Версон Мария

Летопись Третьего мира Ч.5 История Тоурен (СИ)

Летопись Третьего мира. ч. 5 История Тоурен

Мария Версон

История Тоурен

Летопись Третьего Мира

Глава первая.

То, что пережил лишь он один.

17 эра 639 год август месяц.

Змей с холодным блеском в глазах наблюдал за тем, как самая дорогая ему на всем свете женщина просто спит рядом, не отпуская его руку. Прошло несколько часов: звезды на небе сияли белыми угольками и, отражаясь от спокойных вод озера, тусклым серебряным светом освещали побережье.

Невдалеке послышался тихий шорох, метрах в пятистах отсюда, где начиналась лесополоса. Ричи взглянул на спящую любимую и, убедившись, что вокруг нет угрозы, освободил руку от её объятий и облизнул губы.

«Кролик» - пронеслось у него в мыслях.

Абсолютно бесшумно он направился к источнику звука. Крохотный ушастый зверёк замер, никак не ощущая крадущегося к нему древнего змея, которому вдруг вздумалось вспомнить молодость.

Он уже был на расстоянии вытянутой руки от ушастого комка шерсти, как вдруг из едва видной, тонкой и прозрачной тени пушистого создания высунулась рука.

Раньше, чем Ричи успел удивиться, Вильмут прошел сквозь тень и подхватил зверька на руки. Сделав пару шагов назад, чтобы не получить тяжелым змеиным хвостом по лицу, он обнял кролика, как маленькие девочки обнимают своих кукол, и стал поглаживать его по голове:

- Что ты собирался сделать с ним, живодёр? – Спросил маг тени возмущенным голосом.

- Я не… - Ричи несколько растерялся, но потом ухмыльнулся и покачал головой из стороны в сторону. – Клянусь, эта картина мне что-то напоминает.

Лицо Вильмута озарила улыбка.

- Да, - он присел и отпустил животное: оно с невероятной даже для кролика прыткостью унеслось вглубь леса, - как редко я вижу твою улыбку, друг мой.

Змей почувствовал укол новой эмоции и смущенно отвел взгляд.

- Ты ни с того ни с сего бросил Лин и умчался неведомо куда. Как это понимать? – Маг говорил наигранно воспитательским тоном, чему никак не способствовала не сходящая с его лица улыбка, и он отвел взгляд в сторону, где виднелись блики озера. – Она все же выжила?

Не глядя на друга, прикусив нижнюю губу, змей едва заметно кивнул.

- Но тем не менее, Ричи, я, конечно, не могу понять какую радость ты сейчас чувствуешь, но там… - он махнул рукой на восток, - то, что осталось от академии магии, выкладывает последи силы, защищая столицу, а ты…

- Мы, кажется, решили, что пока ты не соберешь нужный объем негатива, нам там делать нечего. А по подсчетам Лиин, одной академии магии и всей Южной Полосы будет мало, чтобы заполнить твой сосуд полностью.

Вильмут кивнул:

- Заполнена лишь треть. – На выдохе его голос задрожал. – Столько крови и всё ради…

- У нас есть цель, Скуро, и мы должны к ней стремиться. Любой ценой. Если наш план не удастся, погибнут все. Эти люди умирают не просто так.

Маг вскинул голову и приложил руку к носу: по лицу поползла черная жидкость, стекающая с подбородка и капающая на одежду.

- Ты уже на пределе? – Ричи сделал шаг вперед, волнуясь, как бы Вильмут не упал, но тот боязливо отступил назад.

- Только соприкосновения с абсолютным изолятором мне не хватало. – Ухмыльнулся он. – Я в порядке, просто… Никогда прежде во мне не было столько негатива. Склеп уже заполнен, мне кажется, что вскоре всей магии, что мы на него повесили, не хватит, чтобы сдерживать такую энергию. По-видимому, даже кровь митта не рассчитана на такое…

- Осталось немного, Вильмут. – Ричи убрал руки за спину. – А потом, я обещаю, я буду тебя водить по кабакам хоть целое столетие.

В другое время мага явно обрадовало бы такое обещание, но он смотрел на черную жидкость, заменившую кровь его тела за каких-то две недели, и был уверен, что один из них это обещание сдержать не сможет:

- Вся эта идея… эта история… - Вильмут покачал головой из стороны в сторону, - столько существ погибнет. Мало нам было Века Истребления? Элементалей остались единицы, рождаются они раз в столетие, а мы собираемся одним махом уложить те немногие из выживших племён и все это ради как-то призрачной идеи о балансе? Неужели ты веришь в это? Ричи! Я.. я… - его голос истерично задрожал, как и вытянутая, покрытая чернью ладонь. – Я не способен трезво смотреть на это. Мне не чужды эмоции, не то что тебе. Змеи. Чистый разум. Ничего лишн-…

- И я бросил Лиин и побежал к ней. – Усмехнулся тот. – Общение с тобой и людьми сделало из меня паршивого наследника рода Одера. – Он умолк на несколько минут, пока дрожь в руках Вильмута чуть не улеглась. – Я верю в баланс. С учетом того, что было время, когда Богами называли перворожденных элементалей, а я, насколько ты помнишь, сын одной из них, я точно знаю, что в первой системе Бога не было. Ни единого, ни множества. Если бы не все эти аномалии: демоны, люди, медиумы, быть может, я бы и усомнился в словах Мастера, но я верю ему. И форма твоего существования тому подтверждение.

- Но ведь ты сам мне сказал: Бог был рожден. Ты не знаешь, кто он, ты не знаешь где, но… он есть. Почему он не может выровнять системы относительно друг друга? Почему мы снова и снова должны наблюдать гибель множества живых существ?

- Я знаю, кто он, и знаю где он сейчас, – улыбнулся змей, – равно как и знаю то, что он был рожден не так давно. Одно существо, каким бы могуществом оно ни обладало, не способно решить задачу, которую мы, элементали, поставили перед собой. И я скажу тебе, - Ричи подошел поближе к другу, - сейчас ему нужна наша помощь больше, чем нам его.

- Ты говоришь слишком запутанно. – Вильмут вытер чернь о подол мантии: кажется, теперь он пришел в себя.

- Мне кажется, твоя паника вызвана негативом. Хотя, - змей вскинул брови, - ты всегда был трусом.

- Ничего подобного!

- Я вообще не понимаю, что Лин в тебе нашла.

- Я обаятельный!

Они косо посмотрели друг на друга и засмеялись.

- Помнишь нашу первую встречу? – Вильмут поднял голову на усыпанное звездами небо.

- Тогда, помнится, кролик тоже сбежал.

- Это всё из-за тебя.

- Это не я криво стрелял из лука.

- Ты его спугнул!

- А ты…

11 эра 1104 год

Словно рукой великого мастера, жирные мазки ярких цветов возникали перед моими глазами. Их окаймлял мерцающий свет, режущий глаза не хуже тонкого лезвия. Один за другим, то жирные, то едва заметные линии продолжали пронзать черноту моего взора, до тех пор, пока к ним не прибавилось ощущение панического страха.

Вокруг стояла жара, какой мне никогда более в жизни не приходилось ощущать. Ещё не прозревший, я уже чувствовал, как на мое тело со всех сторон валится бесконечный поток пугающей меня энергии.

Мне стало страшно, как никогда не было и никогда уже не будет. Чистая энергия природной стихии мчалась на меня, и казалось что вот-вот, если она не раздавит меня, то моё сердце, которое должно качать хладную кровь по телу, нагреется и взорвется.

Но вдруг, чья-то ледяная рука легла мне на лоб, и в тот же миг бесчисленные цветные линии перед глазами обрели форму, и я в первый и последний раз в жизни увидел её лицо. Но тогда я ещё не был способен сказать слово «мама».

- Ты должен быть сильным, Ричи. – Её голос оставался спокойным, и от него даже веяло умиротворяющей прохладой. – Но ты уже никогда не будешь таким, каким бы я хотела видеть последнего из рода Одера.

- Последнего? – Спросил рыжеволосый мужчина, стоявший позади зеленоволосой женщины с прикрытыми ярко-зелеными глазами. – О чем ты? Ты же привела весь род!

- Да, Ирл, весь род, но теперь остались только я и младший из моих сыновей. – Она провела рукой по моим чёрным волосам, а я тогда был крохотный, маленький, в сравнении с ней. – Ты должен увести его отсюда, Ирлис. Это всё, о чем я тебя прошу.

- Но как же Ди? Если его не остановиться, он сначала разделается с выжившими фламмами, а потом примется за прочих элементалей! Как я могу уйти, Вэрде?!

- Я остановлю Ди, не сомневайся в этом, но после, этот ребенок станет сильнейшим из элементалей земли. Другого представителя рода Одера не появится ещё много лет.

- Что?.. – На выдохе воскликнул тот. – Ты же не?.. Нет, Вэрде. Это исключено!

- Иного выхода нет. – Продолжала спокойно отвечать она, глядя в мои черные как уголь глаза. – Есть только одна материя, способная выдержать пламя Ди, и я стану ею. Я стану его скорлупой и его могилой. А ты должен воспитать моего сына могучим элементалем.

- Но… - Ирл перевел взгляд красных глаз с затылка Вэрде на меня. – Он уже не будет таким, как ты. Он познал страх. А где страх, там и прочие эмоции.

- Это не имеет значения. Он последний из носителей моей крови. И ты должен уберечь его. Ирл. – Она отвела от меня взгляд и повернулась к перворожденному фениксу. – Система пока ещё не выработала силы, способной привязать черного феникса Ди к твоей душе. А раз так, пусть целые столетия я буду скорлупой твоему питомцу, но я не выпущу его. Не спорь, Ирл. Ты стал слишком эмоционален. Это и закладывает в твою голову сомнения.

Источник бесконечного тепла приближался, и этот жар лишал меня тех немногих сил, что во мне были.

Ирл кивнул и, едва помедлив, обошел вокруг мамы, с уверенностью смотрящей куда-то в вперед, и подхватил меня на руки.

Я точно помню, что не закричал. Я только продолжал смотреть на длинные темно-зеленые волосы мамы, в надежде, что она обернется и посмотрит на меня в последний раз. Но она не оборачивалась. И тогда я полез Ирлу на спину, но он схватил меня за плечи и уткнул себе в плечо.

Последнее, что я видел, это чернота, устлавшая собою небеса, и моя мать, перворожденный элементаль Тверди, могучая Одеравэрде, сбрасывающая с себя шкуру двуногой формы. Она изменилась, вытянулась, поверхность тела покрылась темно-зеленой чешуей, превращая красивую женщину в невероятных размеров змею. И тёло её росло.

Черная материя, источающая жар, какой даже солнце не вырабатывало, двигалась на гигантских, колоссальных размеров змею. Я видел, как мать в броске вгрызлась в материю, и как на месте укуса блеснули камни риалрона.

11 эра 1161 год, осень.

Ирл привел меня в очередную темную и сырую пещеру. В ней царила вонь давно сгнившей туши. По крайней мере, так казалось мне, но на тот момент мои органы чувств были ещё недостаточно развиты, и доверять им было опрометчиво. Даже видел я все ещё недостаточно хорошо.

Часто Ирл ворчал. Ещё не умевший говорить, я смотрел на него и думал про себя: разве может этот угрюмый, изредка выдавливающий из себя слова элементаль быть тем самым Ди, одним из творцов этого мира, отцом фениксов, тем, кто породил солнце?

Иногда он рассказывал мне разные истории, хотя сейчас мне кажется, что он говорил не со мной, а сам с собой. Изредка наступали моменты, когда он переставал тащить меня куда-то, останавливался в пещере вроде этой и впадал в ностальгию, если это можно так назвать. Он закрывал глаза, откидывал голову назад и начинал бормотать. Часто что-то несвязанное, словно говорил сквозь сон, и многое из сказанного мне приходилось связывать самостоятельно и многое, из того что он говорил, я мог понять неверно.

Но ряд вещей я запомнил хорошо. Я точно знал, что четыре перворожденных элементаля: Нера, Ди, Море и Вэрде создали мир, каким я надеялся его когда-нибудь увидеть. Они создали… всё. Всё, чего я никогда не видел, но мечтал.

Россказни Ирла сделали меня настоящим мечтателем.

Большую часть моей юности, тянувшейся добрые полсотни лет, мы проводили в пещерах глубоко под землей. Ирл был уверен, что подобные условия благоприятно скажутся на моем развитии. Физически – быть может, ведь именно благодаря этим пещерам на третьем десятке лет жизни я перестал бояться холода. Но эта тьма…

Чернота – вот то самое частое, что мне приходилось видеть. И ведь я – не Ирл. Это он, перестав быть всем известным наездником Ди, находясь вдали от солнечного света, мог спать днями напролет, мне же такая радость выпадала редко. И часы, годы, месяцы – не знаю, для меня всё тянулось одинаково долго, - я сидел в темноте, в сырых пещерах и думал о тех клочках информации, которые мне подкинул Ирл.

Закрывая глаза, я видел краски, которых не существует в природе, слышал звуки и ощущал запахи, которым нет и не может быть места в нашем мире. Хотя чаще всего мне и глаза закрывать не нужно было: годы моей жизни проходили в кромешной тьме глубоких подземных тоннелей, вырытых невесть кем и невесть когда.

Из всех россказней моего угрюмого воспитателя, меня, конечно же, больше всего захватывали его рассказы не о бесчисленном множестве народов тверди, и даже не о змеях как таковых, а о матери.

Никогда я не смогу убрать из своей памяти эти наполненные непоколебимым спокойствием глаза. Зелёные глаза, которые мне больше не было суждено увидеть, но я буду вспоминать о них всю жизнь.

Ещё будучи совсем юным, я ещё не понимал, что сила и могущество моего рода строились на изживании из себя эмоций. Лишь много лет спустя я узнал о том, как старшие братья и сестры рода Одера воспитывали друг друга: в таких же тёмных пещерах, вдали от прекрасного и пугающего, вдали от всего, что могло бы вызывать в нас чувства. И детям было позволено покидать эти укромные уголки, лишь когда старшие точно знали, что нет более силы, способной заставить нас колебаться.

Я не уверен, знал ли это Ирл, но я прекрасно помню тот день, когда видел маму. Я видел ещё и слышал её, так четко, как больше не мог слышать вообще ещё почти шестьдесят лет. Я помнил слова Ирла о том, что я никогда не смогу стать настоящим змеем рода Одера. Я познал эмоцию. И ею был страх.

Не знаю, на что рассчитывал мой рыжеволосый учитель. Может, он думал, что это воспоминание сотрется, потеряется среди сот тысяч дней и часов одиночества и тьмы, но нет, оно оказалось слишком сильным.

Много времени я думал над тем, есть ли способ убить в себе это, но ответ приходил раньше, чем я успевал додумать вопрос: я по-прежнему боялся, и со временем я понял чего же именно. Я боялся тени.

Не темноты, а именно тени. Чьей-то шевелящееся, передвигающейся тени. Всякий раз, когда Ирл разжигал свой красный огонь, я начинал бояться собственной тени. И не просто шугаться и закрывать глаза: моя кровь начинала теплеть, я снова чувствовал холод и даже слышал биение своего сердца.

Вскоре Ирл вовсе перестал освещать нам путь во тьме пещер.

11 э 1164 год

Ирл наконец решил покинуть ту смрадную пещеру, и мы снова отправились плутать по извилистым тоннелям, изредка выбираясь на поверхность, чтобы пополнить припасы.

За несколько лет проживания… нет, существования здесь мне так и не удалось как следует исследовать бесконечное множество тоннелей и проходов нашего места обитания. Мой воспитатель никогда не отпускал меня далеко, но даже в те редкие моменты, когда горел свет, мне удавалось отвлечься от всегда охватывавшего меня страха перед тенью и обратить внимание на то, что всё это время было вокруг меня.

Я до сих пор не могу с уверенностью сказать, было ли увидено истинным, или же всё, что мне удалось запомнить, являлось плодом моего разросшегося воображения, но я готов поклясться, что видел в этих пещерах следы давно ушедшей отсюда жизни.

Изредка, краем глаза я замечал ровные стены с выгравированными на них, стертыми годами и сыростью, но все ещё видными и даже различимыми письменами и рисунками. На них изображались непонятные мне по сей день круглые символы разной толщины и размера, и рисунки показывали мне неизвестных существ.

Иногда я видел тянущиеся во тьму бездны круглые рифленые колонны, растущие из грубого свода пещеры и уходящие вниз, в пропасть.

Я не знал, что за существа могли здесь обитать, а Ирл никак не комментировал ярко выраженное на моем лице любопытство. Лишь однажды, уже когда мы поднимались из недр ненавистного мне убежища, и я уже чувствовал на себе дыхания сквозного ветра, феникс приостановился у одной из выпирающих из пола и будто росших из неё плит, присел рядом с ней и, положив на неё руку, снова обратился к самому себе:

- Я не видел вас уже много тысячелетий. – Он невесело ухмыльнулся, словно когда-то приложил руку к произошедшему в этих пещерах, но его последующие слова обратили в прах мою догадку. – Народ, который никогда не знал жизни. Ричи, - он редко обращался ко мне по имени, и всегда мне было приятно его слышать, - перед тобой один из немногочисленных безмолвных народов. Так их когда-то прозвала твоя мать.

При упоминании о ней по моей спине всегда искрой пробегал холодок любопытства.

- Они не живут. Именно так, они просто не живут в том понимании, к которому мы привыкли. Но я бы не рискнул назвать их… неживыми. Они, Ричи. – Он повернулся ко мне и посмотрел в глаза. – Они – ярчайший пример того, каким должно быть сознание истинного змея. Они не имеют тел, они изолированы друг от друга, они неспособны общаться, но они мыслят. Эти письмена… взгляни.

Ирл поднес неярко светящийся кулак поближе к камню, и я ахнул: в самом низу, у серого камня, по которому мы шли, тихо осыпалась пыль, а на плите появлялся новый изогнутый круглый символ.

У меня сердце замерло, и я не сумел скрыть своего восторга и удивления, чем раздосадовал воспитателя, но он, сквозь плотно сжатые зубы сдержал свое негодование.

- Прирожденные философы, не знающие ничего о мире, но размышляющие о нем. Чистый разум. Они – то, чем должен становиться любой из рода Одера. Таким должен стать ты.

Я понимал, к чему клонит Ирл, но моя наполненная восторгом голова отказывалась принять это. Для меня это был всего лишь камень, каким-то чудом способный создавать новые рисунки и письмена. Но никто и ничто, даже суровый нрав первого из элементалей огня не смог бы заставить меня желать себе подобного. Быть просто камнем, пусть даже он способен мыслить.

Через много часов мы выбрались на поверхность, и Ирл с легкой тенью удовлетворения на лице сообщил о том, что «волна» миновала.

Я вышел вслед за ним и увидел мёртвое поле, или поле мёртвых, или оба этих понятия смешались и вылились в то, что предстало предо мной. Местность походила на золотисто-белые болота, с желтой водой и растущими из неё сухими растениями. С первого взгляда я бы никогда и не подумал, что эти песочного цвета колосья и ветки в действительности являются чьими-то останками. На эту мысль меня натолкнул мой нос.

Ирл нахмурился, понимая, что я догадываюсь о том, что вижу, но его тревожил не пейзаж, а исключительно я и моя голова, с мелькающими в ней в ней предположениями о событиях, имевших место быть здесь.

- Не было здесь боя. – Феникс словно читал мои мысли и чаще всего опровергал их. – Как не было, нет и никогда не будет таких болот, равно как и выглядывающих из трясины останков существ из чистого золота. Это лишь последствия прошедшей волны, они сотрутся, как только начнет надвигаться новая.

Я, должно быть, выглядел очень озадаченным, раз Ирл решил продолжить объяснение.

- Я не знаю, что это за волны, они появились вскоре после восстания Ди. Я много думал об этом, и меня страшит одна только мысль о том, что разрыв нашей с ним связи мог послужить толчком такого рода аномалии. Но это возможно. Я хочу, чтобы ты понимал, Ричи, что для могущественного элементаля, каким ты когда-нибудь станешь, нет ничего важнее поддержания баланса системы. То, что ты видишь, - он окинул взглядом раскинувшуюся перед нами долину, - может быть следствием взаимоуничтожения двух элементалей-первооснов. За каких-то два или три года появляются и исчезают новые земли и народы, их населяющие. Быть может, одно наше мгновение тянется для них годы, или же их время возникает из неоткуда и им на существования дается всего одно мгновение – момент их неминуемой гибели. Вспомни, когда мы спускались в эту пещеры, здесь не было ничего, кроме серого камня, выглядывающего из-за облаков.

Я не моргая смотрел на воспитателя и жадно впитывал каждое его слово, и впервые мне пришло в голову, что даже один из создателей мира может не знать что происходит с его детищем.

- Ричи… - Ирл присел рядом со мной и положил руки мне на плечи. – Посмотри на меня.

Я выпучил глаза так, что они заболели, и тут произошло нечто необыкновенное: феникс улыбнулся.

- Медь… удивительный цвет, никогда не видел его прежде среди детей рода Одера.

Я заморгал, не понимая, о чем идет речь.

- Твои глаза, Ричи, - его руки сжали мои плечи, - я вижу медный ободок.

Мое сердце едва не остановилось от этих слов, а Ирл усмехнулся и встал в полный рост:

– Пора учить тебя говорить. Идём. И старайся не смотреть по сторонам.

11 э 1166 год

- Прежде чем научиться предавать это свойство всему телу, ты должен понять его принцип, а не действовать по наитию, доверившись инстинктам.

Ирл ходил взад-вперед по выжженной его пламенем поляне. Вокруг нас горели деревья, обугливалась земля, мне сквозь вибрации и стоны тверди приходилось слышать, как гибнет живность приютившего нас леса.

- Мой огонь – слабый и совсем неяркий в сравнении с подавляющим большинством прочих фениксов.

- А разве мы, змеи, не должны враждовать с народами ветра и обучаться борьбе именно с этой стихией?

Я совсем недавно начал привыкать к своему голосу, он по-прежнему казался мне чужим. Я говорил практически шепотом, но и без давления звук оказывался достаточно громким.

Я уверен, что Ирл пожалел о том дне, когда принялся учить меня правильно произносить слова, потому как с тех самых пор я стал с ним спорить.

- Я полностью с тобой согласен, но природная вражда исключительно с детищами Неры – удел тех сословий народов тверди, что стоят много ниже рода Одера. Ты же должен уметь противостоять всем стихиям, а проиграть ты имеешь право только перворожденным элементалям.

Я ничего не ответил, только зло глянул на наставника, в то время как мои руки старательно пытались погасить огонь на моей тлеющей одежде.

- Я не ставлю перед тобой задачу понять и почувствовать пламя. Ты должен почувствовать собственное тело, познать его, овладеть им. Огонь так легко проникает в твою плоть…

Да, проникает, и ещё как! На мне уже не было живого места: бесчисленное множество свежих ожогов разной степени тяжести снижали концентрацию и внимательность на столько, на сколько это вообще возможно. Ирл бесспорно понимал это, и думается мне, он ждал, когда я наконец пойму, что должен стать тем самым «камнем», не боящимся боли.

- … потому что ты сейчас не твердь, ты разрыхленная горстка земли, неготовая для удара. Чтобы выдержать его, ты должен заставить собственное тело стать плотным.

- Что мне, напрячься что ли? – Зло рыкнул я.

- Для начала. – Ирл пожал плечами и без предупреждения метнул в меня ещё один сноп искр.

11 э 1187 год.

- Почему мы не можем вернуться к элементалям? – Наконец, спустя столько лет, я нашел в себе силы задать этот вопрос. – Ирл, ответь мне!

Тот долго молчал, и только когда я в десятый раз повторил вопрос, он громко прыснул и резко остановился, повернувшись ко мне. Я думал, он начнет кричать, хотя в то время я ещё не знал, что такое крик. Помню, его губы едва не затряслись, должно быть я действительно надоел ему за эти годы, но Ирл сдержался. Он подождал, когда застрявший в глотке крик рассосется и только тогда, уже снова продолжив ходьбу, сказал:

- Потому что ты ещё не готов к встрече с современным обществом.

- Но… - Этот ответ меня удивил, ведь я был уверен, что ему самому не терпится снова увидеться с другими элементалями. – Что такого страшного может случиться?

- Ты ещё не способен защитить себя от всех недоброжелателей, которые ещё не знают, что кто-то из рода Одера выжил.

Очередной ступор, который я быстро преодолел и почти тут же выпалил:

- Что такого в том, что я из рода Одера? Чем это опасно для других? Почему ты думаешь, что у меня вообще есть недоброжелатели? – Ещё одно слово в моем растущем словарном запасе.

- Дело не в тебе лично, а в обществе. Змеи правят доброй половиной Третьего мира, вы захватчики и число ваше велико. Змеи захватили всё побережье моря, озёрный край и всю юго-восточную часть мира. Вы подчинили многие народы, а те, что выражали непокорность, были порабощены. И центром это огромной империи является не что иное, как город Орэс, расположенный на горе к востоку от моря, где прежде многие столетия правила твоя мать - Одераверде.

- Но зачем маме?..

- Затем, что народы воюют друг с другом на протяжении всего существования мира, и Вэрде не хотела ничего дурного, только заставить элементалей прекратить воевать друг с другом. Война сложна, Ричи. Её причины, поводы и принципы могут быть и оказываются самыми разными. Когда-то давно, до появления общин, носители противоположных элементов уничтожали друг друга потому, что так было написано им на роду, таков был их элемент и присущая им кровная ненависть. Позже началась война за ресурсы, за территории, за самок, ещё позже возникли куда более нелепые причины, вроде ревности или зависти. Племена народа воды были на корню истреблены моими детищами, и теперь ты нигде и никогда уже не встретишь кого-либо из них. Море предпочел создавать течения рек, нежели разумную жизнь, чтобы его творения никогда не познали ужасов войны и всей боли, что она несёт.

Я внимательно слушал его, иногда сосредотачиваясь на том, чтобы не раскрывать рот от любопытства и радости, что Ирл снова снизошел до разговора, а он продолжил:

- Змеи, в отличие от всех прочих племён, не обладают столь… нетерпеливым нравом. Не все, ведь есть те, кто легко теряет контроль над собой и рвется в бой, но то были ранние племена, старожилы. С тех самых пор, как Вэрде объединила множество различных видов змей под своим началом, они стали очень сильным племенем, и никто из перворожденных элементалей, ни я, ни Море, ни Нэра не были против того, что её многочисленные дети защищают элементалей от взаимоуничтожения. Но то время прошло. Змеи, несмотря на свою врожденную хладность, хитры и искусны в вопросах идеологии и политики. И если не природа стихии призывает их к уничтожению, то это делает их разум.

Ирл ускорил шаг, должно быть, не заметив этого.

- Даже во времена правления Верде и её семьи находились глупцы, пытавшиеся оспорить её право на власть. Они наивно полагали, что кто-то из низшего сословья способен заменить собой старшего элементаля. Носители крови Одера сталкивались с коварством и хитростью как племён прочих элементов, так и своих. А сейчас… Прошло семьдесят лет, Ричи. – Ирл повернулся ко мне и хмуро улыбнулся. – Для меня это ничтожный срок, но для них… Семьдесят лет прошло, с тех пор как род Одера был уничтожен. Наверняка шла борьба за трон Орэса, быть может, и сейчас идет, кто знает. Охотников получить контроль над столь огромной территорией не мало. И не зависимо от того, была ли избрана уже новая династия, или же борьба ещё идет, никому не было бы на руку появление носителя крови Одера.

- Но почему? – Тогда я ещё ничего в этом не понимал, и ответ на мой вопрос казался Ирлу настолько очевидным, что он даже остановился, чтобы посмотреть в мои едва омедневшие глаза.

- Потому, что ты – последний кровный наследник первой императорской династии. Я говорю первой, потому что уже скорее всего есть вторая. Я думаю, нашлись бы те, кто бы поддержал тебя и твои права, но их было бы слишком мало. Прежде чем вернуться в свет и заявиться о себе, ты должен быть готов к тому, что твоей смерти будет желать каждый второй.

Он нагнулся, чтобы наши глаза были на одном уровне, и смотрел на меня каким-то странным взглядом, словно увидел свое отражение там, где оно не должно было появиться.

- Не думай, что твоя мать была идеальным правителем. Она была хорошим лидером, каким мне или Нере ещё предстоит стать, но её методы… вспомни камень.

«Быть просто камнем».

- Она стремилась всех змей сделать таковыми, она видела в этом идеальную форму существования. Не знаю, верно ли это, но её указания всегда должны были выполняться, и ей ни разу не пришлось прибегнуть к казни за непослушание. В то же время, она была вполне демократичной…

Ещё одно сложное слово в моем словаре.

- … выслушивала критику и делала выводы, равно как и позволяла выскочкам из всех подвластный ей племен пытаться посягнуть на трон. К несчастью, никто из них так и не понял, что этим миром правит сила, и только сила. Не интеллект, каким бы искусным он ни был. Огонь сожжет бумагу с написанной на ней поэмой просто потому, что он сильнее. И прежде чем снова спрашивать меня о том, когда ты вернешься к элементалям, подумай, уверен ли ты в своей силе?

Я больше никогда не поднимал этот вопрос.

11 э 1178 год.

Когда мой второй глаз начал заплывать медным цветом, Ирл, после нескольких недель раздумий и размышлений, наконец сумел придумать для меня новый вид тренировок.

Уплотнять свое тело до того состояния, чтобы оно было способно выдерживать точечные удары огнем у меня пока не получалось, но по крайней мере шрамов на моем теле не становилось больше, а Ирл всё реже корчил мину во время тренировок, а это значило, что я развиваюсь с нужным ему темпом.

Он привел меня на бескрайнее золотое поле, где, куда не посмотри, всюду колосилась высокая сухая трава. Мы вышли из густой чащи и остановились там, где исчезала узенькая тропа.

- Да, это нужное место. – Улыбнулся рыжий феникс, щурясь солнцу, слепящему сквозь облака. – Ну, удачи!

- Эй! – Крикнул я ему, когда он развернулся и направился обратно в чащу. – Что значит – удачи? Как это понимать? Что от меня нужно?

Не знаю, о чем он подумал в этот момент и каков был его первоначальный план, но он развернулся на каблуках и быстро подошел ко мне:

- На этом поле водится много змей. Маленьких, крохотных. Змеи низшего класса. О, смотри!

Из высокой травы, огибая толстые и тонкие колосья, к ним ползла чёрная, длиной в полметра, змейка. Извиваясь, она медленно ползла в их сторону, опасливо изменяя направление, но всё же подбираясь поближе.

- Они тянутся к тебе, как старшему среди них. Тянутся как младенец к матери. Никаких мыслей, только инстинкт.

Ирл сделал шаг назад, оставив меня один на один с движущейся ко мне абсолютно безобидной змеей.

- Они жаждут учиться у тебя бытию истинного змея, но сейчас будет наоборот – ты будешь учиться у них. – Ирл на время замолк и глубоко вздохнул. – Каждое живое существо имеет не только окрас элемента, но и форму. Любой элементаль, даже столь примитивный как этот, имеет две формы: свою, и ту, что на ступень выше. Эти существа тянутся к тебе и пытаются преобразиться, чтобы ты их заметил и подпустил.

Змейка вытянулась и стала изменяться. Черная кожа стала растягиваться, появились беловатые прожилки и существо начало изменять форму и увеличиваться в размере. Вскоре следов кожи практически не осталось, морда змеи чуть вытянулась, на голове возникли два острых уха, из боков, прорезая белую мыльную оболочку, вылезли четыре трехпалые лапы. Существо замотало головой из стороны в сторону, и на поверхности его тела стала появляться грязная тёмно-зеленая чешуя.

- Мы с тобой сейчас стоим на высшей ступени. Она доступна детищам всех старших племён, всего их шестнадцать, и самыми сильными среди них являемся мы, фениксы, вы, змеи, и народ нерийцев, их принято называть кошками. – Ирл присел рядом с ящеркой и потянул к ней руку: та замерла, таращась на накрывающею её ладонь. – Для младших племен главной целью существования является попытка сбросить с себя звериную шкуру и добраться до последней ступени, обрести высшую форму. Для нас же, старших элементалей, цель принципиально другая: мы должны учиться обращаться в стихийную форму и не потерять над ней контроль, то есть сохранить рассудок. Сложность заключается не только в самом перевоплощении в зверя, но и в попытках сделать эту форму максимально гибкой, изменчивой, чтобы мы не просто обратились, но и могли выбирать участки и скорость обращения. Например вот, - Ирл вытянул вперед руку, и ту же секунду ладонь покрылась слоем жидкого оранжевого пламени, - многим фениксам очень непросто научиться покрывать свое тело огнем, так как температура тела одна, температура крови – друга, и много выше чем тела, в разы, чтобы ты знал, а температура огня у всех своя, ведь тебе известно что в поколении не может быть двух фениксов одного цвета.

Он сжал руку в кулак, и пламя погасло, оставив лишь белые пятна на моих глазах: всё же его огонь был для меня все ещё слишком ярким.

- У нерийцев вообще всё как-то странно. Они ещё при рождении делятся на два типа: одни рождаются с силой, ловкостью и прыткостью кошек, другие же берут себе нянчить котят разных родов.

Задумавшись, Ирл умолк и стал смотреть в пустоту. Этот процесс я почитал практически священным и никогда не прерывал его.

- Не помню, к чему я это, но суть в том, что нерийцы не способны обращаться в зверя. И не спрашивай почему, этот вопрос надо задавать их прародителю. Что до змей… - Он облизал губы и поднял взгляд на меня. – Количественно, это племя занимает большую часть высшей ступени. Практически все подвластные Верде элементали этого типа освоили высшую форму и передают этот дар из поколения в поколение уже не одну тысячу лет. Но это не обошлось без последствий: они потеряли возможность возвращаться в змеиную форму, уже очень давно этот дар подвластен только твоему роду. Правда, существуют дикие змеи: гигантские, сильные яростные создания. Это те из змей, кто все же сумел вновь обрести звериный облик… Но поверь, для тебя эти элементали будут не опасней мышонка.

Мне было трудно представить такую картину, но я ничего не сказал, только кивнул.

- Не могу сказать, что потеря змеями способности обращаться в зверя – плохо. Они очень умны и свой недостаток с лихвой компенсировали став развивать науку и технику… Когда-нибудь ты сам увидишь всё это, но сейчас, - Ирл погладил ящерку по крохотной голове, - ты должен научиться обращаться, и раз рядом нет никого, кто мог бы объяснить тебе как протекает этот процесс, ты должен будешь понять его сам, и научиться.

Он встал и подошел ко мне. Я вытянул руки, и в них Ирл опустил несчастную перепуганную змейку. Я чувствовал, как она дрожит в ладонях, и в то же время пытается прильнуть к моей коже.

- Я вернусь через год.

Это было последнее что я услышал от Ирла на тот момент, потому что когда я оторвал взгляд от ящерки, того уже и след простыл.

11 эра 1189 год, весна.

- Мы должны спешить, - Ирл схватил меня за запястье и потащил за собой.

Я уже не был крохотным, способным вместиться у него на плече и не создавать никакого дискомфорта. По моим скромным подсчетам, мне на тот момент исполнилось порядка ста лет, плюс минут пять или десять. Во мне уже тогда было почти метр восемьдесят роста, а Ирл продолжал таскать меня за собой, и в случаях необходимости хватать за руку и тащить куда-то.

В любой другой момент я бы возмутился и непременно сказал ему, что мне уже надоело такое отношение, я уже не маленький и всё такое. Сейчас мне смешно вспоминать о том, каким ребенком я был в свои сто лет. Но в тот момент, весной восемьдесят девятого года, сквозь прикосновение феникса я впервые услышал жирный отпечаток охватившей его разум эмоции.

Он был напуган. Его сознание резалось нитями разнообразных панических линий, следуя которым я мог прочесть слова ужаса.

Ирл тянул меня за собой то в одну то в другую сторону, а я всё пытался докопаться до корня проблемы. А она была очевидной, но сквозь свою юношескую глупость и экстаз азарта, охватившего меня от осознания, что я смог залезть в мысли воспитателя, я никак не мог заметить очевидное.

Вдруг мои ноги приняли решение за меня: я встал как вкопанный, и Ирлу так же пришлось остановиться.

- Мы должны спешить, - так злобно прошипел он, как даже змеи не могут шипеть, - на нас движется сильная волна. Очень большая! Мы не может терять ни минуты.

- Поблизости нет пещер, где мы могли бы спрятаться, - уверенно ответил я, уже научившись чувствовать местность вокруг, - почему ты не заметил её раньше, когда она была ещё далеко?

- Потому что прежде волны двигались на нас с окраин мира! – Ирл продолжал шипеть, озираясь, а его черно-красные глаза осматривали долину, словно они могли прочувствовать землю лучше, чем моё тело. – А сейчас она зарождается здесь!

- Может, мы просто слишком близко подошли к окраине?

Он открыл было рот, но ответа я так и не услышал. Возможно моя догадка оказалась верна, но Ирл не был готов признать, что пришел сам и привел меня в столь опасное и нестабильное местно.

Окраина мира – звучное название, и это не преувеличение и не метафора. Не единожды Ирл говорил, что наш мир очень мал и что он – всего лишь часть огромной сложной цепи-системы миров. И самой ужасной в этой системе, говорил он, то, что от любого червя внутри каждого из миров могут зависеть бесконечное множество судеб других.

Миры, это я говорю уже с высоты прожитых лет, имеют самые разнообразные формы и наполнения, но в принципе, все они похожи. Хотя, быть может это всё лишь иллюзии.

Наш мир – это остров в бесконечном океане чистой энергии, и как у любого острова, у нас есть берега, о которые бьются волны межмирной энергии.

Какова природа энергии этого океана – я не знаю и надеюсь, никогда не придется узнавать, но к мысли о том, что она чистая я пришел не многим позже того дня, как попрощался с Ирлом на том поле.

- Я могу спрятать тебя от волны. – Сказал я ему.

Взгляд моего воспитателя на миг потупился, но лишь на миг. В ту же минуту глаза его округлились, а из ноздрей едва не повалил пар:

- Это я должен спрятать тебя. – С шипения он перешел на рык. – Я пообещал Вэрде что буду присматривать за тобой и выращу тебя достойным потомком рода Одера. Даже не думай о жертвах, Одераричи, тем более ради меня. Я и так всем обязан твоей семье.

И в этот миг в мое тело стали прокрадываться незнакомые мне ощущения. Разные. Если бы их можно было описать цветами, то я бы сказал, что в этих ощущениях были они все. Хаос материи, хаотичность энергии и перечень элементов, которые я больше нигде и никогда не видел.

Именно эти чувства привели моего воспитателя к страху, ставшему баррикадой между рассудительными поступками и паникой, в то время как паника была много ближе к рассудку.

Именно тогда я впервые в жизни понял, что наступила моя очередь принимать решения и отвечать за их последствия. В конце концов, что может сделать красный феникс носителю крови Одера?

Ирлу хватило одного взгляда, чтобы понять, что я задумал. Он воспламенился сверкающим подобно солнцу пламенем и развел руки, угрожающе глядя на меня. Он сделал шаг на встречу, а мне хватило одного прикосновения, чтобы погасить огонь и вернуть Ира в привычную мне человеческую форму.

Пространство вокруг нас исказилось, будто нарисованную акварелью картину опрыснули водой. Деревья и кусты, трава и облака в небе стали расплывчатым пятнами: волна настигала нас.

С непонятной мне мольбой в глазах, Ирл упал на колени. Нет, он продолжал уверенно стоять на ногах – это я вознесся над ним. Тогда я ещё не знал какое удивление и ужас может вызвать моё превращение в змея.

Я не чувствовал как сильно и изменились мои габариты и не заметил, как исчезли руки и ноги, а тело стало длинным и вытянутым. Я стал виться вокруг моего воспитателя, укрывая его, пряча он приближающегося все ближе облака неизвестной энергии.

Ирл смиренно закрыл глаза. И я тоже.

Дальнейшее датирование утеряно.

Когда я открыл глаза, краски вновь стали чёткими, облака в небе вновь пробрели ту форму, в какой им следует пребывать, и спина ощущала легко проваливающийся песок.

Я не знал, куда забросила меня волна, но не это было моей первой мыслью. Почему я остался жив?

Быть может, ответ кроится в моей крови. Всё же я – потомок самой Вэрде, перворожденного элеметаля тверди. А может мне просто повезло, может что-то ещё.

Я лежал на спине и смотрел на ночное небо, усыпанное яркими звездами. Мне было спокойно, и почему-то уверенность в том, что с моим рыжеволосым воспитателем всё в порядке, казалась абсолютной.

Звезды сияли слишком ярко, подумал я тогда, чересчур. И они были огромны, будто я оказался высоко над привычным мне уровнем земли. Это могло бы быть успокаивающим объяснением, но ощущение тревоги никак не покидало меня.

И звезды были действительно огромные. И становились ярче.

Ступор приковал меня к земле и я не мог даже подумать о том, чтобы встать. Сияющие белые крупицы на черной небесной глади гипнотически действовали на меня, и когда они стали расти в размере, сближаться и образовывать некий единый силуэт, я был абсолютно лишен возможности хотя бы моргнуть.

Небесный блеск превращался в образ невиданного мной чудовища, с бесчисленным множество рук, ног и голов, торчащих из слепящего своим светом шара. Он стал меняться, появлялись темные линии, и вскоре с высоты на меня скалилась огромная клыкастая морда.

Она ринулась на меня, как я порой на охоте кидался на лесную живность. Мне хотелось закрыть глаза и не видеть этого, но огромная пасть ожившим бумажным рисунком соскользнула с небесного холста и ринулась на меня.

Я ожидал худшего, но свет прошел сквозь меня, и вместе с ним ушла сила, сковывавшее моё тело.

Тот час, я перевернулся на живот и увидел, что лежал вовсе не на песке, а на множестве мельчайших кристаллических крупиц. Не знаю почему, но я понял, что это была пыльца небесных звёзд.

Одно мгновение, когда свет ещё не прошел сквозь них, они сияли белым цветом, и мгновением позже их не стало. Ни крупиц, ни света.

Я оказался лежащим на бесконечном прозрачном пласте. Над головой по-прежнему было небо, но чёрное: все звёзды оказались подо мной.

С трудом мне удалось подняться на четвереньки. Не могу точно сказать, что именно тогда творилось в моей голове, но мысль о том, что я оказался где-то между небом и звёздами, становилась всё реальнее.

Крупицы белого света – звёзды - они по-прежнему находились на небесной глади: под моими ногами. Я смотрел на них, хоть их блеск и резал глаза, и мог бы смотреть вечность, но эта вечность прошла слишком быстро.

Звезды стали гаснуть и градом стали падать вниз, а я вслед за ними. Но падение не испугало меня: я чувствовал, что могу остановиться в любой момент, как только захочу.

Погасшие крупицы падали вниз и попадали призрачный густой синеватый туман, который тот час стал изменяться, обретая темно-коричневые, уже знакомый мне цвет. Это была земля.

Прочие падали, и на их месте вырастали деревья, возникали цветы и растения, животные, реки, гигантские стеклянные дома и создания - высокие пятикрылые существа, одетые в платья из легкой материи. Они возникали и тут же парили куда-то, что-то делали, словно они возникли не здесь и сейчас, а продолжают своё безмятежное существование уже долгое время.

Погасшие звёзды перестали сыпаться, и я обнаружил себя стоящим на белокаменной лестнице, уходящей в бесконечную низину и поднимающейся к высокой белой башней. Вокруг меня парили пятикрылые создания без лиц и ног, но с четырьмя руками. Одно из них подлетело ко мне. Оно что-то держало в своих тонких хрупких белых руках. Я протянул свою, кажущуюся слишком грязной рядом с ними, и существо вложило в мою ладонь длинное белое перо.

Вокруг не стало звуков, и в следующее мгновение я ощутил, как что-то несется ко мне. Вскинув голову, я увидел длинный вытянутый красный осколок, летящий слишком быстро, чтобы успеть что-то предпринять. Он пронзил меня, и белой лестницы и башни рядом не стало.

Ничего вокруг не стало, казалось, даже моего тело, но сохранился Я. Мой разум, отчаянно пытавшийся понять, что произошло. Но беспокоили меня не исчезнувшие крылатые создания, а мое растворившееся в пространстве тело.

Я не знал тогда, сколько прошло времени, пока я пытался понять или хотя бы предположить, что творится вокруг. Не ощущал времени, не чувствовал, как оно идет, и в какой-то момент в сознание прокралась мысль что быть может, время не идёт вовсе. Я и вечность остались наедине друг с другом. Я и вечность, застопорившаяся в одной точке.

Мое сознание продолжало бороться, даже когда разум смирился с мыслью, что такого понятия как время больше нет. Почему нет? Может, его и не было? Ведь время надо ощущать, чувствовать, а мне было нечем, ведь меня, по сути, не стало.

Помню, я даже пытался про себя считать, но не дойдя и до десяти, понимал что более не чувствую ритма, с которым должны проходить секунды. Числа оставались лишь словами, без какого-либо смысла, таящегося за ними. И это длилось бесконечное множество следующих друг за другом цифр, которыми я тщетно пытался измерить пройденное время.

И однажды, я вдруг смог ровно считать. Спустя миллиарды попыток, я почувствовал, сколько должна длиться секунда, и тогда к моим глазам подступили краски.

Это было знакомое ощущение, я уже переживал его прежде – когда-то давно, в раннем детстве, когда прощался с матерью. Я был слеп, и я прозрел лишь в тот момент, чтобы увидеть, как мать идёт на смерть ради спасения жизней мира. И сейчас со мной происходило нечто подобное.

Но разум прорезали не голубое небо и не светлая с зеленым оттенком кожа матери, а краснота. Это был огонь, и для меня он был неощутим. Я почувствовал свою руку и вытянул её вперед, но вместо белой кожи увидел алое пламя, укутавшее трехпалую когтистую лапу с длинными чуть загнутыми вовнутрь толстыми когтями. Я был уверен, что это не моя рука, а быть может, Ирла, но она подчинялась каждому моему позыву: сжималась и разжималась, сгибала пальцы. Теперь это была моя рука. Но как?..

Я стал озираться, но кругом было лишь только пламя: бушующее алое пламя, укутавшее всё вокруг. Моё пламя. Смешно и любопытно.

Я точно знал, что я – сын перворожденного элементаля тверди Одеравэрде, носитель и наследник её крови, последний из старшего племени змей, именуемого Одера. И я – огонь.

Смешно.

Как никогда мне хотелось рассмеяться в полный голос, выгнуть спину и упасть на колени, ударяя кулаком о землю и испускать громкие гортанные звуки, давиться своим смехом.

Когда истерика отодвинулась в сторону, я снова стал думать. Сомнений в том, что моя память – это моя память нет и не должно быть, иначе… нет.

Огонь… так пусть будет огонь.

Долгое время вездесущее пламя совершенно не подчинялось мне. В какой-то момент пришла мысль, что когда-то давно вот таким же образом Ирл покорял Ди. Мне трудно решить: было ли ему сложнее, или проще? С одной стороны я - элементаль земли, который много всего знает о принципах стихии огня, но относится к совершенно другой стихии, а с другой – Ирл, чистое неокрашенное никаким элементом сознание, пришедшее наравне с прочими четырьмя перворожденными в новый мир. Да, пожалуй, Ирлу было куда тяжелее.

Огонь – слишком сложная стихия для меня. Так уж сложилось, что по заряду элемента ему противоположна вода, но как по мне, твердь на эту роль подошла бы не хуже.

Огонь – это неподвластный хаос, частицы которого совершенно не стремятся к единению, а, напротив, стремятся вырваться из под контроля и быть сами по себе, невзирая на то, что по отдельности их существование невозможно.

Пытаясь овладеть огнем, ставшим моим телом и моей стихией, я понял, что никто не может винить Ирла в разрыве связи с Ди. У меня годы ушли на то, что подчинить себе жалкое красное пламя, в то время как вокруг нас не было ничего более, абсолютная изоляция, а Ирл управлял живым хаосом, жадно впитывающим в себя всё вокруг.

Однажды, и я говорю однажды в том смысле, что у меня был свой отсчет времени, который мог сбиваться и быть абсолютно неверным, пламя мне подчинилось. Каждая жалкая крупица бескрайнего океана красного пламени подчинялась мне. Ни одна не стремилась более наружу, не рвалась никуда, абсолютная власть. Должно быть, это и есть гармония со своим духом-фениксом.

Я вздохнул спокойно, если изрыгание пламени можно принять за вздох, но всё тот час снова стало меняться. Я ожидал, что снова увижу сияющие белые звезды, но какая бы сила не творила со мной все эти превращения, у неё явно есть чувство юмора.

В первый и последний раз я управился сразу со всеми частицами своего тела, и тот час пламени не стало. Не стало огня. Это снова был я, с моими длинными черными волосами, лезущими в глаза, бледными руками и худым телом.

Я обнаружил себя сидящим посреди озера кристально-чистой воды. Надо мной простиралось уже знакомое мне черное небо, с сияющими на нём белыми звездами, и они опять стали расти в размере.

Но этот звездопад принес за собой не крылатый народец, живший в белой башне, а невиданную даже в самых глубоких пещерах черноту. И в этой черноте что-то было.

Сложившаяся картина отличалась от предыдущей тем, что в этот раз я не мог разглядеть ничего вокруг. Что до изменений, в этот раз они произошли так же быстро.

На черной глади неба надо мной возник непонятный белый луч, искрящийся и излучающий тепло, но не освещающий ничего вокруг. Я поднял голову в тот момент, когда луч уже пронзал мой лоб, и в этот раз элементом, окрасившим мою суть, стал воздух.

Мне предстояло бороться и побеждать элемент, стоящий по другую сторону от природы моей сущности.

И потом, когда я взял под контроль необъятную мощь сизого ветра, на меня снова посыпались звезды, и я снова видел края и создания, которые если и были, то недолго, и следов их существования не сохранилось. Остался всего один элемент, кроме моего родного, и если сила, творившая со мной всё это, придерживается хоть какой-то системности и логики, то осталось совсем чуть-чуть, и я вырвусь.

С этими мыслями я принимал в себя источающий холод синий луч, одним касанием превративший меня в воду.

Библиотека Пятого Мастера.

Моё сердце больше не колотилось как сумасшедшее, а боль тела продолжала существовать не дольше одного короткого мига. Я упал на колени, мои длинные черные волосы спадали на лицо и прятали от меня вид места, в котором я оказался.

Это снова был я, Одераричи, сын Одеравэрде, последний из рода древних змей.

Боль ожогов и порезов оказалась лишь иллюзией, которая в миг растворилась и исчезла. Я поднял голову и ахнул: громко, во весь голос.

Я оказался в библиотеке, где высокие книжные полки устремлялись бесконечно вверх. Помещение оказалось нешироким и недлинным, и походило на освещенную светом утреннего солнца башню. В нескольких метрах от меня стояла мягкая с виду кушетка, обитая красной тканью, у книжной полки рядом с ней, спиной ко мне, стоял высокий черноволосый мужчина, держащий в руках раскрытую книгу.

- Ты всё-таки добрался, - услышал я женский голос, а следом увидел протянутую ко мне тонкую руку с серебряным кольцом на безымянном пальце, - я рада, что ты здесь.

Я взял эту руку и медленно поднялся.

Встречающей меня особой оказалась не женщина, как я определил по голосу, а девушка лет семнадцати. У неё были длинные белые волосы, спадающие до пояса, белые брови, ресницы, короткие белые ногти, приталенное белое платье по щиколотки, и в её глазах я не увидел ни зрачка, ни радужки. Она была похожа на ожившую мраморную статую, дышащую и двигающуюся, будто она – человек.

Она улыбалась с непривычной для меня искренностью, и я замер, вглядываясь в её пустые глаза. Наше рукопожатие оказалось слишком долгим, так что минуту спустя она стала тревожно поглядывать то на меня, то на руки.

- Всё в порядке, Ричи, - её ладонь легко выскользнула из моей, - здесь ты в безопасности, тебя никто не тронет. В эту дверь, - она указала на ту, что за моей спиной, - могут пройти лишь те, кого я приглашу, а чтобы получить приглашение нужно оказаться на широкой линии границы мира. И вот он ты. – Её лицо озарила белоснежная улыбка, такая же яркая, как и сама девушка. – Позволь представить тебе моих гостей. Это Инлито Арде.

Она указала рукой на мужчину, до того момента стоявшего у книжной полки ко мне спиной. Услышав своё имя, он обернулся и, устало улыбаясь, махнул мне рукой.

- Он – Магистр Второго Мастера, её муж и защитник.

- Я не думаю, что имеет смысл вдаваться в подробности, - Арде захлопнул книжку, поставил её на полку и тот час взял другую. Весь его вид говорил, что он очень занят и не настроен на разговор.

Белая женщина пожала плечами:

- Хорошо. Это, - теперь её рука показывала на кушетку, где только теперь я заметил выглядывающий лоб, прикрытый темными волосами, - м-м-м, - промычала она, - это мой магистр. Один из двух. Он – хранитель моей памяти, и сейчас мы, кстати говоря, находимся в его голове. А я, - она положила руку на грудь, - я – Пятый Мастер, хранительница знаний.

Я понятия не имел, как на все это реагировать и что вообще всё это значит, а потому продолжал молчать, разглядывая Пятую.

- Я должна извиниться за то, что подвергла тебя всем тем ужасам, что ты пережил на границе. Прости. – Её голос звучал монотонно, и всё еще не понимал, что происходит вокруг, а потому просто кивнул. – Мне нужно было существо, способное пройти сквозь всё это и добраться сюда, сохранив рассудок.

Она выждала недолгую паузу, кажется, рассматривая меня, и продолжила говорить.

- В этой библиотеке хранятся знания о всех мирах, в которые я успела заглянуть. Арде роется в записях своего мира, а там, - она махнула рукой в дальнюю часть комнаты, где располагалась невысокая кафедра с квадратным столом из светлого дерева, уставленная новыми на вид книгами, - хранится история твоего.

Пятая повернулась ко мне, и хоть в её белых глазах я не мог отследить направление её взгляда, я чувствовал, что она на меня смотрит.

- Полная история, о которой не ведают даже ваши создатели. Всё, что было до тебя, и все что будет после тебя, Одераричи.

Я растерялся, потому как ничего не мог опять понять и мне трудно было даже слушать. Только что я был другим… Да, меня звали Ричи, но то было совершенно другое создание, отвратительное на мой взгляд. А потом та черная тень, падение и боль… теперь это.

- Ты – создатель? – Спросил я первое, что пришло мне в голову.

- Я? Нет. – Пятая смеялась. – Нет-нет-нет. Я – Мастер. Пятый Мастер, хранитель знаний. Я же уже представилась, или у тебя память короткая, змей?

- Да, я помню, но…

- Я сейчас все тебе объясню!

- Мейвер, - обратился к Мастеру Арде, захлопнув очередную книжку, - не надо ему всё объяснять. В этом нет никакого смысла, всё равно ему эта информация ни к чему.

- Чтобы он сумел передать послание, он должен понимать всю его важность, и значимость адресата. Я не могу достучаться до третьего, и несмотря на стыковку наших миров в разных точках, время принимать решения уже пришло. Одераричи!

Она резко обратилась ко мне, так что я едва не подпрыгнул, так звонко она воскликнула.

- Сейчас многие слова тебе покажутся незнакомыми, но в твоем будущем они будут открыты и их смысл станет для тебя кристально ясен. Слушай внимательно и постарайся запомнить все, что я сейчас скажу.

Я кивнул.

- Мастера – это не Боги, не Демиурги и не Творцы. Мы… Мы как системные администраторы! Хотя нет, - она легонько хлопнула себя по лбу, - в этом мире не будет такого понятия.

- Оно есть у нас, - снова подал голос Арде.

- Да, оно есть у вас, - Пятая усмехнулась, не отрывая от меня взгляд. – Мы, пожалуй, подобны вам - змеям. Мы ведаем обо всём, что происходит в мире, которому мы принадлежим. В каждом мире, - её голос перестал быть игривым, и прямо на глазах юная девушка превратилась в мудрую женщину, - есть своей Мастер. Наши силы соответствуют главной особенности мира, подчеркивают его индивидуальность. Так, в вашем мире правит сила, и я сейчас говорю не о том, чей кулак оставит на столе вмятину побольше. Я говорю о силе, как о мощи, о магии. В мире Арде правит слово. Правда… он и его Мастер - это одно из немногих исключений, подтверждающих правило: они были рождены в том мире, но более в нем не существуют. Его жена, Второй Мастер, занимается перераспределением вышедшей из мира энергии. Проще говоря, она отвечает за перерождение душ. Я же отношусь к миру, где правит информация. – Она снова засмеялась. – Вот взять хотя бы интернет… Кхм, - она кашлянула, поправляя себя, - не думай об этом, у вас он все равно не появится. Как хранитель знаний, я пишу эти книги. – Пятая взмахнула руками, словно обращая внимание Ричи на бесчисленное множество книг вокруг, которые не только стояли на стремящихся ввысь полках, но и стояли стопками на полу, лежали на столе, да они были повсюду! – Я бы не назвала это художественной литературой, ибо писатель из меня паршивый. Всё это… скорее летописи. О том, что было в мирах, о том что в них есть, и о том, что с ними случится.

Я старательно не реагировал на её слова, ведь это место, она и ещё двое присутствующих мужчин могут вскоре могут оказаться ещё одним маревом, отравившим мою голову, когда меня настигла волна. И все эти слова Пятой о других мирах, о неких подобных ей мастерах, присутствующих в каждом мире, о их весьма мутной и непонятной силе… Все это больше походило на очередной галлюциногенный выброс, нежели на что-то, чему стоило бы предавать значение.

- Ты зря меня не слушаешь, змей. – Лицо Пятой вдруг оказалось слишком близко к моему, и я уставился в её пустые белые глаза. – Главной задачей Мастера является защита внешней оболочки мира. Ей мало что угрожает: Элравенд… Второй Мастер хорошо выполняет свою работу, но существуют грязные души, и под грязными я имею ввиду не грешные, а просто грязные, их очень трудно отправлять в другие миры и они накапливаются, порождая существ, с которыми можем тягаться только мы. Жутких существ, и в сравнении с ними, все те демоны, которых ты узришь в своей жизни, будут казаться невинными детьми. Но не эти несчастные души являются нашей главной заботой. Нет, не они. – Мейвер отдалилась от меня и опустилась на возникшее посреди комнаты кресло с высокой спинкой. – Наша проблема – это другие миры и другие Мастера. Существует невероятное количество законов и правил, которые мы не можем не выполнять. Такова природа Мастеров. Если хотя бы один из нас нарушит правила, это повлечёт за собой последствия такого масштаба, какой ты никогда не сможешь вообразить. Но помимо правил, существуют и условия, и среди них есть одно… - Пятая кинула взгляд на спящего на кушетке магистра, - …становление мастерами, - договорила она вслух начатое про себя предложение. - Иногда случается так, что оно не выполняется. – Теперь её голос опустился до звонкого шепота. – И это страшно. Существо, могущественное как Мастер, которое не ведает о своей функции может натворить страшное, и тогда случается сбой. И он случился.

Арде громко захлопнул очередную книгу и тяжело вздохнул. Взгляд Пятой обратился к нему, но желтоглазый брюнет лишь взмахнул рукой, давая понять, что он ещё не готов бросить поиски.

- Мне… - Пятая с трудом перевела взгляд с него на меня, - в каком-то смысле мне повезло, что этот сбой в первую очередь заденет именно твой мир. Он силён… Слово не всегда может тягаться с силой.

- Слово? – Переспросил я. – Слово с силой? – Мои брови сами подняли вверх. – Если я правильно все расслышал, то он, - я ткнул пальцем на Арде, - из мира Мастера Слова.

- Так и есть, - спокойно ответил тот, продолжая листать толстые том с синей обложке, - и я сейчас как раз занимаюсь поисками причины сбоя.

- Это правда. – Сказала Пятая. – Мир Мастера Слова падёт под толщей собственной мощи, и вся энергия, что была в нём, в не самой притяжательной для вас форме атакует границы твоего мира, Ричи. Ваш Мастер, имя ему Третий, способен одолеть Мастера Слова. Ведь без Магистров она далеко не так сильна, какой могла бы быть…

- Она? – Вопросы безостановочно лезли из меня, это было практически невозможно прекратить. – Опять Мастер – женщина? И вы сказали Магистр? Магистр – это и есть то самое условия, без которого вы не можете познать свою функцию?

Арде перестал читать книгу и резко повернулся: посмотрел на Пятую, та на него, а после он улыбнулся:

- Из тебя был бы неплохой Магистр… как твоё имя, Ричи, да? До меня суть дел доходила куда дольше.

- Он живет в мире магии, в то время как ты жил там, где царят технологии. Не стоит сравнивать себя с ним. Ричи…

Каждый раз, когда её белые глаза обращались ко мне, я вздрагивал.

- Ты абсолютно прав, но позволь мне закончить. – Она вздохнула. - Третий Мастер, ваш Мастер, уже давно знает, кем он является, в этом ваше огромное преимущество перед мастером Слова. Но есть одно «но», и это «но» - это силы её мира – Второго мира. Когда они пройдут сквозь внешнюю оболочку, вы, жители третьего мира, должны будете вступить с ними в бой и защищаться как единый живой организм, а у полчищ разрозненных ненавидящих друг друга созданий нет шансов на победу в войне с тем, до чего ты, Одераричи, не доживешь. Слушай меня внимательно и запомни то, что я тебе сейчас скажу: через восемнадцать столетий после восхождения второго солнца, границы Третьего мира падут. Я пыталась сообщить об этом Третьему, но он меня не слышит, вот и пришлось поработать караульным, ожидая, когда кто-то из сильных элементалей окажется на границе мира и манить его к себе. Ты запомнил что я сказала, змей?

- Восемнадцать столетий после восхождения второго солнца… - повторил я на одной ноте. – Второе солнце… это метафора такая?

- Нет. – Отрезала Пятая. – Это весьма конкретное и точно названное событие.

- Значит… Теперь я должен найти этого… Третьего Мастера и передать ему твои слова? Так? Да? Эй!

Она замерла, словно в её голову неожиданно ударила гениальная идея или догадка, которая могла бы всё перевернуть и изменить.

Арде снова оторвался от чтива и подошел к Пятой:

- Всё в порядке? – спросил он.

- Да, - она улыбнулась и снова посмотрела на меня, - за тобой уже пришли.

- Что? – Я снова едва не подпрыгнул. – Кто? И как мне передать твои слова?..

- Их не нужно передавать. Мастер ведает обо всём, что происходит в его мире, и твои знания перейдут к нему.

Она поднялась с кресла и пошла в дальнюю часть комнаты к кафедре, где лежали тома записей о моём мире. Она открыла лежавшую сверху книгу и положила руку на исписанную лишь наполовину страницу.

- У тебя прекрасный мир, Ричи. – Пятая заулыбалась. – Есть в нём деятели, способные изменить то, что я уже давно написала. Ступай, Одераричи. Ты знаешь, где выход.

Мои ноги стали ватными, чего никогда прежде со мной не случалось подобного. Сознание просто отключилось, и я беспрекословно подчинился.

На двери не было ручки, и когда я только протянул руку, чтобы толкнуть её, как я снова оказался в знакомой мне черноте, зажатый между небом и звездами.

- Та нашел имя? – Спросила Мейвер у Арде, пока её тело обретало краски. Сначала кожа приобрела чуть золотистый оттенок, потом потемнели брови, цвет волос медленно переходил от снежно-белого к светло-русому. В глазах, будто рисуемые карандашом, появились зрачок и радужка глубокого карего цвета. – М?

- Да, нашел: Алексис Кэлори, и он абсолютно точно - магистр. – Арде со звоном ударил книгой по столу. – Но почему-то… что-то идет не так. Может такое быть, что, у неё тоже два магистра?

- Может, - Мейвер пожала плечами, неотрывно читая меняющиеся в книжке буквы, - может и больше. Я же не могу всего знать. – Она улыбнулась и положила руку Арде на плечо. – Система всегда стремится к равновесию. Это правильно не только для Третьего мира, но и для любого другого, и для всех миров в целом. Несмотря на то, что я знаю точную дату атаки, все ещё может измениться. Как меняется здесь. Смотри.

Витые закорючки почерка Мейвер заменялись ровным каллиграфическим, словно эту книгу дописывать должна теперь не она.

- И это существо – не Мастер и даже не магистр. Он – всего лишь фигура, которая в сравнении с нами – ничто. Посмотри, что он делает. – Она прыснула, и в левой руке у неё появился толстый графитовый стержень. – Я должна извиниться перед змеем за всё то, что он пережил, пока я притягивала его к границе мира, а потому я сделаю ему подарок.

- Не думаю, что есть вещь, способная заглушить такие воспоминания.

- Есть, Арде. – Она принялась скрести стержнем по бумаге. – Теперь любой его выбор будет правильным.

Снова небо и снова звезды. И свет. Но теперь он не меняется и не тянется ко мне, чтобы снова сотворить что-то. Или же он просто играет со мной.

Я не хочу больше трансформаций, не хочу превращений, хочу лишь убраться подальше отсюда, снова вдохнуть свежий воздух с запахом хвои. Я готов согласиться на что угодно, только бы не быть здесь.

Белый свет всё же стал менять очертания. Я закрыл глаза, хотя даже сквозь веки сияние обжигало их, и молился.

Должно быть, кто-то услышал мои слова. Может то вновь была иллюзия. Но в какой-то момент, когда звёзды в очередной раз начали падать, и я уже был готов к тому, чтобы принять свою участь и смириться с тем, что мне никогда не выбраться отсюда, одна из звёзд стала другой. Все они, мало по малу, начали сливаться в одну фигуру. Белый силуэт, протянувший мне руку. И я взял её. Взял, даже не задумываясь. На мгновение это белое марево перестало сиять и передо мной предстала живая мраморная статуя, которая всё ещё держала мою руку.

- Иди за мной. – Услышал я подобный эхо голос, и пошел за ним.

Глава вторая.

Роковая встреча.

Первым, изменения вокруг почуял нос. Не то чтобы Одераричи обладал каким-то особо сильным обонянием, но впервые за несчетное количество мгновений он ощутил запахи. Прежде всего это была струя устойчивого хвойного аромата. Она стала той вспышкой, которая будит человека утром после долгого крепкого сна. Однако если в том случае просыпаются со свежей головой и хорошим настроением, то те ощущения, которые вслед за запахом почувствовал в Одераричи, были отнюдь не так приятны. Еще очень долго, он сам не понял, когда же осознал, что его кошмары закончились, но он не верил в реальность происходящего вокруг.

Медленно и спокойно, будто совершая долгую неспешную прогулку по тёмной густой чаще, Одераричи брёл вперёд, не сознавая, что движется в единственную сторону, где вдалеке за деревьями виднелся солнечный свет.

Вдруг, тишину вокруг прорезал тихий шорох. В отличии от обоняния, слух змей был развит как ничто другое, и поэтому, когда крохотный пушистый зверёк пошевелил носом, это услышали только двое: природа, и Одераричи.

Дальнейшие события змей запомнил на всю жизнь, но когда это происходило, он не отдавал себе отчёта в том, что делает. Ввиду отсутствия возможности ощутить реальность вокруг, в будущем великий древний змей повёл себя как животное, и ведомое лишь инстинктами и голодом, а это было ощущением, от которого он отвык за время проведённое на границе, он бесшумно, пусть ещё пребывая в человеческой форме, двинулся в сторону кролика, неосмотрительно остановившегося на опушке леса.

Ничего не подозревающий зверёк что-то жевал, не подозревая, что к нему движется самое опасное из существ, что ему доводилось встречать за свою короткую жизнь. Одераричи уже был на расстоянии вытянутой руки от него, как в воздухе что-то просвистело, и с глухим ударом вонзилось в землю в паре сантиметров от руки змея.

Кролик тот час упрыгал в неизвестном направлении, оставив двоих незнакомых друг другу мужчин наедине.

Медленно, и должно быть чрезвычайно устрашающе, Одераричи поднял глаза от того места, где только что находился зверёк, и перевёл взгляд на мужчину, замершего там, где тени леса уступают место яркому утреннему солнцу.

Существо, помешавшее змею полакомиться сырым мясом, носило высшую форму. Это был бледный черноволосый юноша, с почти прозрачным серым цветом глаз, плоскими губами и телом, глядя на которое хотелось усадить его за стол и накормить. Опустив грубой работы лук, существо человеческой формы с невозмутимым выражением лица глядело на Одераричи, медленно поднимающегося в полный рост и глядящего на незнакомца так, что у любого другого существа во всём Третьем мире тот час бы случился сердечный приступ.

Быть может, сама Система ниспослала на встречу змею то единственное создание, что не испугалось его, может, кто-то подстроил эту встречу, но следующими словами, что услышали деревья вокруг, было:

- Меня зовут Вильмут. – Сказал он, неловко попытавшись улыбнуться. – Это тёмный лес. Не зная троп, здесь можно заблудиться.

Ричи медленно моргнул, уверенный, что через пару мгновений луч света вновь пронзит его разум, и он снова увидит себя, зажатым между небом и звёздами, а потому он не собирался обмениваться любезностями с существом, которое существует всего мгновение и, может быть, просуществует ещё пару. Очень не сразу ему пришла в голову мысль, что эта реальность существует и так слишком долго.

- Позволь отвести тебя в мою деревню. – Продолжил говорить Вильмут, провожая взглядом Одераричи, медленного плывущего мимо него навстречу свету. – Постой!.. – Он кинулся вдогонку за змеем и схватил его за плечо. Тот резко обернулся, и юноша встретился с парой ярко-медных глаз, таращившихся на него из-под широко распахнутых лысых век. – Ты змей. – Проговорил спокойно Вильмут, словно это должно было что-то значить, но никак не повлияло на его поведение. – Змеи частые гости здесь. Особенно клан илано. В прошлом месяце они забрали трёх наших женщин и убили моего соседа Рантала. – И всё это он продолжал говорить так же невозмутимо, будто это ничего не значило и было абсолютной нормой. – Идём.

Вильмут перебросил лук через плечо и обогнал Одераричи, чтобы идти впереди и указывать путь.

Сам не зная почему, но змей пошел за ним. Он все ещё не понимал, что происходящее вокруг него столь же реально, как и его юность рядом с Ирлом, а потому просто пошёл на поводу у первого повстречавшегося ему создания.

Они шли несколько часов, лес оказался далеко позади и скрылся за двумя холмами. Пейзаж вокруг сменился полями с высокой густой травой и редкими зелёными деревьями, выделяющимися на фоне пожелтевших от жаркого солнца колосьев. Вскоре на их пути возникла два дерева, из-за который Ричи кожей ощущал прохладу журчащего где-то неподалёку ручья. Он был единственным на много километров вокруг, и скорее всего, деревня, о которой говорил Вильмут, должна быть где-то неподалёку.

Действительно, недалеко слышался треск костра, но то было тихим шорохом в сравнении с тем звуком, который доминировал вокруг.

Вильмут привёл его в деревушку, увидев которую, первое, о чем подумал змей, было то, что он скорее согласился бы снова жить в тёмной пещере, чем здесь. Тут были далеко не дома, и даже не лачуги. Это были кривые, засыпанные засохшей грязью и травой непонятные сооружения без отверстий для света, только лишь с узенькими щёлками, сквозь которые едва мог пролезть даже такое худое создание, как Вильмут. Кое-где валялись укрытые роем мухи смрадные недоеденные тушки оленей и других животных, виднелись сгоревшие «домики», и еще один костёр был разведём прямо у выглядывающего из под кучи грязи сооружения, бывшего кому-то домом. И не было здесь других существ, похожих на Вильмута. Было лишь одно, и оно скалилось своими тремя челюстями на прибывших.

Это была невероятных размеров трёхглавая змея с чешуёй матово-черного цвета. Из каждой из её пастей стекали жирные потоки ещё свежей крови, а гора ошмётков, раскинувшаяся вокруг это твари, объясняла куда же подевались все жители.

Поочерёдно, змея раскрыла каждую из своих пастей, продемонстрировав свои длинные раздвоенные языки, и ринулась к Вильмуту, глядящему на всё это совершенно невозмутимым взглядом.

Инстинктивно, Ричи сделал несколько быстрых шагов к своему новому знакомому и оттолкнул его в сторону. Тот сделал несколько шагов и упал, оказавшись весь в пыли. Ричи вскинул вперёд руку, и в десятке сантиметров от неё средняя морда змееобразной твари резко замерла: почувствовала, кто же это предстал перед ней. Медленно, прочие две морды потянулись к ладони змея и замерли, прислушиваясь. Ничто не способно сравниться с тем, как змеи чувствуют друг друга. И это трёхголовое создание осознало, что дожило до самого главного дня в его жизни. В знак покорности, змея прикоснулась лбом к ладони последнего из рода Одера, и тот час её коза стала меняться и засыхать, отслаиваясь и падая на землю тяжелыми плотными слоями. Тепло и энергия, природу которой Одераричи никогда не поймёт, стали вливаться в его тело, и так продолжалось до тех пор, пока трёхглавое создание с глухим грохотом не свалилось мёртвым к ногам Ричи.

Вильмут встал с земли и подошел поближе, чтобы посмотреть, что же произошло. Увиденное ничуть его не удивило, а, напротив, он смотрел на этот ужас как ребёнок, впервые оказавшийся вне отчего дома: особенным восхищением и любопытством, горящим в его глазах. Его привлекала не только туша внезапно умершего змея, каких он больше нигде и никогда не встретит, но и изуродованные останки тел его соплеменников, его родных, ему было интересное, какие же они внутри.

Одераричи нахмурил брови и посмотрел на единственного, чудом выжившего человека, спасшегося лишь благодаря тому, что в тот день он ушёл охотится.

Не сказав ни слова, змей развернулся на пятках, схватил за шкирку охваченного любопытством Вильмута, и вместе они двинулись в неизвестном им обоим направлении, навстречу великому множеству дел, о которых они еще даже не знали.

- Ты – мит. – Вдруг сказал Одераричи спустя много часов молчания, в то время как его новый друг смотрел на всё вокруг, к примеру – на берёзы, так, словно никогда прежде и не слышал о них. – Ирл рассказывал мне о вас. Немного. Вы – самое жалкое из всех существующих в мире существ, которые по уму оказываются глупее чем те же кролики.

Вильмут даже не думал возражать, а только лишь кивал, засмотревшись на летающую вокруг его головы осу.

- Существа, которые не смотря на дарованную вам природой способность рождаться в высшей форме, напрочь лишены каких-либо инстинктов вообще. Даже ваше размножение считается чудом, потому как вас не влечёт друг к другу. Когда-то митов было очень много, но вас оказалось так просто поработить, что всегда находились охотники до ваших поселений. Численность сократилось в основном из-за вашей неспособности размножаться, но в остальном постарались хищники захватчики. Нет в нашем мире существ более беззащитных, чем вы.

- Это всё верно. – Этот невозмутимый и едва ли не счастливый голосок уже начинал раздражать кажущегося невозмутимым змея.

- Ты знаешь о других поселениях митов, кроме твоего? Я мог бы проводить тебя туда.

- Других поселений нет. Наше было последним. – Всё так же спокойно отвечал тот.

- Погоди, - Ричи вдруг остановился последи широкой дороги, ведущей в Орану, как вкопанный, и с глазами, полными едва ли не сочувствия, взглянул на своего новоиспеченного друга, - это выходит, что ты – последний из митов?

- Выходит, что да. – Вильмут пожал плечами и двинулся дальше.

Ричи ещё с полминуты стоял неподвижно, прежде чем нагнал его и продолжил говорить:

- Ты хоть понимаешь, куда мы идём?

- К горе Орана, в сердце Оранской империи, в город змей.

- И тебе не страшно?

- Я не знаю. – Он снова пожал плечами.

- А ты знаешь, зачем мы туда идём?

- Ну, ты же змей, значит, мы идём к тебе домой. Ведь так?

Одераричи даже растерялся и едва ли не позавидовал той невозмутимости, с которой Вильмут шёл в самое опасное, по мнению Ирла, место для последнего из рода Одера.

- Мне начинает казаться, что это и к лучшему – гибель твоего народа. Это вообще чудо что выжило хотя бы первое поколение, что уж говорить об остальных, да?

- Да.

Ричи снова встал как вкопанный.

Гора Орана сияла золотом в лучах солнца. Это было и без того неописуемо прекрасное место, омытое множеством рек, но когда Вэрде основала здесь город, она стала ещё прекраснее.

Бесконечная золотая лестница начиналась у подножья и вилась вверх, ведя гостей города к первой из трёх платформ – торговой, самой многочисленной, где всегда ключом была жизнь. Кого здесь только не встретишь, каких только запахов здесь не ощутишь во все дни, кроме того, когда сюда впервые на своей памяти прибыл Одераричи.

Это был день, когда Орэс должен был объявить о имя того из своих детей, кто унаследует корону. Это было не более чем традицией, ведь жители всей империи прекрасно понимали, что их правитель ещё очень не скоро отойдёт от дел и будет править до последнего своего вздоха.

В тот день улицы торговой платформы впервые за много лет показали свой истинный цвет. В течение последней недели, слуги и работники наводили здесь порядок, всеми силами стараясь преобразить и преукрасить невзрачные красоты самой грязной из трёх платформ города.

Процессия, в главе которой, сидя на верхом на пышногривом белом омаэ (существа из рода тверди, огромные, как слоны, и пушистые, как котята), вместе со своими двумя сыновьями и дочерью двигался сам Орэс. Вслед за ним, и так же дюжина впереди, двигались элитные бойцы из личной охраны императора, готовые растерзать любого, кто посмеет хотя бы замыслить недоброе в адрес императора.

Толпа встречала правителя симфонией визгов, охов и аплодисментов. На дорогу, по которой двигался тяжеловесный омаэ, падали цветы и свежие фрукты, которые грозный на вид зверь подхватывал хоботом и ел, едва ли не мурча. Процессия начала свое движение с час назад и уже готовилась разворачиваться, чтобы отправиться обратно на четвёртую платформу – обратно во дворец, как вдруг на их пути возникли двое.

Оба они выглядели хуже, чем отбросы общества. Один и вовсе выглядел слишком худым и тощим, какими не бывают даже самые нищие жители Ораны, а другой… что-то в нём было не так. Не испугавшись ни элитной охраны императора, ни охваченной любовью к правителю толпы, эти двое спокойно смотрели, как стройная красивая женщина, с желтыми волосами, заплетенными в тугую косу на спине, без каких-либо предупреждений вышла вперёд и нанесла сильный удар по лицу Вильмута. Из его носа жирной струёй полилась кровь, но он, с трудом поднял голову, лишь поднял глаза на Одераричи, которому капитан бойцов уже сковала руки тяжелой цепью.

- Как ты смеешь вставать на пути великого императора Орэса? – Зашипела она ему на ухо, да так громко, что эти слова облетели весь торговый остров.

Два медных глаза не удостоили её взглядом, а сразу поднялись вверх, к тому, кто носил белую корону. Это был мужчина лет пятидесяти с виду, хотя с учетом особенностей анатомии змей, скорее всего, ему было лет триста, и возможно именно он, или максимум его отец, был тем, кто захватил власть после гибели Вэрде. Горделиво задрав голову, так что его седые волосы развивались на слабом ветре, император Орэс поднял руку, в знак того, чтобы капитал ослабила хватку, и произнёс:

- Как смеешь ты вставать на моём пути? Ты, без звания и рода.

- Папа… - Услышал император детский девчачий голосок за своей спиной, но не обернулся.

- Мне бы не хотелось казнить тебя в столь светлый день, как этот. Но твоей взгляд говорит мне, что ты – не полоумный, и совершил это намеренно, а значит и не думаешь раскаиваться в том, что прервал столь прекрасное шествие. Так пусть же!..

- Папочка, посмотри внимательно на его глаза!..

- Пусть мой сын!..

Орин встал в полный рост и спрыгнул со спины омаэ, оказавшись в меньше чем в дюжине метров от Вильмута, лицо и подбородок которого залила кровь, и Одераричи, едва ли не ухмыляющегося тому, каким смехотворным он видел всё вокруг.

- Покажет тебе, что значит кара! Отруби его руку, сын мой!

- Не надо, Орин! – Взвизгнула маленькая принцесса, ещё сильнее впившись в юбку отца. – Он!.. – В её глазах мелькнул ужас от догадки о личности скованного перед ними незнакомца.

Брат замешкался, его глаза закатились от охватившего его бешенства, но все же сделал несколько быстрых шагов вперёд и нанёс один резкий удар по крепко схваченной капитаном руке Ричи. В то же мгновение другой из бойцов подбежал к Вильмуту, схватил его за волосы и резким грубым движением полоснул его горло. Ожидался целый фонтан крови, но его не было.

Никто не понял, что произошло, но капитан стражи отлетела на десяток метров назад и ударилась головой о стену, раздался хруст ломающихся костей и та, несмотря на всю её выносливость и силу, тот час лишилась чувств. Орин оказался поднятым над землей и держащимся мертвой хваткой за рукоять клинка, в то время как Ричи одной рукой держал его за лезвие, а другой – подхватил Вильмута за талию, уверенный, что его уже не стало, и хватило одного взмаха, чтобы отпрыск правящего рода отлетел в сторону, а якобы режущий любую плоть красный клинок сломался надвое.

- Тебе стоит научиться смотреть в глаза, - проговорил на древнем змеином языке Ричи, но со стороны слышалось лишь шипение, - они таят в себе много знаний о собеседнике.

Принцесса сделала рывок к раненому и не подающему признаков жизни брату, готовая тот час спрыгнуть с омаэ, но отец схватил её за шкирку и оставил подле себя.

Раньше, чем Орэс успел отдать приказ об уничтожении ехидно скалящегося желтоглазого существа, впившегося взглядом в потускневшие от страха глаза императора, Ричи выгнулся, и его тело стало быстро набирать вес и менять форму.

Маленькая принцесса потеряла дар речи, крик застрял в её горле, а ручки, сжимающие платье отца, побелели. С высоты десятка метров, на неё и императора скалилась огромная желтоглазая черная змея, с изредка проступающими на его чешуе тусклыми медными полосами. Яд густыми синими каплями падал на камень платформы торговцев и нещадно оплавлял его, так что клубы пара и отвратительных запах гари тот час поднялись в воздух.

Ричи никого не атаковал: одного его вида хватило, чтобы стражи опустили оружие и склонили головы. Без клана защитников, трусливый император оказался беспомощным и испуганным ужом, продолжавшим держаться на ногах исключительно благодаря своей гордыне и выправке.

Змей скоро вернул себе обыкновенную и привычную высшую форму и медленно подошел к омаэ. Животное тот час опустилось на пузо и вытянуло вперёд хобот, ставший лестницей. С каждым шагом, приближавшим Ричи к правителю всея империи Ораны, маленькая светловолосая девочка сильнее и сильнее впивалась пальчиками в платье правителя, пока, когда змей уже был расстоянии пары шагов, она не выскочила вперёд, выскользнув из-под обмякшей руки отца, и встала между ним и скалящимся змеем:

- Прошу, прости невежество моего отца!

Ричи замер от неожиданности, как и все до единого элементали вокруг. Над платформой торговцев повисла тишина.

- Он всю свою жизнь думает только о войне, у него не было времени на то, чтобы изучать историю.

- Ирл всегда говорил мне, что настоящий правитель должен знать историю своего народа так же хорошо, как свою собственную. – Медленно проговорил змей, в то время как его покидало желание продолжать давить на упавшего без сознания правителя.

- Значит, он… - Принцесса едва не сказал вертящихся у неё на языке слов. – Ты ведь… Ты. – Она едва ли не поднялась на носочки, чтобы заглянуть в медно-желтые кольца глаз мужчины, бывшего в два раза выше, чем она сама. – Ты ведь наследник рода Одера, покинувшего Орану три столетия назад, верно?

Ричи медленно кивнул, а маленькая принцесса опустилась на колени:

- Никто не знал, что случилось с твоим родом, древний змей, а потому наша семья была вынуждена взять всю скопленную великой Вэрде власть в свои руки и подавить восстание десятков подвластным нам колоний. Меня зовут Орита, я младшая дочь дома Орэс, третья претендентка на престол. – Она кинула взгляд на бездыханное тело брата. – Уже, наверное, вторая. Наш дом вернёт правление в твои руки, наследник рода Одера.

Краешки губ змея потянулись вверх, и его лицо изменилось, исчезла скалящаяся ухмылка, а вместо неё осталось неподдельное восхищение юной особой, боящейся поднять на него глаза. Что-то было не так с этой девочкой, думал про себя змей, делая широкий шаг назад.

- Меня зовут Одераричи, - представился он, - я – младший из детей Одеравэрде. Её кровный сын.

Удивленная, Орита вскинула голову, и её взгляд снова впился в глаза змея. В любой книге об истории Ораны сказано, что каждый, кто относится к роду Одера, является могучим элементалем, хранящим в себе все существующие в мире способности и свойства стихии тверди. Они холодны и сильны, их подавленная в детстве эмоциональная составляющая и мудрость, свойственная носителям змеиной крови, делают их лучшими из возможных правителей и командиров. Но сын? Неужели перворожденный элементаль смогла найти достойного партнера, чтобы породить полноценного носителя своей необъятной силы? Правда, об этом Орита думала годами позже.

- И я не желаю править. – Ричи жестом руки велел девочке встать. – Помогите моему другу. Он из племени митов, и едва ли он подаст знак, если окажется на краю гибели

Уже через полминуты Вильмут оказался окружен несколькими женщинами в светло-серой одежде, которые доставали из карманов какие-то скляночки и бинты и принялись протирать ему лицо.

- Меня не интересует власть, и я не желаю носить корону. Всё, чего я хочу, это знать, что наследие моей матери, Оранская империя, в надежных руках. А потому я прошу позволить мне остаться при дворе и быть советником императорской семьи. Я хочу посмотреть на то, как ты, принцесса Орита, взойдёшь на престол.

Девочка захлопала ресницами и едва ли не ахнула, на мгновение позабыв о манерах, но её удивление пусть и не было выраженным, всё сказала розовинка, появившаяся на её щеках.

- Но я не… По закону, мой старший брат унаследует корону императора.

Ричи мягко улыбнулся и положил руку девочке на плечо:

- Верь мне.

15 эра год 1

- Значит, союз ещё не состоялся, а они уже летопись новую начали? Пятнадцатая Эра? – Хмыкнул Вильмут, жадно поглощая холодное кислое поило, продающееся на торговой платформе горы Орана, единственной из платформ, куда можно было попасть не через тюрьмы стражей, без особого допуска, у ремесленников с этим всё было строго, про остров значи говорить и вовсе нечего – слишком много частных охранников всюду.

- Мне нет дела до летописи, - Ричи развалился на широком деревянном стуле, ручки которого укрывала его черная с золотыми надписями генеральская мантия, - меня больше беспокоит сам союз. Вазари не даром относятся к народам ветра и не просто так почитаются за старших: их слово так же надежно, как слово шлюхи. Но должен заметить, что вазари не глупы. Нет-нет. Они понимают, что если что-то пойдет не так, как было оговорено, змеи уничтожат и правящий род, и весь их народ.

- Сколько лет вазари воюют со змеями?

- С тех пор, как мать покинула Орану. Тогда эти ветреники решили, что империя ослабла, и они смогут начать восстание колоний и добьются освобождения. К счастью, прочим племенам и другим народам хватило ума не мутить воду и конфликт удалось разрешить малой кровью, но вазари… твердолобы. По крайней мере, таковым был весь Млэин. Если бы не он и его жажда битвы, всё можно было решить миром, но он стремится к власти и ему плевать, скольких ради его придется отправить на верную смерть.

- Был? – Вильмут махнул рукой, чтобы ему принесли ещё кружку красной мыльной жидкости. – Я думал, они и заправляют вазари, разве нет?

- Уже нет. – Ричи взял в руки риалроновую пластину, выполняющую функцию денежной валюты, и принялся перекатывать её между пальцами. – Твои знания устарели, мит. Полгода назад генерал армии вазари, потерпев очередное поражение в бою, шедшем под лично мои руководством, обратился к королю с просьбой прекратить кровопролитие, на что король, разумеется, ответил отказом и приказал изгнать предателя-генерала. Через месяц генерал Элмос Тоурен вернулся в город со своим сыном, и тот прервал бренное существование Млэина.

- Сын? – Вильмут едва не поперхнулся.

- Сын. – Кивнул змей.

- Тот, за которого мы сегодня выдаем замуж нашу будущую королеву Ориту?

- Да. – Он снова кивнул.

- Да ему же лет пятнадцать!

- Сегодня исполняется пятнадцать лет и три месяца. Он ровно на семь месяцев младше моей принцессы.

Вильмут вскинул густые брови и приложился к кружке.

- Я не представляю какой силой нужно обладать, чтобы в пятнадцатилетнем возрасте суметь уничтожить двухсотлетнего видевшего виды вазари, отличавшегося своей особой яростью в бою. – Принялся рассуждать мит, утерев губы рукавом.

- Говорят, не было боя. – Ричи поставил монетку ребром и закрутил её. – Вошел этот мальчишка и… Млэин распался.

- В смысле – распался?

- В том смысле, что его тело превратилось в горстку серебряной пыли, растворившейся в воздухе.

Вильмут присвистнул.

- И при наличии такой-то силы, Тоурены по-прежнему хотят мира?

Змей кивнул, как зачарованный глядя на блеск риалрона.

- Может элементали наконец начали умнеть? – Со смешинкой в голосе мит осушил и эту кружку.

- Не знаю, но династический брат между двумя враждовавшими столько лет народами – это большой шаг вперёд. Я надеюсь, сегодня ночью, когда в Орите пробудится кровь змеи, все будет хорошо. Я очень на это надеюсь.

- Ты привязался к девчонке. – Вильмут откинулся на спинку кресла, и тот час поймал на себе тяжелый, полный злости, взгляд Ричи. – Это даже слепой увидит.

- А к кому привязался ты, а? Помнишь тот день, когда мы прибыли сюда, в Орану? Тебе не смогли перерезать глотку, потому что ты каким-то образом сумел перенять свойства моей кожи. Это не похоже ни на одну из тех историй, что я слышал о митах. А потом что было, помнишь? Ты продублировал силу дельфиера и потом ещё месяц ходил по Оране и метал пламенные иглы из пальцев. Тебя не убили только потому, что ты носишь эту черную мантию.

- Ричи,… - Вильмут занял оборонительную позицию, но змей его перебил.

- Это временное дублирование любого из элементов. Этого не должно быть, потому что все живущие в нашем мире существа имеют стихийную окраску. А ты можешь её менять, как хамелеон. И твой характер, ты заметил, что ты впитываешь черты людей, с которыми общается даже мимолетно? Ни один из митов не владел столь раздражающим нравом и любовью к спорам.

- Должно быть это потому, что мы жили в изоляции от других племен. – Голос Вильмута предпринял попытку остаться позитивным. – А те из нас, кто встречался с элементалями, обычно долго не жили.

Ричи потупил взгляд и моргнул, на мгновение вскинув брови. Вдруг, он понял, что каждый раз, когда он называет Вильмута именем его народа, он наносит ему глубокую рану, в которую тот старается забить как можно большим числом чужих личин и отпечатков.

- Прости. – Буркнул змей, непривыкший к этому слову. – Я не…

- Лучше скажи мне, твоя ненависть больше не собирается пробиваться наружу?

Вильмут подпер голову рукой и смотрел на друга из-под черной челки, а глаза его были широко распахнуты, и в них блестела присущая ему доброта. Эта доброта, думал змей, была тем самым чувством, которое Вильмут точно ни от кого не мог перенять. Он впитывал лишь «плохие» черты, такие как злоба, нервозность, истеричность, те, которые требуют огромной эмоциональной выкладки. Доброту невозможно впитать. К тому же здесь, в столице империи племени змей, где царят холод, страх и алчность, и вовсе нет таких добрых людей.

- Я не понял вопроса. – Ричи догадался о каком эпизоде говорит друг, но не желал снова обсуждать это.

- Я читал про змей рода Одера, так что не юли. Тогда, девять лет назад, когда мы пришли сюда, твоё поведение можно объяснить только ненавистью. Ты ведь ненавидишь этот город?

- Нет. Орана – гора, взрощенная матерью, и город строила тоже она. Так что я люблю этот город. – Он снова взялся за монетку. – Мне не нравятся змеи, и то, как они себя ведут. Мать всю жизнь посвятила воцарению мира между элементалями как враждующих, так и не враждующих стихий, а ты видишь, чтобы Орэс продолжил её дело? Напыщенный старый идиот, а никак не престарелый мудрый правитель. Он разрушал всё, что она строила.

Вильмут прыснул и прильнул зубами к кружке, отводя взгляд поблескивающих хитрецой глаз в сторону.

- Я не разделяю твоего веселья, Вильмут. Что здесь смешного?

- Благородный, древний, хладнокровный трус – вот кто ты.

Ричи не нашелся, что сказать на столь дерзкое высказывание от своего единственного друга.

- Ты мог взять власть в свои руки и делать всё так, как тебе хочется. Но ты не сделал этого, выбрав куда более простой путь подчинения.

- Я не подчиняюсь Орэсу… - Голос змея начал пошипывать.

- Но ты не ставишь перед собой цель принимать трудные решения. Ричи! Объясни мне, почему ты все время жалуешься на глупость Орэса и его сына Орана, а сам ничего не делаешь, чтобы улучшить порядок в империи? Выполня…

- Ты ведь читал про змей рода Одэра, так? Помнишь, какими мы должны быть? Лишенными эмоций, в нас ничего не должно оставаться, кроме холодного разума. Мы должны быть живыми камнями. А теперь посмотри на меня. – Ричи улыбнулся, так что даже стали видные дальние клыки. – Я похож на камень?

- Разве что по глупости. – Хмыкнул Вильмут, провожая взглядом плывущую по широкой улице процессию, где где-то среди множества элементалей стихии воздуха, белокожих вазари, шёл будущий муж любимицы Ричи.

Уже несколько часов эта процессия медленно передвигалась по главным улицам трёх платформ горы и в скором времени должна была прибыть во дворец, где уже давно всё было готово к церемонии бракосочетания, которая будет происходить завтра на восходе солнца.

Вильмут разглядывал пышных воздушных барышень племени вазари и тихо присвистывал себе под нос каждый раз, когда с их бледно-голубоватых тел соскальзывали белые одеяния и оголяли интересующие его округлые части их тел.

Минут через пятнадцать процессия наконец прошла, унеся за собой толпу орущих детей и зевак, поплетшихся за вазари.

- К чему такая напыщенность? – Вильмут резко переменился в лице, когда снова повернулся к змею и увидел его кислую мину. – И роскошь…

- Это первый в истории династический брак между племенами двух противоположных стихий. Они задабривают народ. - Пробубнил недовольно Ричи, но тут Вильмут заметил, что его лицо было вовсе не недовольным, а сосредоточенным.

- Ты что, пытаешься услышать вазари? Ричи, не мне тебе говорить, что они не ходят по земле, а плавают по воздуху, так что услышать их шаги ты не можешь.

- Да, но одного я слышу. Нашего будущего принца.

Вильмут часто заморгал.

- Невозможно! Его сила должна быть!..

- Велика, да, но, - Ричи усмехнулся, тряхнув плечами, - он ходит по земле. И он на слух такой же, как Орита.

- То есть?

- Сейчас Орита просто девочка, с красной кровью и ровными зубами. Завтра ночью, когда принц лишит её невинности, она станет элементалем, полноценной змеёй. Но пока, она просто девочка.

- Девушка. – Поправил Вильмут.

- Пусть так. Так вот у вазари нет такого ритуала. Они рождаются элементалями. А наш будущий принц ходит по земле.

- Но Ричи, этот мальчишка абсолютно точно умертвил Млэина, слухи не лгут. Обычный ребенок не мог бы такого сотворить. Ты ошибаешься.

- Надеюсь. Но есть ещё один слушок. – Змей подался вперед и сцепил пальцы в замочек. – Говорят, он может управлять элементами других стихий.

У Вильмута отвисла челюсть.

- Да. Он может оказаться митом. – Согласно кивнул змей.

- Я знаю один надежный способ распознать мита. – Проговорил он.

- Спасибо, - Ричи кивнул и снова откинулся на спинку стула. – Но тебе стоит остерегаться его учителя.

Тот вопросительно вскинул брови.

- Видел рядом с Тоуренами не слишком высокую на их фоне фигуру в черном? Это он.

- И почему же мне стоит его остерегаться?

- Он, как и мы с тобой, ходит по земле. Он не из племени вазари и не из народа воздуха вообще, но я не слышу его.

Брови того поднялись ещё выше:

- Это как? – спросил он.

- Скажу тебе больше, мне кажется… нет, я думаю, что он вообще не элементаль.

- Что, ещё один мит? – Вильмут взмахнул руками.

- Ты меня плохо слушал, говорю же, я его не слышу. Вообще не слышу.

Из мита вырвался громкий протяжный стон.

- Но говорят, именно он научил принца Фузасу рассеивать элементалей одним движением руки. – Ричи снова поставил риалроновую монету ребром и закрутил её.

- Фузасу? Фузасу Тоурен? Ну и имечко. Странно всё это. Очень. Но обещаю, что когда ты будешь сражаться на передовой, я буду присматривать за ними.

Змей вяло улыбнулся и отвел голову чуть в сторону. Вильмут хорошо запомнил это движение: его друг делал так каждый раз, когда слышал что-то интересное или важное.

- Это Орита. – Ричи предупредил вопрос и поднял голову вверх: смеркалось. – Через пять часов начнется ритуал. Мне следует быть с ней.

- Ты привязался к ней, - эти слова были сказаны совершенно другим тоном, не таким как всегда, не игривым или со смешинкой, - не сорви свадьбу.

Змей не ответил. Он уже был на верхней платформе, на площади у золотого императорского дворца.

- Одераричи! – Орита вскочила с кровати и утёрла с лица крупные бусины слёз. В её комнате всё ещё было очень светло, окна выглядывали на запад, где восходило и садилось солнце, описав эллипс от башни Хар-Терр-Крона до сердца горы Орана.

- Ты так будешь называть меня полным именем? – Улыбнулся тот, закрывая за собой тяжелую дверь из красного дерева. – Оно длинное.

Принцесса усмехнулась, опустив глаза и пытаясь скрыть, что она вот уже несколько часов беспрерывно ревела.

Сегодня ей исполнилось шестнадцать, и она уже была прекрасной девушкой, с копной светлых волос, заплетенных в толстую косу, огромными светло-голубыми глазами, пухлыми красивыми губами, нежной белой кожей и аккуратным носиком, какой смог бы воспроизвести не каждый умелый скульптор.

Она была прекрасна.

- Ты не выглядишь готовой к празднику.

- А как бы выглядел ты, если бы тебя заставили жениться на женщине, которую ты даже никогда не видел?

- Честно признаться, - Ричи продолжал стоять у двери, - я ещё не думал о продолжении рода.

- А надо бы, ты ведь последний из Одера.

- Ну, - змей переступил с ноги на ноги, - или первый. Зависит от точки зрения.

- Все равно, ты – единственный. Почему отец не захотел женить Орана на старшей сестре этого Фузу?

- Фузасу.

- Да какая разница! Буду звать его Фузу! Что за мерзкое имя! – Она упала на кровать и прикрыла лицо руками.

Ричи было подался вперёд, но остался стоять на месте.

- Ну что ты плачешь, может он тебе понравится. – Он старался сделать свой голос настолько мягким, насколько ласково может говорить змея.

- Ричи… - простонала сквозь слезы принцесса. – Я же не глупая. Может, брат с отцом так считают, но это не так! Я знаю какие слухи ходят вокруг этого отпрыска семьи Тоурен! Я знаю, что он обладает странной силой, которую даже ты понять не можешь.

Змей наконец нашел в себе силы сойти с места и подойти к кровати. Он опустился на одно колено перед Оритой и заглянул ей в лицо: не эта неизвестная сила жениха пугала её, а что-то другое.

- Что тебя беспокоит на самом деле? И не вздумай мне врать, - он погладил её по голове, - я всё услышу.

Она ещё сильнее прижала ладони к лицу и пробубнила:

- Я не смогу полюбить его.

- Это не важно. Истинный змей не должен испытывать столь сильное чувство.

- Но я – не истинный змей. – Слёзы начали течь сквозь плотно сжатые пальцы. – Я хочу чувствовать. И я чувствую. Я люблю. Я люблю тебя, Одераричи.

Он оцепенел.

- Я не хочу быть ни с кем другим, только с тобой!..

Она расправила руки и кинулась змею в объятия, крепко обхватив руками его спину. Ричи не без удовольствия принял её и запустил пальцы в её шелковые волосы.

- Это детская влюбленность. – Сказал он и знал, о чем говорил. Пусть и лишенный социального воспитания, он прожил много чужих жизней, прежде чем попал в башню Пятого Мастера. – Это нормально. Ты росла у меня на глазах, я всегда был рядом. И я буду рядом, обещаю, Орита. Всегда буду рядом с тобой.

Она уткнулась лбом в плечо змея и её руки побелели от того, как сильно она обнимала его.

- Я знаю, что такое детская влюбленность. – Сказала она, громко хлюпнув носом. – Это настигло меня в тот момент, когда ты лишил жизни Орина в день нашей встречи. Благоговение, восхищение, слепой и глупый восторг перед каждым твоим жестом и словом. Это прошло. Годы прошли, а ты ни разу не дал повода в тебе усомниться. Ты прекрасен, Одераричи. Я люблю тебя.

Она подняла голову, заглянула в медные кольца глаз змея и улыбнулась.

- И ты ко мне не равнодушен.

Он совсем растерялся и едва ли не испуганно выпучил глаза.

- Я… Ты мне как дочь, Орита, ты росла у меня на глазах.

- Пусть я и не слышащая, но я вижу, что ты обманываешь меня. Скажи правду.

Ричи крепко сцепил зубы, так что они заскрежетали.

Она не стала дожидаться ответа и поцеловала змея. Его губы были холодны и не шевельнулись, тело оказалось до предела напряжено: он сдерживался изо всех сил

- Я выйду замуж за этого отпрыска вазари. Рожу ему детей и этим положу начало новой династии. Обещаю тебе. Но у меня ещё есть время до церемонии. Я не хочу, чтобы моё становление элементалем совершил он. Я хочу, чтобы это сделал ты. У нас же есть время. Ричи…

Она снова прильнула к его губам, и змея охватил жар.

Деревянная ручка двери вытянулась и ожила. Встряхнувшись, её заостренная нечеловеческая морда впилась в замок двери и наглухо заблокировала его.

Орита чуть надавила змею на плечи, и он послушно опустился на пол. После всех пережитых им галлюцинаций, всех тех шкур, в которых побывал, впервые в жизни он ощущал это тепло близости собственным телом.

Эти горячие губы и лицо, мокрое от слез. Она действительно хотела сделать его своим первым мужчиной.

Ричи обхватил её, кажущуюся совсем хрупкой, и положил на кровать. Когтем мизинца, он разрезал нить, связывавшую её волосы, и они распустились, шёлковые, золотые. Он медленно снял с неё платье, ощупывая каждый доступный участок её тела, скинул с плеч генеральскую мантию и отдал себя моментам, ставшим самым прекрасным воспоминанием его жизни.

- Ах вот ты где. – Облизнув соленые от пота губы, Вильмут взобрался-таки на небольшой выступ на горе, где на краю сидел его друг. – Тебя все обыскались, и Орита наверняка очень волнуется. Почему тебя не было на церемонии?

Ричи щурился солнцу, прошедшему половину своего дневного цикла и зависшего над горой. Он не ответил, и даже не повернулся.

- Эй, рептилия моя, я с кем разговариваю?

- Орита знала, что я не приду на церемонию. Ей следовало тебя предупредить.

Вильмут потупил взгляд, но уже мгновение спустя в его глазах заискрился огонёк понимания ситуации.

- Я уж беспокоился, - он подошел к Ричи и присел рядом с ним, свесив ноги с обрыва, - что тебе не хватит духу…

- На что? На то, чтобы овладеть девчонкой? – На лице змея возникла едва ли не истерическая ухмылка.

- Ну… - Вильмут пожал плечами. – Зная Ориту, это скорее она тобой овладела…

Ричи зло глянул на мита, и тот тут же отвёл взгляд.

- Не понимаю, что меня так зацепило в этой девочке…

- Ну, она хороша собой…

- Не неси ерунду!

- Значит, не хороша…

- Вильмут! – Ричи едва не подпрыгнул: его сердце колотилось, а на лбу проступали капельки пота. – Конечно, она красива. Она умна, умнее всех в её роду, но… она просто девочка.

- С тобой что-то не так, Ричи. – Мит привёл кончиком указательного пальца по его виску: на пальце остался тонкий клейкий слой желтоватой жидкости. – Что это?

- Я не… - Он громко сглотнул и тревожно глянул на друга.

- По-видимому, близкий контакт с представителем другой расы не идет тебе на пользу. – Вильмут растер жидкость между пальцами и понюхал её. – Это не яд, по крайней мере - не твой. Это больше похоже на…

- Следы разложения. – Ричи кивнул, и тот час несколько его волос окрасили медью. – Но Вильмут, Орита – змей. Да, не высший, как я, но змей.

- По-видимому, наследник рода Одера в тебе так не считает. Полагаю, тебе следует в будущем избежать близких контактов с ней. Пока я не разберусь чем это вызвано.

- Здесь нечего разбираться, Вильмут. Наши тела… я имею ввиду старших змей, не рассчитаны на связи без зачатия.

- А-а-а. – Протянул тот сочувствующе, вытирая руку об одежду.

- В любом случае, она сейчас выходит замуж и, зная её, она будет верна мужу.

- Ну, ящерка моя, может у неё родится очень похожая на неё дочь и на твоей улице ещё будет праздник… - Вильмут старался сказать это как можно смешнее, но снова получил гневный взгляд змея, готовый прострелить его голову насквозь.

Прошло много лет, а те слова всё ещё звенели в голове древнего змея, будто то были слова его проклятия.

- Через восемнадцать веков после появления на небесной глади Третьего мира Второго Солнца, границы падут. – Говорила Пятый мастер ещё ненаписанной книге.

Как Вильмут и говорил, у Ориты родилась прекрасная дочь.

Глава третья.

Век Истребления

Горделиво задрав голову, высокая женщина, со светлыми волосами, убранными в высокий конский хвост, шла по широкой дороге, уставленной телегами, авоськами, мусором и бесчисленным множеством разного рода тряпья, в котором рылись и копошились разной формы, цвета и размера существа.

Их осталось чересчур мало, слишком мало, чтобы в последствии они смогли возродить свои погибшие народы. И разве смогут черви, коих здесь было множество, своими жалкими душами передать всю красоту и мощь народов тверди, к которым они принадлежали?

Черви, ящеры, толстокрылые бабочки, едва способные оторвать свое тело от земли, - они лишь жалкое эхо могущества разностихийных элементалей, но они – это всё, что осталось. Ксардера уничтожила всех.

Руины горы Орана – останки некогда могущественной колониальной империи, созданной перворожденным элементалем тверди Одеравэрде. Одним сокрушительным ударом, Даэдва Тоурен, принявшая имя Ксардера Дива, дочь первой в истории мира королевы Ориты Дивы, уничтожила высочайшую в мире гору, обрушив её на головы тех, кто, по её мнению, не имел права ей перечить.

Над обломками горы, в полукилометре над землей в воздухе витали четыре небольшие платформы. Они – всё, что осталось от горы Орана, и если бы не предательство одной из учениц Ксардеры, Линнэ Интетта, то пали бы и они, а вместе с ними – и надежда на спасение.

Строгим и полным уверенности взглядом смотря вперёд, не опуская глаз на творящийся вокруг источающий отвращение к себе беспорядок тонущих в собственной грязи низших элементалей, Веллизы Тоурен, названная Монтерой Дива, шла вперед.

Она была никем иным, как старшим ребенком династического брака между Оритой, тогда носившей второе имя Орэс, младшей дочерью в роду императора, и Фузасу Тоурен, единственным сыном генерала армии элементалей воздуха вазари, узурпировавшего власть незадолго до переломного бракосочетания. Веллизы Тоурен была не только тем из детей, кому император Орэс хотел однажды передать власть, но никем иным, как первым носителем тогда ещё никому неизвестной стихии, названной сиянием. И она предала созданные ею принципы и основы могучей стихии ради воплощения низменной вражды с другим элементом.

«Что ж, - сухо сказала она себе, приближаясь ко входу в пещеру, куда вила эта усыпанная мелкими тварями дорога, - к счастью, я вовремя поумнела. Настало время исправлять свои ошибки»

- Это Монтера Дива? – Шелестели каждый на своем языке элементали, рассматривая женщину кто глазами, кто ощущал исходящие от неё могущественные волны, кто-то видел лишь сгусток её ярко-голубой души. – Что она делает здесь? Она пришла добить нас? Уничтожить то, что не успела поглотить Ксардера? Почему никто не остановит её?

Но все понимали, что среди них не было того, кто мог бы тягаться с этой женщиной силой, так что низшим элементалям ничего не оставалось, как расступаться перед ней и прятаться в горах вещей и мусора.

Визы вошла в широкую щель, ставшую входом в самообразовавшуюся из обломков горы пещеру, и, минуя оцепеневших от ужаса стражей, тех немногих, что остались в живых, устремилась вперёд.

Среди защитников королевской семьи, прятавшихся в этой пещере, не было ни одного из пяти десятков учеников Визы. Где бы они не были сейчас, их беспокоили вещи отличные от защиты горстки знатных особ. Они оберегали свои семьи и своих детей, думала Визы, они защищали тех, кто породил их, дал им гордое, но оскорбительное в глазах любого элементаля имя, – человек.

«Люди, - усмехалась она, - существует лишь два поколения людей, а мы уже столько натворили».

«Человек – существо без «духа», вот ключевое определение, нашептанное Фузасу его безымянным учителем. Первым из людей была моя мать, Орита, а вслед за ней во всех племенах элементалей, кроме старших, стали появляться создания, лишенные природного дара. Слабые и ничтожные. Их поручили мне».

В былые времена, вспоминая о том, что горстку жалких слабых созданий вверили ей, наследнице тогда ещё существовавшей империи Орэс, она стискивала зубы и скрежетала ими до боли. Но не теперь. Сейчас Веллизы точно знала и была уверенна, что люди – народ её элемента, создания сияния, и что она – их мать, их перворожденный элементаль сияния. Она должна защищать их, и должна была делать это как только в её голове стали возникать идеи оформления льющейся из неё энергии сияния.

Именно поэтому она здесь: она не защитила своих детей – людей. Она наивно поверила словам младшей сестры, что та не станет истреблять молодой и медленный в своем развитии народец, не станет отнимать их у неё. Она лгала.

Теперь зубы Визы заскрежетали и, должно быть, это было слишком громко, потому как из ответвлений темного коридора, по которому она шла вот уже несколько минут, стали выглядывать стражи и знакомые лица, бывшие когда-то при дворе.

Одиннадцать лет назад младшая дочь рода Тоурен – Даэдва - вместе со своим братом-близнецом Малькольмом поддержали старшего брата Ориты, когда тот убил императора и захватил власть. Упиваясь ею, Оран выслал из столицы всех, кто отказался признать его, и среди тех, кто был отправлен в ссылку, оказалась его сестра Орита, высказывавшаяся против усиления давления на колонии.

Визы в то время уже жила далеко на севере в ледяном замке, позже достроенном сестрой. Там она обучала молодых мужчин и женщин людского рода обращению с сиянием. Она учила их и училась сама, открыла множество свойств собственной стихии, но воспоминаний об этом слишком много, чтобы сейчас думать об этом. Долгое время, будущий великий мастер и не знала об участи, постигшей её мать и отца.

Малькольм, никогда не бывший любимым младшим братом, был бесполезен всю его жизнь вплоть до недавних событий, но о них будет рассказано позже, а может и никогда. А вот его младшая сестра-близнец, Даэдва, она была причиной страшной головой боли и бездны неприятностей с самого своего рождения.

Визы помнила день её рождения, ей было пять лет, когда из комнаты матери раздавались раздирающие душу крики, а когда, наконец, её голос охрип и послышались два неслаженных детских плача, она издала такой вопль, какой её старшая дочь никогда не забудет.

Если коротко, опуская детали, Даэдва Тоурен родилась с глазами чернее глаз феникса, и в первый день, когда прошла её детская слепота, её глаза поглотили добрую половину особняка в озёрном краю, и ей их зашили. В три года в ней проявился дар управления стихиями, всеми четырьмя из известных тогда миру. Она была чрезмерно горда собой, а довольство императора и дядюшки Орана только подкармливали её, и даже слепота и уродство из-за сросшихся век не убавили её чувства превосходства над всеми живущими.

Должно быть, Визы была очень плохой сестрой, потому как она пропустила тот момент, когда её любимая младшая сестрёнка обратилась к безумству силы.

Уже в шестнадцать лет у Даэдвы было двое учеников. Всего двое, тогда как у Визы их имелся десяток, но то были дети равные ей по силе: те, кого она называла магами - обманщиками гармонии системы стихийных элементов. Но о них чуть позже.

Одиннадцать лет назад, когда Оран учинил переворот, его сестра Орита приняла решение ответить ему тем же: она подняла восстание.

Долгих семь лет она поднимала одну за другой колонии, пока наконец не привела бесчисленную армию разношерстных элементалей к подножию горы Ораны, туда, где трусливо поджав свой змеиный хвост прятался самопровозглашенный император Оран.

Ту схватку у подножия Визы застала, она помнила все события того дня и могла с легкостью воспроизвести любое из них так, словно она и сейчас их видит. И так снова и снова.

Там были гигантские огнестрельные машины, разрушившие добрую половину горы, были тараны, пушки, летательные аппараты, снаряды, выстрелы: вся палитра созданной на тот момент военной техники, собравшейся там для того, чтобы вылить всю накопленную поколениями ненависть к императорской семье.

Армия змей, на протяжении трех сотен лет державшая сотни колоний в страхе, показала себя: тысячи змей из разных родов, домов и племён вцепились в глотки носителям других стихий. То были уже не разумные создания, и то уже была не война, а борьба за выживание. Так огонь борется с поступающей влагой, стараясь испарить её, так земля борется с засухой, так лев гонится за антилопой. Это не было боем, это было побоищем носителей разных элементов, которые дрались друг с другом просто потому, что должны. Там всё было в разноцветной и разнофазной крови.

Битва длилась неделю, пока не случилось то, чего никто не мог предположить: явление старших.

В эпицентре схватки, окруженный каждый своей стихией, возникли четверо: то был первый и последний раз, когда Визы своими глазами видела кого-то перворожденных элементалей.

Перед отпрысками своих стихий возникли король фениксов, Рио Ди, а за его спиной, дыша огнём и жаром стояли полсотни разноцветных фениксов, ослеплявших элементалей своим светом.

По правую руку от него стояла большеглазая зеленокожая Крамэль Рхеггсгир, наследница старшего рода молодого межвидового племени огня и тверди, и она так же привела собой драконов: бесподобных крылатых создания, красота которых лишь усиливалась их бесстрашным могущим видом.

Журчащий Море, перворожденный элементаль воды явился один, но ему и не требовались слуги, чтобы продемонстрировать свою силу.

И последним, стоящим чуть поодаль, была беловолосая Нера с парой огромных ярко-фиолетовых глаз. Величественная и сильная, не нуждающаяся ни в ком, она привела за собой всего четверых детей своей стихии: четверых кошек (в последствии названых нерийцами) с белыми, черными, рыжими и русыми волосами.

Своим появлением они прекратили кровопролитие, отыскали зачинщицу и идеолога осстания, и тогда-то Визы ожидала худшего. Она помнила, как бездумно, ведомая эмоциями, кинулась вперед, словно она могла хоть что-то поделать с племенами старшего порядка, но Одераричи, которого Визы знала и безмерно любила с самого детства, схватил её и не давал сделать и шагу, пока ситуация не разъяснилась.

Старшие элементали составили договор, согласно которому, с того дня и на века, империи больше не будет существовать. Каждое из племен получило свою желанную свободу, с тем условием, что существа разных сил и уровней буду рассортированы согласно их роду и племени и будут жить каждый на своей земле. А чтобы в случае возникновения споров и конфликтов элементали тот час не хватались за оружие, было принято решение создать нового правителя, который стал бы высшей инстанцией в разрешении вопросов племенной вражды. Правитель, который будет иметь право управлять силами каждого из племён в случае, если это окажется необходимым, а необходимость определяют и сами элементали, а не одно существо. И им стала Орита, названная Дивой.

Под её именем, и именем её рода - Дива, был составлен договор, под которым подписались восемнадцать участвовавших в той войне племен элементалёй, в том числе и элементалей старшего порядка: фламмы, названные фениксами, драконы и нерийцы. И сам документ был подписан ничем иным, как кровью провозглашенной королевы.

Но к своему великому несчастью, даже древние элементали не знали какой силой может обладать человеческая кровь. Лишь много лет спустя ученые умы академии магии открыли самосформировавшуюся суть всей мощи, что была вложена в тот мистический договор, но он уже был не нужен.

За своё предательство, младшие дети Ориты, Малькольм и Даэдва, принявшая имя Ксардера Дива, были сосланы в далекий от горы-столицы сравнительно молодой приморский городок, где жили первое и второе поколение людей, откуда происходили все ученики Визы – город Сайланте.

Но этот городок неспроста никогда не подвергался нападению со стороны кого-либо элементалей. Слабых телом, но сильных умом людей защищала легенда, в действительности являвшаяся фактом: на северо-западе от города рос небольшой, стволов в полсотни, черный лес, источавший энергию, бывшую элементалям отвратительнее сияния. Её назвали Тень.

Тогда элементы второй системы, как её впоследствии прозвал Вильмут, были чем-то новым и неизученным, а Тень остается таковой по сей день, и никто и помыслить не мог о том, сколь пагубно тень сказывается на свободном человеческом сосуде.

Год назад старшее поколение людей подверглось страшному. Они обращались в неподдающихся описанию уродливых существ, и их тела случайным образом принимали любой из существующих в мире элементов, в том числе и негатив, пусть в то время Визы ещё не учила своих учеников его распознавать. Эти существа носили даже окраску элемента воды, хотя любой из живущих с детства знает, что народ Моря не пережил одну из давнишних великих войн.

Позже, основательница Оранской Академии Магии Линне Интетта, по не известным причинам взявшая фамилию Визетти, назвала этих существ демонами, но природа этих существ и пути становления таковыми будут сокрыты от умов будущих магов еще много лет.

Это было подобно стихийному бедствию: прошло много времени, прежде чем прочие элементали приняли участие в сдерживании и сокращении растущего числа невиданных ранее тварей. В течение двух долгих лет Ксардера Дива и её бывший ученик и в последствии супруг, Элорик Ун Бейквуд, были сдерживающей стеной между демонами и прочим миром.

Там, в разрастающемся день ото дня городе, Мальком Тоурен наконец нашел своё место в ряду новых элементов и существ, к которым принадлежали его сёстры. Очень долго, Ксардера, любившая брата и знавшая, насколько он беспомощен перед лицом буйствующих стихий, прятала его от демонической угрозы. Но настал день, когда от сестры долго не было вестей, и он вышел из своего убежища и столкнулся лицом к лицу с новой стихией. И овладел ею.

В тот миг, когда материя, названная Тенью, коснулась сосуда Малькольма Тоурен, демонов не стало. Те из них, кто ещё был жив, снова стали людьми, помнившими обо всем, что творили.

Почти пятьсот лет спустя Вильмут Скуро прознал о том, что демоны формировались именно из-за присутствия среди энергий мира свободной Тени, а Мальком был тем, кто передал этой свободной Тени форму и породил дивный и пугающий всех народ – тоуренов.

Покончив с напастью, Мальком попросил у матери амнистию и обрисовал все произошедшее в одном коротком письме. Получив прощение, он перенёс весь невероятный объем тени далеко от людских поселений на юг, в земли, позже названные Проклятым Лесом. Из тёмной материи он взрастил высокие черные деревья, дома и башни, но о том в Оране знали лишь понаслышке. Всего двое среди живых воочию видели это место: Веллизы и Одераричи, бывший Малькольму любимым учителем с самого детства.

Казалось, в Орану наконец пришел мир: правительница, первая королева Орита Дива, несла мир враждующим племенам, и, быть может, к закату своей жизни она смогла бы сделать Орану той страной, где каждый, независимо от его силы, смог бы не чувствовать себя ущербным и никчемным. Но судьба, как известно, любит шутить.

Люди, осчастливленный новостью о том, что Тень более не будет сводить их и их детей с ума, упустили из поля зрения одну крохотную, но сыгравшую свою роль деталь. Часть людей, тех, чьи сосуды уже были загрязнены тёмной материей, не вернулись домой и даже власть Малькольма над стихией, пленившей их сердца, не сумела освободить их. А почему? Потому что их сосуды уже уравновесила другая сила.

Визы не знала, что могло заставить сестру поступить таким образом, но она бежала из города Сайланте, оставив после себя четыре сотни мужчин и женщин людского племени, чьи тела возымели способностью управлять кровью. И Ксардера отдала им приказ: убивать существ народа Тверди.

Так ли она жаждала мести? Понимала ли, что ссылка из Ораны была лишь наказанием за проступок и что мать бы рано или поздно простила своё дитя? Нет, дело было не в этом. Так случилось, что Ксардера Дива познала силу своих глаз.

Что скрывали её сшитые веки? Много лет ответ на этот вопрос знал лишь узкий круг людей, но и они молчали, неуверенные в том, что видели когда Ксардера, наконец, прозрела.

Идя по коридору, Визы усмехнулась, облизав сухие губы. Она дивилось собственной глупости и слабости её воли, потерпевшей поражение перед природной стихийной ненавистью. Как глупо это было, но сама мысль о смерти Малькольма тёплым угольком грела тёмные уголки её души.

Когда черные глаза Ксардеры Дивы в один миг уничтожили целое поселение вазари, откуда Фузасу Тоурен, их отец, происходил, Визы отправилась к сестре, чтобы остановить её. Теоретическая сила черных глаз, вкратце обрисованная Лин, могла превратить весь известный элементалям мир в пустоту и ничто, и Ксардеру следовало остановить раньше, чем в её разуме исчезнет и без того тонкая черта дозволенного.

Визы помнила те минуты отчетливо и ярко. Когда она возникла за спиной сестры, стоявшей посреди бескрайнего пространства умершей земли, та смотрела в небо, и глубина черноты её глаз мерцала синими искрами.

«Помоги мне, - сказала младшая сестрёнка, закрыв глаза и опустив на них тёмную повязку, - помоги мне набраться сил, и я дам тебе шанс изничтожить так ненавистный тебе элемент».

Ксардера знала, чем задеть носительницу чистого сияния. Уничтожение энергии тени всегда была её навязчивой идеей, даже когда Визы ещё не знала о существовании этой материи. Это была просто жажда, не всегда имевшая цель.

«Я не трону наших братьев и сестер – людей. – Каждое её слово было давно подобранно и обдуманно. – Они не имеют для меня никакой ценности, признаюсь честно. Мне нужны лишь носители духов стихий. Их энергия усилит мою власть над каждым из природных элементов. Только помоги мне, сестра».

«Зачем тебе такая сила?» - это был единственный вопрос, который смог вырваться из её обмякших от ужаса и страха перед силой глаз сестры.

«Ты спрашиваешь, нужен ли мне мир? Нет. Наш мир слишком мал и скушен, чтобы тратить на него драгоценную энергию. Нет. Я хочу большего. Я хочу сломить барьеры и вырваться отсюда».

Она развернулась, и Визы увидела перекошенные безумной улыбкой губы.

«Ты останешься здесь. Я помогу тебе уничтожить Малькольма, а вместе с ним и всю тень, а ты и любимые тобой люди останетесь здесь одни. Народ чистого сияния. Утопия. Ты ведь об этом мечтаешь?»

Визы дошла до конца длинного коридора, где повсюду стояли стражи-змеи, пытавшиеся сохранить спокойствие. Подойдя к огромной чуть наклоненной в бок двери, она увидела перед собой никого иного, как последнего из древних змей - Одераричи.

Он стоял перед ней, сложив руки на груди, и его медно-желтые глаза как всегда беспристрастно взирали на женщину, смертную казнь которой следовало бы совершить без промедлений и суда.

- Если ты выкинешь хоть какую-то глупость, - леденящим душу голосом на одной ноте проговорил змей, - я убью тебя.

Это было всё, что он сказал, прежде чем открыть перекошенную дверь, за которой следовал ещё один длинный темный коридор, но уже без стражей, стоявших вдоль неровных стен.

Действительно, дальнейшая расстановка сил не имела никакого смысла: защитой дальнейшей части нынешнего королевского убежища занимался лично Одераричи. Его не беспокоил никто другой, будь то король Фузасу, его лучший друг Вильмут или его юная и одарённая спутница Лин. Его гибкий ум и многовековая мудрость были словно отсечены грубым клином и ничто другое, кроме жизни стареющей королевы Ориты Дивы, его не беспокоили.

Визы чувствовала знакомое смущение и холод в животе. Это случалось с ней при каждой встрече со змеем с тех пор, как ей исполнилось тринадцать, и она поняла, что любит его.

Это её совсем не тайное и вполне очевидное чувство всегда вызывало смех со стороны брата и сестры, и сочувствие, выраженное в глазах матери. Но даже выросшая могущественным элементалем, Монтера Дива ничего не могла поделать с этим. Его равнодушие ко всему сущему, этот холодный голос и спокойный взгляд очаровали её, и так было до тех пор, пока, уже не став женщиной, Визы не начала замечать его необыкновенно теплого отношения к тогда ещё бывшей принцессой Орите.

Идя чуть позади, Визы боялась поднять глаза выше подола темно-зелёной тяжелой мантии змея. Разглядывая каждую новую складку, появляющуюся, когда змей делал очередной шаг, она задала себе вопрос, уже не раз приходившей на ум: действительно ли природная стихийная ненависть к Малькольму и желание защитить молодую расу людей подтолкнули её поддержать всеуничтожающую кампанию сестры, или же этот её резкий жест, то, что она отвернулась от семьи и всех ценностей, каким её с детства приучали, были вскормлены не более, чем ревностью. Она ревновала страстно любимого ею мужчину к родной матери. Какая глупость.

- Где же красные змеи? – Неожиданно для самой себя спросила Визы и тут же почувствовала дрожь, словно она снова оказалась в далеком детстве на собрании советников императора и задала крайне глупый вопрос.

- Уничтожены все до единого: потерпели поражение от сайлантов.

- Сайлантов? – Она знала название города, но не существ.

- Кровавый народ, связанный с твоей сестрой контрактом о захвате душ. Она сохраняет им сознание, в обмен на что они подчиняются её приказам.

Визы не стала говорить, что знает о подробностях заключенного сестрой и сайлантами договора. Полтора года своей деятельности Ксардера скрывала от неё тот факт, что она превратила людей в мерзких кровососов, не дав Малькольму освободить их души от тени, именно это привело монахиню сюда. Ксардера всегда лгала, в то время как Визы наивно верила.

- А как же народы огня и воздуха? Они не способны помочь вам в борьбе с?..

Не дав ей договорить и не оборачиваясь, Одераричи ответил:

- Народов огня и воздуха больше нет. Те элементали низшей формы – это всё, что осталось. Сайланты целенаправленно истребляют только племена тверди, в то время как твоя сестра уже изничтожила прочие стихии.

Визы словно язык проглотила.

- Что до старших элементалей, - голос змея оставался холодным и беспристрастным, - им либо нет дела, либо они безумно напуганы могуществом её глаз. – Он всячески пытался избежать произнесения имени Ксардеры. Это говорило о его высочайшем презрении к ней. – Так или иначе, ждать от них помощи не имеет никакого смысла. Что она поручала тебе? – Змей остановился и задал этот вопрос в пол оборота.

- Моей обязанностью было сдерживать тень чересчур молодого и слишком высокоразвитого для своего возраста народа брата.

В глазах Одераричи мелькнуло нечто непонятное.

- Он жив? – Спросил он, и Визы поняла, что её брат никогда не был ему безразличен.

- Думаю, да. Его душа много сильнее созданных им из тени душ тоуренов. – Визы опустила глаза и отвела взгляд.

- Что ты сделала с тоуренами?

Она не поднимала глаз до тех пор, пока тонкие, но сильные руки змея не взяли её за плечи.

- Что?

- Я очистила их. – Без раскаяния в голосе ответила она. – И поставила барьер такой силы, что ни одна частица темной материи сквозь него не проскользнет. Тоуренов нет, и их не должно было быть.

На мгновение, ей показалось что Одераричи готов сильнее сжать её руки и сломать их, чтобы причинить ей боль. Но это оказалось лишь иллюзией. Ричи опустил руки, развернулся и пошел дальше, лишь бросив через плечо:

- Пятьдесят лет назад я бы сказал тебе, что и людей не должно быть.

Они подошли ещё к одной двери, и открыв её, Визы вошла просторную комнату с высоким потолком, залитую золотым светом масленых ламп.

В центре стоял круглый стол, уставленный разного вида кристаллами, фигурами и заваленный разного рода документами. Поблизости стоял всего один стул с высокой спинкой. В помещении имелось ещё четыре двери, ведших, как подумала Визы, в спальни, но сейчас они наверняка были пусты.

Над круглым столом склонился Фузасу. Его каштановые волосы были собранны в высокий хвост на затылке. По правую руку от него стоял черноволосый Вильмут, теребивший спадающие на глаза засаленные волосы. Он всегда вызывал у Визы необоснованную неприязнь и отвращение, хотя они знали друг друга с самого её детства. Перебирая разноцветные кристаллы и бурча себе что-то под нос, в дальнем углу комнаты стояла Лин. Орита Дива сидела на единственном в комнате стуле, прикрыв лицо рукой.

Когда Визы и Одераричи вошли в комнату, все взгляды резко обратились к ним, но никто не подал вида тревоги – было одно лишь удивление.

- Монтера. – Назвал её вторым именем отец, выпрямив спину и расправив плечи. – Я ждал тебя. Ты сняла королевскую диадему?

- Да, отец. – Они сверлили друг друга взглядом. – У меня больше нет причин скрываться от тебя. Я здесь, и я абсолютно безоружна.

- Сомневаюсь. – Как всегда с ехидством выпалил Вильмут, не отводя глаз от неизвестного монахине документа на столе. – Вам, носителям сияния, оружие и не нужно.

- Да, но… - Начала оправдываться женщина, но её перебил холодный и спокойный бархатных голос матери.

- Что тебе здесь нужно? – Она убрала руку от лица и взглянула на старшую дочь своими спокойными светло-голубыми глазами. – Ты пришла сюда по приказу Ксардеры, чтобы добить ещё оставшихся в живых членов семьи?

- Если бы Ксардера жаждала вашей смерти, - она окинула взглядом всех, кто был в комнате, кроме змея, стоявшего у неё за спиной, - она бы уничтожила это место сама. Я здесь не для этого.

- Так для чего же?

- Я знаю, как остановить сестру.

Одна из дверей комнаты тихо отворилась, и вошел ещё один человек. Правда, о том, что он человек Визы могла только догадываться. Никто, будь то последний из змей Одераричи, обладающий самым чутким в мире слухом, или Фузасу, первый и единственный из медиумов, правда, само это слово появилось много позже, никто не мог слышать или чувствовать это существо. Высокий мужчина в черном одеянии, бывший наставником Фузу с малых лет. Никто никогда не видел его лица, а те, кто пытались, никому не смогли рассказать об этом. Он не называл своего имени, и не собирался. Но одно было известно точно – он обладает силой и мудростью, недоступной даже древнейшему змею.

Молча, он вошел в комнату и встал за спиной Ориты, прислонившись к стене.

Вильмут навострил уши, словно не заметил, как интересная ему мистическая персона вошла в помещение. Приложив палец к губам, последний из представителей не так давно истребленного народа митов выпрямился, и с холодной искринкой глянул в бездонные голубые глаза теряющей уверенность в себе Визы:

- Ты пришли сказать, что нашла рациональное объяснение её поступкам?

- Почему это существо со мной разговаривает? – Её взгляд обратился к матери.

- Это существо обладает невероятной гибкостью ума, что позволило ему стать несравненным гением нашего времени. – Устало ответила Орита, беспристрастно глядя на дочь. – Он будет поумнее многих, а к словам мудреца стоит прислушиваться.

Одного этого Визы хватило чтобы понять кем теперь она является в глазах матери, всегда бывшей для неё примером для подражанием и любимой подругой. Она стала никем. Она теперь чужая. Даже доброе материнское сердце не способно простить всего, что сотворили её дочери.

- Я всегда думала, что миты обладают невероятной мягкостью характера и страдают отсутствием животных инстинктов вроде самосохранения…

- Ты была не права. - Прервал её Одераричи, и от его голоса по спине поползли мурашки.

Визы с трудом сдержалась от того, чтобы обернуться и посмотреть на него. Вместо этого, она снова перевела взгляд на Вильмута, раздражающего её своим абсолютно непринужденным видом. Она никогда его не любила, если не сказать хуже.

Миты, по её мнению, были отбросами и без того не слишком хорошо процветавшего общества элементалей. Когда империя Орэс завоевала практически все доступные им земли, те небольшие участки, где жили миты, не были затронуты по той причине, что это народец не требовал ни надзирателя, ни няньки, ни палача: они губили себя сами, и многих удивляло то, что они не погибли в первом же поколении.

Вильмут – последний из них, дитя седьмого поколения. Прочие его сородичи, являвшиеся последним из племен митов, погибли в тот же день, когда Вильмут встретил Одераричи. Иных подробностей событий того дня не знал никогда.

Считалось, что миты лишены так называемого «стержня», характера, способности свободно рассуждать. Они впитывали в себя всё, что происходило вокруг: черты характера других разумных, манеры, повадки. Говорят, когда-то давно предшественник ныне покойного императора Орэса думал использовать их как «идеальных солдат», но ничего не вышло.

Вильмут, не взирая на то, что он абсолютно точно являлся чистокровным митом, совершенно не подходил под их описание. Словно всё, что было написано о его народе в учебниках и книгах разных народов и племен, не правда. Он был… странным – не то слово. Болтливым, настырным, заносчивым, надоедливым. Казалось, для него нет никаких преград, будь то этические или же чисто инстинктивные. Он не ведал страха и был безудержным мыслителем. Он был гением, но тогда было ещё не совсем ясно чего именно.

- Она пришла сообщить нам, что Ксардера боится земли. – Спокойно сказал Вильмут, проигнорировав агрессию со стороны принцессы. – Это и без того было очевидно. Иначе, она бы не стала создавать целый народ правителей крови и поручать им истреблять народы земли.

- Ксардера чересчур уверенна в себе. – Послышался твердый голос Лин. – Она бы не стала прибегать к чьей либо помощи без веской на то причины.

- А как же ты или Элорик и Роу? – Вильмут вскинул брови, что чаще всего говорило о желании вступить в спор.

- Я её ученица. Роу представляла собой чисто научный интерес: она всё же уникальна, история знает мало подобных, уникальных элементалей. Не каждый день рождаются существа, способные использовать столь разрушительную магию. Её заклинание о призыве раскалённой плазмы чрезвычайно опасно для всех, в том числе и для Ксардеры.Что до Элорика, то там больше личное… Все же, она родила ему ребёнка.

- Мы отходим от темы… - Проговорил Ричи.

- Ты знал, что Ксардера боится народа тверди? – Визы будто только сейчас поняла смысл сказанного. – И не использовал это?

- Она боится не самого народа тверди, а материи – земли. Эту информацию нам благородно предоставила Лин. – Вильмут кивнул в сторону рыжеволосой девушки. – Её глаза не способны поглощать твердь, так что в каком-то смысле для неё земля является изолятором.

- И ты!.. – Начала было восклицать монахиня, но Одераричи прервал её ещё не начавшуюся тираду.

- Среди всего многообразия живших в Оране элементалей, я могу вспомнить едва ли десятерых, кто умел управлять непосредственно твердью. Их уже нет в живых. Даже если предположить, что мы использовали бы эту возможность, не стоит забывать, что сила твоей сестры не ограничивается даром её глаз. Она ею венчается, но не более.

- Из всех ныне живущих, остался один только Ричи, способный управлять материей земли, - продолжил мысль друга Вильмут, - но это не имеет никакого смысла: Ксардера вырвется властью других элементов из любой ловушки.

Визы почувствовала себя круглой идиоткой, но её уверенная в себе осанка не изменилась. Прикусив нижнюю губу, она отвела глаза в сторону от умолкшего Вильмута и взглянула на человека в черном балахоне, молча стоявшего в диаметрально противоположном от неё конце комнаты.

- А как же твоя сила, отец? – Наконец спросила она, после длившегося несколько минут молчания. – Ты владеешь уникальным, необъяснимым даром...

- А ты – устаревшей информацией. – Буркнул Фузу непривычным для неё старческим тоном. – Мой дар вполне объясним. Вильмут, не просветишь мою неугомонную дочурку?

- Ну, объяснение природы силы Фузасу на данный момент является на более чем гипотезой…

- Не прибедняйся. – В голосе Ричи мелькнули искорки тепла, а Визы почувствовала укол ревности: с ней змей никогда не проявлял таких эмоций.

- Он обладает даром управлять разумной сущностью каждого из элементалей. – Не с того конца начал Вильмут, но раньше, чем успел поправить собственные слова, его снова перебили.

- Манипулировать элементалями? – Спросила Визы.

- Нет, манипулировать тем, что делает их элементалями. Некая… вторая сущность. Она есть почти у всех: у змей, у вазари, у саламандр, даже у фениксов! Но, её нет у нерийцев, нет у Ричи, - Вильмут кивнул в его сторону, - нет у Её Величества, нет у нас с Лин. И соответственно, нет и у Ксардеры. Исходя из того, что нейрицы – абсолютно точно народ ветра, но у них нет этой сущности, я предполагаю, что… - Он запнулся и уставился в пол, вытаращив глаза. – Я понятия не имею. Нужно больше данных.

- Как бы там ни было, - снова заговорил Фузу, - тот деспот Млеин, которого я уничтожил ещё юношей, этой сущностью владел. Я видел и слышал её, говорил с ней, и мне ничего не стоило приказать ему изничтожить своего носителя.

- Ему? – Визы вскинула бровь.

- Да, его дух принадлежал к числу мужчин. – Первый из медиумов устало улыбнулся.

- Ты никогда не рассказывал мне…

- Тебе больше нравилось шпионить за Ричи, чем проводить время с отцом мной. – Спокойно ответил он, посмотрев в глаза дочери: та едва не вспыхнула. – Равно как, духа нет у тебя, Веллизы. – Зачем-то добавил он. – И вообще ни у кого в этой комнате.

- Я рада, что ты решила вернуться в отчий дом. - Внезапно для всех заговорила сама Орита, и от вибраций её голоса все едва ли не вздрогнули. - Я верю, что ты пришла сюда с добрыми намерениями, но от них нет никакой пользы. Лучше скажи мне, Ксардера знает, что ты здесь?

- Нет. – У Визы не поворачивался язык назвать мать «Ваше Величество».

- А мы не знаем, где она. Одераричи не слышит её, так что осмелюсь предположить, она носит риалроновую диадему?

- Да. – Та кивнула.

На немолодом лице Ориты возникла кривая ухмылка:

- И тебе известно где её убежище?

- Да. – Визы снова кивнула, но в этот раз ей было что сказать ещё. – Ксардера построила портал в моем Храме и регулярно возвращается туда. Полагаю, в ближайшее время ничего не изменится.

- Равно как и для нас. – Королева усмехнулась, в её глазах читалась безысходность.

- Орита… - С толикой утешения проговорил её имя Ричи.

- Милая… - Фузу сгустил брови.

- Это факт, господа. Ксардера уже уничтожила Орану. – Она встала со стула и торопливо зашагала к ближайшей слева двери. Остановившись, она сказала в полоборота. – Нам могут помочь только силы, стоящие много выше нашего понимания.

В душе Визы что-то сломалось. Она никак не ожидала услышать чего-то подобного от самой Ориты Дивы. Женщины, свергшей императора и принесшей в беспокойную Орану пусть шаткий, но все же мир. Она не сдалась, когда родной брат убил отца и сослал её из столицы. Её сердце выдержало, когда от неё отвернулись двое младших детей. Но сейчас в её словах слышалось поражение.

- Фузасу. - Позвал его учитель, когда все уже успокоились, а Визы пила горячий чай, пытаясь прочесть кое-какие исследовательские работы Вильмута, но его почерк казался чем-то непостижимым.

Медиум незамедлительно отложил в сторону стратегические карты и списки погибших и пропавших без вести, и отошел вместе с наставником в дальнюю комнату.

Сломя голову, Элорик мчался сквозь тёмную чащу. Его тело, пропитанное самыми разными эликсирами и заклинаниями, придуманными едва ли не на ходу, уже четвертые сутки без сна и пищи несло его вперёд. Клеймо-коготь, оставленное разгневанной Ксардерой, жгло грудь. Должно быть, думал про себя маг, она была очень зла, раз её мимолетная царапина лишила его возможности переноситься сквозь пространство.

Отсутствие возможности телепортироваться казалось Элорику не более чем причиной, на которую можно свалить растущее в нём чувство безысходности. От гнева Ксардеры не удавалось скрыться никому: её холодная ярость не знала границ и всегда находила русло, чтобы вылиться. Она убивала своих немногочисленных приближенных лишь за непонравившийся ей взгляд или интонации. Страшно подумать, что она готова сделать с мужчиной, предавшего и бросившего её после стольких клятв и многочисленных обещаний вечной любви.

Ксардера не умела любить, в этом Элорик давно убедился. Но даже если бы она могла, сейчас, ввиду всего что они с ней натворили, это сентиментальное чувство казалось чем-то абсолютно неуместным и недостойным не то что обсуждения, даже обдумывания. Вернее, оно было бы таковым, если бы ни его плоды.

Прильнув к широкому старому дубу, маг сполз вдоль ствола и левой рукой перехватил небольшой шевелящийся сверток. Элорик и не замечал, но его руку давно свело болезненной судорогой, которую он не чувствовал из-за множества эликсиров, в том числе и обезболивающих. Уложив сверток на горку опавших листьев, маг попытался пошевелить правой рукой и тот час, будто все эффекты выпитых настоев исчезли, её пронзила немыслимой силы судорога.

Не меньше чем через час, когда черная вуаль боли стала отступать, Элорик ощутил до знакомое и мерзкое покалывание глазных яблок. Испугавшись, он немедленно захлопнул веки, и прикрыл глаза ещё с трудом шевелящейся рукой.

Эти щелчки в его голове были сродни тем, когда ты всю ночь спал в неудобной позе и спросонья решил размять шею. Но только эти были ещё громче и еще омерзительнее, будто тысяч клешней перекусывали стальные струны в голове.

Вдруг, гений мага стал осознавать, что не всё в его даре идеально. Ксардера научила своего ученика и супруга дару чёрных глаз. Она вверила ему эту тайну и тем самым обрекла его на страшные мучения. Быть может, это был её план, но Элорику это казалось не более чем совпадением. Дар черных глаз, Оримие Скуро – так их называла женщина, чью силу возносили подобно божественной.

Черный сверток зашевелился, и маг услышал тихое оханье. На ощупь, он протянул руки к дрожащему комку и взял его на руки.

В свертке копошился младенец, чуть больше месяца от роду. Слепые серые глазки малыша едва выглядывали из-под век, но Элорик не мог их видеть.

Маг не был слеп. Он не был уверен, знает ли об этом Ксардера, но отсутствие прямого зрения нисколько не мешало ему, ведь всегда существовала палитра магических цветов мира, рисовавшая мир вокруг иначе, но все же дававшая о нём понятия.

Малыш не был голоден: сила магии, пропитавшей каждую клетку тела Элорика, передавалась и ребенку, за что маг корил себя. Подвергать новорожденное чадо столь мощному воздействию губительно для молодого организма, но иного выхода не было. Пусть он будет слаб здоровьем, думал он, но он не останется рядом с этой сумасшедшей.

Приложив сына к груди и обняв его, маг сполз еще ниже, оказавшись почти лежа, и усмехнулся. Он дивился собственной глупости и глупости всех, кто верил Ксардере. Лин оказалась самой умной из них – вот к какому выводу он пришел, но потом вспомнил, что у неё, его сестры и вечной соперницы, была иная причина покинуть сошедшую с ума дочь Ориты Дивы и примкнуть к королевской свите. Имя этой причине – любовь. Никогда прежде Элорик не подумал бы, что последний из народа митов, жалкого в глазах любого из сословий элементалей, сумет изменить судьбу могущественного мага с неизвестным потенциалом. Но он смог, и Элорик был безумно рад этому.

- Мне конец. – Шепнул себе маг, чувствую, что сын уснул в его объятиях.

По плечам Элорика скользнуло нежное тепло. Пусть и неспособный открыть глаза, он почувствовал как Роу мягко скользнула по его светлым волосам, порхнула вперёд и повисла в воздухе в метре от его лица.

- Привет малышка. – Улыбнулся он подруге и протянул руку вперед.

Большой мотылек, размером с ладонь взрослого мужчины, прикоснулась рукой к магу и стала меняться в размерах. Через мгновение, перед магом уже сидела красивая статная девушка лет шестнадцати с виду. Её глаза, ногти и волосы пылали желтым пламенем.

- Я несколько дней ищу тебя. – Проговорила она, вяло улыбаясь. Даже для неё, едва ли не единственного так называемого «уникального» духа огня существовала физическая усталость. Погасив прямя своих крыльев, чтобы не выделяться в этой черноте ночи, она присела на колени и склонилась над ребенком. – Это он? Твоя сын?

- Да. – Элорик чувствовал, что его сил более не хватает поддерживать тело, он засыпал. – Мой и Ксардеры. Я не отдам его ей.

- Она идет за тобой. – Испуганно проговорила Роу. – И найдет, это лишь вопрос времени!

- Я знаю, - маг наклонил голову в бок, словно это помогало ему бороться с болью, - я знаю. Но я буду защищать его до последней капли крови. Она не должна получить его. Он не должен… - Элорик застонал и сомкнул челюсть так, что губы побелели.

- Ты растратил слишком много сил, брат. – Её теплая рука легла на его щеку, а взгляд устремился на мирно спящего младенца.

Элорик чувствовал такую усталость, какой не было никогда прежде. Всё его тело ломила мышечная боль, подогреваемая немалой отдачей после действия дюжины зелий. Но вдруг, посреди пелены укрывающего его сна, возник образ, изображенный тысячами разноцветных пятен. Маг подскочил и закрутил головой из стороны в сторону.

- Она здесь. – Ахнул он дрожащим от безысходности голосом. – Она здесь, Роу!

Девушка тот час снова обратилась в мотылька и исчезла из поля зрения. Элорик не видел, но знал, что она взмыла к облакам и прячась под ними высматривала почувствованную братом угрозу.

- Да, - мотылек вернулась, - это она, и она движется быстро. Очень.

- Возьми его, - маг протянул девушке ребенка, - возьми и беги отсюда. Ксардеру больше интересует моя мучительная смерть, нежели он. Прошу, Роу, - из-под сомкнутых век потекли слёзы, - я хочу, чтобы мой сын выжил.

- И он выживет. – Мотылёк грозно взглянула вперёд, туда, где сжигая и замораживая все на своё пути двигалась страшнейшая из когда-либо существовавших в мире сил. – И ты.

- Роу!..

- Замолчи! Ты всю жизнь оберегал меня! Даже когда мы были детьми! Помнишь? – Она прекрасно знала, что он помнил всю печальную историю их детства. – Трое безродных детей, от которых отказались родители. Уроды и отбросы для всего общества таламингтров. Нас изводили и над нами смеялись, но ты всегда защищал меня и Лин, не смотря ни на что. Сколько ран осталось на твоём теле! Время возвращать долги, Элорик. Не знаю, связаны ли мы кровью, но я пролью её за тебя.

- Она поглотит тебя. – Слёзы предательски катились из-под сомкнутых век. – Поглотит и станет сильнее. Если тебе так хочется сделать что-нибудь полезное, вернуть мне, как ты договоришь, долг, лучше возьми его и улетай отсюда.

Роу пискляво усмехнулась и прильнула к уху любимого брата, обнимая его за шею:

- Когда я летаю, моё тело слишком крохотное, мне не удастся унести человеческое дитя. Элорик, - её голос снова стал объемным: теперь его обнимала молодая девушка с распаленными желтыми волосами, - моя сила слишком непокорная. Даже если Ксардера сможет её подчинить, у неё уйдет слишком много времени на это. Я дам тебе фору.

Она положила руку на грудь брату, и он почувствовал, как сквозь неё льется тепло: Роу передавала ему огромную часть своей энергии. Тот час, Элорик смог открыть глаза: он чувствовал себя много лучше, заклинания поддержания физической формы снова действовали.

- Беги вперед и не оборачивайся, - она по-прежнему сидела, уткнувшись носом в его плечо, - там тебя встретят. Не ждут, но встретят. Беги.

Элорик поцеловал сестру в висок и вскочил, понесшись вперёд с невероятной скоростью.

Минуту спустя, лес за его спиной вспыхнул желтым пламенем. Огромных размахов крылья охватили небесный свод, и в тени за облаками маг мог бы разглядеть тонкий силуэт сестры, но он не поднял головы и, смотря под ноги, мчался вперед.

Четыре часа спустя лес кончился. Огонь не дошел досюда, казалось, он давно погас, но маг не мог сказать точно. Его тело снова ныло, но уже гораздо сильнее прежнего. Элорик сам не знал, откуда он брал силы продолжать двигаться вперед, но каждый раз, когда маленький черный комочек в его руках шевелился, он чувствовал, как жидким пламенем энергия разливается по его телу, и он продолжал идти.

Залп закончился в ста метрах от опушки. Это была крохотная деревенька, где когда-то жили сниты - малочисленный народ воздуха, в простонародье называвшийся повелителями холода: холодные ветра – вот их стезя.

Упав на колени, Элорик сощурился и стал вглядываться в силуэт, приближавшийся к нему:

- Да ты на пределе, малыш. – Сказал ему мягкий мужской тенор. – Ох ты ж… Ты из этих? Из свиты той сумасшедшей, поселившейся в замке? – Теперь стало виднеться вытянутое лицо с аккуратными чертами, светлые волосы цвета солнца и невозмутимо спокойные серые глаза.

Понимая, что вот-вот потеряет сознания, Элорик усмехнулся и замотал головой из стороны в сторону:

- Нет, - едва слышно пробормотал он, - уже нет. Я… меня зовут…

- Элорик. – Мужчина присел рядом и развел обмякшие от усталости руки мага. – Элорик Ун Бейквуд. Я знаю. А моими стараниями и все знают. Я Косаэс Лоури, летописец. Слышал обо мне?

Маг не смог ответить.

- Ты белый весь… Это твой цвет или ты на пределе? Ох ты ж… да у тебя жар! – Косаэс положил руку на лоб Элорика и тот почувствовал, как по телу пошел холод. – Это у тебя… ох ё! Это ж ребенок! Бедный малыш, ты его всего протравил своей людской магией! Он же ослеп!

- Я знаю… - На издыхании говорил маг. – Я знаю. Зато он выжил. Не дай ему умереть, умоляю.

- Ясное дело, - летописец взял из его рук сверток и посмотрел на побледневшего от переизбытка магии ребенка, - мы и папочке твоему умереть не дадим, - сказал он игриво. - Живы будете оба. Здесь, в Монтере, от такой ерунды ещё никто не умер.

- Монтере?

Вдруг, перед глазами Элорика нарисовалась четкая картина местности вокруг: с десяток двухэтажных домов, загон для скота, пахло свежим хлебом.

Действительно, судя по архитектуре, ранее это было поселением снитов, но теперь всюду ходили молодые и крепкие телом мужчины и женщины.

- Это поселение под защитой самой Монтеры Дивы, и она не дает его жителей своей сумасшедшей сестрёнке в обиду.

С большим трудом, Элорик попытался приподняться: из поселения к ним уже шли несколько человек, но едва его руки напряглись чтобы понять тело, как он рухнул на спину. Дыхание сбилось, но у тела хватало энергии даже на то, чтобы поднимать на нужный уровень часто дышащую грудь.

- Но я… думал… Визы… беспокоится только о новом виде… о нас… о людях… - Из глотки мага вырывались тревожащие слух хрипы.

- Так оно и есть. Но мне она сказала, что находит моё ремесло полезным. Уже много поколений семья Лоури ведет летопись, а мне посчастливилось жить в очень… - Косаэс поджал губы и взял протянутую одной из подоспевших женщин крохотную бутыль с густой белой жижей. – В переломное время. Когда Век Истребления подойдет к концу, всё в мире будет иначе.

- Век истребления? – Сквозь громкий кашель слова было еле разобрать.

- Да. А ты, разве, не почувствовал, что эти полгода тянулись целую вечность?

Двое мужчин взяли Элорика под руки и поставили на ноги, которых он не чувствовал. Тело мага обмякло, он упал на колени и закашлял так, что изо рта пошла кровь. Ставший беловолосым, Элорик уже не был магом, и ему казалось, что и жильцом он быть теперь не мог.

Быть может, его мнение стало бы иным, стоило ему посмотреть на невозмутимое лицо Косаэса, кормившего его новорожденного ребенка нормальной пищей, а не магией.

Летописец улыбнулся, как раз, когда изо рта Элорика потекла густая красная жижа, и спросил:

- Интересно, это мальчик или девочка? Пожалуй, все таки мальчик. Аппетит у него мужской. Как назвал?

- Дримен. – Прохрипел тот, утирая лицо. – Дримен Ун Бейквуд его имя.

- Это, если я не ошибаюсь, на языке таламингтров означает - слепота?

Элорик кивнул и увидел, что выглядывающая из черной ткани крохотная детская ручка уже не была такой бледной, и лишился чувств.

Последний из гигантский ярко-желтых сгустков пламени исчез, словно его не было и вовсе, и лесные просторы снова укутала ночная тьма.

С глухим криком, Роу упала на землю: она не сразу поняла, что могучее пламя её тела погасло, а сама она более не была крохотным мотыльком и снова обратилась в девушку.

Нетерпеливо шагая, высокая светловолосая женщина с яркими голубыми глазами, стреляющими безумными искорками, подошла к корчащейся юной девушке и наступила ей на грудь острым каблуком:

- Дура. – Выпалила Ксардера, не церемонясь. – После всего, что я для вас сделала, вы предали меня, низкопробные выродки! – Она надавила ногой сильнее, и Роу во весь голос закричала.

Сквозь чернь пелены боли, мотылёк посмотрела первому из магов в лицо: Ксардера не снимала низкой диадемы, опускающейся на брови, но и не скрывала уродства своих глаз. Сейчас они были закрыты, и тем лучше были видны следы от порезов и шрамы, оставленные ею, когда она разрезала себе веки и открыла глаза.

Ксардера Дива – великий и могущественный маг, сильный настолько, насколько может быть властелин всех известных стихий.

- Ты погубила всех. – Сквозь кровавый кашель и невыносимую боль в груди ответила Роу.

Маг не стала вдаваться в споры и вспоминать, что было время, когда Роу десятками уничтожала своих соплеменников, чтобы отомстить им за все унижения и лишения, которыми терзали её в детстве.

- Я не стану поглощать тебя. Твоя сила неуправляема и мне такой груз не нужен. Было достаточно душ твоих соплеменников, чтобы развить мой дар огня. – Губы Ксардеры искривились в отпугивающей улыбке. – Ты лишена сил. Хорошо. Ты не сможешь улететь. Ты останешься здесь. – Она приподняла согнутую ногу, стоявшую на груди девушки, и резко опустила её. Острый каблук нанёс глубокую рану прямо под ребрами. – Элорик не придёт за тобой, верно? – Ксардера посмотрела в сторону, где её любовник скрылся несколько часов назад. – Пусть бежит. Вскоре Веллизы уже не сможет остановить меня, и я уничтожу это жалкое поселение вместе с ним.

- Ты любишь его, - засмеялась Роу, прочитав это на лице мага, - ты надеялась, он будет с тобой до конца! Ха-ха! Ты осталась одна!

Ксардера поджала губы и резко ударила ногой по шее девушки: она захлебнулась собственной кровью уже через полминуты.

- О чем ты хочешь поговорить со мной? – Фузасу закрыл за собой дверь в хранилище ценных книг.

- Твоя жена всегда восхищала меня, - начал говорить учитель спокойным как всегда голосом, - и её слова часто оказывались правдивы. Равно, как они правдивы сейчас.

Фузу снова по-старчески крякнул и покачал головой из стороны в сторону:

- Так-то оно так, но высшая сила… Жаль, что это все невозможно. Мы умрём, учитель. Моя дочь уничтожит всех.

- Ты когда-нибудь слышал о Ками Лунго? – Вдруг спросил учитель.

- Ками Лунго? Кажется, это имя встречалось в одном из мифов о существовавшем народе воды. Первом, последнем и единственном.

- Народ воды – не миф, он действительно существовал, но был очень слаб и не выдержал натиска прочих стихий, так что первый из элементалей воды – Море – принял решение создавать не множество существ с разделенной между ними поровну силой водной стихии, а создавать единицы, но полноценные и могущественные, чтобы они могли сопротивляться агрессивным племенам. Он создал морских духов, вроде тех, что ты слышал в детстве.

Фузасу кивнул, потому как спрашивать откуда учителю всё это известно не имело никакого смысла, он все равно никогда не отвечал, но всегда был прав.

- Так кто такой Ками Лунго?

- Это та самая высшая сила, и родилась она в том племени.

Медиум замер, скрестив руки на груди, и слегка потупленным взглядом глядел на учителя.

- Он – Мастер вашего мира, но как Мастер, он не имеет права вмешиваться во внутрисистемные проблемы, а от его магистра здесь толку мало. Особенно в данной ситуации. Она, знаешь ли, очень утонченная особа…

- Учитель, вы бредите? – Боясь своих слов, но всё же произнося их, говорил Фузу.

- Отнюдь.

Учитель поднял руки и поднес их к капюшону: сердце медиума едва не остановилось, когда тот снял его.

Персоной, скрывавшейся столько лет под темным капюшоном, оказался мужчина среднего роста с длинными белыми волосами, уходившими под мантию. Белыми были не только они, но и все остальные детали внешности учителя: мраморно белая кожа, брови, ресницы, едва отдающие розовинкой губы и даже глаза. Глазам Фузу уделил особое внимание – их словно не было, лишь пустой белок, но медиум будто мог почувствовать, куда направлен их взгляд.

- Твоя дочь неспроста накапливает силу элементалей этой системы, - начал говорить он, - она хочет проломить границы этого мира и попасть в другие. Это очень сложный процесс, требующий колоссального объема энергии, и она знает об этом, вот и собирает её. – Учитель облизнул белые губы и набрал в грудь воздуха. – Мне непонятно, как она прознала о существовании других миров, но это уже не суть важно. Поглотив всех элементалей Ораны, она отправится дальше, к старшим элементалями и поверь мне, Фузу, они не смогут ничего противопоставить растущей с каждым часом мощи её глаз.

- Это и без того было очевидно… - Медленно проговорил медиум, всё еще подвергнутый шоком от того, что учитель решился показать своё лицо. – Я не… Учитель, ты… Вы… Я…

Белый от ног до головы мужчина улыбнулся доброй улыбкой и положил руку Фузу на плечо:

- Я мог бы тебе рассказать о том, кто такие Мастера, но на это ушло бы слишком много времени. Может быть когда-нибудь позже у нас будет время, а пока…

Одераричи громко почесал длинными когтями подбородок. Звук был такой, словно кто-то елозил ножом по стеклу.

Мастер осекся и повернул голову в сторону стоявшего все это время в тени угла змея, только сейчас сделавшего шаг вперёд. Как всегда спокойный, Одераричи непонятным взглядом смотрел в лицо Мастера и сказал:

- Я видел существо, тебе подобное.

- Ты о той нашей встрече на границе мира? – Улыбнулся тот в ответ.

Лицо Ричи не изменилось, но Фузу впервые в жизни почувствовал в змее неуверенность и удивление.

- Ты две сотни лет скитался, змей. С того самого дня, как одна из волн с границы разлучила тебя и Ирла. Кстати, он жив и здоров, если тебе интересно.

- Как ты?.. Там было такое!.. – Одераричи едва не начал размахивать руками, но вовремя опомнился.

Фузасу и впрямь никогда не видел такого всплеска эмоций от последнего из рода Одера.

- Ты – последний из древних змей. – Продолжил Мастер. – Не то, чтобы мне было дело до каких-то из множества био-магических видов этого мира, но у тебя ещё есть не одна важная роль в истории, так что я принял решение и вмешался.

- Да, но я… Я не помню, как покинул тот дурман… Это была граница миров? – Глаза змея округлились. – И ты вывел меня оттуда?

- Погоди… - Мастер отошел от Фузу и сделал шаг к Ричи. – Ты помнишь не только меня? А кого?.. – Но он не дождался ответа, так как его тот час осенило. – Ты видел библиотеку?

Змей кивнул, а Фузу так и продолжал смотреть то на одного, то на другого, в попытке понять, о чем они говорят.

- Значит, ты видел Пятую. Прелестная особа, не правда ли?

- Да, и не только её, - Ричи продолжал кивать, - там ещё были ма…

- Довольно. Мне больше не следует знать. Если она заманила тебя на границы мира, значит, я правильно поступил, когда вывел тебя оттуда. Если тебе известно о Мастерах, мне будет проще действовать.

- Ты знаешь, как остановить Ксардеру? – Одераричи постепенно возвращался к своему нормальному состоянию и успокаивался.

- Да, и ты верно подметил, змей, сказав – остановить. Убить её не в моей власти. Для этого мне потребуетесь только вы двое, и никто более. – Мастер смотрел в неопределенную точку в пространстве, и было видно, что он прокручивает у тебя в голове план дальнейших действий.

- Погодите. – Вскинул руки Фузу. – Вы оба, погодите! Я не понимаю, о чем вы! Что за Мастера, какая Пятая, причем здесь Ками Лунго? Объясните! И учитель, почему только сейчас ты открылся передо мной? Откуда мне знать, что вы?..

- Я – Одиннадцатый Мастер, отношусь к той касте Мастеров, чья основная функция лежит в праве перемещаться между мирами. Этим даром мало кто наделен. Уже упомянутая Пятая этого права лишена.

- Мастер, - обратился к нему уже спокойный Ричи, - она сказала мне…

- Если она сказала тебе что-то, то только с целью передать это Третьему.

- Третьему? – Переспросил Фузу, от змея же такой реакции не последовало: он помнил всё, что сказала ему та белая женщина в бесконечной библиотеке, и он помнил, кто такой Третий.

- Это порядковый номер и заодно прозвище Мастера вашего мира. Видишь ли, те из нас, кто способен перемещаться, в каждом новом мире обретают новое имя, а номер привязан к выполняемой функции. Так что между нами как-то принято называть друг друга по номеру, нежели по имени. – Объяснил поспешно Мастер. – Ричи, Третий ведает обо всей информации в мире. Но я догадываюсь, что она рассказала тебе. Должно быть, перестраховалась. Её слова не должны более беспокоить тебя. Это не в твоей власти, это забота Мастера. На данном этапе, нашей задачей является устранить угрозу границе мира.

- А почему этот Лунго… Третий не вмешивается? – Спросил Ричи, чему Фузу только облегченно вздохнул: он ждал, когда прозвучит этот вопрос.

- Потому что Мастера миров не имеют права вмешиваться во внутрисистемные проблемы, я уже говорил это.

- Но ты же вмешиваешься. – Ричи приподнял бровь и понял, что угодил в яблочко: их с Мастером взгляды столкнулись.

- Ксардера являет собой… так сказать, системную ошибку. А моя работа – их устранять. Ваш Мастер получит право вмешиваться, лишь когда под угрозой будут непосредственно границы мира, а пока что, Ксардера – не более чем потенциальная угроза. – Он отчеканил каждое слово, хотя в нем не было ни капли гнева. Не в первый раз на своей бездонной памяти он сталкивался со столь великими существами и с их вопросами. – Я могу решить проблему, не нарушая целостности системы мира, в котором нахожусь, в то время как ваш Мастер может ей серьезно навредить.

Он посмотрел на спокойного змея, уже смирившегося с тем, что Мастера никогда не отвечают на вопросы полностью, а затем на Фузу, принявшего стратегию молчания.

- Мне нужны вы оба.

- В чем состоит твой план? – Ричи облокотился о стену.

- Сколько элементов вам известно? – Начал Мастер издалека.

- Четыре. – Выпалил Фузу. – А нет, пять! Ещё сияние!

- В действительности, их в вашем мире восемь. Первоначально – да, их было четыре – природные стихии, но в последствии их стало восемь. Их в будущем назовут второй системой элементов. Но ты, - он глянул на Ричи, - не смей рассказывать об этом своим дружкам-ученым. Они должны будут дойти до этого сами. Понял?

Одераричи кивнул и снова едва не почувствовал себя маленькой змейкой, тонущей под весом властного голоса Ирла, что б ему было пусто.

- Полагаю… Нет, я уверен, что толчком к возникновению второй системы послужило восстание Черного Феникса Ди. Канал связи между ним и Ирлом был очень широкий, и когда он разрушился, в систему поступил чудовищный объем окрашенной энергии, которую никто не мог переработать. Бесконтрольный черный огонь распадается на составляющие: красный, серый, желтый и многие другие. Этот распад может длиться бесконечно, но заряд эта энергия никогда не потеряет, и в конечном итоге эти сгустки стали формироваться в тень.

- Тень? – Поднял бровь Фузу.

- Да, тень. Ту самую тень, которой сейчас правит твой сын. – Улыбнулся Мастер и продолжил. – Тень формируется из каждой разорванной связи между хозяином и духом, а за прошедшие триста лет было столько войн, что даже странно, что тень не поглотила всю Орану. Теперь слушайте внимательно… Любая система любого из миров стремиться к равновесию. Именно в положении равновесия она является устойчивой. И чтобы компенсировать возникший естественным образом пятый элемент, система породила на свет сияние. Сияние и тень взаимоуничтожаются по энергетическому объему без остатка. Но тут возникает ряд оговорок… Создать элементалей чистого сияния, по-видимому, невозможно. Это… престранный элемент и вырабатывать его способен только лишь один весьма юный народ…

- Люди. – Утвердительно кивнул Фузу, понимая, что это вполне логично.

- Но для баланса душ людей, - продолжил тот, - есть другой элемент, который вырабатывают так же люди. Это негатив. Он совершенно неконтролируем.

- Разве такое возможно? – Немного удивился змей. – Каждый из элементов…

- В этом сложность второй системы, Ричи. Она не слишком похожа на первую. Мой план заключается в том…

- Постой, - снова перебил его Фузасу, - ты сказал элементов восемь, в то время как сам назвал всего семь.

- Да, верно, но… Последний элемент не имеет живых носителей… и я не могу привести вам его. Важен лишь факт того, что он есть.

- Но… - Возразил было медиум.

- Прошу тебя, Фузу, не спорь. – Едва ли не взмолился Мастер. – Я много веков пытался определить форму существования восьмого элемента, но смог найти лишь её контроллеров…

- Ты же сказал, у него нет носителей! – Тот все не унимался.

- Верно, народа восьмого элемента не существует, однако есть… особи, способные её контролировать. Точнее будет одна через много-много лет. И твой дружок, - он глянул на Ричи, - будет очень ею заинтересован. Вильмут воистину гений.

- К чему ты рассказываешь нам всё это? – Спросил змей. – Я верю твоим словам о существовании… ещё четырёх элементов. Твои слова вполне разумны. Но зачем?

- Затем, что с твоей помощью, Фузасу, - Мастер направил взгляд своих невидных глаз на медиума, - мы сможем имитировать существующую в этом мире систему в миниатюре.

Тот кивнул, желая услышать пояснение:

- В известном нам виде, система не опасна, но вот если сопрячь существующие элементы по противоположному знаку, то сопротивление между ними создаст луч, который разрушит душу Ксардеры.

На минуту повисло молчание, пока Фузу и Ричи своими силами пытались понять значение его слов и хотя бы приблизительно представить, что же именно хочет сделать Мастер. И он, подождав, пока сказанное хоть как-то уложится в головах его собеседников, сказал:

- Нам нужны четыре сущности, в основе которых лежат два противоположных элемента. Проще говоря, мы должны объединить воду с огнем, землю с ветром, сияние с негативом, а тень с …

- Постой, - Ричи приподнял ладонь, - ты говорил, сиянию противоположная тень.

- Я говорил, сияние и тень взаимоуничтожаются, но они не противоположны. Сложность второй системы кроется не только в её новизне, но и в принципе существования человеческой души.

- То есть выходит, что тень противоположная этому восьмому элементу? Что это может быть? Солнце?

- Оримие Интетта. – Улыбнулся Мастер. – Века дадут множество значений этим словам, в частности, слову Оримие, что само по себе значит глаза, а Интетта – это вообще имя собственное, никто даже не задумывался откуда оно пошло. Но вместе, эти слова означают: «обратный целому».

- Это философия!.. – Недовольно буркнул Фузу.

- Сколько лет на тебя смотрю, а всё же убеждаюсь, что ты всегда был ворчуном… - Мастер покачал из стороны в сторону, но тот час осекся, решим, что сболтнул лишнее. – Фузу, создать такого вида существ можешь только ты.

- Я не властен над материей! – Взмахнул тот руками.

- Твоя сила медиума создает ту единственную лазейку, где энергия может стать материальной. Я научу тебя.

- А почему ты сам не можешь? – Спросил змей.

- Я верю, что вы справитесь. Чем меньше прямого воздействия я совершу, тем меньше это принесет вреда системе, а нарушать её баланс нельзя, иначе будет худо. А я всё же Мастер, мало ли какой вред может нанести этому миру моя сила.

- А в чем будет заключаться моя функция? – Задал ещё один вопрос Ричи.

- Ты должен будешь загнать Ксардеру в угол. Довести её до такого состояния, чтобы она могла едва шевелиться.

Краешки губ Одераричи задрожали: судя по реакции, он уже давно хотел встретиться в открытом бою с той, кого испуганные существа называют Богом, хотя не знают, что значит это слово и какая ответственность за ним стоит.

- Учитель… - Фузу приложил палец к губам. – А как же восьмой элемент? Даже если предположить, что ты научишь меня объединять элементалей противоположных стихий и делать из них единую сущность…

Он не стал говорить о вопросах этики, ведь после того, что его дочь сотворила с миром, столь малая жертва кажется приемлемой ради сохранения тех жалких обломков, что остались от мира.

- То как быть с восьмым элементом? Ведь у него нет носителей.

- Эту сущность я возьму на себя. Фузасу, - Мастер снова положил руку ему на плечо, - но… Я всему тебя научу, но есть одна оговорка.

- Слушаю тебя, учитель.

- Сопряженные элементали будут крайне нестабильными и нужна будет твоя энергия, чтобы их удерживать.

- Само собой. – Кивнул медиум.

- И когда все получится и Ксардера будет уничтожена, есть очень большой шанс того, что…

Фузу улыбнулся, синие бусины его глаз блеснули медиумической голубизной, и он сказал:

- Жертвой больше, жертвой меньше – какая разница. Если мы этого не сделаем, погибнем все.

Мастер усмехнулся и надел капюшон на голову. Этим действием он будто стёр всю свою мистическую и непонятную силу, исчез эффект лёгкого дурмана после его голоса. Он уже собирался покинуть комнату, как Одераричи окликнул его, чтобы спросить:

- Постой, ведь если ты Мастер… Пятая говорила, что у Мастеров должны быть Магистры. Без них вы не способны узнать, кто вы есть. Так же, ты сказал, что заново перерождаешься в каждом мире, куда приходишь. Твой Магистр должен быть здесь, верно?

Мастер не сразу ответил, сначала остановился, держа руку на дверной ручке. В душе он улыбнулся и повернулся к Ричи:

- А ты мог бы быть неплохим Магистром. – Сказал он ему.

- Да, человек в библиотеке сказал мне то же самое. Такой, высокий, в черном…

- Арде? – Зачем-то спросил Мастер, хотя знал ответ. – Мой магистр уже сыграл свою роль для выполнения этой функции. Готовьтесь. Завтра Век Истребления завершится.

Глава четвёртая.

Падение Северной Звезды.

Заснеженная долина игриво отражала лучи вечернего солнца. Серебрясь на ветру, снежинки разлетались в разные стороны, и гладь долины двигалась подобно морским волнам. Комья сухого снега подчинялись каждому стону и указанию могучего северного ветра и стремились на юг, туда, где за бескрайним густым лесом холод еще не был властен.

Но снежинки и холод, обволакивающий их, не могли уйти далеко от гор Летта, где в ущелье грозно возвышался первый из Храмов Сияния. Перекатываясь и летая по ветру, снежинки порхали в лес, где тот час таяли, так и не сумевшие принесли холод в далекие от их края земли.

Лес между тогда ещё молодой Монтерой и горами Летта во всем времена считался таинственным и мистическим. Со временем, легенды, связанные с этим краем были затёрты ужасами, там творившимися, но были и те, кто помнил пару историй.

Этот лес не имел имени или какого-то название. Его даже не кликали Северным. Просто лес между Монтерой и горами Летта. В то время как лес на юге, за Южной Полосой, имел несколько имен, самым зычным из которых было Проклятый лес. Название «долина Тоуренов» стёрли года.

Лес за Монтерой отличался отсутствием дорог и троп: существа во все времена боялись путешествовать к ледяным горам, так что лес рос, густел, но не лез ни в холодные земли, ни в южные. В нем не водилось ни одного живого существа. Только лиственные деревья.

Сухие снежинки, лишенные всех из существующих чувств и инстинктов, по-прежнему пытались заразить тепло леса своим холодом, но они оказывались слишком слабы и падали на землю, уже сырую от гибели тысяч снежинок.

Волны ледяной долины будто замедлились и вскоре вовсе остановились. Пространство наполнилось громким хрустом и громким шумом вибраций. Посреди долины, замерзшая ледяная волна покрылась трещинами и из неё вырвались три широкий в обхват сужающихся на конце земляных щупальца, извивающихся, переплетающихся и перестраивающихся, и гонящихся за парящей по воздуху белой точкой.

Ксардера сделала в воздухе резкий рывок и подскочила ещё выше. Она была уверенна, что земляные щупальца не смогут подняться так высоко, к тому же, их сковывал холод этих земель. Здешняя мерзлота – вот всё, что осталось от народа Лунго. Но ни холод, ни огромные пространства не мешали щупальцам яростно гнаться за пытающейся ускользнуть от них Ксардере.

Последний рывок, и она когтями вцепилась в поверхность ледяной платформы Храма. Он был пуст. Прежде чем отвернуться от сестры, Визы позаботилась о том, чтобы все её ученики покинули это место и убрались подальше отсюда. Это был мудрый поступок: когда Ксардера узнала о её предательстве, это было каких-то три дня назад, она пребывала в таком ярости, что едва не уничтожила собственного ребёнка. Элорик среагировал на это должным образом и поспешил убраться, дав ей возможность отыграться на его сестре.

- Ублюдок, - прошипела она, поднявшись наверх платформы.

На такую высоту, уверенно думала она, невозможно поднять промерзшую твердь. Никак. Но её домыслы тут же были опровергнуты нарастающим грохотом, и уже через мгновение над ней возвышались могучие щупальца, стрелой летящие на неё:

- Будь ты проклят, змей! – Заверещала Ксардера, распахнув глаза.

С небесной глади исчезли пересекавшие её птицы. Исчезли снежинки, льдинки и множество неприметных сразу мелочей, которые охватывало поле её зрение. Два черных глаза, окруженные уродливыми шрамами и царапинами, с пламенной яростью таращились на мчащиеся на них щупальца. Ксардера, вскинула руку, и в воздухе перед ней возник гигантских размеров огненный шар. Резко сорвавшись с ладони, он впился в щупальца и расплавил их, дав магичке несколько секунд на то, чтобы скрыться за толстыми дверьми храма.

Они содрогнулись от сильного удара, такого, что Ксардеру откинуло вперед. Оскалившись, она провела распахнутой ладонью по щели между дверьми, и дерево ожило, потянувшись в разные стороны, вплетаясь друг в друга, в стены, прогрызая пол. Глупо было бы предполагать, что столь примитивные меры, тем более элемента земли, смогут стать помехой для Ричи, но женщина оказалась настолько разъяренной и одновременно испуганной, что уже не совсем отдавала себе отчет в том, что делает.

Ей и в голову не приходило, что древний змей мог выжить. За его головой, и головами прочих представителей её родного племени, она отправила порядка пятисот полудемонов. Ей в принципе было плевать, выжили они или нет, и чем закончилась битва за руины Ораны. Главной целью было отвлечь от себя внимание до тех пор, пока уже не станет слишком поздно. И план удался. Сайланты прекрасно сыграли свою роль подсадных уток, и всё внимание было приковано к ним достаточно долго, чтобы Ксардера успела поглотить элементалей всех нужных ей стихий.

Ещё один удар заставил только что проросшие корни, вылезшие из теперь уродливых дверей Храма, потрескаться и кое-где начать ломаться. Ксардера никогда не могла назвать себя виртуозом магии Тверди: она плохо ощущала её и владела ею много хуже любой из трёх прочих стихий. Но всё же, она была могущественным магом и не могла поверить, что заклинания тверди, в которые она вкладывает столь сил, могут быть разрушены так легко.

Ксардера выросла рядом с Одераричи и с самого детства знала, что нет более в Оране элементаля тверди столь же сильного, как он. Но змей никогда не показывал своей силы, даже когда его назначили генералом оранской армии. Ксардера предполагала, что его сила ограничивается его телом, что только оно имеет легендарную способность менять свой вес от песчинки до глыбы, уплотняться и становиться твёрже камня. До появления самой Ксардеры считалось, что управление материей тверди – не более чем миф и легенда, поскольку никто никогда не видел существ с подобного рода силой. Но легенда оказалась ложью, а вместе с этим Ксардера совершила, возможно, самую большую ошибку в своей жизни.

Понимая, что после пары ударов двери в Храм не станет, она рванулась вперед по длинному широкому коридору с высоким потолком, но стоило ей приблизиться к следующей арке, как позади двери с грохотом разлетелись в щепки, а впереди возникла каменная стена, преграждающая путь.

Даже не успев толком разозлиться, Ксардера вильнула влево, к едва заметной дверце между двумя высокими статуями обнаженных дев, и швырнула в неё заклинание мощного потока ветра, чтобы та открылась прямо перед ней. Так и случилось: дверь со скрипом открылась, но стоило моргнуть глазом, как и этот проход оказался перекрыт неровным серым камнем.

Едва не крича, магичка замерла на мгновение и сложила ладони. Медленно разводя их, она создавала между ними сопряжение двух сфер: яростного красного пламени и сжатого воздуха. Когда сферы достигли нужного размера, она метнула их вперёд и те вгрызлись в камень, проплавив его и следом взорвав.

Укрывшись от летящих в разные стороны осколков под непроницаемым плащом воздуха, пригнувшись, Ксардера вбежала в следующую комнату и направилась к другой двери. Скоропостижно вспоминая запутанную схему Храма, она старалась вспомнить наиболее короткий путь к винтовой лестнице, ведущей к башне, где под её покоями расположен построенный ею не так давно портал.

Она была уверенна, что Ричи, разгневанный ли или же по приказу королевы, хотел загнать её в угол, но он просчитался. У него не было ничего кроме магии земли, запретной для неё стихии, но всё же преодолимой. Стоит ей добраться до портала, как тот перенесет её в любую точку Ораны, а Ричи потребуется еще очень много времени, чтобы снова вычислить её местонахождение. Будь он хоть трижды слышащий, подаренные им риалродовые корона и диадемы скрывали наследников крови Дива от любых глаз и ушей. Договор, заключенный тогда в Оране в присутствии глав восемнадцати племен, обладает такой силой, что сделал из смеси королевских кровей вазари и змей символ прежде невиданной во всем мире мощи, и главным символом этого союза были те самые диадемы.

Снова спрессовав две сферы между ладонями, маг продолжила пробивать себе путь к свободе.

Одераричи продолжал играть с младшей принцессой Ораны, строя из огромного Храма, его дверей и коридоров бесконечный огромный лабиринт. Он водил Ксардеру, так стремившуюся попасть к порталу башни, кругами, заставляя её выплескивать энергию на разрушение каменных глыб, не поддающихся поглощению её глаз.

Чтобы бороться с камнем, нужно быть камнем, думал про себя Ричи. Нужно уметь быть простым и холодным, если не всегда, то хотя бы когда это нужно. Это умение род Одера передавал из поколение в поколение, но Одераричи, последний из древних змей, так и не освоил его.

Его воспитатель, Ирлис Ди, как мог пытался объяснить своему подопечному ту мудрость, которой в совершенстве владела перворожденный элементаль тверди Одеравэрде, но не сумел.

Ричи никогда не смог бы стать камнем, ведь в первый миг жизни его сознания он познал сильные эмоции, поставившие крест на его бытие истинного змея. Сначала был страх, потом ужас, вслед за этим Ричи стал уподобляться тем, в окружении кого он жил, а это были простые, не ставящие себе эмоциональных ограничений создания. И тогда он познал любовь.

Но быть камнем и понимать, что чувствует камень – это процессы, не мешающие друг другу. Вводить себя в состояние абсолютного покоя и управлять неуправляемой стихией – учение, которыми вполне возможно овладеть.

Играючи, змей переносил тонны камня из неведомых точек в Храм, ставя их прямо перед носом разъяренного мага.

Она не может победить камень, пока не успокоится – в этом змей был уверен.

Ксардера швырнула еще пару сопряженных сфер в очередное препятствие и прикрыла голову в ожидании взрыва и дождя из осколков, но этого не произошло.

Подняв глаза, она увидела, что её магия, превращавшая камни в пыль, оставила лишь небольшую вмятину на серой преграде. Оскалившись, маг вспыхнула белой прозрачной дымкой и побежала вперед. Её тело с легкостью проскочило сквозь глыбу, но тот час в узком коридоре возникло новое препятствие.

Эти игры безмерно её злили. Она знала: Ричи прекрасно понимает, что подобными глупостями её невозможно убить. Эти лабиринты лишь заставляли её кровь кипеть от злости, но не могли нанести серьезного увечья.

Ксардера остановилась и вздохнула полной грудью. Ясность сознания достаточно быстро возвращалась к ней и, усмехнувшись, маг удивилась тому, как же долго ей не удавалось отбросить белену ярости и взглянуть ни ситуацию трезво.

Змей хотел вымотать её, обессилить, гонять её по залам Храма до тех пор, пока её волосы не побелеют, а сосуд не опустеет. Пытайся сотворить это кто-то другой, быть может, Ксардера и приняла бы это предположение за правду, но играл с ней сам Одераричи, а он слишком неглуп и понимает, сколько энергии и сколько душ заперты внутри её сосуда. Ему понадобится тысяча лет и миллионы тонн камней, чтобы опустошить её. Здесь крылось что-то другое.

И настал момент, когда Ксардера осознала весь ужас ошибки, которую совершила, отправив подвластный ей молодой народ управленцев кровью истреблять племена змей.

То было самое начало её долгого кровавого путешествия, и опьяненная только что полученной силой от истребления народа вазари, она отправилась мстить тем, кто отверг её и нанёс оскорбления. Но сколь бы не была велика её ярость и желание причинить боль матери, оставившей её, родную дочь, гнить среди ничтожных людей, она не могла своими руками убить её или кого-то другого из своей семьи. Однако обида её была велика, и охваченная дурными чувствами, ещё не понимая, какая сила кроется в её душе, Ксардера нанесла удар по самому сердцу Ораны – стержню горы, обладавшему удивительной и неизученной магической силой. Древней, как сама Орана, и невероятно нестабильной. По крайней мере, так решила маг, ведь для неё тот сокрушительный удар, превративший гору в горсть пыли, был не более чем легким толчком, но то была лавина.

Ксардера молилась, чтобы все ненавистные и в то же время любимые ей люди погибли под тяжестью камней, или были убиты сайлантами, не важно.

Лишь когда мощный порыв горячего воздуха стал проламывать горную породу и пробиваться наружу, наследница рода Дива подумала о стратегической выгоде гибели жителей Ораны, в особенности четвертой платформы, ведь именно там жили те создания, у которых хватило бы ума изобрести метод борьбы с её всепоглощающими глазами.

Фениксы, драконы и нерийцы никогда не беспокоили её. Она знала, что они боятся её дара и не станут вмешиваться. Сколь сильными бы они не были, для Ксардеры эти народы были не более чем сгустками энергии, могущими стать частью её сосуда, стоит ей на них взглянуть.

Страх перед неизведанным зачастую может быть куда опаснее самого неизведанного. Ксардера всё еще была слишком молода, чтобы изучить все аспекты своего дара, но достаточно умна, для того чтобы с осторожностью использовать его. Она прекрасно запомнила то состояние, в котором пребывала следующие несколько суток после поглощения вазари. Её голова не просто болела – раскалывалась. Из носа почти целый день мощной струёй текла кровь, а тело покрывалось уродливыми черными струпьями, словно гнило. Если бы не целительские свойства силы сайлантов, которыми к тому времени овладел лишь один из них, она бы умерла там, на пустыре под городом вазари.

В тот день она поняла, что не всё в её прекрасном даре безупречно, что есть некие правила, которым подчиняются её глаза, и хотя эта сила и способна огибать практически все законы природы, её тело не способно выдержать подобного.

Ксардера всегда полагала, что из всех живых, лишь пятеро людей способны нанести ей вред.

Это была Лин, талантливая и невероятно умная ученица, проявившая в полной мере свою силу, когда гора Орана обращалась в пыль, но платформы оказались нетронутыми. Она была магом того же вида, что и Ксардера, и наставницу безмерно поразил тот факт, что она сумела удержать в воздухе столь огромные глыбы камня.

Вторым был Элорик… Ох, как она его любила. И он уже сыграл свою роль, едва не сведя её сума вскоре после рождения недоношенного и слабого ребенка. Это ничтожество, что она породила, могло стать чем-то достойным лишь с помощью невероятных магических превращений, думала про себя меаг, и это стало последней каплей терпения её возлюбленного. Он бежал, бросив женщину на растерзание одиночеству.

Ещё одной угрозой был Вильмут. Ксардера знала, что миты – слабовольный мерзкий народ, сродни с червями. Много смешных и грустных баек ходит о них и дает весьма полное представление. Но вместе с их слабостью, митам дана невероятная гибкость, в чем убедилась Ксардера, с самого детства наблюдая за Вильмутом: его воображение не знало границ, круг знаний расширялся, а интеллект и умение молниеносно выдавать самые сумасшедшие, и зачастую точные, теории и идеи пугали даже императора, когда тот ещё был жив. Гений этого человека мог принести Ксардере множество проблем.

Четвертым человеком был отец. Какова бы ни была истинная природа его силы, она пугала всех. Дар контроля, дар ощущения и восприятия. Он был сложен и не изучен, но…

Учитель. Никто никогда не осмеливался спросить – кто ты, человек, за столько лет ни разу не показавший своё лицо? Принято считать, что он – самый доверенный человек короля Фузасу, важный и ценный, каковым является Одераричи королеве. Он – тот, кого не слышит змей, кого не чувствует отец. Он – загадка из загадок, но не было ни одного инцидента, когда его авторитет и верность могли быть подвержены сомнению.

Учитель был подле Фузу с самого его детства. Именно он когда-то раскрыл его дар и стал развивать его, обучая юного сына генерала вазари так, будто сам всё это умел. Именно он учил нынешнего короля дару слышать и ощущать энергию, контролировать её и убирать воздействие хозяина.

Никто никогда не видел, как Учитель применяет свою силу, если она вообще у него была. Но от чего-то, Ксардера была уверенна, что она есть, и она велика.

Когда Орана была уничтожена, маг так восхитилась своей силой, что какое-то время отбрасывала таящееся в её душе чувство превосходства Учителя над ней, ведь он ничего не предпринял, когда магией Ксардеры были унесены тысячи жизней народа змей и сайланты продолжили её дело, истребляя выживших.

Ксардера продолжала поглощать народы один за другим целых полгода, длившихся так долго, что эти шесть месяцев прозвали поэты и летописцы прозвали Веком Истребления.

Полгода Ксардера не встречала сопротивления. Она знала, что Сайланты прекрасно справляются со своей задачей и истребляют змей, но приближенные королевы Ориты слишком умны чтобы не замечать очевидного: деяние народа крови всего лишь отвод глаз. И хотя маг была уверена, что Одераричи и его свита прекрасно понимают всё это, их ожидание длиной в полгода убедили её, что они ничего не могут ей противопоставить.

Значит, что-то изменилось.

Ксардера приложила ладонь к серому камню и нахмурила брови. Она пыталась почувствовать, где же прячется змей. Среди десятка её магических даров, полученных от уничтоженных племён, нашелся один сродни с даром Одераричи слышать землю. Разумеется, эта сила оказалось отнюдь не такой всеобъятной, ведь змей может слышать даже самые отдаленные уголки мира. Эта сила цеплялась за след определенного рода магии и, пусть и с большой погрешностью, но могла указать на территорию, где находился источник.

Сначала ей показалось, что Ричи был немыслимо далеко от Храма, и это её восхитило: применять столь могущественную магию тверди, игнорируя расстояние, достойно похвалы. Но едва Ксардере удалось определись его местонахождение, как маячок исчез.

Нахмурившись, маг не любила ошибаться, она снова принялась искать источник и нашла его, но в диаметрально противоположной стороне.

Её сердце заколотилось с бешеной скоростью, руки задрожали, на лбу проступил пот. Убрав ладонь от камня, она обернулась и увидела перед собой змея.

Он стоял в нескольких метрах от неё, как всегда спокойный, а его глаза не выражали абсолютно ничего. Распознав страх в быстро бегущих мыслях Ксардеры, Одераричи сделал резкий выпад вперёд и прижал мага к камню, приподняв её на полметра над землей.

Маг чувствовала ледяное прикосновение змея и на долю секунды её охватила паника. Исходящий от змея холод был подобен магии льда, так любимой Элориком, и хотя змей никаким образом не смог бы использовать стихию воды, это ледяное прикосновение сковывало тело и горячило разум.

Змей ничего не говорил, просто стоял, держа с трудом дышащую Ксардеру на вытянутой руке, и смотрел на неё своими двумя яркими медными глазами.

- И что дальше? – С трудом выжала из себя звуки маг. – У тебя нет силы, чтобы убить меня. – Нечто похожее на язвительную усмешку возникло на её лице. – Ты даже задушить меня не можешь. Что теперь?

Ричи не отвечал, выжидая.

«Чего он ждет?» - думала про себя женщина, - «зачем он здесь? Что такого сообщил ему Учитель, если после всего случившего он спустя столько времени решил меня изловить?» Она ни капли не сомневалась, что чтобы не происходило, в этом виновен Учитель.

Холод тела Ричи стал угасать, а его ладонь становиться теплой. Быть может, Ксардере это лишь показалось и в действительности это её тело так скоро адаптировалось, но у неё не было времени на решение этой загадки.

Вскинув руки, Ксардера собрала в ладонях искрящие от насыщенности частички энергии и ударила ими по плечам змея. Он тот час отпустил руку и отступил назад, дав магу упасть на землю. Раньше, чем он снова перешел в наступление, Ксардера бросила в него сферу мощного потока ветра, прижав Ричи к камню, преграждавшему путь назад.

Её сердце стало колотиться с ещё большей скоростью, сбилось дыхание, а грудь с рвущей болью опускалась вверх и вниз. Отползая назад, к камню, Ксардера дышала всё хуже и хуже, пока боль не пробралась в бока и под рёбра. Она не умела выравнивать дыхание и всегда считала это ненужным, её тело абсолютно не было приспособлено к физическому воздействию.

Действие заклинания, державшего змея подальше, вскоре прошло свой полный цикл и растворилось. Змей спокойно смотрел на мага и не подавал никаких признаков ослабленности, а ведь Ксардера ударила его очень мощным заклинанием противоположной ему стихии.

- Я убью тебя, - задыхаясь шипела маг, - убью, - в её синих глазах горела ярость, - ты всё равно ничего не можешь мне сделать! – Из её глотки вырвался хриплый крик.

Одераричи наклонил голову и продолжил смотреть на мага беспристрастным взглядом. С каждой пролетающей секундой, этот взгляд, безмерно спокойный и нечитаемый, не говорящий ничего о состоянии змея и тем более о том, что он задумал, злил её, и эта злоба делала её исковерканное шрамами лицо ещё уродливее.

- Не приближайся! – Взвизгнула Ксардера, стоило ему сделал шаг ей на встречу. – Нет! – Крикнула она и выкинула руку вперед: в ладони возникло яркое, почти белое пламя, живой змеей кинувшееся в атаку.

Огонь охватил змея и на мгновение маг почувствовала себя в безопасности, пока огонь ещё пылал впереди. Её магия, впитавшая в себя силу четырнадцати племён элементалей, должна была превзойти заложенные при рождении защитные свойства тела змея, Ксардера была уверенна в этом. Но она ещё слишком молода и слишком разъярена, чтобы вкладывать в заклинания доступную ей мощь.

Ричи исчез под накидкой белого пламени. Глаза мага заметались в поисках доказательств её победы, в глубине души она взмолилась. Наступили минуты тишины, заполненные лишь звоном магического огня. В сознании Ксардеры уже слышались колокольчики, трезвонящие о ликовании, но тот час её уши наполнило шипение.

Сначала из огня показалась вытянутая пасть, с выглядывающим из неё длинным гибким языком, а следом появилось и покрытое крупными чешуйками тело.

Ксардере захотелось закричать: магическое пламя лишь сожгло одежду и не оставило на теле змея ни единой раны. Он полз по полу, приближаясь к вытянутым ногам мага, и угрожающе шипел. Она поспешила собрать ноги и охватить их руками, но тут Ричи в одном из своих самых скромных обликов сделал резкое движение вперед и впился клыками в бок Ксардеры.

Она завизжала так, как не кричала с самого своего детства. Змеиный яд стал расползаться по телу, вызывая пока еще не понятный ей эффект, но боль колющей раны парализовала её. Ударив ладонью о пол, на долю секунды Ксардера сделала своё тело нематериальным и провалилась сквозь пол.

Ричи встал на ноги и утёр губы. Вытянув перед собой руку, он взглянул на мутную полупрозрачную красную жижицу, бывшую чересчур жидкой для человеческой крови.

Сила всех поглощенных Ксардерой элементалей переплелась внутри её души и сильнейшим образом повлияла на её тело. Теперь она была своего рода неуязвима: большинство существующего в мире оружия, будь то обыкновенная сталь или закаленные неведомыми силами артефакты, не могли принести ей вреда, а по-настоящему серьезные раны, полученные от сильных существ, заживали слишком быстро, чтобы это можно было использовать. А кровь младшей дочери Ориты стала горючей смесью материализующейся разнородной энергии.

Змей с любопытством наблюдал за тем, как красноватая жижица вгрызалась в его кожу. Одним резким движением он сбросил её на пол, и тот задымился, оплавляясь.

Это резкое телодвижение оказалось лишним: Одераричи пошатнулся и, если бы за его спиной не было стены, он бы упал. Кровь мага отравляла его и отнимала силы, пусть он и не был способен в полной мере ощутить это.

Наблюдая за тем, как жидкость проедает каменный пол, источая черный дым с едким запахом, змей улыбнулся:

- Я нанёс тебе куда большим вред, нежели ты мне.

Ксардера прижалась спиной к стене и схватилась за кровоточащий бок. Жидкие капли падали на пол, и черный дым с его запахом до слёз резали глаза и ударяли в нос. Неспособная своими силами остановить кровотечение, она какое-то время просто сидела неподвижно, стараясь не дышать, но ярость и испуг заставляли её снова и снова вдыхать дым. Прошло некоторое время, прежде чем маг поняла, к каким последствиям приведет её эта так глупо полученная рана.

Чтобы остановить кровотечение, маг снова обратилась к той из множества частей её силы, что давала ей власть над белым пламенем. Когда она первый раз использовала её, в её ладони лишь на миг возникла яркая искорка, угасшая в тот же миг. Эту неудачу Ксардера списала на своё физическое состояние, но когда и во второй, и в третий раз она терпела неудачи, её кровь снова стала кипеть от злости. К десятой попытке искра перестала появляться вовсе.

Пустота удивления и ужаса охватили мага. Она попыталась использовать более простую энергию огня, но и та не подчинилась, и тогда Ксардера воззвала к стихии воздуха – но и это тщетно. Ни одна из стихий и энергий, впитанных и в прошлом контролируемых ею, не отзывались и не ощущались ею как прежде.

Еще несколько минут, или быть может прошли часы, она щелкала пальцами, хлопала ладонями, сводила и разводила их, но магия стихий ей не подчинялась.

- Ты отравил меня, - зашипела Ксардера, обращаясь к пустоте, - будь ты проклят, змей! Ты отравил меня своим ядом! Чистой магией Тверди! Ты…

Из её рта вырвалось много слов в адрес всеслышащего змея, но её крики лишь заставляли его улыбаться.

Схватив стоявший подле неё кувшин, маг ударила его о пол. Подобрав самый тонкий из осколков, она поднесла его к левому запястью и провела тонкую линию.

В отличие от жидкости, текшей из двух отверстий на боку, из раны на запястье медленно, но всё же капала густая алая кровь. Выделять её являлось неимоверно трудной и кропотливой работой: экстрагировать эту субстанцию среди множества прочих энергетических растворителей, очищать её и максимально приближать к обыкновенной человеческой – задача, требующая очень много усилий. Но сейчас, в подобной ситуации, Ксардера не видела иного выхода.

Медленно, но верно множество медленно капающих капель собирались в неглубокую лужицу на полу слева от Ксардеры, уже с трудом контролирующей своё тело. Её руки обмякли и обессиленные упали в с трудом собранную лужицу. Сознание медленно покидало мага, когда из кровавого пятна на полу появилась тонкая серая рука и взяла её за запястье.

Из небольшого красного пятна, сначала рука, а вслед за ней голова и туловище, возник мужчина. Он был высокого роста и в то же время невероятно хрупкой комплекции. Его волосы были черные как уголь, кожа мертвенно серой, а глаза – серебряными и настолько тёмными, что не было видно ни белка, ни зрачка, ни радужной оболочки.

Он склонился над Ксардерой и, прежде чем вернуть её в сознание, оглядел её рану на боку:

- Я не могу остановить кровотечение и тем более, не смогу залечить эту рану. – Сказал он похожим на громкий шепот осипшим голосом. – Кто нанёс её?

- Змей. – Рыкнула Ксардера, отрывая от подола платья кусок ткани и перематывая ею порез на руке.

- Одераричи? – Поднял бровь серебряноглазый.

- Да. – Резко кинула маг в ответ.

- Тогда я здесь бессилен.

Он выпрямился и сделал шаг в сторону, но Ксардера тут же вцепилась в его ногу здоровой рукой и когтями прорезала тряпочную одежду:

- Не заставляй меня просить тебя, Сайло. – Процедила она сквозь зубы. – Мне достаточно подумать, и десяток твоих сородичей погибнет…

Сайло едва тряхнул опущенной вдоль туловища рукой, и в его ладонь опустился изогнутый кинжал. Ксардера не успела ничего понять или даже вскрикнуть, когда её плотно закрытые веки оказались изрезаны, глазные яблоки уничтожены, а щёки залиты густой горячей кровью.

Прикоснувшись к своему лицу и почувствовав на руках липкую жидкость с характерным запахом, она первым делом подумала о том, почему же нет боли, и в тот же миг, она неподъемным грузом ударила её.

Ксардера визжала и извивалась подобно змее, перекатывалась с бока на бок, колотила ничего не чувствующими пальцами пол до тех пор, пока её кости не захрустели, ломаясь. Из её глотки вырывались сиплые и хриплые звуки, далекие от слов.

Когда её силы иссякли, и Ксардера осталась беззащитной перед лицом нестерпимой боли, Сайло присел рядом с ней на корточки и положил ей руку на лоб. Он не мог залечить ни одну из ран мага: её тело и кровь были чересчур исковерканы, кровь загрязнена, а целитель так упивался её бессилием, что не желал лишать её этих мучений.

- Мои раны заживут, - слизывая с губ вытекающую из глазниц красноватую кислоту, прорычала Ксардера.

- Бесспорно. – Кивнул Сайло, положив свою ледяную руку на лоб мага.

- И тогда я отрежу весь твой род от моих духов воды. Вы снова станете полуобращенными демонами и быстро познаете, что такое забвение!..

- О, об этом можешь не волноваться: мы больше не принадлежим тебе.

Гримаса боли тот час сменилась маской бесконечного удивления: Ксардера будто забыла о своих ранах.

- Быть может я слишком молод, чтобы делать такие выводы, но ты и тебе подобные могут покорять гору своих амбиций и почти достичь успеха, но вы никогда не взойдете на вершину. Ничто не может выжить в том хаосе, что ты несёшь, Ксардера.

Она часто дышала, и из её горла вырывались хрипы, пока она не превратились в с трудом разбираемые слова:

- Вылечи мои глаза, и я прощу тебе твои действия.

Сайло усмехнулся. Сначала непроизвольно и тихо, но вскоре последовал громких заливной смех.

- Ты в отчаянии! – Утирая губы, продолжал он смеяться. – Ты никогда не была так близко и в то же время так далеко от своей мечты. Ты даже не заметила, как мой народ вышел из под твоего покровительства!

Ксардера оцепенела, словно проглотила язык и не могла более изречь и звука:

- Прошлой ночью я принял самое лёгкое и самое верное из моих решений. Теперь сайланты – один из тех народов, что подчиняется королеве Орите Диве и её потомкам. Всем, кроме тебя.

Маг попыталась что-то сказать, но вместо слов звучали омерзительные булькающие сиплые звуки:

- Ты думаешь, как мы сможем существовать без той твоей части души, что хранит духов стихии воды? Очень просто. Я… - Голос Сайло спал до шепота, и он поднял голову вверх. – Я будто слышу, как морская пучина поглощает моих братьев и сестер. Теперь мы во власти Моря, он принял нас в обмен на то, что я уже с тобой сделал. – Сайлант присел рядом с оцепеневшей от ужаса Ксардерой. – Мой народ ждёт ужасная расплата за то, что мы сотворили. Я не хочу этого, но по крайней мере, Море дал нам надежду на возможность свободного существования. Без тебя. Тебя больше нет. Ты будешь изъята из истории мира, и даже этот Век, что ты омыла кровью, будет забыт и стёрт подобно страшному сну. Мы понесем наказание за всё, что ты творила нашими руками, но когда-нибудь мы искупим вину. У нас будет шанс. А у тебя его нет. А теперь…

Сайло протянул руку и мизинцем поддел перекосившуюся на голове мага риалроновую диадему.

- Нет… - Просипела она, но было уже поздно. Сайло исчез.

Теплые сильные руки подняли Ксардеру. Она почувствовала незаслуженную нежность объятий, в которых оказалось. Так держать её мог только один человек:

- Фузу… - С трудом выдавила она из себя его имя, чувствуя, что её несут куда-то.

- Ты решила больше не называть меня отцом? – Как всегда в разговоре с ней, его голос был мягок и полон любви, но сейчас он к тому же был полон слёз. – Твоё право, для меня это теперь не так важно.

- Что ты?..

- Что я собираюсь сделать? То единственное, что мне осталось – я избавлюсь от тебя.

Лишенная глаз, а из-за яда древнего змея лишенная и магического зрения, она была укутана чернотой, и единственным, что она чувствовала, были руки отца.

- Я всегда любил тебя, Ксардера. Ты – моя дочь, и меньше всего на свете мне хотелось причинить тебе вред. Но после всего, что ты сотворила…

«Я почти смогла… Фузу, ты не представляешь, каковы они – другие миры!» - прочел он в её мыслях.

- Зачем тебе другие, когда и наш был так прекрасен. И будет ещё, когда тебя не станет. Всё изменится, и все будет много лучше чем когда-либо, будь то период правления Одеравэрде, времена империи или даже правление рода Дива. Всё изменится, но ты этого не увидишь.

«Ваш мирок уже никогда не станет прежним».

- Наш мирок? Это и твой мир, он породил тебя, и он тебя уничтожит.

«Ни у кого из ходящих по этой земле нет силы убить меня».

- Зачем же ходить по земле? – Улыбнулся Фузу. – Это витает в воздухе. Это вокруг нас. Это повсюду. Любая система стремится к равновесию

«О чём ты?» - испуганно подумала маг.

- И если ей угрожает нечто, кажущееся непобедимым, то могут быть задействованы все имеющиеся элементы. Великие жертвы во имя великих целей.

«Что ты задумал?» - судорожно завертелись мысли у неё в голове.

- Я все равно люблю тебя, Ксардера. Ты моя дочь, моя кровь, дочь моей любой женщины.

«Она никогда не была твоей и никогда не любила тебя. Она…»

- Это не важно. – Его голос становился чересчур спокойным, в нем даже слышались интонации, присущие только лишь Ричи.

- Что ты задумал? – Выжала она из себя и вдруг почувствовала, что отец поднимается по лестнице.

Она ощущала это место, куда её несли. Для неё та точка, блеклым маяком сияющая впереди, была подобна жертвенному алтарю. Когда ступеньки винтовой каменной лестницы закончились, они вошли в круглую комнату, где ту, кто будет наречён Богиней, ждал конец.

Держа умирающее окровавленное тело дочери на руках, Фузу вошел в просторную светлую комнату. Она могла принадлежать лишь принцессе: её украшали множество высоких зеркал в дивных рамах, вдоль стен стояли шкафы, полные украшенной драгоценностями одежды, стеллажи с дорогими камнями и украшениями самой высокой пробы. А в центре комнаты стояла высокая пышная постель.

Положив изуродованное тело женщины на неё, Фузу замер над ней, поглаживая Ксардеру по холодному лбу. Она выглядела жалкой и беззащитной, слабой, такой, какими бывают младенцы. Склонившись, он поцеловал дочь, и отошел назад. Круг замкнулся.

Четверо людей в черных одеяниях и первый из медиумов выстроились вдоль линии магического фона, источаемого мощным магическим порталом, находящимся в паре метров под ними.

Фузу закрыл глаза и увидел собравшихся вокруг него существ: это были самые странные и необыкновенные силы из всех, что он когда-либо видел. Каждый из этих людей носил в своей душе сопряжение двух противоположных элементов, пару из которых Фузу еще не мог распознать. Но любопытство или что-то другое не кольнуло его. Это был конец для него и для его детища.

Прошло несколько мгновений, как они выстроились в круг, в замкнутую систему, из которой ни одна частичка энергии не была способна выскользнуть.

Медиум нащупал энергии существ рядом с ним и стал переплетать их между собой по схеме, рассказанной ему Учителем. Нет. Одиннадцатым Мастером.

Он переплетал между собой противоположный стихии, создавая запутанную сеть магических энергий.

- Я завершу начатое! – Из последних сил проверещала Богиня за миг до того, как Фузу связал последние из нитей.

Её тело пронзила невероятная сила. Она парализовала каждую клетку её тела, каждую частичку её необъятного сосуда, обвила её, подловила и стала выталкивать. Ксардера кричала, не чувствуя, но понимая саму суть боли. Огромных размеров яркая белая сфера прорезала её плоть и пробивалась наружу, и не было такой силы, что могла бы остановить это.

Орита стояла на высокой скале на берегу моря и провожала взглядом последнего из сайлантов, поглощенного морской пучиной. Она должна была плакать, но нет. Она не чувствовала ничего, кроме великого сожаления.

Далеко на севере, на фоне серого мертвого неба, ярко блеснула звезда. Она взмыла ввысь, за облака, там замерла на мгновение и, бесшумное, без искр и раскатов грома, разлетелась на четырнадцать частиц, отправившихся в разные стороны.

- Всё закончилось. – Услышала она знакомый голос за спиной и обернулась. – Пока что. Последствия её действий еще аукнутся сквозь века.

- Она уничтожила этот мир. – Голосом, какой мог быть только у покойника, изрекла Орита, сцепив зубы. – Оставшиеся элементали никогда не смогут возродить цивилизацию такой, какой она была. Никогда.

- Они – нет. Вскоре почти все оставшиеся носители природных стихий сгинут. Их не станет. – Учитель продолжал стоять у неё за спиной, не приближаясь. – Но осталась раса достойная существования. Они вернут этому миру красоту и силу. Всё будет лучше, чем ты можешь себе представить.

- Если вы так говорите…

Она развернулась всем корпусом и Учитель увидел, что на ней королевская диадема. Перед ним стояла молодая светловолосая женщина с голубыми глазами, изящной формой лица и невероятным количеством макияжа, делающим её совершенно неузнаваемой.

- Им понадобится вера. – Сказала Орита. – Людская раса сильна и умна, а всему, что произошло, должно быть объяснение. Пусть эта бойня станет сказкой. Сказкой, дающей веру. Никто из людей никогда не будет знать, что произошло в этот век, когда они появились.

- Народ без истории – ничто. – Улыбаясь, сказал Учитель, но она знал, что стоит за словами королевы.

- Мы дадим им миф. Веру. Эта ложь станет надеждой для молодого народа, а я моя дочь будем тем, кто воплотит её в жизнь.

- Веллизы не простит тебе того, что ты собираешься сделать. Она – та, кто должен стать божеством людей.

- Божеством? – Переспросила королева, незнакомая с этим словом.

Учитель понял, что сказал лишнее.

- Бог. Богиня. Красивое слово. Что оно значит?

- Это придумают за нас. – Улыбнулся Мастер. – Вы преуспеете.

Она кивнула, в знак почтения, и взглянула на него холодным взглядом, какой и должен быть у правителя.

- Мы стольким вам обязаны. Всем. А я даже не знаю, кто вы. – Она сделала шаг вперёд и расправила плечи. – Кто вы?

- Однажды мы снова встретимся, и тогда ты узнаешь ответ на этот вопрос.

Орита нахмурила брови и больше не сказал ему ни слова.

Двести шестьдесят девятый год со дня падения Северной Звезды.

- Этот замок появился на пустом месте за одну ночь. Там не было ничего – пустырь, а потом - БАЦ! И вдруг там уже стоит огромный такой высокий замок из черного камня, и поселился в нём сумасшедший маг. Говорят, он был злобный, уродливый, от него воняло хуже, чем от тысячи трупов. Но он был невероятно богат и стал нанимать к себе в замок сотни слуг. Люди охотно шли к нему во владения, охваченные жадностью, но ни один из тех, кто вошел туда, не покинул это место. Ходили слухи, что этот сумасшедший построил себе замок, украшенный несметным числом драгоценных камней, какие могли быть только лишь у короля.

- Откуда ты знаешь, сам видел что ли? – Крикнул кто-то из толпы невнятно слушающих рассказ пьянчуг-завсегдатаев ормартской таверны.

- Заткнись! – Огрызнулся одноглазый в стельку пьяный рассказчик, утирая грязную от жира щетину. – И слушай! Говорят, этот маг называл себя королём. Повелитель своего маленького сумасшедшего королевства. Через несколько лет после появления замка, этих магов стало трое, но все это был один и тот же человек. Он нещадно убивал мужчин и женщин, заживо пожирал целые семьи, шедшие к нему в поисках заработка, и вся эта кровь была пролита ради того, чтобы он мог создать себе новые тела.

- Да он пьян в стельку!

- Заткните его кто-нибудь уже!

- Или налейте еще, может он тогда уже не сможет говорить!

- Слушайте меня, дурни! Я должен донести до вас эти сведения! – Ревел одноглазый мужик, запрыгнув на стойку, оказавшуюся случайно пустой, и разведя руки, продолжил рассказывать так, будто кто-то хотел его слушать. – Гибель урожая, болезнь ваших детей и тысячи жизней на его совести! Он уничтожил своё родное тело и свою душу, чтобы разделить себя на три части и стать бессмертным! Он называет себя Тремя Королями! Он придет за нами! Убьет нас всех! Заберет наших женщин, а нас превратит в крыс!

Его голос медленно тонул в гуле недовольных слушателей, пришедших в таверну, чтобы забыться в бескрайней реке алкоголя по небольшой цене. Их головы и без того днем и ночью думали лишь о том, чем в этом году питаться и какими еще способами защитить своих детей от убивающей их болезни.

За большим столом у окна сидели четверо. Одну здесь знали в лицо все – это была известный монах, а кроме того – очень красивая женщина Веллизы. Напротив неё сидела не менее привлекательная рыжеволосая Лин, теребящая в руках салфетку. Слева от неё, как всегда с леденящим душу взглядом, растёкся по стулу усталый Одераричи, и все трое наблюдали за Вильмутом, готовым утопиться в полупустой кружке.

- А мне понравился рассказ. – Пожал плечами полулысый и как всегда пьяный Мэдди, поставив поднос с новой порцией яств на стол. – Три Короля… Мне нравится. Звучно. Милая!! – Загорланил он своей молодой и невообразимо прекрасной жене. – Я придумал, как мы теперь назовем нашу таверну!

Вильмут поперхнулся: горячий и крепкий зеленый озок потёк через нос, а окружающая мага троица продолжала сверлить его взглядом.

- Ах вот где ты пропадал последние семьдесят лет. – Язвительно процедила сквозь зубы рыжеволосая Линнэ. – А я уж было испугалась, ты нашел себе другую.

- Да разве ж могу я!.. – Вильмут поставил кружку на стол и с полными раскаяния щенячьими глазками взглянул на любимую.

Его взгляд пересёкся с взглядом змея, и оба засмеялись во весь голос.

Визы смогла выдавить из себя лишь лёгкую улыбку: она чувствовала болезненный укол ревности каждый раз, когда кто-то вызывал у змея теплые эмоции.

- Значит, ты всё же умудрился войти в историю. – Улыбнулась Лин, наклонившись через весь стол и поцеловав мита в щеку.

- Да, но я очень рад, что в ней не упоминается моё имя. – Он смущенно пожал плечами, кивнул Ричи и они поменялись местами, чтобы Вильмут мог усесться рядом с Лин и обнять её за талию. – Теперь я – первый и единственный в своем роде маг живой тени.

- Выпьем же за это! – Лин подняла кружку, и её друзья поддержали тост.

- Зачем тебе это? – Искренне любопытствуя поинтересовалась Визы.

- Кроме того, что я сумел создать новый, не вредящий существующей системе, элемент, он по свойствам походит на магию тени, которой владел твой брат. – Уже подвыпивший принялся он объяснять. – Я помогаю тебе очищать мир от негатива. – Улыбнулся мит. – Мне не хуже твоего известно, что на данный момент монахов еще слишком мало, и они не успевают рассеивать его с достаточной скоростью.

- Ну а ты его впитываешь, и что дальше? Захотелось в лича обратиться? – Она сама не заметила, но её голос был переполнен волнением о Вильмуте.

- Нет-нет, что вы, Ваше Величество, - эти слова он произнес слишком громко и тут же осёкся. Оглянувшись, и убедившись, что этого никто не услышал, он продолжил говорить громким шепотом. – Я разделил свой сосуд на три части. Одна – вот она перед тобой. Этот ошметок души, - Вильмут повернулся к Лин и чмокнул её в нос, - по-прежнему любит тебя, и даже тебя, - это было адресовано змею, который с улыбкой на лице приподнял бокал в знак солидарности, - и вот он я. Второй кусок, - он потянулся к горячему куску жареной свинины, - он далеко не такой вкусный и чистый, и он похоронен там, в том, что осталось от того красивейшего замка что ты построил для меня, Ричи. Я впитываю негатив, и он передается во вторую часть сосуда. Третья же часть выполняет функцию проводника энергии. Канала, в котором она передается без потерь. Я позвал вас всех сегодня, чтобы попросить вас наложить на руины моего замка самую мощную печать, какую только сможете придумать. Уверен, два элементаля и носитель Оримие вполне справятся к этой задачей.

- Это будет непросто. – Вильнула бровью Визы. – Лин, скажи, а есть ли возможность построить многоуровневую печать?

- Да, но для этого нужны физические преграды, чтобы привязывать к ним разные степени заклинания. Что-то вроде этажей.

- Это не проблема. – Поглядывая в сторону, сказал змей.

- Прекрасно! – Воскликнул Вильмут.

- Это всё равно не оправдывает всех жертв, что ты принёс ради получения этой силы, - зло процедила монахиня, сверля мита взглядом.

- Я впускал в свой замок далеко не всех желающих, - тот словно протрезвел и членораздельно, не путаясь в словах, так же холодно ответил Визы, - лишь тех, кто осквернён по твоей вине.

Лицо монахини тот час изменилось. Она поняла, что мит говорит о людях, в чьи души проникла тень тоуренов, скрытая за мощным занавесом на юге.

- Без их душ мне бы не удалось достичь такого результата. Убил двух зайцев. Ведь мы оба знаем во что они бы превратились.

Визы, почувствовав сильную укоризну в голосе мита, опустила глаза, и её взгляд скользнул в бок, к Ричи.

- Ты лишил людскую расу многих бед. – Ей было трудно признавать эффективность действий Вильмута. – Спасибо. Ты молодец.

Тот странно глянул на неё, и взгляд его изменился.

- Я это сделал не ради твоей похвалы, Монтера. Тому, что ты совершила, нет и не должно быть прощения.

Она едва не потеряла дар речи от этих слов. Опустив голову, она встала из-за стола и растворилась в пьянствующей толпе.

- Ничего даже не скажешь мне по этому поводу? – Вильмут повернулся к Ричи, ожидая осуждения, но тот никак не отреагировал на его поведение.

- Ты и правда поступил мудро, – сказала Лин, - но даже когда мы построим хранилище энергии негатива, мы не сможем сделать его бездонным. Рано или поздно оно заполнится, и это сможет стать опасным.

Он невнимательно слушал её, играя с тенью от высокой круглой люстры, уставленной дешевыми свечами с тяжелым запахом. Тень виляла в разные стороны, пренебрегая источником света, и меняла формы. То это была бесформенная клякса, то ровный круг, то звезда, то любая другая геометрическая фигура.

- Всё пошло не так, - вдумчивым голосом, какой его друзья слышали очень редко, проговорил Вильмут, стряхивая с кончиков пальцев тень и уставившись в одну точку на столе, - я искренне верил, что когда Ксардеры не станет, всё будет иначе, что мы увидим прекрасный новый мир и сможем жить… - Его взгляд скользнул по Лин, - свободные от возложенных на нас обязанностей.

- Мир и правда изменился, - таким же возвышенно монотонным голосом ответил змей, - он…

- Все пошло не так. – Мит невесело усмехнулся и посмотрел другу в глаза. – Мы ожидали увидеть!..

- Мы ничего не ожидали увидеть. – Лин приобняла его, - мы не знали, что будет дальше. Но не знаю как вы, а я не рассчитывала на то, что мне придется возводить академию магии. Люди с силой вроде моей, нас теперь называют стихийными магами, это я еще могу понять. Но люди, владеющие магиями воды, огня, воздуха… и даже тверди! Это нечто за гранью моего понимания.

- А монахи? – Визы присела на край стола и влилась в разговор. – Последние четыре поколения монахов много слабее первого. Есть, безусловно, те, кто способен изучать техники высокой сложности, но их единицы.

Они с Лин, два родоначальника двух великих учений, посмотрели друг на друга и, кажется, без слов догадались, что обе объясняют эти события одинаковым образом.

Ричи, пусть и не имел учеников, но продолжал вести наблюдения, и когда тончайший слух уловил отрывки мыслей мага и монаха, он сказал за них:

- Духи погибших элементалей перерождаются в людях. Души погибших людей так же перерождаются в людях. Что-то нарушило круговорот энергии нашего с вами мира…

- Что-то? – Перебил его Вильмут. – Ричи, может ты не будешь таким тактичным и назовешь вещи своими именами? Мы все знаем, что именно не так: всё дело в башне и в том, что в ней произошло.

- Это был энергетический коллапс, - принялась успокаивать теряющего самообладание возлюбленного Лин, - эти феномены так просто не объяснить. И как бы там ни было, всё обернулось наилучшим образом.

- Учитель обманул нас! – Едва не закричал Вильмут, сжав руку в кулак и ударив им по столу.

- Он обещал избавить нас от Ксардеры, и он сделал это. – Своим голосом змей старался успокоить друга. – Он мог не знать о том, что нарушится круговорот…

- Он – и не знать? Не будь столь наивным! Существо его уровня не могло не знать о последствиях!

- Существо его уровня? – Вскинув бровь, с усмешкой в голосе переспросила монахиня. – Что это за формулировка?

- Что, хотите сказать, что никто из вас не пытался понять, что это за существо – Учитель? Почему Ричи не мог слышать его и почему Фузасу, с его-то необыкновенной силой, не мог?..

- Вильмут… - Попытался прервать его змей.

- Он принадлежит к высшему сословию сильных мира сего. Он не человек, не элементаль!.. – Мит принялся загибать пальцы, едва не брызжа слюной, а женщины с раззадоривающим его спокойствием просто смотрели на него, пока Ричи наконец не сделал голос достаточно громким, чтобы Вильмут перестал кричать.

Они болтали о чем-то пустом почти до рассвета, и когда пьяные постояльцы стали разбредаться по домам, таверну укутал приятный мягкий шорох повседневности. До такой рани здесь задерживались единицы, и уже начали приходить холостые работяги, чтобы подкрепиться перед тяжелым днем.

Лин напоила Вильмута до полуобморочного состояния и отвела его спать. Никто не хотел говорить об этом, и тем более, никто не мог понять, но друзья догадывались о той ноше, какую их всегда бывший чудным и слабым друг взвалил на свои плечи. Сможет ли он выдержать это бремя – покажет только время, но сейчас их обязанностью было помочь ему свыкнуться с той силой, какой никто из когда-либо живущих не владел.

Ричи и Визы остались наедине, сидя друг напротив друга и смотря в разные стороны.

Монахиня долго рассматривала царапины и пятна на старом столе. Ей хотелось думать о том, сколько людей побывало в этой таверне и какие у них судьбы. Ей, той, кто считает себя матерью-защитницей всего рода человеческого, полагается размышлять о подобном, но вскоре она пришла к мысли, что её куда больше заботит сидящий напротив неё последний из древних змеев, нежели судьбы мира.

Она открыла было рот, что бы сказать какую-то несвойственную ей глупость, но Ричи тот час перевел на неё взгляд. Змей практически не изменился за прошедшие почти триста лет, только чернота его волос стала уступать место медным прядям. Змей оставался таким же прекрасным, каким Визы запомнила его еще в детстве.

- Ты хочешь что-то сказать? – Спросил он, откинувшись на спинку лавки. – Можешь перестать вздыхать и наконец-то высказаться?

- Ричи, я… - Она испуганно посмотрела ему в глаза и увидела в них то, чего больше всего боялась.

Пока здесь были его друзья, Лин и Вильмут, они заменили ему семью, он был другим. Спокойным, может даже радостным, что не должно быть свойственно представителю его рода, но всё же он испытывал к ним теплые чувства и практически не обращал внимания на монахиню, быть может, даже, нарочито. Теперь они остались наедине, и Ричи смотрел только на неё, и в его взгляде не было тепла и любви. В нём было раздражение и может даже злость, те самые чувства, которые, надеялась Визы, смогут стереть годы.

- То, о чем говорил Вильмут, - она вдруг придумала удобный виток разговора, - о перерождении… духов в людях. За прошедшие сто пятьдесят лет я встречала порядка дёжины детей, которые слышали… чувствовали… Мне трудно описать, что с ними происходило, но их дар был сродни с тем, что был у отца. Они слышали духов, говорили с ними…

- Дюжины? - Удивился змей. – Я не слышал ни об одном.

- Я не зря сказала, что это были дети. Самому старшему исполнилось тринадцать в день, когда он умер.

Ричи внимательно слушал её, и у монахини исчезло ощущение, что ему хочется как можно скорее убраться подальше.

- Ровно дюжина. Я их всех по именам помню. Я встречала их в городах или же их привозили в монастырь… - Она облизнула губы. – У всех у них были различные, но похожие и часто повторяющиеся таланты: некоторые умели читать мысли, проникать в людской разум, отнимать контроль у своих братьев или сестёр магов… Они умирали вскоре после того, как начинали осознавать и пытаться контролировать своим способности, с моей помощью или без неё. Чаще всего, они сначала теряли рассудок и вскоре умирали от кровоизлияния в мозг.

Ричи поджал губы, предугадав, что последует за этими словами.

- Но знаешь что самое интересное? Ни разу не было такого, чтобы в мой монастырь приехали сразу двое таких детей. Лишь через семь-десять лет после смерти предыдущего такого… дарования я, могла встретить другого ему подобного.

- Ты думаешь, это дух твоего отца?

- Фузасу Тоурен был невероятно сильным… медиумом. Таким, что не каждый сможет вынести мощь такого духа.

- Быть может. Нам лишь остается ждать, когда он сумеет привязаться к тому, кто вынесет его силу. Тебе не стоит волноваться…

- Но люди гибнут! Дети!

Змей усмехнулся:

- Как это забавно. Ты печешься о каждой бесполезной жизни, обреченной рано или поздно прерваться. Лелеешь каждую душу, а у самой рука не дрогнула убить родную мать.

Визы оцепенела, и слова оправдания застряли у неё в горле, равно как и все прочие звуки.

- Дети, мужчины, женщины – бесполезные куски мяса, часть бесконечно растущей массы, которая ничего для тебя не значит. И ты носишься с ними будто они твои дети, хотя ты собственноручно без тени сомнения убила двух членов твоей семьи. Это лицемерие, Визы.

- Я не могла простить ей!..

- Чего? Что она пожертвовала величием твоего имени, дабы подарить людской расе надежду? Да, Ксардера – не Бог людей, она вообще не божество, равно как и ты, но ты почему-то хочешь, чтобы вокруг тебя бегали фанатики и засыпали тебя лепестками лилий.

- Ричи…

- А Малькольм? Чем он заслужил изгнания? Он был замечательной личностью, мудрым повелителем сложной, стремящейся к хаосу стихии. Он был тем, кто мог бы защитить твоих любимых, но от того не менее бесполезных людей от обращения в демонов и даже от негатива, ведь тоурены им питались. Ну что, скажешь, ты была молода и позволила природной ненависти взять над тобой верх? Это ложь. Ты сама хотела этого, Визы. Дело не в том, что ты элементаль сияния, а в том, что ты брюзга. Для тебя тень была грязью.

- Ричи, прекрати! – Она снова почувствовала эту слабость рядом с ним. Будь она хоть трижды элементалем, Богом или еще хоть кем, рядом с этим созданием она превращалась в слабенькую глупенькую девчонку.

- Почему? – Он снова усмехнулся.

- Потому что я люблю тебя!

Улыбка на лице змея стала чуть шире. Он исчез из-за стола и возник за спиной монахини. Раньше, чем Визы успела понять, что произошло, они уже оказались на пыльном чердаке таверны. Змей повалил её на стол и, держа её руку и продолжая улыбаться, процедил:

- Я знаю. И мне доставляет великое наслаждение одна только мысль о твоих страданиях. Любовь ранит, а ты всё же женщина, вспыльчивая женщина, с характером. При твоей эмоциональности, должно быть, особенно трудно сейчас держать себя в руках. – Холодной рукой он провел по её лбу и волосами: Визы задрожала. – Ты – одна из тех, благодаря кому мне никогда не стать настоящим наследником дара Одера. Мы должны быть холодны… а я так ненавижу тебя, что ты не можешь себе и представить. Это даже больше чем ненависть. Порой, я жалею, что не убил тебя там же, на утёсе у моря Сайланте… - Рука скользнула по щеке. – Как же ты на неё похожа…

- Это единственная причина, почему я её дышу? – Голос монахини дрожал словно колокольчик.

- Да. Единственнае.

- Тогда убей меня, Ричи, здесь и сейчас. Мне… я не могу жить, зная о том, что ты думаешь обо мне. Я…

- Хочешь меня, да? – Голос змея стал меняться, равно как и его взгляд. Он разглядывал лицо монахини и сам того не понимая представлял себе свою любимую женщину. Ему не хватало её так же, как иссохшему дереву воды. Кажется - вот она, дрожит в его объятиях, но нет, это её убийца. – Хочешь, знаю. Ты хотела меня с того самого дня, как узнала что у мужчин в штанах.

Визы лежала на пыльном столе, складки её одеяния спадали до пола. Сорочка оказалась распахнутой и уже не скрывала красоты спрятанного под ней тела. Она казалась такой невинной и беспомощной, прямо как Орита в ту единственную ночь, когда они со змеем были вдвоём.

Не совсем понимая, что он творит и зачем, змей прильнул к губам Визы. Часть его по-прежнему понимала, что она – не та женщина, ради которой он был готов на всё, но их схожесть в манерах, взгляде и голосе стёрли живущую в нём ненависть и преобразовали её в страсть.

Веллизы громко застонала, когда холодные руки змея начали ласкать её тело. Из глаз покатились крупные бусины слёз. Она знала, что он хочет не её, но этого мига она ждала слишком долго. Пусть так, пусть он представляет другу, но он с ней. Она с ним.

Глава пятая.

12 сентября 639 года со дня падения Северной Звезды.

12 сентября первого месяца эры Второго Солнца.

Клубы пыли не спешили оседать. Поднятая столкновением парящих островов с землёй, пыль стала непроглядным грязным туманом, мешающим дышать. Два солнца, одно далеко на западе и другое – прямо здесь, высоко в небе над полем брани, казались совсем неяркими сквозь призму загрязненного воздуха.

Ничто, казалось, не пребывало в движении. Замерло само время, но то была лишь иллюзия, охватившая умы всех, кто еще мог узреть тусклый солнечный свет.

Не видящие друг друга даже на расстоянии вытянутой руки, выжившие, те из них, кто остался в сознании после мощного удара, медленно поднимались с земли и вглядывались в полный земляной пыли туман.

Дио поднял голову и освободил сестру из своих крепких объятий. Она помогла брату встать и оба стали оглядываться по сторонами, пытаясь понять, что же произошло.

Феникс положил руку на живот и плотно сжал веки. Ударная волна сильно задела его, и эта глухая боль пилящей дрожью отдавала по всему телу. На мгновение, ему даже показалось, что он может потерять сознание, что было бы непозволительной роскошью.

- Ты ранен! – Воскликнула Кирия, приложив руку к дымящейся ране на предплечье брата.

- Ерунда… - Распахнув глаза, Дио увидел лишь черноту, медленно сменяющуюся возникающими перед глазами цветами, сливающимися в картинку, - я в порядке.

Руку сестры кто-то одернул и мигом позже феникс ощутил приятное тепло. Обернувшись, он увидел серокожего длинноволосого сайланта, очень молодого и чрезмерно спокойного. Он бы покрыт пылью и грязью, но без единой раны на его теле. Спокойно надрезав ладонь коротким кривым кинжалом, из раны выступила дымящаяся ярко-красная кровь, какая течешь лишь в жилах фламмов, Лухс приложил её к ране на плече короля фениксов.

Что бы предводитель сайлантов не сделал со своим народом, думал про себя Дио, он сотворил нечто невообразимое. Стижиан рассказывал ему о целителе, спасшего жизнь его брату необыкновеннейшим типом магии, но и помыслить не смел, что они смогут подчинить себе другие виды крови.

- Теперь в порядке. – Улыбнулся серокожий. – Вы знаете, что произошло?

- Хотел бы я знать. – Дио повернул голову обратно, туда, где, помнил он, находилась в воздухе Орана. – Я не понимаю… Эта тишина, но ведь демонов… Их были тысячи, они шумели, а сейчас…

Воздух разрезал шелестящий шум, а за ним последовал тихий рык, больше похожий на скул.

- Это либо победа, либо лишь затишье. – Раздался рядом голос Карен.

Не до конца трансформировавшаяся в человеческую форму, с рукой, все еще имеющей вид огромного драконьего крыла, она с громким рычанием опустилась на землю. Сайлант тот час поспешил к ней и принялся исследовать рану на предплечье.

- Уйди, малец, я…

- Вы ранены. – Спокойно ответил тот, игнорируя попытки женщины выпутать раненую руку из его цепкой лекарской хватки.

- Нам следует разведать обстановку. – Дио сощурился и поднял голову. – Скоро…

- Что разведывать, - прохрипела Карен, пока её крыло медленно меняло форму на руку под действием целительской магии, - Орана пала.

Сайлант от неожиданности услышанного выронил кинжал и тот с тихим глухим ударом шмякнулся о землю.

- Невозможно. – Отрезал феникс. – Мы прорвались… Мы…

- Да, прорвались, а потом человеческий маг обратился в одного из этих тварей, - Карен яростно пнула неподвижное тело убитого демона, без единой раны на нём, - и каким-то образом начать управлять ими. – Она сжимала и разжимала кулак: рука приняла нормальную форму, но все еще была покрыта чешуей, а на кончиках пальцев широкими шипами сверкали длинные когти. – И они пробрались в Орану.

- Карен… - Кирия положила руку ей на плечо и присела рядом. – Демонов нет, ты разве не видишь? – Девушка улыбнулась. – Мы…

- Вы одолели демонов, но битва не окончена. – Воздух разрезал еще один голос, спокойный, размеренный, и не знакомый никому, кто слышал его.

Дио обернулся, и из пелены коричневого тумана вышла старуха. На вид ей можно было дать не меньше ста лет: сморщенная, сгорбленная, с сухой обвисшей кожей. В целом, появившаяся перед ними женщина походила на страшную ведьму из людских сказок, только те не были окружены странно пахнущим дымом.

Зубами старуха сжимала длинный мундштук без сигары, и из него тонкой струей валил плотный синий дым.

- Кто ты такая? – Дио сделал шаг вперед, кончики его взлохмаченных белых волос загорелись белым пламенем.

- Не бойся меня, наследник Ди. – Старуха улыбнулась уродливой улыбкой. – Имя того тела – Йоко Сайло. Многие годы она жила отшельником на побережье моря Сайланте и охраняла от безумной королевы Монтеры Дивы великую тайну. Лета она служила мне вместилищем, но время скрываться прошло, пора снимать маску.

Дымящейся стороной старуха поднесла мундштук к губам и подула: синий дым тот час прекратился. Прошло несколько секунд, магическое марево растворилось в воздухе, и с каждой исчезающей частицей, старуха менялась, пока перед удивленными элементалями не предстало призрачно-серое тонкое создание, укутанное серпантинами тонких разнонаправленных потоков мощного ветра.

Даже для представителей народов фламмов и дэна это создание казалось очень необычным и странным, а самое главное – незнакомым. Призрачная женщина парила над землей, а не стояла на ней, и от неё исходила удивительная, и в то же время пугающе сильная энергия. Подобную мощь Дио ощущал лишь в колыбели Дэнариона, где ещё совсем недавно выполнял свои обязанности сатэ и давал детям драконов жизнь.

Женщина подняла руку и резко опустила её. За этим движением последовал мощнейший порыв ветра, сродни урагану. Дио и его спутникам едва удалось устоять на ногах и не взмыть в воздух, легкой по весу Кирии пришлось ухватить я за руку брата.

Ветер рассеивал пыльную стену тумана, и выжившим открылась чудовищная картина, самая ужасная из всех, что они когда-либо видели.

Перед ними раскинулось бесконечное поле брани, где земля уже была не в силах впитывать всю пролитую элементалями, людьми и демонами кровь. Дио видел своих братьев и сестер, чьи неподвижные тела оказались разбросаны повсюду, видел тела падших драконов с множеством различных раз на их телах, оставленных магией и оружием. Он видел тела людей, магов и монахов, бледных и не дышащих. И бесчисленное множество уродливых тел демонических отродий.

Впереди, в паре сотен метров от них, превратившись в гигантскую бесформенную кучу высохшей грязи, над ними возвышалось то, что осталось от одного из островов Ораны.

- Они не могли погибнуть, - закачал головой из стороны в сторону король фениксов, метая взгляд от одного к другому из своих собратьев, - они слишком сильны, чтобы так просто погибнуть, они…

- Они не мертвы. – Сказала призрак, вернув внимание на себя. – Ты вскоре поймешь.

- Смотрите! – Воскликнул Лухс, ринувшись вперёд, но его остановила сильная рука Карен. – Кто-то идет!

Серая женщина приподняла увитую воздушными потоками голову и улыбнулась, пусть этой улыбки никто и не увидел.

От руин Ораны, по направлению к ним, шёл высокий светловолосый мужчина в тёмной одежде и нёс кого-то на руках. Это был человек весь из себя необыкновенный, что ощущалась от одного взгляда на него, хотя, казалось, в его внешности не было ничего примечательного. Он двигался неспешно, не озираясь по сторонам и, казалось, вовсе игнорируя ужасную картину танцующей смерти вокруг.

Через несколько минут гробового молчания, он подошел к незнакомым ему элементалям и аккуратно положил тело Дримена на самый сухой участок земли перед ними.

Лухс одернул руку, освобождаясь от хватки Карен, и подбежал к магу. Бегло осмотрев его, он улыбнулся и положил ладонь на его грудь:

- Он всё еще жив. – Улыбнулся сайлант, принявшись за работу, не обращая внимания на того, кто стоял рядом.

Призрачная женщина двинулась вперед и поравнялась с Дио. Он вздрогнул, заметив её рядом, и удивился тому, что не смог ощутить её приближения. Она была сильна настолько, что одним взмахом руки вызывала ураганы, и в ней было чего бояться.

Но женщину не интересовали ни Дио, ни его свита. Она подошла к светловолосому мужчине, с крупными синими бусинами глаз, и сказала:

- Ну здравствуй, Малькольм Тоурен. – Она развела руки в знак приветствия. – Много бед нам принесло твоё исчезновение, повелитель тени.

Тот улыбнулся и отвесил грациозный поклон. Всё же, когда-то он был наследником весьма знатного рода.

- Вы, должно быть, Нера. – Тот узнал её, и тот час нахмурил брови, взглянув в её глаза едва видные глаза. – Неужели не было способа избежать всего этого?

- Не было, Малькольм, лишь твоя сила могла остановить кровопролитие, но ты явился слишком поздно.

- Моим возвращением к жизни я обязан ему, - он кивнул на Дримена, - и излишней сентиментальности своей сестрицы. Кстати, где она? Что-то я не ощущаю её тени.

- Она мертва. – Рядом с ними из воздуха возник Одераричи и кивнул им, приветствуя. Он посмотрел на Малькольма как только отец может смотреть на сына погибшего много лет назад и вдруг вернувшегося домой, и быть может, будь в нем чуть больше человечности, его глаза взмокли бы от радости.

- Это хорошо. Надеюсь, моя помощь пригодилась. – Тот так был рад видеть змея и, как и он, не показал этого.

- Еще как, - змей расправил плечи, - могло бы быть много хуже. Где ты был все это время, Малькольм?

- В небытии. К моменту нашей битвы Веллизы была много сильнее меня и ей ничего не стоило обратить меня и моё тело в ничто. Только она не знала, что тень возрождается из мельчайшей частички, стоит только пригреть её и вскормить. А она сохранила много больше одной частички – мой меч. – Малькольм вскинул руку и из его ладони немедленно вырос длинный кристаллический клинок необыкновенной формы. – Этим клинком был ранен этот маг, а в нём была тень. Удивительная сила воли, хочу вам сказать, если он смог побороть в себе демоническое начало и освободиться.

- Никакая это не сила воли, - змей покачал головой из стороны в сторону, - просто ты, ввиду своей силы, не ощущаешь тяжести произошедшего. Орана не сама упала. Энергии негатива, которую Вильмут вложил в неё, хватило бы еще на год поддержания острова в воздухе.

- Куда же делась энергия? – Неожиданно для себя выпалил Дио, хотя чувствовал, что в этом разговоре он лишний.

- Подними голову, юноша. – Ответила ему Нера, и все одновременно вознесли глаза к небу.

Малькольм не сдержался и громко ахнул: на высоте многих метров над землей, в небе парили бесчисленное множество разноцветных огней самых разных цветов и видов. Это были сферы, это были облака, это были лучи и сотканные из энергетической пыли иные чудные формы. И их было столько, что не счесть.

- Это духи. – Молвила Нера, единственная из всех, кто не смотрел на небо. – Духи фениксов, духи магов, духи монахов. Все они – там, в поднебесье. Силы дэна и сайлантов не имеют второй сущности внутри носителя, но мощь, разрезавшая столько связей, ударила и по ним. Быть может, мы единственные, кто выжил.

- Но почему мы… - Дио подумал о Карен и Кирии. – Если что-то заставило духов уйти, то почему я и…

- Это можно объяснить только силой, - Нера глянула на дитя феникса и дракона, - или прочностью связи со своим духом.

- Ты много лет прятал своего, Дио, - проговорила Карен, - так, что никто не знал о его существовании. Должно быть, это вас сплотило.

- Полагаю, что так. – Согласился тот, но понимая, что он чувствует теперь, когда его народ…

- Они не мертвы, - словно угадал его мысли Малькольм, - они опустошены. Душа феникса не может существовать без духа, они – две половины единого целого.

- Но люди!..

- А люди недостаточно сильны, чтобы выдержать этот разрыв связи. Но… - Элементаль тени поджал губы и посмотрел на змея, ответившего ему встречным взглядом, - даже отец не мог управлять такими объемами энергии.

- Мог, - усмехнулась Нера, - но всего однажды и это привело его к гибели, а наш мир – к упадку.

- О чём вы? – Вскинул бровь Лухс.

- Ох, неужели сайлант? – Малькольм будто только что заметил его. – Неожиданно.

- Если бы не его люди, убитых в бою было много больше… - Тот час заступилась за него Кирия.

- Да, ещё когда я был жив, они слыли ударенными в управлении кровью, но вот уж я никогда не думал, что найдутся те, кто додумается использовать этот дар в благих целях.

- Вы не ответили на вопрос – кто мог управлять такими объемами энергии? – Лухс пропустил мимо ушей замечание Малькольма, поскольку ему было нечем возразить.

- Мой отец. – Улыбнулся он. – Фузасу Тоурен, первый из тех, кого теперь называют медиумами.

- Откуда ты столько всего знаешь, если ты пребывал в небытии? – Поинтересовался змей, поддавший возникшему совершенно не вовремя любопытству.

- А откуда ты знал о событиях в мире, если ты проспал четыреста лет, после того как переспал с моей сестрой? – В совершенно непонятном тоне протараторил тот в ответ. Ричи отвел глаза и сжал губы. – Для старших элементалей, смерть – понятие не сложное.

- Твой… Ваш отец здесь? В Оране? И он устроил всё это? – Возвращал тему разговора в нужное русло сайлант.

- Как уже было сказано, - снова разнесся призрачный голос Неры, - в его жизни был всего один миг, когда он мог бы сотворить нечто подобное, но это привело к его смерти. Одераричи, тебе есть что сказать?

- После Фузасу были рождены еще два медиума. Сначала, четыреста лет назад, родилась моя дочь, Сфирита Дива, Млинес Тоурен, или, каким было бы её имя в моем роду, Одэранес, и мы все знаем, что она сотворила с твоим народом, Нера. Но моя кровь лимитирует её медиумический дар и едва ли ей по силам такое.

- Кто же тогда второй? – Спросил Малькольм.

- Амит. – Выпалил Лухс. – Сен’Ин Аметис Амфитеа Ронора Лоури.

- Верно. – Кивнул Ричи. – И дух Фузасу переродился именно в нём.

- Мы же только что пришли к выводу, что отец не смог бы сотворить подобного. – Элементаль тени сложил руки на груди.

- Верно, но Амит…

В этот момент вдруг в голове древнего змея всё стало на свои места. Он вспомнил то время, когда он был командующим армией змей, вспомнил гения, придумавшего способ остановить страшнейшую из угроз, когда-либо нависавшую над миром.

Закрыв глаза, Ричи глубоко вдохнул и широко распахнул их, и это будто помогло посмотреть ему на мир так, как должно.

- Он не просто медиум. Он нечто большее. Нечто куда большее, чем существо, способное заговаривать духов. Мне стоило догадаться. Ох, как я был неосторожен. Долгий сон сказался на моих инстинктах.

- Он – тот, кого мы называем Богиней? – С дрожью в голосе спросил Лухс.

- Богиня – это миф, который мы когда-то придумали и разнесли по всему миру, чтобы объяснить все ужасные последствия Века Истребления. – Медленно отвечал змей. – Богиней была названа та, кто практически уничтожил всё живое этого мира, а осколки Северной Звезды – это части, на которые была разделена её душа. Ценой этого ритуала была жизнь первого из медиумов. Даже если мы осмелимся предположить, что Амит – истинное божество этого мира, то мне следует напомнить вам, что в нем больше десяти осколков той самой Северной Звезды. Он – прежде всего медиум, он способен поглощать их…

- Значит, есть шанс того, что душа моей сумасшедшей близняшки воссоединится в теле создания, по силам действительно равного Богу? – В голосе Малькольма слышался ужас, без тени страха. – А что если она его подчинит? Подчинит себе Амита?

- Я думаю, она уже это сделала. – Вставил свое слово Лухс. – Я знаю Амита. Он бы никогда… Он… Стижиан говорил о нём, как о…

- Мы нисколько не сомневаемся в доброте этого юноши, - снова заговорила Нера, - но… - Она вдруг повернула голову в сторону и умолкла. Никто не произнес ни слова, пока она вновь не заговорила. – У нас больше нет времени на болтовню, энергия движется.

Ричи нахмурил брови, не совсем понимая, о чем она говорит, но спорить не стал, ожидая, когда она объяснится.

- Ты должен найти Лин и Вильмута, чтобы они придумали как изъять эту гадину из ребёнка… или как убить его. С тех пор, как она исчезла, прошло много времени и я уверена, твой бесхребетный друг сможет что-нибудь придумать. Не зря же ты всего говорил о нем как о гении.

- Что сюда движется? – Дио так же ощутил какое-то магическое сопротивление в воздухе, но никак не мог понять его природу.

- Негатив.

На поле, устланном погибшими бойцами и павшими демонами, возникло движение. Роем шевелящихся мух, стали подниматься павшие люди и демоны. Негатив возвращал к жалкому подобию жизни даже самые исковерканные тела, и им не было числа.

Среди этого роя, Дио и Кирия видели представителей их народов, неподвижных и беззащитных. Никто не знал, как негатив воздействует на них, но точно было известно одно – ничего хорошим это не кончится.

- Нужно атаковать таким образом, чтобы не задеть своих. - Пробурчал себе под нос Дио, когда его тело стало набираться температуру и раскаляться, но не успел он набрать и половины привычного уровня энергии, как ему на плечо легла чья-то легкая, но очень сильная рука.

Он обернулся и столкнулся с двумя огромными бледно-розовыми глазами, весело глядящими на него. Следом за удивлением, Дио ощутил как нечто мягкое и очень теплое трется о его поясницу: обернувшись, он увидел гигантскую белую боевую кошку, игривым котёнком вьющуюся рядом.

- Вы своё дело сделали, - улыбнулся ему Астируми Нерийский, - теперь наш черед.

С запада подул сильный ветер, несущий за собой густой белый туман. Он укрыл все видимое поле и рассеялся, стоило моргнуть. Из осаждающихся белых пылинок, возникли высокие тонкие создания, с длинными волосами и виляющими из стороны в сторону сильными хвостами. Каждый из мужчин держал в руках два меча, в то время как третий висел за спиной, рукоятью вниз. Рядом с женщинами же вились гигантские кошки, грациозные и ловкие.

- Мы защитим их, - рядом с Астируми появилась женщина с точно такими же бледно-розовыми глазами и длинными белыми волосами, что и у него, - и постараемся изолировать негатив.

- Верно, сестра. – Нериец улыбнулся и подбросил белый наахт в воздух.

Тео стоял у старых перекошенных ворот единственного и незаменимого полигона для тренировки боевых монахов, обучавшихся в ещё не так давно существовавшем монтерском монастыре. Хотя легенда гласила, что когда-то на этом месте стояло безгранично величественное и прекрасное поместье с дивной красоты замком, от этой красоты не осталось ничего. Так что эти ворота были именно старыми, а не старинными.

Сам мастер не до конца понимал, что он здесь делает. Он отправился сюда по приказу странного существа, едва ли он был человеком, обнаруженного им в башне Храма Северной Звезды, и знал и чувствовал, что словам этого создания можно верить. Но его разум брыкался и сопротивлялся, в попытках объяснить его поступок.

Тео знал, что ему следовало быть не здесь, не у входа в Склеп Трех Королей, а в Оране, где развернулась битва за сохранение и спасение города. Не одной лишь столицы, а всей республики. Но тот человек, назвавшийся Фузасу Тоурен, направил его сюда, и душой мастер чувствовал, что его место, как истинного носителя сияния, здесь.

Почти сутки потребовались монаху, чтобы добраться сюда, поскольку поезда более не ходили в Монтеру, и вот он здесь и он убедился, что его решение отправиться сюда было верным.

С виду, склеп пребывал в том состоянии, в каком должно: серокаменное одноэтажное здание, со стёртыми годами остатками статуй, письмён и фигур, посреди мертвого клочка земли, огороженного высоким металлическим забором. Вроде бы, ничего необычного для этого места. Но душа опытного монаха чувствовала силу, какой никогда прежде не было здесь.

Тео не знал всех тонкостей магии, которой трое могучих созданий оплели это место, но под его ногами, под толстым слоем земли, где разной сложности заклинания переплетались друг с другом, гудел ужасающей мощи фон, чувствовалось движение. Земля вокруг огороженного склепа, всегда покрытая сочной зелёной травой и прочей мелкой растительностью, увядала на глазах. За каких-то десять минут, радиус поражения негативом ровным кругом расширился на тридцать метров.

Монах будто слышал, как под его ногами скребутся и рвутся к свободе тысячи созданных энергией негатива тварей, пытающихся сквозь землю прорыть себе путь на волю. И это была не просто нежить низшего или среднего уровня, это были твари с энергетикой высшего и интеллектом низшего. Такое создавалось впечатление. Тео молился о том, чтобы это было именно так.

За спиной монаха возникла яркая, сияющая белым светом, сфера. Он обернулся, готовый к чему угодно, кроме того, что оно просуществует меньше мгновение и на его месте окажется Её Величество королева ораны Синента Дива, которую куда привычней называть просто Ора.

Она стояла в нескольких метрах позади него, дрожащая от холода. Её волосы, с вплетенными в них украшениями, оказались спутанными и скомканными, одежда грязной и рваной. Она обнимала свой большой живот и удивленно и испуганно таращилась на монаха.

Его шок длился недолго. Он бросился к королеве, снимая с себя плащ, и надел его ей на плечи.

- Что ты здесь делаешь? – Спросил он, осматривая её, и с радостью понял, что она не ранена. – Ора?

Она охнула и резко перевела на него взгляд, будто только заметила.

- Ора?..

- Теоллус, я… Я только что была на четвертом острове… там был Стижиан, Амфитеа… - Её глаза вдруг округлились, и она сделала резкое движение, так что плащ свалился на землю. – Там был Амит! Он… он… Млинес…

- Успокойся, Ора. – Тео поднял плащ и снова одел его ей на плечи. – Нужно увести тебя отсюда. – Он беспокойно посмотрел по сторонам и увидел, что земля с уже умершей травой стала чернеть.

- Что это за энергия? – Королева нахмурила брови. – Это негатив, откуда?.. – Она бросила взгляд за спину Тео и увидела ворота. – Это же Склеп Трех Королей. Почему Лин бросила меня сюда?

- Лин? Кто такой Лин?

- Это истинное имя магистра Линео Визетти. Почему сюда? Что здесь происходит?

- Он совсем сума сошел? – Тео сжал ладони в кулаки. – Ему следовало отправить тебя в безопасное место, а не сюда!

- Я не сомневаюсь в мудрости Линео, но… О Небо, что это, Тео? – Ора сделала еще несколько шагов назад и наклонилась, повернув голову в бок. Её тонкий слух, унаследованный от Одераричи, улавливал страшные звуки, идущие из-под земли. – Это нежить. Это высшая нежить.

- Да, и её много. Тебе следует как можно быстрее убраться отсюда.

Её Величество смерила его суровым взглядом и характерно приподняла левую бровь:

- Королева я или нет, я прежде всего монах, Теоллус.

- Ты в своей утробе носишь моих внуков. – Спокойно проговорил монах, хотя в его душе танцевала буря. – Стижиан никогда не простит мне… я сам никогда не прощу себе, если с тобой и с ними что-то случиться. Ора…

Земля затряслась. Ворота склепа задребезжали, и амплитуда всё увеличивалась до тех пор, пока цепь, сдерживающая их, не порвалась.

Тео вышел вперед, прикрыв собой королеву, и приготовился к страшному.

Дрожь исходила от серого здания. Стены пошли трещинами, то, что осталось от статуй отламывалось и падало вниз, клубы пыли заполоняли воздух и становились гуще.

- Сейчас откроются, - услышал Тео голос Оры, и приготовился. Наступил один из тех моментов его жизни, когда он пожалел о том, что не проходил стандартную программу обучения монахов и избрал свой путь. Ему сейчас очень не помешало бы умение уплотнения тела сиянием.

Казалось, сила дрожи земли достигла своей кульминации. Ора ухватилась за талию Тео, а другой рукой обняла живот. Зажмурившись, она впервые в жизни молилась.

Тяжелые каменные двери врата с грохотом вылетели из проема и разбились на множество крупных частей. Невидимая сила отодвинула загораживающие проход глыбы и растащила их по сторонам.

Монах почувствовал неладное: истинная печать склепа находилась через коридор за внешними вратами. Первым знаком к снятию печати должен был стать массивный выброс энергии сияния, однако, даже этот сгусток мог быть поглощен всё нарастающей волной негатива, шедшей из недр земли.

Но вдруг, в тот самый момент, когда внешние двери разнесло мощным ударом, негатива не стало. Он исчез, не растворился, не нейтрализовался, просто пропал. Чувствительная к этой стихии душа монаха не ощущала ни капли, и по тому, как резко расслабилась рука Орры, Тео понял – она тоже это почувствовала.

Быть может, гений Вильмута смог бы придумать иное объяснение этому, но образование монаха могло предположить лишь одно, и создание, вышедшее из тьмы склепа, подтвердило ужас, заставивший горячую кровь мужчины застыть.

Вышли двое абсолютно одинаковых мужчин. Высоких, с короткими черными волосами, бледной кожей, рыбьими серыми глазами, выглядывающими из под густых бровей, и плоскими губами. Оба были одеты в длинные, каменно-серые, идеально ровные атласные рясы. Они шли в ногу, спокойно глядя на обнаженного по пояс Тео, и остановились, едва спустившись с рассыпающейся под их ногами небольшой лестницы:

- Ви… - Ора привстала и выглянула из-за плеча напрягшегося всем телом монаха. – Вильмут?..

- Вы почти правы, Ваше Величество. – Улыбнулся тот, что слева.

- Но не совсем правы, Ваше Величество. – Блеснул зубами и правый.

- Мы оба – Вильмут.

- Вернее все трое.

- Пусть он старший.

Тео нахмурился, на лбу возникла знакомая Оре характерная для обоих Ветру морщинка, и он выставил в бок руку, пресекая попытку королевы выйти вперед.

- Вы – нежить. – Процедил он сквозь зубы.

- Высшая нежить, попрошу.

- Да, это ценное замечание. – Они улыбнулись друг другу, а потом тот, что слева ехидно сощурился и ухмыльнулся. – Ты ведь первый раз встречаешь высшую нежить?

- Нет. – Монах едва заметно качнул головой из стороны в сторону, не сводя глаз с двух копий его старинного знакомого.

- Ах да! – Хлопнул себя по лбу один.

- Точно! – Поддержал его другой. – Та ночка в тоннелях родового склепа Кшадри!

- Ты видел высшую нежить, монах.

- И ты едва не погиб.

- Душой.

- Ты едва не стал одним из них.

- Из нас.

Морщинка на лбу Тео стала глубже. Ора посмотрела на него и поняла, что эти двое не лгут. Ещё тогда, несколько лет назад, её удивила дружба монаха и создания, носившего столь странную, тёмную, лежащую по другую сторону от сияния силу, но у неё не хватило духа спросить, откуда те двое знали друг друга.

«Ты едва не стал одним из нас» - эхом отозвались эти слова в её голове. Одним из нас… одним из них.

- Не каждый монах может уничтожить нас. – Ехидство исчезло с лиц обоих. – Но вам не нужно.

- Одераричи верит, что любая система стремится к равновесию.

- Будь то сосуд.

- Или душа целого мира.

- У всех элементов есть носители.

- И создатели. Но среди всех элементов, только лишь у негатива не было управленцев.

- Тех, кто его подчинит.

- Тех, кто им управляет.

- Чистая человеческая душа способная работать в обе стороны. Генерировать и сияние…

- … и негатив.

Из тьмы склепа один за другим стали выходить еще создания, похожие на людей и на этих двоих, но не так похожие на Вильмута.

- У этих двух стихий нет элементаля создателя и быть не может. Их порождают человеческие души.

- Сияющие.

- Или нет.

Вышедших из склепа было ровно девять. Они выстроились полукругом за спинами копий Вильмута и с холодом во взгляде смотрели на монахов.

- Монахи – носители сияющих душ, а мы станем для мира теми, кто среди людей будет находить полные гнева и ненависти умы…

- И взрастим из них адептов учения магии негатива. И они не будут угрозой.

- Они будут такими же звеньями, как и вы, монахи.

- Они будут частью системы.

- Мы уже части системы.

- И мы выполним свой долг.

Ора сощурилась, не понимая, о каком долге говорят эти двое. Покидая Орану, она видела, что её родной и любимый город кишит демоническими отродиями, уничтожившими с присущей только им яростью всё на своем пути. Даже если эти одиннадцать созданий, без всяких сомнений являющихся высшими представителями… теперь уже народа нежити, решат внести свой вклад в развернувшуюся в Оране бойню, то они только усугубят ситуацию, ведь негатив питает тень и та разрастается.

Рука, державшаяся за Тео, ослабла. Ора обняла свой большой живот и закрыла глаза. Сейчас она нужна была своей стране как никогда, всё же она – их предводитель, а женщинам рода Дива всегда приходилось возвращаться в самые сложные для республики моменты. Но в прошлом это была одна сплошная политика, а теперь…

Тео обернулся, чтобы убедиться, что с матерью его внуков все хорошо, и увидел, что Ора присела на землю и, держа одну на животе, а другой прикрывая лицо, плакала. Крупные бусины слёз лились из глаз, стекали по лицу и руке и падали на землю.

Ора чувствовала себя виноватой, чувствовала, что не справилась с возложенными вместе с короной на неё обязательствами перед целой страной. В часы, когда Оране нужен непоколебимый сильный лидер, она более не ощущала себя королей, а просто матерью, сидящей на мёртвой земле, дрожащей от холода и пекущейся только о своем нерожденном чаде.

- Демонов больше нет. – Тот, что слева вышел вперед. – Малькольм Тоурен вернулся к жизни и возвратил себе власть над стихией. Теперь под Ораной творится нечто отнюдь не такое же страшное, как орда демонов. В сравнении с ними, возникший у павшей Ораны некрополь – ерунда…

На мгновение, Ора перестала плакать и очумело, с глазами навыкат, уставилась на того, кто из них будет носить имя Скуро.

- Пала?.. Орана… Пала… Там же был Стижиан! – Закричала она. – И… О Небо, под Ораной были сотни монахов! Это невозможно!.. Вильмут!.. Он зарядил генератор, Орана не могла рухнуть!

- Ора... – Тео всё ещё сохранял спокойствие, но лишь за счёт всего, с чет он уже сталкивался в своей жизни.

- Там мой муж, Тео! Мой муж и моя мать! Она была на острове! И Стижиан был там! Я помню…

- Не думаю, что падение острова могло навредить фениксу. – Попытался успокоить её другой, тот, что будет носить имя Миид.

- Меня больше беспокоит другая часть сказанного, - Тео пришлось повысить голос, чтобы его было слышно сквозь всхлипы Оры, - ты сказал – некрополь?

- Ты хоть представляешь себе, сколько людей погибло там? А сколько полегло монахов? Тебе ли не знать, что насильственная смерть одного из подобна взрыву энергии негатива. – Голос Скуро набирал силу с каждым словом. – Земля вокруг Ораны никогда не очистится от негатива, она станет подобна этому месту. – Он взмахнул рукой указывая на склеп. – Только если мы не сможем найти себе адептов, чтобы они вобрали в себя негатив и обратились в одного из нас.

- Что вам для этого нужно? – Ора утерла с лица слёзы, приходя в нормальное для себя состояние.

- Ваше разрешение, Королева. Законы писаны для всех. Мы должны быть включены в договор народов, подписавшихся повиноваться носителю крови Дива, и нам нужно Ваше разрешение на право построения некрополя на руинах старой Ораны. – Это договаривал Миид, прочие же представители новорожденной расы каменными статуями продолжали стоять за их спинами. – Истина такова, что этот склеп не был аномалией: через меня Вильмут передавал в него негатив со всех уголков Ораны. А то, что сейчас происходит в столице, полноправно может называться колыбелью нежити, и причем такой, что соберите вы хоть несколько тысяч выпускников Храма Северной Звезды, им никогда не справиться.

Ора смотрела в глаза поочередно то одному, то другому. Сомнения? В её душе таилась их бездонная пропасть, ведь они – нежить, пусть она этого не ощущает.

Вздохнув полной грудью, королева вообразила себе голос Стижиана, и вот что он ей сказал: «теоретически, высшая нежить уже будет перекликаться с нашим табу» - говорил он ей как-то, - «мы клянемся не убивать, но не клянемся, не есть мясо. Проще говоря, для нас ценна душа со всеми вытекающими из неё качествами. А у высшей нежити, ну, если верить теориям, она уже будет».

- Да будет так. – Ора потянула руку к голове и обнаружила, что на ней нет королевской диадемы. Вздохнув, она открыла глаза и взгляд её, направленный на двух одинаковых мужчин, резко изменился. – Но если вы не выполните сказанного, то клянусь, я найду способ извести весь ваш род. Вот вам моё королевское слово.

Все одиннадцать существ в серых одеяниях, среди них было четыре женщины, одновременно склонили головы.

«В конце концов, это - всего лишь числа. Я учила тебя считать и отслеживать их, не нарушать порядок и правила, но эти правила были созданы человеком – мной.

Да, признаю, я – всего лишь человек… теперь.

Умерев, душа должна попасть в иной мир, таков порядок. Откуда я знаю? Ну, это очевидно. Душа бессмертна, даже если она обращена в пыль, но чтобы переродиться, её надо разбить на частицы. Теперь я понимаю, что творилось в башне моего Храма. Там числа обретали смысл, значение, которого у них быть не должно.

Пять, семь, три, одиннадцать… Тебе подвластны они все. Нет, не по отдельности, а все вместе, вот в чем значение бытия элементалем, Стижиан.

Взгляни на небо, видишь яркое зеленое пятно? Это была твоя ноша. Иф. Твой феникс. Единственный дух. Духи фениксов подобны тени, их пламя есть хаос, и он мешал тебе стать тем, кем ты был рождён.

Все же, Пророк не во всем ошибалась. Тебе и твоему брату было суждено стать теми, кем не смогли стать мы с сестрой, взрастить в себе силу и исправить наши ошибки, и ты всё ещё не представляешь себе их число.

Снова числа…

Я была плохим учителем, и что бы ты обо мне не думал, это именно так. Я научила тебя силе и пыталась привить свою философию, и каждый раз, когда ты опровергал мои взгляды, я ненавидела тебя, но теперь… теперь я безмерно горжусь тем, что именно ты стал моим последним учеником.

Числа, Стижиан, видишь их? Внутри тебя разверзся круговорот чисел.

И всё это имеет смысл.

Задумываешься, почему ты смог освободиться от духа именно сейчас? Скажу тебе по секрету: твой друг-медиум мог разорвать вашу связь уже очень давно, но не делал этого.

Нет, это не связанно с теми детскими склоками, что между вами были, напротив. Аметис Лоури очень любил своего единственного друга и сохранил в тебе Иф с той лишь целью, что если ты снова попытаешься пересечь грань между жизнью и смертью, она спасла тебя. Но сейчас…

Слышишь, как он кричит? Даже сквозь проснувшееся сознание сестры он способен думать о тех, кто ему дорог, и он, как истинный монах, знает, что есть лишь одна сила, способная проникнуть в самое сердце души и очистить её. И эта сила – сияние.

Но Стижиан… чтобы миновать барьер её безумия, ты должен превзойти меня. И ты сделаешь это. Помни: всё, чему я тебя, - это всего лишь числа. Отними у них смысл, узри бесконечность, и ты станешь тем, кому эта ноша по плечу».

- Мы должны найти выживших и как можно скорее увести их отсюда! – Перекрикивая симфонию лязга мечей и шороха погибающей нежити, прокричал Лухс. – Такой объем негатива очень быстро отравит их!

- Разве ты не способен исцелять отравление негативом? – Поинтересовался Руми, нанеся точный удар высокой крупной женщине прямо между глаз: её тело распалось на две части, а плотная струя негатива серым дымом унеслась в противоположную сторону.

- Я-то способен, но где ты найдешь мне столько чистой крови? – Рыкнул сайлант, пробираясь сквозь беспорядочно сваленные обломки зданий островов Ораны.

- Понял тебя. – Хвостом, сжимающим один из трех клинков, нериец нанёс ещё три смертельных удара. – Приоритеты?

- Где-то здесь должен быть Стижиан, я чую его кровь.

Руми остановился и обернулся, пристально посмотрев сайланту в глаза.

- А кроме него?

- Лакреис Ун Бейквуд, Амфитеа Лоури… и… пригнись! – Лухс прыгнул на нерийца и весом повалил его на землю.

Мимо них, в какой-то паре метров от обломков небольшого здания прошел человек с длинными золотыми волосами.

- Ему не нужны глаза, чтобы чуять нас. – Напомнил целителю Руми, но тот лишь шикнул, требуя тишины.

- Ему нужны не мы.

- А что?

- Ш-ш-ш!

Амит прошел мимо них и когда оказался к ним спиной, Лухс приподнял голову и украдкой глянул на него.

«Ох, что она с тобой сделала?» - пронеслось у него в голове и тот час Руми, находящийся под ним, громко болезненно цыкнул, будто от головной боли.

Сайлант перепугался, вдруг прошедший мимо медиум их услышит, но тот продолжал идти своей дорогой.

- Что с тобой?

- Вам стоит быть осторожнее, - рядом с ними возник Одераричи, со своими как всегда спокойными глазами, провожающими Амита взглядом, - сейчас не время для уединения.

- Уеди-… что?! – Руми скинул с себя Лухса и поднялся на ноги, но тот час согнулся пополам схватившись за голову. – Да что ж это?..

- Это твоя память, Астируми? – Заботливо спросил сайлант, отряхнув всё равно грязную мантию, и положил руку нерийцу на затылок.

- Нет, - тот покачал головой из стороны в сторону, - с моей памятью проблема временно решена.

- Каким образом?

- Спроси это лучше у Неры. – Проговорил Ричи, продолжая пристально смотреть куда-то.

- Да, - согласился тот, - я слышу звон. Невыносимый звон… Ох, что ж это такое-то?! – Он едва не взвыл от боли.

Лухс принялся шарить по множеству карманов своей мантии, и когда нащупал тонкий бархатный мешочек, довольно хмыкнув, извлёк красного цвета мягкую пилюлю и бесцеремонно засунул её нерийцу в рот.

- Я, кстати, нерийский принц, будь со мной повежливее! – Рыкнул тот, разжевывая лекарство.

- Зато голова прошла. – Обиженно буркнул сайлант.

- От чего этот звон? Ты всё ещё слышишь его? – Одераричи медленно повернул голову и только потом перевел взгляд на Руми.

- Слышу, и он нарастает… будто приближается.

- Может это фон негатива? – Вопросительно поднял брови сайлант.

- Фон негатива я носом чуял еще у побережья моря. Это что-то другое.

- И едва ли что-то хорошее. – Согласно кивнул змей. – Продолжайте поиски и поторапливайтесь.

- Одераричи, а разве вы не слышите выживших? – Астируми встал в полный рост. – Можете подсказать нам, где искать?

Змей сжал губы и закрыл глаза. Сквозь ужасающий фон негатива он слышал биение трёх сердец. Два из них были ему очень знакомы, это Лин и Вильмут, ищущие друг друга в потёмках, а третьим была неизвестная ему женщина.

- Я слышу троих, но из них только одному нужна ваша помощь. Это женщина.

- Одному? Но ведь… - Глаза сайланта забегали. – Все монахи погребены под этими обломками, неужели?..

Одераричи покачал головой из стороны в сторону и снова отвернулся от них, не открывая глаз.

- Здесь нет ни одного монаха. – Он нахмурился, сильнее сжимая веки. – Они все в Монтере. Все до одного.

Лухс потупил взгляд, а змей улыбнулся, чем еще сильнее шокировал сайланта.

- Этот мальчик всё ещё там. Он борется с ней, пусть не совсем успешно. – Он открыл глаза и в них Руми прочитал радость. – Для существа его силы, телепортировать пару сотен человек в другой конец света – ерунда. И он сделал это. Он перенёс всех монахов, даже павших.

- Ай да Амит… - Сайлант не переставал удивляться.

- Вам следует уйти отсюда. Лухс, твоим людям нужен руководитель, а ты, Астируми… Разыщи тело Стижиана Ветру.

- Тело? – В один голос спросили оба.

- Даже если он погиб здесь, он же феникс… - Лухс взмахнул руками, но взгляд змея пресёк его дальнейшие высказывания.

- Все фениксы теперь сияют в небе. Найди его. Он не должен быть похоронен здесь.

Одераричи развернулся и, чуть согнув спину, отправился на поиски своих друзей.

Держа на руках Лин, Вильмут, лёгким усилием мысли раскидывал в разные стороны обломки, преграждающие путь, и шёл в темноте, но не вслепую.

После того, как из него вышел весь негатив и его связь с сердцем склепа, имя которому теперь Скуро, разорвалась и превратилась в Миида, Вильмут чувствовал себя чистым и лёгким, как пёрышко. В отличие от его возлюбленной.

Настал один из тех редких случаев, когда повелитель живой тени пожалел, что никогда не изучал магию исцеления. Зализывать свои раны для него не составляло никакого труда, а за Лин ему никогда прежде не приходилось так сильно волноваться. Избаловала она его, приучив к тому, что она большая и сильная девочка и её не нужно опекать.

Но сейчас кровь этой девочки текла по его телу, и он не позволял себе терять время и останавливаться, чтобы проверить её дыхание.

Дримен… Вильмут не застал то время, когда его любимая, в образе маразматика Линео, пригрела это юное дарование. Он знал, что его привезли в академию магии четырехлетним мальчиком с зашитыми глазами, и представлял, что почувствовала Лин, узнав, что скрыто под веками.

Столетия назад, когда Северная Звезда наконец возникла и тот час пала, бывший тогда не более чем обыкновенным, пусть и гениальным, митом, Вильмут и его возлюбленная Лин возрадовались и надеялись, что теперь они наконец смогут быть вместе, не опасаясь за свою жизнь. И они жили. Долгие годы, вдалеке от городов, в небольшом доме с вишневым садом, пока не решили завести ребёнка.

Для них, бессмертного мита и могущественного мага, годы были ничем и очень долго, терпеливо, подходя к этому с научной точностью, пытались зачать. Когда наконец вышло, радости не было границ, пока она не прервалась выкидышем на уже солидном сроке. Они не смогли спасти ребенка. Оправившись от этого удара, они попробовали еще, а затем еще… И наконец, Лин, не без помощи целебных снадобий и чистой магии, сумела выносить и родить их первенца.

- Все будет хорошо, - шептал ей Вильмут тогда, так же, как шептал теперь, неся её, раненую, сквозь обломки любимого ею города.

То, что они породили на свет, не было ни митом, ни человеком, ни каким либо из когда-либо ходивших по земле существ. Оно… было тем, что нельзя спасти и чему нельзя позволить существовать.

Их сильные друг к другу чувства не выдержали этого удара, и Вильмут отправился на поиски себя, которые увенчали созданием Склепа Трех Королей, в то время как Линнэ вернулась в Орану и продолжила возводить Академию магов.

И для настал тот день, когда ей привезли маленького ребенка. Физически слабого, слепого, которого все обходили стороной, пусть даже не знали что скрыто под его веками. Чтобы испытывать боязнь и отвращение, людям достаточно и уродства.

И он был отдан Лин, принявшей его, воспитавшей, а однажды, ценой немалых усилий, снявшей с его глаз грубые, пригодные лишь для шитья, нити. Она доверяла ему и любила его как родного сына, оберегала его от глаз и влияния инквизиции, не раз пытавшейся пресечь жизнь юного мага.

Тяжко, должно быть, было ей выйти против него на бой. Какой бы сильной ни была Лин, она всё же женщина, и этому магу она была родной, словно мать.

Гигантская глыба впереди затряслась. Не чувствуя никакой угрозы, Вильмут остановился и терпеливо подождал, когда субъект этого действия завершит начатое и сдвинет это препятствие.

Легко, будто бы не имея веса, земляная глыба сдвинулась и откатилась в бок. В глаза Вильмуту ударил яркий свет, который перегородила собой довольная морда Нея.

- Нашел их! – Крикнул он в пол оборота, и тут же исчез.

На его месте возникло тело Одераричи. Сощурившись, он рассмотрел в темноте Вильмута и увидел, в каком состоянии пребывает Лин.

- Отойдите, - скомандовал он, судя по всему, всем, так что Вильмут поторопился сделать пару шагов назад.

Змей продолжал спокойно стоять, не подавая никаких признаков напряжения, но земля вокруг него задрожала.

Окружающие его люди, сайланты и нерийцы разбежались в разные стороны, боясь, что всё сейчас рухнет прямо на них. Но этого не случилось: Ричи заставил пласты земли воспарить в воздух и плавно опуститься вдалеке.

- Ящерка… - Радостно вздохнул Вильмут, всё ещё щурясь. Ему хватило одного взгляда, чтобы понять что к чему. В другой ситуации, он тот час начал бы разглагольствовать и выдвигать теории и тактики, но сейчас: - ей срочно нужна помощь! Кровотечение не останавливается!

- Рана нанесена оружием? – Тот час спросила женщина-сайлант, направившись к нему.

- Нет, она магическая. – Он положил Лин на очищенный змеем участок земли и сам присел рядом, наблюдая за тем, как сайлант исследует рану.

- Ты здесь не нужен. – Ричи положил руку другу на плечо. – Идём, ты будешь только мешаться.

Вильмут неуверенно закивал и пошел за змеем, не отводя глаз от Лин, над которой уже колдовала целительница.

- Ты знаешь, как запустить полное сиянием сердце? – Спросил Ричи у друга, который его не слушал. – Вильмут! – Тот резко повернулся к нему лицом. – Ты слушаешь?

- Полное сиянием сердце? Никогда не слышал о подобном.

- Но ведь ты строил теории принципа существования элементалей второй системы. Именно на основе этой теории ты сделал себя повелителем живой тени.

- Да. – Тот кивнул и успокоился, когда увидел, что Лин стала ровно дышать. – Именно так. Постой. Полное сиянием сердце?.. Когда ты начал говорить в стихотворной форме? Ты имеешь ввиду потенциальных старших элементалей?

- Ты и Визы строили свои сосуды по определенному принципу.

- Водоворот. Верно.

- Как можно запустить это сердце?

- Извне? Никак.

Ричи медленно моргнул и продолжил смотреть прямо другу в глаза.

- Как бы тебе… - Вильмут облизнул губы и опустил взгляд вниз, задумавшись. – Ты… Ммм… Представь себе, что человеческий душа это сосуд с газом. Газ заполоняет всё отведенное ему пространство и хаотично перемещается по нему. Это душа любого человека. Этот «газ» является смесью энергий сияния и негатива, и если один из них начинает доминировать, то частицы этого доминирующего «газа» вырываются из сосуда. Таким образом, мы получаем блаженных, и тех, кто помогает нежити восставать.

В это время вокруг них носились нерийские наездницы на гигантских кошках разных окрасок, и нерицские мужчины, с обнажёнными клинками, и они с животной яростью обращали в прах поднимающиеся с земли гниющие тела павших бойцов.

- Монахи на протяжении многих лет учатся упорядочивать этот хаос своей души. Многие из них этого не знают, но если бы монахи перестали истреблять нежить, они бы превратились в пускающих слюни блаженных, над которыми все умилительно посмеиваются. Энергии негатива и сияния комфортным для монаха образом распределяется в сосуде носителя и даёт ему возможность без нарушения баланса использовать эту энергию. Так же…

- Вильмут, сейчас не время для восполнения пробелов в моей системе знаний.

- Да, хорошо. Извини. – Он усмехнулся и пожал плечами. – Ты хочешь знать, можно ли запустить это сердце? Ты имеешь ввиду Ветру, не так ли? Это невозможно, чтобы он знал технику вихревого потока сосуда. Даже если Визы и пыталась его научить, он не смог бы постичь это, потому как в его сосуде были не только сияние и негатив, но и пламя феникса. Огонь – чистый хаос.

- Но должен же…

- Это математика, Ричи. В Храме монахов обучали призыву пяти сфер, использование семи – огромная редкость. А теперь представь, что этих сфер должны быть тысячи. Вечный двигатель внутри сосуда. Этому невозможно научиться, потому что это невозможно понять. Нет, Ричи, теперь, когда все духи покинули своих хозяев, нет силы, что вернёт жизнь этому монаху.

Змей прикусил губу и отвел взгляд в сторону.

- Почему ты так печешься о нем?

- Как ты думаешь, мы сможем уничтожить это… создание? Ксардера владеет чёрными глазами, а мальчик, принявший её в свое тело, сильнейший медиум из всех, что я когда-либо видел.

- Ты думал, что чистое сияние Ветру сможет проникнуть в сосуд медиума и извлечь оттуда нашу сумасшедшую? – Вильмут приподнял брови. – Это имело бы смысл, если бы он был жив.

- Но как нам тогда противостоять ей? Теперь в её власти сила куда большая, чем одни только глаза.

- Ты спрашиваешь моего совета, великий змей? Значит, дела совсем плохи.

- Всё закончится здесь. Сегодня. И то, каким будет конец, зависит от нас, Вильмут.

Тот ничего не ответил, а оглянулся по сторонам, взирая на яростно бьющихся с нежитью нерийцев и сайлантов, ищущих выживших.

- Дай мне время, Ричи, сколько сможешь. Мне нужно подумать… Может…

- Время - это роскошь, которой у вас нет.

Сквозь весь шум, укрывший поле брани, этот голос, эти два голоса, говорящие, как один, слышались четко и чисто.

Одновременно, Вильмут и Ричи обернулись и увидели, как метрах в двадцати от них стоит Амит. Теперь он его тело снова было полно жизни: раны исцелились, кожа сменила мертвенно серый цвет на нормальный для человека, волосы снова приобрели золотой окрас. Только порванная и грязная одежда напоминала о былых ранах.

- В прошлый раз я действовала слишком медленно, этой ошибки я больше не повторю.

- Ксардера! – Ахнул Вильмут.

- Исчезни, - два темных глаза метнули на его свой пронзительный взгляд. Вильмут взмыл в воздух и распался черными песчинками, - не беспокойся, о нём, змей. Чтобы убить твоего дружка одного расщепления мало.

- Остановись, Ксардера. – Ричи знал, что друг в порядке, и проигнорировал произошедшее. – К чему все эти разрушения? Тебе было мало? Все поглощенные тобой силы снова в тебе, цивилизация едва оправилась после Века Истребления, зачем?..

- Ох, Ричи. – Амит ухмыльнулся. – Теперь это чуточку больше, чем просто навязчивая идея. Это еще одна навязчивая идея!

- Ксардера…

- Я не знаю, кем был тот ублюдок, что подсказал вам формулу круга элементов, но вы все поплатитесь за то, что со мной сотворили!

Вокруг них царил бой, и проносящиеся мимо существа будто бы не замечали Амита и Ричи, смотревшего на золотоволосого мужчину с глазами, полными сожаления и раскаяния.

- Ты по-прежнему не боишься меня. – Ухмыльнулся медиум чужой ухмылкой. – Ты думаешь, что вообще ничего не боишься. А помнишь как ты боялся темноты?

Глаза змея округлились.

- Когда ты был юным и слабым, ты боялся темноты и боялся света звёзд. Они пугали тебя.

- Откуда ты?.. – Ему не хватало дыхания чтобы задать этот вопрос полностью. Одному лишь Вильмуту было известно и трёх столетиях скитаний змея на границе мира, и о его жизни под крылом Ирла.

- Этот юноша поведал мне многое о тебе. – Эта уродливая ухмылка не исчезала с лица Амита. – Быть может больше, чем ты сам знаешь.

Белая рука, тянущаяся с неба – вот что мелькнуло у змея перед глазами.

- Я по-прежнему не могу причинить тебе вред. Твоя плоть не поддастся силе моих глаз, а этот юноша, - он медленно и с усилием поднял трясущуюся руку, будто что-то давило не неё сверху, - не даст мне расщепить тебя. Но ничего. Есть сила, Одераричи, перед которой даже ты трепещешь.

Астируми громко вскрикнул, и все сражающиеся нерийцы одновременно сжали челюсти, борясь с ужасной болью, пронзающей их головы.

- Запад!! – Крикнула беловолосая сестра Руми - Астерими.

Змей повернул голову, и сердце его замерло.

С запада, гигантской белой точкой, с невероятной скоростью к ним двигалось нечто. Это был дракон. Невиданных размеров белый дракон, чье тело словно было выплавлено из риалрона. Он размахивал своими гигантскими крыльями, и те, прорезая воздух, создавали нестерпимый для кошек высокий звон.

- Это мой тебе подарок. – Улыбнулся Амит. – Ты же хотел еще хотя бы один раз увидеть маму.

Гигантской дракон опустился на вершину горы из обломком Ораны и издал громкий, пронзающий саму душу крик.

- Бегите. – Прошептал Одераричи очень тихо, так, что его никто не слышал. – Все вы… Бегите.

Своими пустыми стеклянными глазами дракон уставился на змея. Согнув спину и вытянув длинную мощную шею, он разглядывал его не меньше минуты, прежде чем издать еще один громкий крик.

Рядом с Ричи возник Вильмут, схвативший друга за локоть. Никогда прежде он не видел его в таком состоянии: оцепеневшем, не слышащим ничего, кроме этого.

- В чем дело, Ричи? Кто это?

- Мама. – Едва слышно прошептал он.

Дракон яростно замахал головой из стороны в сторону. Риалроновая чешуя, подобно трескающейся скорлупе, слетала с поверхности его тела и оголяла скрытую под ней шевелящуюся черноту. Когда большая часть тела освободилась от переливающегося ярче алмаза покрытия, это существо издало еще один крик, и оставшаяся часть скорлупы слетела сама собой и тяжелыми камнями пала на землю.

Над полем брани, грозно распахнув крылья, замерла гигантская черная птица. Невозможно было разглядеть деталей её тела, всем своим существом она походила на тень на стене: черная, без лица и глаз.

Когда последний из осколков риалроновой скорлупы с грохотом и пылью рухнули в стороне, вокруг стало темно, и именно это окончательно убедило Вильмута в том, кто перед ними предстал во всей красе:

- Он огромен, он похож на курицу и он поглощает солнечные лучи. Ну что ж, этот день должен был настать, - неуместные шуточки и неспособность унывать в даже столь отчаянные моменты всегда были отличительными чертами мита, но сейчас ему хватило одного взгляда на Ричи, чтобы по-настоящему запаниковать, - ящерка моя, эй! Эй! – Он тряхнул друга за плечо, и тот резко повернулся к нему: его глаза едва не вышли из орбит, так он был напуган. – Ты что, это всего лишь курица, Ричи! Ты их на завтрак ешь!

Змей замер, его зубы чуть тряслись, и он не мог сказать и слова. Его глаза замерли, смотря куда-то мимо Вильмута.

Тень черной птицы, заслонившей небесную гладь и превратившую ясный день в сумерки, зашевелилась и готовилась к нападению.

- Ричи! – Прикрикнул мит, и змей будто проснулся.

Он резко повернул голову на медленно разевающее пасть черное чудовище и сказал:

- Думай, как его остановить, Вильмут. Думай!

- А ты?..

- Я последний из рода Одера. Только моё тело может выдержать его пламя. Иди, думай, но поторапливайся. Иди!

Вильмут растворился в воздухе, но тут же на его месте возник Дио.

- Слушай внимательно, - зашипел на него змей раньше, чем феникс успел сказать хоть слово, - ты должен унести отсюда всех. Подряди нерийцев, сайлантов, всех! Плевать на нежить, - он сощурился, глядя прямо перед собой, - нам с ним она не страшна. Ты должен переправить всех выживших к морю, там безопасно. Понял меня?

Дио с трудом отвел взгляд от своего праотца, Ди, распахнувшего крылья и заслонившего собой небеса.

- Но я мог бы…

- Дио, ты – белый феникс, твоя сила велика, но вместе… Ваша битва уничтожит то немного, что осталось от Ораны, а я этого не хочу. Отправляйся, Дио! У нас не так много времени.

Король фениксов громко сглотнул и пристально посмотрел на змея. Теперь, зная историю восстания черного феникса, он чувствовал себя обязанным перед последним из рода Одера и не хотел, чтобы Одераричи сгинул так же, как его мать когда-то.

Когда Дио, взмахнув своими яркими белыми крыльями, отправился исполнять поручение змея, тот вдруг успокоился. Он расправил плечи, выгнул спину и опустил расслабленные руки вдоль туловища.

К счастью, Ди пока не мог двигаться с присущей ему скоростью. Десять веков взаперти в риалроновой скорлупе ослабили его, но перворожденному элементалю огня не требовалось много времени, чтобы восстановить силы.

Могучая когтистая лапа взмыла вверх, и поле брани пронзил порыв горячего воздуха. Ричи стиснул зубы, борясь с очень неприятным ему теплом, и глубоко вздохнул.

Вильмут поднял на руки ещё не пришедшую в себя Лин и замер. Ему приходилось видеть последнего из древних змеев в самых разных расположениях духа, но никогда до этого он не видел и не ощущал его таким.

Змей не дышал: замер, плотно прикрыв веки. Черный феникс, бывший в сотню раз больше Ричи, в его человеческой форме, взмахнул крыльями, послав еще один мощный поток обжигающего воздуха, и ринулся вперед.

Вильмут наблюдал за этим как в замедленном действии. Его тело не могло раствориться в сумрачной тени, а бежать не имело смысла: эта атака, одна единственная, станет решающей и последней. Плоть Ди, черный огонь, уничтожит всё.

Одераричи чуть приподнял голову и резко распахнул глаза: их медный окрас зазолотился невиданной прежде силой и немного побурел. Оскалившись, змей приоткрыл рот и из него высунулся длинный раздвоенный на конце язык. Зубы стали вытягиваться, удлиняться и расти, кожа – покрываться бесчисленным множеством шестиугольных звеньев, тот час отшелушивающихся и слетающих с лица, оголяя золотисто медную чешую.

Над Ораной возвысилась гигантская медная змея, таких размеров, что из всех живущих, подобных созданий видели лишь горстка доживших до сегодняшнего дня созданий. Издавая громкое шипение, белый шум, болезненно щекочущий сознания всех, кто его слышал, змей поднялся на дыбы и кинулся вперед, в распростёртые объятия величайшего из своих страхов и страшнейшего из своих врагов. Черное пламя вгрызалось в могучую плоть последнего из рода Одера и медленно, чего пока еще не было видно, тонкими слоями и редкими частицами превращала её в риалрон.

Никогда прежде Ричи не приходилось бывать в форме, имеющей такие размеры. Его пугала и восхищала оказавшаяся в его власти мощь. Казалось, что обратившись в это гигантское создание, Одераричи открыл в себе какой-то запертый резерв силы, и теперь она лилась сквозь него, защищая его от яростных атак первого из фениксов.

Двух бьющихся гигантов окружали яркие белые блески: это змея сбрасывал с себя тончайшие слои кожи, уже ставшие риалроновыми и больше неподвластной ему.

Нера взирала на это со спокойствием в глазах, но с тревогой в душе. Оставшиеся на поле брани живые существа выглядели крохотными песчинками на фоне двух вцепившихся друг другу в глотки элемнеталей. Она видела подобное прежде и видела, как погибали созданные ею народы, но это зрелище, эта уже имевшее когда-то место история ранили её и тревожили.

- Ты хочешь вмешаться? – Услышала она за своей спиной журчащий голос Моря. – Эта битва не для твоего элемента, сестра, твои порывы лишь распылят пламя и дадут Ди преимущество.

- Но он один из нас, наш брат. Кто как не мы должны усмирить его?

- Мы, Нера, но не ты. – Послышался почти человеческий вздох и тихая усмешка. – Тебе не кажется, что все это – продуманно? Что все уже написано и предрешено, и все решения, которые мы принимаем, были предсказаны кем-то свыше?

- Кажется ли мне? Что я слышу? И от кого я это слышу? Ведь именно в твоем племени был рождён Третий Мастер и он рассказал нам о…

- В те времена, тысячу лет назад, когда Ди сорвался с цепи, я не испугался. Что ты, мне не ведом страх, как и всем нам, всем четверым. Мы слишком долго живем, чтобы чего-то бояться. Когда я узнал о случившемся в долине фениксов, я вдруг понял, что не мне по силам остановить Ди. Он и его пламя – воплощения чистого хаоса. Всё, что это мог сделать – это уничтожить себя вместе с ним, ибо именно моя сила противоположная его. Но… Ты же знаешь, что случилось бы, поступи я так.

- А сейчас ты готов вмешаться, - шептала Нера, уверенна в своих словах: она чувствовала мысли брата, - что изменилось?

- В то время, сестра, не было людей. Да, людей, этих крошечных, слабых, отвратительных в своей беспомощности созданий. Ирлис и Ди были рождены вместе, система сработала так, как должно, но не предвидела, что выкованная ею цепь может быть сломана. Наш мир таков, что мои элементали бесплотны и независимы, и только лишь люди смогли постичь единство со стихией воды.

- Ты полагаешь, что?.. – Нера обернулась, чтобы посмотреть на брата, и увидела его, держащим в своих руках тонкую хрупкую девушку, с длинными, должно быть, по самые щиколотки, белыми волосами. – Ох, неужели, Море, ты готов пойти на это?

- Пришло время усмирить свою гордость и сделать то, что должно. Моя сила элементаля воды может лишь уничтожить пламя, но она… - он с отцовской улыбкой посмотрел на лишенную сознания Амельеру, - она – сам холод, и быть может, она куда умней меня.

Нера отвернулась, и снова её взгляд устремился к медному змею, вьющемуся вокруг черной птицы. Каждый удар, наносимый фениксом по телу Ричи, сопровождался мощным порывом горячего ветра, превратившего поле боя в сущее инферно.

- Она никогда не была магом воды. – Продолжал говорить Море, опуская Амельеру на землю. – Она всегда была магом холода, с самого своего детства. Живя в городе, граничащем с пустыней, она любила играть со снегом.

- Абсурдно.

- И истинно. Проснись, Амельера Арьеннет.

Она подняла веки, и два синих глаза уставились на перворожденного элементаля воды.

- Отныне ты – мой повелитель, а не я твой. – Улыбнулся он ей, опустив голову, и едва коснулся её губ.

Амельера сделала глубокий вдох, и вместе с ним вдохнула в себя покорно склонившего перед ней голову Море. Тот час, её волосы изменили свой цвет не на синий, какими они были при Ави, а стали они ледяными. Радужная оболочка разрослась и заполонила все пространство глаза, став того же цвета, что и волосы.

Взявший протянутую Нерой руку, Амельера медленно встала и посмотрела вдаль, где развернулся яростный бой между старшими элементалями огня и земли. Их яростные удары, змеиное шипение и жар парализовывали всех, кто находился в низине, у руин Ораны.

- Это не его бой. – Молвила Нера, не отпуская руки женщины. – Но он принял его и противостоит величайшему хаосу этого мира. Думаешь, он делает это потому, что его мать когда-то поступила так же? Отчасти, это так, но… - Она крепче сжала руку. – Вы, люди, странные создания. Вы заставляете нас, первых, кто ступил в этот мир, усомниться в себе. А сильнейших из нас, - Нера краем глаза глянула на медную змею, - быть еще сильнее. Его ведет любовь. Не к человечеству, не к цивилизации, ему всегда было и будет наплевать на них, но у него есть два друга и любимая женщина, ради которых он готов обратить своё сердце в камень.

Нера отпустила руку и подняла голову, так что Амельера смогла увидеть два пустых глаза, с вращающимися в вихревом потоке частицами энергии в них.

- Ты теперь равна нам, Амельера Арьеннет.

Та еще не пришла в себя и отчужденным взором ярко-голубых глаз вглядывалась в водоворот взгляда элементаля воздуха. Медленно моргнув, маг помотала головой из стороны в сторону, проверяя, способно ли её тело шевелиться вообще. Моргнула еще раз, но теперь в её глазах виднелось осознание происходящего.

- Что я должна сделать? – Спокойным тихим голосом просила она, на что Нера улыбнулась:

- То же, что ты делала всегда: исполни песнь великого холода.

Одераричи даже не нужно было следить за противником: заложенные в него природой инстинкты работали как часы и отражали яростные атаки феникса. Ди был огромен, он был силён так же, как прежде, но его и без того скудный разум еще не до конца оправился после тысячелетней спячки и не мог вспомнить всех своих способностей и уловок, так что пока их бой сводился к борьбе между силой и выносливостью.

Позволив себе отвлечься от боя, Ричи старался услышать Вильмута и молился неведомым силам, чтобы его гений нашел выход, придумал способ усмирения этого создания. Но вместо друга, Одераричи услышал нечто куда более необыкновенное, а вслед за этим почувствовал всё это необыкновение на собственной шкуре.

Ди приходил в себя, и внезапно нанес змею удар в самое его ранимое место – в сердце. Ричи взвыл, почувствовав, как режущая боль кристаллизации тела проникла в него и стала разрастаться. Он – не мать, она смогла бы выдержать это, но Ричи… он слишком много лет провел с людьми, и его рассудок и вполовину не был так же чист.

Риалроновый слой его тела слетал подобно пеплу, блестками рассыпаясь по оплавленной жаром и пламенем земле. Чувствуя, что он теряет массу, Одераричи уже ничего не мог предпринять, и уже будучи в человеческой форме упал на груду блестящих камней, бывших мгновение назад частью его тела.

Бесконечно огромный, заслонивший собой небо, Ди расправил крылья и снова издал этот звук, такой громкий и высокий, что голова змея была готова взорваться. Вместе с криком, из пасти черной птицы вырвался поток нестерпимого жара, раскалившего риалрон.

Змей не был способен шевельнуться. Падение оказалось фатальным, и он услышал, как захрустели его кости, ломаясь о камни риалрона. Такой боли он еще не испытывал никогда, она парализовала его и не позволяла даже думать. Жар лишь усугублял состояние, вгоняя Ричи в пучину мучений, но вскоре, пусть для него те минуты казались часами, наступило блаженство.

Подул холодный ветер, не порывами, но его было достаточно, чтобы раскаленный дыханием Ди воздух отступил.

- Что это? Снег?

Снежинки, одна за другой, появлялись в воздухе и медленно опускались на землю. Сначала они были крохотные, но каждая последующая снежинка была больше предыдущей, и вскоре они достигли размеров ладони взрослого человека.

Быть может удивленный, черный феникс замер, наблюдая за тем, как опускающиеся с неба замороженные капли влаги падали на землю и, испуская пар, охлаждали её.

Несущий освобождение от мук боли, холод проникал в тело Ричи, убаюкивая змея:

- Ты сделал всё, что мог, - услышал он, прежде чем провалился в бездну сна, - а ты… - Амельера поставила руки в боки и приподняла бровь. – Ты и правда похож на обгорелую курицу. Плохую курицу.

Черный феникс жалобно заскулил, когда все увеличивающиеся в размерах снежинки стали опускаться на его тело, преодолевая слой высоких температур, которым было покрыто всё его тело.

- Не любишь водичку? – Женщина выглядела совсем крохотной, рядом с величественным фениксом, но она совсем не боялась его, и Ди это чувствовал. – Ты должен вернуться к хозяину… - За её спиной возник Дио, за которого обеими руками держался лишенный сил Ирлис.

Вокруг Амельеры возникли две ледяные точки, принявшиеся танцевать вокруг неё и рисовать неведомый узор. Появлялись множество линий, разбивающихся на такие же точки, что тоже кидались в пляску.

Ди снова издал крик, но никто не почувствовал его жара.

Вдруг, мириады синих точек замерли и выстроились в плотную стену перед магом.

- Сети холода, - улыбнулась Амельера, благодарная любимому мужу за эту идею, - усмирите его.

Стена тут же сорвалась с места и ринулась вперед. Разрастаясь, но не теряя своей упорядоченности, она неслась к Ди, взмыла вверх и ударилась о его загнутый черный клюв. Частицы льда стали растекаться по его телу, образуя на нем бесконечную сеть чистого холода.

Феникс взвыл и попытался взмахнуть крыльями, но ударился о непроходимую для него стену магического льда. Сеть стала медленно сужаться, и только что могучий черный феникс походил на запертую в клетке несчастную птицу, яростно пытающуюся выбраться. Сеть всё сужалась и сужалась, а вместе с ней уменьшался и размер Ди, до тех пор, пока Амельере в ладонь не опустилось крохотное ледяное яйцо, где о скорлупу изнутри бился птенец.

Она улыбнулась и развернулась на каблуках. Подойдя к Ирлу, она протянула ему яйцо, и как только тот прикоснулся к нему, скорлупа лопнула и тот час растаяла. У него в ладони сидел маленький птенчик, каким Ди был, когда они встретились.

- Я… - Выдавил он из себя.

- Мы обязаны тебе, маг. – Сказал за него Дио, кивнув женщине.

- И не только мне, - она повернула голову к покрытому инеем змею, чьи волосы почти полностью стали медными, а на коже кое-где виднелась чешуя. – Мы…

Земля под её ногами сотряслась, и последовал удар. Повсеместно, из-под земли, в сопровождении дрожи и ужасных криков, стала выбираться нежить, и её было столько, что не счесть.

- Топайте отсюда, элементальчики. – Сказал Скуро.

- Хватит с вас на сегодня. – Подхватил его Миид. Оба возникли из неоткуда и поддержали короткую беседу так, будто присутствовали там с самого начала.

- Дальше – мы. – Добавил еще один представитель высшей нежити.

Все они, все одиннадцать, предстали перед ошарашенными фоном негатива элементалями, как вдруг он стал уменьшаться. Старшая нежить впитывала в себя энергию словно губка, рассеивая душащий всех вокруг дурман

Защитившись магией от удара, Амельера приготовилась к борьбе с незнакомым противником. Она как никто другой среди магов знала сколь беспомощными являются повелители стихий перед нежитью, но новая сила придавала ей уверенности в себе. Мгновенно сплетя такой сильнее заклинание холода, какое она только смогла придумать, ещё не отошедшая от осознания того, сколь легко ей удалось усмирить Ди, она приготовилась если не уничтожить, то заморозить врага, но тут:

- Всё в порядке. – Раздался голос Оры Тоурен, и её рука легла магу на плечо. – Рада, что ты снова в строю.

Не сразу стало понятно кто был удивлён больше: Ора тому, что Амельера каким-то чудом вдруг снова смогла использовать магию, или маг тому, что её королева всё ещё была здесь, рядом со своими подданными, даже сейчас, когда никто не могу гарантировать её безопастность.

- Ваше Величество! – Воскликнула Амельера, бросившись на шею усталой и измотанной не сколько правительнице, сколько подруге. – Я так рада что ты в порядке! Ора! – Прилив нежности прекратился и маг поторопилась выпустить из своих несильных объятий беременную женщину. – Кто они?

Ора не ответила, лишь улыбнулась и посмотрела в сторону, туда, где поднимающаяся с поля брани нежить таяла, словно фигурки из песка во время прилива.

Примерно в то же время в городе Ормарта.

- Да эти магики сами не лучше демонов! – Вслед за этими словами пустая кружка с грохотом опустилась на задрожавший от удара стол. – Да они наверняка в сговоре с этими отродьями! Сами наверное себе их наколдовали в своих башнях и командуют ими! А королева им верит!

- Да она сама им приказала создать этих тварей! – Этот голос, что удивительно, принадлежал женщине с такой внешностью, что она вполне могла бы оказаться говорящей пьяной свиньей. – Сначала она сжила со свету всех до единого глав семи церквей, а теперь хочет сжить со свету и нас!

- Молчи, дура!

- Сам молчи, пьяный боров!

- Ты носа своего корявого из Ормарты не высовывала никогда, ты не знаешь, что творили семь Лучей. Это сюда, близ Монтеры, эти трусливые крысы боялись соваться, потому как боялись они монтерских монахов получше чем нежить сияния. Знала бы ты, кошелка, что эти инквизиторы вытворяли в дальних городах!

- Да, если б не монтерцы, инквизиторы бы сожгли всех нас!

- А если б не сожгли они, нас бы сожрала нежить!

- Вот, точно! У нас под боком проклятое место! Без монахов, нежить из Склепа Трех Королей давно бы уже стёрла наш город!

- И эти твои инквизиторы сожгли Ринель!

- Это монах тот сжег Ринель! А потом вернулся с того света! Только магия могла сотворить такое! Инквизиторы были правы! Тёмный он, Стижиан этот, с магами водится!

- Ну, теоретически… - этот голос звучал тихо, но вместе с тем его было прекрасно слышно. Представитель профессорского состава Оранской Академии Наук снял очки и протёр их о рубашку, - У магов и монахов много общего. Я, правда, в этом не эксперт, но, быть может, этот монах попросту нечто большее, чем рядовой служитель Богини…

Мэдди, владелец трактира, проскользнул перед ним, держа в руках поднос с полусотней крохотных кружек белого дымящегося поила. Поставив их на угол стола, он кинул тревожный взгляд в другой конец помещения, где за барной стойкой, с взлохмаченными волосами, неопрятная и скрюченная сидела его жена.

- Хочешь назвать его?.. – Зарычал толстопузый рыжебородый толстяк, утирая жижицу с губ. Он с грохотом опустил кружку на стол и зло зыкнул на профессора.

- Он – сильнейший ученик за всю историю существования веры в Сияние и Богиню, а это, не много не мало, шестьсот с лишним лет. – Тот надел очки и спокойно посмотрел на пьяного собеседника. - Я всё же общаюсь со своими коллегами из академии магии и хочу вас заверить, что сияние еще не до конца изучено, мало ли что…

- Да какая разница? Демоны движутся на север, и с каждым днём они становятся всё ближе к Оране, если еще не уничтожили её! – Этот голос раздался откуда-то со второго этажа.

- Да! Эта «каралева» пришла неизвестно откуда! Приютила у себя под боком убийцу, приверженца жертвоприношений! Я не говорю о той курице магичке синеволосой! А тот слепой маг? Инквизиция объявила его еретиком, а через несколько лет он стал придворным магом!

- Маги - это угроза! – Едва ли не в один голос закричали полтаверны.

- Дураки! – Полуосипший, но громкий женский голос перекричал этот гул, а его обладательница, невысокая черноволосая женщина по имени Марта Вьеда, привлекла к себе всеобщее внимание. – Дураки – вот истинная угроза. Хоть один из вас, крикунов, были в Оране в тот день, когда Её Величество Синента Дива взошла по ступеням четвертого острова Ораны? Был? Нет. А я своими глазами всё видела, равно как и видела попытку инквизиции убить её там же. Я видела лабораторию на острове ремесленников. Лабораторию Инквизиторов, сговорившихся с Кругом магистров, где пытали, убивали и экспериментировали над молодыми магами. Вы когда-нибудь своими глазами видели Стижиана Ветру?

- Он будет хорошим королём. – Кивнул оранский профессор, признав в говорящей представительницу одного из четырёх знатных домов Ораны.

- Если останется королевство… - Буркнул Мэдди, но, видимо, слишком громко.

- Магов слишком мало! И даже если они не создавали этих тварей, им не победить!

- Монтерские монахи помогают им…

- Ну и что? Их слишком мало, а демонов – не счесть!

- Ну и где ваша королева в это тяжелое время? Небось отсиживается себе…

- Она отказалась покинуть Орану. – Сказавший это мужчина закатил глаза и в один присест осушил целую кружку ещё не остывшего напитка. Хотя одежда на нём была весьма простой и неброской, телосложение выдавало в нём хорошего бойца.

- Страж Четвертого острова? – Усмехнулся профессор, надев очки.

Тот кивнул и потянулся еще за одной кружкой.

- Значит, - Марта откинулась на спинку стула, - если маги проиграют, то мы потеряем не только Орану, но и единственного вменяемого правителя…

- Вменяемого? Ты действительно веришь, что она думает о нас? Что она хочет нас защитить?

- Наверняка, сокровищница Четвертого острова беспокоит её больше, чем мы!..

- А маги потом устроят пир на наших костях…

- Дримен Перферо, тот слепой маг и еретик, по мнению инквизиторов, - продолжала зачем-то доказывать свою точку зрения Марта, - одним из первых прознал о напасти, которая двигалась с юга, из Проклятого леса. Он взял небольшой отряд из лучших, по его мнению, магов, и с самого первого дня начала этой войны он был на передовой. Практически без сна и еды. Да он и его ученики вот уже два месяца живут на одних эликсирах и подпитке целителей, травят себя и бесстрашно сражаются, пытаются сделать так, чтобы демоны не пробрались дальше Ораны! Его брат, тот, кого сожгли в Ринеле и кого вы называете «тёмным», Стижиан, отправился далеко на запад, чтобы привести помощь, потому что все в столице прекрасно знают, что магов осталось слишком мало, чтобы противостоять этой орде. А вы, - она оглядела взглядом окружившие её пьяные рожи, - сидите здесь, в тепле и пока что в безопасности, вам есть что жрать и даже есть что выпить, и вы ещё говорите такое о людях, без которых демоны бы уже давно уничтожили всё живое!

- Да ты то откуда знаешь? – Рявкнул ей кто-то. – Сама-то вон тоже сбежала от беды подальше! Тебе-то откуда знать что там сейчас, в той Оране?

- Мой сын, - сквозь зубы процедила она, наращивая в себе злость, чтобы та не уступила место грусти, - монтерский монах. Он сейчас там – под Оранной, бьётся плечом к плечу с магами. Он умолял меня убраться из столицы, сказал, что если он будет знать, что я вне опастости, ему будет проще пережить всё это.

Профессор смотрел на Марту сквозь прямоугольные очки с толстыми линзами, и ему одного взгляда хватило чтобы понять, что она видела ту панорамы, что открывается с острова ремесленников. Вот уже несколько недель как Оранская долина омылась кровью. Демоны и трупы, которые так же вскоре становятся демонами, разбуженным пчелиным роем вьются там. И если эту женщину уговорил покинуть столицу сын, то профессор, как бы стыдно ему не было самому себе в этом признаваться, просто сбежал.

- Лучше продолжайте пить, - с какой-то сомнительной мудростью в голосе сказал он жителям Ормарты, - потому что если эти люди не смогут остановить демонов, сами вы себя не спасёте. Кишка тонка.

Дверь таверны «У Трех Королей» в очередной раз приоткрылась, но внутри было уже столько народу, что на это никто не обратил внимания, хотя стоило бы. Вошедший мужчина выглядел престранно, в особенности для этого города и в частности для этого места. Его можно было бы перепутать с магом, такой чистой и черной были его одежда и волосы. Его можно было бы принять за демона, так пугающе мерцали его ярко-желтые глаза. Но он не был ни тем, ни другим. Он был гостем города, Оранской республики и вообще всего мира.

В атласных черных брюках, белой рубашке и коротком, чуть длинней пиджака, пальто, мужчина на секунду замер у дверей таверны, быстро окинув взглядом собравшуюся здесь толпу, и приметил лишь одну свободную область, которую все собравшиеся будто обходили стороной.

- Можно мне черного чая? – Спросил он, присев на рядом с Эйдин, громко хлеставшей прямо из бутыли воняющий спиртом и маслом напиток. – Пожалуйста, – и прибавил к просьбе свою лучезарную улыбку.

Мэдди кинул взгляд на супругу, не обратившую внимания на появление незнакомца, и кивнул, отправившись на кухню. Через минуту он вернулся с подносом, на котором красовался красивый, будто новый бирюзовый сервис, оставшийся таковым ввиду того что им редко пользовались.

- Спасибо, - мужчина сделал большой глоток, не заметив, что вода в чайнике была едва вскипевшей. – А что это с дамой? Она чем-то опечалена?

- Да. – Зло кивнул хозяин, почувствовав укол рано подступившей ревности. – Это моя жена, Эйдин.

- Эйдин, - повторил брюнет, оскалившись в толи пугающей, толи просто жутковатой улыбке.

- Можете попытаться разговорить её, но я бы не стал. – Мэдди водрузил на поднос очередные полсотни разгоряченного поила. – Она откусит вам нос. – На миг приподняв брови, хозяин отправился разносить страждущим алкоголь.

Мужчина усмехнулся, сделав еще один глоток, и, пересев на соседний стул, повернулся к хозяйке:

- О прекрасная Эйдин… - начал было он, как та тот час встрепенулась, еще крепче сжав бутылку в руке, и сказала:

- Ну почему меня все обходят стороной, когда я плохо выгляжу? Мне что, обязательно наводить марафет, чтобы ко мне подходили и спрашивали: «Эй, как у тебя дела?».

Тот явно не ожидал, что ему удастся так легко завести разговор, и, сделав свою улыбку еще шире, спросил:

- Эй, Эйдин, как у тебя дела?

- Кошмарно! – Она вскинула руки, и бутылка потеряла половину оставшегося в ней содержимого. – Наша страна на грани полного уничтожения! Улицы Ормарты переполнены беженцами с юга, а я что могу сделать? Мне даже краситься не хочется.

- Прости, а как уничтожение мира связанно с тем, что тебе не хочется краситься?

Она посмотрела на него так, будто бы он сморозил какую-то глупость, и громко фыркнула. Гостю показалось, что она тот час потеряла интерес к своему собеседнику, но ошибся.

- А ты посмотри по сторонам? Каждый раз, стоит мне забыть подвести глаза, в таверне назревает драка. Посмотри на них! Спорят! Ругаются! Пьют! Но пьют-то - это ладно, все же, это таверна, но ты посмотри на их лица! Кошмар один!

Мужчина обернулся, чтобы посмотреть на очаг грядущей драки между кривоносой толстухой и до смешного тощего старикана, и согласно закивал.

- Они не должны быть такими! – Эйдин шмыгнула носом и приложилась к бутылке, оказавшейся пустой. – Они… они должны думать о том, как будут чествовать победу над демонами, как они вернутся в свои дома и заживут по старому, каким будет праздник в честь королевы.

- И всё же, причем здесь твой и без того прекрасный внешний вид!?

- Ну вот представь себе… - Она швырнула бутылку за спину. – Жила была корова. Красивая, с таким пышным хвостом, что мухам было стыдно садиться ей на задницу! Каждый день она давала столько молока, что его хватало всей деревне. Из него делали и творог, и масло, и сметану, часть продавали ещё! А был у коровы всего один хозяин, оберегавший, её, любивший её; и пас он её только на просторных лугах с сочной травой. И мыл он её, и рога он ей чистил, и колокольчик на шее коровы был из чистейшего золота!.. А тут раз, - Эйдин сильно ударила по стойке,- и нет молока. И неизвестно почему. Просто раз, и всё. Кран перекрыли. И не нужна эта корова теперь никому. А хозяину её и убить жалко, а пользы от неё никакой. Осталось только на вертел её… Вот и я теперь бесполезная совсем. Прям как эта корова.

- А может эта корова просто понесла? – Подхватил этот странный рассказ собеседник. – Ну, купил хозяин быка, телята скоро будут, вот и нет молока. Точно, это всё бык.

- Какой ещё бык?

- Ну, с такими большими рогами и бешеным взглядом. Всю свою жизнь этот бык только и мечтал о телятах, маленьких таких, без рогов вообще и чтоб они даже мучать толком не умели. Вот всегда бык хотел телят, а вместо этого его заставляли бодаться с другими быками на арене. – Он тяжело вздохнул и налил себе ещё чая. – И стал он истинным быком-убийцей, хотя телят у него так и не стало. – Гость усмехнулся.

Эйдин поджала губы и вдруг эффект от всего выпитого исчез. Она обернулась вполоборота и как следует разглядела своего собеседника.

- Ты ведь не местный? – Спросила она.

Мэдди вернулся за стойку, держа подмышкой пустой поднос, и принялся протирать мокрые кружки.

- О да, прекрасная Эйдин, я не местный. Я прибыл сюда из мест отсюда очень далёких по просьбе моей супруги.

- Супруги быка-убийцы? – Без тени улыбки спросил Мэдди, глядя на гостя из-под густых седых бровей. – Я слыхал эту историю. Правда, она не звучала так абсурдно.

- Значит, я всё же не ошибся адресом. – Улыбнулся тот, подперев рукой подбородок и посмотрев хозяину трактира в глаза. – Мастер, - глянул он на Мэдди, - и его Магистр, - и перевёл взгляд на Эйдин.

Вдруг трактирщик изменился в лице. Вечная краснота его щёк исчезла, сменив цвет лица на мертвенно белый. Игривые взгляд и ухмылка сменились сосредоточенностью, с которой Мэдди взирал на сегодняшнего гостя. Он отставил в сторону недомытую кружку, расправил плечи и тихо, словно не желая создавать лишних звуков, опустил руку на стойку:

- Таверна закрыта. – Эти слова сорвались с его губ очень тихими, но в тот же миг, в помещении повисла гробовая тишина. Все кто спорил и ругался, вдруг потеряли голоса и один за другим плавными шагами двинулись к выходу, пока в здании не остались лишь те трое, что сидела у барной стойки. Они вдруг поняли, что у всех есть какие-то неотложные дела, нетерпящие отлагательств, и уверенные в этой мысли, каждый побрёл в свою сторону.

- Память одного из существ этого мира рассказала мне о тебе, - хозяин трактира продолжил протирать кружки одну за другой, - и не только о тебе, ещё о нескольких. Кто ты и как ты проник в этот мир?

- Меня зовут Инлито Арде. Я – магистр Второго Мастера, и я здесь по делу.

- У защитников других миров не может быть здесь дел, - Эйдин уселась поудобнее, чтобы видеть и мужа и незваного гостя.

- Еще как могут, правда, здесь стоит оговориться: я – не защитник иного мира, я представляю их все.

Молча дотерев кружку, Мэдди медленно отставил её в сторону и вышел из-за барной стойки. Выставив еще один стул чуть поодаль, он присел на него и посмотрел в ярко-желтые глаза Арде.

- Говори, я слушаю.

- Я являюсь защитником Второго Мастера. Как я уже говорил, она не только мой Мастер, но и моя супруга. Её функция – перераспределение жизненной энергии между мирами, в каком-то смысле, она та, кто отвечает за переселение душ. Вам ведь, я так полагаю, не известно, каким именно образом происходит процесс переселения души?

- Нет. – Мэдди угрюмо кивнул.

- Позвольте вам коротко зарисовать. Очень коротко, - с лица Арде не исчезала легкая формальная улыбка. – После окончательной гибели в мире… Я говорю окончательной, потому как в некоторых мирах возвращение усопших к жизни является чем-то почти нормальным. – Арде облизнул нижнюю губу. – Проходя сквозь границу мира, души попадают туда, где обитаем мы с супругой. Назовём это… пространственным Лабиринтом. Он связан со всеми мирами в любой выбранной точке на оси времени, в отличие от миров относительно друг друга.

- Да, миры соприкасаются друг с другом лишь в одной точке во времени. – Кивнул Мэдди.

- И во всех точках пространства. Но душа не может пройти сквозь границу целой, поэтому в Лабиринт она может проникнуть лишь находясь в разложенном на частицы состоянии.

- То есть, - Эйдин приподняла брови, - это не реинкарнация, это всего лишь…

- Это всего лишь превращение энергии. Элра… То есть, Второй Мастер, она является своего рода фильтром и ретранслятором в одном лице.

- То есть существуют частицы энергии, которые вы не выпускаете из Лабиринта? – Магистр привстала и потянула руку к чайнику.

- Конечно. Некоторые души после пребывания в мире начинают разлагаться. Это очень грязные души… И Вторая их от этой грязи чистит.

- А куда же девается грязь? – Эйдин пыталась запить привкус спиртного чаем.

Арде посмотрел на неё и перевёл взгляд на Мэдди:

- Могу я сейчас проигнорировать этот вопрос?

Мастер едва заметно кивнул.

- Я отвечу тебе позже. – Он засунул руку во внутренний карман пальто и вынул оттуда небольшую белую коробочку, с красной широкой полосой на ней. Он приоткрыл её, сдвинув верхнюю часть коробочки, и вынул сигарету с желтым фильтром. – Можно?

Мэдди снова кивнул.

- Вторая, - Арде прикурил от свечи и крепко затянулся, прежде чем снова заговорить, - перенаправляет очищенную энергию в другие миры и следит за тем, чтобы уровни энергии в них являлись одинаковыми. Душа полностью теряет свою индивидуальность и её частицы попадают сразу во множество миров… За редким исключением, но эти исключения производятся в особом порядке. Я прибыл сюда потому, что в течение некоторого времени из вашего мира энергии не поступало вообще. Если я верно прочувствовал течение... то вот уже более шестисот лет.

Мэдди цокнул языком, Эйдин замерла, но по выражениям лиц обоих Арде пришел к выводу, что именно этого они и боялись услышать. Если Мастера, конечно, умеют бояться.

- В моём мире происходит целая череда коллапсов. – Мэдди лениво встал и снова побрёл за барную стойку. – И я говорю коллапсов, потому что я не знаю природы всех этих проблем. Как Мастер, я знаю обо всём, что происходит внутри моего мира, равно как и знаю все его особенности вплоть до последней сложности. Почти тысячу лет назад я впервые увидел тебя, Инлито Арде, в воспоминаниях одного из до сих пор живущих существ. И я видел библиотеку…

Эйдин громко ахнула, обратив внимание мужчин на себя.

- Да, - улыбнулся Арде, - потрясающее место. Хранилище знаний обо всех мирах…

- Эта проблема, как ты говоришь, что энергия более не поступает из нашего мира, не единственная.

- Вот уже шестьсот лет как я не могу выполнять свою функцию. – Тихо сказала Магистр, сложив руки на коленях.

- А какова твоя функция?

- Ты не знаешь? – Удивилась она.

- Нет, Магистры меня мало интересуют. – Честно признался Арде.

- Я – вдохновение. – Улыбнулась Эйдин.

- Ах вот к чему была сказочка про корову и шутки про косметику! – Наконец понял он.

- Да.

Она почувствовала себя неловко и глупо, что Арде находил странным: он привык видеть Магистров уверенными в себе, такими ж,е как он сам.

- Наш мир всегда очень активно развивался во всех сферах: социальной, экономической, научной, культурной. Каждый из народов развивался с невероятной скоростью и энтузиазмом, хотя пути их развития сильно отличались друг от друга ввиду… особенностей этих народов. Всё это – моя функция, мой дар… После Века Истребления… не осталось практические ничего. Все эти шестьсот лет в большинстве своем всё развитие держится на находках остатков былых культур.

- Это очень необыкновенное сочетание: Сила и Вдохновение. Хотя… Ваш дар – разрушать, а её – помогать строить заново.

- Сила – не есть разрушение, - улыбнулся Мэдди, и Арде вдруг стал чувствовать себя гораздо комфортнее, словно этот поток недоверия, шедший от смотрителя этого мира, был весьма ощутимым и сейчас пошел на спад, - сила – понятие весьма широкое.

- Да, прошу прощения.

Гость поджал губы: его что-то беспокоило. Слова вертелись у него на языке, но он колебался и не знал, будет ли правильно рассказать Третьему всё, что ему известно. Его терзали сомнения, ведь не было необходимости сообщать о действительной проблеме Третьего мире, ведь она должны скоро разрешиться.

Пятый Мастер Мейвер говорила, что Мэд обладает крайне скверным характером, и даже годы не прибавили ему нужной Мастеру мудрости и терпения. Его Магистр старалась компенсировать это и унять его, и пока ей это удавалось. Но новости, что принёс Арде, могли спровоцировать одну из крайностей функции мастера.

- У меня есть объяснение, почему из нашего мира более не поступает энергия, Арде. – Сказал Мэдди. – Шесть с половиной веков назад одна женщина… один маг…. Она обрела чудовищную силу: дар поглощать материю и энергию взглядом. В своей душе, у нас принято называть её сосудом, она пыталась собрать все существующие энергии нашего мира, чтобы проломить границы. Я не мог вмешаться…

- После инициации, ни один мастер не имеет права вмешиваться в события своего мира… - Пробурчал Арде, хотя в его голове общая картина собралась почти полностью.

- А Эйдин уже тогда потеряла свой дар, и мы ничего не могли сделать, как вдруг, проблема решилась сама: существа нашли способ остановить эту женщину, но ценой этому стали не только жизни. Наш мир был окружен энергетически непроницаемым барьером и все души... возвращались в тела.

- У вас проблемы с перенаселением?

- У нас проблемы с переполнением тел различными душами. – Хмыкнул Мэдди, поставив перед Арде дымящийся кусок прожаренной свинины с овощами. – Угощайся. – Сам сел на стул на противоположной стороне стойки. – Есть юноша… Монах. Родился в этом поколении. В нём два духа, и уже это ученые умы посчитали чем-то необыкновенным…. Хотя в действительности необыкновенным было лишь то, что дух в нём один, а сил две… Но малыш Стижиан это частный случай. Есть люди, в чьих телах по две или даже три души. Бывает и больше. А бывает и так, что души в теле не бывает совсем. Полагаю, это и есть главная беда от того, что мы под куполом.

- Главная беда не в этом, Мастер. – Арде поковырял вилкой печёный помидор. – Ты спрашивала меня про загрязненные частицы энергии? – Обратился он к Эйдин. - Что с ними происходит? Они накапливаются в Лабиринте. Бесчисленное множество частиц. Они накипью остаются на стенах лабиринта и мешают прохождению чистых частиц, а на их восстановление уходит невероятно много сил.

- Эти частицы представляют угрозу? – Прямо спросил Мастер.

- Сами частицы – нет, но… - Арде сложил ладони и прикоснулся ими к губам. – Я хочу, чтобы вы понимали весь размах нависшей над всеми мирами угрозы.

- Всеми? Значит, всё, что происходит здесь – ерунда?

- Еще до того, как я стал Магистром, существовал один… не слишком большой мир, и его смотрителем был никто иной как Первый Мастер.

Эйдин снова громко ахнула, не удержавшись. Она бросила восхищенный взгляд на супруга, но тот сгустил брови, потому что знал о ком идёт речь:

- Повелитель Энергии.

- Не просто повелитель энергии, - поправил его Арде, - он – её создатель. Именно в его мире рождались новые объемы энергии, которые компенсировали те, что остаются в Лабиринте. Но…

- Его мир был разрушен. – Мэдди не отводил взгляд от Арде. – Полагаю, все Мастера знают о той катастрофе, но никому из нас неизвестно какие у этого были последствия.

- Я вам расскажу. Мир Первого, как и ваш, находится в первом кольце Сферы миров. Его уничтожение не было целостным: мир был поврежден по центральной оси и разбился на осколки, задевшие границы других миров… Больше всего досталось ближайшим мирам: вашему, миру Пятой и моему.

- Разве ты привязан к какому-то миру? – Удивилась Эйдин.

- Нет… - Арде покачал головой, поджав губы. – Но все мы где-то рождаемся. Я же родился в мире Четвертого Мастера, во втором мире. Осколки Первого мира стали проникли сюда… и именно это спровоцировало все эти коллапсы.

Мэдди вздохнул, не отводя взгляда от гостя, и чуть сощурился.

- Я полагаю, тебе известно каким образом я могу исправить это положение? Я должен отыскать эту часть чужого мира и передать её тебе? Чтобы ты вынес её из моего мира?

- Это ни в коем случае не возможно. Первый – не какой-то там захудалый мир, он – сама энергия, и проникнув сюда, он становится частью системы мира. Только изнутри и только силами мира, а не его Мастера, её можно вытеснить. Однако… Спровоцировать это вытеснение крайне трудно.

- Значит, я должен… - Голос Мэдди в сознании Арде звучал как голос самодержца, упивающегося своими силами.

- Не вы, Третий. Сюда был отправлен Одиннадцатый Мастер, из касты Свободных, чтобы он поправил систему и убрал из неё лишнее звено.

Эта новость явно не обрадовала хозяина мира. Его лицо едва ли не перекосилось, как только он услышал о пребывании в его мире другого мастера. Мэдди глянул на Арде словно тот виноват в происходящем, и сквозь зубы процедил:

- Откуда у тебя такая информация? Откуда тебе столько известно о мирах?

- Я все же Магистр Второго Мастера, я обладаю едва ли не уникальным правом перемещаться по межпространственному Лабиринту, и однажды, во время моих одного из моих путешествий я…

- Я видел воспоминания змея Одераричи, где был и ты, и эта женщина.

- Пятая. – Кивнул Арде. – Мейвер.

- Мне не интересно как её зовут. Я не верю ей и не хочу, чтобы она решала что-то за меня.

- Она хранит информацию обо всех мирах, которые когда-либо были или когда-нибудь будут. Вам следует верить её словам и доверять её выбору.

- Я не позволю другим мастерам вмешиваться в дела моего мира. – Казалось, Мэдди начинал выходить из себя, чего не должно происходить ни с кем из Мастеров. – Назови мне имя этого Мастера.

- Нет. – Арде откинулся назад и облокотился о стену.

- Ты не подчиняешься Мастеру? – Он едва ли не зарычал.

- Мэд… - Эйдин вдруг оказалась за его спиной и приобняла его, прильнув губами к его шее.

Тот выдохнул, сбросив напряжение, накалившее обстановку, и прикрыл глаза. Арде убрал руку от пистолета, спрятанного за спиной под коротким пальто.

- Ждать осталось недолго. – Попытался унять волнение Мастера гость. – Я здесь как раз для того, чтобы вывести Одиннадцатого Мастера из этого мира. У него есть еще дела.

- Я надеюсь, ты не обманываешь меня. Помни: смерть Магистра никак не влияет на балансы миров.

- Мэд… - Снова раздался голос Эйдин, охлаждающим ветром успокаивающий кипящую кровь.

Арде громко сглотнул, и Мастер решил, что ему удалось запугать гостя, но его суждение было в корне неверным. Ему стоило бы внимательнее смотреть в эти желтые глаза, и прежде, чем запугивать их носителя, спросить о его функции.

- Может, стоит предложить нашему гостю ночлег? – Улыбнулась Эйдин, глядя на Мэдди.

- Я здесь ненадолго. И кажется, - улыбнулся Арде, повернувшись к входной двери, - я здесь не один.

Глава шестая.

Черный лёд Монтеры.

- Что произошло? – Слышался сильный женский голос, а вместе с ним шарканье, тихий свист и шум ботинок, ударяющих по необыкновенно гладкой и холодной земле.

- Я не успел понять, - этот мужской голос так же был незнакомым, но уверенным и звонким.

- Где мы?

- Не знаю, но пейзаж знакомый.

- Да, очень: я помню этот лес.

- Южная Грань?

- Это руины Монтеры. – Сказал Кирано Вьеда, глядя на по-прежнему зеленое дерево критши, растущее вдалеке. – Но мы минуту назад были в Оране, как?..

- Смотрите! – Ахнула женщина, словно она была вовсе не боевым монахом, а простой крестьянкой, узревшей чудо.

Кирано обернулся, чтобы посмотрет,ь куда указывает одна из нескольких сотен монахов. Их здесь было больше тысячи, и среди них были те, кто некогда учился в легендарном Храме Северной Звезды, мужчины и женщины разных возрастов, комплекции и цвета кожи. Но так же, среди них были и те, кого Кир узнавал: монтерцы.

Но взгляд женщины приковали не они, потому как монахи так же замерли, едва ли не приоткрыв рты, и глазели на высокую, утонченную фигуру, стоявшую ровно в центре черного льда Монтеры.

Кирано сделала несколько шагов вперёд и присмотрелся: это был мужчина, и весь он, его одежда, кожа, волосы и даже глаза, были белыми. Издалека могло бы показаться, что это дивная и искусная мраморная фигура, прекрасная, но мертвенно холодная.

Быть может, представшее перед монахами всех поколений существо действительно носило в своей груди осколок льда, но оно не было статуей: его грудь медленно и редко вздымалась, вдыхая идущий с севера холодный воздух, молочно-белые волосы чуть развивались в тонких струях ветра.

- Привет Стижиан. – Улыбнулось существо, садясь на воздух, и тот час под ним возник белый резной стул, такой красоты, какой не бывает во всей Оране.

Черноволосый монах, распластавшийся на черной стеклянной тверди, медленно поднял голову и принялся подниматься. Оказавшись на ногах, сильнейший в истории монах с легким ужасом почувствовал, что они у него ватные, и прежде чем они покосились, он поспешил усесться обратно, лицом к мраморному существу.

Стижиан мельком глянул по сторонам и увидел множество монахов, замерших и притихших, приковавших свои взгляды к удивительному и необыкновенному существу, чей взгляд был обращен только к нему. Не зная как себя вести и что говорить, он рискнул посмотреть в лицо своему собеседнику и испытал ужас.

Это лицо не было человеческим, пусть черты его и походили на людские. Оно было выдумано совершенным, с идеальными чертами, гладкой кожей, без единой морщины или родинки. Мраморно белые лицо, кожа и одежда, но страшнее всего оказалось глянуть этому существу в глаза. То, что поэты называли зеркалом души, никак не выделялось на фоне кожи и было того же цвета: без зрачков, без глубины и блеска – только лишь холодная белизна.

- Здравствуй. – Выжал из себя Стижиан, усевшись поудобнее. – Кто ты?

- Одиннадцатый Мастер. – Улыбнулось мраморное существо. – Я ответил весьма ёмко, но тебе ведь это ни о чем не говорит?

- Нет. – Монах помотал головой из стороны в сторону.

- Это хорошо. Тебе не следует знать всего, чтобы помочь мне вернуть этот мир, Третий Мир, на ось Сферы миров.

Стижиан медленно моргнул, и весь его вид показывал, что он ничего не понимает.

- Каста созданий, к которым я отношусь, следит за тем, чтобы миры находились в энергетическом равновесии относительно друг друга. Это – необходимое условие существования всей Сферы миров во всём её разнообразии. Она бесконечна. Вы называете её вселенной, мы – Сферой, и число миров в ней бесконечно.

Монах едва заметно кивнул, не то чтобы боясь сказать неверное слово, но не желая прерывать речь этого создания: слова из его холодных уст лились подобно прекрасному ручью.

- Есть Мастера, поддерживающие равновесие всей Сферы, есть те, кто помогает этим Мастерам найти ошибки системы, повергая её в хаос. Моя функция много скромнее – я нахожу ошибки в звеньях Сферы, в самих мирах. Их равновесие - необходимое условие для благополучного существования всей Сферы. И сейчас моя задача – найти её в родном для тебя мире, Стижиан.

- Я должен помочь?

- К несчастью, ты – единственный кто может мне помочь. – Мастер тяжело вздохнул и моргнул, и он будто стал живее. – Тебе ведь известно, что сейчас происходит в Оране?

- Демоны…

- Демонов больше нет. – Тонкие белые губы вытянулись в улыбке. – Есть нежить, и её много… но элементали негатива в состоянии с ней справиться.

Монах вскинул брови, удивленный сочетанием слов «негатив» и «элементали», но у него не нашлось сил, чтобы переспросить об этом.

- Скажу тебе больше: черный феникс снова со своим хозяином Ирлом Ди, и вместе с ними, сейчас в Оране собрались старшие элементали семь элементов, не хватает только тебя, Стижиан.

- Что с остальными? Там были люди, маги, фениксы!..

- Тех, что пережили бой с демонами, уже спасли, но их духи… - Мастер откинул назад голову, только так можно было понять, что он смотрит на небо, - все духи покинули своих хозяев, кроме тех, кого они покинуть не могут: я говорю о королях народов… и об элементалях. Разве ты не чувствуешь? – Пустые белые глаза снова опустились на Стижиана. – Не чувствуешь эту лёгкость?

Монах нахмурился, между бровями появилась характерная морщинка, но он не мог понять, о чем ему говорят.

- Призови пламя.

Стижиан вытянул руку и сделал, как сказано, но вместо вспышки ярко-изумрудного пламени в ладони возникла сфера. Более этого, она не была похожа на те, каким он научился у Визы. Это было нечто иное. Оно имело форму шара, но не было единым и литым. Эта сфера сияния состояла из множества песчинок, а их энергия… Монах ощущал эту сферу так, будто каждая из её частиц имела мощь целого монашеского сосуда.

Он сжал руку в кулак, и сияние исчезло.

- Изумрудные феникс был единственным, что стояло между тобой и твоей функцией. Ты должен быть рад тому, что всё сложилось именно так… Ведь этот мир, - Мастер развел руками, - мир Мастера Силы. Обрети ты свою функцию тогда, тебе бы пришлось вступить в смертельную схватку со своим учителем, предыдущим носителем функции, а ты, с твоим-то добрым сердцем, едва ли смог бы одолеть эту женщину.

Стижиан сглотнул, всё еще рассматривая свой кулак, где только что сияла сфера невиданной им прежде мощи.

- Что ты подразумеваешь под функцией? – Он с трудом выдавил из себя этот вопрос.

- Разве это не очевидно? Это то, для чего каждая душа проживает жизненный цикл. Ты был рождён для многого. Некоторые люди видели в тебе будущее Храма Сияния, другие – величайшего из людских королей и правителей всего мира Ораны. Но я открою для тебя секрет: ты был рождён для того, чтобы здесь и сегодня услышать мои слова и внять им. Чтобы исполнить свою функцию и стать истинным элементалем сияния, носителем чистой энергии, чья душа не запятнана грязными частицами излишних амбиций, гордыни и ненависти. Веллизы никогда не смогла бы стать тем, кем будешь ты.

- Ты переоцениваешь меня. – Стижиан опустил руку и снова посмотрел в пустые белые глаза того, кто представился Одиннадцатым Мастером. – Я просто монах. Один из них. – Он оглянулся по сторонам на сотни хранящих молчание монахов. – Сильнейший? Может быть. Да, я муж Синенты Дивы и может быть однажды я разделю с ней власть. Но элементаль сияния с чистой энергией? Ты совсем меня не знаешь. – Стижиан потёр большим пальцем ожёг на ладони, оставленный кровью убитого им человека.

- Я очень хорошо тебя знаю. Я был рядом с самого твоего детства, хотя мне не всегда этого хотелось.

Стижиан снова нахмурился, но уже иначе. Он стал вглядываться в это белое мраморное лицо и с ужасом для себя узнавать в нем знакомые черты.

- Не называй меня этим именем. - Мастер медленно головой из стороны в сторону. – Оно всё равно не моё. И это не важно: были ли мы близки друг другу или нет. Я хочу рассказать тебе о единственном способе освободить твоего друга, а вместе с этим – спасти всю Орану от той чудовищной силы, которую он обрёл.

Монах снова сглотнул и прикрыл глаза. Вихрь мыслей, сложных и требующих времени на размышление, пронёсся в его сознании, но он отбросил их и, вздохнув, посмотрел на собеседника и кивнул.

- Из восьми существующих, в этом мире его всего два элемента, способных незамеченными проникнуть в живой сосуд. Первый – это нейтраль. Та из стихий, которой в совершенстве овладел твой брат и он несёт в себе пик силы этого элемента. Но нейтраль неспособна оказать на душу того влияния, что может оказать сияние. Лишь сияние может извлечь из души Аметиса Лоури осколки Северной Звезды и принести равновесие системе этого мира. Только сияние, а значит – только ты.

- А как же ты, Мастер?

- Я сделаю всё остальное. Я мог бы сказать тебе, что не следует лезть на рожон и остерегаться той силы, что засела в руинах Ораны…

Сердце Стижиана сжалось: он не знал о падении столицы, и тот час в его голову ворвалась сумбурная пляска волнений и вопросов.

Мастер по-доброму, насколько это могло позволить его мраморное лицо, улыбнулся.

- Да, ты всегда был таким: слишком волнуешься за чужю жизнь, что бы думать о своей. Потому и пришлось привязать к тебе духа феникса, иначе все надежды этого мира сгорели бы там, на площади Даккара в Ринеле.

Глаза монаха заблестели еще ярче.

- Но теперь феникса нет. Есть только ты и твоё сияние, о Стижиан Ветру. – Мастер встал со стула и наклонился к монаху, шепча ему прямо на ухо. – Проложи себе путь к душе твоего друга, и ты спасешь не только его. Ты не ищешь славы, почета или богатств, ты всегда хотел лишь делать своё дело: спасать души, даже не тела, но души. Добравшись до души Аметиса, ты спасёшь их все.

Одиннадцатый расправил свою худую костлявую кисть и резко положил её монаху на грудь: тот закричал, чувствуя нечеловеческую боль, пронизывающую каждую частичку его тела. Стижиан никогда прежде не видел той белой пелены боли, застлавшей глаза.

«Это всего лишь числа. Помни это, и твоей силы не будет равных».

Сосуд сильнейшего из сынов Монтеры долгие годы был разорван на две части. В одной царил хаос сияния, в другой – пылал жар изумрудного королевского феникса. За годы обе силы возросли, как и трещина между ними. Ничто, думал когда-то Амит, даже сила великого медиума не сможет вернуть порядок в душу его лучшего друга, которую постиг великий хаос. Но нет такой системы, что не могла бы быть исцелена силами Одиннадцатого Мастера, функция которого – порядок.

Сначала внутри Стижиана всё запылало таким пламенем, которое нельзя сравнивать даже с жаром его духа-феникса Иф. Горечь и боль – именно это ощущал он, когда ладонь Мастера проникла в его тело. Но эта была не физическая боль – это было много хуже. Грани его сосуда затрещали, когда в них проникла чужеродная энергия, и этот звон, который был будто по-настоящему слышен, эхом гудел в голове монаха. Мириады хаотично движущихся частиц вгрызлись в ладонь Мастера, словно могли её повредить, но ничего не получалось. И вдруг, Стижиан перестал чувствовать боль. Тонким единым потоком, только что бывшие разрозненными, частицы отдалились от стен сосуда и перестали ударяться об него. Монах глубоко вздохнул, и это стало освобождением от всего: от боли, от страха, от сомнений и от хаоса, в котором, и теперь он наконец это понял, Стижиан прожил всю жизнь.

Долина Орана.

- Раненых мы перевозим в лагерь на западе, ближе к морю. Полезные ребята, эти нерийцы. – Хмыкнул Лухс, вспоминая с какой скоростью те способны перемещаться.

- Разве твои люди не могут излечить их всех? – Ора взяла из его рук стакан с чистой теплой водой и сделала глоток.

- Могут, Ваше Величество, и мы их подлатали и продолжим делать это, но… Полное восстановление лучше оставить природе. Магия сайлантов может привести к необратимым последствиям. Тем более, никто из нас ничего не знает об анатомии и особенностях нерийцев, фламмов и дэна. Мы лечили их вслепую в крайне экстремальных условиях и… могли как-то повредить их природную структуру, мне бы не хотелось усугублять...

- Я поняла тебя, Лухс. – Ора кивнула и медленно опустилась на стул, приобняв живот.

- Как вы? – Спросил Сайлант.

В ответ королева усмехнулась и кинула усталый взгляд на старого друга:

- Если вдруг что, ты умеешь принимать роды?

- Ну… - Лухс предполагал такое течение событий. – У меня хорошее воображение…

Ора продолжала улыбаться, но в её взгляде можно было прочесть, что она хочет побыть одна.

Поклонившись, сайлант развернулся и покинул шатёр.

- Как она? – Тут же пристала к нему Амельера, стоявшая всё это время у входа.

- Она держится, но это место…

Оба всем телом ощущали сумбур энергетических масс, раскинувшихся всюду. Маг, а ныне и элементаль, подняла голову к небу, где мигали тысячи разноцветных огней: душ и духов невысших детищ магии.

- Это место не лучшее для беременной женщины. – Закончил мысль сайлант. – Мало ли что может произойти с ребенком…

- Она не уедет отсюда. – Ухмыльнулась Амельера. – Никто её не заставит, даже Стижиан.

- Кстати, где он?

- Он на совете. Нам тоже следует идти.

- Кому, мне тоже? Амельера, что мне делать на заседании умных существ? Лучше позовите Ору, она же королева людей!

- А ты – предводитель сайлантов. Прекрати быть таким скромным и смирись: в какому-то смысле, ты тоже король. Идем.

Маг двинулась вперед своей грациозной легкой походкой, а Лухс замер, глядя ей в спину.

- Король?..

- Я немного преувеличила. Пойдём.

Недалеко от Бактикской расщелины был разбит лагерь, где сайланты и целители, и вообще все, кто не боялся негатива, помогали больным и раненым. Сотни шатров и палаток были привезены кораблями, так же медикаментов и пищи: далекие от Ораны города и их жители как могли старались помочь выжившим в этой ужасной кровопролитной войне.

Проходящие мимо Амельеры и Лухса мужчины и женщины всех встречающихся рас учтиво кивали головой или даже кланялись им. Сайланта это удивляло и смущало, его взгляд практически неотрывно был прикован к пяткам мага льда, шедшего впереди.

- Неужели ты еще не понял, Лухс? Ты – герой.

- Мы все здесь герои. Ты теперь носитель перворожденного элементаля воды. Кстати, как тебе это?

- Что именно? Что ты имеешь ввиду?

- Ну… Внутри тебя теперь еще одна душа… - Сайлант развел руками, принимаясь пояснять.

- Лухс, посмотри на мои волосы. – Амельера остановилась и повернулась к нему лицом, и только теперь стало видно, что её синие локоны тянутся едва ли ниже плеч. – Видишь? Я его высвобождаю и могу обратиться к нему в любой момент, равно как и он ко мне. Так проще нам обоим.

- Интересно…

- Тебе, наверное, - да, ведь к сосуду сайланта не может привязаться дух.

- Да, не может, ведь наш сосуд - это наше тело, а кровь – это…

- Прости, но я сейчас не хочу слушать лекцию об особенностях сайлантов и их отличии от прочих рас.

- Прости. – Они подошли к одному из сотен других шатров. – После вас.

Амельера улыбнулась, изобразив своим телом нечто похожее на реверанс, и вошла внутрь.

- Теперь все в сборе. – Кивнул Вильмут, стоящий в дальнем углу шатра, освещенного сферами сияния. – Я надеюсь, все понимают, почему я собрал здесь именно вас и никого другого? Даже Оры нет среди нас.

Кто стоя, кто сидя, кто опираясь на один из нескольких столов, в шатре находились сильнейшие представители всех существующих в этом мире, в Третьем мире, пусть этот номер знал один лишь Ричи, элементов.

Рядом со входом стояли Море и Нера, оба – сложивши руки на груди. Слева от них, старательно скрывая своё волнение, находилась Кирия, теребившая подол юбки. Рядом с ней, положив ей руку на плечо, был Дио, выглядевший едва ли увереннее чем его сестра. Едва не посмеиваясь, на них смотрел Ирл, поглаживая по голове крохотного черного птенца, сидевшего у него на плече. Братья Вильмута, если их можно так назвать, расположились в дальней части шатра.

- Я не знаю. – Поднял руку Лухс.

- Амит. – Одним словом Вильмут объяснил всё.

- Понял.

- Отлично. Итак, - Вильмуту не пришлось ждать когда наступит тишина, всё внимание и так было приковано к нему, - Амит Амфитеа Ронора Лоури – медиум, некогда носивший душу Фузасу Тоурен, первого из рождённых медиумов. Амит… и еще одна душа, имя которой Ксардера Дива.

- Для начала, прошу еще раз описать силы Ксардеры и высказать предположения о том, чего нам стоит от неё ожидать. – Дримен стоял рядом со Стижианом, опираясь на длинный и тонкий, мерцающий изумрудом посох.

- Разумеется. Итак! Ксардера Дива – первых из рожденных в этом мире магов. Как и ты, Дримен, она родилась с черными глазами и даром контроля над четырьмя природными стихиями. Чёрные глаза людским магам известны как легенда об Оримие Интета. Ты научился обходить свой дар и развивался преимущественно как разностихийный маг… Ксардера же мало развивалась как стихийник, ведь тогда магии как науки еще не было, так что долгие годы её способности были весьма... скромными. Когда начался Век Истребления, за те полгода, Оримие Ксардеры достигла такой силы, какая тебе, Дримен, и не снилась.

- Её Оримие похожа на нынешние способности Амита.

Это сказал Фузасу Тоурен, стоявший недалеко от Вильмута, слева, рядом с Одераричи и Линнэ. Эти двое выглядели даже бледнее, чем старшие элементали негатива: помятые и усталые. Казалось, на них свалился весь груз прожитых ими лет, и глядя на них можно было подумать, что им уже нет дела ни до чего: ни до войны, ни до Ксардеры, ни тем более до того, что там лопочет Вильмут.

- Ксардера не просто поглощала частицы, она расщепляла их вне себя и перерабатывала уже внутри сосуда. Амит обладает схожей способностью.

- Может это последствия того, что он поглотил осколки Звезды? – Малькольм Тоурен стоял в противоположном от отца краю шатра и пил холодную воду из высокого стакана, с парой листьев мяты, плавающих в нём.

- Да, логично было бы так предположить, но сила Амита имеет совершенно иную природу. Я полагаю, вам всем известно, что способность медиумов – это управление частичками энергии в их определенном... назовём это так: в их определенном переходном состоянии. И это, я подчеркну, только та часть силы медиума, которая способна непосредственно влиять на окружающий его мир.

Фузасу оторвал взгляд от сына и осмотрел всё помещение. Едва ли плотник и портной, создавшие этот шатёр, могли предположить, что под его крышей встретятся правители сильнейших из когда-либо населявших этот мир народов, а так же старшие элементали существующих стихий.

- Я не знаю как, но Аметис получил возможностью управлять энергией в любой её форме и на любой стадии её трансформации. Даже я не могу себе представить как такое возможно. – Продолэал Вильмут. - Но еще тяжелее представить, каким образом и почему в нашем мире было рождено существо, управляющее самой материей. Аметис управляет ею так же просто, как и с энергией, хотя это…

- Я полагаю, это – уж точно последствия смешения сил медиума с силой стихийного мага. – С уверенностью в своих словах сказал Дримен, поворачиваясь к брату: его лицо оставалось всё таким жеспокойным беспристрастным, хотя его глаза, пусть они и были двумя черными бусинами без малейшего намёка на выразительность, всё же дрожали, перекидывая взгляд с чего-то одного на что-то другое.

- Нет, - Фузасу покачал головой из стороны в сторону, - впервые я смог говорить с Амитом в день, когда он приказал мне слить между собой души его брата и сестры, но вместе с этим, через его приказ, я соединил и их тела. Ему было едва ли больше десяти…

- А может такое быть, что он родился с осколком в душе? – Спросил Дио, которому все же удалось кое-как, с сумбурных россказней Вильмута, понять на чём зиждется людская наука «магия».

- Исключено, - тут же ответила Лин, - нам троим, - она кивнула на Ричи и Вильмута, - было известно расположение всех осколков Северной Звезды. Не совсем точно, но приблизительно. Еще полвека назад, до рождения Аметиса, все осколки были рассредоточены по миру. Кроме двух: их поглотила… Млинес. – Лин с опаской глянула на Ричи, боясь задеть его родительские чувства, ведь она была его единственным ребенком, но змей оставался равнодушным.

- Абсолютно верно. – Кивнул Вильмут.

- Значит, нам нужно рассматривать Амита как существо… чьи способности много превосходят силы любого из нас. – Заключил Дримен.

- Истинное Божество? – Неуверенно и тихо сказал Лухс, но был услышан, и взгляды всех великих и могущественных существ, что были в этом шатре, тот час обратились к нему.

- Возможно. – Кивнула Нера.

- Я соглашусь. – Поддакнул Вильмут. – Я не могу дать разумного объяснения природе его силы. Он выше всех нас. И в моем понимании, существо, обладающее способностью управлять и энергией, и материей, может быть только Богом.

- Даже если, - наконец подал голос Стижиан, - мой сосед по келье – истинное божество, то я всё равно хочу напомнить вам, что он по-прежнему под властью сумасшедшего мага. Его нужно освободить от неё.

- Не убив при этом его, ты на этом намекаешь? – Уточнил Дримен.

- Я не думаю, что мы сможем убить Бога. – Лицо монаха оставалось отвратительно спокойным. – Но мы можем помочь ему освободиться.

- У тебя есть идея? – Вильмут облокотился об один из столбов шатра.

- Да, есть: я могу вынуть из его души осколки.

- Каким образом? – Тот час выпалил Ирл.

- Есть только всего два элемента, которые могут проникнуть в человечечкий сосуд незамеченными и неповрежденными. Нейтраль, - он повернулся к брату, - не может оказать ни вреда, ни помощи. Она бесцветна, а потому она просто сливается с энергиями души. Но сияние…

- Чтобы сияние проникло в душу, подобную этой, - медленно проурчал Море, - мало быть просто сильнейшим учеником, нужно быть самой стихией.

Сощурившись, Вильмут глянул на элементаля воды и улыбнулся, потешив своё самолюбие тем, что смог заметить то, чего не заметили остальные:

- Взгляни на эти сферы, - он поднял палец вверх, указывая на три сгустка сияния, освещающие шатер, - даже Визы не могла сотворить подобное.

Элементаль воды поднял голову вверх и присмотрелся. Не сразу, всю же он не обладал столь же хорошим зрением, как Нера, но он смог разглядеть, что сияние не просто находится в геометрической форме сферы, а что это – бесконечное множество частиц, мелких крупинлк, собранных в такой форме.

Море изменился в лице и кинул резкий, но не грубый взгляд на Стижиана:

- Прости, брат. – Он чуть склонил голову. – Я рад, что в этот раз старшим элементалем сияние стал разумный носитель.

- Мне хватит сил проникнуть в сосуд души Амита и извлечь осколки, но... – Не обратив внимание на признание со стороны Моря, продолжил говорить монах

- Но тебе до этого сосуда нужно добраться. – Закончил за него мысль Дримен, шагнув вперёд. – Между нами и Амитом стоит непроницаемая магическая стена.

- Верно, - кивнул Фузу, - он не просто отозвал всех духов. Он соткал вокруг себя стену из всех существующих элементов и их оттенков. Тех, что не было среди духов, он создал сам и окружил себя ими. Ни одна душа, ни одно тело не смогут подобраться к нему.

- Значит, нужно обойти стену. – Кивнул Стижиан.

- Не просто обойти – прорезать тебе тоннель в этой стене. – Уточнила Нера. – И продержать его достаточно долго, чтобы ты успел проникнуть в сосуд и изъять осколки. Вильмут, - обратилась она к миту, - в мире нет равного тебе гения…

- Есть, - тот с искоркой в глазах глянул на Дримена.

- Есть ли способ пробить такой силы магический щит?

- Есть, - снова повторил тот, не отводя глаз от стихийного мага, - скажу больше – он всем вам известен. Шесть с половиной веков назад я и Фузасу уже пытались создать нечто подобное, но мы действовали исходя из иного принципа, и использовали силы не той мощи.

- Ты говоришь о круге, который построил Учитель? – Уточнил медиум.

- Может, назовешь его по-другому? – Улыбнулся мит. – Я знаю эту историю и сейчас, я думаю, уже нет негбходимости её скрывать.

- Одиннадцатый.

Стижиан резко глянул на Фузу, и тот уловил этот взгляд. Теперь они оба знали, что встречались с Мастером.

- Одиннадцатый создал круг из пяти существ. Четверо смежных элементов и звенобдля контроля, то есть медиум, - принялся пояснять Вильмут. – Попарно, он соединял в душах разнозаряженные элементы: дух огня и дух воды, твердь и воздух, негатив и сияние, нейтраль и тень. Мне потребовались годы, чтобы понять принцип работы этой схемы, потому как во времена до падения Северной Звезды о некоторых элементах ничего не было известно.

Вильмут набрал воздуха в грудь и замер, оглядывая всех, кто находился в шатре и слушал его.

- Я предлагаю создать новый круг, учитывая все, даже маловероятные случайности.

- Вильмут, я никогда не стану смежать между собой старших элементалей. Более того, у меня на это не хватит сил! – Быстро затараторил Фузу и вскинул руки.

- Твой учитель был великим, но едва ли хоть вполовину гениальным, как я. – Спокойно сказал Вильмут без тени самодовольства на лице. – Уже очень давно… я расписал схему, по которой можно объединить все восемь существующих элементов.

- И мы получим Оримие. – Тут же сказал Дримен, и в каком-то смысле он был прав.

- Как элементарист, ты абсолютно прав, – кивнул мит, - кто я такой, чтобы спорить с магом, днем и ночью сочетавшим элементы в своем сосуде. Но я говорю о теоретической схеме и математическом уравнении, которое я решал шесть сотен лет. И его решением является отнюдь не Оримие. Оримие, несмотря на факт своего существования, совершенно не вписывается в модель системы нашего мира, что я расписал.

- Что ты имеешь ввиду? – Маг нахмурил брови и чуть наклонился вперёд. – То есть – Оримие не вписывается в модель системы?

- Все известные мне элементы и звенья вместе укладываются в одну общую картину, через которую можно проследить эволюцию элементалей, скачки в развитии их сил и всё такое. И из всех моделей, что я строил, Оримие не вписывается ни в одну.

Дримен приподнял брови, ожидая продолжения речи:

- Это загадка, над которой и тебе и мне ещё предстоит ломать голову. Но это – потом.

- Так к какому выводу ты пришёл, решая нашу головоломку с системой? - Дримен кивнул и сделал шаг вперёд, но едва не упал: Стижиан подхватил брата под руку.

- Ты знаешь ответ, маг. – Улыбался Вильмут. – Всё, о чем мы говорим, описывает лишь пространство. Что останется?

- Время. – Молвил Дримен, и повисла тишина.

Через несколько минут, когда собравшиеся снова стали моргать, Вильмут продолжил речь:

- Мы можем… Вы можете остановить само время. Заставить каждую частицу нашего мира замереть, прекратить движение, и сквозь этот замерший миг ты, Стижиан, проложишь себе путь.

- Как я сделаю это, если время остановится? Не думаю, что даже элементалю под силу перемещаться в пространстве, игнорируя время. – Голос монаха стал чуть живее, чему Дримен краем своего сознания обрадовался.

- Только два элемента могут существовать в пространстве, игнорируя время. Два элемента, в которых нет, не должно быть и не может быть порядка. Хаос этих элементов не может остановить даже время.

- Что это за элементы? Сияние и негатив? – В один голос спросили Стижиан, Лин и Ричи.

- Сияние и тень. – Ответил Малькольм, глядя куда-то в сторону.

- Нам как раз нужны двое. – Кивнул Вильмут.

- Почему двое? – Вопрос исходил от Дио.

- Потому, что изъяв осколки, Стижиан выпустит Ксардеру, а она крайне изобретательна и умна, а с учетом всех имеющихся у неё сил, ей даже остановка времени будет нипочем, а чтобы нарушить равновесия круга элементалей хватит и всего лишь песчинки на одной из чаш весов. – Пояснил мит, и Малькольм медленно поднял на его глаза. – Тебе хватит сил убить сестру в тот же миг, как она появится?

Тот медленно кивнул, не моргая и не отводя глаз. Хотя он выглядел спокойным, его, да и всех здесь, беспокоила и тревожила сложившаяся обстановка.

Вильмут уже не раз доказывал себе и миру, что его зовут гением не просто так. Ещё до падения Северной Звезды его уважали и побаивались, но ни он, ни кто-то другой, не могли гарантировать что разработанный им план, сколько бы нюансов и сложностей в нём не учитывали, сработает. А шан был всего один.

- Расскажи-ка нам, Вильмут, что это за схема? – Ирл сложил руки на груди и вопросительно приподнял брови.

- Она похожа на слоёный пирог! – Радостный тому, что ему есть что объяснять, Вильмут поёр руки, но тут же почувствовал на себе взгляд Ричи, говоривший ему «не все привыкли к твоей манере изъясняться». – Но она правда похожа на слоёный пирог. – Ответил тот на его немое замечание. - Первыми во взаимодействие вступают элементали первой системы: огонь-земля-вода-воздух. Именно в такой последовательности.

- Почему именно в такой? – Выпалил Лухс, и тот час прочёл в глазах Вильмута встречный вопрос: «а разве это не очевидно?».

- Это цепь неуязвимости элементов. Если их выстроить иначе, элементали начнут уничтожать друг друга вне зависимости от их желания. Приходи ко мне как-нибудь на лекцию, - обратился к сайланту Дримен, - я расскажу тебе.

- Элементали первой системы – это фундамент. Вы создали мир, господа, на вас всё зиждется. Как только круг природных элементов замкнётся, вступают элементы второй системы: сияние-негатив-тень. Опять же, именно в этой последовательности. У тебя, Дримен, будет самая сложная задача, - Вильмут посмотрел в глаза магу, - ты должен будешь вступить в схему вместе с элементалями первой системы.

Дримен вскинул брови, а потом сощурился, быстро соображая, что Вильмут хочет сказать:

- Мне нужно будет генерировать все семь элементов?

- Ты должен переводить частицы из одного состояния в другое, для того чтобы элементали не уничтожили друг друга. В цепи неуязвимости такого масштаба будет высвобождаться такое количество энергии, что даже непротивоположные частицы будут расщеплять друг друга. Твоя задача свести потери энергии к минимому.

- Это очень не простая задача, - Нера пристально посмотрела на Дримена, который, как бы над ним не колдовали целители, ещё не скоро придёт в себя, - ты с ней справишься, человек?

- Куда он денется, - хмыкнула Лин, - другого выхода у нас всё равно нет.

- Ричи… - Обратился Вильмут к другу. – Твой элемент – основополагающий и ….

- Я продержусь столько, сколько от меня потребуется.

Их взгляды встретились, и мит почувствовал тревогу за своего давнего товарища. Одераричи никогда не сможет стать равным прочим старшим элементалям, но другого, равного ему по силе создания магии тверди попросту еще не существовало.

Лин так же знала о том, что последнему из старших змей не хватало хладнокровия, чтобы уподобиться своим братьям и сестрам, погибшим тысячу лет назад в бою против черного феникса, но она, и как женщина, и как мудрец, видела в этом только положительные стороны: род Одера пал, а Ричи всё ещё жив.

- С этим мы разобрались. Теперь – нюансы. Дио, - Вильмут обратился к молодому королю фениксов, - ты создал Второе Солнце. Это то ещё событие и честно признаюсь, я всё еще в шоке от того, что тебе это удалось.

- Как и все мы. – Кивнул Ирл.

Это было своевременным и мудрым решением, но это солнце отличается от первого: то Ирлис создал из части своей души, и как часть перворожденного элементаля, она неподвластна силе Амита, новое же солнце же является духом Рио, твоего отца. Я правильно понимаю?

Белый феникс кивнул.

- Через этого духа Ксардера может видеть всё, до чего дотягиваются солнечные лучи. Я прошу вас с сестрой, Кирией, - он кивнул юной деве, - найти способ и создать для нас ночь.

Королева драконов отвела взгляд в сторону и задумалась, Дио же просто прикрыл глаза.

- Есть способ, - в один голос сказали оба.

- Хорошо. – Кивнул мит. – Лухс, - обратился он к сайланту, - для тебя есть очень важная работа.

- Едва ли дар управления кровью может помочь в таком деле…

- Может. Не забывай, что все элементали, кроме, пожалуй, Неры и Ди, состоят из крови и плоти. Я видел, что ты можешь управлять не только людской кровью, но и кислой, и кипящей, - он имел ввиду крови драконов и фениксов, - я не ошибся в своих наблюдениях?

- Нет. – Лухс чувствовал себя неловко, но выглядел уверенно. – Не ошибся.

- Использование таких энергий скажется разрушительно даже на элементалях первой системы, не говоря уже о Дримене и Стижиане.

- Я понял вас… тебя… Но где мне взять столько крови? Не людей же резать!..

- Нет-нет, - усмехнулся Вильмут. Собравшихся продолжала удивлять его манера поведения: казалось, мит не совсем не отдавал себе отчёта в том, что происходит и чему предстоит случиться. Но несмотря на его вычурную дурость, его интеллект и его идеи не подвергались сомнению. – Ты не должен их лечить, потому как магия сайлантов – тоже магия, которую я, прости мне моё невежество, знаю крайне поверхностно. Я думаю, что разумнее всего будет заставить их тела сохранять неизменное состояние. Это возмо-?..

- Это легко. – Лухс пожал плечами и закивал. – Проще простого, я бы сказал.

- Уверен? – Забурчал Ирл недоверчиво.

- Прошу вас, не стоит сомневаться в силе и таланте предводителя народа сайлантов. – Зажурчал голос Амельеры, и теперь, Дримен только сейчас заметил, в нём появился призвук, с которым говорит Море.

- Я не сомневаюсь в его силе или таланте, только в его опыте и способности действовать в экстренных ситуациях… - Пробурчал чёрный феникс.

- Вы просто не видели их родной город… - Сказал чей-то женский голос.

- Ирлис, - Лухс вдруг расправил плечи и выпрямился, - для меня магия крови – нечто естественное. А поддерживать пяток или даже десяток тел в неизменном состоянии – так же просто, как для феникса – зажечь свечу.

- Кстати, зажечь свечу не так-то просто. – Хихикнула Кирия.

- Да, - согласно кивнул Дио, - я пробовал: они всё время плавятся.

- Ну, простите, - спина Лухса снова приняла форму дуги, - я не…

- Ты справишься. – Стижиан хлопнул сайланта по плечу. – Он справится. – Сказал он всем остальным.

- Спасибо. – Улыбнулся тот, потирая ушиб: что для монаха дружеское рукопожатие, то для целителя – кропотливая работа.

- И последнее, - Вильмут поднял голову к вершине шатра, - Астерими.

До этого никто, кроме Неры, не замечал её присутствия, даже Ричи: предводительница белых кошек сидела на нешироком выступе на вершине одной из деревянных опор, что поддерживали шатёр. Она была столь легкой и беззвучной, что едва ли её можно было заметить вообще.

Услышав своё имя, беловолосая девушка, она выглядела слишком молодо для своих четырех сот с лишним лет, махнув тонким белым хвостом, спрыгнула вниз.

- Догадываюсь, чего ты от нас хочешь. – Её голос был низкий и искрился мощью. – Мы проследим, чтобы ни одна живая или неживая душа, будь то демон или нежить, не приблизились к магической стене.

- Хорошо. – Кивнул Вильмут, вздохнув: этот вздох означал, что для него самая сложная часть дискуссии окончена.

- Не хорошо. – Покачал головой из стороны в сторону Ирл. – Неужели ты и впрямь думаешь, что всё будет так просто, мит?

- Нет. – Его лицо тотчас изменилось, приобретая такое выражение, какое его друзья очень редко видели: серьезное и спокойное. – Это не будет просто.

- Аметис не даст нам прийти и построить круг, который пробьет его практически совершенную магическую защиту. Каким-то образом, нужно отвлечь его внимание от нас.

- Ирлис. – Фузасу Тоурен вышел в центр и поравнялся с Вильмутом. – Ты забыл обо мне.

- Его медиумическая сила на много порядков выше твоей. Что ты собираешься сделать?

- Является ли Амит божеством или нет, он все-таки часть нашего мира, а значит я, как медиум, смогу вступить с ним в диалог. Я постараюсь обойти сознание Ксардеры и достучаться до него самого. Не думаю, что это возымеет хоть какой-то эффект и ослабит его магическую защиту, но это даст вам время. Сколько – не знаю. В подсознании время летит всегда иначе. Но покуда Амит будет в контакте со мной, Ксардера ничего не сможет сделать. Я гарантирую это

- Я не… - Ирл снова закачал головой из стороны в сторону.

- Я – элемент контроля, а он – всё еще часть нашего мира. Не забывай так же о том, что именно моя сила сдерживала сознание Ксардеры последние шесть веков. Я уверен, что связь между Амитом и ею походит на связь духа и носителя, только там всё много сложнее. Этот канал, каким бы гибким он не был, можно заполнить. И сделать это могу только я. Только я могу дать то, что вам нужно – драгоценное время.

- Он не из нашего мира, - Мэд приложил руку к губам и приподнял веки, - жаль, что я не заметил этого раньше.

- Прошу тебя, Третий, - Арде встал из-за стола, оставив Эйдин и еще двух гостей наедине друг с другом, - подожди ещё немного.

- Они собираются остановить время, Магистр, не догадываясь о том, что на их цель это никак не повлияет. Они отправляются на самоубийственную миссию, а если погибнут все элеменали, систему моего мира уже ничто не спасёт.

- Третий…

- Мэдди… - Эйдин приподнялась, но рука одного из гостей мягко легла ей на плечо и опустила обратно на стул.

- Я больше не намерен ждать.

Мэд отвернулся от окна, и теперь перед ними стоял не низкорослый полулысый и всегда пьяный толстяк: перед ними был Мастер, в белом одеянии, его кожа была подобна мрамору, а белые волосы едва прикрывали уши. С небольшими щелочками глаз, чуть пухлыми губами и впалыми щеками, лицо хозяина мира выражало лишь одну мысль: никто не сможет ни переубедить его, ни остановить.

- Я уничтожу Аметиса, а вместе с ним и эту сумашедшую.

- Мастер не должен вмешиваться… - Арде старался сохранять спокойствие, хотя поведение Третьего его стало по-настоящему раздражать.

- Не говори мне о том, что должен Мастер! – Закричал тот, но тут же выражение его лица сменилось беспристрастным. – И не смей мне мешать. Магистры смертны, помни об этом.

Арде сложил руки на груди и пожал плечами. Развернувшись на каблуках, он присел обратно за стол и принялся вспоминать, на чем он остановился в своем рассказе, когда гости новые гости пришли в таверну.

Глава седьмая.

Затишье.

Это был чрезмерно тёплый и бесконечный день. Второе солнце, сияющее слишком близко и низко над головами, жарило нещадно и припекало со страстью. Если бы не Амельера, с её острой формой нелюбви к жаре и виртуозным владением магией холода, их лагерь бы постигла смерть от жажды и смрада.

Дримен копался в кипе книг, драгоценностей и разного вида странных предметов, которых любой нормальный человек примет за бесценные сокровища. В действительности, это была лишь небольшая часть того, что по его просьбе вывезли из его кабинета в академии магии и доставили сюда.

Он и сам не знал, что из этого может быть полезным, но через пару часов пролистывания сотни известных ему наизусть старинных фолиантов, пришел к выводу, что теперь ему и от всей королевской библиотеки не будет никакой пользы.

Отложив в сторону очередную многовековую рукопись, маг принялся рыться в небольшой коробочке, доверху набитой мелкими блестящими предметами.

«Варвары» - думал он про себя, в то время как его пальцы с опаской касались перемешанных между собой магических предметов, преимущественно колец и медальонов. Те, кто привё ему сюда все эти вещи, второпях просто покидали всё в коробки и были таковы. Здесь находились множество забавных и опасных вещичек, большинство из которых по сути своей были бесполезными.

Вдруг, пальцы Дримена нащупали предмет, который он никогда не видел, но руки узнавали. Аккуратно, хотя он помнил, что эта вещица не была магической, мизинцем он поддел цепочку и вынул безделушку из коробки.

Это был небольшой медальон грязно-медного цвета в форме куба. Стоило чуть надавить на него, как куб тотчас превратился в ромб, а поваляв его между ладонями, получился шар.

Дримен усмехнулся, вспомнив, как обнаружил его в кармане своего костюма много лет назад, когда он еще был слепым учеником, ловко уворачивающимся, не без помощи Лин, от нападок со стороны тогда еще существовавшей инквизиции, учеником академии и влюбленным, жаждущим найти время на прекрасную Лексу. Так вот это был другой медальон, точно такой же, но другой. Наверное, жена таких сделала несколько.

Украшение повисло на руке и засверкало тусклыми блёстками под лучами двух солнц. Губы Дримена сомкнулись и задрожали, глаза взмокли, предвещая наступление слёз.

Столько произошло за недавнее время, столько смертей видели его восьмицветные глаза, что у великого мага не был времени осознать, что он потерял самого дорого и, быть может, единственного, кто мог всем сердцем его любить.

Мимо медленно проплыл отряд из двух сайлантов и троих нерийцев. Чтобы не быть уличённым в столь ответственное время в слабости, рукавом Дримен утёрев еще не успевшие потечь слёзы, двинулся в южную часть лагеря.

Не обязательно быть братом Стижиана, чтобы знать где его искать. Когда у него плохое настроение или есть о чём подумать, а сейчас было о чём, он всегда ищет дерево, на ветвях которого можно спрятаться от окружающих его проблем. На юге раскинулась небольшая рощица, упирающаяся в поврежденные магией тени Вильмута холмы. Теперь через эти некогда сплошь зеленые земли проходила ровная полоса сплошного ничего, разрезавшая рощу и холм словно нож. Эта полоса была примерно пять метров шириной и на своём пути она сравняла всё: камни, деревья, живность. Но всё же, часть рощи продолжала своё скромное существование, и Дримен без тени сомнений отправился туда.

Брат был обнаружен в десятке метров от опушки на дереве с широким стволом и мощными массивными ветвями, самая низкая из которых находилась в двух метрах над землей.

- Знаешь, Стижиан, - стараясь изобразить игривую интонацию, сказал Дримен, - если бы мы росли вместе, я бы скидывал тебя с деревьев.

- Высоковато для такого хлюпика. – Стижиан сидел свесив ноги, спиной облокотившись о ствол и прикрыв глаза.

- Я маг.

- А я крепко держусь. – Монах улыбнулся и перебросил ногу через ветку, сев на неё и склонившись к брату.

- Ты спал? Прости, я не хотел тебя будить. – Дримен сделал шаг назад, будто собираясь уйти, чего ему явно не хотелось: это было видно даже Стижиану, с его-то невнимательностью, в особенности к людям.

- Как ты? – Спросил брат очень тихо, словно они боялись разбудить кого-то ещё.

- Ну, ногам уже лучше. Видишь, хожу без помощи дорогостоящего посоха. Он очень тяжелый, кстати говоря. Надо ж было додуматься дать мне посох из чистого изумруда…

- Это магический посох. Кирия и Лекса вместе создали его в Хар-Терр-Кроне… - Вдруг, Стижиан осёкся, поняв, что зря он упомянул второе имя, но Дримен будто не услышал этого.

- Я уже давно разучился или пользоваться. Мне любая железяка в форме меча будет лучше самого дорогого магического посоха.

После этих слов плохо вяжущийся разговор на несколько минут стих. Стижиан смотрел на брата каким-то неопределённым взглядом, а тот уставился в пустоту.

- Я до сих пор не могу принять мысль о том, что её больше нет. – Медленного проговорил Дримен, и монах увидел блестящую у него в руках безделушку, свисающую с запястья. – Я потерял столько людей: друзей, учеников, столько крови было пролито… Но я только сейчас вдруг смог понять, что мне плевать на всё это. Я думаю только о ней… Её нет…

- У тебя есть дочь. – Монах не нашел что еще сказать.

- Две. – Тот улыбнулся и громко шмыгнул носом. – Две чудные дочурки. Старшую, правда, если доживём, придётся отдать на воспитание Одераричи, чтобы она не съела кого-нибудь. – Он нервозно засмеялся.

- Иди сюда, - Стижиан протянул брату руку и, когда тот взял её, с легкостью помог ему взобраться на ветвь и сесть рядом, - так лучше, а то я не слышу, что ты там бормочешь.

- Странное дерево, я таких не видел раньше.

- Это зеленое критши, - пояснил тот, - оно всегда возникает там, где мне нужно.

- То дерево из Монтере? Как это возможно, что дерево тебя преследует?

- Ты – маг, ты мне скажи.

- Я никогда не увлекался мистикой, хотя её в Оране пруд пруди. Призраки, аномалии, люди, слышащие голоса, псевдо-медиумы, проклятия. Уйма всего, на самом-то деле, и это всё очень интересно, но не было времени как-то. Да и стихийная магия это такой тёмный лес…

- Это ты мне говоришь? Ты – гений магии?

- Ты мне льстишь.

- Это признают все, даже этот чудак Вильмут.

- Вот он – гений. Полагаю, с вопросами о мистике – это к нему. Я восхищен им, правда! Его мышление… ничем не ограниченно.

- Да… только кто он? Отец рассказывал мне об их знакомстве, но это не объясняет ни его сил, ни его интеллекта. Откуда он такой?

- Лин говорила мне, что он последний из народа митов, и вроде бы они... очень гибкие. Миты были напрочь лишены инстинкта самосохранения и были уничтожены все. Кроме одного. Вильмута спас Одераричи и забрал его в крупный город того времени.

- В Орану?

- Да, старую Орану. Вильмут он как-то… он впитывает всё, запоминает, слушает, но не верит ничему наслово, и это убирает из его ума рамки. Я так не могу. Я – ученый, а Вильмут – он философ магии… Мне кажется, нет такого объекта, которого он бы не смог описать.

- Тебя успокаивают мысли о науке?

- Да, я скучаю по академии. Учить студентов сложностям теории магии гораздо проще и приятнее, чем объяснять им, как убивать демонов, когда эти демоны – вот они, уже здесь.

- Дримен…

- Я не представляю, как буду реабилитировать академию, когда всё закончится… - он стал тереть глаза пальцами, оказавшимися приятно-холодными. – Почти весь преподавательский состав и все старшекурсники погибли, так что…

- Дримен. – Снова повторил монах его имя, и тот замолчал.

- Прости.

- Да что ты. Я понимаю тебя, хотя у меня-то никогда не было учеников, но мои отношения с Орой…

- Я до сих пор не понимаю, как вы сошлись. Тем более, она всё-то время правила Ораной, и правила, хочу заметить, хорошо. Неужели ты и правда не догадывался, что она ведёт двойную жизнь?

- А ты? Ты был её придворным магом.

- Я с ней не жил.

- Я, считай, тоже. Всё как-то сумбурно вышло, но я рад, что все получилось именно так.

- Стижиан, - он повернулся к брату лицом, - ты же понимаешь, что если всё пройдет так, как спланировал Вильмут, мы остановим Ксардеру и спасём Амита, то ты станешь королём? Королём Ораны. Королём людей. Ты – монах и носитель духа королевского феникса.

- Я больше не ношу феникса.

- И всё же. Ты будешь королём. – Голос Дримена перешел на высокий шепот. – Ты готов к тому, что тебя ждёт? Ведь после войны останется очень много проблем, и у людей уже не будет Богини, не будет матери-церкви, будут только их правители: ты и Ора. Ты готов к этому?

- Я пока стараюсь об этом не думать. Хотя мне уже довелось побыть в шкуре короля людей.

- В Хар-Терр-Кроне? Ты ведь справился.

- Я был не один, со мной была Ив. Если бы не она, меня бы прикончили еще в Денарионе.

- А где это, кстати?

- Денарион вообще-то был скорлупой чёрного феникса – Ди. Теперь земли Ораны станут ещё богаче благодаря тому невероятному количество риалрона, что он притащил на своей шкуре.

- Да ты шутишь! – Усмехнулся маг.

- Нет, нисколько. И кстати сказать, ты бывал в том городе, откуда можно попасть в Денарион.

Дримен вопросительно поднял брови.

- Хан-Морта.

Маг сощурился, припоминая, а потом закивал, вспомнил о своём знакомстве с Млинес и Орой.

- Я как-нибудь тебе расскажу о нашем походе в город фениксов.

- С нетерпением буду ждать.

Стижиан повернулся к брату боком, и черные бусины его глаз устремили свой взгляд вперёд.

- Невозможно будет править одному.

- А как же Сенат? Ора? Не знаю, как первые, но она-то будет с тобой рядом. И не забывай про верных тебе друзей, а у тебя их не мало. И обо мне не забывай.

- Тебя из академии за уши не вытащить.

- Ну… - Дримен усмехнулся и почесал затылок. – Да, но я всё еще придворный маг.

- Да, но двора то нет.

- Мы построим новый. И в этот раз, я надеюсь, без всяких извращений вроде генератора полей, воздушных островов и плавающих по воздуху лодок.

- Я думал, они тебе нравятся. Красиво же.

- Они стали мне нравиться только когда я научился телепортироваться. Вслепую, знаешь ли, не так-то просто на эту лодку попасть. Да, я всегда умел видеть магическим зрением, но поверь мне, мир магии очень сильно отличается от мира материального.

Оба одновременно и очень тихо засмеялись: эта полупризрачная тишина создавала ощущение уюта, которого обоим очень не хватало.

- Скажи мне, какое твоё самое яркое воспоминание за всю жизнь? Мы братья, Дримен, а я так мало о тебе знаю.

- Самое яркое воспоминание... – Лицо брата расплылось в улыбке. – Мне было шестнадцать. Я как раз должен был перейти в категорию старших учеников и начать изучение высшей ступени магии, но за несколько дней до перевода, Линео перевёл меня из группового обучения на индивидуальное. Всю мою жизнь, сколько я себя помню, у меня ни с кем не было близости. Люди не любили ко мне обращаться и вообще обходили меня стороной. Что уж говорить о какой-то физической близости. Моего тела касались только врачи на медосмотре и целители, когда им приходилось зашиватб мои раны, а так… Мне было шестнадцать, когда я познакомился с Лексой и впервые… Наш первый поцелуй. Мой первый поцелуй. – Он вздрогнул и встряхнул плечами. – Каждый раз, когда вспоминаю те минуты, у меня мурашки по спине пробегают. Целыми стадами. Она была такая тёплая, мягкая и очень нежная. Даже руки, а это при том, что она занималась самыми разными видами ковки, в том числе и тяжелой. Я помню жутко волновался… - Дримен улыбался. – Это чудо, что встретил её… - Он умолк на полминуты. - А кто была твоя первая девушка?

- Амельера. – Буркнул Стижиан и снова повернулся к брату: тот сидел с приоткрытым от удивления ртом.

- Ами-Ами… Амельера? Как тебе удалось завалить эту?.. Она же редкостная стер… Как?!

- Вообще-то, это была её инициатива. Не то чтобы она мне не нравилась, даже наоборот, но я был весьма послушным монахом…

- Это было ещё и в монастыре?! – Глаза Дримена стали еще круглее от удивления. – Я всегда думал, в Монтере с этим строго…

- Да, очень. Неужели ты не слышал о том, как я стоял у колонн? Я чуть не умер от кровопотери тогда. Амит, что б его…

- А он-то что?

- Он меня сдал Тео.

Дримен улыбнулся, и взгляд его наткнулся на медальон, висящий у монаха на шее. Он видел его прежде: это было украшение круглой формы с двумя вписанными в него кольцами, где на их пересечении виднелся тусклый аметист.

- Ты знаешь, что это – древний символ Ораны?

- Да, мне кто-то говорил об этом.

- Это вещица Амита, верно?

Стижиан кивнул и сонливо опустил веки.

- А какое твоё самое яркое воспоминание? – Дримену хотелось продолжить этот разговор, потому как он отодвигал мысли о Лексе куда-то вглубь сознания.

- Как мы с Амитом первый раз подрались. – Стижиан говорил это без той улыбки удовольствия, с которой делился своими воспоминаниями его младший брат. – Мы тогда были послушниками, нам было лет по десять. Как монахи, мы ничего толком не умели, только так, базовая акробатика, какие-то силовые приёмы… Амит всегда косо на меня смотрел, но при этом держался рядом. У него всегда был очень злой язык, язвительный юмор. Критики я от него слышал больше чем от Млинес, а она, знаешь ли, была очень хорошим педагогом и всегда указывала нам на наши слабые места. Не только в монашеском учении. И как-то Амит… меня взбесил. Я говорю вполне серьезно…

- Тебя можно взбесить? Мне казалось, спокойнее тебя может быть только этот древний змей Одераричи.

- Так и есть, но Амит… он умел выводить меня из себя. Мы с ним много дрались в детстве. Ну как, в детстве: с десяти лет и до тех пока, пока я не стал монахом. Три года, получается. Он… талант у него такой: доводить меня до такого состояния, что кровь кипит и паром выходит через ноздри. Но драться с Амитом – это пытка. Он меньше и легче меня, и в физическом бою без использования сияния я бы никогда не смог сказать, что он слабее. Амит ловкий и проворный, и очень быстрый. Мне скорости в бою, конечно, тоже было не занимать, но с ним мне не сравниться.

- И кто побеждал чаще?

- Тео или Млинес. - Теперь Стижиан наконец-то улыбнулся. – Они всегда нас разнимали.

- А уже будучи монахами вы никогда не дрались?

- Не довелось как-то. Да и мы привыкли друг к другу и успокоились.

- А после обучения? Когда закончили и покинули монастырь.

- Я ушел учиться в Храм и не покидал его четыре года. А потом меня сожгли.

- Извини.

- Ничего. Я почти ничего не помню о казни. – Стижиан вздохнул полной грудью и потёр руки.

- Совсем ничего?

Перед глазами рисовалась четкая картина: площадь, полная людей жаждущих зрелищ, и семь белых силуэтов вдалеке.

- Считай нет.

Земля задрожала, а вместе с ней задрожала и дерево, на котором сидели братья. Стижиан встал в полный рост, даже не держась за ветку, и поднялся на носочки, в попытках разглядеть что происходит. Дримен не рискнул шевелиться вообще, боясь упасть.

Дрожь усиливалась и нарастала, через пару минут она достигла своего пика, когда начинали трястись даже зубы, а в груди сердце плясало огоньком на воде, стараясь не сбиться со своего ритма.

Очень медленно, но достаточно быстро, чтобы можно было уловить движение, гигантская круглая тень опускалась на лагерь и лес.

Поняв, что это, Дримен невольно приподнялся и едва не упал с ветви, но Стижиан ухватил его за шкирку и поднял назад, не отпуская ворота.

Медленно стремящееся ввысь шарообразное тело отбрасывало тень. Она была много больше самого шара, и когда тот оказался достаточно высоко над землей, Дримен смог рассмотреть его как следует.

Это было серое плотное тело, неровное, как могло показаться сначала, а с множеством неодинаковых граней, на стыке которых пролегали черные линии. Это была не просто геометрическая красота: в формах и фигурах маг видел какую-то формулу, но отсутствие знаний о культуре и науке фениксов и драконов не позволяли ему понять весь смысл.

В этой каменной сфере, похожей на невероятных размеров кристалл, где-то внутри бушевала магия. Однако, она не была магией чистого пламени: больше всего она походила на «бытовую», но только очень и очень продвинутую, какую едва ли кто-либо из людей когда-нибудь видел.

Кирия и Дио использовали разность между природами старого и нового солнца, настроив выращенный ими кристалл на лучи Второго солнца, и серое тело медленно поднималось к нему.

Дримен сразу задался многими вопросами, сводящимися в основном к тому, на долго ли хватит этого кристалла и вообще выдержит ли он жар, исходящий от молодого солнца, но такие тонкости он посчитал глупыми в данный момент. Выдержит кристалл или нет, у них есть пара, часов прежде чем он достигнет светила, а значит, пора идти: тень уже повисла над Ораной.

- Пора. – Сказал Стижиан, все ещё держащий брата за ворот.

Они посмотрели друг на друга и больше не сказали ни слова.

Глава восьмая.

Одиннадцатый Мастер.

Трава на здесь, как и всегда, казалось необычайно зелёной. Скорее всего, за это стоит благодарить море, чьи берега раскинулись в паре сотен метров от обрыва, которым венчался луг. Хотя, может это был лишь визуальный обман: ведь каждая травинка была покрыта каплями росы, игриво блестящей под лучами золотого солнца.

То тут, то там, да всюду, из земли росли коротенькие белые и голубые пышные цветы, представляющие собой связку мелких лепестков на тонком стебельке.

И небо ясное, чистое, без единого облачка, а солнце теплое, его лучи мягкие, но не слишком яркие, не режущие глаза молодого медиума, собирающего букет из цветов и красивых широких листьев травы.

Он сидел недалеко от обрыва, чтобы слышать шелест прибоя, и один за другим срывал цветы, прикладывая их к уже пышному букету и обвязывая стебельки травинками. Он улыбался, мыча себе под нос какую-то чудную мелодию, и изредка щурился, когда находил среди лепестков муравьев или пчёл.

Сотни волн ритмично и монотонно ударялись о скалистый берег, и кроме этого шума и мычания светловолосого медиума вокруг не было других звуков, даже ветра. Тишина, шелест прибоя и тихий спокойный голос формировали устрашающую мистическую атмосферу, и даже ясность дня и красота пейзажа, казалось, подыгрывали этим настроениям.

- Это место изменилось, - услышал Амит голос Фузасу, возникшего у него за спиной, - леса больше нет.

- Угу, - промычал в ответ Амит, не отрываясь от своего занятия, - она больше любит цветы, не любит деревья.

Фузу осмотрелся, в поисках еще каких-нибудь изменений, но не нашел их, а исчезновение деревьев из мира воображения Амита не могло дать ему никаких подсказок.

- Мне казалось, я знаю тебя, - старший медиум неспешно присел рядом со своим учеником и хозяином, - был с тобой в одном теле столько лет и проглядел такую силу.

- Ты многое проглядел, и поэтому мне пришлось убить очень много людей.

- Это не твоя вина…

- Нет, моя. Это очень интересное чувство, когда живые существа обращаются в частицы… как песок, только, особенно мягкий и чистый, и как он проходит в меня… - Амит сорвал еще один цветок и приложил его к букету. – И все частицы разные. Даже в одном живом теле и одной душе столько разных частиц… Их можно перебирать как крупы и раскладывать в разные горстки. И потом есть. – Его плечи задрожали от тихого смеха, от которого у Фузу едва не побежали мурашки по коже. – Ты знал о кристаллах, и ты знал что будет, стоит мне их собрать…

- Я знал о кристаллах, да. Да, Амит, я знал о том, что эти кристаллы – части души моей младшей дочери и знал, как она опасна. Но никто, быть может только гений Вильмута, мог предположить, что её сознание проклюнется в тебе. Если бы они узнали, они бы приняли меры…

- Какие меры? – Его голос оставался призрачным и невыносимо спокойным, каким может быть голос старика, прожившего долгую жизнь и умирающего в постели в своем доме, держа любимую женщину за руку. – Убили бы меня?

Фузу повернулся к Амиту, продолжавшему собирать букет, и рассмотрел на него как следует.

Прежде он уже видел его, здесь же, на этом лугу, у моря, правда, тогда Фузасу пришлось предстать перед ним в образе престранной птицы, но Амит в своем мире всегда оставался собой, и в этот раз он выглядел точно так же, как и в прошлый. Ни гнили, ни рубцов и струпьев, ни облезлой кожи, ни седины в волосах. Ни двух пар глаз. Это был Амит, просто Амит, человек, каким он и должен быть.

- Да, они бы убили тебя и извлекли осколки, чтобы их перепрятать. Но Лин всегда была особенно гуманной… и честной. Она не убила Млинес, когда та поглотила осколки, и посчитала, что будет нечестно убить и тебя.

- Это она тебе рассказала? Эта ведьма?

- Нет, но я хорошо знаю Линнэ. Она проста в своих мыслях, хоть и гениальна в своих действиях. И к тому же, Амит, ты – медиум. Возможно, самое редкое создание в нашем мире. Никто в здравом уме не пойдет против медиума, ведь нас настолько мало, что никто не знает, чего ожидать. Но и это не всё… Амит, у тебя есть друг, который ради тебя готов на многое и, быть может, на всё. Как ты думаешь, что сотворил бы Стижиан, узнай он об угрозе со стороны Линнэ?

- Понятия не имею. Он для меня – загадка. – Еще один цветок был привязан к букету. – Пусть мы и дружим с самого детства, мне тяжело предсказать что он выкинет в следующий раз.

- Мне он всегда казался весьма простым человеком… - Хмыкнул Фузу, в глубине души обрадовавшись тому, что из их разговора медленно уходило напряжение, и сложный диалог медленно превращался в обыденную болтовню.

- Скажи мне! Вот Стижиан… он в тринадцать лет был назвал сильнейшим монахом, он уничтожает нежить так же просто, как ест семечки, он учился у самой Веллизы Тоурен, он умер и воскрес, чтобы узнать, что он носит духа феникса, его полюбила не кто-нибудь, а королева Синента Дива, которая для меня всегда останется просто Орой… И ты действительно считаешь, что он – простой человек? – Интонации этого потока слов слегка виляли, но в целом оставались нейтральными, без пиков и каких-либо ярких эмоциональных всплесков. – Я был лучшего мнения о твоей проницательности.

- Пусть я и медиум, разбираться в людях – не моя стезя. Опасения о Стижиане мне высказал Вильмут, когда я спросил у него, была ли возможность предотвратить то, что с тобой случилось. И от себя добавлю: какими бы сильными не были Вильмут и Линнэ, они бы не сумели одолеть элементаля сияния, тем более, такого необыкновенного, каким ты его рисуешь.

- Но он не был элементалем! – В голосе, наконец, возникли ломаные ноты удивления.

- Он всегда им был, другой вопрос: осознавал ли он свою сущность элементаля?

- Теперь-то он её осознал. – Хмыкнул Амит, отложив букет в сторону, и развернул корпус тела, чтобы посмотреть назад. – Взгляни на неё, - улыбнулся он, - как она прекрасна!

Фузасу нахмурил брови, ведь когда он пришел сюда, он не видел никого, кроме своего бывшего хозяина, но теперь он увидел ещё одного человека, и мог бы подумать, что глаза его обманывают.

Это была его младшая дочь, ужас Ораны - Ксардера Дива. Она лежала на зеленой траве, черные волосы грациозно спадали вниз, прикрывая часть лица и шею. Изумительной красоты черное платье украшало её тело, а глаза были плотно прикрыты, и на них не было и ни одного шрама, что некогда уродовали её лицо.

Фузасу привстал и приблизился к спящему телу дочери: к глазам подступили слёзы. Он разглядывал её лицо, которое он не видел уже много лет, и его сердце затрепетало, но вдруг, его глаза дали ему понять, что это не совсем та девушка, которую он взрастил и отправил на погибель.

- Так значит… - Ахнул Фузу, резко переведя взгляд на Амита, а затем обратно на Ксардеру, - ты знаешь!..

- Знаю ли я? Нет. Но я не могу её коснуться. – Тот протянул руку вперед, желая коснуться лица женщины, но в нескольких сантиметрах над её кожей вдруг пластом льда полыхнуло синее пламя. – Если бы я мог, эта история уже давно бы подошла к своему концу.

- Стижиан поможет тебе. – Фузу улыбнулся, и сейчас его лицо как никогда походило на старческое.

- Да, я знаю.- Амит снова повернулся лицом к бескрайнему морю. – Они уже приступили.

Фузу устремил свой взгляд туда же, что и хозяин этого места, и увидел на горизонте восемь разноцветных и очень ярких огней. Это были элементали, догадался он, восемь элементалей, которые с минуты на минуту приступят к воплощению в реальность сложнейшей из когда-либо написанных магических формул.

Старый медиум осёкся и боязливо глянул на Амита: он и забыл, что чтение энергии для него является очень простой задачей, не требующей практически никакого напряжения. И тот спокойно продолжал смотреть вперёд, туда, где восемь огней медленно выстраивались в круг.

- Люди забавны. – Усмехнулся Амит. – Всё моё детство я как мог старался испортить ему жизнь, дважды он из-за меня едва не умер, а он все еще хочет меня спасти.

- Ты его друг.

- Знал бы он, кто этот друг.

- Не говори мне, что эти чувства не взаимны. Кем бы ты не становился, Амит, есть создания, которых ты не забудешь никогда, и Стижиан один из них. – Старый медиум снова обернулся и взглянул на Ксардеру. – Ты запоминаешь не события, ты запоминаешь всплески эмоций… или энергий. Да, скорее энергий, ведь ты их повелитель. Скажешь, что не было такого всплеска, что заставил тебя запомнить Стижиана и почувствовать себя его другом?

Амит прищурился, в это время впереди, на горизонте, четыре ярких пятна выстроились в круг: это были синий, белый, красный и золотистый. Еще одно пятно, видевшееся не более чем дымкой, находилось в центре и медленно теряло форму, растекаясь между прочими цветами. Этой дымкой был Дримен, распространяющий энергию нейтрали между четырьмя элементалями Первой системы: огнем, землей, воздухом и водой.

- Я храню много воспоминаний, и среди них есть те, что заставляют меня беспокоиться о Стижиане. Но есть и одна вспышка... и я не знаю, эмоции ли это или лишь моя чувствительность к волнениям энергии, но… Тот день, когда Стижиан умер… Он ждал меня в Ринеле целый месяц, а я опоздал всего на один день. Когда Ринель заполыхал огнём, я был уже не далеко: ехал с торговцами. То мгновение, когда сердце Стижиана остановилось… мне казалось, будто остановилось и моё. Я помню, это было больно, очень больно. Так, словно мою грудь пронзил магический клинок, то обжигающий самым жарким пламенем, то режущим холодом, как будто сам лёд пронзает сердце. Я больше никогда не испытывал подобной боли. Даже те моменты, когда там, в пустыне Нериль, сила осколка расщепляло моё тело, было далеко не так больно ,как в день казни Стижиана.

- Эту вспышку ты запомнишь навсегда.

- Да, это воспоминание всегда будет со мной. Пусть оно не из приятных, но мне нравится вспоминать те ощущения, что заставляли мои истинную, нечеловеческую сущность трепетать.

- Да, я помню те мгновения. – Голос Фузасу стал тихим и усталым. – Мне казалось, что этот всплеск, что ты ощущал тогда, разорвёт нашу с тобой связь, но ты выдержал.

- Было глупо предполагать, что я не справлюсь. – На лице Амита мелькнула ехидная улыбка. – Нет того, чего бы не выдержала моя душа.

- Не стоит переоценивать свои способности.

- Не стоит недооценивать их. – Он посмотрел Фузу прямо в глаза, и тому стало не по себе: во взгляде читалась лишь маленькая толика силы, который Амит действительно владел. – Не забывай, с кем разговариваешь.

- Прости.

- Смерть Стижиана была не единственным пятном, оставшимся на ленте моей памяти. Была еще одна.

- Только смерть оставляет следы в твоей душе?

- Ты хочешь сказать о том, что должно называться моей душой? – Вдруг рассмеялся Амит. – Ты же знаешь, что назвать это, - всё ещё смеясь, он положил руку на грудь, - душой очень тяжело.

- Но у тебя есть душа. Даже у тебя.

- Она была у меня когда-то, но её стёрли множество жизней, которые я прожил. Их было слишком много.

- Но ты живешь, и пока ты живешь, у тебя есть душа, ты способен чувствовать и ощущать, пережить и радоваться, что еще нужно?

- Я живу пока я не знаю, кто я. – Амит всё еще улыбался. – Тебе этого не понять, не пытайся.

- Но я…

- Лучше не пытайся. – Его зрачки резко сузились, а лицо стало каменным. – Потому что на моём пути растёт лишь боль, а она может уничтожить всё что угодно.

- Почему только она? Неужели нет того, что заставляет тебя чувствовать себя живым всегда?

- Нет. На пути выполнения моих обязанностей умирает всё. Мне начинает казаться, что это необходимое условие выполнения моей функции.

- Это абсурд. – Громко выдохнул Фузу.

- Это правила и то, к чему они приводят. Я смирился с этим. Но если Стижиан переживет то, чему предначертано случиться, я стану чуточку счастливее.

Фузасу уже почти улёгся на зеленую траву и задрал кверху голову, наблюдая бездонную синеву чистого неба. Он и предположить не мог что Амит уже…

Но это было против правил, думал он про себя, необходимо доиграть свою роль, иначе может случиться всякое. Нельзя прервать действие, и нельзя провоцировать скорейшею развязку. Амиь ещё не совсем понимал, кем является на самом деле, а потому нельзя подталкивать его. Сейчас Фузу мог только слушать.

- Так что за второе пятно?

- Млинес.

Фузу удивился такому ответу:

- А почему не мать? Не Амфитеа? Не те двое несчастных, что мне пришлось сшить по твоему приказу?

- Брат с сестрой? – Амит вскинул брови, и голос его вильнул вверх. – Они не умерли от наших рук, они лишь изменили форму своего существования, не более.

- Ты хоть представляешь, какие страдания они пережили, будучи двумя умами в одном изуродованном теле?

- Страдания? Фузу, о чём ты?

- Ни о чём. Забудь.

- Их страдания ничто по сравнению с тем, что было бы, не пробуди я в себе твою силу.

- Не тот инцидент пробудил в тебе духа медиума, не обманывай себя.

- Да. Снова Стижиан. Я так за него испугался…

- И тогда пришла Млинес?

- Да, пришла и научила меня быть медиумом. Слышать целый мир…

- Этому она едва ли могла тебя научить. Слышать мир… Такое медиуму не по силам. Поверь мне.

- Она была со мной с самого детства, и для многих детей она была как мать. – Амит согнул ноги в коленях и приобнял их руками. – У меня была мать, но она была другой. Млинес учила нас быть сильными, а потом она учила меня быть хитрецом. Она не раз говорила, посмеиваясь, что с моим скверным нравом из меня выйдет замечательный медиум: я умею бить и прятаться, лгать и молчать, нашептывать… Это идеальные черты для медиума.

- Ну зачем же рисовать нас такими негодяями?

- Потому что мы таковыми являемся. Мы можем пробраться в самые тёмные уголки человеческого ума и выудить оттуда всё, что нам нужно, или даже больше. Млинес учила меня не только слышать духов и улавливать частоту, на которой духи общаются со своими хозяевами. Она учила меня находить лазейки, через которые можно перехватить духа, как сильно бы он не был привязан к хозяину. – Он вздохнул полной грудью. – Я рад, что учился у неё и развил силу медиума. Пожалуй, единственное, чему она меня не смогла научить, это игнорировать твой голос в моей голове.

Фузасу громко рассмеялся. Ему было так смешно слышать это, что на глазах едва не проступили слёзы.

- Вот ты какого мнения о создании, столько раз спасавшего твою жизнь.

- Я ничего не имею против тебя, но… - Амит поджал губы и посмотрел старому медиуму в глаза. – Ну неужели нельзя было молчать, когда я находился наедине с девушками?

- Мне казалось, ни одна из них тебе не подходит! – Того всё ещё трясло от смеха.

- А это не тебе решать.

- Ну прости, прости меня, я не думал, что это так ранит тебя.

- Да не то чтобы ранит, просто всем… всем иногда хочется… ну…

- Я понял тебя.

Амит нахмурил брови и снова устремил взгляд вперёд. Там, на горизонте, четыре цвета медленно покрывались почти прозрачной дымкой. Прошло несколько минут, хотя там, в реальности, быть может, минули часы, но вскоре силы элементалей первой системы оказались полностью окружены нейтралью Дримена, и на сцену выступили прочие три цвета: серый, черный и ярко-голубой.

- У меня ведь тоже был Учитель, правда, он был совершенно иным, не похожим на Млинес. Он возник из неоткуда и заявил, что сможет научить меня контролировать мой дар. Смешно, да? Это были времена, когда миром правили элементали, а не люди. Людей тогда было ровно двое: я и Орита, но о её существовании я не знал. Моя сила казалась всем очень странной, но она принесла много пользы в войне. Тогда вазари воевали против змей, а мой отец был командующим армией. Он всегда знал, что войско Одеры многократно превосходит наше, но глава племени продолжал отдавать приказы, и можно сказать, что он своими руками уничтожал свой же народ. Как же нам повезло, что змеи не решились одним махом стереть всех нас с лика мира… Вскоре после того, как я родился, отец стал замышлять переворот, чтобы остановить кровопролитную войну, но он знал, что убить главу он не сможет никогда: тот был слишком сильным элементалем воздуха. И тогда появился мой Учитель. За те годы, что он меня тренировал, я ни разу не видел его лица. Не видел, что бы он ел, не видел что бы он пил, мне было любопытно его поведение, но я, как и отец, мы благоговели перед ним и никогда не требовали от него снять капюшон и показаться нам. С четырёх лет мой Учитель прививал мне привычку слушать. Слушать всё подряд и всегда верить тому, что слышишь и чувствуешь…

- И этому ты учил меня.

- Верно. Моего отца восхищал ум Учителя, ведь он считал, что ему одному была известна природа моей силы. Десять лет он учил меня слышать и управлять тем, что слышишь, пока однажды я не достиг нужной высоты мастерства, чтобы уничтожить главу нашего племени. Тогда мой отец захватил власть, и народом вазари стал править род Тоурен.

- Он так и не открылся тебе?

- Учитель? – Фузасу приподнял брови и прыснул. – Открылся, но уже много лет спустя и при совсем других обстоятельствах. Именно он был тем, кто рассказал мне, как остановить мою младшую дочь.

- И каким он оказался?

- Таким, каким и должен был быть. Но я честно старался изобразить удивление и наигранную глупость.

- Зачем?

- Чтобы тщательно спланированное стало реальностью, каждый должен играть свою роль. В некоторых видах работ очевидные и простые вещи могут привести к краху. Ерунда, если это мелочи, но наши роли – главные.

Краешки губ Амита снова изогнулись в улыбке, а впереди, где бесконечный океан сливается с горизонтом, три цвета второй стихии уже выстроили круг.

- Мы были по разные стороны горизонта, - вдруг сказал Амиь, и у Фузасу пробежали мурашки по спине: нет, не может быть, чтобы он рассказал эту историю, - мир, где две реальности существуют параллельно друг другу. В одной создавали жизнь, в другой – ею управляли.

Старый медиум громко сглотнул и едва ли не перестал дышать: многие бы отдали всё, только бы услышать историю о том мире. Говорят даже Пятая знает не всё – истина известна лишь двоим, кто выбрался оттуда.

- Не было матерей и отцов, были лишь те, кто дают часть себя для создания новой жизни. По одну сторону горизонта – мыслители и творцы. Умы, созидающие и создающие что угодно, и в каких вздумается масштабах. Жизнь ради жизни, и те из жизней, что не нужны, уходили за горизонт, будучи еще лишь числами на бумаге. Не рождёнными.

- Ты родился в том мире?

- Я рождался во многих мирах, но тот, наверное, я должен называть домом.

- Кем ты был?

- Наследием самого создателя. Мой мир далёк отсюда, Фузу, и потому он совершенно не похож на миры этой Сферы. Он содержал в себе два единства, между которыми стоял Горизонт.

- Почему ты говоришь в прошедшем времени?

- Потому что моего мира больше нет. – Амит повернулся и улыбнулся. – В других Сферах другие правила. Мой мир был собран только для того, чтобы в нём родился я, но это отнюдь не означает, что мне в нём было просто. Реальности по обе стороны горизонта – обе страдали. Одна часть – от ограниченности свободной мысли. Мы создавали и создавали, и эта жажда творить поглощала нас, мы становились её рабами и не могли не создавать. Мы творили разное, а самое уродство оставляли подле себя, сбрасывая всю красоту на другую сторону горизонта. Там был совсем другой мир: мир красивых кукол и живых механизмов, которые тонули в хаосе из пёстрых цветов и множества звуков, вещей, предметов, которые никому не нужны, - он запустил руки в свою желтую гриву, - мир, где живут телом, а не умом. Только телом.

Глаза Амита выпучились и едва не вылезли из орбит, зрачки расширились, а сознание погрузилось в глубины его памяти, порываясь к воспоминаниям, зарытым в темени подсознания. Образы, пятна, двенадцатизначные цифры, выгравированные под левым глазом, конечно, если у создания были глаза. И столько цветов, так много цветов, звуков, а раньше должна была быть тишина, и её нарушать могли только голоса его собственной мысли.

Впереди, на горизонте, все элементы выстроились в цепь нужной формы. Сердце Вилмута, как автора, замерло, как могло бы показаться, в ожидании, когда формула начнет действовать, но истина была в том, что вместе с его, замерли все сердца Третьего Мира.

Мириады частиц, наполняющих мир, остановили своё хаотичное или упорядоченное движение. Замерло даже пламя, ведь оно является частью первой системы, базовой в выстроенном кругу. Среди всех видов энергий, остались всего две, хаос которых не сможет остановить даже само время.

Яркое голубое пятно выделилось из выстроенного круга, а вслед за ним потянулось и чёрное. Оба двигались медленно, или же так их скорость воспринимали часы мира Амита, но черное пятно сохраняло дистанцию по отношению к белому, и белое пятно начало размазываться, словно невидимой ладонью водили по измазанному краской холсту.

- Любой Властитель рано или поздно идёт к границе, чтобы слиться с хаосом второй реальности. Это не прописная истина, просто так было всегда. Властитель – единственный их всех мыслителей, кто хочет не только создавать прекрасное, но и наслаждаться им, а его всегда окружает одно лишь уродство, а потому, из всех, кто живет по иную сторону горизонта, лишь он один смертен: никто не в силах пересечь горизонт.

Голубое пятно приближалось и росло, медленно и неспешно принимая очертания чего-то пока неясного. Сердце Фузасу заколотилось с огромной скоростью: вот он, момент к которому шли столетия планирования и работы. Момент, ради которого пролилось столько крови, что невозможно и вообразить, и все зависит от одного человека, чьё время сейчас остановилось.

Амит обернулся и посмотрел на Ксардеру, беззвучно спящую на траве. Вставая с места и приближаясь к ней, тот продолжал говорить:

- Каждый Властитель подходил к границе и делал шаг вперёд, и каждый погибал, потеряв способность к мысли. Быть может они оставались в живых, но уподобляли своим творениям, превращаясь в отупелых кукол, жаждущих только танцевать в аритмическом хаосе своей половины мира. Так могло бы случиться и со мной, но… - Он присел рядом с Ксардерой и коснулся её рукой.

- Щита нет! – Толи удивленно, толи радостно воскликнул Фузу.

- Но когда я подошел к границе, она протянула мне руку. Красивейшее из творений, прошедших сквозь горизонт, само воплощение Хаоса. – Амит убрал пряли с её лица и взглянул на неё глазами, полными любви, как только очень близкие и дорогие друг другу люди могут смотреть. – Никогда не забуду ту ладонь, тянущуюся мне на встречу из пустоты, из ничего. Прямо как сейчас, - он поднялся и шагнул к обрыву, пройдя мимо удивленно улыбающегося Фузасу, - тот же образ.

- Не зря ты так привязался к Стижиану. – Улыбнулся старый медиум, хотя теперь это уже был не он: не его лицо, не его глаза, не его одежда. Рядом с Амитом стоял молодой высокий мужчина с короткими тёмными волосами и в атласном чёрном костюме. Он выглядел так, как должен выглядеть Магистр. – Может он сможет вернуть тебе потерянную душу.

Амит усмехнулся, и в тот же самый миг весь его силуэт стал белым, а глаза – мраморными и пустыми, но лицо сохранило свою индивидуальность, и приглядевшись, в нём можно было узнать медиума Сен’Ин Лоури, каким запомнит его мир.

- Всё случилось так, как должно. – Улыбнулся Фузу Одиннадцатый Мастер, и протянул руку вперёд, взявшись за призрачную ладонь Стижиана, тянущуюся к нему с горизонта.

Малькольм взмахнул своим чёрным мечом, едва увидел призрачную дымку, возникшую рядом с едва дышащим, теряющим последние капли жизненной силы медиумом. Уже давно отбросив мысли об родстве с Ксардерой, о близости, которая была между ним и его сестрой-близнецом, элементаль тени вознёс к черному небу клинок, готовый нанести один-единственный решающий удар.

По другую сторону от уверенного в своих намерениях Малькольма возникло еще одно создание, всё белое, в отличие от него, похожее на ожившую статую. Это был мужчина с короткими молочными волосами, в длинных белых одеждах, порхающих в воздухе, что он прорезал с невозможной скоростью.

«Как он может двигаться, если время остановилось?» - это была единственная мысль, успевшая пробежать в голове Малькольма, прежде чем клинок, сверкающий в руках белой фигуры, оказался в паре сантиметров от шеи Амита.

Стижиан стоял к нему вплотную, прихватив друга за одно плеча. Его правая рука была едва ли не до локтя погружена в тело медиума, и от зоны соприкосновения исходило яркое синее свечение.

Малькольм хотел бы закричать монаху об угрозе, но это мысль даже не успела возникнуть в его голове.

Стижиан прикусил нижнюю губу так сильно, что из неё медленно потекла кровь, но всё это было такой ерундой.

- Ну же, Амит, - успел сказать он, как вдруг почувствовал необычное тепло.

Его руку резко вытолкнуло, и толчок оказался таким сильным, что Стижиана отбросило назад. Раздалось два лязгающихьудара, и вдруг в мир вокруг вернулись звуки.

Молниеносно монах поднялся на ноги и обомлел.

В нескольких метрах от него, на том, что осталось от четвёртого острова Орана, на золотой платформе, потрескавшейся вдоль и поперёк, стояли четверо.

Выронив клинок, Малькольм медленно пятился назад, пока не споткнулся и не упал на колени.

Высокая стройная женщина, одетая в длинное черное платье необыкновенной красоты, улыбалась, глядя на элементаля тени, бывшего в этой жизни её братом. А по левую руку от неё стояли еще двое одинаковых, но в то же время разных мужчин.

Там, где мгновения назад был его любимый друг, стояла белая фигура создания, которого Стижиан тот час же узнал:

- Одиннадцатый Мастер. – Едва не плача пролепетал он. – Ты… Ты говорил, что мы спасём его, что я могу спасти!

- Ты и спас. – Улыбнулся тот, делая несколько шагов вперёд. – Амит Лоури… Я всегда им был. Другой вопрос: кем я был до того, как стал им.

- Но мы с тобой встретились пару дней назад… - Глаза монаха готовились вылезти из орбит из-за удивления, что сейчас переживал Стижиан. – Это был ты, верно? Но как? Ведь Амит был здесь, парализованный…

- Время – это всего лишь лента, куда один за другим записывается последовательность моментов и событий. Я могу выбрать любой отрезок на ней. А могу выбрать сразу все. Это лишь одна из многих особенностей моей функции.

- Кто ты?

Прочие семь элементалей один за другим возникали за спиной Стижиана. Мастер одарил взглядом каждого из них, и тогда заговорил:

- Я – Одиннадцатый Мастер, моя функция – обращение систем к Порядку. Это, - Он обернулся, чтобы улыбнуться сияющей от радости Ксардере, - мой Магистр, чья функция – Хаос. Мы путешествуем по мирам и ищем в них ошибки, как систематические, так и те, что вызваны силами извне. Ваш мир – уникальный случай, когда спровоцированная внешним фактором ошибка стала систематической, и чтобы исправить её, потребовалось очень много сил.

- Ошибка в Оримие, верно? – Дримен подошел к брату, всё ещё пребывавшему в глубоком удивлении, близком к шоку, и положил руку ему на плечо.

- Верно. – Кивнул Мастер. – Оримие Интета – это частица иного мира, которого больше не существует. Он был уничтожен, и некоторые его части разлетелись по другим мирам, вызывая различные коллапсы. Ксардера… - Он снова обернулся к ней и спросил. – Ты не против, если я буду так звать тебя? А то твоё имя трудно произносить.

- Как хочешь. – Она пожала плечами и сложила руки на груди, оглядываясь по сторонам. Она выглядела как обычный человек и ничего сверхъестественного, злого и, тем более, указывающего на её функцию хаоса, от неё не исходило.

- Ксардера должна была довести ваш мир до пика напряжения, чтобы я смог увидеть ошибку и исправить её. – Продолжил пояснять тот, кто носил имя Амита.

- Зачем ты перед ними распинаешься, Одиннадцатый? – Подал голос Мэд, стоящий по левую руку от Одиннадцатого, и выглядел он раздраженным происходящим.

- Они имеют право знать. – Его голос ледяным клинком прорезал воздух, когда он обращался к нему.

Полный презрения, взгляд Одиннадцатого обратился к Третьему. Тот почувствовал незнакомое и досель неизвестное ему чувство страха, колющими звездами распространяющимися по телу.

- Вашему миру более не грозит самоуничтожение, но опасность всё еще есть. – Мастер поднял глаза и посмотрел на каждого из элементалей. – Меня отправил сюда Мастер, ведающий обо всех мирах. Мы называем её Пятая, а имя вам знать не стоит.

- Им ничего знать не стоит! – Рявкнул Мэд, но тот час умолк, потому как рядом стоящая Ксардера громко кашлянула.

- Она отправила меня сюда со словами, что наступит день, когда границы вашего мира падут.

- Через восемнадцать веков после появления на небесной глади Второго Солнца. – Сказал Ричи.

- Верно, - кивнул Одиннадцатый и поднял голову к небу, - Второе Солнце уже сияет. Время пошло. Вам следует приготовиться к тому, что случится. Если бы ваш мир остался без нашего вмешательства, все те ужасы, что творились руками Ксардеры, всё равно бы произошли, но то был бы другой человек и совсем другое время. – Он посмотрел на Дримена, и краешки его губ изогнулись в полуулыбке. - И тогда Третий мир не устоял бы перед теми силами, что, возможно, уже движутся сюда.

- Но кто ты? Ты – истинное божество мира?

- Да, но не этого мира. Я – Мастер, один из множества, но другого, равного мне нет. Я не стану рассказывать вам о том, кто мы, прошу лишь: не совершайте больше ошибок. У вас осталось всего восемнадцать веком на то, чтобы превратить Третий мир в единый живой организм и отразить атаку. А она будет, я уверяю вас. Ничто, даже силы Мастеров, не смогут предотвратить этого. Моей задачей было лишь убрать из системы мира одну переменную, чтобы восстановить порядок и равновесие.

- Но чего нам ждать? – Этот вопрос задал Одераричи, ослабленный и усталый: сорок часов они возводили круг, и элементали растратили все свои силы.

- Я не знаю, и быть может, не знает даже Пятая: ошибки не всегда удается отследить. Но ваш мир силён. Сила – вот основной дар Третьего мира, - а это, - он обернулся к Мэду, - ваш Мастер: сама сила. Но он не вправе влиять на мир, к которому он привязан, а потому эта обязанность ляжет на ваши плечи, элементали. У вас есть восемнадцать веков, чтобы поднять этот мир на ноги и подготовить его к самой страшной войне, какую вы только сможете вообразить. И всё будет гораздо хуже, чем во время Века Истребления, и страшнее, чем кровопролитная война с демонами, что вы едва пережили.

- У нас есть Оримие… - Начал было Дримен, забыв о том, что только что об этом говорил Одиннадцатый, но его прервал смешок Ксардеры, которая затем сказала:

- У вас больше не Оримие, она вам не нужна. Особенно тебе, Дримен. Она улыбнулась ему. - Ты пока еще не представляешь какую силу даст тебе контроль над нейтральной энергией.

- Верно, - кивнул Одиннадцатый. – Я прошу вас, элементали, ещё об одном: существование нашей касты, я говорю о Мастерах, должно оставаться не просто тайной для мира, о нас вообще никому не должно быть известно. Это необходимая мера предосторожности.

- А что если… - Одераричи старался подбираться слова, потому как язык его заплетался от волнения. – Кто-то в нашем мире подозревает о вашем существовании?

- Ты говоришь о Вильмуте? – Усмехнулся Мастер. – Он знает, о чём можно говорить, а о чём нет. Вильмут гениален и невероятно умён, как и подожжено быть гению Мира. В каждом есть такой. Я не удивлён что в своих размышлениях он пришел к выводу, что подобные нам создания могут существовать. Честно признаться, я удивлен тому, что он не один из нас.

- Поживём увидим. – Улыбнулась Ксардера, подмигнув Одераричи: у него внутри всё стало еще холоднее, чем обычно, и неизвестно, толи это от излишнего внимания со стороны женщины, которую он много лет опасался, а теперь она оказалась одним из мистических и невероятно сильных созданий, толи от перспективы того, что Вильмут может стать Мастером. – Нам следует идти, Мастер.

- Да, верно. – Одиннадцатый снова окинул взглядом всех элементалей и глянул на Стижиана.

- И ты вот так просто… уйдешь? – Монах сам не узнавал свой голос, таким жалким и слабым он казался.

- Да, Стижиан, вот так просто. Меня ждёт великое множество миров и существ, которых еще нужно спасти. – Мастер сделал шаг к нему и присел на корточки, заговорив так тихо, что никто больше не слышал, даже Дримен, всё еще держащий свою руку у брата на плече. – Ты был мне другом, и та часть меня, что носила имя Амит Лоури, всегда будет помнить о тебе. – Он улыбнулся, и в этой улыбке монах наконец смог узнать ту самую рожицу, рядом с которой он вырос. – Ты будешь хорошим королём.

Он встал и развернулся, двинувшись к Ксардере. Та стояла на том же месте и терпеливо ждала. Когда Одиннадцатый поравнялся с ней, его Масгистр посмотрела куда-то вперёд, затем на Мастера, тот неуверенно пожал плечами:

- Селиа, ты идешь?

На плечо Одераричи легла тонкая женская рука. Он уже знал, или по крайней мере догадывался, что так и будет, ведь простое существо, не наделённое никаким особыми дарами, не смогла бы породить на свет двух элементалей, а вместе с ними и новую систему элементов. Она запустила новый цикл этого мира и выполнила свою функцию, и теперь она может уйти.

Белым маревом Орита порхнула вперёд. Отпустив плечо змея, она повернулась к нему и, ничего не говоря, нежно поцеловала его.

Вслед за ней, из пустоты вышел Фузасу, правда, выглядел он совершенно иначе, но все знали, что это он. Черные волосы, черная одежда, черные глаза, но неизменный голос:

- Я рад, что всё удалось, Одиннадцатый. – Сказал он, прихватив Селию за талию, и та покорно последовала за ним.

- Еще один Мастер! – Воскликнул Третий, чья кровь уже кипела от ярости.

- Едва ли ты слышал о нас, - усмехнулся Фузу, - это девятый Мастер, - представил он Ориту, - её имя - Селия Вентруга Вэлкан, она – мастер Жизни во всех самых разнообразных её формах. А еще она у меня тихая и молчаливая. – Он игриво поцеловал её в лоб.

- Хейерис! – Лицо Девятой было беспристрастным. – Не сейчас.

- А когда?

- Прошу вас, - прервала их Ксардера, с опаской глядя на то, как её Мастер приблизился к Третьему, - у него не часто бывает такой настрой, но прошу вас, не стоит провоцировать его.

- В чём дело? – Последовал вопрос от Селии.

- Третий едва не нарушил правило. – Ответила Ксардера.

Одиннадцатый сделал четыре больший уверенных шага к Третьему и встал так близко, что их носы едва ли не соприкасались:

- Я знаю, что ты пытался сделать. Ты пытался убить меня, верно?

Третий не просто замер: он оцепенел. Никто и ничего прежде не заставляли его чувствовать себя бесконечно слабым и беззащитным, как это было сейчас.

- Я опущу тот факт, что ты поднял руку на брата, но ты проигнорировал правила!

- Я не…

- Ты слишком молод, Третий Мастер, и как все юнцы ты думаешь, что правила написаны не для всех. Так вот это не так. Мастер не должен вмешиваться в события его мира ни при каких обстоятельствах. Это задача системы Мира, или же Магистр, но никак не твоя.

- Я!..

- Вмешавшись, ты едва не обратил в ничто десять веков моей работы. Над твоим миром, Мастер. А знаешь, что было, успей ты нанести удар? Границ бы не стало, и вся дрянь, что бродит по Лабиринту, с великим удовольствием ринулась сюда, чтобы питаться чистой энергией.

- Одиннадцатый, ты забываешь кто я!..

- Ты сам не знаешь, кто ты. Путь Мастера – пусть разума, а у тебя осталось меньше двух тысяч лет, чтобы это понять. Третий, - он приблизился еще сильнее и зашептал ему на ухо, - если ты еще когда-нибудь вздумаешь выкинуть подобную глупость и вмешаться в дела мира, пока границы ещё держатся, я обещаю тебе: я вернуть и усмирю тебя.

- Если я погибну, границы так же падут.

- А кто говорит об убийстве? Я – Порядок. Нет такой системы, которую я не смог бы укротить.

- Вээм, - обратилась Ксардера к своему Мастеру, - нам лучше идти.

Он обернулся к ней, глянув на неё своими пустыми белыми глазами, и кивнул.

- Вээм, - повторил Стижиан, - твоё настоящее имя?

- Его имя Амит. – Дримен похлопал брата по плечу и помог ему встать. – Его так звали, и именно это имя мы впишем в историю. - Он улыбнулся всё еще пришибленному брату, хотя сам чувствовал себя не лучше. – Всё конечно, Стижиан. Мы справились. – Он оглянулся, что бы посмотреть на величайший из магических кругов, которые когда-либо выстраивались. – Мы справились! – Повторил Дримен еще громче, а потом прокричал. – Мы справились!!

Глава девятая.

Династия Тоурен.

Вокруг отвратительно пахло сыростью, что неудивительно, ведь этот тоннель проходил под городским озером. Тёмное сырое пространство, где с потолка падали густые капли грязной тёмной жижицы, которую лишь скрепив сердце можно было бы назвать водой.

Тоннель этот явно не самообразовался. Приглядевшись, можно было увидеть фрагменты столпов и укреплений, которые должны были сдерживать этот узкий проход от обвала, но древесина давно сгнила из-за обилия влаги, и кое-где потолок все же провалился.

Согнув колени и сгорбившись, Анри приподнял над головой огненную руну и осветил проход. Крупная грязная капля упала ему прямо в темечко, и юноша едва сдержался от того, чтобы разразиться громкой бранью, но взял себя в руки и продолжил движение.

Это место, думал он про себя, идеальное убежище. Он убедился в этом, когда, отсчитав количество шагов от входа, это должен был быть примерно центр озера, увидел в стене одно единственное отверстие, где вполне мог протиснуться человек. Заметить эту лазейку мог только опытный в таких грязных делишках маг, вроде него.

Это ответвление убедило Анри в правильности его рассуждений: из местных едва ли кто-то сюда сунется, и не только потому, что тоннель проходит под озером и может обвалиться в любой момент, или потому, что живые древности, как он называл неестественно старых и уже впавших в маразм людей, придумали целую серию фантастических баек и рассказов, сильно мешающих разобраться в происходящем. Преимущественно, думал Анри, дело в том, что даже если и найдется самоубийца, рискнувший пробраться сюда, то он попросту не заметит этой дыры в стене тоннеля. Анри обратил на неё внимание исключительно потому, что это отверстие вдруг дыхнуло сильным запахом химии.

Анри нисколько этому не удивился: у него были свои по соображения по поводу происходящего, и присутствие здесь существа, разбирающегося в химии, только подтвердили его догадки.

Всё же выругавшись, когда еще одна капля упала на голову, он протиснулся в узкий проход и спрятал руну. Его зрение, спасибо родительским генам, позволяло ориентироваться в темноте, хотя это не пригодилось: в паре метров от поворота стояла перекошенная масленая лампа, источающая отвратным смрад.

По тоннелю снова волной пронёсся запах, и теперь носу Анри удалось различить некоторые компоненты, что заставило его поторопиться.

Тоннель оказался достаточно длинным, но лампы встречались редко, наконец, он смог увидеть тусклый синеватый свет. Уже привыкший двигаться тихо, Анри прокрался вперёд и первым, что он увидел, была гора измазанной полупрозрачной желтоватой кровью чешуи.

- Потерпи-потерпи, - ворчал высокий, но хрипящий мужской голос, а за ним последовало громкое «бульк», и очередная волна едкого химического запаха разлетелась по комнате и коридору, - уж один-то из вас должен им быть. Иди-ка сюда!

Анри выглянул из-за угла и увидел немолодого мужчину, лет шестидесяти, который опустил руку в обвешанную грязными тряпками клетку и вынул оттуда ярко-желтого птенца, чьи перья были тонкими золотыми пластинками, тихо позвякивающими от того, как дрожала эта кроха.

- Птица Кирли…. – шепнул себе под нос Анри, чего не услышал ворчливый старец, - думаешь вернуть себе духа, да?

Мужчина сильно сжал в руке птенца и побрёл с ним к чаше, из которой валил густой красный дым. Анри примерно представлял себе, что это за варево, и точно знал, что красным оно быть не должно, так что теперь всего одна его капля может умертвить любое живое создание, будь то человек, элементаль или демон. Хотя демона – это теперь история.

Тихо посмеиваясь, неизвестный мужчина вознёс руку над чаном и разжал её, а затем его глаза округлились.

Молнией, Анри пронёсся мимо него, тот даже не заметил его присутствия, и подхватил птенца.

- Тихо-тихо, - прошептал он крохотному, дрожащему от страха существу, поглаживая его по золотистому загнутому клюву, - этот олух был троечником в академии магии, он мне ничего не сделает…

Камень, за которым спрятался Анри, тот час покрылся мелкими трещинами и с грохотом раскололся. Юноша отскочил назад, по-прежнему держа в одной руке птенца, и посмотрел на старика, держащего в руках руну собственного сочинения.

- Отдай мне его. – Толи провизжал, толи прохрипел он. – Одна из этих тварей может быть моим духом!

- Духи теперь свободны, - ответил Анри, выпрямившись, - и нет силы, что заставит их вернуться к своим бывшим хозяевам.

- Есть! Я вывел формулу! Есть! Я верну себе силу мага воздуха!

Анри нахмурил брови: он всей душой сочувствовал этому человеку. Он не первый, кто вместе с магией потерял смысл жизни и пытается вернуть оба этих звена самыми изощренными способами. Алхимия это ещё не самый худший вариант.

- Не смей смотреть на меня с жалостью, демон! – Рявкнул старик, замахнувшись стекляшкой, с выгравированными на ней рунными надписями, но раньше, чем он успел активировать её, Анри возник перед ним и толкнул его.

Старик пошатнулся и упал назад, опрокинув чан, и черное варево с красным дымом полилось на него. Старик закричал: его варево сильнее любой кислоты прожигало его тело, пока, наконец, не растворило большую его часть, и тот умолк.

- Ну вот видишь. – Улыбнулся юноша крохотному птенцу Кирли. – Если бы твоя мамочка могла здесь протиснуться, она бы разорвала его на части. Давай-ка я отнесу тебя в гнездо.

Птенец испуганно чирикнул и ласково клюнул Анри в руку.

- Ничего особенного в этом нет, - уперев руки в бока в четвертый раз принялся разъяснять высокий черноволосый юноша с очень бледной кожей и яркими голубо-серыми глазами, - это явление я наблюдаю достаточно часто: не все маги смогли с пониманием отнестись к тому, что их покинули магические духи. Многие из них теперь перерывают манулы по бытовой магии и пытаются обратить её в боевую, а затем объединить эти два понятия и снова привязать к себе духа.

- Но этот… как его там… этот гад, что загрязнил озеро, он точно больше не вернется сюда чтобы снова похищать птенцов кирли?

- Он мёртв. – Холодно ответил Анри. – Но я все равно рекомендую вам найти все лазы под озеро и перекрыть их. Это хорошее убежище не только для обезумевших магов: отчаявшимся бандитам те тоннели вполне могут приглянуться. Да и не только им. Многие виды элементалей тверди вполне могут угнездиться там, а не все из них толерантны по отношению к людям.

- Ладно, как скажите. – Глава города встал из-за стола и поднёс Анри деревянную шкатулку, громко звякающую при каждом шаге. – Вас такая сумма устроит?

- Вполне. – Улыбнулся юноша, взяв шкатулку. – Я могу задержаться в городе на пару дней?

- Да-да, конечно, всё что пожелаете, мэтр. – Улыбался выбритый наголо мужчина с крепким телосложением.

Анри уже был в двух шагах от двери, когда, улыбаясь, он повернулся к главе города и сказал ему:

- Вы очень мудро поступаете, позволяя кирли жить в окрестностях города. Если бы этот маг не додумался спрятаться под землёй, то, уверяю вас, птицы бы защитили вас от его магии. Кирли очень дружелюбны.

- Это прекрасные создания, - улыбнулся глава, и юноша даже удивился, что он подчеркнул именно их красоту, - и полезные. Во времена засухи они нагоняют тучи, отводят саранчу… Я думаю, мы продолжим уживаться с ними. К тому же, местные барышни предложили устроить праздник в честь того, что у матери-кирли скоро вылупятся птенцы. Это такое событие… не каждый день ведь случается.

- Раз в четыре года, если я не ошибаюсь?

- Да… - Глава города опустил голову и громко выдохнул.

- Вы, должно быть, очень устали. Столько всего произошло. Я, пожалуй, пойду. – Анри открыл дверь и вышел из кабинета.

Он пересёк скудно уставленный коридор, спустился вниз по резной деревянной лестнице и вышел из дома через парадную дверь.

Это был небольшой и не слишком богатый город, даже напротив, бедный и очень некрасивый. Перекошенные деревянные двухэтажные дома выглядели едва ли лучше, чем их мог бы нарисовать пятилетний ребенок, а Анри прекрасно разбирался в изобразительном искусстве маленьких детей, ведь у самого было две младшие сестрёнки. Правда, обе уже рисовали куда лучше, чем это было десять лет назад. Но несмотря на уродство города, здесь были необыкновенные люди, с добрыми глазами и лицами, не слишком привлекательными мужчинами, что абсолютно не интересовало юношу, и вполне себе красивыми девушками, что было много интереснее.

- Вот он вот он! – Услышал он трепетание молоденьких девушек, столпившихся за углом одного из домов.

- Ну, подойди к нему!

- Ты что! Он же!..

- Привет вам. – Анри остановился перед тремя абсолютно разными девушками, самой старшей из которых могло быть лет двадцать, и очаровательно улыбнулся, не показывая зубы.

- Ой!.. – Тихо воскликнула самая симпатичная из них. – Мы хотели…

- Она хотела. – Одна из подруг хлопнула стройную шатенку с длинными шёлковыми волосами по плечу, и прочие три удалились.

- Я хотела поблагодарить вас за то, что вы сделали…

Анри чуть быть не спросил, известно ли её вообще чем он тут занимался, но сдержался, зная, что это бы испортило момент.

- Вот, - с её руки свисала небольшая корзинка, которую девушка протянула ему, - возьмите.

- М-м-м, - Анри довольно промычал, почуяв сладкий запах, - шоколадное печенье. – Он приподнял тонкую салфетку, надломил кусочек еще теплого и мягкого теста, и отправил его в рот. – А не хочешь сходить ко мне? Я снял комнату в таверне на окраине города. Можем поесть печенье и выпить зеленого чаю. Я всегда ношу с собой горсть. Что скажешь? Пила когда-нибудь зелёный чай?

- Нет, но я бы…

- Ваше Высочество! – Раздался явно очень веселый голос за спиной Анри, и у того махом отпало всё романтическое настроение. – Привет племянничек! – Дримен хлопнул его по спине и тут же обратил внимание на корзину с печеньем. – О, шоколадное, можно? – Он посмотрел в глаза очаровательной брюнетке, и та испуганно закивала, с трудом оторвав взгляд от земли. – Ты закончил здесь?

- Да. – На Анри нахлынуло всё недовольство, которое он копил в себе с первого дня прибытия в этот забытый всеми город, и оно в полном объеме отразилось на его лице.

- Озеро, да? Оно постоянно притягивает к себе всякую нечисть, из-за чего и загрязняется. Надо будет здесь как следует покопаться, когда время будет. Нашел птенца?

- А ты всё знал, да? – Анри злобно улыбнулся, оскалив зубы и обнажив четыре клыка на верхнем ряду зубов.

- Анри, я все-таки профессионал. Это было очевидно!

- Вы принц Анри? – Ахнула шатенка, выронив корзинку с печеньем, но Дримен выставил руку и магией спас шоколадную сладость. – Вы Анри Тоурен?

- Да, но очень надеюсь, что мне позволят взять фамилию Ветру…

- Кто ж тебе позволит? – Усмехнулся маг, засунув половину печенья в рот. – Завтра в полдень вы все будете носить фамилию Тоурен.

- Но мне-то зачем? Я не претендент на престол! – Эта тема явно задевала Анри, что можно было услышать по его интонации.

- С отцом поговоришь об этом. – Дримен снова хлопнул племянника по плечу.

- А что ты здесь вообще делаешь?

- Я за тобой. Вряд ли ты на своих двоих успеешь добраться до Маастры к утру.

- Ты помнишь с какой скоростью я двигаюсь? – Едва ли не обиженно воскликнул Анри.

- Я помню, но ты нужен в столице сейчас.

- Зачем? – Вильнув бровями, Анри указал дядюшке на красавицу, к которой все еще не вернулся дар голоса от удивления.

- Какой же ты бабник, - Дримен покачал головой из стороны в сторону, - ни я, ни Стижиан такими не были…

- Ну и зря… - Это он произносил уже когда дядюшка отводил его в сторону от едва ли не плачущей красавицы.

- А почему ты, а не отец? Или мама?

- Потому что мама, вместе с Амельерой и Лин, доделывают ей платье… Девчонки никогда не меняются. А Стижиан доводит канцлера до эпилептического припадка. Весело, правда?

- А в чем дело, собственно?

- Ну, на церемонии… В общем, твоё присутствие там необходимо. Сейчас. Пошли.

Дримен протянул ему руку, и тот очень нехотя её взял. Не то чтобы он не любил телепортацию, к ней-то он давно привык, но возвращаться в Маастру сейчас ему абсолютно не хотелось, тем более когда тут, в десятке метров от него, стоит одинокая и размякшая от собственных слёз красотка.

Анри взял мага за руку, и через мгновение они уже стояли в кабинете Дримена, что в новом королевском дворце.

- А вокруг чего весь сыр-бор? – Юноша увернулся от двух пронёсшихся мимо служанок, несущих в руках розы всех цветов радуги.

- Ты вообще представляешь себе, что такое коронация? Это событие, которое еще очень много лет будет всеоранским праздником.

- Я не о том. Почему отец с канцлером ругаются?

Ответ последовал незамедлительно: низкий голос главы сената легко проходил сквозь стены и тем более двери, и уже у лестницы, по которой они только что спустились, было слышно его очень недовольные, но вполне внушительные и звучные изречения:

- Он сын мага-изгнанника и суккубы! –Воскликнул канцлер, не услышав, как открылась дверь: он стоял к ней спиной. – Он полудемон, Стижиан! Да, он, в отличии от многих полукровок, вменяемый, он очень силён и талантлив, но вы только попытайтесь себе вообразить реакцию общественности, когда вы назначите его наследником престола!

- Он охотник, канцлер, у него очень хорошая репутация и люди в глубинках его любят.

- Разлюбят, когда узнают о его бесчисленных связях с женщинами. – Пробасил канцлер в ответ, и тут в поле его зрения попал Дримен. – Магистр. – Он учтиво поклонился ему.

- Гуляю, пока могу. – Зло рыкнул Анри в ответ на всё услышанное. – А то вдруг я вскоре встречу одну очаровательную полукровку и она меня сначала очарует, а потом окольцует, и тогда уже кодекс чести не позволит мне столько гулять. – Он обогнул стоящего в центре комнаты канцлера и присел на край большого стола, за которым сидел отец.

- С возвращением. – Сказал тот.

- Да, привет. – Улыбнулся Анри в ответ.

- Моё решение окончательное. – Стижиан посмотрел прямо в глаза главы сената, и тот кивнул, поняв, что спорить бесполезно.

Поклонившись, он вышел из комнаты, и вслед за ним удалился Дримен, оставив отца и сына наедине друг с другом.

- Что ты творишь? – Тут же выпалил Анри, едва дверь закрылась. – Ты собрался назначить меня наследником престола?

- Да, что тебе не нравится? – Монах, одетый в светлые едва ли не домашние одежды, потянулся за одним из тысячи свитков, валяющихся на столе.

- Я демон, отец, вот что мне не нравится!

- Ну этого я изменить не могу, - медленно проговорил он, читая документ, - но ты мой старший сын, а значит, я могу назначить тебя преемником.

- Я не кровный наследник, посмею тебе напомнить, и кровь в моих жилах в большей демоническая, чем людская. Ты – спаситель Ораны и законный муж последней из рода Дива, так что твою коронацию страна ещё переживёт, но я…

- Что - ты? – Их взгляды встретились, и сын на минуту потерял нить рассуждений.

- У тебя есть двое родных детей, отец. – Анри принялся расхаживать по комнате.

- Амит и Млинес? Ты серьезно? Да, они мои дети и я очень люблю их, но я ни одного, ни другого я пока что не вижу хорошими правителями. А у тебя задатки были с самого детства. Ты сможешь.

- Я – охотник, отец, ты забыл?

- Я всю свою жизнь был монахом и продолжаю им быть. А ты будешь королём, когда мы с Орой уйдём на покой.

- То есть у меня ещё есть пара веков, чтобы свыкнуться с этой мыслью?

Стижиан усмехнулся и отложил свиток в сторону. Глубоко вздохнув, он сложил перед собой ладони и приложил их к подбородку.

- Ну что тебе в этом не нравится? Ты будешь королём, у тебя будет королева, ну, если ты, конечно, остепенишься. Чем плоха эта мечта?

Анри вздохнул и посмотрел на отца из-под бровей, но без какой-либо агрессии во взгляде:

- Я – полудемон, и я прекрасно знаю своё место. Меня устраивает то, что я езжу по Оране, помогаю людям, терплю завистливые взгляды студентов в академии магии и являюсь твоим любимцем. Но не более того… - Он потёр рукой лоб. – Это неразумно провозглашать королём людей меня!

- Анри, за прошедшие четырнадцать лет, как пала Орана, многое в нашем мире изменилось. Исчезли разностихийные маги, стали возрождаться народы элементалей, тоурены снова укрепились на юге. – Стижиан встал из-за стола и подошел к приоткрытому окну, за которым на новую столицу стелилась ночь. – А с тех пор, как был уничтожен Храм Сияния как вера, нежить стала повсеместно подниматься. Хотя, - он пожал плечами, - благодаря элементалям негатива и народу тоуренов, справляться с ней стало гораздо проще, потому как и те, и те негативом питаются.

Сын продолжал стоять в центре комнаты, закрыв глаза и потирая лицо вспотевшей ладонью.

- Миру теперь известно о прочих цивилизациях, обо всех! Нерийцы вернулись в пустыню, Одераричи и Элиссия строят новый город, где они будут выращивать потенциальных старших змей, а на месте старой столицы теперь еще одна магическая аномалия, за которую даже Вильмут берется с опаской. Всё изменилось, Анри, так что провозглашение тебя наследником будет чем-то…

- Абсолютно ненормальным, ведь ты – король людей!

- А ты – мой сын. Ты ведь даже на меня похож. И на Ору тоже. У тебя её глаза.

- Я на вас похож потому, что хочу быть на вас похожим. Только клыки мне никак не удаётся убрать. Может, я их вырву, ведь новые зубы вырастут достаточно скоро.

- Анри!

- Ну какой из меня наследник? – Он громко воскликнул, вскинув руки.

- Скромность – хорошая черта для будущего короля. – Стижиан подошел к нему и положил руки ему на плечи. – Тебе надо выспаться, завтра будет тяжелый день.

- Прошу тебя, отец, не делай этого. Выбери Амита. Он твой сын, он…

- Моё решение окончательно, и ты на него уже никак не сможешь повлиять. Всё, что ты ещё можешь сегодня сделать, это выспаться. – Стижиан улыбнулся и хлопнул Анри по плечу.

- Тебе бы тоже не мешало. – Усмехнулся тот. – День завтра не из простых.

- Ты всерьез думаешь, что я смогу сегодня уснуть? Мало того, что весна, и я в любом случае проснусь в четыре утра, так и Ора ещё нервничает…

- Ты ведь заметил, что у неё живот уже несколько месяцев как растёт? – Анри улыбнулся, склонив голову чуть на бок.

- Я. Стараюсь. Об этом. Не. Думать. – Нарочито чеканя каждое слово ответил отец. – Я никак не могу забыть каково было, когда родились близняшки. А вдруг, в этот раз она родит тройню?

- Так попроси Лухса, он с лёгкостью…

- Не хочу, мне страшно. – Стижиан покачал головой из стороны в сторону. – Иди спать.

Они кивнули друг другу, и Анри отправился в свою башню, которую с боем отбил у младшего брата пару лет назад, когда достроили дворец.

Это была круглая башня, с окнами в половину стены, но Анри всё равно задергивал шторы и предпочитал пребывать дома при свете магических ламп. Специально для него, Дримен собрал десяток не слишком ярких ламп зеленого цвета. Это было подарком на его двадцатилетние. С тех пор Анри сам подпитывал их свет своей энергией и даже пытался как-то играть с цветами.

В комнате, как и всегда, было очень чисто. Только одной служанке Анри разрешал убираться в него в комнате: она убирала грязь, не упорядочивая беспорядок. Милая, симпатичная, немного пухлая, но безмерно красивая. Она очень хотела поступить в академию магии, но напрочь была лишена магического дара, а поступить на факультет прикладной магии не смогла, потому что ей нужно было зарабатывать, чтобы помочь семье. Она уже очень давно работала при дворце, когда тот еще только строился, и они с Анри стали очень близки, так что он втихаря поучивал её магии рун и разрешал ей читать любые книги у него в комнате. И иногда спрашивал совета у Дримена о методике обучения.

На столе, между двумя полками с книгами, стояло блюдо, накрытое белой салфеткой, с парой едва заметных крохотных рун магии огня, вышитых на одном из уголков, а рядом записка:

«Когда бы Вы не вернулись, всё ещё должно быть горячим.

Наэнт»

Анри улыбнулся и снял салфетку: под ней оказалась целая гора горячих пирожков с разными начинками, а так же кружка горячего белого чая.

- Умница, - сказал он сам себе, уже дожевывая, и в то же время разглядывая руну на салфетке. Наэнт, наверное ввиду того, что она девушка, в совершенстве освоила науку начертания рун, а потому, ей легко давались такие мелкие, но от того не менее полезные, заклинания вроде этого, что не заставляет зачарованный предмет не пропускать тепло. – Настоящая умница.

- Так женись на ней. – Раздался девчачий голос.

- Млинес! – Анри едва не подпрыгнул от неожиданности. – Что, обжора, на запах пришла?

- Ах вот как ты разговариваешь с любимой младшей сестрой! – Она шутливо надула губки и вылезла из его постели: она частенько спала там, когда старший брат бывал в отъезде. – Поделишься?

- А ты не растолстеешь?

Млинес скорчила мордочку, взяла пару пирожков и полезла обратно в постель.

- Эй, а я где спать буду?

- У Наэнт! – Воскликнула та, укутавшись в одеяло так, что только её светлая грива выглядывала сквозь складки.

- Вымажешь мне постельное, хрюшка!

- Амит сегодня ночует у Дримена, так что Наэнт останется у него в комнате. Она уже там. Иди.

- Она моя подруга, а не любовница. – Анри доел почти все пирожки и вытер лицо о рукав пиджака.

- Ага, конечно. Ты в неё влюбился когда её только увидел восемь лет назад. – Её голос звучал глухо из-под одеяла.

- Млинес, ты в курсе моих похождений?

- А-а-а, мой старший брат – дурак! – Она вскочила на постели, сбросив одеяло. – Это в тебе кровь играет. Я уверенна, что если Наэнт тебя примет – ты остепенишься.

Анри замер от удивления, услышав такое от младшей сестры, которую он никогда не воспринимал всерьез.

- Иди давай! – Прикрикнула она, выведя его из ступора. – Топай-топай.

- Да я только приехал, дай хоть ванну принять! – Анри принялся стягивать с себя верхнюю одежду, но тут в его голову ударила подушка.

- Иди! – Млинес кинула в него еще одну, но он увернулся от неё и тихо закрыл за собой дверь.

«Двадцать шесть лет, - вспомнил Анри свой возраст, - что, пора жениться?»

Утро двадцать шестого июля четырнадцатого года пятнадцатой эры.

- Да вон они, летят! – Крикнул Циавис, помахав рукой двум стремительно приближающимся крылатым созданиям.

- А почему они летят с юга? – Лухс сощурился, стараясь разглядеть в тёмном силуэте Кирию.

- Не знаю, спроси у неё.

- Почему именно у неё?

- Чтобы у тебя был повод с ней заговорить.

- Я её младше.

- И что?

- Она – огнедышащий дракон.

- А я женат на Амельере. – Циавис не отводил глаз от приближающихся короля и королевы соответственно фениксов и драконов. – И позволь тебе напомнить, что уже не раз во время наших с ней ссор она выигрывала потому, что связывала меня заклинанием холода. Учись общаться с женщинами, они все бывают немножко… - На его лице возникло выражение странного совмещения конфуза и ужаса. – Жуткими.

Сияя ярче солнца, на землю опустилась дивной красоты белая птица. Она походила на ожившую статую, вылитого из чистейшего риалрона, омытого белым светом, а верхом на ней сидел Дио Ди Неирен, все такой же молодой и энергичный, как и четырнадцать лет назад. Но он был не один: обняв его за талию, верхом на белом фениксе так же сидела Амфитеа, чьи глаза были такими же черными с белыми кольцами, что и глаза её супруга Дио:

- С прибытием, Дио. – Циавис протянул ему руку, а тот не сразу вспомнил, что у людей принято её пожимать. – И вас, Амфитеа. Добро пожаловать домой.

- Здравствуй. – Она протянула ему руку, и тот учтиво её поцеловал.

- Вы позволите, если Лухс встретит вашу сестру? – Лучезарно улыбнулся Циавис.

Дио неоднозначно поднял брови, толи не совсем поняв, толи не одобрив эту идею, но Амфитеа погладила его руку, и он улыбнулся:

- Пусть так.

- Она всё равно его отвергнет, но Лухсу не повредит опыт общения с девушками.

Циавис усмехнулся, и на минуту повисло молчание. Дио и маг какое-то время смотрели друг на друга. Один – по-королевски задрав подбородок, другой – сложив руки в замочек на уровне груди. Глядя на них, Амфитеа с трудом сдерживала смех, и когда она все же захихикала, оба мужчины разразились громким смехом и с размаху ударили друг друга по ладоням, завершив этот жест рукопожатием.

- Как я рад тебя видеть. – Лучезарно улыбнулся Дио, когда к ним уже подходили довольная до безобразия Кирия и покрасневший от смущения Лухс. – Приветствую тебя, вождь сайлантов.

Тот в ответ кивнул, и жестом предложил идти вперёд.

- Как продвигается строительство? – Спросила Кирия у бывшего мага огня.

- Дворец и два уровня вокруг него достроены. Должен признаться, если бы не ты и Одераричи, вся конструкция давно бы провалилась в расщелину.

- Именно поэтому мы и вырастили кристаллические сваи, они будут стоять века. – Улыбалась девушка, ставшая за прошедшие годы невероятной красоты женщиной, с копной ярких рыжих волос и стройной фигурой. Людские кудесницы научили её мастерству макияжа, и та теперь накладывала косметику так, что два её разных глаза, в прошлом пугающие каждого, кто смотрел ей в глаза, ничуть не портили её красоты.

- Я не сомневаюсь. Кто как не драконы могут создать вечные камни.

- Почему вы, люди, во второй раз строите столицу не на ровном месте? Чем плох обычный наземный город? Конечно теперь магам не придётся подпитывать генератор и не будет риска, что город рухнет, но всё же…

- Хороший вопрос… Но Бактикская расщелина – очень удобное место. Она недалеко от Бактика, она рядом с морем, а то, что под нами пара сотен метров пустоты… Это не страшно. Жить на парящих островах гораздо страшнее.

Кирия усмехнулась и обернулась, чтобы посмотреть где брат. Тот стоял на краю каменной платформы, построенной специально для приёмы крылатых гостей, и смотрел вперёд, на замерший в ожидании величайшего за минувшие годы праздника город.

В другие дни в Маастре кипела жизнь. Почти все, кто четырнадцать лет назад покинул Орану, вернулись сюда, чтобы помочь королеве построить новую столицу. Те, кто жил на острове ремесленников, вернулись первыми, и с помощью Кирии и Одераричи был составлен план будущего города, и на протяжении первых пяти лет после войны они выстроили платформу, гигантским панцирем накрывшую Бактиксткую расщелину.

Эта платформа представляла собой крепчайший кристалл, способный выдержать любое землетрясение, наводнение или магическую атаку. Конечно, таких испытаний никто не проводил, но по расчетам всё было именно так. Один за другим, на платформе вырастали дома из красного камня. Вернувшись, жители и строители заботились не только о комфорте, но и о красоте их города, и Маастра обещала быть много красивей ныне уничтоженной Ораны.

А в самом центре, на небольшом возвышении, вырос невероятной красоты высокий дворец из серебристого камня, с тремя башнями, воротами с искусной резьбой, витражами, блестевшими всеми цветами под лучам двух солнц.

Но больше всего Дио удивился длинной широкой дороге с несколькими редкими длинными и широкими ступенями. По обе стороны от неё стояли удивительной красоты золотые статуи, среди которых нынешний король фениксов разглядел Ирла, а у его ног стояла не большая, но узнаваемая птица-феникс.

Всего статуй было двенадцать, и восемь из них Дио с тот час узнал: пусть скульпторы и не знали, как именно выглядят восемь элементалей, на которых стоит система мира, но со слов очевидцев и при помощи изобразительных приёмов, они сумели слепить их именно такими, какими они и должны быть.

Статуя Ирла стояла дальше всех от дворца, а напротив неё – статуя двух мужчин, стоящих спина к спине, и по их тщательно прорисованной ехидной мимике в них легко узнавали Скуро и Миид. Дальше стояла Нера, утонченная и величественная, с головой, горделиво поднятой вверх, а напротив – статуя Амельеры, где скульпторы скорее старались передать её красоту, нежели тот факт, что она элементаль воды. За ней, держа перед собой вытянутую руку, как он часто делал, творя заклинания без меча, красовалась статуя Дримена, самая простая в исполнении, как выглядело со стороны: он был в мантии, где на спине виднелась эмблема академии магии, с книгой заклинаний, переброшенной через плечо и висящей сзади, а голова статуи была наклонена вперёд, так что большую часть лица прикрывали волосы. Напротив статуи Дримена стояла статуя его старшего брата, и было сразу видно, что чтобы изобразить рельефы его тела, скульпторам пришлось изрядно попотеть: Стижиан попросил изобразить его в одеянии монтерского монаха, с чем никто не посмел спорить, ибо это было важно. А поскольку плащи прикрывали лишь часть тела, на изображение торса,ч то почему-то казалось безоговорочным, ушло немало времени.

Ближе всех к дворцу стояли две статуи, которым, думал про себя Дио, самое место подле дверей в королевский дворец: там стояли Малькольм, статный и спокойный, опирающийся на свой странной формы меч, и Одераричи, со сложенными на груди руками и каменным взглядом, спокойно взирающим на весь город.

Еще четыре статуи стояли вдоль стен дворца, справа и слева от парадных дверей. Дальней слева статуей была фигура Лухса, в одной руке он держал ритуальный клинок, какой сайланты используют, когда им приходится тратить свою кровь, и им он резал другую руку, от запястья вниз, к локтю. В реальности, вспоминал Дио, это выглядело жутковато, но в виде каменного изваяния вид был совершенно не отталкивающим. Дальше расположилась еще одна статуя, увидев которую, Дио едва не подавился: там стоял он, в обычной своей одежде, заправленной мантии, но сбоку, от бедра, из-под руки выглядывало не совсем понятное существо, в котором можно было узнать феникса только по наличию клюва.

- Как тебе это нравится, Шелес? – Спросил он у своего белого феникса, молча стоящего слева от него. – Хочешь, я попрошу, что бы они переделали её?

Шелес отвел взгляд от города и тупой стороной клюва ласково ткнул хозяина в плечо.

По другую сторону дверей, крайним справа, стоял Астируми Нерийский, с посохом наахт, разбитым на три составляющие, то есть мечи у него были в обеих руках и еще в хвосте, выглядывающим сбоку. Как тогда Дио не понимал зачем ему столько, так и теперь понять не мог.

Ближним справа была еще одна вполне узнаваемая личность, изображенная немного нелепо, в сравнении с прочими. Что не удивительно, ведь заставить Вильмута сделать серьезное лицо и зарисовать это может оказаться невыполнимой задачей. И всё же, там стояло его изваяние.

Восемь элементалей, трое глав племен, пришедших Оране на помощь во время кровопролитной войны, и гений, решивший самую сложную головоломку мироздания. Теперь это место будет зваться Аллеей Королей, и именно по ней сегодня должен будет пройти будущий король людей.

- Астируми и его сестра уже прибыли, - Циавис подошел к Дио, - идём?

- Да-да, - отчужденно ответит тот, повернув голову направо, туда, где сияло золотое солнца, часть которого перекрывал чёрный на его фоне гигантский кристалл, - работает без сбоев?

Циавис так же повернул голову, уже поняв, о чем говорит его давний друг. Он говорил о втором солнце, созданном из души его отца, и о кристалле, что вырастили Дио и Кирия, ставшим спутником второго светила и вращающимся вокруг него по заданной инженерами траектории, чтобы его цикл совпадал с циклом солнца Хар-Терр-Крона и на землю людей могла стелиться ночь.

- Да. Надеюсь, так будет всегда.

Дио усмехнулся и пошел вслед за сестрой.

Дримен сидел на своём столе, в кабинете, который должен был быть завален свитками и книгами, как обычно, но последние несколько месяцев он не позволял себе такой роскоши, как творческий беспорядок. Планируя свадьбу своего старшего брата и женщины из рода Дива, ему пришлось обратиться к силам, которые, с одной стороны, поддерживают его страсть к разбрасыванию вещей и накоплению пыли, и не переносят грязи на дух, с другой.

Одераричи и Вильмут склонились над небольшим квадратным столом, залитым странной чёрной субстанцией, движущейся в такт дыхания тёмного мага. Широко распахнув глаза, змей следил за мелкими едва уловимыми волнами движения материи, старательно выискивая в ней то, что он задумал подарить своим наследникам на свадьбу.

- Ты можешь быть серьезнее? – Вдруг выпалил Одераричи, чем приковал внимание Дримена и заставил Вильмута поднял голову и улыбнуться. – Мне нужен нормальный равномерный поток, иначе ничего не выйдет. Будь добр.

Тёмный маг оскалился, готовый чем-нибудь огрызнуться в ответ, но передумал. Скорее надменно закатив, чем просто закрыв глаза, он положил ладони на края стола и принялся заново нагонять волны на концентрат тёмной материи. Медленно и постепенно, на глади стали возникать неровные волны, и вскоре в эпицентре, откуда они исходили, что-то блеснуло. Одераричи вытянул ладонь над этим местом и собрал пальцы так, словно вытягивал невидимую нить.

Беззвучно, боясь в очередной раз нарушить этот ритуал, Дримен подошел к ним сбоку и пригляделся. Сначала он ничего не видел, но потом, приглядевшись, он смог узреть тонкие лини задуманной змеем формы, и тихо присвистнул. Через полчаса они закончили.

- Знаешь, о ведь после падения Ораны у нас с тобой никак не было времени, чтобы просто поболтать. – Дримен подошёл к креслу, в котором сидел Вильмут, и протянул его стакан, полный коричневой, пахнущей дорогим алкоголем жидкости.

- Действительно, - тот отложил в сторону блокнот и взял стакан. Не произнося тоста, он поднял его вверх, и маги, кивнул друг другу, сделали по глотку. – Что это у тебя за голубоватая жижица?

- Ах, это? – Дримен сел в кресло напротив и сделал ещё один глоток. – На меня спиртное не действует вообще, так что иногда я балую себя опиумом.

- Ты же в курсе, что в таких количествах он смертельно опасен?

- Я маг, осмелюсь напомнить, и за свою жизнь я отравил своё тело таким количеством зелий и эликсиров, что мне без разницы, чем будут меня травиться – всё равно вкусно.

Вильмут прыснул, и на какое-то время они замолчали.

- Забавно всё сложилось. – Вдруг начал говорить он. – Двадцать лет назад я сидел в пещерах церкви Таэтела и ставил опыты над телом женщины, что хранила в себе осколок Северной Звезды – величайшей реликвии. Узнай тогда верующие, какие эксперименты я там проводил, они бы разорвали меня на клочки, невзирая на то, что я – повелитель живой тени. А сейчас я – герой Ораны.

- Полагаю, твои нездоровые увлечения – это не самая страшная плата за твою гениальность. Но ты прав. Судьбы складываются забавным образом. Вон взять Амфитею. – Дримен достал откуда-то целую бутыль этой голубой жидкости и подлил себе ещё. – Она потеряла троих детей и мужа, а потом приняла в свой сосуд освободившийся дух феникса Стижиана – Иф, и стала женой короля фламмов.

- Нерийцы вернулись на родину…

- А мой старший брат – монах по призванию – стал очень неплохим правителем. А сегодня утром он станет королём.

- Ты ведь не об этом хочешь поговорить да? – Глаза Вильмута блеснули серебром в тусклом свете камина.

Несколько минут Дримен молчал, гипнотизируя взглядом стакан, из которого больше не сделал ни глотка. Усмехнувшись, он отпил и сказал:

- Ты веришь в реальность того, что всё, что произошло четырнадцать лет назад, действительно было? В тот момент, когда мы вышли из круга сопряжения элементов, мне и тогдавсё происходящее казалось нереальным. Эти существа… Мастера… и то, что они говорили, ты действительно веришь в это?

- Тебе не кажется, - не медля с ответом, заговорил Вильмут, - что наш мир слишком рационален?

Дримен вопросительно поднял бровь.

- Есть мыслители, утверждающие, что всё, в том числе и перворожденные элементали, появилось из хаоса. Что в один какой-то момент, в безумном танце частиц возникли сгустки, превратившиеся в первых кого-то там. У каждого свои мысли на счет появления жизни в нашем мире. И вот ты, как маг и как ученый, можешь допустить, что всё та логика и упорядоченность, которую мы с тобой изучаем, первоначально была рождена из хаоса?

- Ну, это возможно...

- Ответь мне как маг, Дримен. Как маг, повидавший всё то, что пережил ты.

- Нет. Это очень маловероятно. Но я так же считаю абсурдным существование какого-либо сверх разума, который создал мир таким и написал для него правила.

- А скажем, если бы этот разум был не один?

- Таким образом ты подводишь меня к идее о том, что Мастера действительно существуют и путешествуют по разным мирам?

- Эта идея ничем не хуже других. Но меня, с моей –то страстью всё систематизировать, вполне устраивает мысль о том, что все миры существуют как единый живой организм, как единую Систему, что есть в ней звенья, которые регулируют жизнедеятельность этого организма.

- Занятная теория.

- Это уже не теория, Дримен. То, что мы видели, и те, кто перед нами предстал, дали мне понять, что все эти размышления реальны. Мастера и их Магистры пришли в наш мир и помогли нам подняться колен.

- Значит, - тот усмехнулся, потирая глаза, уже забывшие о том, какого это – впитывать ими энергию, - Оримие действительно являлось осколком другого мира? Частицей, попавшей сюда и вызвавшей такие коллапсы? А как же тот факт, что безумный божеством, едва не уничтожившим всё живое, было одно из этих существ? Магистр!

- Думается мне, что всё, что произошло, всё равно бы случилось, просто в другое время. Была бы другая женщина, что породила бы на свет новую систему элементом. Возможно это была бы твоя мать. Можем быть кто-то другой. Возможно ты бы стал тем безумный божеством, что жаждет бесконечно поглощать частицы энергии. Я думаю, всё бы это случилось, просто позже, и эта ошибка, как назвал её Одиннадцатый, уничтожила бы наш мир. И потому они вмешались.

- Но не ценой стольких жизней…

- Принцип меньшего зла. Убей тысячи, чтобы спасти миллионы. Мы потеряли очень много жизней тогда, в век истребления, и потом, во время войны с демонами, но мы сохранили саму жизнь, как ты этого не понимаешь?

- Если они так сильны и ведают обо всём, - никак не унимался уже подвыпивший Дримен, - как они вообще допустили разрушение Первого мира и почему позволили его осколку попасть сюда?

- Не все ошибки можно отследить, - вспомнил Вильмут слова Одиннадцатого, - должно быть, это оказалось невозможным.

- Но ведь мы справились с этой напастью своими силами, - маг начал говорить то, к чему Вильмут был готов, - нам не нужна была помощь извне.

- Как я уже говорил, всё, что творилось руками Мастеров и их Магистров, всё равно бы случилось, но много позже. А теперь вспомни слова, которые Одераричи услышал в башне Пятого Мастера. Не скрывай, я знаю, что он обсуждал с тобой это.

- Через восемнадцать веком после восхождения на небесной глади второго солнца, границы мира падут.

- Именно! – Вильмут взмахнул рукой, едва не выроним стакан. – Должно быть, по расчетам Пятого Мастера мы не укладывались в эти сроки, и тогда, когда весь наш мир будет под угрозой, мы были бы безоружны. Мастера дали нам шанс подготовиться. А знать об опасности – значит уже быть на шаг ближе к успеху.

- В любом случае, над этим будут ломать голову наши потомки. Я не доживу до того дня, когда над нами нависнет угроза пострашнее демоном.

- Везёт тебе, - хмыкнул Вильмут, - я едва ли успею помереть за это время. Да и Ричи тоже. Эта ящерица воспитает ещё не одно поколения королевского рода.

- А ты чем планируешь заниматься… всю эту вечность?

- Тем же, Дримен, чем и всегда – буду изучать наш мир и привносить в него свои магические извращения.

- Что-то я нервничаю, - сказал Стижиан, пока Ора поправляла его красно-чёрную шёлковую рубашку, затянутую на талии широким кожаным ремнём, - это ведь нормально?

- Не знаю, - улыбнулась она, поправляя воротник. Вообще, это было работой служанок, но Ора, увидев, что её будущий супруг слишком взволнован, взяла эту обязанность на себя, - а что тебя больше волнует: что тебя сегодня коронуют, или что мы наконец поженимся?

- Честно признаюсь… - вздохнул тот, - оба события, да еще и то, что там собралось половина республики, чтобы посмотреть на нас.

- Ты уже очень давно любим народом. Ещё до встречи со мной молва шептала о великом Стижиане Ветру, сильнейшем из монахов. Люди безгранично рады тому, что именно ты теперь будешь вести их к светлому будущему. – Она погладила его по плечами и посмотрела ему в глаза. – Тебе нечего бояться.

- Я не умею вести себя на публике. – Стижиан сделал шаг назад, чтобы посмотреть на свою красавицу-королеву, одетую в длинное белое платье с пышной юбкой, украшенной дивными кружевами, вышитое серебром и усыпанное драгоценными камнями. – Тебе комфортно в этом? Корсет не слишком жмёт? Ты все же в положении.

- Неужели ты заметил? – Шутливо прошипела она, убрав руки за спину и пытаясь ослабить утяжку корсета. Одна из служанок тот час подбежала к ней и попыталась помочь. – Не надо, я справлюсь…

- Может, переоденешься? У нас еще есть минут пятнадцать перед началом.

- Пятнадцать минут? Стижиан, ты хоть знаешь сколько времени заняло его надеть? А макияж? Да и к тому же, мы это платье подшивали всю ночь, неужели ты думаешь, что за эти жалкие пятнадцать минут я смогу выбрать что-нибудь поудобнее, подобрать туфли и сменить косметику под стать одежде?

Тот аж опешил, удивленный такому поведению. Ора, конечно, много внимания уделяла своей внешности, но исключительно потому, что королеве не положено выглядеть неряшкой, какой она на самом деле была. Стижиан засмеялся, прикрыв рок кулаком, на что получил раздраженный взгляд от жены. Развернувшись на каблуках, Стижиан подошел к длинному креслу, на котором лежала приоткрытая коробка, и извлёк оттуда нечто тканевое и серебренное.

- Мария когда-то сшила для меня красивый костюм. И я попросил её сшить для тебя еще один, но немного другой, - он протянул сложенное одеяние Оре в руки. – Прекрати притворяться потомственным аристократом, даже если ты им и являешься. Все эти платья, туфли… Это не твоё, милая. Ты монах. Ты привела нас к победе и ведёшь страну к процветанию, и это потому, что ты – воительница, Ора, а не наряженная камнями куколка. Очень красивая, кстати сказать, но… - он улыбнулся, - сегодня мы официально положим начало новой династии, так покажи же, какая ты на самом деле.

В этот момент толстая нить, утягивавшая корсет лопнула от легкого прикосновения монаха. Ора взяла в руки коробку, протянутую женихом, и взглянула на одежду.

- Стижиан… - Едва не заплакав, она бросилась ему на шею и поцеловала его. – Я люблю тебя.

- И я люблю тебя. Переодевайся.

Ора попросила служанку подержать подарок, а сама окончательно разорвала нити корсета, сняла его, швырнув куда-то в сторону, стянула тяжелую от камней и прочих украшений юбку, оголив накачанные ноги и чуть выступающий живот, и скинула туфли. Запустив руку в свою светлую гриву, она нащупала заколку и распустила убранные назад волосы, так что теперь они грациозно спадали на плечи. Развернув свёрток, она достала оттуда серое монашеское одеяние, похожее на те, что традиционно носили женщины Храма Сияния, но только это было куда красивее и приятнее наощупь. Ора надела его, затянула талию дивным широким поясом, цвета слоновой кожи, и попросила служанку принести влажное полотенце, чтобы смыть макияж.

- Это не правильно, - приговаривала она, снимая с себя множество драгоценных украшений и передавая их в руки еще двоих служанок, - дарю, - сказала она им, улыбнувшись, и те едва не завизжали от радости, - не правильно, понимаешь? Они не этого от нас ждут.

- Как знать. – Он пожал плечами и взял в руки принесённое полотенце. – Забирай это платье, Наэнт. – Улыбнулся он служанке, преимущественно ответственной за крыло, где живёт Анри. – Чую, оно тебе скоро понадобится.

Та смущенно опустила голову, так что ярко-рыжие волосы упали ей на лицо, схватила в охапку платье, будто забыв, сколько оно стоит, и сделала несколько шагов назад.

- Мы всегда знали, что так будет. – Ора кинула в сторону полотенце и посмотрела на неё. – И мы не против. Мы же не против? – Она повернулась к мужу.

- Совсем нет. – Стижиан смотрел на неё и радовался тому, что ему всё же удалось уговорить её переодеться. – Теперь я чувствую себя куда увереннее.

Над их головами пронёсся громкий удар колокола.

- Готов? – Ора взяла его за руку.

- А как же туфли, Ваше Величество? – Воскликнула Наэнт.

- Я люблю ходить босиком. Тепло же.

- Нет. – Ответил Стижиан на её вопрос. – Но отступать уже некуда.

Он вздохнул полной грудью, и двери дворца стали медленно открываться, озаряя светом тёмный коридор. Дождавшись, когда Стижиан выдохнет, Ора сделала уверенный шаг вперёд.

Вдоль Дороги Королей, казалось, выстроилась добрая половина населения республики Ораны, даже тех её частей, что неподвластна людскому королевскому роду. Вокруг статуй, и далеко за ними, заполонив всё свободное пространство, кроме самой дороги, стояли люди и элементали. Чтобы увидеть свадьбу Стижиана Ветру и Оры Тоурен, сюда приехало великое множество существ со всех краев мира. Здесь были и нерийцы, и фениксы, и множество сайлантов, драконы, высшие из золотокожих птиц кирли, скалящиеся своими острыми зубами молодые эревины, все из себя серокожие и белоглазые. Здесь были представители всех существ, и те, что столетия прятались от натиска людей, и те, что лишь недавно смогли снова обрести плоть. Гул радости торжества наполнил новую столицу.

Идя вперёд по дороге, держа любимую женщину за руку, Стижиан не мог не улыбаться. С неба на них падали лепестки самых разных видов цветов, от роз до одуванчиков, и все разного цвета, какие только могут быть в природе. Высоко в небе парили несколько фениксов, разбрасывая из бездонных мешочков легкие блестящие крупинки, переливающиеся в лучах двух солнц и пламени огненных птиц.

В самом низу широкой дороги, у статуй элементалей огня и негатива, стояла целая свита людей, чьи лица были знакомыми, и они сияли едва ли не ярче обоих солнц вместе.

Дио и Амфитеа склонили головы, в знак уважения, и проводили проходящих мимо жениха и невесту взглядом. Рядом с ними стояли Астерими и Астируми, приехавший со своей женой, Вараньей, ставшей только красивее за прошедшие годы. Они так же почтительно склонили головы, и в это время из-под пол их белых мантий выглянули два белых котёнка, росточком всего-то им по колено:

- Рано пока что, - улыбаясь, зашипела на них Астерими, - вы сможете познакомиться с вашими новыми хозяевами чуть позже.

Кирия, Лухс, Вильмут, Лин, и даже Кирано Вьеда: столько уже ставших родными лиц, а в самом конце дороги, откуда открывался вид на южную сторону Бактикской расщелины и всю южную часть города, стояла свита из главных людей нового государства.

- А как так случилось, что госпожа Амфитеа Лоури помолодела и стала фениксом? – Очень тихо, едва шевеля губами, спросил Одераричи невесть кого, что услышал Дримен и незамедлительно ответил:

- Это был прощальный подарок Амита.

- И не единственный подарок. – Лекса, одетая в зелёное, взмахнула каштановой гривой и взяла мужа за руку.

- Это скорее подарок Селии. – Улыбнулся маг, но осёкся: взгляд змея поник, но он тот час отбросил эти мысли. – Не будем о грустном. К нам идут наши короли.

Стижиан и Ора остановились в десяти шагах от них, и тогда к ним вышли Одераричи и Малькольм. Над городом тот час повисла гробовая тишина: толпа замерла, затаив дыхание.

- Это день - двадцать шестое июля четырнадцатого года пятнадцатой эры, ведущей отсчет от восхождения Второго Солнца. – Стал говорить Малькольм Тоурен, стоящий между Одераричи и Дрименом, он говорил не слишком громко, но его слышали все. – Сегодня правление рода Дива подошло к концу.

Кирано удивлённо поднял брови, а вместе с ним не меньшее удивление испытали почти все собравшиеся. Тео Ветру, никогда не любивший быть в центре внимания, залез на плечо статуи Ирлиса и взирал на церемонию оттуда, сложив руки на груди и щурясь.

- За эти шесть с половиной веков произошло много как великих, так и ужасных событий, многие из которых до сих пор как эхо преследуют нас всех, но тому, что случилось четырнадцать лет назад, нет и не может быть равных на ленте истории. Четырнадцать лет назад каждый из вас, все мы одолели величайшую угрозу, когда-либо нависавшую над землями Ораны, и вложили свою лепту в эту победу.

Малькольм сделал глубокий вдох и посмотрел на стоящих перед ним Стижиана и Ору.

- Орана пала, - молвил он, - а вместе с ней пали устои и принципы, на которых прежде держалась власть. Мы потеряли столицу, но мы построили новую, а вместе с ней будет положено начало новой династии.

Город взорвался бурей аплодисментов и свиста, но гул вскоре снова смолк, когда Одераричи вышел вперёд и встал рядом с Малькольмом:

- Меня зовут Одераричи. Большинство из вас не должно было и не знало о моём существовании. Я – старший змей, кровный сын перворожденного элементаля тверди и последний из рода Одэра, правившего этими землями с начала времён вплоть до начала тринадцатой эры. – Он опустил свой взгляд на Ору, так похожую на его потерянную, но навсегда оставшуюся в его сердце женщину, и краешки его губ дрогнули, стремясь к улыбке. – И я благословляю этот брак.

- Меня зовут Малькольм Тоурен, я сын Ориты Тоурен, женщины, что первое носила имя Дива. Я не последний в своём роду, но я жил в иное время и не в силах преодолеть ужасы проклятия, что нас всегда преследовали. С чистым сердцем, я благословляю этот брак.

После этих слов, толпа не сотрясла воздух волной аплодисментов, потому что из-за спин Дримена и Лексы к Малькольму и Одераричи вышел Анри, держащий в руках черную шкатулку.

Людям было известно, что эта честь, преподнести на коронацию символы власти, могла достаться лишь двоим людям: канцлеру, стоящему в стороне и скрипящему зубами, или же наследнику престола, если таковой уже был избран.

Ничуть не смущенный отсутствием оваций, Анри встал между элементалями, напротив отца и матери, и, лучезарно улыбаясь во все зубы, не стесняясь клыков, открыл шкатулку: Ора и Стижиан одновременно склонили головы:

- С согласия и благословения старших элементалей всех существующих стихий, я, - Малькольм опустил обе руки в шкатулку и изъял оттуда невидимый предмет, слишком тонкий и прозрачным, чтобы быть заметным, - лишаю тебя имени Синента Дива, и нарекаю тебя Оритой Тоурен, королевой Ораны, - он вознёс руки над её головой и замер в ожидании.

- С согласия и благословения старших элементалей всех существующих стихий, - Одераричи так же опустил руки в шкатулку, - я лишаю тебя фамилии твоего отца, Во-Сен Ветру, и нарекаю тебя Стижианом Тоурен, королём Ораны.

Малькольм и змей медленно опустили руки и провели ими вдоль голов монахов. Стижиан почувствовал, как что-то холодное начинает растекаться по его лицу и правому глазу, и то же самое ощущала Ора. Когда они подняли головы и посмотрели друг на друга, то увидели, что их лица украшают одинаковые рисунки: выглядывая из волос, по центру лица, протягиваясь до середины носа, тянулась тонкая черная линия, из неё вытекали ещё две, проходящие над бровями. Нижняя, у середины брови под прямым углом вильнула вниз, преодолев веко и дотянувшись до самого низа скул. А верхняя уходила дальше, к уху, где на боковой стороне лица расползалась широкой ломаной линией, тянущейся вниз до самой шеи.

Стижиан и Ора смотрели друга на друга, удивлённые тем, какой символ власти избрали Одераричи и Малькольм, это право было предоставлено им, но даже когда они подняли головы, ожидаемой волны аплодисментов и криков радости не последовало.

- Да поцелуй ты её уже. – Слишком громко рявкнул Вильмут на нового короля, и тот, засмеявшись, приподнял Ору над землёй и их губы слились в поцелуе.

Радостью и счастьем, криками и аплодисментами, сладким запахом вина и яств был пропитан воздух над новой столицей республики Ораны - Маастрой. Такого праздника уже очень давно не случалось, и быть может, этот был самым пышным из всех. В небо взмыли голуби, а вслед за ними, далёкие от своего солнца, взмыли и фениксы, озаряя небо своим пламенем. В небо воспарили птицы кирли, драконы, и великое множество элементалей, что могли летать.

Это был пир, который будут помнить все, были ли они на нём, или не были.

Я помню, что поставив Ору на землю, Стижиан повернулся к толпе и поднял вверху руку, и та взорвалась криками и овациями. Люди кричали, в отличии от сдержанных в своих эмоциях фениксов или тех же нерийцев, но я кожей ощущал энергию, которую вырабатывает их радость.

Но потом, Стижиан поднял глаза на просторный балкон, ведущий в королевские покои, где стояли мы, три Мастера и четыре Магистра. Наверняка в тот момент Стижиан подумал: а кто этот четвёртый? А это был Арде, которому очень хотелось посмотреть на человека, заполнившего белое пятно в моей душе. Но упоминать об это нет никакого смысла, ведь всё равно он не получит ответ ни на один из вопросов, которые еще много лет будут тревожить его, во сне ли или наяву.

Стоит ли рассказывать о том, что через пятьдесят лет Стижиан и Ора уйдут на заслуженный покой, а Амит откажется признать старшего брата законным королём и поднимет восстание. Будет гражданская война, Орана расколется на две части и каждая из сторон будет по-своему права. Я мог бы многое рассказать о будущем Третьего мира, но для меня вся эта история рода Тоурен подошла к концу, и больше о ней не будет сказано ни слова.

Внесюжетное заключение, ведущее к новому началу. Чаепитие высшего сословия.

- Так значит, всё это время вы были здесь? – Эйдин присела на стул напротив Вээма – Одиннадцатого Мастера - и кожей чувствовала веющую от него энергию, мощную и чистую, какой никогда не исходило от её Мастера - Третьего.

- Верно. – Тот кивнул, откинувшись на спинку стула, и громко выдохнул, выжав, казалось, весь воздух из своих лёгких. Мастерам вовсе не обязательно дышать, пить или есть: они бывали или ещё будут в мирах, где ни первое, ни второе, ни третье не будет нужно или же будет отсутствовать вообще, как действие. Вээм сделал это лишь по привычке: всё же, он много времени провёл здесь, среди людей, в этом мире, у которого свои правила и принципы.

- А когда вы прибыли? – Арде сидел по правую руку от Одиннадцатого, смакуя очередную сигарету с жутковатым тошнотворным запахом, и даже в мире где он жил этот запах считался таковым. – Хронологически.

- Это сложный вопрос, ведь прибыли мы в одно мгновение, а родились в разных. – Тот взял из рук Эйдин чашку с крепким сладко пахнущим кофе и с наслаждением понюхал его. – Ох уже эти радости жизни.

- Ну а всё же, когда? – Эйдин снова взяла в руки белый тяжелый чайник и разливала напитки, но в каждую из кружек лились разные.

- Я не могу дать четкого ответа на твой вопрос. Когда мы входим в мир, нас разбрасывает в разные участки времени: разница между ними может быть минутой, а может быть тысячелетием. – Вээм сделал небольшой глоток и поставил чашку на край стола.

Эйдин кивнула, решив впредь помалкивать в присутствии таких гостей, встала из-за стола и взяла поднос с чашками.

Первую она поднесла своему Мастеру, стоящему в дальнем углу комнаты, у светлого окна, через которое проникали лучи утреннего солнца, остававшегося таковым вот уже несколько часов. Его чашка была наполнена густым красным вином, с плавающей в нём виноградной гущей. Когда Магистр взяла чашку, чтобы протянуть её Мэду, та обратилась в хрустальный бокал, испещренный мелкими едва видными рисунками.

Вторую она поднесла Арде: та превратилась в восьмигранный широкий стакан, доверху наполненный старым крепким виски.

- Спасибо. – Улыбнулся он ей, отпив немного, да с таким лицом, будто в стакане была простая вода.

Чтобы передать остальные напитки, Эйдин пришлось двигаться вдоль вытянутого, но не слишком длинного стола, за которым сидели еще несколько гостей.

Ксардера, просившая, что бы её называли именно так и не как иначе, с удовольствием взяла большую по объему, не меньше чем в поллитра, чашку с горячим шоколадом, с тонкой коричной плёнкой наверху.

Четвертая кружка предназначалась мужчине, не принявшем свой облик Мастера, а остававшимся с черными волосами, смуглой, будто загорелой, кожей, тонкими чертами лица, не поддающимися описанию, потому что их невозможно запомнить, и тёмными карими глазами, слишком спокойными даже для Мастера. Он была одет в странную для глаз Эйдин одежду: болотного цвета широкие штаны с множеством больших и маленьких карманов и длинную белую футболку, наполовину изрисованную ломаными черными линиями. Он принял у неё из рук тонкую деревянную кружку с пенящимся пивом и кивнул ей, в знак благодарности.

Щеки Эйдин покраснели от смущения, и она пошла дальше.

Пятую кружку она преподнесла его соседу, лица которого не было видно, потому что он спал, сложив руки на столе и положив на них голову. Хотя, спал ли он – это ещё вопрос, но он всем своим видом показывал, что ему совершенно не хочется участвовать в грядущем разговоре, о чём в честности говорил ободок, проходящий через его голову, и пара небольших плоских подушек, прикрывающих уши. Из них лилась едва слышная медленная музыка, из которой Эйдин удалось расслышать всего одну строчку:

«It’s already composed, played and told…»

Она не знала этого языка, а потому, пожав плечами, поставила рядом со спящим Магистром чашку крепкого черного чая и пошла дальше, к последней из прибывших гостей.

- М-м-м, зелёный! – Улыбнулась Элравенд, так же не желавшая демонстрировать свой истинный облик, а потому она пребывала в образе стройной черноволосой женщины, лет тридцати, со светлыми голубыми глазами, выглядывающими из-под челки, и очаровательной широкой улыбкой. – Спасибо тебе.

- Не за что.

У пустого стула, по левую руку от Элравенд, Эйдин поставила последнюю чашку, и присела, отложив поднос в сторону. Она чувствовала себя восхищенной и возбужденной, и в особенности - удивлённой. Прожив столько лет рядом с Мэдом, она представляла себе иных Мастеров совсем иначе: высокомерными и, не безосновательно конечно, но раздутым самомнением, любящими указывать всем, кому позволено это слышать, их место в Сфере миров и их важность.

- Как жаль, что Девятая сразу покинула нас, - Элравенд громко отпила и поставила чашку на стол, - мне бы хотелось с ней повидаться.

- Доведётся еще, - улыбнулся Арде, доставая из внутреннего кармана очередную сигарету, - мне ещё не раз предстоит водить её по нашим лабиринтам.

- Не слишком ли много ты куришь, любимый?

- Ну, - он чиркнул спичкой и прикурил, - едва ли мне грозит рак лёгких.

- Действительно, - Элра пожала плечами и обратила свой взгляд к Вээму. – Одиннадцатый, ведь в этом имени, Вээм, всего две буквы, не так ли? «В» и «М», верно?

- Совершенно верно. – Тот кивнул.

- Это какая-то аббревиатура?

- Да.

- И как она расшифровывается? Мне всегда было любопытно, а прежде нам не доводилось встречаться в таких… в такой спокойной атмосфере.

- Властелин Мира. – Ответила на поставленный вопрос его Магистр Ксардера, зная, что Вээм придумает сотню отговорок, только бы не произносить этого.

- Ого, - в один голос произнесли Элравенд и Арде.

- Это в твоём мире у тебя было такое имя? – Поинтересовался загорелый мужчина, рядом с которым спал его Магистр. – Это значащее имя, или это оно просто так звучит?

- Это было моё имя и моё призвание. Там я был рождён, чтобы властвовать над всем миром. – Вээм натянуто улыбнулся, подняв брови.

- Интересно… А как же звали тебя? – Обратилась Эйдин к Ксардере.

- Я не хочу это обсуждать. – Молниеносно ответила та.

- Пэша. – Всё еще улыбаясь громко прочеканил каждую букву Вээм.

- Ну зачем?! – Его Магистр вскинула руки.

- Это тебе возмездие за раскрытие моего имени. – Это он пробурчал уже в кружку.

- А как расшифровывается? – Эйдин всё ещё было любопытно.

- Портовая шлюха? – Тихонечко спросил Арде, и тот час поймал на себе укорительный взгляд жены. – Прости, грубая шутка вышла.

- А это не шутка, - смеялся Вээм, - ты угадал.

- О как… - лицо Второго Магистра выглядело очень глупо, когда он испытывал настоящее удивление.

- Что вы все здесь делаете? – С громким звоном, едва не разбив бокал, Мэд, Третий Мастер, опустил его на деревянный подоконник. – Вы все, каждый из вас, и еще двое, что ушли. Что вам всем нужно в моём мире? – Он с трудом сдерживал себя, чтобы не закричать.

- Ты слишком вспыльчив для Мастера. – Сказал тот из присутствующих, что до сих пор не назвал ни своего имени, ни имени своего спутника.

- Я ему то же самое говорил, - Вээм перевёл взгляд на Третьего, - если так пойдёт и дальше, мне придется его усмирить.

- А ты можешь? – Спросил неизвестный.

- Я что угодно могу привести к порядку. – Без тени зазнайства ответил Одиннадцатый.

- Приведи в порядок мою комнату, - пробурчала Элра, и Арде, прыснув, чуть не захлебнулся крепким пойлом.

- Я боюсь, что если Третий продолжит себя так вести, то за ним придется посылать не того из нас, кто может исправить любую ошибку, а того, кто может её стереть. – И неизвестный обратил свой взгляд на Арде.

Третий тоже заметил это и медленно и громко проговорил:

- Только Мастер может умертвить Мастера.

- Но должен быть кто-то, кто завершит этот цикл. – Ответил Арде, проводя кончиком указательного пальца по окружности стакана. – Ведь если Мастера начнут убивать друг друга, в конце концов останется один, и круг не замкнётся. Моя функция состоит в том, что я завершаю циклы, и если ты снова захочешь нарушить правила, то поступит приказ и именно я приду за тобой.

Третий не нашелся что сказать и повисла тишина, нарушаемая только звуками музыки, льющимися из неизвестного устройства на голове спящего мужчины и громким бесцеремонным хлюпаньем Элры, продолжавший пить чай.

- Но всё же возвращаясь к разговору о том, что почему вы здесь… - Неуверенно подала голос Эйдин. – Я понимаю, что случился коллапс и фрагмент Первого мира проник в наш, но системы прописаны безупречно, в том числе и система нашего мира, о чем свидетельствует моя сила. Ведь так предписано, не правда ли? Пока у Магистра есть сила, систему мира можно описывать как идеальную.

- Совершенно верно, - кивнул Арде, - равно как действует и вторая прописная истина: пока Мастер не использует свой дар, границы мира будут стоять.

- Ты не знал этого, Третий? – Спросил у него Вээм. – До того, как Мастер своего мира, когда бы он ни родился, войдёт в функцию, мир абсолютно изолирован и защищен силами этого Мастера. Когда он входит в функцию, мир выходит на орбиту своей Сферы, и только тогда уже Четвертый прокладывает к нему тоннели лабиринтов, и с того момента, границы мира держатся на том лишь принципе, что Мастер не будет применять свою безграничную силу в подвластном ему мире.

- Я знаю принципы, Одиннадцатый. – Огрызнулся тот, особенно раздраженный тем, что он действительно был неправ, попытавшись атаковать Вээма.

- Тогда почему ты решил нарушить правила? – Тот, что до сих пор не представился, сложил руки на груди и откинулся на спинку стула.

- Потому что… - Третий не мог найти слов до оправданий. – Потому что я не уверен в совершенстве правил, написанных каким-то там Пятым Мастером.

- Она не придумывала правила, - продолжал говорить тот, - их пишет сама Система, Пятая лишь доносит их до нас, до главных звеньев этой самой системы системы.

Третий кивнул, но всё еще чувствовал раздражение и недовольство от того, что такие силы вторглись в мир. Вдруг, он резко поднял голову и посмотрел не представившемуся гостю в глаза:

- Кто ты?

Тот не изменил своего выражения лица и не торопился отвечать. С легкими ухмылками на лице, Одиннадцатый и Арде переглянулись, и последний потом сказал:

- Перед тобой один из главных источников всех бед этой Сферы миров. Перед тобой никто иной, как сам Первый Мастер.

Глаза третьего округлились, и он с опаской и недоверием оглядел загорелого юношу, который, по его мнению, ну никак не мог быть тем, о ком слагают легенды даже в самых дальних уголках Сферы миров. Даже если отбросить его необычный для этого мира наряд, юноша выглядел вполне себе заурядным… человеком.

- Спасибо что представил, Арде. – Улыбнулся ему Первый, и перевёл взгляд на Третьего. – Это действительно я, Первый Мастер, но меня можно называть Лерхо. Мне нравится это имя.

- Его дали тебе в твоём родном мире? – Восхищенно прошептала Эйдин.

- В том, что он разрушил. – Третий продолжал сверлил того взглядом. – Ты здесь, чтобы уничтожить и мой мир?

- В том, что произошло с Первым Миром, нет ничьей вины. – Сказал Вээм. – Даже идеальные системы иногда дают сбой.

- В моём мире так же был сбой, но ты явился сюда и вмешался в цепь событий. Почему же ты, Одиннадцатый, не вмешался в его и не спас Первый мир от краха?

- Есть еще очень много вещей, которых ты не знаешь, Третий. – Лерхо сделал глоток из кружки. – Позволь тебя просветить: миры связаны друг с другом Лабиринтами…

- Это мне известно.

- Выход из лабиринта может быть только в одном коротком промежутке пространства и времени мира, то есть существует только одна точка во времени, когда можно попасть в мир. Эта точка лежала после того коллапса, что случился, и не было возможности пресечь разрушение, потому что лабиринт вёл в то время, когда моего мира уже не существовало.

- Но ведь Одиннадцатый может проникать в любое время мира, разве нет?

- Только если есть дверь, через которую можно пройти. – Пояснил тот. – Тогда я смогу выбирать любой отрезок времени. В то время, когда Первый мир уже обращался в осколки, меня еще не существовало.

Третий зло глянул на него:

- И ты называл меня молодым?

- Время относительно. – Улыбнулся тот.

- Но всё же в сравнении с тем, сколько лет прожил ты, я много старше…

- Что произошло с Первым миром? – Этим вопросом Эйдин не только надеялась прервать беспочвенно гневную тираду супруга, но и утолить своё любопытство: кто из их касты не хочет узнать эту историю?

Первый облизнул губы и допил пиво. Поставив кружку на край стола, он некоторое время смотрел в пустоту, неспособный подобрать слова. Он посмотрел на Арде, одного из немногих, кому известно о тех событиях, и, набрав в грудь воздуха, стал говорить:

- В нашем мире одновременно…

- Лерхо, не надо говорить об этом. – Прервал его Арде, подняв руку, а взглядом указывая на проснувшегося рядом с ним долго спавшего Магистра Первого Мастера. – С добрым утром, Райден.

- М-м-м, - сонливо промычал тот, отрывая голову от стола, - я ничего не пропустил?

- Девятая ушла. – Сказал Лерхо.

- Куда?

Тот пожал плечами и развёл руками.

- Ну и ладно.

Райден оказался привлекательным мужчиной с каштановыми волосами и светлым карим цветом глаз. Черты его лица были очень мягкие, кожа очень молодой. Хотя судить о возрасте таких созданий казалось невозможным, Райден выглядел много моложе своего Мастера и куда живее его, если говорить о мимике и эмоциях.

- Почему не стоит говорить о Первом мире? – Не унимался Третий. – Всё же, есть риск, что хвалёный Первый уничтожит и другие миры? В том числе мой?

- В том, что случилось с Первым миром нет его вины. – Еще раз повторил Одиннадцатый. – Нет ничьей вины. Все, кому было известно о сложившейся в Первом мире ситуации, кто имел возможность и ресурсы, сделали всё возможное, чтобы предотвратить эту катастрофу. Но не вышло.

- Неужели есть что-то, чего не могут Мастера? – Эйдин нахмурился брови и с опаской глянула на Арде.

- Всё относительно. – Повторила Элравенд слова Вээма, а затем посмотрела на него. – Мне иногда кажется, что Сфера миров, в которой мы все существуем, до сих пор находится в стадии разработки, а события в Первом мире – это очередной этап внедрения новых звеньев. Необходимых звеньев, сразу оговорюсь.

- Но тем не менее, - Арде посмотрел на Одиннадцатого и их взгляды пересеклись, - твой мир не в безопасности.

- И опасность эта серьезная. – Кивнул тот и повернулся к Третьему. – Ты спрашивал, зачем все мы пришли в твой мир? Есть целый ряд причин. Первая – это ты. Да, Мэд, ты. Я ставлю эту причину на первое место, потому что я не думал увидеть в таком сильном мире такого слабого характером Мастера. Но это мы уже обсудили, и надеюсь, ты сделал правильные выводы. – Эти слова Вээм сказал раньше, чем Третий успел открыть рот. – Я пришел в этот мир по указанию Пятой, сообщившей мне об ошибке системы этого мира. Кстати, Эйдин, когда мы уйдем, ты станешь куда сильнее. – Он улыбнулся ей, но снова вернул свой взгляд к Мэду. – Эта системная ошибка была вызвана ничем иным, как осколком Первого мира. Как любой живой организм, система способна вытеснить чужеродный объект, но по расчетам Пятой, на ленте времени выравнивание системы произошло бы много позже того участка, в который выходит лабиринт, и тогда бы Третий мир постигла та же участь, что и Первый. Есть сила, которая ударит по Третьему миру в точке соприкосновения

- Что это за сила? – Третий облокотился о стену и сложил руки на груди. Выражение его лица изменилось, и в нём Лерхо наконец увидел те эмоции, какие должно быть у Мастера – их не было.

- Эта угроза идёт из Второго мира, от твоего ближайшего соседа. В том мире так же произошла ошибка, но куда более… странная.

- Второй мир раздвоился. – Сказала Элравенд. – Пошел процесс разделения не на реальности, а сквозь пространство.

- Это вызвано тем, что на месте Первого мира образовалась пустота? – Спросил Третий, сделав глоток.

- В Системе нет вольных пустот. – Одиннадцатый покачал головой из стороны в сторону. – Материально, Первый мир всё ещё существует, а чтобы он не оказывал влияния на баланс системы, Лерхо подпитывает его энергетически и компенсирует все утечки. Это тяжело поддерживать, но возможно.

- Значит, теперь Второй мир привносит дисбаланс. – Включилась в разговор Эйдин.

- Что особенно интересно, тоже нет. Оба мира существуют как один, но только в одном есть Мастер, а в другом нет.

- И что из этого следует?

- Вопрос не в том, что из этого следует, а в том, чем это вызвано. – Арде встал из-за стола и подошел к жене. – Дело в Магистре.

- Разве Магистры могут вызывать такие коллапсы?

- Некоторые могут. – Вээм мельком глянул на Арде. – Это как раз тот случай. Сейчас мы тебе озвучили наши догадки.

- А есть еще какая-то точка зрения?

- Есть, - кивнул Лерхо одновременно с Райденом, - есть вероятность того, что во Второй мир так же попал осколок Первого мира, но не просто осколок, а артефакт. Таково было предположение Пятой.

- Неужели она предполагает, а не утверждает? – Усмехнулся Третий.

- Миров два, и она не может различить их истории, чтобы обнаружить источник ошибки. – Эти слова принадлежали Арде, а он был очень частым гостем в башне Пятой и перерыл там множество книг, так что в его словах никто не сомневался. - С Магистром Второго мира что-то произошло, и по стечению каких-то невероятных случайностей, в его руках оказалось оружие, способное проломить границу мира.

- Так это он будет тем, из-за кого через восемнадцать веков после восхождения второго солнца падут границы? – Быстро протараторила Эйдин. – Значит, вы, - она посмотрела на Вээма и Ксардеру, - отправляетесь во Второй мир?

- Да, - кивнула Магистр Одиннадцатого, посмотрев на своего Мастера, - мы отправляемся туда и Арде с Элравенд здесь для того, чтобы отвести нас к нему. В лабиринтах легко заблудиться.

- А ты для чего здесь, Первый? – Мэд посмотрел на него и Райдена.

- А я кое-что ищу. – Сощурившись, улыбнулся Лерхо. – Но этого нет в Третьем мире. И во Втором нет.

- Ты бывал во Втором мире? – Удивился Арде.

- Да, бывал. Больше тебе скажу, я был там в тот самый день, когда вы с супругой встретились с Мастером Слова. Да, в клинике.

У Элравенд от удивления приоткрылся рот, и она сжала лежащую у неё на плече руку мужа.

- Ты можешь проникать в миры в любом участке? – Одиннадцатый давненько не испытывал такого удивления.

- Миры - это энергия. А я тот, кто её создает.

- Что же ты ищешь, Первый?

- Я ищу сердце Системы. – Улыбнулся он так легко, будто говорил о чем-то совершенно обычном.

- Но чтобы найти его, ты должен проникнуть в мир Пятой. – Медленно проговорил Арде, переводя взгляд с Лерхо на Одиннадцатого.

- Верно.

- Никто не должен знать где находится тот единственный тоннель, что ведёт в Пятый мир. – Сказал Одиннадцатый. – Её мир в абсолютной изоляции и никакая иная сила, тем более равная нашей, не может проникнуть туда.

- Всегда можно найти лазейки. – Лерхо продолжал улыбаться, хотя его глаза оставались холодными.

- Одна частичка энергии может перевернуть Пятый мир с ног на голову, Первый. – Голос Вээма стал низким и гортанным. – Никому нельзя туда ступать, только тем, кого она пригласить в свою Башню. Никому, слышишь, Первый?

- Я слышу тебя, но мне нет дела до твоих слов. У меня есть цель, Одиннадцатый, и ни ты, ни сама Система не смогут встать между ней и мной.

- Ты понимаешь, что своими действиями приведешь эту Сферу к гибели? – Вээм медленно поднялся из-за стола и накренился вперёд.

- Или к спасению без уничтожения. Думаете, я не знаю, что вы собираетесь сделать со Вторым миром, а затем и с этим?

- Это верная теория, Лерхо. – Ксардера так же встала и положила руку ему на плечо: она знала, что это была та единственная тема, которая могла заставить его выйти из себя, что теперь и происходило. Ведь никто не совершенен, даже Мастера. – Как ты не понимаешь, что нет иного способа исправить Первый мир? Только уничтожение.

- Есть. – Уверенно ответил тот, так же встав и скинул в плеча руку Ксардеры. – И я донесу его до Пятой.

- Успокойтесь. – Раздался голос Элравенд, по прежнему сидевшей на своём месте и пившей чай. – Или вы забыли, кто мы? Один лишний взмах рукой, и Третий мир изойдет трещинами так же, как ими изошел твой мир, Лерхо. Все мы – Мастера, и несмотря на то, что часть нашей памяти у нас общая, взгляды и цели у каждого свои. Вээм, - обратилась она к нему, - я понимаю твою тревогу, но уверяю тебя, в системе всё продуманно, даже его поведение, - теперь она повернулась к Первому, - мы не станем тебя останавливать, ибо тебе как никому другому, хорошо известно чем чревата битва двух Мастеров. Ты участвовал в той битве Первый, и как бы тебя не оправдывал Одиннадцатый, твоя сила стала причиной уничтожения первого мира. Хочешь повредить и Пятый мир? Сначала подумай хорошенько, ведь никому из нас ничего не известно о силе Пятого Мастера, только о её функции. Помни об этом, когда найдешь дорогу, что ведёт в её Башню.

- Теперь я вижу кто из Мастеров самый благоразумный. – Кивнул ей Лерхо.

- Первый, я знаю твою историю и знаю, что тебе пришлось пережить. Я верю в твою силу и твой ум, но помни: свободные Мастера могут быть заменены. Уничтожать нас не просто, но всё же это возможно. Одно слово Пятой, и на тебя будет открыта охота, прошу тебя помни об этом. Мне бы не хотелось столкнуться с тобой в битве.

Лерхо кивнул и взглянул на своего Магистра. Тот, кажется, наконец проснулся и перестал тереть глаза:

- Мы готовы идти? – Спросил он.

- Да. – Первый кивнул и положил руку ему на плечо. Уже через мгновение оба растворились в пространстве.

- Спасибо что остановила нас. – Сказал Вээм Элравенд, медленно опусткаясь обратно на стул. – Это было… Прошу меня простить. Я возмущен его поведением.

- Первый Мастер может быть главной проблемой этой Сферы. – Сказал Арде. – Его функция – генерация энергии. Он компенсирует потерянные в лабиринте частицы, что включило его в касту свободных. Это невероятно простая, но бесконечно необходимая функция.

- Тогда почему ты говоришь, что он может быть главной проблемой? – Словно прочитав мысли Одиннадцатого, спросила Ксардера.

- Пятая ведает о всех нас. Она знает, о чем мы говорим, о чем мы думаем и чего мы хотим. Прямо сейчас она может писать те строки, что я сейчас произношуу. Но Первый… стал для неё невидим с тех самых пор, как он покинул свой мир. Она не знает о его мыслях, планах, и если он среди всех лабиринтов найдет дверь в Пятый мир, мы не узнаем об этом.

- Тогда я рад, что он ушел. – Третий подошел к столу и занял освободившееся место Первого.

- И нам пора. – Сказал Вээм, и они с Ксардерой переглянулись. – Надеюсь, мы сможем найти ошибку второго мира и исправить её. Быть может, тогда нам не придётся решать проблему Первого Мастера.

- Надеюсь. – Кивнула Эйдин, пересев к Мэду. – Вы тоже пойдёте? – Спросила она у Элравенд.

- О нет, я бы попила еще чаю. А есть что-нибудь сладкое? Мне еще долго предстоит существовать без конфет - у нас в лабиринте нет кондитерской. Угостишь?

- Да-да, конечно.

- Может в шахматы? – Арде сел напротив Третьего и снова закурил.

- Может лучше карты?

- Можно. – Кивнул тот. - И виски пожалуйста!

- Со льдом?

- Не суть.

- И мне тоже.

- Ты же не пьешь виски.

- И мне!

- Ты тоже не пьешь виски!

- Ну я попробую.

- Ты попробуешь, а мне потом допивать…

- Пей, пока есть возможность.

- А закуска?

- Уже режу!

- А твоя жена умеет готовить?

- Нет. Зато она умеет со вкусом есть. Меняешь?

- Нет.

- Вскрываем?

- Каре вольтов.

- Пять десяток…

- Да что б тебя!..

P.S.

- Мейвер, - Арде обошёл, казалось, всю библиотеку, но никак не мог найти хозяйку этого места, - Мей-ве-ер, - ещё раз он позвал её и наконец нашел. Правда, углядеть её саму у него получилось не сразу.

В библиотеке всегда царил дурманящий любого лентяя порядок. Книги стояли корешок к корешку, нигде не было и пылинки, какое-то подобие беспорядка можно было увидеть, только если Пятая угощала Арде чаем, что было нечастым событием. Сейчас же в башне появился элемент хаоса.

Несколько книжных полок были опрокинуты на пол, и всё, чем они были уставлены, валялось на полу. Пятый Мастер, забыв про свой белокаменный образ, швыряла одну за другой книги в сторону, и судя по её всхлипам и отборной брани, явно что-то случилось.

Может она и заметила, как за её спиной появился Арде, но не обратила на него внимание, даже когда он подошёл и стал укладывать разбросанные и кое-где рваные и помятые книги в стопку.

- Не трогай ничего, - зло рыкнула та, - я сейчас не в той форме, чтобы вообще с кем-то разговаривать. Положи книгу и убирайся отсюда.

- Я пришёл сказать, что проблема Второго мира решена.

- Ты пришёл сказать мне об этом? – Она повернулась к нему, и её голубые глаза блеснули безумной искрой, какую Арде никогда прежде не видел. – Я знаю. Я всё знаю.

- Что здесь произошло? – Уже не как Магистр, а просто как мужчина и как друг, он всё же рискнул подойти к Мейвер и присесть рядом с ней.

- Одна из моих книг пропала. Самая важная на данный момент. Самая, Арде! – Она взмахнула руками и ударила по синевато-серебристому мрамору пола. – Не может такого быть, чтобы из моей библиотеки пропало что-то.

- Поэтому ты её ищешь?

- Я не ищу её, я психую. – Мейвер действительно чуть не рычала. – Сломать что-нибудь и покидаться чем-нибудь – отличный способ снять напряжение.

- А может всё-такие поискать? – Он поднял брови, стараясь изобразить дружескую улыбку, и, кажется, это сработало. Пятая поправила волосы и, улыбаясь так, будто бы ничего и не произошло, сказала:

- Её здесь нет. Её нет в моей библиотеке. Я знаю где лежит каждая из тысяч книг, что я писала. Кто-то забрал её.

Сердце Арде на мгновение остановилось. Внутри похолодело, ведь он понимал, что это может значить:

- Чья это книга? – Спросил он.

- Это летопись о Первом мире. Книга Лерхо. – Мейвер встала с пола и принялась собирать разбросанные вокруг вещи.

- Но ведь…- Усмехнулся Арде. – Не может же быть… это невозможно.

- В мою башню заходят немногие. Лишь троим я позволяю изредка составить мне компанию. Это ты, - она посмотрела на Магистра, - Одиннадцатый, и каждый из Ведоков.

- Кого? – Арде впервые услышал это слово. – Кто такие Ведоки?

- Это сложно объяснить. – Мейвер громко вздохнула, резко развернулась и швырнула первую попавшуюся под руку книгу куда-то в сторону. – Я знала, что с ней что-то не так. Я так привыкла к культу Ведоков, что иногда не уделяю им достаточно внимания. Проклятие! – Прокричала она.

- Что за культ?

- Культ создания миров. – Прорычала та в ответ. – Это сложная схема и тебя она не должна интересовать, но если Ведок выкрал у меня именно это книгу, то такому поведению есть лишь одно объяснение.

Арде вопросительно поднял брови и ждал, когда Мастер продолжит говорить:

- Её послал сюда не предыдущий Ведок, а сам Лерхо.

- Он ищет сердце системы. – Выпалил Магистр, и Пятая будто перестала дышать, но лишь на мгновение.

Усмехнувшись, она присела на пол и сказала:

- Тогда ничего страшного, ему никогда не найти его.

В другом краю библиотеки, там, где несчитанное время назад Мейвер встречала Одераричи, на кушетке, обитой красным бархатом, дремал юноша. Он был красив, и её бесконечный сон делал его лицо лишь прекраснее, но как только пятая произнесла эти слова, на его лице, от губ и вниз по подбородку, появилась тонкая трещина.

- Сердце системы здесь.

26.02.2013.

Конец.

Content

Версон Мария Летопись Третьего мира Ч.5 История Тоурен (СИ)