается что-то сказать, но Стив прерывает его на полуслове:

- А с вами, Брайан, у меня будет отдельный разговор. Я, знаете ли, очень не люблю, когда меня незаслуженно оскорляют! Уважаемые присяжные уже убедились, что я много что могу порассказать об их личной жизни, вас это тоже касается. Но они получили эти сведения в запечатанных конвертах, о вас же в наказаниея готов все рассказать на публике. В частности, о том, как вы готовились к этому процессу, как обрабатывали свидетелей, сколько им заплатили за нужные показания. Вижу, вы уже раскрыли рот для возражений. Зря стараетесь. Уж не думаете ли вы, что я, при моих-то способностях, готовясь к этому процессу, не узнал досконально, о чем вы станете меня спрашивать, и не определил, что мне вам на это отвечать. Можете вызывать своих свидетелей, надеюсь, они сильно повеселят уважаемый суд, поскольку еще до их здесь появления я расскажу всем, что они будут здесь говорить и как все обстояло на самом деле.

Брайн Крэйг захлопнул рот, так и не решившись возразить на эту тираду. Публика в зале уже откровенно хохотала. Питер Аллмэн застыл на скамье подсудимых с недоуменным выражением на лице, его адвокат, которому пока еще так и не довелось сказать ни слова в защиту своего подзащитного, отвесил нижнюю челюсть, наблюдая как с его функциями здесь и без него прекрасно справился этот доселе совершенно неизвестный ему мальчуган. Предстояли еще допросы свидетелей, прения сторон, но они уже никак не могли переубедить присяжных. Исполнив свою миссию, Стив двинулся на выход. Когда он шествовал по залу, многие из присутствующих, ранее даже и не подозревавшие о существовании Антропоцентристской церкви, норовили припасть губами к его одежде.

Когда присяжные в итоге вынесли оправдательный вердикт, это уже никого не удивило. Слава Стива вышла за пределы Фэрхейвена, охватила весь Массачусетс и стала быстро распространяться по стране. Число адептов его церкви росло как снежный ком. На прием к нему теперь приходили люди их самых дальних уголков Америки, и записываться туда им приходилось за много дней. Но Стив больше не покидал пределов своего особняка, ни одного журналиста к нему так и не подпускали, ни единой его фотографии не появилось на страницах газет, только несколько карандашных зарисовок, сделанных художником в зале суда.

Глава 12. Первый конфликт с властями

Утром 14 апреля Сергей Разломов вошел в комнату мальчиков в большом раздражении. Поскольку Алеша к тому времени уже ушел в школу, здесь оставались только Петр и Василидис.

- Ну, и как это понимать?! — произнес Сергей, с трудом сдерживая злость. — Кто из вас без спросу шатается по улицам?

Мальчики недоуменно переглянулись:

- А в чем дело?

- Дело в том, что мне только что позвонила некая дама из районного органа опеки, заявила, что по их сведениям, я скрываю у себя еще одного мальчика, и поинтересовалась, почему этот мальчик нигде не стоит на учете и не ходит в школу. Так вот, кто из вас двоих прокололся?

- Во будет дело, если Ваську видели! — захихикал Петр, который давно уже не выходил за ворота особняка.

Василидис недовольно поморщился. Он был уверен, что никто его не видел, когда он в темноте прошмыгивал на улицу. К тому же, не далее как вчера, Алешка кое в чем ему признался…

- Да нет, это Лешенька наш вас под монастырь подвел. Он уже вторую неделю ходит сам не свой, не замечали?

- Вообще-то замечал, — произнес Сергей, — даже спрашивал, не заболел ли он, но он только головой отрицательно помотал и больше ничего не ответил. Сам же знаешь, небось, какой он молчаливый. Ну, не клещами же из него слова тянуть! Так какие у него проблемы?

- А проблемы у него самые серьезные — идейные! — скорчив саркастическую рожу, произнес Василидис. — Он умудрился вусмерть разругаться со своей церковной общиной, ну, знаете ту церковку, в которой он еще осенью прихожанином заделался? Он сперва у них там на клиросе пел, тогда все тамошние бабки при виде его слезы от умиления пускали, говорили, что у него ангельский голос. Да и сам он хорошо на ангелочка такого смахивает! В общем, пел он, пел, а потом принялся богословские споры устраивать. Вы же знаете его, он мальчик начитанный и не только православной литературой интересуется. Опять же, в Кесареве он много с Триллини общался, это тот мужик, который всех нас там опекал. Триллини, конечно, познакомил его с концепциями нашей Антропоцентристской церкви, Алешка все это впитал, у него, понятное дело, масса вопросов появилась, и теперь он захотел, чтобы в церкви ему эти вопросы разрешили. А кто там на них отвечать-то будет? Поп местный, что ли, у которого за плечами лишь семинария? Или те старухи, которые туда молиться ходят? Алеше раз сказали, чтобы больно не умничал, два сказали… Но он же у нас принципиальный, его хлебом не корми — дай до истины добраться! Он понял, что там ему никто в его духовных исканиях не поможет, стал самостоятельно искать ответы на все свои вопросы, короче, занялся богоискательством. Да ладно бы, коли он держал бы все это в себе, так нет же, все результаты своих изысканий он стал вываливать на головы прихожан! Ага! Проповедник такой нашелся двенадцати с половиной лет отроду! Там, в храме ихнем, хоть и темный народ, а не могли не вспомнить, кому еще в таком возрасте вздумалось взрослых поучать! Ну, понятно, они такого кощунства и не потерпели. Местный священник приказал Алешке заткнуться и впредь проповедей не устраивать, а вместо того покаяться в грехе гордыни, Алешка свое стремление доискаться до истины грехом не посчитал и каяться отказался, ну, его и отлучили от причастия и из церкви выперли! Короче, ему теперь туда путь заказан. Он, бедный, и от своих воззрений отказаться не может, и без церковных служб мается, вот и ходит, как в воду опущенный.

- Допустим, но как это связано с тем, что районные власти узнали о существовании кого-то из вас?

- А тут уже школьный психолог из алешкиной школы руку приложил. Он им там какие-то тесты задавал, ну, и заметил, что Алешка пребывает на грани нервного срыва. Ну, видишь, что человек не в себе и ни с кем общаться не хочет, так отойди, не мешай! Нет, эта сволочь стала докапываться, в чем там дело, помощь, видишь ли, захотелось ребенку оказать! Не мог же Алешка чужому человеку признаться, что его из церковной общины выгнали, это ж какой позор по его-то понятиям! А психолог этот хренов все давит, вопросы задает, дескать, может в семье нелады? Ну, Алешка и ляпнул сдуру, что его брат психологически подавляет. Потом, конечно, прикусил язычок, да только уже поздно. Этот гад психолог, видимо, стал доискиваться, что это за брат такой, который Алешу так затерроризировал, в школе никакого брата не нашел, ну и, наверное, настучал опекунам этим самым!

- Так, кое-что проясняется… — протянул Сергей. — Но мне все же интересно было бы знать, кого из вас Алеша имел в виду, когда говорил, что дома его подавляют? Неспроста же это ему на ум-то пришло? Ты, что ли, Васька, ему жить спокойно не даешь?

- Не-а! — жизнерадостно откликнулся Василидис. — Это он Петю вспомнил. С Петей же нашим и сидеть рядом бывает страшновато, особенно когда он раздражен, а Алешке-то приходится его по всем предметам подтягивать! Алеша после таких занятий выглядит, как выжатый лимон, честно говорю!

- Значит, это я теперь во всем виноват, — глухо произнес Петр. Волна его раздражения прошла по комнате, так что Сергей с Василидисом невольно поежились.

- Не, не, что ты, Петечка! — замахал руками Василидис. — Мы понимаем, что ты ни в чем не виноват, ты просто, когда не в настроении, не всегда можешь сдержаться, а у Алеши после его церковных передряг психика и так расстроенная…

- Короче, ребята, есть тут ваша вина или нет, а кого-то из вас мне этим чиновникам предъявить придется, — промолвил Сергей, — да еще и объяснять потом, почему этот здоровый парень не ходит в школу, зачем сидит взаперти и каким образом третирует несчастного Алешу.

- Ну, если это они из-за меня сюда заявятся, то мне с ними и встречаться, — зловеще вымолвил Петр. — Не беспокойтесь, Сергей Павлович, я им такую встречу устрою, что они по гроб жизни зарекутся сюда соваться!

Комиссия явилась в дом к Разломову только через две недели, видимо, шестеренки бюрократического механизма проворачивались не больно шустро. О ее приходе Сергей был оповещен загодя и, конечно, успел подготовиться: самолично вывез Василидиса за город в снятый деревенский дом и велел носа не казать из-за забора, спровадил Алешу в школу, дабы чего не ляпнул ненароком, проинструктировал всех трех обитавших в особняке женщин, чтобы не встревали, и уже перед самым приходом проверяющих отвел Петра в небольшую внутреннюю комнату без окон, где тому и надлежало дать свое представление, после чего отправился встречать незваных гостей.

Комиссия, как оказалось, состояла из четырех человек: представительная дама из районного органа опеки, другая дама, делегированная районным отделом народного образования, милицейский полковник, привлеченный, видимо, для того, чтобы внушить почтение к комиссии даже такому видному бизнесмену, каким считался в Северном Разломов, наконец, плюгавый гражданин в очках, на поверку оказавшийся психиатром из Института имени Сербского. Последнего, похоже, привлекли для исследования психологического феномена мальчика, способного так подавлять психику брата, что тот сделался явным невротиком. Любой нормальный ребенок после встречи с подобной комиссией должен был бы немедленно раскаяться во всех своих проступках и выказать горячее желание немедля бежать учиться в школу во избежание худших последствий, но Петр Каменцев настолько отличался от нормальных детей, что комиссии оставалось только посочувствовать. Сергей мысленно так и сделал.

- Здравствуйте, Сергей Павлович, — обратилась к нему дама, возглавлявшая комиссию. — Вам, конечно, уже сообщали, по какому вопросу мы вас беспокоим. К нам поступил сигнал, что у вашего приемного сына Алексея имеется брат приблизительно его возраста, проживающий с ним в одном доме и оказывающий на Алексея негативное влияние. По нашим сведениям, никаких детей кроме Алексея, ни родных, ни приемных, у вас больше нет. Нам бы хотелось узнать, кто этот мальчик, на каких основаниях он проживает в вашем доме и почему не посещает школу?

- Дражайшая, эээ… как вас зовут? А, Валентина Георгиевна! Да, действительно, у меня в доме проживает мальчик Петр Каменцев двенадцати лет, сын моей домработницы. Никакой он, конечно, Алеше не брат, но родом они из одного поселка, их матери давно дружат, и мальчики знакомы друг с другом буквально с пеленок. Возможно, поэтому Алеша воспринимает Петю как своего брата.

- Понятно, мальчик проживает с матерью, — кивнула дама, — но почему все же он не посещает школу? К тому же, мы опросили некоторых ваших соседей, и по их утверждениям, ни они, ни их дети не знакомы ни с одним мальчиком из вашего дома, кроме вашего сына Алеши. Вы что, держите Петю взаперти? Нам хотелось бы ознакомиться, в каких условиях проживает мальчик, и побеседовать с ним самим, чтобы быть уверенными, что вы его не эксплуатируете и не запрещаете ему посещать школу.

- Боюсь, вы плохо представляете, с кем собираетесь иметь дело, — с плохо скрываемым злорадством произнес Разломов. Если Петр вдруг появится в местной школе, то через час там не останется ни одного другого ученика, а боюсь, что и ни одного учителя! Вам, конечно, уже донесли, что он подавляет волю Алеши, хотя мальчики, повторюсь, знакомы с самого раннего детства и никогда серьезно не ссорились. Он сидит взаперти только потому, что осознает свою ответственность и не желает создавать лишние проблемы другим людям. Он вообще, скажу вам, очень порядочный мальчик и никому специально не досаждает, если его не трогать. Вряд ли ему понравится ваше появление, а тем паче, ваше нескрываемое желание учинить ему допрос. Короче, я вас предупреждаю: последствия вашей встречи с Петром могут оказаться очень неприятными для вас самих и виноваты в этом тоже будете исключительно вы сами.

- Тем не менее, мы все же настаиваем на беседе с мальчиком, — холодно произнесла Валентина Георгиевна. — К вашему сведению, среди нас есть специалист по подростковой психике, — она кивком показала на психиатра. — Разрешите пройти!

- Тогда не смею вас задерживать! — ухмыльнулся Сергей, намеренно широко распахивая входную дверь. Он провел всю четверку к комнате, где сидел Петр, открыл дверь в нее, приглашая войти, но сам входить не стал. — Ну, что же, можете побеседовать с объектом вашего интереса, но помните, я вас предупреждал! — произнес он, затворяя за ними дверь.

Войдя в тускло освещенную комнату, члены комиссии увидели подростка, вольготно рассевшегося в кресле, стоявшем у противоположной от входа стены. Петр был одет во все черное, такие же черные волосы полностью закрывали его лицо, его согнутая в колене левая нога ступней упиралась в бедро правой.

- Ну что, присаживайтесь, гости дорогие! — издевательским тоном произнес он, указывая на три стула, сиротливо притулившихся у стены. Другой мебели в комнате не было. — А кому места не хватило, может и постоять, правда, гражданин полковник?

Полковник милиции Козинцев нахмурился, но промолчал. По роду службы ему часто приходилось сталкиваться с такими развязными, невоспитанными пацанами, и он умел ставить их на место, но сейчас что-то его тревожило. Какая-то зловещая, черная энергия исходила от этого паренька, заполняя все небольшое помещение. Козинцев встал у стены рядом с дверью, предоставляя возможность начать разговор главе комиссии.

Дамы тоже чувствовали себя как-то неуютно рядом с этим малолетним нахалом, но долг прежде всего. Валентина Георгиевна решилась задать вопрос:

- Петя… тебя ведь Петя зовут? Мы пришли сюда, чтобы посмотреть на тебя, побеседовать, выяснить, как ты здесь живешь, как к тебе относятся взрослые, почему ты все время сидишь взаперти и не посещаешь школу. Ты можешь на это ответить? И кстати, почему ты скрываешь свое лицо?

- А вы до сих пор не поняли?! — вымолвил Петр, нарочито величественным движением убирая волосы с лица. На женщин уставились два горящих кроваво-красных глаза. Лицо парня оказалось серым и бугристым, а нос до того приплюснутым, что создавал впечатление свиного пятачка. Чудовище зловеще осклабилось:

- Значит, посмотреть на меня пришли… Ну так смотрите!!! Очень хорошо смотрите, чтобы на всю оставшуюся жизнь запомнить!

Петр сделал движение, словно хотел встать из кресла. Дамы от увиденного дружно повалились в обморок, полковник принялся судорожно расстегивать кобуру и извлек из нее пистолет, спешно приводя его в боевое состояние.

- Ты в кого это стрелять собрался, дорогой? В меня, что ли? Или все же в себя? — ужасный взгляд монстра уперлся прямо в лицо Козинцева, и тот вдруг с ужасом почувствовал, как его правая рука помимо его воли полезла вверх и приставила дуло пистолета прямо к его собственному виску. Козинцев сделал волевое усилие, чтобы опустить руку, но тщетно — его конечности больше ему не подчинялись.

- Ну что, может, нажать на спуск? — ехидно вопросил Петр, и сознание полковника помутилось.

Теперь Петр обратил внимание на последнего оставшегося оппонента:

- А ты кто такой будешь?

Мужчина с трудом подавил желание немедля вскочить и выбежать за дверь.

- Я психиатр, доктор наук, работаю в Институте имени Сербского… Петя, я понимаю, что тебе неприятно наше здесь присутствие, но пожалуйста, пойми и нас… К нам поступили сведения, что общение с тобой довело до невроза твоего брата Алешу… или он тебе не брат, а близкий друг, да? Мне просто хотелось задать тебе несколько вопросов по этому поводу…

- Исследовать, значит, меня пришел, вопросы задавать… — интонация Петра была теперь настолько язвительной, что казалось, с языка его стекает змеиный яд. — А кто ты такой, чтобы меня допрашивать? Я тебя сюда звал?! Значит, по-твоему, Алешка из-за меня свихнулся, а не из-за тех мудаков, с которыми он в своей церкви общался?! И меня ты, может, тоже психом считаешь, раз изучать пришел?!! Вот я тебя сейчас заставлю на четвереньках бегать и лаять по-собачьи, тогда посмотрим, кто из нас псих! И лаять будешь до конца своей жизни! А если еще кто из ваших меня донимать станет, так я тогда сам к вам заявлюсь, и будет у вас не Институт имени Сербского, а собачья свора имени Сербского!!!

Волны темной энергии, исходящие от разъяренного Петра и достигающие несчастного психиатра, стали просто нестерпимыми. Он почувствовал удушье, в глазах у него потемнело, только два страшных кровавых глаза заглядывали, казалось, в самую душу, он открыл рот, попытался что-то произнести, но оттуда вырвался только жалкий щенячий визг. Мужчина свалился со стула на все четыре конечности, попытался встать на ноги, но не смог и залился самым натуральным собачьим лаем. Петр взирал на него с презрительной усмешкой.

Услышав лай из-за двери, Сергей решил, что сеанс общения комиссии с Петром достиг своего логичного завершения. Теперь уже ему самому предстояло выступить в роли спасателя. Он открыл дверь и воззрился на представившуюся картину. Обе дамы лежали без чувств, причем одна из них не удержалась на стуле и валялась теперь на полу, полковник, почему-то с пистолетом в руке, медленно оседал по стеночке, почтенный ученый психиатр, стоя на четвереньках, жалобно, с подвыванием, лаял на ухмыляющегося Петра.

- Клиенты готовы, — произнес мальчик, вновь скрывая свое лицо за волосами, — можете уносить.

Сначала, при помощи Петра, Сергей вынес дам на улицу, где на свежем воздухе они стали помаленьку приходить в себя, затем, поддерживая под руку, вывел туда же полковника, пребывавшего в сомнамбулическом состоянии. С психиатром обошлись бесцеремонно: Петр просто выгнал его из дому, как бродячую шавку, и не удержавшись, напоследок дал ему пинка под зад. Когда немного оклемался и полковник, вся комиссия, включая все еще бегающего на четвереньках психиатра, в ужасе поспешила подальше от этого страшного дома.

- Ну что, поразвлекся, как хотел? — спросил Сергей Петра, когда незадачливая комиссия скрылась в отдалении. — Что ты с психиатром-то сотворил?

- Да ничего особенного, просто заставил его ощутить себя дворняжкой, — ответил тот. — На ноги он скоро встанет, а вот лаять ему предстоит до самой кончины, или пока я ему не позволю заговорить по-человечески.

- Не слишком ли жестоко, Петя?

- Ничего, Сергей Павлович, зато ни одна тварь нас больше не побеспокоит!

Еще неделю спустя полковника Козинцева вызвали в один высокий кабинет. Собственно, инициатором этого вызова стал сам полковник, который не мог не проинформировать начальство о странном и жутком событии, участником которого ему довелось стать. Вот уж никогда он не гадал, что его сотрудничество с районной комиссией по делам несовершеннолетних, не служба даже, а общественная нагрузка, преподнесет ему такие неприятности.

- Прочитал я ваш рапорт, Платон Васильевич, — задумчиво произнес хозяин кабинета, — что, действительно все так страшно?

- Страшнее не бывает, товарищ генерал, — ответил Козинцев. — Мне столько раз доводилось принимать участие в задержаниях, с настоящими отморозками встречался, не единожды мне пистолетное дуло в лицо смотрело, но такого ужаса, честно скажу, не испытывал ни разу! Не приведи господь вам оказаться в ситуации, когда ваше же тело вам не подчиняется!

- Он вас гипнотизировал? — спросил собеседник. — У профессиональных психологов не пытались проконсультироваться?

- Нет, это был не гипноз, — замотал головой полковник. — При гипнозе сперва всегда усыпляют, я знаю, сам в таких сеансах участвовал. Здесь же… не поверите, сознание ясное, прекрасно осознаешь все, что происходит, но… твоя собственная рука абсолютно не подчиняется твоему сознанию, словно ты кукла-марионетка и тебя кто-то дергает за веревочки… Врагу не пожелаю такое ощутить!

- Мда, проблема… — хозяин кабинета встал из кресла и зашагал из угла в угол. — С подобными феноменами наша наука пока не сталкивалась. Мы опросили двух свидетельниц, которые были там вместе с вами, но они ничего существенного не могут сообщить. Им обоим запомнилось только жуткое лицо этого эээ… мальчика и общее ощущение давящего запредельного страха. Похоже, обе они очень быстро потеряли сознание.

- А с тем психиатром, что с нами был, тоже поговорили? — спросил Козинцев.

- А с ним пока невозможно поговорить, поскольку разговаривать он не в состоянии, — промолвил его собеседник. — Его коллеги уж какими только лекарствами его ни пичкали, а все без толку. На ноги его, правда, поднять удалось, но лает он по-прежнему. Причем интересно, что пребывает при этом в полном сознании, в письменном виде вполне разумно общается с окружающими, но стоит ему раскрыть рот… Его коллеги сперва было грешили на синдром Жиля Туретта, когда больной непроизвольно изрыгает всякие непотребные звуки, но этот синдром, по их словам, прекрасно поддается медикаментозному лечению, здесь же… Короче, они до сих пор не могут решить, что же это такое, говорят, что их коллегу, возможно, зомбировали или особым образом закодировали, причем так надежно, что ключ к этому коду знает только тот, кто кодировал. Им удалось сподвигнуть пострадавшего описать свои впечатления от встречи в письменном виде, кое-что полезное он там даже сообщил, но стоит задать ему вопрос, выходящий за какую-то установленную границу, как у него немедленно начинается истерический припадок. В общем, в этой ситуации он нам не помощник.

- А они не пытались вступить в контакт с этим парнем и, скажем, попросить раскодировать их коллегу?

- Возможно, это действительно единственный выход, — усмехнулся хозяин кабинета, — но… они боятся! Пострадавший в числе прочего написал, что этот парень пообещал, в случае если к нему еще кто-нибудь заявится, самому придти в их институт и сотворить с ними всеми то же самое, что он уже сделал с их коллегой. В свете имеющихся сведений, угроза, как я понимаю, нешуточная! Во всяком случае, исследовать его больше никто из них не берется…

- Да, теперь понятно, почему этого парня все время держали взаперти и в школу не пускали, — с чувством промолвил Козинцев. — Непонятно только, как он сам-то это терпит? Или этот самый его домовладелец Сергей Разломов имеет на него какое-то особое влияние? Или он мать свою еще слушается? Кого привлекать-то будем за его безобразия? Бизнесмен этот, Разломов, вполне может отбояриться, он ведь действительно нас предупреждал, что будет хреново, только мы, дураки, ему не поверили! Ну в самом деле, товарищ генерал, у меня даже в сознании не укладывалось, что от какого-то мальчишки можно ожидать ТАКОГО!

- Если все так, как вы говорите, то и мать его привлекать бессмысленно, — произнес хозяин кабинета. — Как она может контролировать такого монстра, с которым не в состоянии справиться вооруженный милиционер вместе с дипломированным психиатром! Но следить мы за ними, конечно, будем неусыпно. Бог знает, что этот парень может натворить, если его вдруг перестанут сдерживать! Распоряжения уже отданы, к делу будут привлечены органы госбезопасности.

- Только ради бога, осторожнее, товарищ генерал! — сказал Козинцев. — Что-то у меня нехорошие предчувствия относительно этого парня. Дьявол его знает, на что он еще способен!

Часть 5. И разверзлись врата Ада

Глава 1. Первая жертва

Весна и лето 2025 года в Прикарпатье выдались богатыми на природные катаклизмы. Необычно поздние заморозки изрядно повредили всходы на полях, затем зарядили сплошные дожди, что в горной местности означало угрозу внезапного сокрушительного наводнения, а то и схода селя. Как-то пронесло, хотя вздувшиеся реки кое-где попортили мосты, а местами и размыли дорожное полотно. Едва справились с восстановлением дорог, как грянула новая напасть: начался массовый мор домашней птицы от неизвестной болезни. Сельские ветеринары, задерганные вызовами, сбивались с ног, но ничего не могли поделать.

От стольких бед сразу жители горных сел впадали в депрессию, не зная, кого в них винить: то ли по привычке правительство страны, которое, конечно же, ничего не замечает, сидя в своем Киеве, и не собирается приходить на помощь пострадавшим согражданам, то ли сразу Господа Бога, за что-то прогневавшегося на карпатцев и обделившего их своей милостью. Жители Пробойновки, впрочем, нашли виноника всего происходящего поблизости от себя. Вот он каждый божий день шатается по селу, уже даже не скрывая своих бесовских рогов, ни с кем не разговаривает, только все зыркает по сторонам. Пока не привез его сюда Петро Костюк, все ж было в порядке! Нет, он это, точно он! И как только его земля носит, почему не провалится он в свою преисподнюю, из которой только по какому-то необъяснимому божескому попущению вылез он на белый свет! Нет, гнать его надо из села, гнать куда подальше, а заодно с ним и всю семейку Костюков, чтобы впредь неповадно было ублажать дьявольское отродье!

Корней чувствовал, как сгущается вокруг атмосфера неприязни, переходящей уже в откровенную ненависть. Никого из семейства Костюков не приглашали больше в гости ни в какие дома, в школе никто не хотел перекинуться с ним ни единым словом, даже учителя, и общительный Корней, не выдержав всеобщего остракизма, с середины мая попросту перестал туда ходить. В школе сделали вид, что не заметили его отсутствия, вернуть его никто даже и не пытался. Бродить по селу, где из-за каждого тына за тобой следят ненавидящие глаза, тоже удовольствия не было никакого, но чем еще заняться-то?

Так прошатался он конец мая и почти весь июнь, все больше впадая в депрессию. На отчаянное письмо, посланное им осенью в Москву, пришел успокоительный ответ от Тверинцева. Корней понял, что все его страхи там попросту не воспринимают всерьез. В конце того письма несколько строчек приписал и Влад, но чем он мог утешить друга, кроме стандартного пожелания: «Держись, Корнейка! Еще года полтора, и мы будем вместе.» Корней, между тем, ясно осознавал, что столько он здесь не продержится. С тех пор писем больше не приходило, обращаться со своими опасениями ему тоже было больше не к кому. Тогда, получив письмо, Корней впервые в жизни проплакал всю ночь, наутро встал с красными глазами, но так и не рассказал никому из домашних о причинах своего грустного настроения. Ему еще верилось тогда, что стоит, может быть, немного потерпеть, и все волшебным образом изменится, мать с отчимом поймут, что здесь нельзя жить, и уедут вместе с ним из этого проклятого места, но с каждым прожитым месяцем надежда на это таяла и вот теперь иссякла окончательно.

Утром 28 июня Корней внезапно ощутил, что поток той темной энергии, что так его здесь напрягал, почему-то резко усилился. Это было уже указание не на какую-то потенциальную угрозу, а на вполне реальную и очень близкую катастрофу. Мальчик заметался и попробовал уговорить отчима сказать людям, что надо немедленно уезжать из этого села, иначе… А вот что будет иначе, Корней, увы, не знал и сам. Он лишь остро пожалел, что нет здесь рядом Стива, который, конечно же, все узнал бы и разъяснил, и ему непременно бы поверили, но Стив, увы, далеко, и не позвонишь ему в его Америку, да и телефона его ты все равно не знаешь. От ничем пока не подкрепленных подозрений Корнея отчим попросту отмахнулся, посоветовав мальчику не забивать голову всякой дурью.

Но уже на следующий день симптомы надвигающейся катастрофы стали настолько очевидны, что их почувствовали и животные. Все кошки куда-то исчезли из села, державшиеся на привязи собаки непрерывно выли, даже коровы проявляли крайнее беспокойство и отказывались доиться, при этом у них внезапно пропало молоко. Селяне, конечно, не могли всего этого не заметить, да вот только истолковали по-своему. Виновником опять посчитали злосчастного Корнея. Забросившие работу мужики собирались небольшими группами на улице и открыто обсуждали, не вышвырнуть ли из села семейство Костюков вместе с их дьявольским отродьем. В воздухе ощутимо запахло самосудом.

Петр Костюк наконец-то осознал надвигающуюся угрозу и категорически приказал Корнею не высовывать нос из дому.

- Похоже, ты прав, — сказал он Корнею, — пора заказывать машину, собирать вещи и убираться отсюда к чертовой матери!

- Это надо было сделать еще вчера, — печально ответил мальчик.

Последний день июня прошел в страхе и ожидании. Машину удалось заказать только на 1 июля. Корней за весь день ни разу не вышел за порог. Только сейчас он вспомнил, что завтра у него — день рождения. Было ясно, что никакого празднования или хотя бы вручения подарков ждать не приходится, подарком будет, если его в тот день не забьют до смерти разъяренные соседи. Да бог с ними, с подарками! Корнею их и раньше особо не дарили, вся ж их компания родилась практически в один день, не станешь же готовить подарки сразу всей ораве! Но зато как приятно было провести ночь на первое июля у костра в компании друзей, веселиться и дурачиться до зари, и чтоб ни одного взрослого рядом! Где они теперь, его друзья? Рассеялись по всей Земле, у каждого теперь новая семья, своя новая жизнь, и есть ли в ней место воспоминаниям о нем, Корнее? Зато сам он о них помнит. Он бы послал им всем поздравительные открытки, да жаль, не знает адресов.

Ближе к вечеру ощущение скорой беды стало невыносимым. Корней попытался уговорить отчима с матерью срочно бежать из села налегке, и черт с ними, с вещами! Но соседи пока не выказывали явного желания немедленно идти громить Костюков, и Петр не решился оставить семейный скарб на разграбление возможным мародерам. В конце концов, уже завтра придет машина. Корней так и не смог его переубедить и в предельно паршивом настроении улегся в постель. Усилием воли он заставил себя не думать о приближающейся беде и забылся тяжелым сном. Впрочем, поспать ему удалось недолго…

Когда Корней открыл глаза, было уже за полночь. В окно светила яркая луна, но не одна она освещала ночной небосвод. От горного кряжа на юго-западе исходило какое-то странное красноватое свечение. На соседних дворах тоскливо выли собаки. Предчувствие чего-то ужасного, что наступит уже вот-вот, никуда не делось, даже усилилось, но вместе с ним мозг мальчика сейчас заполняло еще одно ощущение — могучего необоримого зова, который влек Корнея к тем самым светящимся горам. Не в силах ему противостоять, мальчик тихонько оделся, выскользнул на улицу и пошел, все быстрее и быстрее, а потом уже просто побежал в направлении гор, сперва по дороге, потом по узенькой тропке, а под конец уже напролом сквозь заросли, вверх по склону горы. Несмотря на уникальное умение Корнея карабкаться по скалам, путь его занял часа три. Он перевалил через отрог горного хребта Гринявы и спустился в необжитую долину. Зов теперь снова звал его вверх, на склон соседней горы. Корней удивлялся сам себе, как это он умудрился даже ни разу не подвернуть ногу, бегая в темноте по камням, может, у него теперь открылось ночное зрение, как у кошки, и ему хватает даже этого слабого рассеянного света? Но теперь он, наконец, у цели: свечение явно исходит или с вершины этой горы, или из какой-то горной котловины, что скрывается прямо за ней. Мальчик чувствовал почему-то, что именно здесь он найдет ответ на все мучающие его вопросы. Вот только… кто же даст ему этот ответ? Корней в растерянности замер на середине склона.

Внезапно на фоне красного свечения возникла чья-то огромная тень. Корней в испуге вгляделся в нее. Форма тени отдаленно напоминала человеческую фигуру, только очень мощную… и голова ее была украшена двумя здоровенными рогами, по виду такими же, как у самого Корнея!

- Ты… кто?… — в волнении выдохнул мальчик.

- Здравствуй, сын мой, я звал тебя, и ты пришел, — послышались ему слова, похожие на шум ветра.

- Отец???… — Корней беспомощно захлопал ресницами. С рождения не зная своего родного отца, он часто мечтал о встрече с ним, но никогда не предполагал, что она случится при таких обстоятельствах. — Отец, ты… демон?!…

- Да, смертные людишки называют нас демонами, но важны не слова, важна суть. Мы правим этим миром, и ты, мальчик мой, можешь стать одним из нас.

В голове у Корнея молнией вспыхнула мысль: ведь всю их компанию специально родили, чтобы они помогли людям противостоять тем высшим силам, чьи цели враждебны человечеству. И если это существо его отец… а так оно, наверное, и есть на самом деле, фамильные признаки не скроешь… то, значит, ему придется противостоять и своему отцу?

- Отец, зачем я тебе нужен?

Демон расхохотался, смех его был подобен отдаленным раскатам грома.

- Поверь, мой маленький Корней, нам нечасто удается произвести на свет потомство. Мы, духи Вселенной, можем почти все, но два духа, вступив в союз между собой, не могут произвести на свет третьего. Чтобы отделить часть своей силы и придать ей автономное существование, нам надо привязать ее к какому-то материальному объекту, чтобы она не могла вернуться назад и у нее было время осознать свою автономность. Тебе суждено было стать таким объектом, когда ты был еще зародышем в теле твоей матери… Ты представить себе не можешь, какую жестокую битву мне пришлось выдержать, чтобы проникнуть в тебя… Хорошо, что таких, как ты, тогда оказалось много… Ты стал моей законной добычей. Я знаю, что ты смертен, но это пустяки. Период твоего телесного существования — лишь краткий миг по сравнению с жизнью Вселенной. Твоя душа, освободившись от телесной оболочки, сможет стать демоном, возможно, таким же могущественным, как я, твой отец. У тебя есть для этого все задатки, тебе надо лишь самому решиться отринуть все человеческое, что в тебе еще остается, и встать на мою сторону. Сегодня тебе исполнилось тринадцать лет — это день твоего духовного совершеннолетия, и теперь у тебя есть возможность сделать этот выбор. Решайся!

«Отказаться от всего человеческого?» — пронеслось в мозгу у Корнея. — «Значит, и от мамы тоже? И от друзей? Хотя, наверное, у них всех есть такой же выбор… Но почему я должен выбирать между матерью и отцом? Между своими человеческой и сверхъестественной ипостасями?… А люди в селении? Что же будет с ними? Ведь я же всегда чувствовал, что эта темная сила угрожает не мне, а им…»

- Отец, а что будет с людьми в долине? — решился спросить он отца.

- Сегодня они все погибнут, — был ответ.

- Но я так не могу! Там же моя мама… отчим… Да и вообще, меня всегда воспитывали, что я должен помогать людям!

- Твоя мать свою роль уже отыграла, — ответил демон. — Она тебе больше не нужна, а отчим, которого ты знаешь меньше года, — и подавно! А что до прочих людишек… Вспомни, что хорошее ты он них видел? Они смеялись над тобой, третировали тебя… ТЕБЯ!!! — сына одного из владык Вселенной!!! Они недостойны твоей жалости. Ты должен стать моим верным напарником, моим вторым Я, тогда ты обретешь власть над миром, которая принадлежит тебе по праву рождения. Выбирай!

- Нет, — замотал головой мальчик, — я остаюсь с людьми! Уходи, отец, не трогай маму, не убивай других людей, я им прощаю, а тебе они ничего не сделали!

- Жаль, похоже я в тебе ошибся! — пророкотал раскат грома. — Я даю тебе последний шанс: или ты уйдешь со мной, или умрешь вместе со своими любимыми людишками! Даю тебе минуту на размышление. ВЫБИРАЙ!!!

Голову Корнея пронзила боль: та темная энергия, доселе угрожавшая только окружавшим его людям, теперь стала грозить смертью и ему самому. Размышлять было некогда: надо было или срочно отдаваться страшному папаше, или… Но переступить через себя, предать маму и весь род человеческий Корней не мог. Это означало и навеки предать себя самого, по крайней мере, свою человескую часть. Но так уж вышло, что именно эта часть его души все прошедшие годы была для него основной, определяла все его идеалы и устремления. Так уж его воспитали. И мальчик решился…

- НЕТ!!! — отчаянный вопль Корнея заполнил всю горную долину и эхом отразился от окрестных скал.

- Безумец! Ты сам выбрал свою судьбу! — ответил ему громовой раскат. — Так умри же вместе со всеми!!!

Ужасной силы удар потряс гору. Корней почувствовал, как камни зашевелились у него под ногами и неудержимо покатились вниз. Сверху на смену им неслась целая каменная лавина. Мальчик не собирался так запросто расставаться с жизнью и принялся, используя все свое умение и проявляя чудеса эквилибристики, перепрыгивать с одного катящегося камня на другой, попутно уворачиваясь от летящих в воздухе более мелких камней. Некоторое время ему каким-то чудом удавалось оставаться наверху каменного потока, но долго так продолжаться не могло, и мелкий камушек предательски поразил Корнея в висок. От боли мальчик на мгновение утратил ориентацию, не устоял на ногах и был подхвачен потоком камней. Несколько секунд спустя его донельзя изородованное тело слетело к подножью горы и было погребено под каменной лавиной.

Люди в долине пережили его ненамного. Одиннадцатибальный толчок в одно мгновение развалил все хаты Пробойновки, а еще через несколько минут со склона соседней горы сошел чудовищный оползень и стер село с лица Земли. Не уцелел никто.

Катастрофическое землетрясение разрушило многие города и села в Прикарпатье, Закарпатье и даже в Северной Румынии, волны от него прошли из конца в конец всю Восточно-Европейскую равнину, даже Москву потрясло с силой до четырех с половиной баллов. Конечно, для Карпат сильные землетрясения не новость, но все же никто не ожидал, что эпицентр нового катаклизма окажется именно в хребте Гринявы, да и такой чудовищной силы толчка не прогнозировал никто из ученых. В последующие дни, когда спасатели со всего мира извлекали пострадавших людей из-под развалин Черновцов, Коломыи и Ивано-Франковска, никто и не вспоминал о маленьком горном селе, погребенном под толщей горных пород. Никто, кроме нескольких десятков человек, разбросанных по всему миру, но связанных крепчайшими узами с одной из семей, обитавших в погибшем селе.

В Москве было около пяти утра, и Боря спокойно спал, когда внезапный толчок сбросил его с кровати. Из кухни донесся громкий звон — это билась об пол посуда, свалившаяся с открытой полки кухонного серванта. Мальчик встал на четвереньки и очумело потряс головой. Что за черт?! В соседней комнате, тоже громко чертыхаясь, вставали разбуженные родители.

- Боря, ты не ушибся?! — влетела в комнату его мать Татьяна.

- Да нет… почти. А что это было?

- Опять небось землетрясение в Карпатах, — ответил вошедший в комнату вслед за женой и уже несколько пришедший в себя Вадим. — Как только их крепко тряханет, то всегда и до нас здесь отголоски докатываются! Ладно, ничего страшного, в Москве сильных землетрясений не бывает.

- Постой, ты сказал «в Карпатах»? — Боря поднял на отчима потрясенные глаза. — Но там же Корней! Вдруг с ним чего случилось?!

- Ох, попытаюсь связаться с Николаем, — сразу потемнел лицом Вадим. — У него есть связь со всеми, если с кем-то из наших что-то стрясется, он должен узнать первым.

В доме у Тверинцевых толчок вызвал еще больший переполох. После минутной суеты, когда никому не ясно было, куда бежать и что, собственно, делать, Николай Игнатьевич заметил, что Влад лежит на полу, обхватив руками голову, и лицо его искажено жуткой болью.

- Владушка, мальчик мой, что с тобой?!!!

- Голова болит… — прохныкал обычно сдержанный Влад. Подняв глаза на отца, но не отпуская рук от висков, он жалобно пробормотал: — Я знаю, это что-то случилось с Корнеем… Его больше нет!!!

- Ты точно это чувствуешь? — еще больше обеспокоился Тверинцев. — Он же так далеко отсюда?

- Точно… — закивал головой Влад. — Ты же знаешь, мы с ним друзьями были… Мы всегда чувствовали, когда другому из нас плохо. Ну, или когда с Алешкой какая-нибудь беда… А сейчас… я Корнейку вообще не чувствую-у-у-у!!!

Влад безудержно разрыдался. Николай ринулся звонить, чтобы выяснить, наконец, что все-таки стряслось. У Олесина еще ничего не знали, в МЧС сделали предположение о карпатском землетрясении, но никаких точных сведений не было пока и у них, лишь звонок в американский город Фэрхейвен расставил все на свои места. Роберт Салливан со слов своего сына подтвердил предположение о катастрофе в Карпатах и о гибели в ней Корнея.

- Это была первая схватка, и мы ее проиграли, — меланхолично произнес Стив, выйдя из очередного сеанса медитации. — Мы все, а не только Корней, в ней участвовавший. Его противник оказался слишком силен, чтобы Корней смог бороться с ним в одиночку. Боюсь, это еще не последняя наша потеря…

В особняке Разломова толчок ощущался не так сильно, как на верхних этажах многоэтажных зданий. Мальчиков в их комнатах разбудило не столько сотрясение, сколько ощущение неясной тревоги. Но уже через несколько секунд Алеша стал кататься по полу, корчась от боли, и рыдать во все горло.

- Лешка, что с тобой, где болит?! — потрясенный Василидис, который сам вдруг почувствовал непонятную головную боль, влетел в алешину комнату и кинулся поднимать и успокаивать друга.

- Корнейка-а-а…!!! Корнейка погиб! — наконец, прорыдал Алеша.

- Ты что, спятил?! Откуда ты знаешь?!! — немедленно вскинулся Петр, тоже прибежавший на крики Алеши.

- Знаю! Он же был моим другом, всегда меня защищал! Когда с ним что случалось, я всегда это чувствовал, а сейчас голова так жутко болит… — пожаловался Алеша. — Нет, я точно чувствую, что его убили!

- Убили… — повторил за ним Петр, который сам ничего особенного не ощущал, во всяком случае, никакой головной боли у него точно не было. — А кто его убил?

- Не знаю… — беспомощно помотал головой Алеша. — Надо бы у Стива спросить, он точно должен знать…

- Да где он, этот Стив… — махнул рукой Петр. Несмотря на внешнее спокойствие, в нем начинала закипать ярость на неизвестных пока убийц Корнея. Конечно, ему не поручали охранять Корнея, и совесть Петра была чиста, но как и вся кесаревская компания, мальчик не мог стоять в стороне, когда обижали кого-то из его приятелей. А тут… Нет, попадись Петру этот убийца, кем бы он там ни оказался, — ему точно не поздоровится!

Глава 2. Петр вступает на тропу войны

Надеждам Сергея Разломова отвадить от своего дома непрошенных гостей не суждено было сбыться. Утром 3 июля он узрел у ворот своего особняка целую делегацию из семи человек, прибывшую на трех машинах. В состав «великолепной семерки» входили местный участковый, уже знакомый Сергею милицейский полковник, трое военных в чинах от майора до полковника и два неприметных гражданина в штатском. Участковый, с которым Разломов в принципе пребывал в неплохих отношениях, явно попал в эту группу не по собственной воле и всем своим видом давал понять, дескать, прости, Павлыч, я лично к тебе ничего не имею, но, что поделаешь, служба…

- Чем обязан? — сухо поинтересовался Сергей у прибывших, выйдя за порог дома и затврпив за собой входную дверь.

- Извините, здесь у вас проживает несовершеннолетний Петр Каменцев? — осведомился один из штатских, который, несмотря на наличие в делегации нескольких старших офицеров, вел себя так, словно он здесь самый главный.

- Да, проживает. А зачем он вам понадобился? Только не говорите, что его подозревают в каком-то правонарушении. Он уже год почти из дома не выходит.

- Нет, что вы, что вы… Мы ни в чем не обвиняем вашего… эээ… воспитанника, просто он почему-то не проходит ни по каким учетным документам. Конечно, мы понимаем, что он по некоторым… эээ… объективным причинам не может посещать школу, но странно, что и в районной детской поликлинике на него не заведено карты…

- Просто он с рождения никогда ничем не болел, — лаконично ответил Сергей.

- Да, но… он ведь уже достаточно большой мальчик, не так ли? Через год у него уже возникнут некоторые общественные обязанности, например, получить паспорт, а потом придется и на учет в военкомате встать. Вот тут как раз присутствуют товарищи из районного военкомата. Они… эээ… очень интересуются здоровьем будущих призывников. По другим мальчикам у них есть данные с ежегодных диспансеризаций, по Петру же Каменцеву — ничего.

- Им что, больше делать нечего, чтобы расхаживать по домам малолетних мальчишек? Или у них к Петру какой-то особый интерес?

- Гражданин, у нас недавно закончился очередной призыв, так что появилось время ознакомиться и с будущим нашим контингентом, — встрял в разговор военный с погонами полковника.

- А почему вы решили, что Петр — это ваш будущий контингент? — агрессивно спросил Разломов.

- Гражданин, как вам должно быть известно, положение о всеобщей воинской обязанности пока никто из Конституции не убирал. Через пять лет Петру Каменцеву исполнится восемнадцать. Если ваш Петр не является убежденным пацифистом, то ему как минимум придется пройти военное обучение, а там, бог даст, он, может, и контракт на военную службу заключит.

- Что решит Петр через пять лет — это его проблемы. Но вы так и не ответили мне на вопрос, почему он УЖЕ СЕЙЧАС так заинтересовал нашу доблестную армию? У вас что, возникла острая нужда в главнокомандующих?

- Ну, почему сразу «в главнокомандующих»! — замахал руками полковник. — Он сперва еще в рядовых послужить должен…

- Вы им что, не объяснили, что это за мальчик? — Сергей повернулся к милицейскому полковнику, знакомому ему еще по прошлому визиту. — Или вы сами так и не поняли, что Петр в любой компании однозначно станет играть роль командира? Какие бы погоны на вас ни висели, какую бы высокую должность вы ни занимали, это не помешает ему начать вами командовать, и вам придется исполнять все его приказы даже против своего желания! Вы же на себе почувствовали его способности и так этого и не уяснили?!

Милиционер нервно заморгал, но ничего не ответил. Старший из штатских тоже проигнорировал тираду Разломова и вежливо, но настойчиво произнес:

- Так мы можем увидеть мальчика?

В этот момент дверь особняка распахнулась, и на пороге показался юный Петр собственной персоной. Он еще не отошел от переживаний из-за гибели Корнея и только и искал теперь, на ком бы сорвать злость. Появление незваных гостей, каковые, по его мнению, после уже преподанного им урока должны были обходить это место десятой дорогой, еще больше его разъярило. Не тратя время на всякие прелюдии, он откинул с лица свои длинные волосы и уставился на прибывших своими жуткими огненными глазами. Те непроизвольно попятились.

- А ну, пошли вон отсюда! — крикнул мальчик. — Вон, кому я сказал, да поживее, а то на четвереньках бежать заставлю! И чтобы я больше ни одной вашей рожи здесь не видел!

Гости, может, и имели намерение задержаться, несмотря на этот эмоциональный спич, но у них просто не оказалось такой возможности — ноги сами вынесли их за ворота. Запрыгнув в свои машины, они поспешили убраться подальше от особняка Разломова. Петр проводил их злобным взглядом и только потом соизволил вернуться в дом.

- Что с тобой случилось, Петя! — принялся выговаривать ему Сергей, как только они остались одни. — Что ты сходу на людей бросаешься? Они же просто поговорить с тобой хотели, зачем тебе надо было их прогонять, даже не выслушав! Ты же не такой на самом деле. Мне всегда казалось, что ты умеешь себя вести.

- Просто мне уже тринадцать исполнилось, — хмуро отвечал Петр. — И чихать я хотел на их разговоры! Я все Корнейку забыть не могу, думаю, какая гадина его убила и кому мне за него отомстить, а тут еще эти целой сворой приперлись! Пусть катятся, откуда пришли!

- Ох, Петя, прогнать-то их легко, да только так просто они от тебя теперь не отстанут… Не знаю, действительно ли эти военные из местного военкомата, но вот что касается штатских, то сдается мне, что эти мужики — из наших спецслужб. Если уж они тобой заинтересовались, то станут прижимать по полной программе. Боюсь, скоро нам не избежать их нового визита, да еще с большими силами…

Петр только презрительно скривился в ответ.

Нежданный визит личностей в штатском и якобы военкоматовских офицеров породил у Сергея Разломова самые дурные предчувствия. В дело явно вмешались силы, в противостоянии с которыми ему не помогли бы ни его влияние, ни его капиталы. Что делать? Срочно вывозить детей в какую-нибудь глубинку? Так если захотят, разыщут и там, им даже проще будет: в случае чего никакого шума в прессе не подымется. Пытаться сбежать за границу? Придется оформлять документы на Петра и Василидиса, сигнал об этом, естественно, поступит куда надо, и им тогда даже до границы добраться не дадут. Сидеть в доме, как в осажденной крепости, рассчитывая исключительно на способности Петра? Сергей сам не представлял, насколько далеко простираются эти способности, но в них, по крайней мере, заключался хоть какой-то шанс. Предполагая, что все должно решиться уже в ближайшие недели, Разломов спешно отправил Алешу в загородный детский лагерь, а сам извлек из сейфа и зарядил свой охотничий карабин, спрятав его затем в своей комнате: мало ли что стрясется, пусть оружие всегда будет под рукой.

Несмотря на предпринятые меры и готовность ко всевозможным неприятностям, дальнейшие события для обитателей разломовского особняка оказались неожиданными, как удар молнии. Ранним утром 15 июля они оказались разбужены голосом из громкоговорителя, в котором звенел металл:

- Внимание! Всем лицам, находящимся на территории домовладения! Это спецоперация! Вы окружены! Всякое сопротивление бесполезно! К вам обращается руководитель спецоперации полковник ФСБ Валерий Агапов. Именем Российской Федерации требуем немедленно выдать находящегося у вас несовершеннолетнего Петра Каменцева! Срок на выполнение — 10 минут. В случае, если Петр Каменцев будет добровольно выдан властям, все претензии к вам будут сняты! В случае неисполнения данного требования мы вынуждены будем провести штурм здания! Повторяю, у вас есть 10 минут на выдачу Петра Каменцева. Время пошло!

- Что за черт!!! — от шума за окном Сергей Разломов свалился с кровати и протер глаза. Представшая его взору картина казалась какой-то дурной театральной декорацией. Вся улица перед забором особняка была забита милицейскими машинами. В отдалении маячили даже два БТРа. Сотрудники милиции с автоматами и еще какие-то вооруженные лица в камуфляже успели оцепить весь особняк по периметру. В чердачном окне дома напротив блеснуло что-то, похожее на оптический прицел. Там явно засел снайпер. В руках у нескольких лиц, стоящих на улице, были даже гранатометы. Похоже, разработчики операции подготовились к самому серьезному сопротивлению «противника».

«Прямо банду террористов обложили, а не пятерых мирных граждан, из которых двое детей!» — улыбнулся про себя Сергей. Противостоять всей этой армаде с одним карабином в руках было совершеннейшим безумием, но и вот так запросто выдать властям порученного его заботам подростка Разломов отнюдь не собирался. Достав карабин, он занял позицию у окна. Руководитель операции продолжал орать в свой матюгальник, напоминая теперь уже персонально Сергею о его ответственности перед законом, вояки на улице переминались в ожидании приказа, разбуженный дом временно затих — оттуда не доносилось ни звука. Отмерянные 10 минут подходили к концу.

Вдруг входная дверь особняка распахнулась, и оттуда решительным шагом вышел уже успевший одеться Петр. Непонятно было, то ли он и в самом деле шел сдаваться, то ли попросту решил подойти поближе к незваным визитерам, чтобы разобраться с ними с глазу на глаз. Он успел пройти половину дороги до ворот, когда вслед за ним из дома метнулась женская фигура.

- Петенька, сыночек, не ходи к ним, не надо! — мать Петра догнала сына, загородила ему дорогу и попыталась оттеснить обратно. В тот момент, когда она его отталкивала, где-то позади нее раздался негромкий хлопок, и женщина вдруг стала медленно оседать на землю. Не понимая, что с ней происходит, Петр впал в ступор и лишь пытался поддержать руками падающую мать.

«Мерзавцы, да это ж они в него стреляли!» — подумал Сергей, сразу связавший падение женщины с тем снайпером, что засел в доме через дорогу. — «Они ж вовсе не арестовать его хотели, как только что тут вопили, а попросту выманить из особняка, чтобы ликвидировать! А мать его просто под выстрел поставилась! И правда, как его задержишь, если он любого под свою дудку тут же плясать заставит. Значит, будут стрелять опять…»

- Петька, немедленно в дом, они по тебе стреляют!!! — заорал Разломов в раскрытое окно и тут же выстрелил из своего карабина по показавшемуся в противоположном окне снайперу, который, раздосадованный промахом, решился высунуть голову, чтобы поточнее прицелиться. Сергей его опередил.

Выстрел Сергея оказался точен, но порадоваться своему успеху он так и не успел: оказалось, что в операции был задействован не один снайпер. Точно пущенная пуля пробила голову храброго бизнесмена, и он кулем повалился на пол, выпустив из рук карабин… Но его крик и выстрел все же сделали свое дело — Петр вышел из ступора.

Опустив мать на землю, мальчик выпрямился и резко мотнул головой, отчего волосы на его лице разлетелись по сторонам, открыв миру страшные огненные глаза, которые сейчас буквально метали молнии. В наступившей тишине вновь раздались выстрелы, но теперь снайперы стреляли уже не по нему, а по своим собственным коллегам. Под аккомпанимент этой перестрелки Петр вышел за ворота, стоявшие в оцеплении милиционеры и спецназовцы дрогнули под его взором, зашевелились и внезапно принялись поливать друг друга свинцом из своих автоматов. Один из водителей милицейских машин выскочил из нее, принялся суетливо сливать бензин из бензобака прямо ей под колеса, потом дрожащими руками достал спичечный коробок, чиркнул спичкой и бросил ее прямо в натекшую лужу. Вспыхнувшее пламя мгновенно охватило и машину, и самого невольного «террориста». Другие стражи порядка в ярости крушили свои машины прикладами автоматов, стреляли по бензобакам. Какой-то гранатометчик метко подбил соседний с ним БТР. Вскоре стрельба распространилась и на соседние улицы, где также было выставлено оцепление.

Стоявший в некотором отдалении от места событий руководитель спецоперации Валерий Агапов с ужасом наблюдал, как приведенный им сюда элитный российский спецназ остервенело уничтожает сам себя. Громыхали автоматные очереди, то и дело взрывались бензобаки горящих автомашин, покрывая улицу все новыми кострами, а посреди всего этого хаоса шагала невысокая фигура в черном плаще, и никому из стрелявших и в голову не приходило пустить в нее хоть одну пулю.

- Это ОН, это же все ОН делает! — яростно зашипел Агапов стоявшему рядом с ним Козинцеву, привлеченному к операции в качестве консультанта. — Боже, что же он творит! Надо пристрелить его, пока не поздно!

Агапов достал из кобуры свой пистолет и принялся выцеливать Петра, направлявшегося как раз в их сторону. Но его правая рука внезапно стала медленно сгибаться в локте, кисть ее пошла сначала вверх, а потом назад, прямо к голове потрясенного эфэсбэшника. Он попытался разжать ее и выронить пистолет, но пальцы словно свело спазмом. Рука с пистолетом сейчас жутко напоминала поднятую голову змеи, принявшей боевую стойку перед последним броском на добычу. Агапов в отчаянии попытался оттолкнуть свою правую руку дрожащей левой рукой, но правая оказалась сильнее. Издав жалобный визг щенка, раздираемого на части более сильными собаками, полковник ФСБ нажал на спусковой крючок и выстрелил себе в рот…

Петр прошел мимо шокированного Козинцева, даже не взглянув на последнего. Всю мостовую за его спиной устилали трупы. Не оглядываясь, мальчик уходил вдаль по улице, его гнала неутоленная жажда мести, но он и сам не представлял сейчас, кому именно он хочет отомстить.

В штаб-квартире организации, спланировавшей всю эту столь чудовищно закончившуюся спецоперацию, тем временем, нарастала паника:

- Да что ж они там заснули все, что ли?! Он ведь к центру идет!

- Кончайте истерику, пацан совершенно не знает города, он ведь все время сидел безвылазно в четырех стенах! Лучше объясните, что за олухи у вас разрабывали эту операцию! Почему они решили, что именно таким образом от него можно избавиться?! Кто, наконец, их консультировал?!!!

- Главный разработчик отправился руководить операции на месте. Передают, что он застрелился, возможно и не сам, а по приказу этого чудовища! В любом случае, спрашивать больше не с кого. А консультанты уверяли нас, что этот Петр сильно воздействует на психику людей только в непосредственной близости. Если не смотреть на него, когда он откинет волосы, и не подходить к нему вплотную, то вполне можно себя контролировать.

- Откуда, черт возьми, они это взяли?!!! Они что, часто с ним встречались?!

- Они видели его по одному-два раза, каждый раз всего по нескольку минут…

- И на основании такого опыта они еще осмеливались давать консультации?!!! Уроды! Всех гнать из органов поганой метлой! «Непосредственная близость» — это сколько?! Тут сообщают, что люди и метров за пятьдесят от него сходили с ума! А если это не предел?!

- В любом случае его надо срочно остановить.

- Чем, дьявол раздери, я вам его останавливать буду?! Он вот так запросто погубил целую роту спецназа и по крайней мере столько же ментов! Я не могу отправлять своих людей на верную смерть!

- Может, попробовать как-то с ним договориться?…

- Как? Мы же убили его мать! Он же теперь в жизни нам этого не простит!!

- Тут сообщают, что объект взят под наблюдение нашим вертолетом, будут давать картинку…

- Ффу… Будем хоть точно знать, чем он в данный момент занят и куда направляется…

На экране монитора возникла дергающаяся панорама городской улицы. Все присутствующие в комнате стали пристально в нее всматриваться.

- Да он никак на Алтуфьевское шоссе вышел? Этак он и в самом деле до центра доберется!

- Не паникуйте раньше времени, повторяю, парень совсем не знает города, а это шоссе до центра не доходит. Оно переходит в Ботаническую улицу, а та упирается в железнодорожную линию в районе платформы Останкино.

- А если он свернет налево и выйдет на Проспект Мира? Тогда он аккурат доберется до Лубянки, а там и до Кремля! Надо срочно предупредить ФСО!

- Кончайте дрыгаться! Пока он идет в таком темпе, мы еще сто раз успеем отсюда удрать и из Кремля всех эвакуировать, если потребуется!

- А если он зайдет в метро?

- А он вообще умеет им пользоваться?

На экране, тем временем, было видно, как Петра пытается остановить патрульная машина. Несколько секунд разговора, и экипаж машины дружно стреляется, а мальчик невозмутимо продолжает свое движение.

- Вот, пожалуйста, еще одни жертвы… И мы так и будем смотреть на это?! Чем вооружен вертолет? Ракеты у них имеются?

- Кто тебе позволит летать в городе с ракетами?! Пулемет имеется, наверное…

- Так передайте экипажу приказ подстрелить этого монстра хотя бы из пулемета!

- Командир вертолета, вам слышен наш разговор? У вас имеется на борту стрелковое оружие крупного калибра?

- Так точно, есть крупнокалиберный пулемет.

- Приказываю поразить объект наблюдения, на вас теперь вся надежда.

- Он слишком далеко, боюсь промахнуться. Попробую подлететь поближе.

- Хорошо. Действуйте!

Из динамика слышны отрывистые команды, затем с минуту только шум вертолетных винтов, и вдруг раздается отчаянный крик:

- Ты что делаешь?!! Ты куда правишь?!!! А-а-а-а-а…!!!

Все перекрывает грохот взрыва. Изображение на экране гаснет.

Оглянувшись со злобной усмешкой на потерявший управление и врезавшийся в землю за его спиной вертолет, Петр продолжает идти вдоль по улице.

В штаб-квартире царит уныние:

- Ну что, теперь остается только большую авиацию вызывать…

- Да вы с ума сошли! Устраивать бомбежки на улицах столицы?! А о жертвах среди мирных граждан вы подумали?! Улицы же уже полны людей! Как вы потом это станете мировой общественности объяснять?! Что ловили сбежавшего демона?! Да там решат, что все российское руководство пора сдавать в психушку!!! Там серьезные люди в нечистую силу не верят!

- Кстати, о нечистой силе! — хлопнул себя по лбу один из присутствующих. — Как же мы позабыли, что у нас есть профессиональные борцы с ней!

- Вы кого это имеете в виду!

- Да нашу православную церковь, кого же еще! Борьба со всякими демонами — это ведь по их части! Если его подстрелить никак не удается, так может, на него святая вода подействует?

- А попы согласятся в это влезть?

- А пусть только попробуют отказаться! Мало, что ли, им за последние десятилетия всяких материальных благ перепало? А как нужда в них возникла, так в кусты?! Нет, пускай уж теперь отрабатывают! Там как раз по ходу движения объекта находится храм во Владыкине. Вот пусть там его и встречают! Время у них есть, он с такими темпами передвижения когда еще до них доберется!

Петр уже подходил к Окружной железной дороге и собирался пересечь ее по эстакаде, когда обнаружил, что путь ему преграждает приличных размеров толпа с хоругвями в руках. Возглавлял ее грузный священник в церковном облачении. Петру никогда не доводилось видеть крестных ходов, и эта толпа, собравшаяся здесь явно по его душу, показалась ему компанией ряженых. Он предполагал, конечно, что его и дальше будут пытаться остановить, и был готов к схватке с любым противником, но что неизвестные ему пока враги выставят против него этих юродивых… За кого, в конце концов, они его держат? Это ж только Алешка мог этих убогих всерьез воспринимать! Петр, хоть и был сейчас страшно зол на весь мир, чуть не расхохотался.

Он уже обдумывал, как миновать эту толпу: то ли пойти напролом и заставить ее расступиться, то ли попытаться как-нибудь обойти стороной, когда священник вдруг затянул какую-то молитву, нашпигованную таким количеством непонятных слов, что Петр мало что в ней разобрал, понял лишь, что его, Петра, обзывают «нечистым» и куда-то изгоняют. В довершение всего этот кретин в рясе взял услужливо поданное кем-то ведро и выплеснул на Петра изрядную порцию холодной воды! Такого поношения мальчик стерпеть уже не мог! Вспомнив прочитанную им в детстве книжку, он шагнул к попу и дал ему крепкий щелчок по лбу, от чего тот не устоял на ногах и приземлился на задницу. После чего, оделив стоящих за спиной попа людей злобным взглядом, Петр прошел через толпу, как нож сквозь масло, и двинулся дальше к центру города, даже не потрудившись оглянуться. А за его спиной, тем временем, участники крестного хода сошлись в драке между собой, нещадно молотя друг друга кулаками, хоругвями и вообще всем, что под руку попалось…

Около часа дня Вадиму Каледину позвонил Тверинцев.

- Вадим, ты слышал, что сейчас творится?!

- Нет, прости, с утра как-то радио не включали… Терракт, что ли, где устроили, или государственный переворот?

- Кое-что похуже терракта! Государственного переворота пока еще нет, но если мы промедлим, то и он может невзначай случится. Короче, нашего Петра довели, и он полностью вышел из-под контроля! Эти придурки из спецслужб каким-то образом про него пронюхали и ринулись решать возникшую «проблему», причем так топорно, как это умеют только они. Они зачем-то подстрелили мать Петра, а также его опекуна Сергея Разломова, ты его не знаешь, я с ним без тебя встречался… Понятно, мальчик не выдержал и устроил им там кровавую баню, причем их же собственными руками! А потом ушел по направлению к центру города и теперь плутает где-то в переулках Марьиной рощи, непонятно кого ищет… Его неоднократно пытались остановить, но безрезультатно. Точнее, результат один — все новые и новые жертвы! Вадим, даже мы с тобой, оказывается, не представляли, насколько он силен! Все эти хваленые ОМОНы, спецназы против него, что котята против носорога! На всех московских теле- и радиоканалах уже несколько часов идет форменная истерика! Сообщают о многочисленных жертвах среди сотрудников правоохранительных органов, горожан на севере столицы призывают не покидать домов, чуть ли не собираются эвакуировать из Москвы правительство! Петр был одной из главных моих надежд, но сейчас… сейчас его надо остановить, во что бы то ни стало, иначе он сдуру может разгромить все структуры федеральной власти!

- А чем, интересно, заняты виновники всех этих событий?

- Да они уже обделались со страха у себя на Лубянке, не знают, к кому за помощью обратиться! Вышли даже на меня, им вроде Олесин подсказал, что я могу иметь влияние на Петра… В данной ситуации я не имел права им отказать, пошел, конечно, и попытался перехватить нашего Петю… И знаешь, он отказался меня слушать! Он сейчас настолько переполнен своей болью, что не слышит никого и ничто!

- Так, тебя он не послушал, а я чем могу помочь? Я еще меньше твоего с ним общался!

- Вадим, я не стал бы просить у тебя помощи, но мой Влад рассказал мне, что в Крыму твой Боря каким-то образом смог защитить от разъяренного Петра одного мальчика… Конечно, нынешний Петр не чета тому, прошлогоднему, но ведь и Боря, наверное, за год изменился, так что чем черт не шутит… Пойми, я ни за что бы не стал рисковать твоим мальчиком, но просто не вижу сейчас иного выхода… Я бы даже Влада своего против Петра послал, но у него, увы, таких способностей не проглядывается…

- Вот, значит, как все обернулось… — тяжело вздохнул Вадим. — Я своего Борьку так воспитывал, чтобы он потом людей смог защищать от враждебных им высших сил, а выходит…

-…а теперь выходит, что такой враждебной силой оказался наш же Петр… — закончил его фразу Тверинцев. — Что поделать, выпускай своего Бориса в бой за правое дело…

Петр уже восьмой час шатался по столице. Он и сам теперь не понимал, куда идет и кого, собственно, ищет, но жажда мести по-прежнему гнала его вперед. Может, вон за тем поворотом покажется, наконец, то учреждение, откуда к ним в Северный прислали убийц, и он, Петр, каким-нибудь шестым чувством догадается, что это то самое учреждение, тогда он прорвется туда, сколько бы людей не охраняло то здание, и камня на камне там не оставит! А пока он медленно брел по кривым московским улочкам, наблюдая, как испуганно разбегаются по домам люди, едва его завидев, и потом дружно прилипают носами к окнам где-нибудь на верхних этажах. Неизвестно, сколько бы еще продолжалось его бессмысленное хождение, но в два часа дня посреди опустевшего Косого переулка путь ему внезапно преградил его сверстник.

- Борька?! — Петр смотрел и не верил своим глазам. Вроде и года не прошло, как они расстались, но вместо знакомого худого заморыша, которого, казалось, соплей перешибить можно, перед ним стоял крепкий уверенный паренек, только лицом похожий на прежнего Борю.

- Да, это я. Здравствуй, Петр. Ты почему не послушался Николая Игнатьевича, ты что, считаешь, что он зла тебе желает? Петька, ты же сам сейчас не понимаешь, что творишь!

- Ты ничего не знаешь! Они убили мою мать!!!

- Знаю, Петя! Мне обо всем рассказали. Но я также знаю, что ты уже расправился и с ее убийцей, и с убийцей Сергея Павловича, и с теми, кто их туда привел и там ими командовал. Ты всем уже отомстил, Петя! Теперь ты уничтожаешь невинных людей! Вспомни, нас растили для того, чтобы защищать людей, а не убивать их! Уходи из Москвы, Петя, тебе больше нечего здесь искать, уходи спокойно, никто не станет тебя преследовать.

- Ты меня еще учить будешь?! Да кто ты такой?!!!

- Я защитник, — тихо промолвил Борис. — Мы с тобой из одной команды, я всегда считал тебя надежным товарищем, но сейчас я защищаю людей, Петя!

- Прочь с дороги, Борька!!!

- Не уйду.

Петр вперился в противника своим обжигающим взглядом, но натолкнулся на не менее твердый взгляд Бориса. Не менее минуты мальчишки пожирали друг друга глазами. Направляемые ими потоки энергии сшибались где-то посередине между ними, растекаясь по сторонами образуя нечто похожее на прозрачную стену, где воздух уже звенел, как в жаркий летний день под высоковольтной линией электропередачи. Казалось, еще немного, и оттуда начнут разить молнии. Мальчики уперлись ногами в землю и нервно сжимали и разжимали кулаки, словно забирая откуда-то из окружающей среды и втягивая в себя дополнительные запасы энергии. Никто не хотел уступать.

Наконец, Петру пришло в голову, что если в состязании ему с Борисом, похоже, не справиться, то он все равно элементарно сможет превозмочь его чисто физически, какие бы там мускулы Борька за этот год не отрастил. Отведя глаза, Петр набычился, отступил на пару шагов и, наклонив голову, ринулся вперед, рассчитывая смести противника в сторону своей массой. Боря достаточно трезво оценивал свои физические способности в сравнении с феноменальным силачом Петром, но недаром же он все эти месяцы упорно занимался айкидо под руководством Ролана Танеева! Приняв стойку, Боря подпустил к себе разогнавшегося Петра, но в самый последний момент отклонился в сторону, поймал того на захват и, нет, даже не изменил круто, а чуть-чуть подправил направление движения противника. Петр так и не понял, почему его бег в какой-то момент перешел в свободный полет, после чего он с размаху приложился физиономией о мостовую…

Когда оглушенный Петр с разбитым в кровь лицом, шатаясь, поднялся на ноги, от его ярости и самоуверенности не осталось и следа. Боря заботливо протянул ему платок протереть лицо, а затем жестко произнес:

- А теперь уходи из города, Петр, и не возвращайся, пока сам не научишься справляться со своими чувствами!

Хмуро кивнув в ответ, Петр побрел обратно, не оглядываясь по сторонам. Добравшись до Кольцевой, он не стал поворачивать к дому, чтобы не всколыхнуть вновь свои эмоции, а повернул направо, и когда слева от дороги показался лес, свернул туда. Раны на его лице скоро зажили, он шагал без устали днем и ночью, пил воду из ручьев, питался, чем придется, и вскоре затерялся в подмосковных лесах. Преследовать его действительно побоялись.

Когда Алеша вернулся в Москву из загородного лагеря вместе со своей сменой, то был очень удивлен, что никто не приехал его встречать. Пришлось мальчику взгромождать свой рюкзак за спину, что, учитывая солидный вес рюкзака, для хилого Алеши было серьезным испытанием, и самостоятельно добираться до Северного. Уже подходя к дому, он пережил еще одно потрясение. Хотя трупы и сгоревшую технику с улицы к тому времени уже убрали, но на месте остались пятна от пролитой крови и следы от пожарищ. Ворота во двор особняка были распахнуты, сам дом казался безжизненным. Беспокойство мальчика все возрастало. Он поспешил к входным дверям и увидел, что они опечатаны… Алеша скинул рюкзак и без сил прислонился спиной к стене, хватая воздух широко открытым ртом. Куда ему теперь идти и к кому обращаться за помощью, он совершенно не представлял…

К его счастью, в этот момент открылось окно на первом этаже, и знакомый голос позвал:

- Залазь сюда… Живее!

Алеша, подхватив рюкзак, кинулся к раскрытому окну:

- Вася, что здесь случилось? Где все? Почему наш дом опечатан?

- Да залазь ты, пока не заметил кто… Потом все расскажу. Руку давай!..

Василидис буквально втянул Алешу в комнату вместе с его рюкзаком, спешно закрыл окно и опустил жалюзи. Затем с облегченным вздохом опустился на стул, несколько театрально схватился руками за голову и заговорил:

- Ой, Алешка, что здесь было! Ментов приперлась целая куча, с ними еще какие-то дядьки в камуфляже, спецназовцы, наверное. Требовали выдать им Петьку, а потом стрелять начали, Сергея убили, мать Петьки тоже убили, а Петька в отместку заставил их друг в друга стрелять, пока они все сами себя не поубивали, а сам ушел куда-то и больше здесь не появлялся!

У Алеши от развернутой перед ним картины аж глаза на лоб полезли:

- А… а наши мамы тогда где? Их что, тоже того…?

- А наших матерей потом менты задержали. Когда все утихло, они к нам в дом зашли, осмотрели тут все, ну, и увели с собой всех, кого обнаружили.

- А тебя тогда почему не забрали?

- А я хорошо спрятался! Да они меня и не искали, никто ж не знает, что я здесь живу! А вот почему они тебя в твоем лагере не взяли — это мне удивительно!

- Да обо мне вроде никто там не спрашивал… А как же мы жить-то теперь будем одни… — всхлипнул Алеша, по его щеке покатилась слезинка.

- Да не хнычь ты, проживем как-нибудь. Матерей наших, я думаю, не навсегда забрали, ну, допросят там, повыясняют, что им о Петре известно, а потом все равно ведь отпустят.

- А чем мы питаться будем? Деньги ведь нужны! У меня после лагеря совсем мало осталось…

- С деньгами, конечно, проблема… Всю наличность, что в доме была, менты конфисковали, у меня карточка Сергея есть, но и ее, наверное, уже заблокировали… Но это не беда! — более весело продолжил Василидис. — Чтобы в таком большом городе, да не заработать себе на пропитание? Не боись, я завтра смотаюсь в центр и поспрошаю, где здесь обычно мальчиков снимают. С моими-то способностями я любого клиента охмурю и на деньги разведу!

- А я? — спросил несчастный Алеша.

- А ты здесь сиди и носа на улицу не высовывай, а то как пить дать попадешься! Продукты я тебе носить буду, и ночевать мы тоже будем здесь, пока нас не ищут. Опять же, и матери наши сюда обязательно заглянут, как только их выпустят. В общем, держи хвост морковкой, уж как-нибудь протянем!

Глава 3. Концерт

После изгнания Петра из города, жизнь, казалось, начала постепенно приходить в норму. Павел Олесин употребил все свое влияние, чтобы Светлану Разломову и ее подругу выпустили из-под ареста. Поскольку у задержавших их органов все равно не было никаких доказательств, что женщины каким-либо образом причастны к действиям Петра, через три дня их все-таки отпустили, так ничего от них и не добившись. Более того, юристы ФСБ с ужасом обнаружили, что и Петру, в случае его гипотетической поимки, они ничего предъявить не смогут! Он никого лично не убил: все его жертвы либо сами стрелялись, либо уничтожали друг друга. Он даже на словах не приказывал им стреляться, а прямое воздействие на сознание неизвестным науке образом доказать в суде было бы невозможно. Ко всему прочему, Петр еще не достиг четырнадцатилетнего возраста, и потому не подлежал уголовной ответственности, даже если бы против него удалось что-нибудь нарыть.

Глубину ямы, в которой они оказались по собственной глупости и из-за непомерного желания уберечь страну от любых, даже потенциальных опасностей, на Лубянке осознали с трудом. Кто-то все равно должен был расплатиться за сотни погибших людей и охватившую Москву панику, изгнание монстра они тоже не могли поставить себе в заслугу, поскольку, во-первых, не они его изгнали, а во-вторых, он сгинул неведомо куда, а значит, в любую минуту мог возвратиться. После того, как Петр весьма убедительно продемонстрировал им свою силу, желающих искать его как-то не находилось. Оставалось только молиться, что монстр ушел окончательно и в столицу больше не вернется, да и в каком-либо другом городе тоже не покажется.

Дополнительные проблемы создавала ссора с Русской православной церковью. Церковные иерархи не могли простить ни той бесцеремонности, с какой их бросили на усмирение невесть откуда взявшегося демона, ни того, что этот самый демон в итоге выставил их на посмешище всей Москве. Байка о том, как крестный ход внезапно перетек в междоусобное кулачное побоище, уже ходила из уст в уста.

Поскольку главный виновник произошедших событий был недосягаем для следствия, оно сконцентрировало свои усилия на поиске тех, с чьей помощью он оказался в Москве. Сергея Разломова, единственного, кого можно было обвинить, не выходя при этом за рамки закона, эфэсбешники устранили собственными руками, но ведь у него имелись связи, и связи эти теперь интенсивно прорабатывались. Особенно перспективными казались его взаимоотношения с лидерами Антропоцентристской неогностической церкви, в контакт с которыми он вступил только в последний год, то есть как раз в тот период, когда, предположительно, Петр был доставлен в Москву. Натравить власти на неогностиков мечтали и многие православные иерархи, недовольные усилившимся влиянием этого новомодного учения и именно с этим связывающие недавнюю утрату своего привилегированного положения в стране.

Лидеры же неогностиков пока не слишком обращали внимание на эту подковерную возню, у них имелись дела и понасущнее. Олесин прощупывал юридические возможности выцарапать у федеральных властей в пользу вдовы и пасынка Разломова конфискованный было ими капитал покойного, а Тверинцев с Калединым решали, куда до того времени пристроить Алешу и Василидиса вместе с их матерями, учитывая, что Василидис даже за столь короткий срок автономного существования успел основательно засветиться в не самых приличных местах столицы. А если уж говорить прямо, слух об этом чрезвычайно раскованном золотоволосом мальчике обошел уже всех столичных сутенеров. Дом в Северном с момента освобождения вдовы Разломова привлекал слишком пристальное внимание органов, и Василидиса решили временно поселить у Калединых в одной комнате с Борисом, строго-настрого наказав ему и носа на улицу не высовывать. Нельзя сказать, чтобы перспектива вновь пребывать под домашним арестом сильно понравилась Василидису, тем паче, что в отличие от разломовского особняка здесь ему и пообщаться-то особо было не с кем: ни тебе постоянно сидящего дома Петра, ни тебе Алеши, с которым можно было вволю поиграть хотя бы вечером. Боря, его новый сосед по комнате, оказался, увы, малодоступен из-за своих бесконечных тренировок (и это летом-то, когда все отдыхают!), Алеше, оставшемуся вместе с матерью в Северном, в интересах конспирации ездить к нему запрещали, Влада он увидел только раз, 20 июля, да и то при необычных обстоятельствах.

На радостях, что удалось освободить из-под ареста женщин и кое-как пристроить мальчишек, Николай Игнатьевич решил устроить им совместный поход на культурное мероприятие. После столь трагических событий стало понятно, что изолировать кесаревских ребят друг от друга опасно для них же самих: нельзя было заранее предугадать, кто из них в следующий момент сорвется, кому, может быть, предстоит пройти суровое испытание, и в этих условиях поддержка друзей могла оказаться решающим фактором. Рассудив так, Тверинцев приобрел сразу девять билетов на концерт органной музыки. Почему именно на него? Просто он хотел преподнести своим мальчишкам еще один сюрприз.

В назначенный час Вадим Каледин вместе с сыном и Василидисом, которого он, от греха подальше, не отпускал от себя ни на шаг, подъехали к парадному входу Дома музыки на Волхонке, где и должен был состояться концерт. Дома осталась только Татьяна, занятая родившейся полмесяца назад маленькой дочуркой. Василидиса с трудом удалось нарядить в приличный костюм, для пущей конспирации на него еще напялили темный парик, так что мальчик чувствовал себя теперь крайне неуютно, зато в таком наряде его гарантированно не узнал бы ни один из его недавних знакомых. На крыльце их уже ждали Тверинцев с супругой, Алеша с матерью, которую он, как послушный малыш, держал за ручку, мать самого Василидиса и ухмыляющийся Влад, крайне довольный возможностью пообщаться со старыми приятелями. Он немедленно облапил Василидиса, отпустив шутку насчет его новой масти, а затем и Борю, которого обозвал Суперменом, победителем демонов. Николай Игнатьевич, услышав это, шутливо пригрозил сыну, дескать, молчи, но тот предупреждение барственно проигнорировал.

Билеты были куплены в два ряда, причем мальчишек Тверинцев усадил в первый, а всех взрослых — во второй. Сам он при этом постарался усесться подальше от собственной супруги, прямо за спиной Влада, Каледин заметил это, но решил с вопросами не приставать.

- Ну, вы и учудили! — заявил приятелям Влад, едва приземлившись в свое кресло. — У нас на что спокойный дом, а только об этом сейчас и говорят!

- Это не мы, а Петька! — ответил Василидис. — Меня мамаша тогда в комнате заперла, а Алешки вообще и поблизости не было.

- О Петьке — больше ни слова! — шикнул на них ответственный Боря. — А то еще привлечете внимание кого не надо… Ты, Влад, лучше скажи, зачем нас сюда привели? Что, Николай Игнатьевич так классической музыкой интересуется?

- Интересуется, конечно, но не настолько. А сюда он нас привел по другой причине. Вы афишу концерта видели?

- Не-а…

- Тогда будет для вас сюрприз…

На все вопросы, что за сюрприз такой, Влад отнекивался и призывал подождать окончания концерта.

Орган в тот день звучал действительно божественно. Заядлые меломаны, не пропускавшие ни одного концерта в новом Доме музыки, говорили, что никогда ничего подобного не слышали. Все гадали, откуда взялся этот новый сверхталантливый органист. Имя Анатолия Акимова на афише никому ничего не говорило.

Где-то в середине концерта Боре вдруг показалось, что он потерял опору под ногами и плывет по воздуху. С каждым новым звуком органа он, казалось, взлетал все выше и выше. В соседнем кресле вдруг почему-то расплакался Алеша, а Василидис сидел с таким выражением на лице, словно он именно в данную секунду испытывает оргазм…

Когда отзвучали последние ноты, магия музыки спала. Зал некоторое время потрясенно молчал, словно люди медленно выходили из счастливого сна, но затем взорвался неистовыми аплодисментами. Все требовали выхода на сцену исполнителя. Каково же было потрясение людей, когда перед ними предстал мальчик лет тринадцати в концертном фраке, вполне обычный на вид, если бы не одна деталь: у него было… четыре руки!

- Толька-а!!! — что есть силы заорал Влад и ринулся к сцене. Туда же спешили с цветами и многочисленные поклонники юного таланта, но в их толпе Толик сумел разглядеть старого приятеля.

- Влад? Спасибо, что пришел. Ты один здесь, или другие ребята тоже есть? Целых четверо?! Тогда подождите немного, я потом проведу вас в свою гримерку, а то нам здесь все равно поговорить не дадут…

Болтая с Владом, Толик не забывал принимать цветы нижней парой рук и одновременно приветствовать публику верхней. Получив все положенные знаки внимания, он ловко ускользнул со сцены за кулисы, оставив с носом нескольких корреспондентов, желающих взять у него интервью. Впрочем, последних манил не столько талант юного органиста, сколько его необычное анатомическое строение.

Когда вся компания заперлась в гримерке, на Толика обрушили массу вопросов:

- Ну, ты классно играл! А у кого так научился? А сеструха твоя, ну, Дэви, тоже с тобой живет? А чем она занимается? А только в Москве выступаешь, или и на гастроли ездишь? А наших ребят ты больше нигде не встречал?

Толик, распихивая охапки цветов по ведрам с водой, еле успевал отвечать:

- Я полгода в Москве занимался у одного органиста… Потом он сказал, что больше ничего мне дать не может, что я со своими четырьмя руками уже лучше его играю… Дэви, да, с нами живет. Она индийскими танцами серьезно занимается и не только. У нас даже совместная концертная программа есть… Да, мы с Дэви ездим на гастроли, вот недавно в Питере были, видели там Катюху, она, кстати, тебе, Боря, привет передавала. А с Эриком у нас вообще совместная программа была, «Огненная феерия» называется… Он, кстати, теперь цирковым артистом заделался, помните, Стив нам всем это советовал? Ну вот, он один это реализовал, теперь тоже по гастролям разъезжает.

- Он c отчимом на гастроли ездит? — спросил Влад.

- Не-а! У него теперь собственный продюсер есть, кстати, как раз из Питера, хороший мужик по словам Эрика… А с отчимом он старается не общаться, тот вначале эксплуатировал его в хвост и в гриву, а если Эрик плохо выступал, так и поколачивал. Эрик хотел бы и в Москву съездить, да, говорит, Тверинцев запрещает…

- Больше уже не запрещает, теперь это неактуально! — вклинился Влад. — Знаешь, небось, что Петр здесь отмочил? В общем, Николай Игнатьевич решил, что пора нас собирать, чтобы мы друг друга контролировали и поддерживали. Кстати, ты знаешь, что Корней погиб? Это как раз в тот день случилось, когда землетрясение было.

- Вот как… Не знал… — нахмурился Толик. — А он сам погиб, или его убил кто-то? А землетрясения я не помню, мы тогда как раз в Питере были, там и не трясло совсем. Хотя… да, припоминаю, я тогда утром почему-то плохо себя почувствовал, но с Корнеем это никак не связывал…

- А я вот тогда чуть сознание от боли не потерял! — заявил Влад. — Наверное, это потому, что мы с ним лучшими друзьями были, вот и настроились друг на друга, и Алешка еще с нами. Вот если с Дэви что стрясется, ты, наверное, то же самое почувствуешь! А как он погиб, мы не знаем. Алешка почему-то считает, что его убили. Но кто именно, мы даже предположить не можем. Стив бы сказал конечно. Вот когда мы все вместе соберемся, тогда все узнаем.

- Жди, станет он с нами собираться, как же! — пробурчал Толик. — Стив сейчас большой человек в своей Америке. О нем там все газеты пишут! Что он здесь не видал-то? Он и в Кесареве от нас в стороне старался держаться…

- Ну все равно, может все-таки приедет, — с надеждой произнес Влад. — Он же все же из наших, да и мать его с отчимом из нашей церкви. Без него все-таки плоховато как-то… не знаешь даже, чего ждать. Вон Петра Борька из города выгнал, и где нам его теперь искать?

- А где собирать-то нас будут? — спросил Толик. — Здесь в Москве?

- Не знаю, отец пока не решил… Хотя в Москве наших больше всего, аж шесть человек, считая вас с Дэви. Как решит, так обязательно всем сообщит. А вы надолго в Москве задержитесь, или еще куда укатите?

- Укатим. Скоро мы с Дэви в Пермь поедем, туда, кажется, в прошлом году Надю увезли, помнишь, Боря?

Борис кивнул:

- Передай ей от меня привет и адрес мой тоже дай, пусть напишет, раз теперь можно. И сам нас не забывай, звони, если что.

- Ага. Буду звонить обязательно, — легкомысленно пообещал Толик и снова окинул взглядом все компанию. — А чего это Васька вдруг брюнетом заделался, мода, что ли, теперь такая?

- А это он так от своих знакомых по Плешке скрывается! — захихикал Влад и поспешил спрятаться за спину Бори, поскольку Василидис вознамерился отвесить ему леща.

- Что за Плешка такая? — удивился Толик.

- Ну, так в Москве место называется, где взрослые дяди мальчиков снимают, — пояснил Влад. — А ты и не знал? Васька там два дня промышлял, пока его мать под арестом держали.

- Откуда ж мне знать, я по таким местам не хожу, — чуть обиделся Толик. — Ладно, парни, меня, наверное, отец ждет, волнуется. Дайте свои телефоны, буду вам звонить или Дэви попрошу, она тоже по вам всем скучает…

Обменявшись телефонами и адресами, веселая компания вывалилась из толиной гримерки и направилась к давно уже ожидавшим их родителям. Владу предстояло идти к себе на Остоженку, Алеше — ехать в Северный, Борису — на Палашевку, Василидису — туда же, вновь скучать под домашним арестом. Тем не менее, все они пребывали сейчас в хорошем настроении. Казалось, жизнь наконец-то повернулась для их компании светлой стороной. Ничто пока не предвещало новых бед.

Глава 4. Таинственный убийца

Дни после концерта тянулись спокойно, даже расследование взбудораживших всю Москву событий, связанных с Петром, после бурного всплеска активности перестало подавать признаки жизни. Никого больше не вызывали на допросы, даже роль Бори в изгнании Петра почему-то никого не интересовала. Вадим было совсем успокоился, как вдруг 27 июля, как гром среди ясного неба, пришла весть: арестовали Тверинцева.

- Если эти раздолбаи взяли его по делу Петра, то они еще сильно об этом пожалеют! — пообещал Олесин, как только узнал о задержании Николая Игнатьевича. — Он по закону не обязан отвечать за проделки чужого ребенка, даже если им кажется, что он как-то с этим ребенком связан. Разберусь, что они против него нарыли, и пойду жаловаться в Генпрокуратуру на незаконный арест видного религиозного деятеля. Там меня еще уважают, так что на явное беззаконие пойти не решатся!

Павла несколько смущало, что по имеющимся сведениям арестовывали Тверинцева вовсе не эфэсбешники, а сотрудники Московского уголовного розыска, но он пока списывал это на нежелание конторы засвечиваться в столь сомнительном деле. Он бросился наводить справки, и к вечеру выяснилось, что почтенного философа задержали за… развращение несовершеннолетних!

Олесин решил, что в МУРе, никак, спятили. Конечно, без влияния Лубянки здесь, видимо, все равно не обошлось, но нельзя же так топорно выполнять порученную тебе, пусть даже грязную работу! Прокуратура, однако, опротестовывать действия пинкертонов с Петровки отказалась, сославшись на то, что на Тверинцева якобы подали сответствующее заявление и все теперь надо тщательно расследовать. Павел терялся в догадках, кто мог заявить такое на его друга и о каких, собственно, несовершеннолетних там идет речь?

События, тем временем, развивались своим чередом. По делу Тверинцева был назначен следователь, и Влада с матерью вызывали к нему на допрос, потом 30 июня суд отказал Николаю Игнатьевичу в освобождении из-под ареста, поскольку следствию якобы удалось найти какие-то доказательства, подтверждающие обвинения, а еще через два дня супруга Тверинцева была найдена в своей комнате с перегрызенным горлом, а сын Тверинцевых Влад, единственный несовершеннолетний, с которым в последнее время общался арестованный философ, — куда-то пропал.

Убийство молодой женщины, а еще пуще способ, коим оно было осуществлено, потряс всю Москву. Бывало, что людей резали, травили, душили, но чтобы зубами перегрызть яремную вену?! Собаку, что ли, на нее натравили? Эксперты, впрочем, это предположение не подтвердили. Такие повреждения, скорее, могла нанести своими клыками очень большая человекообразная обезьяна, но откуда, скажите, в Москве гориллы, да и почему эта предполагаемая горилла пустила в ход исключительно зубы, а не удавила попросту свою жертву руками, каковое поведение куда более характерно для крупных гоминидов? Эксперты терялись в догадках, следствие просто разводило руками. Следователь Прокопьев, ведущий дело Тверинцева, на следующий день, впрочем, обмолвился, что догадывается, в чем тут дело, но донести своих догадок ни до кого не успел — тем же вечером он был найден в своей квартире мертвым с аналогичными ранами на шее. Дверь в квартиру при этом была закрыта изнутри, и оставалось предполагать, что таинственный убийца каким-то непонятным образом проник в квартиру через открытую форточку и тем же путем покинул помещение. И это на седьмом-то этаже! В довершение всего, ближайшей же ночью неизвестный преступник проник в рабочий кабинет Прокопьева, вскрыл его сейф, видимо, похищенным накануне ключом и похитил все хранящиеся там дела, включая дело Тверинцева. Каким образом его не заметила охрана здания, оставалось только гадать.

Муровцы уже сбились с ног в поисках преступника, а убийства все продолжались. Всего два дня спустя новыми жертвами стали судья районного суда, всего пятью днями ранее отказавшая в освобождении Тверинцева из-под ареста, и проживавший с нею ее десятилетний сын. На лицах обоих покойников застыли гримасы непередаваемого ужаса, способ убийства был прежним. Принимая во внимание способ проникновения в квартиры, следователи все больше склонялись к версии о специально обученной кем-то обезьяне, если, конечно, в Москве вдруг не завелся вампир.

День передышки — и еще две новые жертвы. На сей раз загрызенными оказались одноклассник Влада и его мать. Куда-то пропала и их любимая собака.

Оперативники, ведущие дело, всерьез теперь подозревали, что все убийства каким-то образом связаны с арестованным Тверинцевым, а значит, всем сотрудникам МУРа, причастным к его аресту, следует срочно утроить бдительность. Но — не помогло. Уже 8 августа посреди бела дня был убит майор Толстопяльцев, специализирующийся на раскрытии сексуальных преступлений и как раз руководивший задержанием Тверинцева. Но на сей раз преступник прокололся — не заметил висящей в некотором отдалении камеры видеонаблюдения. Она четко зафиксировала, как майор стоит лицом к забору, читая какое-то повешенное на него объявление, а мимо него проходит мальчик-подросток, высокий, но довольно худенький. Майор на него, естественно, не реагирует — мало что ли всяких мальчишек шатается по улице. Но едва оказавшись за спиной Толстопяльцева, мальчуган вдруг круто разворачивается и бросается на него, ухватив руками за плечи. На снимках ясно было видно, как взрослый старается вырваться, но подросток, похоже, обладает железной хваткой, и вот уже его челюсти смыкаются на шее майора с задней стороны. Да, на сей раз таинственный убийца не стал перегрызать своей жертве кровеносные сосуды, а попросту сокрушил ей зубами шейные позвонки! Это ж какую силу челюстей для этого надо иметь!

К сожалению, мальчика-убийцу камера показала только в профиль и со стороны затылка, но и по этим снимкам знакомые Тверинцевых опознали Влада — тринадцатилетнего пасынка Николая Игнатьевича, развращение которого ему, собственно, и вменялось в вину!

Трудно описать словами шок, охвативший оперативников при этом известии:

- Да это же настоящий монстр, оказывается, профессор усыновил монстра!

- А мать его! От кого она только родила это чудовище?!

- А оно потом ее же и загрызло!

- Парни, а покойный майор-то, оказывается, все это время отстаивал нравственность… вампира! Тоже мне, невинное развращенное дитя!

- Какого еще вампира? Что вы несете?!

- Да вы только взгляните на его зубы! Да и кожа у него какого-то синюшного оттенка, так у людей не бывает…

- Господи, да откуда этот монстр только взялся на нашу голову! Что нам с ним теперь делать-то?! Ему же вроде всего тринадцать недавно исполнилось, а убивает, как серийный маньяк!

- А что вы хотите, давно и не нами сказано, что тринадцатилетние — идеальные убийцы!

- Кончайте стенать, воплями делу не поможешь. Нам надо решить, как мы будем его отлавливать.

- Поосторожней с отловом, помните, в июле тоже одного такого пытались отловить, так он в ответ такое сотворил, что вся Москва на уши встала!

- А, это все соседи… Они сами виноваты, пытались убрать его по-тихому, а вместо этого подстрелили его мать и опекуна, понятно, что он взбесился!

- А мы тогда чем лучше? Арестовали его отчима якобы за нанесенный мальчику ущерб, а этот самый отчим, может, только его и сдерживал! Ведь он же явно мстит за этот арест! Даже мать свою не пощадил!

- Так что вы предлагаете — сидеть, сложа руки, и ждать, кого он еще загрызет?! Если его нельзя отловить, то хоть подстрелить-то его можно?

- Того, предыдущего, тоже подстрелить пробовали, даже с вертолета, а в итоге только самих себя перестреляли! Откуда вы знаете, на что еще способен этот пацан? Вдруг на то же, что и предыдущий?

- А откуда такие опасения? Какая связь между этими двумя пацанами?

- Да их, кажется, из одного места вывезли, из поселка Кесарева Тверской области. Кроме того, они ровесники, и в Москву попали одновременно.

- Ах, вон оно что… Тогда конечно…

- Как минимум мы должны отслеживать все его перемещения, вовремя оповещать людей о его приближении, а там… посмотрим, может и удастся найти у него слабое место.

Пока сотрудники уголовного розыска пребывали в прострации, весть о последнем убийстве уже попала к журналистам. Шокирующие кадры им раздобыть не удалось, но сведения о том, что убийца — младший подросток и что своими зубами он способен перегрызть позвоночник взрослого мужчины, они получили, и уже вечером эту сенсацию передавали по всем каналам. Город в очередной раз замер в ужасе.

Утром в отдел МУРа, занятый поимкой юного монстра, поступил звонок.

- Товарищ полковник, тут нам помощь предлагают…

- Соседи, что ли, своих специалистов решили предложить?

- Нет, один активист из местного населения… Он услышал по радио, что тут у нас творится, и утверждает, что его сын может справиться с нашим монстром.

- Странное утверждение… А сколько, интересно, лет его сыну?

- Говорит, тоже тринадцать. Именно его мальчик в прошлом месяце изгнал из города Петра, ну, помните, того предыдущего монстра.

- Вот как? Тогда это меняет дело… Откуда этот мальчик, если не секрет?

- Да судя по всему, все из того же инкубатора…

- Ладно, скажите, что мы готовы принять их помощь, — кивнул головой полковник. — Возможно, это окажется лучшим выходом из ситуации.

В два часа пополудни на Петровку поступило сообщение, что монстра засекли в Отрадном, где он карабкался по стене высотного здания, явно нацелясь на чью-то квартиру. Планы его удалось сорвать, но увидев, что его засекли, он быстро взобрался на крышу, откуда снять его не было никакой возможности.

- Это здание господствует над местностью, — объяснял обстановку оперативник, — даже с верхних этажей соседних домов не видно, что творится на его крыше. Кроме того, на крышу там ведет единственная лестница, этот черт стоит прямо рядом с ней и никому не дает по ней взобраться. С виду он — обычный худой пацан, а силища — что у борца-тяжеловеса! Одного из наших ребят он уже столкнул вниз, подозреваем переломы…

- Надо вызвать на подмогу вертолет!

- Уже пробовали…

- И что?

- Они как только узнали, с кем им придется иметь дело, так сразу нас послали, и очень далеко… Они там, похоже, до сих пор никак не отойдут от июльских событий, когда предыдущий монстр заставил упасть один из их вертолетов.

- Мда… Ладно, ждите там, следите за зданием, но ничего не предпринимайте. Главное, чтобы объект не улизнул. А я скоро пришлю вам помощника…

Борис стоял у подножия сорокаэтажной башни и готовился к подъему. У него было стандартное скалолазное снаряжение, подогнанное Танеевым под его фигуру, из оружия — пистолет «Беретта» в кобуре и длинный морской кортик на поясе. Из сообщений прессы невозможно было понять, с каким существом придется иметь дело. Ролан Танеев рассудил, что если это какая-то нечисть, то Боря сумеет с ней справиться тем же способом, каким справился с Петром, если же это просто необычайно ловкий, но подготовленный человек, то оружие окажется нелишним. Совместно они решили, что взбираться лучше по стене, откуда монстр, вероятно, не ждет атаки, на всякий случай, его будут отвлекать сотрудники угрозыска, занявшие позиции на чердаке здания. Под недоуменными взглядами оперативников, удивленных, что это за мальца им прислали на подмогу и почему с ним так возится их начальство, Боря стал карабкаться по краю лоджий, где забрасывая веревку с крюком, а где просто нащупывая для опоры выбоины в кирпичной стене. Скалолазная подготовка Бори, спасибо все тому же Танееву, была поставлена вполне на уровне, и через не слишком долгое время он, почти не устав, затаился под козырьком крыши, готовясь к последнему броску. Вот какой-то шум в глубине крыши, похоже, это оперативники вновь тревожат монстра, значит, пора! Борис, ухватившись руками за край крыши, быстро раскачался и одним рывком забросил туда свое тело. Теперь остается встать на ноги и оглядеться в поисках противника. Вот он стоит в некотором отдалении спиной к Боре и наблюдает за выходом чердака, похоже, услышал шум, оборачивается…

- Влад?… — Борис застыл на месте.

Господи, что же это за судьба у него такая — вечно спасать людей от своих же приятелей по Кесареву! Чего теперь еще ждать-то? Что Василидис начнет стрелять на улице в ни в чем не повинных горожан из своего лука? Или что Эрик вдруг займется поджогами? Существо на крыше явно было Владом, вот только каким-то непохожим на себя прежнего, посеревшим, осунувшимся, с обострившимися чертами лица.

- Борис? — произнес Влад и как-то странно улыбнулся, оскалив зубы. — А я тебя ждал…

- Зачем?

- Знал, что ты придешь по мою душу… Больше некому…

- Влад, ты что, в самом деле семерых человек убил?! Что с тобой случилось?

- Случилось то, что моего отца арестовали, — медленно вымолвил Влад. — Слыхал об этом?

- Да, Вадим что-то такое говорил… А за что его?

- За развращение меня, — с сарказмом произнес Влад.

- А это как? — Борис от удивления захлопал глазами.

- Не знаешь… Вот твой отчим с матерью любовью занимаются?

- Да, конечно, — уж в этом Боря был уверен. Плод этой любви, его новорожденная сестренка Ирочка, уже пять недель не давала никому в доме спокойно уснуть. — А при чем здесь это?

- А при том, что мужчина может заниматься этим и с мальчиком. Ну, не совсем этим… Только наши законы это запрещают. Это называется «развращение несовершеннолетнего», — последние слова Влад сказал сквозь зубы, с максимальной язвительностью.

Боря покраснел. О том, что такое возможно, он слышал только краем уха, и на себя и своих друзей это как-то не распространял. Разве что Васька только? Чем-то таким он со взрослыми занимался, только Борю никогда в подробности не посвещал. Но чтобы Влад?! Но чтобы Николай Игнатьевич?!!!

- А как это у вас… получилось? — выдавил из себя Боря, от смущения опустив глаза.

- Как получилось… Долго рассказывать… Помнишь, нас с Корнеем и Васькой за поездку в Бежецк наказали? Я тогда ничего не рассказывал, потому что стыдно было… Нас тогда розгами высекли… очень больно… Меня же никогда раньше не драли, да и других тоже… Так вот, меня сек именно Николай. Сначала мне очень страшно было, я орал, а потом… потом я вдруг понял, что ничего плохого он мне не сделает… Что хотя я провинился перед ним, он все равно меня любит, по-настоящему любит, понимаешь, Борька? Что если он сейчас делает мне больно, то это только потому, что он хочет оградить меня в будущем от таких опасностей. Ну, ты же помнишь, каким я тогда был. Что ни шкода в поселке, так обязательно я в ней участвую… И я тогда почувствовал, что он имеет право так со мной обращаться, что я ЕГО мальчик, что мое тело сейчас принадлежит ему… А дальше… А дальше он стал моим законным отцом. Я знаю, он не мать мою любил, он только ради меня на ней женился. Потом он меня еще не раз за всякие шкоды наказывал, но не только… Он всегда после наказания утешал меня и ласкал. Это было очень приятно, Борька… Ты не представляешь, как это было приятно и мне, и ему! А потом мы стали заниматься этим просто так, без всякого повода. И никто об этом не знал, пока я, осел несчастный, не проболтался одному однокласснику, даже говорить о нем не хочу! Этот гад выболтал все своей мамаше, а та побежала доносить моей… Моя мать сперва не верила, а потом уж, не знаю, кто ее надоумил, решила за нами проследить… И застала, когда мы с отцом занимались этим самым… Она на него в милицию и донесла. Я этого сперва не знал, а сказали бы, так не поверил. Я вообще был в шоке, когда эти гады его арестовали в мое отсутствие, думал, что это его из-за Петьки взяли… А потом нас с матерью на допрос вызвали, и следователь мне сказал, что это все из-за меня… Это они якобы меня так защищают! Не знаю, как я ему еще тогда в горло не вцепился! Я потом несколько дней сам не свой ходил, в истерике бился, требовал, чтобы мать пошла к ним и сказала, что ничего этого не было. А она ничего делать не хотела, а потом сама разозлилась и призналась мне, что сама на отца и донесла… И про приятеля этого моего рассказала, и про мамашу его. А что дальше со мной произошло, я и сам понять не могу… Я вдруг слышать ее перестал, и в глазах у меня потемнело, видел только ее горло… А когда я пришел в себя, гляжу, она рядом со мной на полу лежит в луже кровищи и уже не дышит…

Влад зло всхлипнул и стиснул кулаки. Спазмы в горле мешали ему говорить, но через минуту он немного успокоился и смог продолжать рассказ.

- И тогда, Борька, я понял, что только что перекусил горло своей маме… Вот такой из меня Эдип наоборот получился: тот родного отца убил и на матери женился, а я отдавался отцу и порешил родную мать… Я понял, что нет мне больше прощения! Если случится чудо, и отца выпустят, он тогда все равно ко мне не вернется — зачем ему сын-убийца!… И тогда у меня осталось одно желание — отомстить! Отомстить всем этим сволочам, которые лишили меня отца, из-за которых я убил свою маму! И я стал мстить, Борька! Сперва я загрыз этого гада следователя, он, когда меня увидел, и заорать не успел, когда я ему зубами в горло вцепился! Потом я обыскал всю его квартиру, нашел ключи от его сейфа, взобрался по стене в окно его кабинета, забрал все его бумаги, нашел дело отца, прочитал все, а потом сожрал, чтобы никому не досталось! А остальные бумаги выкинул на помойку! Потом я пошел к судье, которая отказалась отпустить отца, она при моем появлении чуть в обморок не упала! Потом кричала, просила пощадить, но я все равно ее прикончил…

- Постой, — вмешался Борис, вспомнив, что об этом случае говорили по радио. — Ты же тогда не только ее убил, но и сына ее! Чем десятилетний пацан-то перед тобой провинился?!

- Да я тогда себя не помнил, — устало произнес Влад. — Я всякий раз в такое состояние впадал, когда собирался с кем-то расправиться… А этот пацан защищать ее полез, ну, я и его заодно… — Влад обреченно махнул рукой. — А потом я заявился домой к тому своему однокласснику и убил его вместе с его мамашей… А потом стал выслеживать того мента, который отца арестовывал. Он, гад, опытный был, окон не открывал, в квартире сигнализацию провел, без пистолета никуда не выходил. Да только он в лицо меня не знал, меня ж дома не было, когда он отца забирал. Я тихонько к нему подобрался, он и головы не повернул, ну, идет какой-то мальчик — и пусть себе идет! Потом я напал на него со спины, он бешено сопротивлялся, но я все равно оказался сильнее…

Влад замолчал и понуро уселся на корточки, скрестив руки. Боря тоже молчал, не зная, что сказать. Наконец, вздохнув, Влад продолжил:

- Я и дальше готов мстить, пока силы остались. Вон, в этом здании еще один мент живет из тех, что отца забирали… Да что толку… Ну, перебью я их всех, так его ж все равно после этого не выпустят… Я бы и в «Матросскую тишину» проник, я знаю, его именно там держат, я бы перегрыз их там всех, чтобы его освободить, да только ж они нам все равно уйти не дадут, не охранников, так спецназ свой напустят, кто-нибудь из них его и подстрелит… Не могу я его спасти, Борька, понимаешь, не могу!

- А что же дальше тогда? — тихо спросил Борис.

- А дальше… А дальше — ничего… Убей меня, Боря! — Влад вдруг поднял на Бориса глаза. — Вот они, — Влад неопределенно махнул рукой куда-то вниз, — с удовольствием бы меня грохнули, но я не хочу доставить им такой радости! Тебя ж, наверное, специально прислали сюда, чтобы уничтожить чудовище, которое людей грызет, так сделай это… пожалуйста… Пойми, так всем лучше будет… Я ж теперь клинический убийца, я никогда не смогу остановиться, я это чувствую, так и буду людей убивать… Ну, пожалуйста, заколи меня! Вон, у тебя и кинжал на поясе висит…

- Нет, — тряхнул головой Борис, — не стану я тебя убивать, Влад. Ты ж уже при жизни вампиром заделался, подумай, что ж тогда из тебя после смерти выйдет!

- Да какой из меня вампир, — со вздохом вымолвил Влад, с трудом поднимаясь на ноги. — У меня ж кровь совсем другая, ты же знаешь, мне, чтобы как вампиру существовать, каких-нибудь кальмаров или осьминогов кусать надо. А от человеческой крови мне никакого проку, меня потом от нее чуть наизнанку не выворачивает, я за последнюю неделю и не ел ничего почти, только шавку одну сожрал…

- Какую еще шавку? — удивился Боря.

- А, таксу того моего одноклассника… Я ее и раньше терпеть не мог, она, всякий раз, когда я к ним в гости заходил, меня облаивала. И в тот раз тоже лаять начала, а я ж сам не свой был, ну, и воспользовался моментом… Значит, не станешь убивать?

Борис отрицательно помотал головой.

- Значит, мне самому придется… Я только сейчас понял, что мне Стив год назад напророчил… А, ты же не знаешь, это было перед тем, как Триллини послал нас Алешу навестить в Бежецкую больницу. Мы перед той поездкой месте с Корнеем зашли к Стиву спросить, что дальше будет с Алешкой. И он нам сказал, что Алеша нас обоих переживет, то есть меня и Корнея… Мы тогда думали, это значит, что ему еще до-олго жить предстоит, а вон оно как обернулось… Корнея уже нет, а я… А меня тоже скоро не будет… Короче, Боря, береги Алешку, кроме тебя его больше никто не защитит, это моя последняя просьба…

Влад повернулся и медленно побрел к краю крыши.

- Постой! — крикнул Боря в надежде его задержать. — Ты так и не сказал, как вы с Николаем Игнатьевичем это делали, ну, то, за что его обвиняют?

- А, — махнул рукой Влад, обернувшись, — пусть это тебе Васька расскажет, если интересуешься. Уж он-то спец по этой части…

Мальчик подошел к самому карнизу, сложил ладони лодочкой, возвел к небу глаза, затем решительно шагнул за край и рухнул головой вниз. Боря несколько мгновений оцепенело стоял на месте, затем осторожно подошел к карнизу и глянул вниз. Тело Влада с раскинутыми руками неподвижно лежало на асфальте прямо перед домом. Боря отшатнулся, почувствовав тошноту, глубоко задышал, с трудом привел себя в норму и поплелся к лестнице, ведущей с крыши на чердак. Сейчас ему никого не хотелось видеть, даже отца с учителем…

Глава 5. В поисках надежного пристанища

Обратно домой Борис вернулся хмурый и подавленный. С подозрением взглянув на Василидиса, который увлеченно что-то рассказывал Вадиму и чуть ли не вис на нем, Боря удалился в свою комнату, повалился на кровать и не вставал с нее до позднего вечера. Ночью ему снились кошмары. Утром мальчик почувствовал себя получше, но лицо Влада все еще стояло у него перед глазами. Вадим с Роланом еще вчера решили, что после такого потрясения мальчику надо дать отдохнуть, и потому на тренировку Борю гнать не стали. Едва успели позавтракать, как заявился нежданный гость — Павел Олесин. Вадим сразу заперся с ним в своем кабинете, наказав мальчикам не пытаться подслушивать, а лучше удалиться в свою спальню и поиграть там в какие-нибудь тихие игры.

Когда мужчины остались одни, Каледин обратился к своему бывшему шефу:

- Ну что, опять какие-нибудь неприятности? Что-нибудь с Николаем Игнатьевичем?

- Для Николая-то как раз все оборачивается как нельзя лучше, — вздохнул Олесин. — Заявительница погибла, все свидетели тоже, их показания пропали вместе с папкой уголовного дела, следователь, что его вел, тоже больше ничего рассказать не в состоянии, в довершение всего, убил их именно предполагаемый потерпевший, который к тому же и сам теперь мертв, и вообще неизвестно, следует ли после всего, им учиненного, рассматривать его как человеческого ребенка. Наши доблестные правоохранители уже вполне готовы признать Влада вампиром, демоном, да кем угодно! При таких обстоятельствах ни один следователь не возьмется вести это дело. Более того, они готовы даже признать моральную правоту Николая, раз таким путем ему удавалось держать Влада на привязи. Всем уже ясно, что Николая придется отпускать, ищутся лишь юридические зацепки, позволяющие им сделать это с минимальными потерями для себя. Есть, впрочем, одна контора, которая хотела бы продолжать держать Николая в заключении с целью побольше выведать у него о нашем эксперименте. Но думаю, у них ничего не выйдет. Меня они тоже пытались допросить, но руки у них пока еще коротки бывших президентов допрашивать! Но вот для твоей семьи, Вадим, эта контора представляет сейчас большую опасность. Выражусь даже резче: на вас объявлена охота!

- Интересно, с какой это стати? — скорее удивился, чем испугался Каледин. — Боря вроде сейчас их работу выполняет, блюдет безопасность родного города! В МУРе нас даже наградить обещали!

- Ну, на Петровке-то за избавление от Влада вас готовы хоть на руках носить! — усмехнулся Павел. — Они даже не станут спрашивать, каким образом твой Борис с ним справился. Погиб монстр — и бог с ним! Но на Лубянке на это дело смотрят совсем иначе!

- А что именно им не нравится?

- Им не нравится само существование Бориса. Ну сам подумай: вот уже дважды за последний месяц город подвергается атаке подростков, появившихся на свет в одно время и в одном и том же месте. Эти подростки обладают такими способностями, что с ними оказывается не способен справиться даже обученный спецназ! И вдруг с ними запросто справляется еще один мальчуган, их ровесник, к тому же родом из того же самого поселка. Спрашивается, какой же силой тогда обладает он?!

- С Владом Боря не справлялся, тот сам с крыши спрыгнул, — уточнил Вадим.

- А никто кроме вас этого не знает! Никто же не видел, что там вообще творилось на этой крыше! Опера только удивлялись, что это твой Борис там так долго возится. А потом вдруг Влад свалился с крыши. Допустим, что он сам спрыгнул, что не Боря его оттуда сбросил. Но опять же возникает вопрос: почему до того времени Влад никак не проявлял свои суицидальные наклонности, хотя возможности у него для этого имелись, а после встречи с Борисом вдруг сразу взял, да и проявил? Совесть вдруг заела? Но в той конторе не верят в подобные материи. В любом случае твоего Бориса они рассматривают как очень грозную силу, которую не они контролируют, потому что контролируешь ее исключительно ты! А такое им очень не по нраву.

- Так что же, они теперь попытаются меня подстрелить, как Разломова, или посадить, как Тверинцева? — изумился Каледин.

- Нет, по крайней мере пока. Они уже дважды наступали на эти грабли и в третий раз не намерены совершать ту же ошибку. Именно после гибели Сергея и ареста Николая Петр и, соответственно, Влад и пошли вразнос. Им и подумать страшно, что может учинить твой Боря, когда узнает, что от них пострадал ты! Нет, они постараются первым делом устранить именно Бориса, а потом уже возьмутся за остальных наших детей, до кого смогут дотянуться. Со времен моего президенства у меня еще сохранились некоторые связи на Лубянке, мои люди не в состоянии повлиять на принимаемые там решения, но они, по крайней мере, регулярно меня обо всем оповещают.

- Так они и других наших ребят считают опасными, не только Борю? — удивился Вадим. — Хоть убейте, не пойму, чем им может угрожать ну хоть тот же Алешка?

- К Алеше у них как раз никаких претензий нет. Зато они очень хорошо знают о способностях Стива и понимают, чем им это может угрожать. Но до Стива им не дотянуться — он теперь национальное достояние Америки, его ФБР как зеницу ока хранит, но и работает он теперь, соответственно, на американские интересы. Короче, до главной потенциальной угрозы хранителям нашей государственной безопасности не добраться, но это не помешает им попытаться избавиться от более мелких угроз, чьи носители зато под рукой. Их, например, недавно заинтересовал Эрик, которому не страшен никакой огонь, они уже прознали о Василидисе, но пока не решили окончательно, чем именно он им может быть опасен, они хорошо знают о Толике, но трогать его, вероятно, не станут, потому что на его защиту тут же подымется вся музыкальная общественность страны, а объяснить, чем может быть опасен юный музыкант, они вряд ли смогут. Они, насколько мне известно, уже подбираются к нашей Катюше в Петербурге и не прочь поставить ее способности себе на службу. В общем, опасность пока грозит не всем нашим детям, и не всем одинаковая, но она уже есть, и события развиваются в самом неблагоприятном направлении.

- Вы знаете выход? — спросил Каледин.

- Да, знаю. Всем вам надо срочно уехать из Москвы в такое место, где вас не смогут достать. И такие места в России пока что имеются благодаря нашей дальновидной политике в годы моего правления. Я, конечно же, имею в виду автономные общины.

- Но ведь наша церковь, насколько мне известно, такой общины не зарегистрировала, — промолвил Вадим.

- Да, к сожалению, мы все свои силы тогда бросили на проведение нашего эксперимента. Так оно всегда и случается, что сам сапожник остается без сапог… Но, уже к нашему счастью, другие общности людей со специфическими интересами и традициями успешно воспользовались предоставленным им правом. Многим для этого пришлось обособиться территориально. Такие общины есть на Среднем Урале, в Тульской, Архангельской, Томской, Иркутской областях, на Алтае, в Красноярском крае, в казачьих регионах. В некоторых из них весьма неплохо относятся к нашей церкви. Но главное для нас сейчас то, что на землях ни одной из этих общин наши спецслужбы не имеют своих территориальных подразделений, не могут заниматься ни агентурной работой, ни какой-либо тайной деятельностью. Они могут, конечно, потребовать у общины выдать какого-нибудь гражданина, чья деятельность угорожает безопасности государства, но такое требование придется реализовывать через суд, а для этого нужны веские основания и хоть какие-то доказательства. В нашем случае они могут обнародовать лишь свои подозрения, а для суда это не аргумент. Вряд ли ребята с Лубянки отважатся и на похищение кого бы то ни было с территории автономной общины, это грубейшее нарушение законов, и всероссийского скандала им тогда не миновать! Короче, любая такая община, согласная вас принять, станет для вас достаточно надежным убежищем. Я лично рекомендую вам Общину свободного развития и единения с природой, чьи земли находятся километрах в ста к северо-востоку от Екатеринбурга. Их административный центр — город Кедринск. Собственно, кроме этого города, в общину входят несколько коттеджных поселков и с десяток лесных хуторов.

- Впервые слышу о такой общине, — сказал Каледин. — Кто ее организовал?

- Народ там собрался весьма пестрый, — ответил Олесин, — либертарианцы, зеленые, хиппи, натуристы, представители самых разнообразных сексуальных меньшинств. Общие их черты — высокая толерантность друг к другу, неприятие религиозного фанатизма, шовинизма и таких норм морали, которые сковывают частную жизнь человека, стремление к естественной жизни на лоне природы, к ведению хозяйства, не угрожающего экологии. В принципе, весьма милые и интеллигентные люди. Из промышленных предприятий в городе есть только завод по производству электронных плат и лесопилка, на принадлежащих общине полях они выращивают экологически чистую сельскохозяйственную продукцию. Основной доход, впрочем, жители Кедринска получают от продажи продуктов интеллектуального труда, такое количество людей с научными степенями, как там, вы встретите даже не во всяком наукограде. Доходы у них вполне приличные, так что община живет весьма зажиточно. Проживают там и члены нашей церкви, так что на первых порах у вас будет поддержка.

- Я лично готов отправиться, — сказал Вадим, — но как быть с семьей? У нас дочь родилась всего месяц назад.

- Семью вам лучше взять с собой, иначе нет гарантии, что вас не станут шантажировать именно безопасностью вашей семьи. Кроме того, вам придется взять с собой Василидиса и Алешу вместе с их матерями. Тренеру вашего Бори я бы тоже порекомендовал уехать из Москвы в более безопасное место, хотя бы в ту же общину, а то наши спецслужбы могут счесть его очень интересным источником информации о Борисе, со всеми вытекающими из этого неприятными для него последствиями.

- Захочет ли он еще бросить здесь работу… У него ведь много учеников. Да и мне придется увольняться из газеты.

- Уверен, ученики для него сыщутся и в Кедринске, — произнес Олесин. — Там много поклонников всяких экзотических восточных практик. Что же до вас, то журналистские функции можно исполнять и на расстоянии, будете пересылать свои статьи по электронным сетям, средства коммуникации в этом городе хорошие. Кроме того, у них там, по-моему, и собственная телестудия есть, и газета городская издается. Короче, разберетесь на месте.

- Ладно, уговорили… Когда нам выезжать? — спросил Каледин.

- Выехать из Москвы вам лучше уже завтра на пермском поезде, билеты я для вас достану. В Перми можете сделать остановку, там вы уже будете в относительной безопасности, поскольку пермский губернатор — наш человек. Там к вам присоединятся Надя с семьей и Толик с Дэви — они сейчас как раз на гастролях в Перми. Остается направить к вам из Питера Катю и Эрика, но это я беру на себя. Из Перми до места назначения сможете добраться на местных поездах: сперва до Екатеринбурга, а там сядете на алапаевский поезд, но выйдете на промежуточной станции, либо в Арамашеве, оттуда ближе всего до Кедринска, который возведен в стороне от железной дороги, либо до Артемовского, а оттуда — рейсовым автобусом. Надеюсь, ваша дочь хорошо перенесет дорогу.

- Спасибо, так и сделаем. Да, надо ведь еще где-нибудь похоронить Влада…

- О похоронах Влада я позабочусь, — сказал Олесин. — Точнее, не о похоронах, а о кремации. Судебные эксперты, конечно, уже исследовали его тело, но кроме явно видных анатомических особенностей вряд ли что сумели отыскать. Куда больше информации заинтересованные лица смогут получить, если позаботятся о проведении генетической экспертизы, но к нашему счастью, такая мысль их пока не посетила. Так что я буду добиваться выдачи мне тела Влада и его скорейшей кремации. Жаль мальчика, но так будет лучше для всех нас. Да, еще один момент: не может ли ваш Боря этот день провести у каких-нибудь знакомых, где его не сразу станут искать? Не уверен, что стратеги с Лубянки, станут так спешить, но подстраховаться стоит.

- А что им тогда помешает задержать его завтра на вокзале? — спросил Вадим.

- При таком скоплении народа? Да еще в моем присутствии? Нет, на такую наглость они пока еще не способны!

- Хорошо, я тогда позову Борю.

Вызванный в отцовский кабинет Боря был очень удивлен, что завтра им всей семьей предстоит покинуть Москву. Жаль было вот так, не попрощавшись, расставаться со школьными друзьями, но Вадим подсластил ему пилюлю, пообещав, что зато он теперь вскоре встретится с некоторыми своими приятелями и подружками по Кесареву. На вопрос, у кого их своих друзей по школе он сможет переночевать, Боря немедленно ответил: у Николаевых. Выбирать Боре не приходилось: к другим-то своим приятелям из-за нехватки времени ему и домой-то ни разу не удалось заглянуть, что уж говорить о том, чтобы познакомиться с их родителями. А у Вити, по крайней мере, Борю хорошо знали.

- Отлично, тогда собирай свои шмотки и мотай туда, — приказал Вадим. — Если увидишь, что за тобой кто-то следит, немедленно звони мне и сразу возвращайся. Если не будет ничего подозрительного, ночь проведешь там, а утром сразу поезжай на площадь трех вокзалов, там мы тебя встретим.

- Угу, — Боря отправился собираться в свою комнату. Ночевать в гостях ему еще не приходилось, но он решил, что много брать и не потребуется. Полотенце, зубную щетку, смену белья на всякий случай, а остальное ему там и так, наверное, выдадут. Четверть часа спустя он уже выкатился на улицу и направился к метро.

Родители Вити Николаева были, конечно, немало удивлены, увидев на пороге своей квартиры нежданного гостя, который, к тому же, собирался задержаться у них на целые сутки, но принять его не отказались. Олег Георгиевич, отец Вити, правда, поинтересовался, от кого это Боря скрывается. Борис ответил, что от ФСБ.

- Они там что, с ума уже посходили, что с детьми воюют?! — возмутился Олег Георгиевич. — И что ты такое успел натворить, что они тобой заинтересовались?

- Да ничего особенного, просто опять прогнал Петра, помните, как тогда в Алупке, — скромно ответил Боря. — А они сами с ним справиться не смогли, вот и считают, что раз я настолько силен, то значит — опасен для общества!

Витин отец, не стесняясь детских ушей, произнес пару крепких выражений в адрес отечественных жандармов. История с Петром долго не сходила со страниц газет, но никто из журналистов так и не докопался, почему этот юный монстр вдруг внезапно решил покинуть город. А это, оказывается, дружок их сына постарался, всего-то навсего! Ну, Борька, ну и молодец!

Спасителя Москвы, естественно, сразу усадили за стол, хотя он и отнекивался, говоря, что совсем недавно позавтракал. Витина мама предложила Боре оставаться у них столько, сколько он сочтет нужным, а Витя — тот просто скакал от радости. За весь год ему только раза три удалось затащить Бориса к себе домой, да и то часа на три максимум. А тут — целый день! Да еще и ночевать вместе! Витя сразу предложил, чтобы Боря спал с ним на одной кровати, но Любовь Андреевна не согласилась, пообещав поставить для гостя раскладушку в витиной комнате.

Боре нечасто выпадали свободные дни, так что в этот последний свой день в Москве он решил отдохнуть на полную катушку. Витя продемонстрировал ему все свои сокровища, все любимые книги и электронные игры, в которых он оказался куда более подкован, чем его старший приятель. В их игры упорно старалась встрять и подросшая за год Лена, и это ей иногда удавалось, хотя старший брат и нещадно ее гонял. День для Бориса прошел безмятежно, но ближе к вечеру он почувствовал смутное беспокойство. Он не смог бы сформулировать, что именно его тревожит, но вот было какое-то предчувствие, что оставаться здесь на ночь опасно.

- Витька, а ваша штаб-квартира на дереве еще цела? — спросил он приятеля.

- Да! — с охотой откликнулся тот. — Хочешь, пойдем и посмотрим!

- Не надо, — мягко погасил его энтузиазм Борис, но некая мысль у него в мозгу уже запала.

Когда настала пора отправляться спать, Боря сказал Любови Андреевне:

- Я лучше на улице заночую, ну, на всякий случай. Ночь теплая…

Та немного растерялась, но удерживать Бориса не стала. Когда совсем стемнело, Боря незаметно выскользнул из подъезда с гладильной доской, пледом и небольшой подушкой в руках и, крадучись, подошел к дереву, на котором витины приятели по двору соорудили свою «штаб-квартиру», больше похожую на чье-то огромное гнездо. Переправив всю свою поклажу наверх, Боря так уложил гладильную доску, чтобы она опиралась на прибитые к дереву дощечки, служащие в «штаб-квартире» сиденьями, улегся на нее, подложил под голову подушку и укрылся пледом. Ложе было жесткое и неудобное, чтобы уместиться на нем, мальчику пришлось подтянуть колени к животу, но все же спать было можно. Зато его здесь никто не увидит. Старая ковровая дорожка, служащая одновременно потолком и стенами «штаб-квартиры», надежно скрывала от любопытных взоров внутренность сего сооружения.

Пробудился Боря от щебета воробьев, потянулся, размял затекшие за ночь члены, отогнув край ковра, осмотрел окрестности, ничего подозрительного не увидел и спустился с дерева. В квартире Николаевых к нему сразу кинулся с криком Витя:

- А у нас ночью обыск был! Какие-то дядьки тебя искать приходили! Никого не нашли и убрались восвояси!

«Вот так так!» — подумал Борис. «Значит, кто-то видел, как я сюда входил, и поспешил настучать!»

- Да, заявились сюда два мерзавца! — подтвердил вышедший в прихожую вслед за Витей Олег Георгиевич. — Корочки свои мне под нос сунули и очень интересовались, где ты есть. Все углы у нас облазили, даже в платяные шкафы заглядывали, и очень потом удивлялись, куда мог испариться мальчишка! Совсем уже всякую совесть потеряли, работают, как в сталинские времена! Куда катимся?!!

- Ну, значит, мне надо срочно сматываться! — решил Боря.

- Тебя до вокзала не надо проводить? — осведомился Олег Николаевич. — Там, на улице, случаем, никто подозрительный не торчит?

- Да нет вроде, — ответил Боря. — Они меня теперь наверное в других местах ищут. А в витькину штаб-квартиру на дереве заглянуть никто из них и не догадался! Ладно, прощайте! Витька, я тебе напишу сразу, как только приеду в этот Кедринск!

Наскоро позавтракав вместе с Николаевыми и забрав свои вещи, Боря выскочил из квартиры и побежал в направлении станции метро. К счастью, никто его не преследовал.

Встретивший его на вокзале Олесин сильно нахмурился, услышав о ночном обыске.

- Похоже, я их недооценил! Взяли моду втихаря людей брать, засранцы! Ладно, здесь они тебе уже ничего не сделают, а вот семью твоего приятеля наверняка станут теперь донимать, раз уж уверились, что тебя там так хорошо знают, что даже пускают ночевать. Надо предупредить их, чтобы тоже покинули на время Москву. Лучше всего им отправиться в ту же общину. Дай мне их телефон, я сам им позвоню и постараюсь их в этом убедить.

Поездка в поезде прошла без всяких эксцессов, беглецы целиком заняли два купе, в одном из них разместилась семья Калединых с Роланом Танеевым, а в другом — Алеша и Василидис со своими матерями. Детям строго наказали не показывать носа из купе, и они проскучали всю дорогу, особенно Боря, который остался один в компании взрослых. Но зато впереди их ждала Пермь и встреча с Надей, Дэви и Толиком!

Боря сперва и не узнал встречавшую их на вокзале в Перми рослую девицу. Только характерное движение, каким она откинула падавшие на лицо длинные волосы, что-то всколыхнуло в его памяти:

- Надька!

- А, Борька! — встрепенулась она. Наконец-то! Я вас тут уже целый час жду!

- Да поезд опоздал… А ты так вымахала за год! Даже Ваську переросла!

Вышедший вслед за Борей из вагона Василидис был тоже несколько удивлен произошедшими с Надей переменами, но, по своему обыкновению, не смутился:

- Здорово, Надюха! Эк тебя ввысь тянет! Вода здесь, что ли, такая, или тебе гормоны роста в пищу подкладывают? Твой кавалер тебя теперь и не поднимет! Смотри, вытянешься еще на полметра, будешь сама его на руках таскать!

Вспыхнувшая Надя попыталась влепить Василидису подзатыльник, но он ловко увернулся. Боре пришлось разводить их, как рефери на ринге. После пары минут веселой беготни и взаимных подколок успокоившийся Василидис глянул на свои электронные часики и увидел, что их циферблат погас.

- Надо же, разрядились… А я ведь совсем недавно батарейку менял!

- Это из-за меня, наверное, — немедленно повинилась Надя. — Стоит мне рассердиться, так вокруг меня сразу все электронные приборы из строя выходят…

- И давно это у тебя? — удивился Боря.

- Да уж с полгода, наверное… Я тут раньше в авиамодельный кружок ходила, а потом там заметили, что у них все приборы регулярно из строя выходят, когда я к ним подхожу, ну, и попросили меня оттуда.

- Жалеешь, небось?

- Жалею, но не об этом. Тут в моем классе у всех ребят домашние компьютеры есть, а у меня уже третий из строя выходит, к школьной технике меня тоже подпускать перестали, иногда удается по клубам поиграть, да и то ненадолго: как разволнуюсь, так вся их техника тут же к черту летит!

- Надька, да из тебя идеальный диверсант получится! — восхитился Василидис. — Тебе даже взрывчатки не надо на себе таскать, ты на любой секретный объект запросто проникнешь, все системы слежения из строя выведешь одной силой мысли, а потом, если захочешь, то и весь объект! Только как тебя теперь в Кедринск брать, Вадим сказал, что там главное предприятие — завод по производству электронных плат!

- А я где-нибудь на хуторе поселюсь и картошку выращивать буду, — ехидно ответила Надежда. — Там, я слышала, чтоб экологически чистую продукцию получить, все вручную выращивают. Ладно, мальчишки, мне надо доставить вас в гостиницу, где отец вам номера снял. Мы бы и дома вас приняли, но такая орава у нас просто не поместится!

- Далеко ехать? — спросил Борис, краем глаза наблюдая, как Вадим с Роланом выносят из вагона мешки и чемоданы. — Такси здесь можно взять?

- Можно, пусть ваши родители берут, я им только скажу, куда ехать. А вообще, это недалеко от вокзала, можно и пешком дойти. Пойдемте, а? Я вам тогда и город покажу…

Мальчишки согласились и, кликнув Алешу, отправились гулять по городу. По дороге они выпытывали у Нади подробности ее жизни в Перми, она, в свою очередь, расспрашивала их про Москву. Алеша скромно шел чуть позади и в разговор не встревал.

- А кто ты теперь по фамилии? — поинтересовался Борис.

- Кириллова. А если полностью, то Надежда Васильевна Кириллова. Мой отчим — цветовод. Да-да, не удивляйтесь, он здесь один из лучших специалистов, вон тот сквер, например, тоже он оформлял. В Кедринске, кстати, его тоже знают, даже на консультацию вызывали, так что, если понадобится, можем бросить здесь все и переехать туда всей семьей хоть завтра. А вы, я слышала, в Москве такое учудили, что даже у нас потом неделю только об этом и говорили!

- Это про Петьку, что ли? — спросил Василидис. — Ага, действительно учудил, весь спецназ эфэсбэшный перебил и ментов без счета, когда они его мать подстрелили и Сергея. Я бы им то же самое устроил, будь у меня его способности! А Борька за это его потом из Москвы выгнал!

- Правда, что ли? — удивилась Надя.

- Правда, — кивнул головой Борис. — Он тогда уже себя не контролировал, всем убийцам уже отомстил и принялся невинных людей уничтожать. Нас же и родили специально для того, чтобы мы людей от всякой нечисти защищали, а он сам себя повел как та нечисть… А потом еще Влад, когда Николая Игнатьевича арестовали, принялся людям горла перегрызать… Ну, он-то сам потом понял, что больше так жить не может, и с крыши спрыгнул…

Ребята замолчали. Надя, впервые услыхав такие жуткие факты о своих приятелях по Кесареву, держалась за виски и часто моргала. Молчание прервалось, только когда впереди показалось красивое здание с портиком, чем-то напоминавшее Большой театр в Москве.

- А это наш знаменитый Театр оперы и балета имени Чайковского, — произнесла Надя. — Здесь сейчас Дэви танцует на гастролях.

- И Толька, небось, вместе с нею выступает? — спросил Василидис.

- Да, играет на органе. У них каждый день аншлаг, билетов не достать. Я только один раз на их концерте была с родителями, и то по контрамаркам, что их отец нам дал. Дэви танцует просто божественно! Не знаю уж, что она будет делать в Кедринске, там ведь нет ни одного театра, да и органа тоже нет, так что жаль мне Толика!

- Погоди, вот освоимся там, так сами для него орган сделаем! — прыснул Василидис.

В таких разговорах они добрались до гостиницы, где им предстояло прожить несколько дней, пока Кирилловы и отец Толика и Дэви не закончат все свои дела в Перми и не смогут присоединиться к ним в поездке в Кедринск.

Глава 6. Пекинский целитель

Все неприятности Ченя Силяна начались месяца два спустя после его отъезда из Кесарева. Его новоиспеченный отчим оказался мелким пекинским бизнесменом, впрочем, не настолько уж мелким по китайским меркам, денег на содержание семьи, во всяком случае, ему хввтало. Ченя даже устроили в приличную школу, несмотря на то, что он не был знаком со здешней школьной программой, да и родной китайский язык, если честно, знал не очень. Старательность его новых одноклассников для Ченя оказалась тоже в новинку: его кесаревские приятели к школьным наукам относились вполне безалаберно, были, конечно, и среди них весьма ответственные личности вроде Марио, но не они делали погоду. С прежним отношением к учебе здесь Ченю светило оказаться самым худшим учеником в классе, но у него хватило воли переломить себя и начать догонять одноклассников, пользуясь своей отличной памятью: в здешней школе слишком многое достигалось зубрежкой, и уж здесь Ченю равных не было. Он быстро вписался в коллектив и находил такую жизнь хоть и довольно скучной, но, в принципе, вполне приемлемой.

Отчиму его приходилось посложнее. Китайские власти с большим подозрением относились ко всем новомодным религиозным учениям, опасность попасть под репрессии была высока, и потому местной Антропоцентристской церкви приходилось функционировать практически в подполье. По этой причине отчим Ченя даже не стал представлять своего пасынка единоверцам.

Так бы все и текло, но однажды утром Чень, проснувшись, обнаружил, что его правая рука как-то странно зудит. Он сперва подумал, что отлежал ее, энергично ее помассировал, но зуд не проходил. Пришлось смириться с этим новым ощущением и продолжать жить, как ни в чем не бывало. Но процесс на этом не остановился. Прошло еще полмесяца, и однажды, ложась спать, Чень вдруг заметил, что от правой руки исходит какое-то слабое свечение. Оно усиливалось день ото дня и вдобавок начало меняться: теперь это был уже не ровный белый фосфоресцирущий свет, а скопище желтоватых и сиреневатых пятен, которые к тому же при малейшем движении начинали смещаться по руке. Чень запаниковал и написал письмо Тверинцеву — единственному из лидеров неогностиков, чей адрес у него имелся. В ответном письме Николай Игнатьевич поздравил Ченя с пробуждением какой-то его необычной способности и посоветовал носить на людях перчатки. Легко сказать! А как объяснить товарищам и учителям, для чего он их нацепил, когда никто из школьников ничего подобного не носит? А писать в них как? Чень оттягивал решение, сколько может, но свечение правой руки настолько усилилось, что становилось заметным даже на свету, и Чень таки приобрел одну перчатку — на правую руку.

Сложности появились сразу, ведь писать теперь он мог лишь левой рукой. Это для него как раз не стало бы проблемой, ведь он родился левшой и только в школе его постарались переучить и заставили-таки пользоваться при письме правой. Нынешнее его возвращение к левой руке плюс неизменная перчатка на правой заставили некоторых учителей заподозрить, что делает это демонстративно. Ченю пришлось выдержать немало боев по этому поводу и даже сменить школу. В новой школе его никто не знал, и здесь он мог притворяться, что его правая рука просто поражена кожной болезнью и он скрывает ее в перчатке исключительно для того, чтобы не шокировать окружающих. Учителя и одноклассники в новой школе поверили и даже слегка жалели Ченя.

Но теперь самого Ченя снедало любопытство: в чем же собственно заключается его дар? Он стал внимательно присматриваться к себе и заметил, что любые ссадины на нем заживают с поразительной быстротой после того, как он прикоснется к ним своей правой рукой. Из известных ему лиц раны так быстро заживали только у Петра, причем без всяких усилий с его стороны. Но раз у Ченя таким средством заживления является рука, то, может быть, он способен заживлять раны не только на себе, но и на ком-нибудь другом? Надо бы проверить.

Первый случай испытать свои новые возможности представился, когда отчим Ченя в его присутствии случайно порезался ножом. Не дожидаясь, пока тот побежит за лейкопластырем, мальчик обхватил пострадавшее место пальцами своей правой руки и продержал их там секунд пять. Когда пальцы были убраны, кровь больше не текла, но поразительней всего, что на месте пореза даже не образовалось рубца, кожа уже через час была как новенькая!

На собственном опыте убедившись, на что способен его пасынок, отчим Ченя решил подлючиться к изучению этого феномена и стал приводить к сыну знакомых, у которых были различные проблемы со здоровьем. Рубцы Чень удалял запросто, научился ликвидировать зубную боль (как потом выяснилось, с восстановлением больного нерва и костной ткани), но однажды на прием пришел пациент с трофической язвой. Тут Ченю пришлось повозиться чуть подольше. Ему было боязно прикасаться пальцами к пораженному месту, и он стал водить ладошкой на некотором расстоянии от него. Чень сосредоточился, стараясь сделать так, чтобы таинственная, бурлящая в нем энергия все-таки перетекла к пациенту, и тут и пациент, и он сам заметили, как желтые и сиреневые огоньки на руке Ченя забегали быстрее, а затем из кончиков пальцев мальчика вырвалось пламя и погрузилось прямо в язву. Пациент вскрикнул от нестерпимой боли, но пламя быстро иссякло, а на месте язвы… была молодая розовая кожица! Такому великолепному результату своего целительства поразился сам Чень, что уж говорить о его отчиме и самом пациенте, который ушел в полной уверенности, что исцелял его сегодня сам бог, воплотившийся в этого мальчика!

Эксперимент был признан удачным, но породил массу новых вопросов. Какова природа этого таинственного пламени? Почему после него не остается никаких ожогов? Оно воздействует только на поверхностные ткани или может добраться и до тех, что находятся в глубине тела? Можно ли таким путем останавливать внутренние кровотечения, ликвидировать воспалительные процессы, исцелять язвы желудка или кишечника? А может быть… и рак?

Отчим Ченя развил бурную деятельность по поиску людей, готовых стать подопытными в намечавшихся экспериментах. Некоторые соглашались. Природа порождаемого Ченем пламени так и не прояснилась, но стало ясно, что оно действительно способно проникать в глубинные ткани, выжигать больные клетки и всяческую заразу и запускать на освободившемся месте процесс бешеной регенерации. Язвы, артрит, геморрой — все это Чень излечивал сравнительно легко, хотя его пациентам и приходилось пережить при этом крайне болезненные ощущения.

Однажды отчим привел к Ченю пожилого мужчину, у которого была четвертая стадия рака. Метастазы у этого больного пошли уже по всему телу, он страдал от невыносимых болей, официальная медицина помочь ему уже ничем не могла, и он готов был пойти на любые эксперименты, которые если и могли укоротить его жизнь, то очень ненамного. Чень принялся за дело. Поскольку он понятия не имел, где могут находиться опухоли у данного пациента (а оказаться они могли решительно везде), мальчик старательно прожаривал своей рукой всю поверхность тела мужчины. Процедура заняла около часа, и все это время больному казалось, что его поджаривают на костре. Чень за этот час тоже совершенно измучился, он чувствовал себя настолько обессиленным, что не в состоянии был держаться на ногах, его шатало. Мальчик немедленно завалился спать и заснул как сурок. Только на следующее утро он восстановил силы. Больной к тому времени тоже оклемался, не обнаружил у себя никаких болей и побежал обследоваться. Онкологи, к их крайнему удивлению, не обнаружили у своего прежнего пациента ВООБЩЕ НИКАКИХ СЛЕДОВ ОПУХОЛИ, да и все метастазы растворились без остатка. Исцеленный мужчина кинулся воздавать Ченю почести, какие полагается воздавать богам, и с его легкой руки слух о чудесном мальчике пошел гулять по Пекину.

Отчим Ченя мог бы гордиться пасынком: сбылись его самые честолюбивые мечты, — но он вместо этого изрядно напугался. Способ, каким исцелял Чень, не имел ничего общего ни с традиционной китайской медициной, ни с общепризнанной европейской. Чень сам не смог бы объяснить, каким образом он вызывает целительное пламя. Отчим подозревал, что никто не разрешит мальчику заниматься врачебной практикой, вместо этого его постараются запрятать в какой-нибудь секретный институт, где Чень сам станет подопытным кроликом. К тому же, при всей своей эффективности, работа Ченя требовала огромных затрат физической и, похоже, психической энергии, то есть мальчик все равно не в состоянии был помочь всем страждущим. Где бы найти хорошего диагноста, который сможет точно указать, в каком именно органе затаилась болезнь? Тогда и у Ченя станет меньше работы, и пациентам его куда меньшее время придется страдать от жестокой боли. Но такого диагноста под рукой не было, и отчим, скрепя сердце, решил, что их семье лучше затаиться и оказывать помощь только надежным и проверенным людям.

Семья Ченя переехала в другой район города, мальчику в очередной раз пришлось сменить школу. Здесь он не стремился сойтись с одноклассниками, вел себя отчужденно, а правую руку в перчатке постоянно держал за пазухой, словно она серьезно искалечена. Способности свои он теперь проявлял очень редко, лечил в основном только знакомых семьи. Отчим Ченя, внимательно отслеживавший состояние мальчика, заметил, что с момента проявления способностей к целительству сам Чень ни разу не подхватил даже самой легкой простуды, да и других членов семьи миновала любая зараза. Это могло быть случайностью, но могло и означать, что таинственная энергия, концентрируемая Ченем, успешно воздействует и на болезнетворные микроорганизмы. Проверить бы его способности на настоящей серьезной болезни вроде СПИДа, но все его выявленные носители стоят на учете, а светиться лишний раз очень не хочется.

Дни шли, а способности Ченя пропадали втуне. Не имея друзей и вынужденно таясь от одноклассников, он очень переживал, что не имеет возможности проявить весь свой целительный потенциал, даже когда рядом оказываются люди, явно нуждающиеся в его помощи. Необходимость посещать школу окончательно стала для него тяжкой повинностью. Летние каникулы радости тоже не принесли. Мальчик неприкаянно шатался по городским улицам, шарахаясь ото всех мало-мальски знакомых людей, с большой ностальгией вспоминая родное Кесарево и с тоской думая о том дне, когда опять придется возвращаться в нелюбимую школу.

В довершение всех бед в середине августа родители Ченя получили письмо от самого Олесина, в котором тот извещал их о проблемах, возникших у божественных детей в России. Об этом, впрочем, они и сами могли догадаться: репортажи о бойне, которую учинил Петр в Москве, в июле передавались всеми китайскими телеканалами. Но было в письме и предупреждение об опасности, угрожавшей лично Ченю. От одного из своих верных людей в ФСБ Олесин узнал, что российские спецслужбы уже оповестили своих китайских коллег о наличии в их стране юного уроженца Кесарева, коего вполне можно подозревать в обладании такими же сверхъестественными способностями, какие уже проявили другие выходцы из этого поселка. Естественно было предположить, что китайские спецслужбы очень заинтересуются этим мальчиком и если не откроют на него охоту, как недавно ФСБ на Петра, то во всяком случае постараются взять его под плотный колпак. Как не парадоксально, безопасность Ченю можно было обеспечить все в той же России, если своевременно вывезти его на территорию автономной Общины свободного развития и единения с природой с центром в городе Кедринске. Олесин настоятельно рекомендовал семейству Ченя незамедлительно выехать туда, пока для них не закрыли границы. Родители мальчика решили, что совет не лишен оснований.

Сонное, размеренное существование сменилось бурными хлопотами по подготовке к отъезду. Надо было оформлять визы, распродавать имущество, приобретать билеты, и все это — как можно быстрее, пока компетентные органы не очухались и не захлопнули для них калитку. Управиться со всеми делами удалось лишь к началу сентября, но путь в Кедринск для них теперь был открыт.

Глава 7. В поисках надежного пристанища

Семейство Николаевых, всерьез напуганное Олесиным, позвонившим им сразу после отъезда Калединых с компанией, приняло решение немедленно уехать из Москвы и пересидеть опасные дни в каком-нибудь тихом уголке. Насколько затянется их отъезд: на месяцы или на годы — они тогда не думали, но много вещей с собой брать не стали, а за опустевшей квартирой попросили приглядывать соседей. На сборы им хватило двух дней, и уже 13 августа они налегке выехали в Екатеринбург. Основная часть их багажа в контейнере должна была быть доставлена туда же несколькими днями спустя.

Из объяснений Олесина Олег и Любовь поняли, что безопасным местом для них может стать любая автономная община, но лично он рекомендует ту из них, что находится в городе Кедринске на Урале. Туда они и решили направить свои стопы. Решив, что чем сидеть в Екатеринбурге в ожидании багажа, лучше осмотреть место будущего проживания, а если не понравится, то поискать другое, Николаевы пятнадцатого утром отправились на электричке в город Артемовский, откуда до Кедринска, как они поняли из рассказа Олесина, можно было добраться автобусом. Олег, инженер-строитель по профессии, очень переживал, сможет ли он найти там подходящую работу. В областном центре устроиться было бы гораздо легче, но ведь и опаснее.

В маленьком Артемовском не оказалось даже автовокзала, автобусы отправлялись с городской площади, причем приезжим невозможно было понять, куда именно следует тот или иной маршрут. Проклиная в душе традиционный российский бардак, Любовь Андреевна кинулась выяснять у ожидающих автобуса людей, как отсюда добраться до автономной общины. Ей сообщили, что, кажется, восьмой маршрут идет именно в какую-то общину. Поскольку нужный автобус отходил всего через пять минут, а ждать следующего потребовалось бы несколько часов, Николаевы ничего выяснять не стали, а, похватав сумки и детей, спешно заскочили в автобус, и только когда он уже отъехал, выяснили у пассажиров, что идет он ни в какой не в Кедринск, а в некий Преображенск, который, впрочем, тоже является центром автономной общины.

- Ну и бог с ним, — прокомментировал Олег ошибку жены, — нам ведь, в принципе, любая община подходит, посмотрим, можно ли устроиться в этом Преображенске, а если не понравится, то переедем в Кедринск, нас ведь все равно там никто не ждет.

Автобус остановился на главной площади городка. Самым примечательным зданием здесь был большой православный пятиглавый собор, почему-то окруженный яблоневым садом. Невыразительное двухэтажное здание слева от него оказалось здешней мэрией, а точнее, местом, откуда управлялась община, поскольку мэра здесь отродясь не выбирали. Олег Георгиевич вошел туда в надежде выяснить, кто здесь занимается приемом переселенцев и найдется ли ему в Преображенске работа по профессии. В коридоре первого этажа он чуть не налетел на высокого представительного мужчину в рясе, только что вышедшего из дверей одного из кабинетов, и машинально извинился.

- Бог простит, — отозвался тот густым басом и перекрестил Олега, после чего, видимо, понял, что имеет дело с приезжим, и спросил: — Вы к кому, сын мой?

- Видите ли, мы приезжие из Москвы, хотели бы всей семьей пожить у вас в общине, только я не уверен, найдется ли мне работа в вашем городе… Вы не подскажете, кто у вас занимается переселенцами?

- А кто вы по профессии, сын мой? — проявил интерес священник.

- Инженер-строитель, — коротко отрекомендовался Олег.

В глазах его собеседника блеснул интерес. Среди адептов Церкви Преображения, основавших данную общину, преобладали малограмотные неквалифицированные работники. Хватало и интеллигентов-гуманитариев, не способных ни на что, кроме пустого трепа. Инженер-строитель в сети секты попал в первый раз. Между тем, нужда в нем была: городок интенсивно строился, а выписывать всякой раз наемных специалистов из Екатеринбурга — замучаешься, да и общинных денег на них много уходит. Поэтому священник цепко ухватил Николаева за рукав и увлек за собой в тот самый кабинет, из которого только что вышел.

- Да, конечно, нам очень нужен инженер-строитель. Как вас зовут, кстати? Олег Георгиевич, очень приятно. А я — отец Димитрий. Наш всеблагой епископ Марк поручил мне заниматься учетом кадров в нашей администрации, так что вы попали как раз по адресу. Так вы приехали из Москвы, чтобы вступить в нашу общину? Очень разумное решение. В этом гнезде разврата очень трудно вести праведную жизнь и уж совсем невозможно удержать детей от всех соблазнов так называемой «современной цивилизации». У вас сколько детей? Двое? Маловато, но по нынешним временам и это неплохо, многие сейчас взяли за моду ограничиваться одним ребенком… У вас в семье, конечно, все крещены по православному обряду? Да, мы считаем себя православными, причем истинными православными! Мы, возможно, единственные в стране, кто еще не променял древнее благочестие на греховные соблазны, из-за чего и стали гонимы Московским патриархатом и безбожными властями… Но Господь надоумил президента Олесина дать честным людям право создавать самоуправляемые общины и жить в них по своему разумению. Говорят, что этот президент был язычником, пусть так, но он потрудился по славу Божию куда больше многих праведных христиан! Что бы о нем ни говорили, мы его уважаем и молимся, чтобы Господь даровал ему спасение.

Услышав, что и здешние сектанты уважают Павла Олесина, Олег Георгиевич расслабился и решил, что здешний городок вполне подойдет их семье в качестве временного места проживания. Оставалось только уладить вопрос с жильем.

- Где мы вас поселим? — переспросил отец Димитрий. — Пока в общежитии, у нас очень комфортабельное общежитие, и комнаты там свободные имеются. Ну а потом, учитывая вашу профессию, думаю, вы скоро сами сможете построить себе дом, такой, какой захотите. А теперь позовите, пожалуйста, к нам сюда свою жену, чтобы вы вдвоем могли оформить все документы, необходимые для вступления в нашу общину.

Обрадованный Олег раскланялся с гостеприимным городским чиновником и поспешил на площадь искать жену. Остальная часть семейства тем временем расположилась у ограды церковного сада. Любовь Андреевна, узнав от супруга, что все складывается как нельзя лучше, наказала Вите сторожить вещи и никуда не отпускать от себя Леночку и отправилась в здание общинной администрации вслед за супругом в надежде скоро вернуться. Увы, процедура оформления документов затянулась надолго, поскольку новички должны были ознакомиться со сводом внутренних законов общины и заполнить длиннейшие анкеты.

Сидеть на одном месте в ожидании, когда вернутся родители, оказалось очень скучно, и Леночка скоро начала капризничать:

- Я есть хочу… — заканючила она, просительно глядя на Витю.

Витя сам ничего не ел с утра, но полагал, что можно пока и потерпеть.

- Подожди, вот мама вернется, и сразу пойдем обедать! — уговаривал он сестренку. Здесь неподалеку столовая есть, я видел вывеску, когда мы мимо проезжали.

- А сейчас нельзя-а?!…

- Ты же слышала, нам сказали здесь сидеть, да и куда мы попремся с вещами?

Но Лена продолжала ныть, и Витя огляделся по сторонам, не продают ли где поблизости съестного. К его удивлению, на городской площади не оказалось ни одной продуктовой палатки. Тогда его взор упал на яблоню, склонившую ветви через церковную ограду. Плоды на ней уже поспели и висели этакими краснобокими фонариками. Даже странно, что их до сих пор никто не сорвал! Витя потянулся, оторвал от ветки особо крупное яблоко, старательно обтер его подолом майки и протянул сестренке:

- На, лопай!

Лена упрашивать себя не заставила и тут же вгрызлась в яблоко. Схрумкав половину, она протянула остаток брату, чтобы и тот попробовал. Витя не отказался. Увы, оказалось, что все это время за ними следили. Позади Вити вдруг раздался мужской голос:

- Грешите, дети мои?

Мальчик испуганно обернулся. Перед ним стоял высокий мужчина в одежде священника и укоризненно качал головой. Отпираться было бесполезно.

- Мы так… только одно яблоко…

- Все равно это грех! А откуда, разрешите полюбопытствовать, вы сюда приехали? Где ваши родители? Вы явно не местные…

- Из Москвы, — поспешно ответил Витя. — А наши родители вон в тот дом пошли, — он показал рукой на здание общинной администрации. — Они в вашу общину вступают.

- А-а, так теперь вы тоже наши будете, — удовлетворенно произнес мужчина. — Как вас зовут-то?

- Витя и Лена Николаевы, — произнес Витя, надеясь послушанием избежать худших последствий.

- Хорошо, Витя и Лена. Здесь у нас вас воспитают как добрых христиан и отучат зариться на чужое имущество. Я вас запомнил. Когда вернутся ваши родители, обязательно покайтесь им в совершенном грехе и готовьтесь к принятию божьей кары, — с этими словами мужчина повернулся и пошел прочь, оставив детей стоять с открытыми ртами.

Когда родители вернулись с уже подписанными документами и ордером на вселение в общежитие, Витя признался им в краже яблока из церковного сада. Мать с отцом крепко его поругали, но больше никаких санкций применять не стали. Надо было искать место, где можно пообедать, а потом отправляться на их новое место жительства.

Общежитие располагалось в кирпичной пятиэтажке на окраине городка. Николаевым здесь выделили меблированную квартиру из трех комнат с кухней и санузлом. Мебель в ней была неказистой на вид, явно кустарного производства, но довольно прочной. На кухне стояли электрическая плита и новенький холодильник. Тут же на стене висел проводной приемник, по которому, впрочем, вещала только местная радиостанция, где новостные программы чередовались с душеспасительными беседами и советами для домохозяек. Никакой популярной музыки тут не передавали. Отсутствовал в квартире и телевизор. Похоже, духовные лидеры общины решили надежно оградить свою паству от любых соблазнов местного мира. Дети, конечно, заныли, что помрут здесь со скуки, но отец решительно пресек их скулеж, заявив, что все это временно, вот построят они собственный дом, и тогда заведут себе в нем и телевизор со спутниковой антенной, и все, что пожелаете. А пока перетерпите, будете больше на улице гулять, воздухом чистым дышать, а не московским смогом.

Витя уже решил было, что все обошлось, но уже на следующее утро им на квартиру доставили повестку от Общинного воспитательного совета с предписанием к пяти часам вечера доставить обоих детей в общинный воспитательный центр при городском соборе для покаяния в совершенных грехах и понесения соответствующего наказания. В повестке особо подчеркивалось, что дети должны быть одеты в приличествующую одежду, причем запрещаются длинные платья, комбинезоны и штаны на подтяжках. Детей обязательно должен был сопровождать кто-то из родителей. Олег собирался идти знакомиться со своей новой работой, посему на семейном совете решили, что с детьми пойдет мать.

Общинный воспитательный центр размещался в двухэтажном каменном здании, по внешнему виду смахивающем на каземат, что стояло в глубине церковного двора. Любовь Андреевну с детьми здесь сразу проводили на второй этаж в большой зал для наказаний и велели ждать прихода пастыря. Часть пола в конце зала была затянута прорезиненной тканью, в которой были проделаны три отверстия, причем не только в ткани, но и в полу. Напротив этих отверстий размещалось несколько рядов кресел, предназначенных для детей, ожидающих своей очереди на наказание, их родителей, а также любых членов общины, которые пожелали бы понаблюдать за процессом воспитания подрастающего поколения. Сейчас здесь сидели только трое молодых женщин со своими детьми — мальчиками пяти-шести лет.

В зал вошел худой высокий священник, похожий на высохшую воблу, и назвался отцом Павлом, главой Общинного воспитательного совета. Он сходу предложил всем присутствующим в зале детям помолиться Господу и попросить у него прощения за совершенные ими грехи, после чего подозвал к себе троих мальчуганов и стал перечислять совершенные ими грехи. Как выяснилось, главным их грехом была беготня, затеянная ими в церкви, за что, собственно, настоятель храма и направил их сюда, а уж воспитательный совет до кучи добавил и непослушание родителям, и стычки со сверстниками, и прочие мелкие детские грешки. Сформулировав обвинение, отец Павел принялся отчитывать провинившихся, добиваясь от них раскаяния. Малыши были уже в таком состоянии, что готовы были покаяться во всем, что от них не попросят, лишь бы отпустили, но явно понимали, что словами дело не ограничится, хотя и смутно представляли себе, что им еще предстоит. Свою проповедь отец Павел закончил фразой:

- А теперь займите места для кающихся грешников и ждите, когда настигнет вас господня кара, ибо не я вас наказываю, вас наказывает сам Бог.

После этих слов к детям сразу подбежали помощники отца Павла, отвели их к отверстиям, проделанным в полу, и, поддерживая под руки, опустили мальчуганов туда по грудь, после чего затянули на них крепкие пояса, к которым была приделана та самая прорезиненная ткань. Теперь над уровнем пола виднелись лишь головы и руки мальчиков. Следующие несколько минут для сторонних наблюдателей ничего не происходило, испуганные малыши замерли с открытыми ртами, глазея на отца Павла, но пока не издавали ни звука. Затем священник произнес:

- Да свершится Суд Божий, да претерпят эти юные заблудшие души все то, что они заслуживают, да очистятся они этим наказанием, да оставят их одолевающие их бесы!

Еще несколько секунд все было спокойно, затем малыш, находящийся слева, вдруг дернулся и вскрикнул, за ним последовал его сосед, и вскоре все трое мальчуганов ревели во все горло, умоляли простить их, корчились и пытались вырваться из стягивающих их тела поясов, но те держали крепко.

- Вот видите! — провозгласил отец Павел. — Это изгоняемые бесы сейчас кричат их устами, но недолго им еще терзать души этих несчастных детей, божья кара свершится, и эти дети очистятся от своих грехов!

Никто из сидящих в зале не видел, что в это время этажом ниже трое экзекуторов, служащих при воспитательном совете, спустив с юных грешников штанишки, крепко охаживали их вымоченными в рассоле березовыми розгами. Духовные отцы Церкви преображения придерживались мнения, что телесные наказания детей необходимы для их нравственного воспитания, а зрелище страданий, которые претерпевают юные грешники, весьма способствует улучшению общественных нравов, но при этом публичное обнажение детей способствует их растлению и вводит в ненужный соблазн наказывающих их взрослых. Чтобы избежать этого противоречия, и была принята схема, при которой свидетели наказания согрешивших детей не видят, так сказать, самой технологии этого наказания, а наблюдают только его результаты: плач, вопли, стоны и корчи наказуемых детей. Экзекуторы, со своей стороны, не видели лиц тех, кого наказывают, и даже не знали их имен. Проводивший наказание священник, пока были открыты отверстия в полу, перечислял только грехи детей, исходя из которых экзекуторы сами назначали юным грешникам полагающееся им число ударов. Затем отверстия затягивались, и сквозь плотную ткань звуки не доносились ни сверху вниз, ни в обратном направлении, так что экзекуторы не могли слышать криков наказуемых. Считалось, что таким образом наказание будет проводиться нелицеприятно, не под воздействием жалости, корысти, любых возможных симпатий и антипатий, а экзекутор никогда не узнает наказанного им ребенка, даже встретившись с ним на улице. Ради этого даже дети отцов города перед наказанием должны были надевать самую простую одежду. Дети, в свою очередь, не видели, как и чем их наказывают и кто это делает, малыши в самом деле готовы были уверовать, что так их карает сам Бог. Даже священник не мог прервать наказание на середине, как бы ни орали и ни умоляли его наказываемые дети, все оставалось на усмотрение экзекуторов, видящих состояние кожи наказываемого. Общим правилом было только то, что наказание должно немедленно прекратиться, если наказываемый ребенок перестал дергаться, то есть, по-видимому, потерял сознание.

Несчастные малыши уже охрипли от криков, когда люди внизу перестали, наконец, их стегать и принялись натягивать обратно спущенные штанишки. Отец Павел подождал, пока малыши не перестанут всхлипывать, после чего позволил своим помощникам освободить их от удерживающих поясов и благословил раскаявшихся и прощенных юных грешников. Матери поспешили увести из зала своих детишек, которые хоть и не ревели уже, но ноги переставляли с явным трудом и похныкивали при этом от боли.

Во время наказания мальчуганов Витя так и не понял, что же там делают с этими малышами, что они так громко кричат, но догадался, что что-то нехорошее. Впрочем, терзаться размышлениями ему предстояло недолго — наступала их с сестрой очередь. Отец Павел подозвал их к себе, как тех троих малышей, и принялся объяснять, в чем же они согрешили. Тут Витя с большим изумлением узнал, что помимо кражи церковного имущества им с сестрой инкриминируется поедание плодов в ненадлежащее время, поскольку Яблочный Спас еще не настал, а также почему-то «грех Адама и Евы»! Оказывается, те яблони в церковной ограде для адептов Церкви преображения симвилизировали собой ни много ни мало, как райский сад! Под конец снова прозвучала ритуальная фраза о господней каре, и помощники священника засунули Витю с Леночкой в дыры в полу, затянув на них пояса, свободную же дыру просто затянули напрочь и перевязали жгутом. Затем Витя почувствовал, как чьи-то руки расстегивают его брючный пояс, снимают с него обувь и затем стягивают брюки и трусы. По всему его телу ниже талии стал гулять прохладный ветерок.

- Так, а эти кто такие? — произнес старший экзекутор, когда из отверстий в потолке первого этажа показались трепыхающиеся в поисках опоры детские ноги. — Явно не местные, наши так не одеваются, да и обувки такой не носят!

- Да дети каких-нибудь новых переселенцев, небось! — усмехнулся его напарник. — Ишь чего удумали, церковные яблоки красть! Наши пацаны на что уж шалопаи, а такого себе никогда не позволяют!

- Ну, и пропишем им по первое число, чтобы больше у них и мыслей таких не возникало! — промолвил старший. — Давай, Михалыч, займись той девчонкой, а я — пацаном!

- Сколько им лет, Пахомыч, как думаешь, — спросил старшего Михалыч, когда юные грешники были обнажены ниже пояса, а их рубашки и майки, дабы не мешали, аккуратно подоткнуты под привязанную для этой цели под потолком проволоку.

- Пацану явно нет и двенадцати, — оценил опытным взором Пахомыч, — но десять есть точно. А девчушке… думаю лет пять-шесть. И надо же, какие попки гладенькие, ни одной отметины не заметно, видать, никогда розгами не поротые!

- И сколько же мы тогда им выдадим?

- Ну-у… — протянул Пахомыч, — парень, наверное, инициатор, и дать ему полсотни за кражу будет вполне по совести. За поедание плодов всегда по 15 розог давали. Сколько за третий их грех полагается, не имею никакого понятия, но думаю, можно накинуть еще полтора десятка. А девчонке твоей по малолетству хватит десятка за кражу и по пять розог да два других греха.

- Значит, 80 и 20, - резюмировал Михалыч.

Экзекуторы закрепили на лодыжках детей кожаные манжеты, от которых тянулись стальные проволоки, развели детские ноги широко в стороны и, натянув каждую проволоку, привязали ее другим концом к вделанным в пол кольцам. Так наказуемые дети потеряли возможность извиваться и сучить ногами в процессе экзекуции, а розги получали доступ к самым потаенным и чувствительным местечкам их тел. Теперь все было готово к порке. Дернув за ведущий к потолку шнурок, старший экзекутор дал понять находящемуся на втором этаже отцу Павлу, что пора объвлять о свершении божьего суда.

- Ну что, поехали, Пахомыч? — произнес Михалыч, вооружаясь розгой.

- Поехали… А ну хорошенько их, болезных! — ответил тот.

Свистнула розга, мальчишеская попка дернулась, и на ней вспухла красная полоса. Несколькими секундами позже такая же полоса пересекла правую ягодицу девчонки. Пахомыч сек профессионально, с оттягом, не делая больших пауз между ударами. Его напарник, напротив, хлестал свою жертву много реже, поскольку ей должно было достаться вчетверо меньше ударов, а регламент требовал, чтобы порка совместно наказываемых грешников заканчивалась, по возможности, одновременно. Поскольку тела обеих жертв висели под самым потолком, класть розги на них можно было только вдоль ягодиц или, в крайнем случае, наискосок, зато можно было успешно достать розгой и нежные места между ягодиц, и внутренние поверхности бедер, удары по которым наиболее болезненны. Чтобы ненароком не зацепить при этом мальчишеские гениталии, их упрятывали в специальный защитный резиновый мешочек, который к тому же гарантировал, что жертва не обмочится во время экзекуции. Пахомыч, меняя розгу после каждых десяти ударов, старательно обрабатывал ею ягодицы и бедра мальчугана, не забывая попадать иногда кончиком розги и между ног. Когда назначенные восемьдесят ударов были отсчитаны, наказанные части тела паренька были покрыты густой сеткой тонких рубцов, и с них стекала кровь. Попка девчушки пострадала меньше, но и она была испещрена вспухшими рубцами.

- Ну как там твой, не сомлел? — крикнул напарнику Михалыч. — Надо же, стойкий парень! А вот моя под конец таки обоссалась!

- Крови нет? Тогда оботри ее влажной тряпицей, и дело с концом, — ответил ему Пахомыч. А вот моему еще придется всю задницу перекисью водорода обработать!

Пока отец Павел молчал, чего-то ожидая, Витя с нарастающим удивлением ощущал странные манипуляции, которые кто-то проделывал с ним там, внизу. Затем священник сказал фразу о божьем суде, и чуть погодя правую ягодицу Вити внезапно охватила резкая боль, словно к коже приложили раскаленный прут. Мальчик громко вскрикнул. Тут же справа от него завизжала Леночка. Вите вдруг стало стыдно перед мамой, перед сестренкой, даже перед этим священником, что он вот так вроде бы беспричинно разорался в их присутствии, ведь никто же из них не видит, что с ним там делают. Мальчик поклялся себе больше не кричать, но новая вспышка боли не дала ему выполнить это обещание. Удары становились все больнее, особенно мучительными были те, которые попадали по внутренней части бедер, Витю при этом всякий раз словно обдавали струями крутого кипятка, он мучительно корчился, гримасничал, исходил криком, кажется, выкрикивал даже какие-то слова, просил простить его, умолял прекратить ЭТО. Все было бесполезно, боль нарастала, Витя уже не различал отдельных ударов, ему стало казаться, что этот ужас никогда не кончится…

Но все имеет свой конец. Новые вспышки боли перестали поступать, мальчик чуть пришел в себя, ощутил, как жутко саднит задница, как по ногам стекают какие-то теплые струйки. Потом с ним внизу опять что-то проделывали, попку стало очень сильно щипать, но эту боль уже можно было терпеть без крика. Рядом продолжала рыдать сестренка. Наконец, мальчик почувствовал, как на него натягивают трусы, а затем и брюки. Только тогда отец Павел разрешил освободить детей, и его помощники вытянули Витю с Леной из отверстий в полу, как морковки из грядки. Напутствие священника прошло мимо сознания Вити, все его мысли занимала сейчас боль в заду. Идти было мучительно больно, соприкосновение ткани трусиков с иссеченной кожей казалось невыносимым, но надо было побыстрей убраться из этого страшного места. Леночка откровенно потирала попку и не переставала всхлипывать. Любовь Андреевна с тревогой смотрела на них, не понимая пока, что такое сотворили здесь с ее детьми, но выяснять отношений не стала и поспешила увести их из здания воспитательного центра.

Только дома, когда детей, наконец, раздели, старшим Николаевым открылась вся неприглядная картина. На ягодицах и бедрах сына буквально не осталось живого места, трусы его были перепачканы кровью, поскольку в процессе ходьбы подсохшие было ранки снова открылись. Попка дочери выглядела ненамного лучше. Конечно, после всего этого у Олега и Любови не осталось ни малейшего желания жить в этой общине, где так обходятся с детьми, несмотря на хорошую работу и надежные перспективы обзавестись вскоре собственным домом. Николаевы даже похвалили себя, что оставили большую часть своего багажа в Екатеринбурге, теперь можно было легко убраться из Преображенска при первой возможности, вот пусть только подзаживут рубцы на детских задах.

Глава 8. Город свободных людей

С выездом из Перми пришлось задержаться до 18 августа. Только тогда сплотившаяся за эти дни команда антропоцентристов и их божественных детей общим числом в 17 человек погрузилась в поезд, идущий до Екатеринбурга. Там следовало пересесть в другой поезд, идущий на Алапаевск, но взрослые посчитали, что не стоит заявляться в Кедринск на ночь глядя, и решили переночевать в областном центре. Василий Кириллов, взявший на себя подготовку переезда, позвонил в Кедринск местному антропоцентристу Константину Безлепкину, который согласился принять в своем доме всю компанию, и договорился о встрече. Тот сказал, что сам прийти встречать не сможет, поскольку занят на службе, но обязательно пошлет кого-нибудь из домашних. На том и договорились.

Из гостиницы пришлось выходить рано утром, чтобы поспеть на раннюю электричку. Благополучно добравшись на ней до станции Арамашево, наша компания наняла там частный автобус, чтобы можно было загрузиться туда со всеми вещами. До Кедринска доехали с ветерком. Центральная площадь городка, где по договоренности их должны были встречать Безлепкины, казалась почти пустынной. Оглядев ее и не узрев поблизости ни одного человека, кого можно было бы принять за встречающего, Кириллов выбрался из автобуса и двинулся в направлении здания мэрии, рассчитывая выяснить там, где проживают Безлепкины. Дети, которым уже надоело сидеть в автобусе, поспешили выйти всей компанией вслед за ним, чтобы оглядеться на новом месте, а если повезет, то и разузнать что-нибудь у местных жителей. Последних, правда, поблизости не наблюдалось, по крайней мере взрослых, вот только чуть в стороне подпирал спиной забор палисадника и задумчиво жевал травинку… абсолютно голый мальчик их возраста!

Юные кесаревцы дружно воззрились на это явление, девчонки покраснели, Дэви даже прикрыла лицо краем своего платка. Увидев, что за ним наблюдают, юный абориген выплюнул травинку и раскованной походкой двинулся прямо к приезжим, ничуть не стесняясь даже того, что на него смотрят девочки. Из всех примет цивилизации на мальчике были только браслет с часиками и какой-то пластинкой на левой руке и пляжные резиновые шлепанцы на ногах.

- Вы не из Перми будете? Да? Так это я, наверное, вас должен был встретить! Здравствуйте! Я Гриша Безлепкин.

- А раньше ты не мог подойти? — возмутилась Надя. — Мой папа уже в мэрию пошел узнавать, где вы живете!

- А чего он ко мне тогда не подошел? Я же тут рядом стоял!

- Да вид у тебя какой-то… несолидный, — махнула рукой Надя. — Ладно, я побежала, догоню его и скажу, что нас уже встретили.

Надя рванулась вдогонку за отцом. Борис проводил ее взглядом и вновь повернулся к Грише:

- А почему ты ходишь тут… в таком виде?

- А чего? — искренне удивился юный абориген. — У нас многие так ходят! Вон, смотрите! — он показал рукой на противоположную сторону площади, где как раз в этот момент показалась группа местных жителей, тоже обнаженных, и среди них даже две почтенные матроны.

- У вас тут что, все нудисты? — захлопал глазами Боря.

- Ну, не все конечно. И мы себя называем не нудистами, а натуристами, то есть приверженцами естественного образа жизни. А вообще, у нас тут свобода: хочешь — ходишь в одежде, хочешь — без!

- Вот это дело! — воскликнул Василидис, стаскивая с себя всю одежду. — Вот тут нормальные люди живут! Не то что в какой-то Москве!

Критически сравнив обоих обнаженных пацанов, Боря хмыкнул. На фоне прекрасно сложенного Василидиса Гриша казался нескладным и хлипким заморышем. Он бы, Боря, в такой ситуации вряд ли рискнул бы обнажиться. Но Гриша, похоже, давно уже смирился, что он не самый ладный и мускулистый пацан в городке, и ничуть по этому поводу не комплексовал. Оглядев тело новоявленного собрата по натуризму, он вопросил:

- А чего ты весь бледный-то такой? Солнца не переносишь?

- Да меня целый год взаперти держали! — возмутился Василидис. — Только по вечерам иногда и удавалось из дому сбежать. А раньше в Кесареве я так же, как ты, ходил. И был такой же шоколадный!

- Здесь наверстаешь, — успокоительно произнес Гриша. — Жаль, только лето уже кончается. В школе особо не позагораешь… А кстати, ребята, вам сколько лет-то? Всем по тринадцать? Ух ты, и мне столько же! Значит, все в один класс пойдем.

Тем временем Надя привела своего отца. Тот, уже имевший некоторые понятия о здешних нравах, не слишком удивился, увидев голого пацана, но пробормотал, что Константин мог бы прислать и кого-нибудь постарше.

- Так все заняты! — уморительно развел руками Гриша. — А зачем вам старшие-то? Мне ж надо только дом вам показать и ваши комнаты, а разместиться вы и сами сможете. Ну что, идем? Тут недалеко, всего два квартала.

- Ладно, показывай дорогу, Сусанин, — произнес Кириллов-старший. — А мы за тобой на автобусе подъедем, а то у нас вещей прорва.

Юный Безлепкин солидно кивнул головой, дескать, понял, и двинулся через площадь, затем хотел было свернуть на ближайшую улицу, но притормозил у киоска с мороженым.

- Чего-то жарко сегодня… Может, купим по стаканчику?

- А у тебя деньги-то с собой есть? — хихикнул Боря. — Или ты их во рту держишь?

- Современные люди наличность с собой не носят, — назидательно произнес Гриша и сунул голову в оконце киоска, о чем-то переговорил с продавщицей, затем взялся за свой браслет, повернул его пластинкой на тыльную сторону руки, приложил эту пластинку к вделанной в переднюю стенку киоска металлической панели с кнопками, напоминающей считывающее устройство, и, постучав пальцами по кнопкам, что-то быстро набрал. Продавщица, сверившись с результатом, протянула ему семь стаканчиков в обертках из вощеной бумаги.

Раздав лакомство ребятам и разорвав обертку на своей порции, Гриша осторожно лизнул кончиком языка выступающий из стаканчика бело-розовый конус, зажмурился от наслаждения, затем счел своим долгом пояснить:

- У нас здесь у каждого электронные кошельки имеются. Даже у первоклашек, которые только-только считать научились. Очень удобно: и не потеряешь, и не ограбит никто. А мороженое у нас здесь самое натуральное, без всяких красителей!

- А почему оно в бумагу завернуто, на целлофан, что ли, поскупились? — спросил Василидис.

- Потому что мы стараемся жить в гармонии с природой, — самым серьезным тоном промолвил Гриша. — Знаешь, сколько лет разлагаются искусственные полимеры? И жечь их тоже нельзя, ядовитые газы выделяются. А бумага — это та же древесина, за год сгниет без остатка. Ладно, пошли, ребята, а то автобус задерживаем.

На ходу доедая мороженое, Гриша свернул на неширокую улицу, окруженную деревянными заборами. В глубине участков угадывались невысокие домишки. Борис и Василидис догнали его и пошли рядом.

- А чего ты эти дурацкие шлепанцы носишь? — спросил Василидис, который сам предпочитал обходиться без обуви.

- Просто асфальт в жаркие дни сильно нагревается, пятки припекает, если босиком ходить, — пояснил Гриша. — Да и на главной площади всякие дураки, бывает, окурки разбрасывают и бутылки бьют! А так я, конечно, обхожусь без обуви, ну еще, если в футбол играем, бутсы приходится надевать, чтобы пальцы не повредить. А шлепанцы эти, в принципе, удобные, ногу совсем не сдавливают.

- А ведь вредно, наверное, летом все время без одежды ходить, — сказал Боря, — можно солнечный ожог заработать, а потом когда-ниудь и рак кожи!

- А солнцезащитные кремы на что? — резонно возразил Гриша. — А в одежде, ты думаешь, ходить полезно? Жди! Она же лимфатические сосуды сдавливает, теплорегуляцию нарушает и снабжение кислородом. Кожа дышать должна!

- А зимой ты что, тоже так ходишь? — завелся Борис. — Или все же теплые вещи на себя натягиваешь?

- Ну, зимой… если уж очень холодно… то иногда приходится, — сознался Гриша, но тут же поспешил уточнить: — Ты не думай, я вообще закаленный, я даже по методу Порфирия Иванова занимался и в проруби вместе с папой прошлой зимой плавал!

- Ну ты даешь! — восхитился Василидис. — И кто это вас только тут всему обучает?

- Да у нас тут чему угодно можно обучиться! — весело ответил Гриша. — И методам закаливания, и йоге, и тантрийской практике! На занятия по йоге я, кстати, тоже ходил.

- То-то ты такой тощий… как йог, — только и смог ответить Борис. — Ладно, поняли мы, какой ты разносторонний. Ты мне лучше вот что скажи: каким образом вы собираетесь всех нас у себя разместить-то? Нас же тут семнадцать человек приехало!

- Подожди, придем сейчас — сам все увидишь! — улыбнулся Гриша. — У нас дом здорове-е-енный!

Они подошли к перекрестку, завернули за угол, и тут перед глазами ребят предстал роскошный трехэтажный бревенчатый терем, весь изукрашенный резьбой, с деревянным петушком на крыше.

- У нас здесь одних только спален восемнадцать! — похвалился Гриша. — Да еще кухня, гостиная, папин кабинет, чуланы всякие. Даже баня собственная есть, только она за домом, и ее отсюда не видно!

- А зачем вам такой домище-то? — удивился Борис.

- Ну, папа когда-то хотел, чтобы у нас была большая семья, кроме того, мы сюда к себе и родственников погостить приглашаем, и друзья папины и мамины здесь, бывает, ночуют, и вообще, хорошо, когда живешь просторно. А чего? Тут у нас же не серийное домостроительство, каждый может построить себе дом, какой он хочет.

- Ну и кто вам такую махину отгрохал?

- Одна местная строительная фирма. Ну и мы с отцом, конечно, руки приложили. Все эти резные наличники и петушка мы сами сделали!

- Отец у тебя что, плотник?

- Не-а, он инженер на лесопилке. Просто очень любит возиться с деревом и меня к этому приохотил. У нас и мебель в доме вся самодельная!

Гриша отпер входную дверь и, вживаясь в роль радушного хозяина, постарался провести гостей по всем многочисленным комнатам дома. Пока взрослые выгружали из автобуса скарб и складывали его в огромной гостиной на первом этаже, Гриша затащил своих новых приятелей на самую верхотуру и показал свою комнату.

- Кстати, все три соседние пустуют, давайте занимайте их, будем рядом жить, — произнес он, с блаженным выражением на лице завалившись на мягкую тахту. — Кстати, если вы на улице стеснялись, то вполне можете раздеться сейчас. Здесь нас никто не видит.

- Да уж, на улице я раздеться не рискну! — произнес Толик, снимая рубашку, под которой обнаружилась сложенная на груди вторая пара рук. С лица Гриши немедленно слетело снисходительное выражение, он выпучил глаза и широко раскрыл рот, будучи не в состоянии выдавить из себя ни звука.

- Что, не знал, что у нас четверорукий музыкант есть? — не преминул подначить его Василидис. — А ведь Толька по всей стране гастролирует, он лучший органист мира! И у сеструхи его, Дэви, тоже четыре руки! Она, кстати, классная танцовщица!

- Да я как-то классической музыкой не интересуюсь… — наконец, пробубнил Гриша. — И в большие города мы обычно никогда не ездим… Разве что на курорты, да и то не всякие. В Крыму, помню, были в Коктебеле, в Черногории на острове Бояна-Ада… Там почти как в заповеднике живешь, грибы у порога дома можно собирать, честно! На Крите еще были во Вритомартисе, во Франции в Кап Даге. Это самый большой натуристский город в мире, там тысяч сорок людей живет!

- И все голые? — прервал его Василидис.

- Ага! В этом году мы еще в Хорватию ездили, в город Валалту. Там даже красивее, чем в нашем Кедринске, весь город в цветах, а вечерами освещается гирляндами разноцветных лампочек, как у нас под Новый год! Там можно круглый год без одежды ходить, только жилье стоит дорого… А на будущий год папа хочет нас в Италию свозить или в Испанию.

- Если встретишь там Марио или Хорхе, привет им от нас передай, — ухмыльнулся Василидис. — Повезло тебе: столько стран уже объездил, а нас вот только в Крым один раз и вывезли, ну, и еще в Москву потом… Я, может, тоже в Грецию мечтал попасть, у меня мама как раз родом оттуда… Э, да что зря душу травить, посмотрим, как здесь прожить можно. Гриш, покажешь нам свои любимые места?

- Да покажу, конечно, вот завтра с утра и начнем! — с энтузиазмом откликнулся юный абориген.

Вечером, когда родители Гриши вернулись с работы, вся большая компания собралась в гостиной комнате. Гости из Москвы и Перми уже успели свыкнуться с местными порядками, и их не удивляло, что Константин и Елена Безлепкины сидят среди них совершенно обнаженными.

- Еще, говорите, должны три семьи прибыть? — спросил Константин, разливая по бокалам красное вино. Человек шесть мы еще у себя разместим, а остальных… В принципе, в городе легко можно снять жилье. Строительство у нас здесь хорошо поставлено, дешевой древесины много, тесниться, сами видите, не приходится, живем как в Европе. С работой тоже как-нибудь устроитесь. Василия у нас уже хорошо знают, готовы хоть сегодня возобновить контракт. Вы, Олег, кажется, по банковской части? Отделения двух банков у нас уже имеются, но, думаю, руководство общины не будет против, если вы откроете здесь и филиал своего банка. Горожане ведут активную коммерческую деятельность, заказчики на нашу продукцию есть практически по всему миру, так что клиентурой вы будете обеспечены. Ролану, думаю, поле деятельности тоже подберем. У нас тут полно энтузиастов, занимающихся и йогой, и астральными практиками, и моржеванием. Наверняка найдутся желающие обучаться и восточным единоборствам. Как быть с вами, Вадим… Конечно, наша жалкая городская газетенка не подходит для журналиста такого калибра. Есть, правда, еще кабельная телестудия… Но можно ведь жить здесь, а писать в общенациональные газеты в качестве колумниста или местного корреспондента. Жизнь у нас тут очень интересная и совершенно непохожая на то, что творится в других российских краях, так что, может быть, кто-нибудь из них и заинтересуется… Кстати, у вас ведь в семье, кажется, помимо Бори есть еще маленький ребенок?

- Да, дочка полтора месяца назад родилась, — подтвердил Вадим.

- Знаете, я вам по-хорошему завидую. В таком возрасте решиться завести еще одного ребенка… Мы ведь с Леной тоже когда-то хотели наплодить кучу детей, да вот как-то не сложилось. И остались мы в итоге с одним этим шалопаем…

«Шалопай», тем временем, усевшись по-турецки в мягком кресле и прикрыв от наслаждения глаза, потягивал из бокала рубинового цвета жидкость, по цвету ничуть не отличающуюся от разливаемого его отцом вина.

- А вы уже позволяете пить вино? — удивился Вадим.

- Это всего лишь гранатовый сок, — усмехнулся Константин. — Стоит, правда, не дешевле хорошего столового вина, но чего не сделаешь ради родного дитяти! Ничего, большой уже, за детский стол не отсадишь, пусть привыкает к культурному застолью. Могу и вашим ребятам налить, пусть ради такого случая все у них будет по-серьезному, как у взрослых. Ну, за встречу!

На следующий день Гриша, как и обещал, отправился показывать новым друзьям все городские достопримечательности. Начали с центральной площади городка, где стояла мэрия, а дальше двинулись по самой широкой улице, местному «Бродвею», как выразился Гриша. Юный кедринец быстро вжился в роль экскурсовода и трещал без умолку.

- Видите справа красное здание с портиком на фасаде? Это наш городской кинотеатр «Иллюзион». А рядом с ним наш Дворец культуры, там все, кто хочет, могут свои собрания устраивать, и кружков там всяких до черта занимается. Принимают всех желающих. Я именно сюда на занятия по йоге ходил. А напротив него, на другой стороне улицы, ну, вон то здание с яркой вывеской — это городской гей-клуб, говорят, там интересные вечеринки бывают, только детей туда не пускают… А вон там, видите большое здание, на ангар похожее? Это городская баня. Мы часто всей семьей туда ходим. У нас, конечно, и собственная есть, но там зато интересно, бассейн здоровенный со всякими прибамбасами, а с противоположной от улицы стороны — пруд! Там зимой всегда прорубь большую делают, чтобы можно было из парилки прямо в ледяную воду сигануть, а потом — обратно в баню! Мы с отцом тоже так делали! Ух, здорово!

- Это из мужского, значит, отделения выход к пруду? — спросила Надя. — А женщины как же?

- Да нет у нас в бане никаких отделений, — недоуменно воззрился на нее Гриша. — У нас все вместе моются. А чего скрывать-то? И так все друг друга видим.

- Так у вас же не все в городе натуристы?

- Ну и что? В баню люди мыться приходят, то есть все равно одежду должны снимать, а если кто шибко стесняется, пусть у себя дома моется. В бане, кстати, правило такое, что в бассейн в плавательных костюмах залезать нельзя, только нагишом. Кстати, если хотите, можем сходить как-нибудь. Подростков сюда и одних пускают, без родителей.

- Не знаю, я, наверное, так не смогла бы… — протянула Надя. — Оказаться голой перед мальчишками… Обязательно ведь зырить будете!

- Тю, я девчонок, что ли, голых не видел?! — возмутился Гриша. — Очень мне надо на тебя смотреть! Вот на них (кивок на Толика с Дэви) действительно бы весь город посмотреть сбежался! А у тебя-то там что такое особенное?

Надя не удостоила его ответом, и Гриша вернулся к своим обязанностям экскурсовода.

А вон там, в том красивом особняке — штаб-квартира наших зеленых. А рядом с ней — вегетарианский ресторан, там индийская кухня, кажется. Из наших натуристов многие там питаются, они говорят, что вегетарианство лучше всего соответствует философии натуризма.

- И ваша семья тоже? — осведомился Боря.

- Не, мы мясо любим! — рот Гриши растянулся в улыбке. — Папа говорит, что древние люди тоже жили в гармонии с природой, но при этом преспокойно охотились и рыбу ловили. И вообще, хищники всегда умнее травоядных, потому что мясная пища легче усваивается и они могут больше энергии тратить не на переваривание, а на умственную деятельность. А вообще-то вегетарианцев в нашем городе полно, это и многие зеленые, и индуисты, и всякие прочие. Ну, мы им не мешаем жить, как им нравится, а они нам. Ладно, идем дальше, вот еще какая-то организация оздоровительный центр содержит, не помню, как она называется, только там людей исцеляют по методике Порфирия Иванова. Я к ним тоже ходил заниматься. И при них еще детский сад есть, кстати, лучший в городе. Там зимой детишек голышом на улицу выводят, чтоб босиком по снегу ходили, и холодной водой на морозе обливают!

- Зверство какое-то! — передернул плечами Борис.

- И никакое не зверство, а нормальная закалка! Зато там дети ничем не болеют, ни простудой, ни даже гриппом!

- Все равно, как-то странно у вас тут, — промолвил в полголоса Боря.

- А церковь у вас здесь есть? — робко спросил Алеша, который всю прогулку провел в молчании, выискивая глазами что-нибудь, напоминающее купола.

- Не-а, откуда тут, — чуть презрительно произнес Гриша. — Мы же для этих попов все тут развратники. Они ж в свои церкви даже в шортах никого не пускают, можно подумать, что если натянешь на себя кучу всяких одежд, так сразу нравственнее станешь! А Василий Блаженный, между прочим, круглый год ходил нагой, мне отец об этом говорил!

- А вообще, какие тут религии есть? — заинтересовался Боря. — Ну, кроме нашей антропоцентристской?

- Ну, язычники всякие точно есть, — стал вспоминать Гриша. — Они еще летом на речке свои празднества устраивают, «русалии» называются. Купаются там, через костер прыгают… Еще индуисты есть, на соседней улице их храм стоит. Они туда всех пускают, только нельзя иметь с собой ни одного предмета из натуральной кожи, считается, что они храм оскверняют. А больше и не припомню никого.

- А что это у вас все дома из дерева? — вдруг спросил Боря. — Кирпича, что ли, не хватает? Говорите, что в гармонии с природой живете, за экологию боретесь, а столько деревьев изводите!

- Во-первых, дерево — самый экологичный стройматериал! — запыхтел от негодования Гриша. — На Руси всегда все из дерева строили. А во-вторых, мы же не только рубим, мы еще больше высаживаем, все пустыри окрест засадили, причем самыми ценными хвойными породами. Думаешь, наш город просто так Кедринском назвали?

- «Мы засадили!» Ты тоже, что ли, сажал?

- Угу. Пойдем, покажу!

- Это куда еще, в лес, что ли?

- Не, тут недалеко, в городской парк.

Гриша повел ребят на другую улицу, перпендикулярную первой. Вскоре впереди по ходу показались купы деревьев, а там и символическая парковая ограда. Пройдя в ворота, ребята стали петлять по ухоженным аллеям парка. Гриша упорно тащил их все дальше, пока не привел на широкий луг.

- Смотрите под ноги, не раздавите!

- Да объясни, что именно! — недовольно выкрикнул Боря.

- Сейчас покажу.

Гриша пару минут одному ему знакомым маршрутом шел по лугу, что-то выглядывая в траве, затем вдруг присел:

- Смотрите, какой хороший!

В выполотой лунке среди высокой травы в окружении трех колышков торчал росток высотой в четверть метра, распушивший длинные зеленые иголки. Две его веточки с более свежими иглами торчали в виде латинской буквы «V».

- Кедр… — почти любовно вымолвил Гриша, нежно погладив росток по встопорщенным иголкам, — три года назад мной самим посаженный… Самый настоящий сибирский. Видите, у него из каждой мутовки по пять иголок торчат? Уже куститься начал…

Прошло еще два дня. Боря, нагулявшийся накануне и продрыхший в своей комнате на третьем этаже безлепкинского терема до восьми часов, спустился в гостиную на завтрак. За столом спиной к нему сидел голый, наголо стриженый пацан и с аппетитом уписывал жареную картошку. Это еще кто такой? Боря обошел стол, чтобы заглянуть в лицо новому обитателю терема.

- Эрик?!!

Мальчик оторвался от тарелки.

- Боря? А я и не знал, что ты тоже тут живешь!

- Три дня уже… А вы что, сегодня рано утром приехали? Катька тоже с вами?

- Ага. Катька со своей семьей и я с продюсером.

- А почему с продюсером? А мать твоя где?

- Мой продюсер — мировецкий мужик! Его, кстати, зовут Павлом Бояринцевым. А мама… Наверное, еще приедет сюда потом… может быть. Понимаешь, мой отчим отказался покидать Архангельск, а она так в него влюбилась, что не хочет расставаться. Я теперь ее редко вижу: она все время в Архангельске, а я то в Питере с Павлом, то где-нибудь на гастролях… Когда нам от Олесина телеграмма пришла с предписанием ехать сюда, Павел сказал, что меня не бросит и отвезет до самого Кедринска. У него самого-то семья в Питере да и работа тоже… Но он уже привык по командировкам мотаться, да и со мной по гастролям, обещал, что станет регулярно сюда наезжать, тем более, что здесь могут иметь спрос некоторые разработки его института.

- Ладно, тебя где поселили?

- В одну комнату с Васькой.

- Это он подучил тебя голым ходить?

- А что, здесь и хозяева так же ходят… Да мне-то почти не привыкать, я, когда на публике выступаю, в одних плавках на сцену выхожу, да и те, бывало, прогорали… Знаешь, в Архангельске я как-то стеснялся, а здесь — ничего.

- Ну-ну… А волосы ты зачем сбрил? У тебя же такие красивые волосы были!

- А, это, — усмехнулся Эрик, погладив себя по лысому черепу, — понимаешь, когда я выступаю в своем огненном шоу, волосы на мне все равно сгорают, приходится парики регулярно менять. Если не буду выступать, думаю, отрастут.

- Привет, мальчики!

Борис поднял голову: по лестнице к ним спускалась Катя, и тоже в чем мать родила. Боря стремительно покраснел, словно это он сам вышел на люди голым. Где-то в глубине души он еще в Кесареве мечтал когда-нибудь увидеть Катюшу в таком вот виде… но даже и самому себе бы в этом не признался. А она вон как быстро усвоила здешние порядки! Может, к тому надо особую предрасположенность иметь?

Игнорируя смущение Бори, Катя подошла к нему, обняла и чмокнула в щеку, с трудом преодолев свою скованность, Боря ответил ей тем же. Все же целый год не виделись!

- Ну, Борька, ты все такой же! — засмеялась Катя. — Я уж думала, встречу тут такого всего из себя супермена! Мы в Питере уже наслышаны о твоих подвигах.<

- Да уж, — неловко улыбнулся Борис, — Петра прогнал, Влад специально меня дожидался, чтобы с крыши спрыгнуть… хотя все думают, что это я его столкнул. Жалко его… да и Корнейку тоже…

- Ага, — погрустнела Катя, — мне тоже… А еще плохо, что пришлось мою диагностическую клинику в Питере закрыть. Знаешь, сколько людей ко мне на прием приходило!

- Ну, теперь тут откроешь, — попытался утешить ее Боря.

- Открою, наверное… Только ведь здесь людей мало, а специально в такую глушь мало кто поедет…

- Почему, из Екатеринбурга могут приехать, из Тюмени, из Нижнего Тагила, — не согласился Борис, — да и Челябинск не так далеко.

- Что гадать-то, посмотрим, как получится, — кончила разговор Катя.

На следующий день в Кедринске появились еще одни знакомые Бори — семья Николаевых. Они сняли пару комнат на втором этаже частного дома на соседней улице. Об их приезде Боре сообщил Вадим. Мальчик, конечно, поспешил нанести визит вежливости. К его удивлению, Витя был какой-то не такой, на самого себя не похожий, подавленный, что ли. На все попытки Бори вовлечь его в веселую возню он отвечал отказом. Кое-как Борису удалось выяснить, что Николаевы прибыли в Кедринск не прямо из Москвы. По пути их на неделю занесло в какой-то Преображенск, и там с Витей и Леночкой сотворили что-то нехорошее. Витя никак не хотел признаваться, что именно, но, наконец, уступил настойчивым расспросам Бори и приспустил трусы: «На, смотри!»

Борис присвистнул: вся поверхность ягодиц Вити была покрыта густой сеткой тонких, уже заживших рубцов.

- Уже не болят, только зад жутко чешется, — пожаловался Витя. — Может, сойдут скоро…

- Кто это тебя так? — сжал кулаки Борис.

- А я даже не знаю, не видел. У меня голова на одном этаже торчала, а ноги где-то внизу болтались. И какой-то поп местный, отец Павел, кажется, все вещал о божьей каре, что нас с Ленкой постигает. Вот и покарали…

- Гады такие… Что у них там за порядки! За что хоть выдрали-то?

- Да за яблоко, что мы из церковного сада сперли.

- И всего-то?! Надо будет будет спросить у Алешки, неужели в храмах за такую мелочь так дерут!

- Да там не православный храм-то, у них какая-то своя собственная церковь, называется Церковь Преображения.

- Ладно, я спрошу у отца, пусть узнает, кто это такие…

Вадим рассказу Бори весьма удивился, о Церкви Преображения он услышал впервые. Вечером он отозвал в сторонку хозяина дома, чтобы выяснить, что тому известно о соседней общине.

- Да, есть тут поблизости такие, — подтвердил Василий Безлепкин, усевшись в кресло и покачивая ногой. — Они называют себя истинными православными, но никакие это, конечно, не православные, просто одна из новомодных сект, отпочковавшихся от Катакомбной церкви. Сейчас таких сект — что собак нерезаных, и все норовят застолбить за собой место на Урале или на юге Сибири… Ну что про них еще сказать? Ханжи, лицемеры, числят себя чуть ли не «серыми голубями», как ныне уже вымершие «хлысты»… Нас они почитают гнездом разврата, чуть ли не Содомом. В Кедринск они никогда не заезжают, да и нам у них делать абсолютно нечего. Заправляет там всем группа религиозных фанатиков во главе с неким епископом Марком.

- Это что, еще один новоявленный пророк, желающий обогатиться за счет паствы? — спросил Вадим.

- Да нет, это ж не «белое братство», этот Марк, похоже, искренне верит в свою миссию спасти мир от разврата, да и способы для этого избирает вполне библейские. Раз в Библии прямо-таки предписывается наказывать детей розгами, как же «истинным православным» не взять их на вооружение! Говорите, ваши знакомые случайно к ним туда попали и опомнились, только когда их детей жестоко высекли? Жалко, конечно, детишек, но все же их счастье, что они быстро сумели оттуда сбежать. Мальчик, говорите, до сих пор не может отойти от шока? Ничего, детская психика способна переварить и не такое. Через неделю ему идти в школу, а у нас здесь замечательные учителя, детей любят по-настоящему и понимают их лучше любых психологов, думаю, они ему помогут. Посоветуйте своим знакомым отдать сына в ту же школу, в которую ходит наш Григорий, она здесь совсем недалеко.

Закончились последние летние дни, и настало время приступать к учебе. Чтобы не разлучать кесаревскую компанию, всех восьмерых записали в один класс, тот же самый, кстати, в котором учился и Гриша. Перед первым сентября юный Безлепкин расписывал приятелям достоинства своей школы и особенно любимых учителей.

- Математик наш — классный мужик! — восторженно говорил он. — Объясняет понятно, ни к кому не придирается, помогает, если что не поймешь, и даже голоса не повысит! Вот увидите! У него ребята-старшеклассники областные олимпиады выигрывают, даже сами научные работы пишут, у него самого ученая степень есть, его, говорят, даже в какой-то университет звали преподавать, а он отказался и все здесь с нами возится!

- Он тоже, что ли, натурист? — поинтересовался Боря.

- Вообще-то не совсем, в классе он одетый ходит, — ответил Гриша. — Но на наших натуристских мероприятиях я его тоже встречал, и в городской бане он часто бывает. Он говорил, что он убежденный либертарианец, это вроде партия такая существует, но кто они такие, я не знаю… А, ладно, сами скоро его увидите!

Традиционная праздничная линейка перед началом нового учебного года в этой школе, на взгляд Бори, выглядела весьма комично. Дети пришли кто в чем: одни в парадных костюмчиках с галстучками, другие в трусиках с маечками, а добрая половина — вообще без единой тряпицы на теле. Как ни странно, никого это здесь не смущало, да и одежда здешних учителей по меркам известных Боре школ была весьма легкомысленной. А вот цветов было море: здесь юные кедринцы ни на йоту не отступали от привычных российских традиций. Когда по завершении линейки галдящая орава ребятни ввалилась в школу и стала разбредаться по классам (никакой тебе раздевалки и сменной обуви, у многих и менять-то было нечего!), Боре стоило немалых усилий не потерять из виду спину Гриши, который и привел их к нужному кабинету. Поскольку новичков в классе оказался добрый десяток, началась неразбериха при занятии мест, но, в конце концов, стульев хватило всем. Боря оказался за одним столом с Катей, прямо перед ними уселись Алеша с Василидисом. Гриша занял место за самой первой партой.

Первым в расписании стоял урок алгебры. Учитель математики, которого накануне так расхваливал Гриша, оказался человеком лет сорока с мягкими интеллигентными манерами. Звали его Альберт Валентинович Тонков. Борю удивило, какими влюбленными глазами смотрели на него ученики. Возможно, чтобы определить уровень подготовки новичков, он сразу задал классу проверочную работу, сказав, что оценок ставить не будет, но просит показать все свои способности и всячески станет приветствовать оригинальность решения.

Борис хоть и не считал себя великим математиком, но предложенные задачи трудности для него не составили. У него хватало даже времени следить за действиями учителя. Альберт Валентинович ходил по классу заглядывал в тетрадки учеников, кому-то что-то тихонько подсказывал и (вот это уже необычно!) не забывал напоследок подбодрить ни одного из своих собеседников: кого одобрительно по плечу похлопает, кого по головке погладит, кому нежно волосы взъерошит. Словно он не урок сюда пришел давать, а просто без ума ото всех этих огольцов и юных барышень.

За передним столом нервно ерзал Гриша — что-то явно не получалось. Сердобольный Алеша, который, конечно, уже давно все решил и готов был помочь товарищу, безуспешно пытался обратить на себя его внимание, что, впрочем, было затруднительно сделать из-за спины. Математик заметил шевеление в правом ряду, но выговаривать не стал. Он подошел к гришиному столу и стал разбираться с неполучающейся задачей. Гриша слушал его подсказки, пытался что-то перерешить, но, похоже, все равно не получалось. Мальчик даже чуть покраснел от стыда, что не может решить такую простую задачку, по щеке его потекла слезинка. Вот тут Альберт Валентинович сделал такое, чего на памяти Бори ни разу не делал ни один учитель: он просто наклонился к Грише, притянул к себе голову мальчика и поцеловал его в щеку, слизнув губами ту самую слезинку. Видели бы вы, как сразу расцвел Гриша! Василидис обернулся к Боре, тоже почему-то улыбаясь во весь рот, и показал оттопыренный вверх палец.

Дальше математик перешел к столу, за которым сидели Алеша с Василидисом. Алеша показал ему свою тетрадку с решенными задачами, мужчина пробормотал слова одобрения, но смотрел почему-то не в тетрадку, а не отрывал глаз от алешиного лица. Алеша от смущения запунцовел и прикрыл глаза своими длиннющими ресницами. Математик встряхнул головой, словно отгоняя наваждение, и перевел взгляд на Василидиса. Тот протянул ему свою тетрадь, а сам почему-то поднялся из-за стола во весь рост, да еще и потянулся. Глаза мужчины расширились, став размером с плошки, он тоже почему-то покраснел, как только что Алеша. Василидис следил за ним своими хитрющими изумрудными глазами, вгоняя уже в совершеннейший ступор. Альберту Валентиновичу потребовалась добрая минута, чтобы выйти из этого состояния и вернуться к себе за учительский стол.

Праздничная атмосфера первого дня сменилась школьными буднями. Боря замечал, что учиться в этой школе гораздо комфортнее, чем в прежних его кесаревской и московской. Детьми здесь не помыкали, мелкие шалости спускали с рук, только драки старались останавливать и не допускали чьей-либо травли одноклассниками. Атмосфера города и школы затягивала и новичков, и, глядя на одноклассников, они стали помаленьку избавляться от одежды. Боря сперва удивился, когда встретил в школьном коридоре абсолютно голого Витю — своего московского дружка. Но вскоре и Толик перестал стесняться своих анатомических особенностей и выставил напоказ все свои четыре руки, чем произвел в школе огромный фурор. Сперва на него сбегались посмотреть даже из других классов, но постепенно отстали. Затем и Надя, боявшаяся некогда показаться голой перед мальчишками, взяла пример со своих новых школьных подруг и избавилась сперва от платья, а затем и от трусиков. Сам Боря продержался подольше, но наконец и он решил плюнуть на свои комплексы. Не урод же он в конце-то концов! Если так здесь принято, если даже хлипкий Гришка никого не стесняется, то зачем ему, Боря, скрывать от чужих взоров свое натренированное тело? К середине сентября только Дэви еще стеснялась раздеваться перед мальчишками, да стойкий Алеша продолжал ходить в школу при полном параде. Впрочем, здесь чужие убеждения уважали и над ним не смеяилсь. Дни становились холоднее, но закаленная кедринская детвора пока это игнорировала. Разве что малыши, которым казалось холодно на улице, нацепляли на себя какую-нибудь одежку, но и ее немедленно сбрасывали, едва очутившись в теплом классе.

Пятнадцатого сентября в Кедринск неожиданно приехали новые гости: Чень с родителями из Пекина. Места в тереме Безлепкиных им уже не нашлось, и они сняли квартиру неподалеку. Чень рассказал старым друзьям об открывшихся у него способностях к исцелению и о том, что мечтает вновь заняться целительской практикой. Раздеваться согласно местной моде он категорически отказался, так как не хотел никому демонстрировать свою правую руку.

Глава 9. Пожар

Семейство Калединых быстро освоилось в Кедринске. Вадим устроился на работу в городскую газету, малышка Ирочка, находящаяся на попечении матери, ничем не болела, Боря неплохо себя чувствовал в новой школе. После отъезда Бояринцева на попечении Вадима неожиданно оказался и Эрик. Вообще-то, к мальчику должна была приехать его мать, но что-то не спешила. Ладно, лишний рот не в обузу, главное, парень бы не страдал. Еще по прежнему недолгому знакомству Вадим знал, какая нежная душа у этого мальчика и как он нуждается в присутствии рядом кого-то, на кого он мог бы в жизни опереться. Пока, впрочем, Эрик неплохо себя чувствовал среди старых и новых приятелей и даже рвался в бой — непременно хотел выступить перед кедринцами со своим огненным шоу. Увы, при всех достоинствах городка, эстрадные и цирковые звезды сюда как-то не заезжали, и потому опыта организации таких представлений здесь ни у кого не было. Дэви, впрочем, это не помешало устроить свой сольный концерт на сцене городского Дворца культуры, но ей ведь для этого не надо было почти никакого реквизита. Хуже пришлось Толику, который всегда ей аккомпанировал: в городе, увы, не было ни одного органа, нашелся, правда, приличный рояль, на котором Толик тоже умел виртуозно играть, но это, конечно, было совсем не то… Вадиму оставалось надеяться, что Бояринцев все же еще заглянет в Кедринск, сумеет организовать выступление своему ненаглядному Эрику и как-нибудь решит проблемы Толика.

Ролан, осмотревшись пару недель, сумел договориться с администрацией Дворца культуры и открыл там секцию восточных единоборств. Падкие на всякую экзотику жители Кедринска повалили туда валом. Вадим подумывал, не заставить ли и Борю возобновить тренировки, прерванные по причине вынужденного бегства из Москвы, но потом все же решил оставить сына в покое — пусть сперва адаптируется в новой школе, найдет себе место в здешней жизни, а там, глядишь, и у самого него проснется желание взвалить на себя прежние нагрузки.

Катя и здесь занялась диагностикой. Слухи о ее способностях быстро облетели весь город, и ей даже выделили кабинет для приема в городской поликлинике. Начал трудиться по специальности Василий Кириллов, его дочь Надя кроме школы старалась никуда не выходить, да и там держалась подальше от всякой электроники: после нескольких выведенных из строя приборов ее в шутку прозвали «главным городским диверсантом». Банкир Акимов и здесь не захотел бросить своего бизнеса и теперь проворачивал какие-то сделки по электронным сетям. Олегу Николаеву нашлось место в местной строительной компании, его жена устроилась на работу во Дворец культуры. Благодаря таким постояльцам дом Безлепкиных скоро сделался известен всему Кедринску, вечерами сюда стали собираться любители подискутировать на различные философские темы, из коих не последней было и учение антропоцентристов. Людей порой приходило столько, что не хватало мест в огромной гостиной. Детей, которые обычно шатались тут же и внимательно прислушивались к разговорам взрослых, тогда старались отправить куда-нибудь прогуляться.

Василидис чувствовал себя в Кедринске, как рыба в воде. Здесь от него не шарахались, как бывало в его родном Кесареве, нагота здесь была в порядка вещей, и горожане умели ценить красоту человеческого тела. Любовный флирт в этом городе тоже предосудительным не считался, и способности Василидиса пришлись очень к месту. Мальчик неизменно становился центром притяжения любой компании, в какой оказывался, слух о нем ходил из уст в уста. Многие специально приходили домой к Безлепкиным, чтобы только поближе взглянуть на этого удивительного мальчика. Поняв, что с этим его подопечным здесь никакой беды не случится, Вадим предоставил Василидису полную свободу.

Кто действительно беспокоил Вадима, так это Алеша. В раскованной атмосфере Кедринска мальчик ощущал себя явно не в своей тарелке. В то время как все его товарищи быстро приучились избавляться при случае от всякой одежды, Алеша и через месяц после приезда все еще стеснялся смотреть на голых людей, из-за чего ему, бедному, приходилось беседовать с ними, отвернувшись в сторону или уперевшись глазами в пол. Если в других детях Вадима порой поражало, как легко они отбрасывали внушенные им ранее представления о приличиях, возвращаясь, так сказать, в свое природное состояние, то упорство Алеши, граничащее с фанатизмом, вызывало у его опекуна даже некий благоговейный ужас. Василидис, ощутив в Кедринске свой моральный перевес, принялся еще больше доставать Алешу своими насмешками, и тот окончательно замкнулся в себе, избегая по возможности общества сверстников и стараясь зато побольше бывать в компании взрослых, где он активно прислушивался к разговорам. Вадим заметил, что особый интерес Алеша проявлял, когда речь заходила о соседней общине Церкви Преображения. Его почему-то очень заинтересовала их доктрина, и он, превозмогая робость, даже задавал взрослым вопросы на эту тему. Увы, они не настолько интересовались учением соседей, чтобы оказаться в состоянии удовлетворить его любопытство. Сам Вадим после рассказов Николаевых считал обитателей Преображенска опасными сектантами, и ему было непонятно, что влечет к ним такого совестливого и щепетильного в вопросах веры Алешу. Или на мальчика так подействовало случившееся пять месяцев назад изгнание из православного храма, что он теперь ищет хоть кого-то, кто отвечал бы его понятиям о благочестии? Подыскать бы ему какую-нибудь не слишком фанатичную православную общину, которая согласилась бы принять его со всеми его закидонами в богоискательство и от которой, по крайней мере, всегда знаешь, чего ждать, но увы, в Кедринске и его ближайших окрестностях не было ни одного православного храма, а позволить мальчику ездить куда-то далеко Вадим не решался.

Была у Каледина и еще одна причина для беспокойства — тот факт, что все здания в Кедринске строились из дерева. Он готов был согласиться с хозяевами, что этот строительный материал наиболее экологичен и в чем-то даже полезен для здоровья, но… что если пожар? Вадим достаточно хорошо знал историю, чтобы помнить к каким катастрофическим последствиям приводили пожары в деревянных русских городах. Павел Бояринцев перед отъездом из города сказал ему, что неплохо было бы пропитать все местные здания надежным огнеупорным составом, го горожане настолько подвинуты на идее единения с природой, что не доверяют никакой химии. Во многих домах не было даже элементарного огнетушителя! Павла такая беспечность в принципе весьма интеллектуальных людей неприятно поражала, Вадима, признаться, тоже, он даже попытался пару раз поднять эту тему в городской газете, но без видимого эффекта. Как стало известно Каледину, в городе несколько раз уже случались довольно приличные пожары, но местная пожарная часть успевала вовремя среагировать, и пока дело обходилось без жертв. Но ведь сколько веревочке не виться…

Эту страшную ночь с 18-го на 19 сентября жителям Кедринска предстояло запомнить надолго. Поздно вечером заполыхал двухэтажный дом на Лазоревой улице. Была ли тому виной неисправность электропроводки, или хозяева не позаботились вовремя прочистить дымоход над своим камином, но какая-то случайная искра подожгла залежи многолетней пыли на чердаке, и огонек пополз по сухим доскам. Обитатели дома слишком поздно почувствовали запах дыма, чтобы суметь самостоятельно справиться с огнем, но к их счастью, поскольку пожар начался сверху, путь к выходу им не был отрезан, и почти все они успели выбраться из горящего дома, прихватив с собой даже часть вещей. Почти все… за исключением одиннадцатилетнего мальчика, который, набегавшись за день, рано завалился спать в снимаемой его родителями комнатушке на втором этаже этого здания.

Случилось так, что родители Вити Николаева ушли в гости к одним своим новым знакомым, взяв с собой и младшую дочку. В той семье не было детей витиного возраста, и мальчику разрешили остаться дома, благо Олег с Любовью считали своего сына уже вполне ответственным товарищем, который в их отсутствие не станет ходить на голове, не разнесет дом и не влезет ни в какие опасные авантюры. Посиделки в гостях затянулись до позднего вечера, и Леночку уложили спать вместе с хозяйскими детьми. Витя, уже привыкший к позднему возвращению родителей, решил их не дожидаться и отправился в постель уже в половине десятого вечера.

Обитатели дома Безлепкиных, сами уже отходившие ко сну, внезапно встревожились заревом в окнах, выходящих во внутренний двор. Полыхало где-то на соседней улице. Сонное состояние у всех сняло как рукой. Пожары в деревянных городках — страшная вещь, и если не кинуться немедленно помогать хозяевам горящего дома, нет никакой гарантии, что вскоре не придется отстаивать от огня уже свой собственный. Не сговариваясь, мужчины и мальчишки быстро оделись и выбежали из дому.

Уже подбегая к горящему зданию, Вадим с Борисом поняли, что это тот самый дом, где недавно поселились Николаевы, и встревожились еще больше. Длинное двухэтажное здание уже полыхало вовсю. Несчастные погорельцы, чудом успевшие выбежать из дома, суетились над своими вещами, приехавший пожарный расчет уже успел развернуть помпы, но отстаивать обреченный дом никто из них особо и не пытался: огонь был уже настолько силен, что всем стало ясно — справиться с ним не удастся и здание обязательно сгорит дотла. Усилия пожарных были направлены в основном на то, чтобы не позволить огню перекинуться и на другие здания: искры от пожара уже обильно сыпались на соседние крыши. Со всех концов города к горящему дому сбегались люди, некоторые из них помогали пожарным, но большинство просто зачарованно взирало на буйство огненной стихии.

Эрик, прибежавший сюда вместе с Борей и его отцом, стоял в первых рядах зевак. Огонь его не страшил, но он пока не представлял себе, чем может быть здесь полезен. Внезапно он заметил женщину, видимо, недавно прибежавшую, которая металась среди погорельцев и о что-то старалась у них выяснить. Но на все ее вопросы они лишь недоуменно пожимали плечами или отрицательно покачивали головами. Уверившись, видимо, в своих худших подозрениях, женщина кинулась к входу в горящее здание. Пожарные ее задержали. Она забилась в их руках, показывая на окна в левом крыле здания и пронзительно выкрикивая: «Витя! Витенька!!!».

«Да это же мама Вити Николаева!» — вдруг понял Эрик. «Что ж она так кричит-то? Наверное, искала сына и не нашла. Значит, он все еще там!» В это мгновение в голове у мальчика вспыхнула мысль, что никто кроме него сейчас не сможет спасти Витю, если, конечно, тот еще жив. Правое крыло и центр здания пылали уже единым костром, языки пламени вырывались здесь из каждого окна, над левым крылом горела крыша, но стекла в окнах второго этажа были еще целы, значит, шанс пока еще есть… Не медля ни секунды, он рванулся ко входу, его тоже попытались задержать, но Вадим, видимо, тоже все понявший относительно Вити, крикнул пожарным:

- Пропустите мальчика! Он огнеупорный! Если не он, то никто уже ничего не сделает!

Почувствовав, что его больше не держат, Эрик стрелой метнулся к горящему дверному проему и скрылся в дыму.

Пробираться по задымленным коридорам было очень непросто. Густые клубы дыма застилали глаза, мальчик почти на ощупь отыскал лестницу на второй этаж и стал по ней взбираться. На ней уже горели перила, того и гляди, займутся и ступеньки, но мальчик надеялся, что они все-таки не успеют прогореть за то время, пока он будет искать Витю, и ему не придется прыгать с верхотуры. Теперь в путь по коридору второго этажа. Здесь тоже задымлено, но двери комнат все же различить можно. Ах ты, черт! Нужная Эрику дверь оказалась заперта. Чем ее выбивать-то? Физической силой мальчик отнюдь не отличался. Сюда бы ломик какой-нибудь… Что, возвращаться назад и просить у пожарных топорик? Нет, дорога каждая секунда… В поисках хоть какого-нибудь предмета, каким можно вышибить дверь, мальчик ввалился в какую-то кладовку, и тут к своей огромной радости обнаружил топор для рубки дров. Вооружившись им, Эрик вернулся к двери витиной комнаты и принялся с яростью крушить ее в надежде выбить замок. От отчаяния силы мальчика словно удесятерились, и крепкая дверь, сбитая из сосновых досок, наконец, поддалась. Эрик ввалился в комнату и гляделся в поисках Вити.

Борин дружок, уже надышавшийся удушливого дыма, лежал без сознания на своей кровати. Сквозь щели потолка над его головой уже пробивалось пламя, искры падали на кровать, и на Вите уже тлела простыня. Эрик рывком сорвал с Вити покрывало и с ужасом обнаружил, что почерневшая ткань кое-где уже припеклась к коже мальчика. «Хорошо, что мы тут ходим без одежды!» — мелькнула в голове мысль. «Белье с него так просто было бы не содрать!» Не размышляя, жив Витя или уже мертв, боясь даже подумать о худшем, Эрик подхватил младшего мальчика на руки и подошел к окну.

Нет, здесь не спрыгнуть… От горящего дома шел такой жар, что люди старались держаться подальше от стен, если он вздумает выпрыгнуть, да еще с грузом на руках, никто его там внизу не подстрахует. Значит, придется возвращаться прежним путем. Покинув комнату, Эрик стал торопливо пробираться к выходу из дома.

Потолок над лестницей пылал уже во всю мощь, первый этаж вообще превратился в огненный ад, от дыма было не продохнуть. Хорошо, что хозяева дома питали отвращение к синтетическим покрытиям, не то ядовитый дым от горящего пластика мог бы отравить даже стойкого ко всяким продуктам горения Эрика. Сейчас здесь, наверное, полно угарного газа… Но он-то как раз Эрику не опасен… а вот Вите… Нет, надо срочно выбираться на свежий воздух.

Над головой у мальчика раздался громкий треск, и мальчик едва успел подставить правую руку, чтобы отбросить в сторону падающую на него пылающую потолочную балку. «Еще одна такая рухнет, так точно прибьет!» Мысль испугала, но делать было нечего, надо было пробираться к входным дверям. Ступеньки под ногами у Эрика уже пылали, еще сильнее полыхали ее перила. Мальчику на это было наплевать, он старался только, чтобы языки пламени ненароком не коснулись Вити. На первом этаже Эрику еще пару раз пришлось уворачиваться от падающих горящих балок, он ясно понимал, что время его уже истекает: или он успеет добраться до выхода, или этот дом просто рухнет им с Витей на головы, похоронив их под своими руинами.

Собравшиеся у горящего дома люди, уже мысленно простившиеся с Эриком, дружно ахнули, когда в пылающем дверном проеме показалась черная худенькая фигурка мальчика, несущего на руках другого ребенка. Эрика лизали языки пламени, но он ничуть на них не реагировал, словно огонь был его родной стихией. Единственной его заботой было, чтобы пламя не коснулось Вити. Когда мальчик уже сошел с крыльца, за его спиной с треском рухнули прогоревшие бревна, выбросив в небо мириады искр.

Эрик бережно уложил Витю на песчаную дорожку перед домом и сам опустился рядом, тяжело дыша. Выйдя из минутного оцепенения, к ним ринулись пожарные, родители Вити, добровольные помощники из числа собравшихся на пожар зевак.

- Мальчик, да ты весь черный! Ты же весь обгорел! — истерично кричал кто-то, хватая Эрика за руку.

- Ерунда, это только сажа, вот ему помогайте, он, по-моему, уже не дышит! — стал отбрыкиваться мальчик.

- Сейчас проверим… — Вадим опустился на колени рядом с лежащим без сознания Витей, взял мальчика за руку и стал нащупывать пульс. — Пульс прощупывается… хотя очень слабый… Жив, значит!

- Надо срочно везти мальчика в Екатеринбург, там есть ожоговое отделение, здесь мы его не спасем! — выкрикнул какой-то мужчина, возможно, прибежавший на пожар медик.

- Да не довезете вы его туда, его надо срочно реанимировать, а у вас даже оборудованной для этого машины нет, — резко ответил ему Каледин.

- А что вы предлагаете? В нашей городской больнице нет аппаратуры для лечения больных с подобными ожогами!

- Обойдемся без аппаратуры, — твердо произнес Вадим. — У нас есть человек, способный помочь мальчику. Вы о нем еще не слышали, он только три дня назад сюда приехал. Приготовьте больничную палату для мальчика, остальное мы берем на себя!

Мужчина как-то неуверенно кивнул, но все же стал звонить кому-то и отдавать распоряжения. Вадим, решившийся взять дело исцеления Вити в свои руки, подозвал сына:

- Борис, знаешь, где живет Чень? Беги туда, разыщи его во что бы то ни стало и немедленно тащи в больницу! Катя, ты здесь? Пойдешь с нами, твоя помощь тоже может потребоваться!

Витю спешно занесли в подъехавшую машину «скорой помощи», туда же залезли его родители, Катя, Вадим и увязавшийся с ними Алеша. До городской больницы добирались на максимальной скорости. Дежурные медики уже успели приготовить палату для возможной операции, но не представляли, как могут помочь такому тяжелому больному. Уповая лишь на неведомого целителя, обещанного Вадимом, они постарались только обмыть тело мальчика, уложить его на операционный стол и приготовить наркоз, хотя последнее было явно лишним — Витя и так не приходил в сознание. Тем временем к зданию больницы прибежали Борис и запыхавшийся Чень, которого Боря всю дорогу тащил за собой за руку. Их быстро провели в операционную, и вот уже Чень с Катей склонились над распростертым телом Вити.

- Ожоги, конечно, страшные… — пробормотал Чень, — но залечить можно. С повреждениями кожи я обычно легко справляюсь.

- Знаешь, у него не только кожа обожжена, — произнесла Катя, приступившая к своим обязанностям диагноста, — у него явно еще и ожог легких. Наверное, горячим дымом надышался. И кровь у него отравлена угарным газом, кислород в нее почти не поступает, потому он и без сознания. Надо срочно оздоровить ему кровь. Тебе это по силам?

- Не знаю, никогда не пробовал… Вообще-то мне приходилось самые разные ткани оздоровлять, почему бы и не кровь? Ладно, попытаюсь, — Чень стянул перчатку со своей правой руки, и та озарила операционную желто-сиреневым светом. — Только учти, это будет очень болезненная процедура. В какой-то момент он обязательно придет в себя и тогда может получить болевой шок.

- Может, применить наркоз? — посоветовал кто-то из столпившихся в операционной медиков.

- Не поможет, — покачал головой Чень. — Я лечил одного ракового больного, он давно уже сидел на наркотиках, а во время процедуры все равно вопил как резаный. К тому же я не знаю, наркотики ведь в принципе постороннее вещество для организма, может быть, мое излучение и их тоже разрушает? Нельзя ли снять боль каким-нибудь другим способом?

- Можно, я попробую? — робко подал голос Алеша. — Мне кажется, я это умею…

- Ладно, если умеешь, вставай к его голове! — решительно скомандовал Чень. — Катя, показывай, откуда мне начинать. Если потребуется обрабатывать его с другой стороны, тебе придется его переворачивать.

- Все, граждане, теперь наши юные специалисты сами разберутся, — произнес Вадим. — Всех остальных прошу покинуть помещение. Не будем зря нервировать ребят!

Каледин буквально вытолкал из операционной всех зевак, вышел сам и прикрыл дверь. В палате остались только пострадавший и трое его целителей. Чень глубоко сосредоточился, огоньки на его рабочей руке побежали быстрее, затем на кончиках пальцев показалось пламя, усиливавшееся с каждой секундой, и когда оно достигло максимальной силы, Чень направил его на тело Вити, начав процесс исцеления с легких мальчика. Некоторое время Витя лежал неподвижно, но затем что-то в его организме произошло, он стал приходить в сознание, задергался, издал хриплый стон. Алеша прижал обе свои ладони к вискам Вити, и шевеля губами в беззвучной молитве, принялся осторожно потирать виски своего пациента. Его усилия достигли успеха, потому что Витя затих, но у самого целителя от напряжения выступил пот на лице.

Операция длилась долго. Закончив с легкими пациента, Чень стал водить правой рукой по всему его телу, стараясь не пропустить ни сантиметра кожи. Время от времени он делал паузу и справлялся у Кати о результатах своих манипуляций.

- Плохо… пока еще плохо… — отвечала та. — Вот, уже немного лучше… Обработай ему селезенку… Почки тоже, пожалуйста, а то они не справляются…

Чень послушно следовал ее указаниям, хотя, поскольку процесс затягивался, он уже явственно ощущал, как вместе с пламенем из него истекают последние запасы его энергии. Наконец, к исходу часа, Катя произнесла:

- Кровь почти очищена, с внутренними органами тоже все в порядке, дальше он должен справиться сам. Спасибо, мальчишки, вы его спасли!

Толпа в коридоре уже истомилась в ожидании, когда дверь операционной, наконец, открылась, что было воспринято, как приглашение войти. Витя по-прежнему лежал на операционном столе с закрытыми глазами, но теперь дыхание его было сильным и ровным. Чень, пошатываясь от усталости, натягивал перчатку. Немногим лучше выглядел и Алеша: он страшно побледнел и казался опустошенным, взгляд его витал где-то поверх голов. Мать Вити рванулась к сыну, но была остановлена Катей:

- Не разбудите его… с ним уже все нормально, он просто спит, но если сейчас проснется, то почувствует остаточную боль. Пусть он отоспится и завтра станет вполне здоровым.

Любовь Николаева закивала и в порыве чувств кинулась целовать Катю, Ченя, Алешу… На губах Ченя наконец расцвела улыбка, Алеша же только нахмурился и вообще казался немного не в себе. Видя его состояние, Вадим обхватил его за плечи, отвел в сторонку и спросил:

- Что хмуришься? Вы же герои все трое, жизнь человеку спасли! Что, тяжело было? Ладно, сейчас поедем домой, и ты отдохнешь. Завтра можешь не вставать хоть до обеда.

- Тяжело, конечно… Только не в этом дело, — с трудом произнес Алеша.

- А в чем тогда?

- Этот пожар не просто так возник… И Витя не случайно стал его жертвой… Это расплата за грехи…

- За чьи грехи? — непонимающе уставился на него Вадим. — Какие у этого пацана грехи-то?

- Не за свои, — помотал головой Алеша, — скорее за наши, да и всего этого города… Неправедно живем потому что…

«Все, совсем парень спятил на почве своей религиозности!» — подумал Вадим, поглаживая Алешу по голове. — «Наверное, все-таки слишком переутомился. Ничего, утро вечера мудренее, отоспится — завтра в себя придет!»

Несмотря на надежды Вадима, на следующее утро Алеша поднялся с кровати таким же хмурым. Весь день он всех сторонился, отворачивался, когда к нему обращались. Первое время его пытались как-то расшевелить, но потом махнули рукой. А еще через два дня он неожиданно сбежал из города, не оставив даже записки.

Глава 10. Два визита

Марио блаженствовал, развалясь на тахте в своей комнате. Несмотря на середину сентября, в Риме по-прежнему стояла жара, но в квартире работал мощный кондиционер, и здесь было прохладно и приятно. Самое место отдохнуть от трудов праведных по сопровождению туристов. Еще недавно Марио не смог бы себе позволить такого времяпрепровождения в разгар дня, но в последнее время материальное положение семейства Триллини резко изменилось к лучшему: Антонио удалось-таки занять вакантное место на кафедре генетики. Сейчас Марио мог бы себе позволить вообще не водить туристов и жить, как все нормальные дети из интеллигентных семей, но не хотел терять форму: слишком многое указывало на шаткость их нынешнего благополучия.

Все более дурные вести в последнее время приходили из России. Не далее два месяца назад итальянское телевидение шокировало своих зрителей кадрами из далекой Москвы: перестрелявшие друг друга спецназовцы, разбитый спятившим летчиком вертолет, участники крестного хода, избитые своими же собратьями. Трудно было поверить, что виной всему этому стал один-единственный мальчик, и страшно, по крайней мере для Триллини, понимать, что этот мальчик — тот самый Петр Каменцев, с которым они столько лет мирно прожили в Кесареве. Что с ним такое могло случиться? Или, если поставить вопрос по-другому: как его сумели до этого довести?! Марио заметил, что после этих передач отчим стал очень сильно нервничать. Наверняка спецслужбы всего мира, в том числе и итальянские, сейчас пристально изучали феномен Петра, и если бы кто-то из них раскопал, что к появлению этого монстра на свет имеет прямое отношение Антонио Триллини, ему бы вместе со всей семьей пришлось ох, как несладко! Но никто пока не подозревал скромного профессора генетики. А в Москве, тем временем, что-то учудил Влад, арестовали Тверинцева, остальным кесаревцам вместе с близкими людьми пришлось спешно покидать столицу. Антонио прекрасно понимал, что такое развитие событий угрожает развалом Антропоцентристской церкви, но, вынужденно находясь в отдалении, никак не мог на них повлиять. Марио очень сочувствовал отчиму и в свою очередь страдал, что не может в данной ситуации применить свои способности медиатора, а как все эти конфликтующие стороны в России сейчас в них нуждаются, хотя, быть может, и сами этого не сознают!

Размышления юного гермафродита были прерваны резкой трелью дверного звонка. Кого еще черт несет?! Родители на работе и не вернутся до вечера, к нему, Марио, визитеры пока домой не ходят — не такая уж он для этого важная фигура! Дверь, тем временем, затряслась от удара. Заранее проклиная нетерпеливого посетителя, Марио пошел открывать. Если бы он увидел на пороге квартиры инопланетянина, только что вышедшего из своей летающей тарелки, его удивление и тогда было бы меньшим:

- Пе-о-отр???!!!

- Он самый! — парень в черном плаще и с длинными, напрочь закрывающими лицо волосами, небрежно оттеснив старого приятеля в сторону, шагнул через порог. — Медиатор, где твой отец? Мне срочно нужно с ним потолковать.

- Отец на работе и скоро не вернется, — подчеркнуто сухо промолвил Марио. — А ты-то как здесь очутился? Тебя же сейчас по всему миру ищут!

- Как очутился, как очутился… Залез в самолет и прилетел!

- И экипаж самолета тебя пустил?

- А я их спрашивал?!

- Так, понятно… Границу, конечно, тем же способом преодолел?

- Ага. Ваши итальянские пограничники мне только что честь не отдавали.

- Поздравляю! В таком случае ты давно уже под колпаком наших спецслужб, потому что все, кого ты там строил против их воли, конечно же, немедленно после твоего ухода оповестили о твоем прибытии всех, кого следует! — ехидно произнес Марио.

- Да никого они не оповестили и не оповестят! — осклабился Петр. — Я их всех так закодировал, что если они вздумают обо мне болтать, у них языки немедленно к небу прилипнут!

- Предусмотрительным ты стал, как я погляжу, — покачал головой Марио. — Но все же, как ты нас нашел, и зачем тебе вдруг срочно понадобился мой отец?

- Зачем понадобился, говоришь? Да просто я больше не знаю, к кому обратиться. Меня, видишь ли, выперли из Москвы. Я, конечно, сам виноват, что наломал дров, когда гэбульники застрелили мою мать, надо было просто перебить ту шайку, что явилась по мою душу, а не пытаться добраться еще и до их начальства, а я, как дурак, поперся в город, сам не зная куда, ну, и прибил ненароком кого не надо… Короче, меня там больше видеть не хотят, и разговаривать со мной там никто не станет. А я ведь чувствую, что что-то мне надо делать, ведь Корней не сам по себе погиб в своих Карпатах, кто-то ему очень сильно помог… И вряд ли этот «кто-то» на этом остановится, он, наверное, и всех наших ребят попытается повывести, чтоб ему не мешали, и людям житья не даст. А я ведь в себе после тех московских событий очень большую силу чувствую, готов бороться с кем угодно. Вот только кто бы мне подсказал, что именно надо делать? Ну, я и вспомнил, что Антонио вроде как в Рим собирался переехать, кроме того, я знал, что он генетик, а много ли в Риме найдется генетиков Триллини? Ну, а дальше элементарно, я тут тряханул как следует нескольких деятелей, они мне и выложили, где вас искать.

- И как же ты с ними объяснился без знания итальянского языка?

- К счастью, они немного знали английский.

- И для общения с ними тебе хватило пройденного школьного курса? Ну-ну, ты делаешь успехи…

- Уж какие есть. Дорогу узнать, по крайней мере, смог. Короче, Медиатор, кончай ехидничать, если твой отец мне не поможет, то я вообще не знаю, к кому мне еще обращаться!

- Вряд ли он тебе чем-то сможет помочь, — грустно произнес Марио. — Он сейчас никак не может решить, что ему самому-то делать! Ты наверное не знаешь, что после твоего ухода из Москвы там лучше не стало. Влад вдруг вампиром заделался, а потом с собой покончил, из-за него Николая Игнатьевича арестовали, а остальным нашим москвичам пришлось спешно оттуда убираться, они все теперь в какой-то общине за Уралом проживают…

- Так значит, я теперь могу вернуться в Москву? — сделал свой вывод Петр. — Уж я там наведу порядок, поразгоню все эти власти, они тогда живо и наших обратно вернут, и Тверинцева отпустят!

- Ну, поразгонишь ты их, допустим, — устало промолвил Марио. — А дальше-то что? Как ты порядок наводить будешь после своего переворота? Абсолютную монархию, что ли, установишь с собой во главе? Так ведь чтобы страной управлять, ой как много знать надо! А ты, помнится, и школьный курс с трудом осваивал. Ну, станешь ты сидеть на троне, иностранных послов принимать, а твои придворные у тебя же под носом будут страну грабить, тобой вертеть хуже, чем Распутин Николаем, коррупцию разведут похуже, чем в те времена! И чем все это кончится? Еще одной революцией? Мало, что ли, Россию уже трясло?!

- Ну, я же не сам всем заправлять буду, умных людей привлеку, Тверинцева того же… — чуть смутился Петр.

- Ага, и станешь чем-то вроде японского императора при сегунах: титул живого бога и никакой реальной власти! — снова съехидничал Марио. — Допустим, ты даже найдешь доверяющих тебе умных людей, допустим, эти умные люди окажутся к тому же достаточно бескорыстными, чтобы работать на благо страны, а не на свой карман. Но много ли пользы будет людям даже от такой просвещенной диктатуры? Учти, Петечка, все диктатуры на Земле прежде всего озабочены сохранением существующего порядка, а не благом для страны! Значит, наверху будет горстка просвещенных правителей, а внизу все та же всепроникающая, хамоватая и вороватая бюрократия, которой по большому счету будет начхать на все благие порывы твоих соратников. А винить во всем этом люди станут тебя! Положим, ты в силу своих способностей сможешь подавить любой открытый бунт, но ты ведь тоже не бессмертен, когда-то и тебе придется уйти, и что станет со страной потом? Вся созданная тобою властная вертикаль тут же развалится, переживших тебя соратников посадят, если не убьют, имя твое будут проклинать, и если бы только его! Всю нашу церковь обвинят во всех грехах твоего правления, все наше дело пойдет под откос! Подумай, ты этого хочешь? Сколько же можно объяснять тебе, Петр, что насилием ничего не решишь! Ну, чего ты добился своим походом по Москве?!

- Да, ничего я не добился, — разозлился тот, — кроме того, что меня оттуда выгнали! А кто из вас чего добился?! Вот чего добились вы с Антонио своим здесь сидением?! Да, люди меня не понимают, боятся, я ничего не могу им объяснить! Но вот ты, Медиатор, такое умное, коммуникабельное существо, почему бы тебе не съездить со мной в Москву и не разъяснить там всем, чего же я хочу! Если боишься, что схватят, то я всегда тебя прикрою.

- Объяснить бы я, пожалуй, смогло, если бы ты сам знал, чего ты хочешь, — произнес Марио, со вздохом опускаясь в кресло. — Но поскольку у тебя, уж извини, все равно нет никакой программы действий, я там буду только зря трепать языком. Кончится все тем, что ты накличешь беду и на мою семью здесь, и на всех наших ребят там в России. Слишком уж жуткая у тебя теперь репутация… Кстати, ты, случаем, хвоста за собой не привел?

- Если я обнаружу, что кто-то за мной следит, так и минуты после этого на Земле не проживет! — чуть не прорычал Петр.

- Ну вот, опять… — всплеснул руками Марио. — О чем я только что и говорило… Ну, почему ты всегда рвешься немедленно расправиться с каждым, кто тебя хоть чем-то задел? Ну, следят! Ну, просто работа у людей такая! А ты то трясешь кого-то, то вообще убить грозишься! С российскими властями поссорился, хочешь теперь и итальянские против себя настроить? Нет, Петр, боюсь, от нашего с тобой сотрудничества ничего хорошего не выйдет. И отец тебе тоже ничего другого не скажет, так что можешь его не дожидаться. Хотя…

- Что «хотя»?

- Хотя я знаю, кто тебе сможет помочь. По крайней мере, подсказать, что тебе следует делать. Это Стив.

- Стив… Вообще-то да, он-то все знает… Только где его искать?

- Соединенные Штаты, штат Массачусетс, городок Фэрхейвен, — тут же ответил Марио. — Уже всему миру известно, где он обретается. Газеты надо читать! Добраться туда ты запросто сможешь тем же способом, каким добрался до нас, а уж в том городке наверняка каждая собака знает, где проживает Стив Салливан. Расспросишь его обо всем, что тебя интересует, надеюсь, он не откажет приятелю по детским играм… Если выяснится, что где-то потребуется моя помощь, так я всегда к твоим услугам.

- Ну, спасибо за совет… — пробормотал Петр, поворачиваясь к выходу. — В общем, тогда я пошел…

- Удачи! — помахал ему вслед Марио, встав на пороге квартиры.

В нью-йоркской конторе ФБР внезапно получили звонок от своих итальянских коллег:

- По нашим данным, в вашем аэропорту вскоре должен высадиться весьма опасный гость, — раздалось из трубки.

Дежурный фэбээровец немедленно вскинулся:

- Кто именно? Известный террорист? Почему вы допустили его на самолет?

- Некто поопаснее любого террориста, — ответил итальянец. — Это тот самый монстр, который в июле поставил на уши всю Москву и свел с ума хваленый русский спецназ. Если не ошибаюсь, его зовут Петр Каменцев. Почему мы его пропустили, говорите? Как только вы его увидите, у вас немедленно пропадут все вопросы. Судя по имеющимся данным, он подчиняет своей воле всех встречных. Едва прилетев в Рим, он так обработал наших таможенников, что они до сих пор не в состоянии сказать о нем ни единого слова, а когда он проходил мимо них, они вытягивались перед ним по стойке смирно, честно говорю! Улетал он, как вы понимаете, тем же способом, причем выбрал, зараза, самолет, на котором летят несколько наших парламентариев и видных бизнесменов, так что очень не советую его сбивать, если у вас вдруг возникнет такая мысль.

Фэбээровец чертыхнулся про себя и недовольно произнес в трубку:

- У вас есть сведения, куда он направляется?

- Никаких. Он выскочил у нас, словно чертик из табакерки, засекли его чисто случайно, благодаря камерам видеонаблюдения, их он, слава богу, охмурить не в состоянии. А вот куда он дальше подался, с кем встречался в Риме — мы не знаем до сих пор, если и были очевидцы, то они все молчат в тряпочку, и понятно почему. Так что помочь ничем не можем кроме совета не спускать с него глаз.

- Как мы его узнаем?

- Проще простого. Он скрывает лицо за длинными волосами, кроме того, при его приближении у людей возникают, хм… крайне малоприятные ощущения. Вот как только вы почувствуете, что вам внезапно стало очень фигово, что ваша голова раскалывается от боли, так значит, он точно где-то рядом с вами! И не вздумайте хвататься за пистолет, у него, похоже, есть дурная привычка заставлять людей стреляться из собственного оружия!

- Спасибо, утешили… — пробормотал фэбээровец собеседнику вместо прощания.

Несмотря на то, что все работающие в аэрпортах силовые структуры были заранее оповещены, выслеживаемый субъект беспрепятственно проник на территорию Соединенных Штатов и, не покидая территории аэропорта, пересел на самолет, следующий рейсом на Бостон. Никакого билета он, естественно, не брал, но никто оказался не в состоянии его остановить. В аэропорту под Бостоном субъект захватил частную машину вместе с водителем и заставил последнего везти себя в южном направлении. Памятуя о случившемся в Москве, его и здесь не стали задерживать, но слежку установили. Вскоре стало ясно, что субъект направляется в сторону приморского городка Фэрхейвена, где проживало национальное достояние Америки — юный Стивен Салливан, находящийся под особой охраной Федерального бюро расследований. Не зная, насколько желательной будет их вероятная встреча и как ее возможно предотвратить, агенты ФСБ заметались, предупредили об опасности отца Стива и предложили срочно эвакуировать сына из города. Ответа им не последовало.

…Петр стоял в дверях широкой комнаты салливановского особняка и хмуро наблюдал за Стивом, неподвижно сидящим в позе лотоса на какой-то дурацкой тумбе в центре комнаты. Мальчика мучила сейчас одна-единственная мысль: почему Стив его все же к себе пустил? Ведь у него, Петра, много накопилось претензий к этому новоиспеченному миллиардеру, который, похоже, свою миссию защитника человечества от враждебных ему высших сил охотно променял на безбедное и безопасное существование под крылышком спецслужб самой могущественной державы мира. В свою очередь, Стив, при его-то способностях, не может не понимать, что Петр в состоянии подчинить его своей воле, и никакие спецслужбы ему в этом не помешают. И наверняка же Стива заблаговременно предупредили, да и сам он должен был заранее узнать, что Петр к нему направляется, а значит, у Стива были все возможности убраться куда подальше и избежать этой встречи. Но всегда такой осторожный, а по мнению Петра, так просто трусливый Стив почему-то этого не сделал. Значит, что?… Значит, Стив точно знает, что он, Петр, ничего ему не сделает! Вот ведь как неприятно осознавать, что вроде ты стоишь здесь, ничем не ограниченный, а на самом-то деле судьба уже все за тебя решила! От этой мысли Петра передернуло.

Стив, наконец, вышел из состояния медитации и с улыбкой уставился на посетителя:

- Ну, здравствуй, Петя! Я давно знал, что ты придешь!

- Тогда наверное знал, и с каким вопросом я сюда явлюсь? — пробурчал Петр.

- Во всяком случае, догадывался. Тебе хочется узнать, кто убил Корнея, а также как за него отомстить. Кроме того, ты сильно переживаешь то, что натворил в Москве, и ищешь совета, как исправить собственные ошибки. Так?

- Догадался… — промолвил Петр.

- Тогда знай: Корнея убил его родной папаша, коий являет собой одну из тех высших сил, что всегда были враждебны человечеству. Этот демон очень рассчитывал на своего сына, и когда Корнею исполнилось тринадцать лет, решил приобщить его к своим делам. К его разочарованию, Корней оказался для этого слишком человеком. Он рискнул выступить против своего папаши, но оказался слишком слаб, чтобы с ним бороться. Корней проиграл, но умер как герой.

- Нам надо за него отомстить! — сжал кулаки Петр.

- Разумеется. Тем более, что оттуда проистекают и все наши дальнейшие неприятности. Этот демон не проиграл тогда, но ведь и не получил того, что хотел. И этого он людям не простил. К нашему общему несчастью, ему повезло оказаться в нужное время в нужном месте, то есть там, где решается, по какому пути пойдут дальнейшие события. Он выбрал для нас плохой путь. Все дальнейшие катаклизмы были предопределены именно тем выбором.

- Да, у меня же все неприятности тоже после гибели Корнея начались, — вспомнил Петр. — Я тогда очень за него переживал, был так зол на всех, ну, однажды и сорвался… А потом уж все покатилось…

- Да, тогда судьбой был предопределен и твой срыв, и арест Тверинцева, и срыв Корнея, и даже его гибель, — подтвердил Стив. — Но этот временной отрезок подходит к концу, на пороге еще одна развилка возможных событий, и бремя выбора сейчас лежит на Алеше.

- На Алеше?! А где он? Что с ним?

- Он только что сбежал из города Кедринска, где мог спокойно дожить до взрослого возраста, в полный религиозных фанатиков Преображенск, где ему может грозить смерть.

- Тогда мне надо срочно отправляться в Россию и остановить его!

- Поздно! Ты туда уже не успеешь. Алеше судьбой даровано самому сделать этот выбор, и не в наших силах ему в этом помешать. Два препятствия стояли на пути его смерти, это были Корней и Влад. Теперь больше нет ни одного. Возможность уцелеть у него все же остается, но выбор, повторяю, за ним. Если он выберет жизнь, ничья помощь ему и не понадобится, если же нет… что ж, у нас останется возможность за него отомстить.

- Ну так я поеду и отомщу за него, если потребуется!

- Нет, Петр! Твоей силой не сломить тех фанатиков, даже умирая, они будут считать, что выполнили свою земную миссию и дальше они попадут в рай. Такая смерть для них не наказание. Так что в этом деле ты лучше доверься тем, кто пока остался в Кедринске. У них найдутся достойные средства и против фанатиков, найдутся и умные головы, способные эти средства применить. Тебе же следует отправиться совсем в другом направлении, в Карпаты! Там до сих пор пребывает тот демон, с которого все и началось. Ты много сильнее Корнея, и по моим прикидкам, у тебя есть возможность в одиночку справиться с его папашей. Если ты этого не сделаешь сейчас, он сумеет принести людям еще много бед.

- Я, в принципе, готов, — сказал Петр. — Я давно мечтал отомстить за Корнея. Так мне лететь на Украину?

- Да, на самолете доберешься до Киева, а там уж, думаю, сумеешь найти себе автомобиль. Хочу предупредить тебя, что после известных событий в Москве твою персону очень во многих странах рассматривают как нежелательную. И Украина здесь не исключение. И чтобы самолет с тобой ненароком не сбили, предлагаю тебе проникнуть именно в тот, в котором завтра в Киев отправится делегация сената США. Уж ими-то никто не рискнут пожертвовать ради того, чтобы избавиться от тебя. Демона ты найдешь в горном массиве Гринявы, где, кстати, и погиб Корней. Теперь поговорим, как именно ты с ним станешь справляться. Этот демон очень силен и в общем-то не глуп, в лоб тебе его не одолеть, но у тебя будет хотя бы то преимущество, что он ничего о тебе не знает, я же опишу тебе все его слабые места и подскажу, что надо делать. Слушай…

Два часа спустя подросток в черном плаще вышел из особняка Салливанов и направился искать попутный автомобиль. Стив, в числе прочего, снабдил его изрядной суммой наличных денег, и теперь у Петра не было необходимости насильственно подчинять кого-либо своей воле. Как только стало ясно, что опасный визитер, судя по всему, отправляется восвояси, у следивших за ним фэбээровцев отлегло от сердца. Они готовы были обеспечить Петру зеленый коридор, лишь бы он поскорее покинул территорию Соединенных Штатов.

Глава 11. Искупительная жертва

Глава Церкви Преображения епископ Марк проводил обычную ежедневную службу в городском соборе, когда в толпе молящихся вдруг узрел очень необычного прихожанина. Одетый в белый костюмчик мальчик с такого же снежного цвета волосами выделялся белесым пятном на фоне других людей, облаченных в одежду преимущественно серых тонов. По понятиям преображенцев, белые одежды считались привилегией ангелов, так можно было нарядить маленького ребенка младше семи лет, но мальчик был гораздо старше, скорее подросткового возраста. Тем не менее, белый костюм был ему очень к лицу, более того, когда Марк мысленно попробовал представить этого мальчугана в одежде другого цвета, у него ничего не вышло. Уже это заставляло о многом задуматься. Но бог с ним, с костюмом, главное — лицо! Правильное по форме, с очень тонкими чертами, очень чистое. Такие лица бывают только у святых отроков на иконах. И вел себя мальчик не как его сверстники, которые даже на церковной службе то и дело норовят отвлечься на что-то постороннее. Нет, он молился очень серьезно, по-взрослому. Откуда же взялось здесь это чудо? Марк готов был поклясться, что никогда прежде не встречал этого мальчика, хотя на зрительную память не жаловался и мог бы, пожалуй, опознать всех членов своей общины. Значит, паренек не местный, но как он тогда попал в город? Вроде бы за последние недели в Преображенске не появлялись новые переселенцы. Или он пришел из соседнего села? Но о таком даже подумать смешно! Жители окрестных сел благополучно спивались, деградировали, о Боге вспоминали только по великим праздникам, преображенцев же откровенно недолюбливали как сектантов, которые к тому же слишком многое о себе мнят и свысока смотрят на местных, осуждая их за пьянство, разврат и безбожие. Нет, ни один ребенок из округи не пришел бы добровольно в преображенскую церковь, да и как такой ангел вообще мог бы появиться там на свет и сохранить свою первозданную чистоту, не поддавшись общей деградации?! Так кто же он тогда? У Марка внезапно возникло неясное пока предощущение каких-то великих событий, в которых этот мальчик и он сам, Марк, должны будут сыграть решающие роли. Марк тут же одернул себя: не обольщайся, ты слишком много о себе возомнил, раз думаешь, что именно твоими руками намеренно действовать провидение! Но услужливая память тут же напомнила: а не ты ли учил, что беды людские не кончатся, пока не преобразится Христова церковь, и что всем истинно верующим надлежит, оберегая свои души от греха, ждать этого преображения и молить, чтобы оно настало как можно скорее. Да, ты учил этому, но сам в глубине души сомневался, что оно когда-нибудь настанет. Так не небеса ли сейчас посылают тебе знак, дабы укрепить тебя в твоей вере? Марк разволновался и поспешил даже поскорее завершить службу, чтобы поговорить с этим светлым отроком накоротке и развеять все свои сомнения.

Мальчик словно ждал, когда на него обратят внимание, и не спешил покидать церковь. Жестом показав служившим вместе с ним священникам идти заниматься своими делами и не мешать разговору, Марк двинулся в тот угол, где скромно стоял паренек в белой одежде. Увидев, что к нему идут, мальчик напрягся и опустил глаза, полуприкрыв их длиннющими пушистыми ресницами.

- Как тебя звать, дитя мое? — обратился к нему епископ.

- Алеша… Алексей, — поправился мальчик, чуть покраснев.

- Откуда ты родом, раб божий Алексей, и что привело тебя в сей храм? — продолжал задавать вопросы Марк.

- Родом… ну, родился я в Кесареве, это такой поселок севернее Твери, а сюда я пришел из Кедринска, это совсем недалеко отсюда. А пришел я… (тяжкий вздох) чтобы исповедаться и покаяться, не откажите мне, святой отец, в этой просьбе.

После этих слов удивление Марка возросло еще больше. Ему слишком хорошо были известны порядки, царящие в соседней общине, чтобы хотя бы на секунду предположить, что там найдется хоть один человек, готовый прийти в церковь для покаяния, да еще не к кому-нибудь, а к самому Марку, известному своей жесткостью и бескомпромиссностью в вопросах морали. Нет, положительно что-то меняется в мире, если даже в этом рассаднике разврата стали появляться ТАКИЕ дети!

- Я не могу отказать в исповеди ни одному ближнему своему, даже если он не входит в нашу общину, — дипломатично промолвил Марк. — Но ответь мне, отрок, ты пришел сюда с родителями, а если нет, то как они отпустили тебя одного?

- Один. Мать меня не пустила бы… наверное. Но я и раньше всегда ходил в храм один, она принадлежит к Антропоцентристской церкви и не разделяет моих взглядов. Я даже крещение принимал по собственной инициативе, мы тогда еще в Кесареве жили… А затем нам пришлось переехать в Москву, я там тоже сперва ходил в храм, а потом… потом… (мальчик всхлипнул и утер рукой выступившие слезы) меня оттуда прогнали, и я с марта никому не исповедовался и не причащался…

Марк отечески погладил плачущего подростка по голове:

- Ну, хватит реветь, покаяться никогда не бывает поздно… Чем же ты, Алексей, так насолил своему прежнему пастырю, что он даже изгнал тебя из храма?

Мальчик опять разрыдался:

- Я грешен, я слишком много мудрствовал тогда… вопросы задавал всякие… даже проповедовать пытался… Это, конечно, меня гордыня обуяла, но я честно хотел дойти тогда до истины, и больше ничего! — Алеша поднял на собеседника залитые слезами глаза.

- Не там ты истину искал, отрок, — произнес Марк с некоторым оттенком злорадства. — В Русской православной церкви ее поисками давно никто не озабочен. Епископат погряз в стяжательстве и разврате, что уж говорить о рядовых священниках и мирянах! Но здесь, в нашей Церкви, мы стараемся нести миру свет истинного православия. Ты выбрал верную дорогу, Алексей. Расскажи, что тяготит тебя, облегчи душу, и я постараюсь тебе помочь. Кстати, ты так и не рассказал, кто твой отец. Он помер или бросил вас с матерью, раз его нет сейчас с вами?

- Ни то и ни другое, — помотал головой Алеша, — понимаете, его у меня вообще никогда не было, то есть был наверное, но это не человек… Я даже не знаю, кто он… Видите ли, святой отец, тогда в Кесареве люди из Антропоцентристской церкви проводили эксперимент по непорочному зачатию… Я понимаю, что это звучит кощунственно, но у них действительно тогда получилось! Без отцов появилось на свет целых двадцать ребят, и я один из них.

Услышав такое, Марк аж взмок от волнения. Сбывались его самые сладкие тайные мечты, то, о чем он не решался просить у Господа даже в молитвах! Но всеведущий Господь, конечно, прознал про его мысли и решил отличить своего недостойного слугу, послав ему на помощь этого божественного ребенка! Вот только… почему их оказалось двадцать? Бог ничего не делает зря, но как постичь его промысел?

Впрочем, источник всей необходимой информации был тут же под рукой. Алеша очень желал исповедаться и ничего не собирался скрывать. Рассказ его растянулся на добрую пару часов, поскольку епископ всячески старался выведать все новые и новые подробности. К концу алешиной исповеди Марк окончательно утвердился во мнении, что Господь зло подшутил над еретиками-антропоцентристами, использовав в своих целях их непомерную гордыню, выразившуюся в желании вырастить собственных богов. Он не только позволил им произвести на свет своего собственного посланника, но и разрешил самым разнообразным демонам обзавестись потомством тем же самым путем. В результате ничего не понявшие антропоцентристы мучаются сейчас с многочисленным дьявольским отродьем, а единственный истинный посланник в предопределенный час покинул их и пришел по назначению — к нему, к Марку! Да, это великая честь, но ведь и колоссальная ответственность! Но раз Господь возложил этот крест именно на него, значит, прочь сомнения, ему, Марку, его и нести. Он обязан помочь этому божественному ребенку выполнить его миссию на Земле, вот только в чем она заключается? Думай, Марк, думай! Отрок ничего не знает о своем предназначении, значит, помочь тебе тут ничем не может. До всего придется додумываться тебе самому. Мальчик говорил, что умеет снимать боль, полезное умение, но слишком незначительное, чтобы именно его считать миссией божественного посланца. А может, настоящие умения светлого отрока попросту еще не открылись? Он ведь сам говорил, что способности его кесаревских приятелей раскрывались постепенно и, как правило, после каких-то шокирующих потрясений. Не здесь ли ключ к разгадке? Можно попробовать… Главное, чтобы сам мальчик не воспротивился, но если он, Марк, прав в своих предположениях, и этого светлого отрока ведет провидение, то он и не должен будет отказаться…

- Я внимательно выслушал тебя, сын мой, — произнес, наконец, Марк, обращаясь к Алеше, — грехи твои невелики, и я охотно их тебе отпускаю. Но грехи твоих наставников и друзей огромны, ибо первые из них в гордыне своей возомнили, что могут сравняться с Богом, а вторые вольно или невольно стали инструментом вмешательства врага рода человеческого в людские дела! Их собственных усилий не хватит, чтобы искупить их грехи и избавить человечество от навлеченных ими божьих кар, да и не пойдут они на это в темноте своей, но ты, именно ты, единственный среди них безвинный, сможешь искупить их грехи, приняв их на себя и пострадав через это!

- Я согласен… — дрожащим голосом вымолвил Алеша, подняв на мужчину свои огромные голубые глаза. — А что я для этого должен делать?

- Терпеть! — коротко ответил Марк. — Все остальное мы сделаем сами.

Отведя облегчившего душу и решительно настроенного Алешу к себе домой, Марк принялся размышлять о деталях предстоящей церемонии. Вспомнив об испытаниях Христа, он решил, что мальчика следует подвергнуть публичному бичеванию. Тут будет и необходимый для пробуждения его способностей шок (да еще какой!), и пролитие крови агнца, то есть ритуальная жертва Богу, и огромное нравственное воздействие на всех членов общины, которым доведется при сем присутствовать. «И на крови этого агнца мы воздвигнем свою церковь, и силам Ада никогда ее не сокрушить!» — сказал он себе, отходя ко сну. Оставалось лишь поработать с непосредственными исполнителями предстоящей экзекуции, но это уж он провернет без особых хлопот.

На следующее утро епископ вызвал к себе отца Павла, традиционно руководившего всеми экзекуциями в общине, и двоих самых профессиональных экзекуторов, поведав им, какое счастье выпало общине, что Господь решил именно их руками избавить человечество от греха, направив к ним своего посланца.

- И этого посланца, — продолжил Марк, — мы должны будем подвергнуть бичеванию, дабы его пролитая кровь искупила грехи человечества.

- Выдрать до крови — это можно! — согласился Пахомыч. — Надо только розги заготовить посадче. А мальчик как, крепенький? Если хиляк какой, то больше сотни не выдержит, обязательно сомлеет, надо будет ему нашатырь под нос совать, чтобы в сознание пришел. А если крепыш, то и сотни четыре вынесет, зато и кровищи тогда с него будет, хоть ложками черпай, и наорется, поди, до хрипоты!

- Мне что, придется у него над головой с нашатырем стоять? — недовольно спросил Павел. — Это же комедия будет, а не воспитательный процесс! Ведь смотреть на него, как я понимаю, соберется вся община, эдак мы дискредитируем в глазах детей саму идею божественного наказания!

- Да вы хоть понимаете, что вы все несете! — возмутился Марк недоумками подчиненными. — Вы что, собрались сечь божественного ребенка, словно какого-нибудь нашкодившего школяра?! Вы так и не поняли, что это никакое не наказание, что отрок Алексей сам добровольно принимает эти муки, дабы искупить грехи других людей?! Похоже, вы все очень плохо знакомы с Евангелием! Позор! Я же ясно сказал: «бичевание»! Никаких розог! Никаких дырок в полу и орущих голов! Вы должны отхлестать его до крови у всех на виду.

- Но, Ваше преосвященство, ведь его же придется сечь нагишом? — растерянно произнес Павел. — Это же такая пощечина общественной нравственности!

- Ну и что?!!! А римляне, когда бичевали Христа, что, заботились об общественной нравственности?! И вы полагаете, что это зрелище кого-нибудь развратило?! Перестаньте, наконец, относиться к этому мальчику, как к обычному человеческому ребенку! Он появился на свет в результате непорочного зачатия, на нем лежит великая миссия, и единственная наша задача — помочь ему эту миссию исполнить! Да, публичное обнажение и уж тем паче публичная порка — это огромное унижение, тем более для столь безвинного существа. Но унижение наравне с болью — необходимая часть всей этой процедуры. Он обязан претерпеть и это ради осуществления своей миссии. Короче, дискуссии здесь неуместны. Отрок Алексей будет высечен публично, обязательно в кровь, и не розгами, а бичом или чем-то подобным — поскольку вы специалисты в этом деле, все эти детали я оставляю на ваше усмотрение. Бичевание мы проведем в ближайшую пятницу, и не в зале воспитательного совета, который просто недостоин, чтобы проводить в нем такое действо, а в нашем городском соборе на виду у всей общины. Ваша задача — установить там все необходимые для этого приспособления. Ради этого я даже готов отменить на этот срок все богослужения в соборе. Постарайтесь успеть.

- Ну, кнут-то я подходящий добуду, — задумчиво промолвил Пахомыч, — такой, чтобы кожу рвал и при том внутренние органы не калечил… А сколько ему ударов дать-то придется?

- Два кнута! — отрезал Марк. — Будете бить поочередно вместе с напарником. А ударов… По библейским канонам полагается сорок. Он столько выдержит?

- Ну, мы уж постараемся…

- Хорошо, тогда каждый из вас нанесет ему по двадцать ударов. И смотрите, чтобы жив остался!

Экзекуторы склонили головы в знак согласия, и епископ, благословив, отпустил их.

Слухи о появлении в городе божественного ребенка быстро разнеслись по Преображенску. Кто-то видел его в городском храме и даже лично наблюдал, как к этому мальчику с ангельской внешностью после службы подошел сам всеблагой епископ Марк, о чем-то с ним беседовал и куда-то потом повел. Остальные жутко завидовали очевидцам и мечтали взглянуть на светлого отрока хоть одним глазком. Увы, Алеша не показывался на людях, безвылазно сидя в доме епископа. Главный храм города закрылся, в нем спешно что-то монтировали. Когда священники, наконец, объявили пастве, что в пятницу в городском соборе состоится обряд бичевания божественного отрока Алексея и всех приглашают туда придти, энтузиазм верующих оказался столь велик, что к назначенному часу в храм набилось все население городка, привели даже маленьких детей.

Посреди храма был воздвигнут небольшой помост, с двух сторон от него, на изрядном расстоянии, установили два столба, с вершин которых к помосту тянулись прочные канаты, к концам которых были приделаны какие-то приспособления вроде кожаных манжетов. На помост взошел сам всеблагой епископ и возвестил о начале церемонии. Напряжение нарастало. И вот из алтаря храма вышел худенький беловолосый мальчик в светлом костюмчике, конвоируемый своими будущими экзекуторами. Надо сказать, что до сих пор никто из жителей города не видел Пахомыча и Михалыча за работой. Сегодня им впервые предстояло выступать публично.

Предстоящей ему экзекуции Алеша боялся ужасно, до дрожи в коленках. Еще бы, за всю его жизнь ему ни разу не попало и ремнем, а тут ведь будут сечь бичом, да еще целых сорок ударов! Мальчик был белее полотна, у него не раз мелькала мысль вырваться и удрать, но чувство долга пересиливало: «Ведь я же обещал! Эта же моя миссия — страдать за всех, как миссия Ченя и Кати — лечить людей, миссия Эрика — вызволять их из огня, а миссия Бори — спасать их от разбушевавшихся демонов. Они же столько добра сделали мне самому, а если я сейчас струшу, то кто тогда спасет от греха их души?!» На негнущихся ногах мальчик взобрался на помост и встал напротив Марка, ожидая дальнейших распоряжений.

- Разоблачайся, отрок Алексей. Донага!

Алеша мучительно покраснел. Последние годы он даже матери не позволял видеть себя голым, разве что в больнице… но тогда он был тяжело болен и абсолютно беспомощен. Он устоял от соблазна даже в сплошь нудистском Кедринске, и вот сейчас устраивать стриптиз на глазах у тысяч людей?!! Но раз так надо, он готов пойти и на это… Алеша стал медленно раздеваться, каждую снятую им вещь немедленно подхватывали руки окруживших помост священников. Наконец, он снял с себя последнее и замер, опустив голову, застенчиво прикрывая ладошками низ живота.

- Подними руки, отрок. Твое испытание начинается! — провозгласил епископ Марк.

Алеша медленно поднял руки. Подскочившие к нему Пахомыч с Михалычем немедленно развели их в стороны и закрепили на запястье каждой руки кожаный манжет, затем стали натягивать канаты, переброшенные через верхушки столбов. Канаты повлекли руки мальчика вверх и в стороны, затем стопы его оторвались от помоста, и худенькое детское тело вознеслось ввысь метра на полтора, замерев там в такой позе, словно Алеша выполнял гимнастический элемент «крест» на кольцах. Собравшиеся в храме дружно ахнули, увидев, сколь красиво и по-своему совершенно еще лишенное признаков полового созревания тело этого мальчика, несмотря на всю его иконописную худобу. Сам Марк ощутил священный трепет при виде этого воспарившего ангелочка. Но подготовка к экзекуции продолжалась. Михалыч связал кожаным ремнем ноги Алеши в районе лодыжек, и затем вместе с напарником закрепил на другом конце того же ремня тяжеленный груз, отчего тело мальчика вытянулось в струнку. Теперь он был лишен возможности размахивать ногами, какую бы боль он при этом не испытывал. Алеше было очень неудобно, но он изо всех сил сдерживал эмоции, стараясь абстрагироваться от предстоящей ему боли. Лицо его застыло, словно гипсовая маска. Пахомыч с Михалычем, тем временем, вооружились длинными бичами.

Марк подал знак к началу экзекуции, Пахомыч взмахнул бичом, и длинный хлыст, свистнув в воздухе, перечеркнул спину мальчика, моментально взрезав кожу. Алеша отчаянно дернулся, издал резкий страдальческий крик, но груз на ногах переборол конвульсии мальчика, и Алеша снова замер в прежней позе, только из ярко-алый рубец на спине набух кровью. Следующий удар нанес Михалыч, теперь страшный бич прошелся по детским ягодицам. Крик и конвульсии жертвы повторились.

Удары поступали один за другим. Алеша прежде и представить себе не мог, что в жизни может существовать ТАКАЯ боль! Уже после первых же ударов он света белого невзвидел, все возвышенные мысли мгновенно испарились из его головы, остался лишь липкий, подавляющий волю ужас. Всякий раз, когда его кожи касался бич, мальчику казалось, что его разрезают на части. Экзекуторы и не думали щадить Алешу: удары приходились и по спине, и по ягодицам, и по бедрам, кончики бичей то и дело захлестывали на грудь и на живот, что было еще больнее. Вскоре все тело мальчика покрылось кровавыми полосами, кровь стекала с него сперва каплями, а потом уже целыми струйками, образуя на помосте красную лужицу. Люди, толпящиеся по сторонам помоста, замерли в благоговейном молчании, раздавался лишь посвист бичей, да истошные вопли истязуемой жертвы.

Любой нормальный ребенок потерял бы сознание в ходе такой процедуры, но организм Алеши давно научился умерять болевые ощущения. Он и сейчас самопроизвольно, помимо сознания мальчика, микшировал боль от уже нанесенных рубцов, но не сразу в момент удара, а чуть погодя, поэтому Алеша был обречен прочувствовать все сорок ударов. Когда экзекуция завершилась, пребывающего в полной прострации мальчика опустили на помост, отвязали и отнесли в одно из подсобных помещений храма, где для него заранее постелили кровать. На нее Пахомыч с Михалычем и уложили вниз животом окровавленного и все еще стонущего от боли Алешу, после чего ушли, оставив его приходить в себя. Едва мальчика унесли с помоста, туда кинулись рядом стоящие люди, чтобы собрать пролитую кровь светлого отрока. Вымазанным в ней тряпицам предстояло теперь годами храниться в красном углу жилья, по соседству с иконами и бутылями со святой водой, в качестве талисмана, спасающего ото всех бедствий.

На фоне всеобщего взрыва религиозного фанатизма невесел оставался только епископ Марк. Он очень надеялся получить хоть какой-нибудь знак, что небесам угодно сотворенное им пролитие крови невинного агнца. Увы, время шло, а никакого признака того, что задуманный им акт достиг цели, не поступало. Марк не ощущал никакого просветления в душах окружающих его людей. Но, может быть, что-то изменилось во внешнем мире? Может хотя бы безбожная кедринская община, откуда пришел этот мальчик, что-то почувствовала и раскаялась в своих грехах? Епископ, покинув храм, засел за радиоприемник, жадно слушая новости по всем каналам. Но тянулись часы, а сообщения приходили все самые обычные: криминальные происшествия, политические дрязги, какие-то культурные мероприятия. Большой мир за пределами общины даже не заметил того, что сегодня случилось в Преображенске.

В голову Марка стали закрадываться очень неприятные мысли. А что если он неправильно понял божью волю? Что если дело не в пробуждении способностей этого мальчика, а именно в искупительной жертве? И небесам для прощения людских грехов мало одной крови светлого отрока, им требуется и сама его жизнь? Ведь Иисус в свое время только смертью своей на кресте избавил человечество от первородного греха! Да, но чтобы он смог совершить этот подвиг, потребовалось предательство Иуды, упрямство иудейского Синода, готовность римлян распять того, в ком они вовсе не видели никакой вины! Все они, конечно, великие грешники, но не согреши они тогда, была ли бы исполнена миссия Сына Божьего?! А ты, недостойный пастырь, выходит, решил отделаться только поркой мальчишки, побоялся взять на себя смертный грех? Что же, получай по заслугам, все старания твои теперь окажутся напрасными, и паства твоя зря, выходит, радуется, что избавлена от тяжести своих грехов новым божественным посланцем.

Не в силах принять никакого решения, Марк заглянул в темную комнатушку, где лежал Алеша. Рубцы на теле мальчика уже перестали кровоточить, и он лежал с умиротвоенным выражением на лице. Столь быстрое самоисцеление только подтверждало предположения Марка о божественной сущности этого ребенка, но поскольку никаких особых благостных флюидов от мальчика после порки исходить не стало, оставалось признать, что она так и не достигла своей цели. Марк тяжело вздохнул. Ну что же, раз он решился сказать «а», придется говорить и «б», как ни трудно это будет сделать. Не сказав ничего мальчику, епископ вышел из комнаты и отправился искать своих подельников, чтобы сообщить им эту неприятную весть.

- Увы, мы ошиблись! — произнес епископ, как только заперся в своих покоях при храме в обществе отца Павла и двух экзекуторов. — Мы думали, что сможем обойтись бичеванием, но небеса явно ждут он нас большего!

- Чего же?… — с трепетом вымолвил Павел.

- Распятия…

- Но это же смертный грех! — замотал головой священник. — Неужто мы должны уподобиться римлянам?! Да и времена сейчас не те… Это же противозаконно, в конце концов! Самоуправляемая община имеет право наказывать своих членов, но не казнить!

- Да, это убийство! — твердо произнес Марк, сверля глазами Павла. — Да, тем самым мы преступаем светские законы, но божья воля выше любых законов, принятых людьми! Мы сами приняли на себя этот крест, нам и нести его до конца. У нас нет иного выхода, ибо только так мы сможем помочь божественному отроку выполнить его миссию! А если вы боитесь, что тем самым на вас ляжет неискупимый грех, так знайте, что на Страшном суде этот грех я возьму на себя. Теперь я все сказал, и вам самим решать, пойдете ли вы со мной этой дорогой до самого конца, или мне придется искать других помощников.

- Я… я согласен… — пробормотал Павел. — Не мне, недостойному, противиться божьей воле… Только как мы это будем делать, опять на людях? Боюсь, они нас не поймут…

- Люди увидели уже все, что должны были увидеть, — медленно выговорил Марк. — Не станем вводить их в искушение. Крестные муки остаются таковыми вне зависимости от того, происходят они на людях или в уединении. Так что обойдемся без лишних свидетелей. Вам, отец Павел, предстоит незаметно отвести мальчика в лес, на то место, которое я вам укажу, а ваши помощники, тем временем, изготовят крест для распятия.

- А как его делать-то? — недоуменно спросил Пахомыч. — У нас же в этом деле опыта нет никакого.

- В качестве наглядного пособия могу дать вам посмотреть фильм «Последнее искушение Христа», — промолвил Марк. — Там все изображено максимально близко к реальности. Хочу только дать один совет: когда станете прибивать руки мальчика, загоняйте в гвозди не в ладони, а в запястья, а то он может сорваться с креста во время агонии.

- А распинать мы его будем обнаженным? — решил уточнить напоследок Павел.

Марк ненадолго задумался, затем сказал:

- Наденьте на него набедренную повязку, чтобы было максимально близко к историческому аналогу. Больше ничего не нужно. И постарайтесь вывести его пораньше, чтобы никто не увидал. Мы будем ждать вас уже на месте распятия.

На следующее утро, еще затемно, епископ Марк вместе с двумя экзекуторами отправился за город в направлении облюбованной им лесной полянки, куда горожане обычно не забредали. Пахомычу с Михалычем пришлось попеременно тащить на себе наспех сколоченный крест, сам епископ нес в собой лопату, молоток и гвозди. Из города им удалось выбраться никем не замеченными.

Чуть попозже, едва рассвело, отец Павел зашел в каморку, где лежал Алеша, разбудил мальчика, бросил ему длинный отрезок белой полотняной ткани, приказав обмотать им бедра, и велел следовать за собой. Алеша был очень удивлен, что ему не вернули оставленную им в храме одежду и даже не выдали никакой обуви, но перечить не решился и послушно побрел за священником. Он был еще очень слаб после вчерашней экзекуции, страшные рубцы на его теле хоть и зажили немного, но продолжали болеть при каждом движении. Павел то и дело поторапливал Алешу, желая побыстрее выйти с ним за городскую черту. Занятый своим подопечным, он и не заметил, что из подворотни за ними следят глаза какого-то рано проснувшегося мальчугана.

Когда они вошли в лес, Павел перестал нервничать, но шага не сбавил. В осеннем лесу было достаточно прохладно, и кожа мальчика покрылась пупырышками, а ступающие по холодной земле босые ноги совсем закоченели. Алеша несколько раз пытался выяснить, куда его все же ведут, но так и не получил ответа. Вскоре мальчик совсем выбился из сил, и Павлу пришлось вести его, поддерживая под руки.

Наконец, они вышли на небольшую поляну, где Алеша с удивлением увидел епископа Марка и тех двух мужчин, которые только вчера так жестоко отхлестали мальчика бичами. Надеясь, что хоть сейчас-то ему все объяснят, Алеша вывернулся из рук Павла и сделал было несколько шагов по направлению к Марку и вдруг замер на месте, в ужасе расширив глаза, — он увидел лежащий на земле здоровенный деревянный крест.

- Ну что ж вы встали, сын мой, пожалуйте сюда! — промолвил Марк, широким жестом приглашая Алешу подойти к кресту.

- Не надо… — слабым голосом произнес мальчик, но четверо мужиков, легко преодолев его жалкое сопротивление, завалили его спиной на крест, растянули руки над перекладинами, и Пахомыч, вооружившись молотком, мощным ударом вогнал огромный гвоздь в правое запястье мальчугана. Брызнула кровь, Алеша трепыхнулся, вскрикнул, словно раненая птица, и тут же затих. Тело его как-то сразу обмякло, и Марк с помощниками уже без лишних помех прибили к кресту вторую руку и ноги мальчика.

Оторвав крест вместе с распятым на нем ребенком от земли, они вставили его нижним концом в заранее выкопанную яму, установили вертикально, засыпали яму землей и хорошенько ее утрамбовали. Потерявший сознание мальчик все это время не подавал признаков жизни, лишь струйки крови из свежих ран стекали на землю.

Закончив дело и подобрав инструменты, мужчины двинулись по тропинке из лесу. Пройдя шагов десять, Марк оглянулся и вздрогнул: Алеша открыл глаза и теперь смотрел вслед своим мучителям жалобным, все понимающим взглядом. Встряхнув головой, епископ чуть ли не бегом поспешил убраться подальше от места казни. По пути в город он размышлял: сколько сможет протянуть мальчик? Иисус, как известно, умер уже в день распятия, но это, кажется, было исключительным случаем и очень тогда всех удивило. Распятие потому и считалось страшной казнью, что человек на кресте мог протянуть в муках и два дня, и три. Ладно, в любом случае, надолго это не затянется. Скоро душа сего отрока отлетит на небеса, и тогда, конечно же, обязательно будет столь желанное им, Марком, знамение, что жертва принята небесами и грехи человечества прощены Всевышним.

Как только стало известно о побеге Алеши, кедринские антропоцентристы организовали поиски мальчика. Каледин с самого начала подозревал, что подросток в поисках столь чаемой им благодати мог податься в соседнюю общину. В Преображенск отправили запрос о беглеце, но не получили никакого ответа. Тем не менее, подозрения вскоре сменились уверенностью, потому что до Кедринска дошли слухи о церемонии бичевания некоего божественого отрока в главном преображенском храме. По описаниям этот отрок очень походил на Алешу.

Кедринцы, естественно, взбеленились. Какие бы там порядки ни установили у себя соседи, они не имели никакого права принимать в свою общину несовершеннолетнего мальчика без согласия его матери, да еще подвергать его столь жестокой экзекуции, какими бы благими намерениями они при этом ни руководствовались. Вадим предложил снарядить экспедицию к соседям, пригрозить им судом за истязание несовершеннолетнего, не состоящего в их общине, найти мальчика и вернуть его домой. Ехать в Преображенск с Калединым напросились Ролан Танеев и Олег Николаев, который до сих пор с ужасом вспоминал, что в том городе учинили с его собственными детьми. С собой они, конечно, взяли и Светлану Разломову, как единственную законную представительницу интересов мальчика.

Преображенск встретил гостей неласково. Помогать им никто не жаждал, горожане, которым предъявляли для опознания фотографию Алеши, впрочем, признавались, что видели похожего мальчика в храме, но понятия не имели, куда он потом делся. В зависимости от степени религиозной экзальтации, ими выдвигались версии от «вероятно, ушел из города» до «живым вознесся на небеса». Руководители общины на контакт не шли, в храме мальчика тоже не оказалось. Подозревая, что Алешу где-то скрывают, Вадим стал опрашивать даже детей, и тут ему внезапно повезло. Один мальчуган лет восьми припомнил, что видел три дня назад, как «отец Павел вел в лес того мальчика, которого секли в храме».

Вадим немедленно кинулся искать в указанном направлении. Найти что-нибудь в большом лесу трудно даже следопыту, и Каледин не раз пожалел, что у него нет розыскной собаки, которой можно было бы дать понюхать какую-нибудь из алешиных вещей. Но после трехчасовых метаний по лесу ему вдруг опять несказанно повезло: на одной из лесных тропинок он натолкнулся на подсохшую лужицу. В глинистой почве явственно отпечатались следы обуви нескольких людей, ведущих в обе стороны, и — отпечатки босых детских ступней, ведущие вглубь леса. Уж не Алешу ли здесь вели? А что, во время экзекуции в храме он, судя по рассказам, был голым, может, его сразу после той церемонии и погнали сюда, в какой-нибудь тайный скит? Зачем они его скрывают и что еще собираются с ним сделать?

Вадим поспешил по тропинке, боясь в душе, что она начнет ветвиться, и тогда опять придется долго рыскать по лесу, выискивая нужное направление. Но тропинка вскоре зашла в места, куда жители города обычно не забредали, и продолжала вести к какой-то, одной ей понятной цели. Каледин с полчаса шел по ней, наконец, впереди показался небольшой просвет в деревьях. Вадим вышел на поляну и обомлел: прямо посреди нее был вкопан в землю свежесколоченный деревянный крест, а на нем, мирно склонив голову к правому плечу, висел мальчик в одной набедренной повязке. Если бы не запекшаяся на теле кровь и не шляпки гвоздей, торчащие из ступней и раскинутых рук ребенка, можно было бы подумать, что он безмятежно спит.

Яростно взвыв, Вадим ринулся к мальчику, надеясь, что может еще можно что-то сделать, может, он еще жив, тогда надо срочно снять его оттуда, перевязать, увезти в Кедринск, а там уж Чень его вылечит, он ведь и не такие раны исцелял… Увы, стоило Каледину прикоснуться к Алеше, как все его надежды рухнули: тело мальчика уже остыло…

В памяти Вадима потом сохранились лишь обрывки воспоминаний, как, орудуя случайно оказавшимся в кармане перочинным ножом, он выдирал гвозди из тела мальчика, как тащил его через лес, схватив в охапку, как страшно выла увидавшая мертвого сына Светлана, как матерился и угрожал расправиться со всей здешней правящей кодлой Ролан. Даже получив наглядное свидетельство совершенного преступления, никто из преображенцев не выдал своих духовных вождей, а священник Павел, которого последнего видели рядом с Алешей, куда-то пропал из города, якобы, поехал отдыхать за границу. Так и не найдя виновных в убийстве и пригрозив горожанам подключить к делу прокуратуру, антропоцентристы вынуждены были вернуться в Кедринск, увезя с собой тело мальчика. Через два дня Алеша упокоился на кладбище этого небольшого уральского городка.

Глава 12. Возмездие

Мрачная фигура в черном плаще двигалась по проселочной дороге в сторону хребта Гринявы. Со времен июньского землетрясения эти места совершенно обезлюдели, поскольку большинство местных жителей погибло во время той катастрофы, а оставшиеся в живых сочли за благо убраться подальше от страшного места. Дорога была сильно повреждена, именно поэтому Петру пришлось отказаться от намерения заставить водителя какого-нибудь грузовика подвезти его поближе к цели его путешествия. Увы, ни один транспорт здесь не прошел бы. Приходилось топать пешком. Петр миновал развалины села Пробойновка, похороненные под гигантским оползнем, и вскоре свернул с дороги на тропинку, ведущую в нужном ему направлении. Ему пришлось лезть по крутому склону, чтобы перебраться в соседнюю долину. Мальчик поминутно чертыхался, поминая всех демонов, взявших моду устраивать себе жилье в столь труднодоступных местах, и очень жалел, что у него нет способностей Корнея скакать по горам, что твой горный козел. Перевалив, наконец, через хребет, он спустился в долину к подножию соседней горы, где под грудой камней нашел свое последнее пристанище Корней. Разыскивать тело друга в планы Петра не входило: все равно ж его надо будет где-то захоранивать, а такая каменная могила ничуть не хуже других. Обернувшись лицом к склону горы, на которой Стив посоветовал ему искать папашу Корнея, мальчик громко крикнул:

- Эй ты, рогатая тварь, выходи! Я знаю, что ты здесь, так покажись на глаза, биться будем!

Гора вздрогнула, словно в глубинах ее заворочалось что-то огромное и мощное, и над вершиной ее вознеслась гигантская рогатая тень.

- Кто посмел потревожить мой покой?! — проревел гром прямо над головой у Петра. — Смертный, ты дорого заплатишь за свою дерзость!

- Это мы еще поглядим, кто из нас более смертный! — проорал в ответ Петр. — Это ты, что ли, родной папаша нашего Корнея? И именно ты его убил! И еще кучу людей погубил безвинных! Так знай, вражина, настало и для тебя время за все расплатиться!

Разъярившийся демон воздел руки, собирая энергию в одной точке высоко над головой. Потом достаточно будет произнести нужное заклинание, чтобы эта энергия породила воздушный поток такой мощности, что он попросту раздавит наглеца. Пацан у подножия горы с ухмылкой следил за этими манипуляциями, вроде бы ничего не предпринимая, но когда демон приступил, наконец, к заклинанию, он неожиданно для себя произнес не то слово, и весь поток энергии обрушился на него же самого, вдавив обратно в гору. Когда тень над горой исчезла, Петр откровенно расхохотался:

- Ну что, хорошенько приложился, рогатый? А не рой другому яму!

Такого позора темному властелину Карпат переживать никогда не доводилось. Он мучительно старался понять, как он мог так оконфузиться с заклинанием. Результат анализа поверг его в шок: этот наглый мальчишка в нужный момент проник в его сознание и подчинил его себе! Да что же это такое творится?! За долгую жизнь ему много раз доводилось вступать в схватки с очень серьезными противниками, не один из них пытался добиться победы, подчинив себе его волю, но никому из них это так и не удалось. И они-то тогда употребляли все свои силы, чтобы взломать его защиту, а этот сотворил свою пакость так буднично, почти мимолетно… Демон уже начинал понимать, что этот парень, никак, из той же когорты отпрысков высших сил, что и его Корней, вот только кто именно его породил? Не разобраться, слишком много их тогда было, каждый, нацелившись на свою добычу, не очень интересовался, кому достались другие женщины: не перехватили бы эту! Впрочем, теперь не до выяснений, вместо легкой разборки с юным наглецом ему предстояла тяжелейшая схватка с незнакомым, но явно достойным противником, и в ходе этой схватки ему придется одновременно и творить заклинания, и держать под жестким контролем собственное сознание, чтобы туда вновь не влез этот пройдоха. Тяжело, но ничего не поделаешь! Он, наконец, сумел занять свою прежнюю позицию над горой и проревел на всю долину, вложив в этот рев всю силу своего оскорбленного самолюбия:

- Я не знаю, какой демон тебя породил, но ты — самый опасный враг из тех, что пока мне встречались! Но погоди радоваться, я никогда не повторяю своих ошибок, и тебе больше не удастся застать меня врасплох!

Демон начал стягивать к себе энергию изо всех источников, до каких только мог добраться: из вакуума, из солнечных лучей, из потоков вездесущих и неуловимых для материи элементарных частиц. Стекающиеся к нему лучи образовали вокруг него светящийся конус, а за его пределами посреди бела дня встала тьма. К удивлению демона, его противник в долине стал заниматься тем же самым. Еще раз подивившись, какой сильный неприятель ему достался, демон сотворил за счет накопленной энергии мощнейшее поле и направил его на супостата. Где-то посередине склона его фронт столкнулся с таким же полем, сгенерированным Петром, и развернулся в ослепительно сияющую стену, разделившую обоих противников. Там, где сталкивались потоки энергии, погибало все живое, воздух звенел от напряжения, наэлектризованные травы, прежде полегшие, становились дыбом и вытягивались вдоль силовых линий. Даже воздушные потоки не могли преодолеть этой светящейся преграды. Петр с демоном упирались, собирали все свои силы, но ни один не мог пересилить другого.

После нескольких минут такого бодания демон понял, что на этом пути ему успеха не достичь. Проклятый пацан ничуть не уступал ему в силе. Ну что же, раз не помогает грубая сила, можно прибегнуть к помощи опыта. Вряд ли за тринадцать лет это отродье успело сильно поднатореть в науке обращения с тонкими материями. Демон знал одно заклинание, очень опасное, в том числе и для применяющего его, но в случае успеха оно позволяло навечно выбросить душу противника за пределы этого мира без всякой возможности вернуться, во всяком случае, пока существует сам этот мир. Ему уже приходилось прибегать к помощи этого заклинания в схватках со своими врагами, не всегда успешно, поскольку те, будучи не менее опытными бойцами, знали, как от него защититься. Но пару раз дело выгорело, почему бы не провернуть его и в третий? Оставалось надеяться, что противнику не известны средства защиты от данного заклинания и к тому же этому малолетнему мерзавцу не удастся на сей раз застать его врасплох и проникнуть в его мысли.

Держать оборону от вражеского поля и одновременно копить силы, потребные для того, чтобы заклинание сработало, оказалось задачей очень нелегкой. Демон творил заклинание очень осмотрительно, тщательно отслеживая все попытки противника проникнуть в его сознание и постоянно пребывая в готовности при первой реальной угрозе этого пойти на попятный. Раза три он действительно отражал подобные поползновения Петра, но, наконец, подготовительный этап заклинания был успешно завершен, и оставалось уловить удобный момент и нанести решающий удар. В предвкушении своего триумфа демон на мгновение расслабился и сам пропустил удар противника, да еще какой: в него проникла душа Петра и слилась с его собственной душой!

Уж чего-чего, а такой подлянки от своего врага демон никак не ожидал! Все его мысли в миг стали известны мерзкому мальчишке, при этом собственные мысли тот каким-то хитрым образом умудрился скрыть. Вот пойди и повоюй с противником, которому заранее известны все твои шаги! Приведение в действие подготовленного заклинания в данной ситуации становилось смертельно опасным для самого демона, ибо расправившись со вражеской душой он навечно отправил бы за грань бытия и свою собственную душу. Теперь у него оставался единственный шанс выиграть в этой схватке: начать борьбу на ментальном уровне и во что бы то ни стало вышвырнуть из себя душу этого мальчишки, а как только это случится, немедленно жахнуть по ней заклинанием!

Энергетические поля, больше не подпитываемые борющимися противниками, исчезли, как ни бывало. Взбаламученная природа умиротворилась, но ожесточеннейшая схватка шла по-прежнему, только теперь это была схватка воль. В какой-то момент демону показалось, что противник поддается и утекает. Скорей, скорей врезать заклинанием по его душе, пока он не очухался и не вернулся обратно! В пылу борьбы демон не заметил, что Петр ушел из него не полностью: какая-то часть его сознания продолжала поддерживать связь с душой демона и читать все его мысли! В самый решающий момент душа Петра замельтешила, каждое мгновение оказываясь в новом месте. Не в силах уследить за ее перемещениями и будучи уже не в состоянии сдерживать собственную ярость и трезво оценить, чем это грозит ему самому, демон на ходу перенастроил заклинание, чтобы оно поразило душу врага, ГДЕ БЫ ТА В ЭТОТ МОМЕНТ НЕ ПРЕБЫВАЛА! В качестве наиудобнейшего маркера, который должен был показывать местонахождение души противника, демон избрал ненависть, которую испытывал к нему Петр. Определившись, наконец, и собрав все свои силы, демон нанес удар. Но за мгновение перед этим душа Петра разделилась, и одна ее часть, та, где был выбранный демоном маркер, вновь слилась с душой демона, и в результате он поразил своим заклинанием самого себя!

Только нанеся удар, демон осознал, что же он натворил! Но поздно: мир тонких материй треснул под ужасающей силы воздействием, в невидимой грани, отделяющей сей мир от того, что находится за его пределами, распахнулась дыра и стала засасывать в себя душу демона, а заодно и слившуюся с ней часть души Петра. В нее, наверное, засосало бы и всю душу мальчика, но в отличие от души демона у той оставалось в этом мире надежное убежище — человеческое тело, и она сумела в нем удержаться. А все преимущества несвязанности души с бренной материей, которыми доселе с успехом пользовался демон, под ударом заклинания оказались его ахиллесовой пятой — его душе не за что было уцепиться в этом мире. Уже уходя за грань бытия, демон успел прорычать: «Негодяй, ты убил меня своей хитростью!» — и сгинул, растворился, словно ночная тьма в лучах восходящего солнца.

Петр долго лежал обессиленный, опустошенный после своей победы. У него было полное ощущение того, что душа его разорвалась на части и одна из этих частей сгинула вместе с поверженным противником. Попытавшись проанализировать, чего же он все-таки лишился, мальчик внезапно понял, что не испытывает больше ненависти ни к этому злосчастному демону, отцу и убийце его друга Корнея, ни к тем, кто убил его собственную мать и Сергея Разломова. «Ну, вот и свершилось борино пожелание!» — внезапно подумал он. «Теперь-то мне не составит труда справляться со своими чувствами, значит, я могу вернуться! Только уже не в Москву, конечно, что там мне делать одному, а в этот городок Кедринск, где сейчас проживают мои друзья.» Поднявшись, наконец, Петр мысленно поблагодарил Стива за столь талантливо разработанный тем план по одоления демона, склонился в поклоне в ту сторону, где, по его мнению, должно было лежать тело несчастного Корнея, и прошептал:

- Спи спокойно, дружок, я исполнил то, что не сумел сделать ты, и я за тебя отомстил. Больше твой папаша уже никому не причинит зла!

Отдав почести усопшему другу, Петр, не оглядываясь, двинулся обратной дорогой. Ему предстоял долгий путь через российскую границу и дальше за Урал, где, как он верил, его сила еще очень и очень пригодится друзьям.

А в Кедринске все никак не могли отойти от трагической смерти Алеши. Все-таки начатое по заявлению Каледина следствие буксовало на месте. Никто из жителей Преображенска не желал свидетельствовать ни против главы общины, ни против его помощников, поэтому не удалось определить, откуда взялись бревна для креста и гвозди, которыми приколачивали к нему мальчика. Отец Павел, единственный человек, которого в тот день видели с Алешей, еще до открытия следствия спешно уехал отдыхать куда-то за границу, причем никто из преображенцев не желал объяснить, куда именно. Вадим предполагал, что этот священник так и сгинет в чужих краях, лишив следствие единственной ниточки, потянув за которую, можно будет раскрутить все дело. Того же мнения, похоже, придерживались и в прокуратуре.

Весь дом Безлепкиных надолго погрузился в печаль. Взрослые больше не устраивали кухонных посиделок с философскими спорами, а старались подольше задержаться на работе, дети неприкаянно слонялись по комнатам. Всегда веселый Василидис, душа любой компании, осунулся и часто говорил, что это он главный виновник случившейся беды. Если бы он так не доставал Алешу, не высмеивал его стыдливость, целомудрие и излишнюю религиозность, возможно, у того и не возникло бы мысли сбежать в этот ужасный Преображенск! Борис рефлексировал куда меньше, все его мысли были сейчас нацелены на то, как бы достойно наказать убийц Алеши.

На фоне общей трагедии появилась в эти дни и хорошая новость: в Москве, наконец, выпустили Тверинцева. Дело против него было закрыто в связи с отсутствием достаточных доказательств вины и невозможностью их получения в изменившейся обстановке. Покинув следственный изолятор, главный теоретик антропоцентристов решил не возобновлять работу на своей философской кафедре. Не хотел он возвращаться и в свою московскую квартиру — слишком уж она напоминала ему о случившейся в его семье трагедии. Вместо этого, он первым же поездом выехал на Урал, чтобы присоединиться к своим единомышленникам в Кедринске.

Николай Игнатьевич привез из столицы свежие вести от Олесина. До преследовавших кесаревских детей спецслужб начало доходить, в какую пренеприятную ситуацию они сами себя загнали. Прославленный уже на весь мир юный пророк Стив благополучно жил в США под крылом у ФБР, и никто не мог поручиться, что в оплату за покровительство он не выдает им в том числе и российские секреты, которые для него никакими секретами не являлись. Функционировать в подобной ситуации российским властям было очень некомфортно, но еще хуже было осознавать, что они своими же руками настроили против себя всех, кто хоть как-то мог нейтрализовать Стива. В Москву уже долетели слухи, что недавно изгнанный из нее Петр Каменцев отметился в Европе и в США, умудрившись проникнуть в дом к самому Стиву, несмотря на всю его охрану. По самым последним сведениям, Петра видели на Украине, а это означало, что если он вдруг пожелает вернуться (еще неизвестно, с какой целью!), то никто не сможет ему помешать пересечь российскую границу. Подобная перспектива повергала в дрожь самых храбрых рыцарей плаща и кинжала, и к Олесину уже начали подкатываться с просьбами, не поможет ли он установить контакт с тем мальчиком, который однажды уже избавил столицу от этого жуткого монстра. Олесин в ответ требовал наладить взаимоотношения не с одним конкретным мальчиком, а со всей Антропоцентристской церковью, и гарантировать безопасность всем ее юным питомцам. Руководство органов пока не давало конкретного ответа, но явно уже склонялось к тому, чтобы пойти на компромисс. Все это, конечно, дало бы повод для радости, но не сейчас, когда так свежи были воспоминания о гибели Алеши.

Неизвестно, сколько бы еще пребывали в депрессии юные уроженцы Кесарева, но Борис, наконец, решил взять инициативу на себя. Как-то вечером он собрал в своей комнате всех приятелей и подружек и устроил военный совет.

- Как хотите, — сказал он, — а без этого их епископа в алешкином деле не обошлось! Ну, не верю я, что этот сбежавший поп один мог Алешу распять, да еще по собственной инициативе! Мне отец говорил, что этот епископ Марк всем у них в городе заправляет. И он же той церемонией руководил, ну, когда у них Алешку на глазах у всех бичевали!

- Может и так, — усмехнулась Надя, — только как ты все это докажешь-то?! Там же все горожане горой за него стоят, общими усилиями уже от следствия отмазали.

- А не надо никому ничего доказывать, надо связаться со Стивом и узнать, как было дело.

- А что потом? Стив же все равно сюда не приедет. Что, следователь поедет в Америку его допрашивать? Да никого из наших правоохранителей американцы к Стиву и на версту не подрустят!

- Надька, да при чем тут вообще следователь-то? Нам главное удостовериться, что этот Марк действительно виноват, а наказать мы его и сами сумеем.

- Войну преображенцам, что ли, объявим? Или обойдемся, как Петр с тем психиатром? Так для того нужны соответствующие способности!

- Таких способностей, как у Петра, ни у кого из нас, конечно, нет, но наказать этого Марка при необходимости я и сам сумею, — вклинился в разговор молчавший до сих пор Василидис.

- Ты что, Васечка, тоже умеешь внушать людям мысли?!

- Не мысли, а кое-какие эмоции… Я уже проверял. Уж я такое с ним сотворю, что ему это вряд ли понравится! Мне бы только добраться до него…

- Ага, добраться… Он, небось, под охраной живет… — протянул Толик.

- А что нам его охрана?! — возмутился Боря. — Мы что, дети малые, ничего не умеющие?! Да эта его охрана понятия не имеет, на что мы способны! Короче, если узнаем, что виноват именно он, мы своими силами организуем экспедицию возмездия. Я пойду обязательно, Васька наверняка тоже, кто еще с нами?

- Ну, тогда и я с вами, — сказала Надя. — Если у него помимо охраны еще сигнализация какая имеется, я ее в миг из строя выведу! Да и вас, мальчишек, нельзя одних никуда отпускать, а то еще дров наломаете! Вот только как нам со Стивом-то связаться?

- А нам Николай Игнатьевич поможет, — промолвил Боря. — Мне Влад еще зимой говорил, что у него есть связь со всеми семьями наших ребят, в том числе и со Стивом. Летом я ему помог остановить Петра, думаю, и он мне в моей просьбе не откажет.

- Так тогда и вопрос твой, и ответ Стива наверняка станут известны фэбээровцам, — засомневалась Надя.

- Ну и что? Какое им дело до этого епископа? Предупреждать они, что ли, его станут?

- Да нет, наверное…

- Тогда и сомневаться незачем. Короче, я обращаюсь к Николаю Игнатьевичу, а вы все, кто идет, готовьтесь незаметно улизнуть из города. Кстати, еще желающие пойти есть?

- Ну, я, наверное, — произнес Толик, — может, чем пригожусь. Я ведь не только на органе играть умею…

- Значит, четверо, — подвел итог Борис. — А больше, пожалуй, и не надо, только лишнее внимание станем привлекать…

Подготовка к вылазке в Преображенск закипела. Тверинцев согласился срочно связаться со Стивом по своим каналам, ответ из Америки пришел незамедлительно и подтвердил самые худшие подозрения: убийцами Алеши Стив назвал епископа Марка, его помощника отца Павла и двух городских экзекуторов, которые, кстати, ранее высекли и Витю Николаева с сестренкой. Понятно, после такой информации желание Бори отомстить всем убийцам только выросло.

Из города юные мстители улизнули в полдень, когда, по идее, должны были сидеть в школе. У Василидиса нашлось достаточно денег, чтобы заплатить шоферу попутной машины, и через пару часов вся четверка высадилась у окраины Преображенска. Нанести визит епископу было решено под утро, когда и лишних людей на улице нет, и охрана может утратить бдительность.

Двух здоровых лбов, стерегущих вход в особняк епископа, Борис уложил с ходу выверенными ударами, они и звука издать не успели. Все четверка незамедлительно проскользнула в особняк, занявшись поисками Марка по обоим его этажам. Спальня епископа вскоре была обнаружена, но увы, вход в нее преграждала стальная дверь с сейфовым замком.

- Да уж, такую дверь и Петр бы не выломал… — протянул Боря, озирая нежданную преграду. — Может, попробуем с улицы проникнуть? Хотя, там у него наверняка решетки на окнах…

- Выломать нельзя, а открыть можно попытаться, — внезапно сказал Толик.

- Как? Да тут код можно целый век подбирать!

- А как взломщики сейфов работают… Подобрать по звуку.

- Можно подумать, у тебя в этом деле есть опыт!

- Да нет, конечно, — пожал плечами Толик, — но почему бы не попытаться?

Приказав товарищам стоять тихо, как мышки, мальчик стал подбирать цифры на сейфовом замке, прислушиваясь к тихим щелчкам внутри него. Чуткий музыкальный слух Толика различал самые малые нюансы в щелчках, и через не слишком продолжительное время задача была решена: неприступный замок открылся. Четверо мстителей на цыпочках вошли в комнату…

Пробуждение всеблагого епископа Марка оказалось для него шокирующим: когда в спальне внезапно вспыхнул свет, он оторвал голову от подушки, протирая глаза и пытаять понять, что же здесь происходит. У его кровати стояли четверо незнакомых ему подростков со злобными лицами.

- Ну что, негодяй, рассказывай, как распинал нашего Алешу! — произнес стоящий ближе всех крепкий паренек.

- И побыстрее собирайся с мыслями, нам тут некогда с тобой лясы точить, дядя! — подтвердил высокий желтоволосый мальчуган с пронзительными изумрудного цвета глазами.

Чуть очухавшийся епископ осторожно потянулся к вделанной в прикроватный столик кнопке тревожной сигнализации.

- Зря стараетесь, дядя! — усмехнулась стоящая у изголовья кровати девица. — Вся сигнализация в доме уже екнулась с моей помощью, можете, впрочем, попробовать, если не верите.

Марк все же нажал на кнопку, но действительно, электронное устройство действительно вышло из строя. Оставалось попытаться уболтать незваных визитеров, пока не очухается пропустившая их сюда по своей халатности охрана.

- Кто вы такие и зачем сюда заявились? — спросил епископ, с неприязнью озирая своих неприятелей.

- А то ты не догадываешься! — с сарказмом промолвил паренек, стоящий чуть поодаль, и всплеснул аж четырьмя своими руками. Две из них, верхние, он упер в бока, а две нижние сложил на груди.

Тут, наконец, Марк стал понимать, из кого могла состоять эта орава.

- Прочь от меня, бесовские отродья! — крикнул он. — Вот я вас сейчас святой водой окачу!

- Сам ты бесовское отродье! — обиделся крепкий подросток, явно главарь всей этой компании. — За каким чертом тебе потребовалось нашего Алешу распинать?! Что он тебе сделал?!!

- Вам этого никогда не понять! — назидательно произнес епископ, уже немного пришедший в себя. — Святой отрок Алексей сам пришел к нам, дабы избавить людей от греха, и сам добровольно взошел на крест, когда небеса потребовали от него такой жертвы. Я, скромный служитель Господа, только помог ему исполнить его миссию.

- Сам он взошел на крест, как же! — хмыкнул зеленоглазый подросток, подходя к Марку почти вплотную. — Обманом вы его туда затащили, так что не ври, дядя, нам про твою шайку все известно!

- Да чтобы я когда в мыслях имел обманывать сего божественного посланца! — вознес очи горе епископ. — Разве я сказал ему хоть слово, которое он мог счесть за обман? Нет, просто я, движимый любовью к ближним своим, помог ему преодолеть колебания, свойственные любому человеку. Ведь даже Иисус молил сперва, дабы его минула чаша сия, и только потом смирился с волей Отца своего! Но вам, рожденным от бесов, недоступны сии чувства! Вы по самой природе своей способны лишь выворачивать их наизнанку и осквернять своим лукавством!

- Хватит, с тобой все ясно! — прервал его мускулистый паренек. — Кто бы говорил о лукавстве! Василидис, делай с ним, что хотел, и идем отсюда — нам надо еще успеть навестить его подельников!

Зловеще улыбающийся желтоволосый мальчуган уставился своими зелеными глазищами прямо в глаза Марку:

- Значит, дядя, говоришь, что сделал все исключительно из любви к ближним своим? Ну так в наказание будешь теперь любить всех ближних по-настоящему!

Загипнотизированный взором изумрудных глаз Марк глядел на них, не отрываясь. Они сияли каким-то внеземным светом, становились все ярче и ярче, пока не превратились в две зеленые звезды. Потом епископ потерял сознание…

Четверка мстителей беспрепятственно покинула особняк епископа и отправилась искать двух экзекуторов, причастных к распятию Алеши. Найти их проблем не составило, и Василидис сотворил с обоими то же, что ранее с епископом. Теперь можно было возвращаться обратно в Кедринск и уже оттуда следить за результатами проделанной операции.

Марк пришел в себя только в середине дня. Он по-прежнему лежал в своей кровати, из головы не шли эти завораживающие зеленые глаза рыжего паренька. Что этот бесенок с ним сделал-то? Вроде ничего не болит… Марк встал, оделся, взглянул на часы, мысленно охнул и заторопился в храм, вспомнив, что должен принимать сегодня просителей.

Просителей оказалось даже больше, чем обычно. Первой в покои епископа ворвалась разгневанная мамаша, волочившая за собой пухлую дочку лет двенадцати. Из сбивчивых объяснений женщины Марк понял, что она жалуется на развратников-экзекуторов только что посягнувших на девичью честь ее дочери. Девочку за какую-то провинность должны были сегодня наказать в зале Общинного воспитательного совета. Сперва все шло как обычно: руководивший экзекуцией священник, временно заменявший уехавшего отца Павла, перечислил прегрешения девочки, затем нижнюю часть тела юной грешницы опустили в отверстие в полу, а там уж экзекуторы обнажили ее для наказания. Но потом, вместо того чтобы хорошенько отхлестать обнаженный круп розгами, как положено, они вдвоем принялись его целовать и облизывать и определенно лишили бы свою жертву девственности, если бы сумели забраться под потолок. В результате во время предполагаемого свершения Божьего суда юная грешница не вопила от боли, а непристойно хихикала и взвизгивала. Священник понял, что внизу творится что-то не то, и отправил одного из своих помощников выяснить, чем там заняты экзекуторы. Тот и стал свидетелем всей этой непристойной картины. Оскорбленная в своих лучших чувствах мать девочки, естественно, немедленно побежала к главе общины с требованием примерно наказать виновных.

Епископ выслушивал всю эту крайне странную и неприличную историю, но при этом не отрывал глаз от соблазнительной фигуры просительницы. К середине ее рассказа он с ужасом понял, что без ума влюбился в эту замужнюю женщину, а к концу пылавшая в его душе страсть достигла такого накала, что он больше не смог сдерживаться и, пылко прижав посетительницу к своей груди, впился в ее уста поцелуем. Увы, она не оценила столь неожиданного проявления любовной страсти и принялась отбиваться от духовного отца, впрочем, безуспешно.

Рядом тоненько вскрикнула девочка, испуганная тем, что всеблагой епископ делает с ее мамой. Этот крик заставил Марка оторваться от созерцания лица женщины и глянуть на ее дочь. Нежные черты девичьего лица внезапно показались епископу привлекательнее прелестей ее матери, и он, выпустив из объятий мамашу, переключил свою любовную страсть на новый объект. Женщина с трудом вырвала свою дочку из объятий похотливого епископа, и обе они, вопя от страха, буквально вылетели за дверь. Обиженный в лучших своих чувствах Марк вышел в приемную вслед за ними. Возможно, он преследовал бы их и дальше, но в приемной сидело еще несколько посетителей, и внимание епископа переключилось на хорошенького шестилетнего мальчика, приведенного сюда матерью, видимо, потому, что просто не с кем было оставить его дома. На глазах у потрясенных просителей Марк взял на руки и облобызал малыша, что последнему очень понравилось, в отличие от его мамаши, которая подняла крик. Оглушенный этим криком епископ поспешил отпустить ребенка и скрылся за дверями своих покоев. Посетителей из приемной как ветром сдуло.

С того дня жизнь Марка превратилась в ад. Он не мог больше вести служб в храме: стоило ему глянуть на лицо любого из прихожан, как у него возникал всплеск самой непотребной страсти к этому человеку, настолько необоримой, что он готов был бросить все и немедленно начать заниматься любовью с объектом этой страсти, вне зависимости от того, женщина ли это была, ребенок или даже мужчина. Легко понять, что ощущали прихожане, почувствовав на себе похотливый взгляд епископа. Да что прихожане! От него шарахались даже церковные служки после того, как некоторыми из них он попытался овладеть прямо в алтаре! Стоило Марку выйти на улицу, как все встречные в панике разбегались от него.

Пахомыч с Михалычем вели себя ничуть не лучше. Уже в первый же день их уличили в нескольких попытках изнасилования, к счастью, неудачных. Обоих пришлось отстранить от работы и посадить под домашний арест. В результате последний оставшийся в строю экзекутор хронически не справлялся со своими обязанностями по вразумлению юных грешников. Даже самые верные адепты Церкви Преображения стали поговаривать, что всеблагой епископ Марк и два его помощника сошли с ума, и это, никак, их Бог наказал за то, что они так обошлись с мальчиком. Авторитет Церкви неудержимо падал…

Когда к середине дня Борис, Василидис, Надя и Толик добрались, наконец, до дому, там их встретил нежданный гость. На кресле в гостиной сидел, положив ногу на ногу, подросток в черном плаще с длинными, закрывающими лицо волосами.

- Петр?!! — Боря не мог придти в себя от удивления. — Как ты здесь оказался-то?!

- Он самый. А оказался самым простым образом, доехал с Украины на перекладных. А вот где вас четверых целые сутки носило? Родители ваши уже с ног сбились, готовы розыск устраивать по окрестным лесам!

- А мы в Кедринск ходили за Алешку мстить, — ответил Василидис. — Тебе, наверное, сказали уже, что его там недавно распяли? Это епископ ихний постарался и помощники его…

- Да уж рассказали… — подтвердил Петр. — Жаль, что я поздно досюда добрался, а то бы я с вами пошел. Ох, разобрался бы я с этим епископом!

- Спасибо, только мы и сами с ним неплохо разобрались! — сказал Василидис. — Он нам там все о любви к ближним вещал, ну, я и сделал так, что он теперь будет любить каждого встречного-поперечного, пока его в психушку не запрут!

- А я по пути к вам с демоном расправился, который Корнея убил, — признался Петр. — Он, кстати, корнейкиным папашей оказался! Спасибо Стиву, подсказал, как с ним справиться можно. Так что теперь все, он уже больше никого не убъет, можете не беспокоиться! Кстати, — усмехнулся Петр, — вместе с тем демоном, кажется, и темная часть моей собственной души сгинула. Так что, Боря, я выполнил твое требование: справляться со своими чувствами больше для меня труда не составит!

- Ну, и хорошо, — промолвил Борис. — Честно говоря, мы все здесь по тебе скучали. Чем теперь заняться думаешь?

- Стану стражем, — твердо ответил Петр, — чтобы никакая нечисть больше на Землю не пролезла, да и вас, моих друзей, чтобы никто больше не смел тронуть.

Все пятеро обнялись. Им предстояла еще долгая трудная жизнь, но этот ее суровый, полный бед и потерь друзей отрезок они уже пережили, и завершили его достойно.

КОНЕЦ

Content

Евгений Беляков
Вызов небесам

Часть 1. Философская секта

Глава 1. Редакционное задание

Глава 2. Интервью

Глава 3. На летнем слете

Глава 4. Ловушка для Святого Духа

Часть 2. Начало трудного пути

Глава 1. Ловушка захлопнулась

Глава 2. К вершинам власти

Глава 3. Они родились!

Часть 3. В преддверии больших перемен

Глава 1. Новые времена

Глава 2. Поездка в Кесарево

Глава 3. Знакомство с божественными детьми

Глава 4. Беседа с Триллини

Глава 5. У ночного костра

Глава 6. Совещание в кустах

Глава 7. Поездка в цирк и ее последствия

Глава 8. Ловля на живца

Глава 9. Необычные посетители в районной больнице

Глава 10. Срочный отъезд

Глава 11. По дороге в Крым

Глава 12. Первые дни в Крыму

Глава 13. Экскурсии, развлечения и дуэли

Глава 14. Последние дни в Кесареве

Часть 4. Птенцы разлетелись из гнезда

Глава 1. Борис знакомится с Москвой

Глава 2. Румынский «аристократ» в московской школе

Глава 3. Мальчик не от мира сего

Глава 4. Ясновидец из Массачусетса

Глава 5. Карпатский изгой

Глава 6. Вундеркинды музыки и танца

Глава 7. Искатель любовных приключений

Глава 8. Римский гид

Глава 9. Юный артист

Глава 10. Случайная встреча

Глава 11. Помощник полиции

Глава 12. Первый конфликт с властями

Часть 5. И разверзлись врата Ада

Глава 1. Первая жертва

Глава 2. Петр вступает на тропу войны

Глава 3. Концерт

Глава 4. Таинственный убийца

Глава 5. В поисках надежного пристанища

Глава 6. Пекинский целитель

Глава 7. В поисках надежного пристанища

Глава 8. Город свободных людей

Глава 9. Пожар

Глава 10. Два визита

Глава 11. Искупительная жертва

Глава 12. Возмездие