Бахтиярова Анна

Перепутья Александры (СИ)

Перепутья Александры

Пролог

2010 год.

Блаженное солнечное тепло ласково согревало каждую клеточку, нежно касалось кожи и проникало глубоко внутрь. Ветер мягко перебирал волосы, щекоча щеки и нос. Еще чуть-чуть и я смогу услышать плеск волн, наперегонки бегущих на песчаный берег, почувствую соленый запах моря, увижу нереальную голубизну до самого горизонта.

Еще чуть-чуть...

На морском побережье я впервые побывала двенадцатилетним ребенком и потеряла голову от волшебства. До того лето я проводила исключительно на речке за городом. Не потому что семья не могла позволить себе такое расточительство, как поездку на море. Отнюдь. Просто папа плохо переносил жаркий климат и предпочитал отдыхать в родных широтах.

Нетрадиционные каникулы устроили дядя с тетей. Взяли в компаньонки двоюродной сестре Тамаре. Но лишь потому, что ее закадычная подруга сломала ногу. С гипсом по самые бедра на пляже, согласитесь, делать нечего. Компаньонка из меня вышла никудышная, я и раньше не слишком ладила с надутой родственницей. И если б мы не находились у черта на рогах, дядя непременно отправил бы меня домой, выражаясь его словами, "ценной бандеролью".

Но море я запомнила навсегда. А главное, ощущение, испытанное на том чистейшем простирающемся на многие километры пляже. Я вставала в метрах в двух от воды, раскидывала руки и закрывала глаза. Ноги утопали в теплом песке, а я слушала шелест воды, напевающей песню на сказочном языке, и до бесконечности впитывала бодрящую солнечную энергию. Это стало терапией на многие годы. Особенно, когда наступала холодная российская зима, леденящая кровь и заставляющая впадать в спячку. В солнечные морозные дни я вставала у окна спальни и, закрыв глаза, представляла море. И пускай ноги согревала обычная батарея, зато лицо и плечи гладили лучи самого настоящего солнца.

Вот и сегодня на пляже грелось лишь сознание. Бренное тело стояло на крыше серого девятиэтажного здания. Но, правда, тоже впитывало энергию небесного светила. Благо на дворе царствовала не ненавистная душе зима, а всё ещё лето. Я открыла глаза. Августовское солнце медленно ползло к закату, раскрашивая небо в багряный цвет. Я вдохнула запах вечернего города. В выходные, когда обитатели мегаполиса расползаются по дачам, шашлыкам и баням, даже городской воздух становится чище.

Я решила еще немного задержаться на крыше. После выхода из Потока всегда мерзну, поэтому заранее стоит прогреться как следует. Тем более, Павел Семенович вряд ли успел закончить с родителями Кирилла. Напуганные люди всегда задают миллион вопросов и желают получить развернутые ответы. С убедительными и успокаивающими доводами.

Но родители все равно согласятся. Как делали это все, кого брал в оборот наш шеф. Удалось же ему уговорить совет допустить меня к исследованиям (знали бы эти напыщенные индюки, чем я реально тут занимаюсь). А значит, уже сегодня ночью я начну работать с мальчиком. Это хорошо. Потому что за неимением спутника я не была в Потоке уже шесть дней. Уже почти неделю я не могла искать Алису.

Сейчас я совершенно не волновалась за Кирилла. А ведь еще не факт, что его Перепутья окажутся менее сложными и запутанными. Но мальчик "гулял" на поверхности, тогда как девочка почти не прощупывалась. Случай был беспрецедентный. Да, я не раз теряла спутников, я даже научилась с этим мириться. Но чтобы вообще не найти человека в Потоке, такого со мной за семь лет работы с Семенычем не случалось ни разу. С предыдущим спутником я предприняла уже восемь поисковых погружений, а результат так и остался нулевым.

Пора было возвращаться, но я все медлила, не замечая как мысли от потерянной Алисы плавно перетекли к моему собственному первому путешествию по Потоку. Я не понимала причины нахлынувших воспоминаний, и даже заподозрить не могла, как тесно переплетется то "приключение" и вся моя жизнь с поисками девочки.

Знакомство с Потоком приключилось тринадцать лет назад, когда я была обиженным на весь мир подростком, ненавидевшим собственное отражение. Очнулась я, уткнувшись лицом во что-то зеленое, прохладное, но довольно-таки мягкое. Над ухом звонко причитал немного окающий девичий голос:

- Батюшки, да что же это?! Оставь меня! Сгинь нечистая! Изыди!..

ЧАСТЬ I. ПРОЩАНИЕ С ДЕТСТВОМ

Глава 1. Пора вспоминать

1997 год.

Оригинальное, скажу я вам, пробуждение - просыпаешься, а перед носом мох! Симпатичный такой мох, вполне удобный, ничем не провинившийся. Бахрома, а не мох. Но не в городской же квартире!

Впрочем, кто сказал, что я дома? Место, где меня непостижимым образом угораздило пробудиться, было донельзя странным. Поле - не поле, болото - не болото. В общем перемежающаяся зелено-коричневыми лужами равнина, поросшая мхом и травой вроде осоки. Конца и края не разглядишь из-за повисшего блеклого, чуть рваного тумана. Неуклюже перевернувшись, я обнаружила и надрывающую горло девицу - лет на шесть-семь старше меня, истошно отправляющую в преисподнюю перемазанного сажей парня. Не знаю, чем уж он ей не угодил, по мне, вполне миролюбивая физиономия, только грязная не в меру и нос длинноват.

Парочка, надо сказать, подобралась весьма контрастная. Носатому парню на вид я бы дала не больше двадцати семи. Одет он был в плотные серые штаны, кожаную потертую куртку и армейские сапоги. Немного грузноват, на первый взгляд, простофиля. На девице - счастливой обладательнице осиной талии оказалось голубое платье ниже колен из легкой струящейся ткани и остроносые туфельки с ремешком. Русые волосы она собрала в симпатичный узел на макушке. Я даже на мгновение залюбовалась барышней (по-другому и язык назвать не повернется) - тоненькая, хрупкая, изящная.

Ошалело наблюдая, как девица смешно топает худенькими ножками и проклинает парня, я попыталась вспомнить, как исхитрилась оказаться в столь несуразной компании.

Последнее воспоминание, как на грех, оказалось не самым радужным - очередное, наверное, тысяча сто десятое по счету выяснение отношений с Бастиндой. Конечно же речь не о колдунье из сказки, которая портила жизнь Элли и ее друзьям. Весь остальной мир знает эту 44-летнюю даму, как Аллу Сергеевну Корнееву. Бастиндой ее зову лишь я и имею на то все основания. Может, Алла и не злая волшебница, но она - моя мачеха. А мачеху из принципа любить не положено!

Из-за чего же мы раскочегарились как два паровоза, грозящихся сорваться в пропасть, на этот раз? Наверное, из-за Вовочки или школы. Или бардака в моей комнате. Или из-за любой другой из пары сотен возможных причин. В большинстве случаев камнем преткновения становился Вовочка - сын Бастинды от первого брака, нескладный блондин в круглых очках и с задранным носом. Бастинда здорово кипятится, когда я зову ее отпрыска Вовочкой - из-за анекдотов про его тезку. Она-то считает его самым талантливым ребенком на свете, а всех остальных слишком тупыми, чтобы осознать Вовину гениальность. Ребенок, кстати, семнадцатилетняя дылда на две головы выше матери!

Точно! Начали мы с Вовочки. Я посмела сделать ему замечание за столом, пока он обсуждал с Аллой очередную глобальную тему: что-то вроде мира во всем мире при непосредственном участии самого Вовы. На самом деле, мне глубоко безразличны его рассуждения. Раздражает, что Вова одновременно произносит речи и жует!

- Александра Викторовна, - Бастинда всегда обращается ко мне по имени-отчеству, когда особенно мною недовольна. - Тебе не кажется, что дурно отзываться о старших - верх невоспитанности? - Алла обожает подчеркивать, что Вовочка старше. Пусть на одиннадцать месяцев, но старше. Она знает, как меня это злит.

Естественно, с моего языка слетела гадость, потом еще одна, и понеслось. Ссора разгорелась отменная. Особенно с подачи Вовочки, который, продолжая жевать, подсыпал "сухого хвороста" в бушующий костер скандала. Странно, но я не помню подробностей ссоры, только размах. Отчетливо в памяти запечатлелся лишь момент, как я вылетела из квартиры, едва не сорвав с петель дверь. А еще как бежала по лестнице и задыхалась от злости. А потом...

Боже праведный, а что было потом?! Провал. Настоящая черная дыра. Наверное, в этом месте следовало испугаться. Ведь склерозом я прежде не страдала и в незнакомых местах не просыпалась. Тем более, сбежав из дома ранним утром, должна же была помнить хоть что-то о последующих событиях вчерашнего дня! Или сегодняшнего? Из-за тумана и не поймешь, какое время суток на дворе. То бишь, на поле...

Впрочем, удариться в панику я не успела. Девице, наскучило гнать прочь носатого, и она переключилась на мою скромную персону, продолжающую лежать на траве.

- Ты кто? - она нахмурила бровки и уперла тонкие руки в худые бока.

- Саша, - дала я совершенно ничего не проясняющий ответ и, дабы общаться на равных, попробовала подняться. Сделать это с достоинством не получилось. Меня слегка занесло, левая лодыжка подвернулась, но я каким-то чудом устояла на ногах. Девицу неуклюжесть не смутила. Похоже, в отличие от перепачканного парня, меня она посчитала приемлемым собеседником.

- Варвара, - она протянула ладошку, оказавшуюся холодной, но на удивление крепкой.

Память о предыдущих событиях напрочь отшибло не только у меня. Варвара тоже недоумевала, почему, собираясь утром на репетицию (не поверите, она была балериной!), очутилась на незнакомом поле.

- Я отчетливо помню, как вышла на улицу, поздоровалась с тетей Томой и ее болонкой, - на распев перечисляла Варя. - Завернула за угол и... Нет, я точно доехала до театра! Я уверена, что разговаривала с Алексеем! - за совсем небольшой отрезок времени Варвара успела просветить нас, что Алексей - ее жених и самый лучший танцор на свете, который непременно обязан стать звездой мирового балета.

Пока моя новая знакомая пересказывала события утра и кое-какие личные подробности, с досады топая ножкой, чумазый парень стоял в сторонке, косился на нас и обиженно шмыгал носом.

- Я тоже помню только утро, - не выдержал он и попытался рассказать свою историю, пока Варя на мгновение закрыла рот. - Меня зовут Михаил, кстати, - на этом рассказ носатого прервался. Балерина кинула на парня испепеляющий взгляд, и тот демонстративно принялся разглядывать сапожищи.

Впрочем, скоро Варваре пришлось примириться с присутствием Михаила. Не могли же мы вечно торчать посреди поля неизвестно где, а действовать, удобнее сообща.

"Сообща" - это я, конечно, загнула. С недопониманием и нежеланием слушать друг друга, мы сталкивались на каждом шагу. Даже направление выбирали не меньше получаса.

- Идти нужно вперед, - раздраженно уверяла Варя. - Даже шаг назад - проявление слабости.

- Еще бы понять, где это "вперед", - ворчал Михаил, оглядываясь. Туман рассеиваться явно не собирался, и где именно заканчивалось поле, для нас, по-прежнему, оставалось загадкой.

- Вперед, это вперед! - уверенно изрекла Варя, показывая рукой прямо перед собой. - Я так решила, и хватит пререкаться!

- Нужно хорошенько все обдумать, - категорически не соглашался Михаил. - Может, следует идти "вперед" не от вас, а от меня или Александры!

У меня сложилось впечатление, что ему безразлично, в какую сторону отправляться. Возражал он исключительно в отместку за Варино пренебрежение.

- Может, монетку подкинем? - не выдержала я. - А что? Я часто так делаю.

Варвара смерила меня презрительно-сочувственным взглядом.

- Нужно учиться самостоятельно принимать решения, - назидательно высказала она и, не дав нам опомниться, зашагала вперед. В смысле "вперед" от себя...

Вероятно, Варя все-таки ошиблась в выборе направления, или же это покрытое туманом поле оказалось бесконечным, но мы брели уже больше часа, а конца пути не предвиделось. Картина вокруг не менялась - все та же однообразная нудная равнина. Я то и дело поглядывала на спутников, в надежде заметить хотя бы намек на усталость. Потому что мои забрызганные грязью ноги (обутые, кстати, в удобные кроссовки) уже отваливались. Но где там! Михаил шел, сурово хмуря брови, и даже не замечал хлюпанья коричневой жижи под сапожищами. Варвара по возможности обходила лужи, и, хоть основательно изгваздала туфельки, останавливаться тоже не собиралась. Только едва заметно морщилась - видимо, каблучки давали о себе знать.

Первым сдался Михаил, но обставил все так, что это дамам необходим отдых. Естественно, дамы не возражали. Я устало села на траву, совершенно не заботясь о чистоте джинсов, Варя плюхнулась рядом и, покусывая губу, стянула заляпанные глиной башмачки.

- Что же это за место? - раздраженно спросила она, растирая ступни.

- Может, чистилище? - не слишком уверенно предположил Михаил. Он успел улечься и закинуть руки за голову.

- Интересное предположение, - протянула я, ежась, ибо мне такой расклад не подходил категорически. Варваре, кажется, тоже. Она замерла, обхватив руками левую лодыжку.

- Это вполне логично, учитывая мое последнее воспоминание, - пояснил Михаил. - Я гнал на мотоцикле, чтобы набить морду одному мерзкому типу...

- Можно без "морд"? - раздраженно перебила Варя. - Что за грубость?

Михаил пожал плечами.

- Хорошо. Без "морд". Так вот, гнал я на мотоцикле и вдруг очнулся на этом треклятом поле. Может, я разбился насмерть? В рай меня бы точно не взяли. Потому что, если б я добрался до того, кого собирался бить, одной бы... - он запнулся, - физиономией не обошлось. Я бы всю душу из него вытряс и не раскаялся! - Михаил погрозил кулаком кому-то невидимому и добавил. - Вообще-то я раньше не верил во все эти бредни о рае и аде. Но куда-то же мы попали!

Я задумалась и, признаться, не на шутку струсила. В отличие от Михаила, я как раз верила и в рай, и в ад. В чистилище, пожалуй, тоже. Может, мое воображение и не рисовало чертей отплясывающих у раскаленных сковородок, где жарились грешники, но ад я считала местом не слишком симпатичным. При упоминании о преисподней, мне почему-то представлялся непроглядный мрак, сырость и затхлый запах, какой встречается в заброшенных полуразрушенных домах.

Я очень сильно не хотела в ад. Да и в принципе на загробную жизнь не подписывалась! Согласитесь, умирать в шестнадцать лет - глупость несусветная. Даже поцеловаться ни с кем не успела! Я вдруг четко представила собственные похороны. Траурную процессию, бредущую под моросящим дождем, хмурые лица, припухшие глаза. И себя с белым лицом, которое в обрамлении моей дикой огненной шевелюры, казалось трагикомичным. Ей-богу переборщившая с белилами печальная клоунесса!

Мне настолько не понравилась родившаяся в не совсем здоровой голове картина, что я рывком вскочила и со всей злости топнула ногой!

- Не хочу умирать, ясно?! - высказала я протест в небо, скрытое за туманом. Мне почему-то подумалось, что сверху за нами кто-то наблюдает. Возможно, он и не сочтет нужным реагировать на мои нечеловеческие вопли, но выразить негодование я была просто обязана.

- Дорогая, пожалуйста, не слушай этого идиота, - мягко посоветовала Варя, беря в руки башмачок. - Мы не умерли, и в ад не попадем, - она повернулась к Михаилу и прошипела. - Изверг! Напугал ребенка!

Но "ребенка" Варины слова не успокоили. На меня накатил такой всепоглощающий ужас, что я почти уверовала и в чертей, и в сковороды с грешниками.

- Немедленно выпустите меня отсюда! - заорала я и продолжила отчаянно топать, разбрызгивая грязь во все стороны. - Я хочу выйти!!!

Похоже, невидимый наблюдатель - если, конечно, он все-таки существовал - внял моей истерике. Откуда-то сверху грохнуло, словно из пушки, и вселенная вдруг в буквальном смысле сложилась, как веер, и мы со спутниками провалились в совершенно другую реальность, или, лучше сказать, другой слой. Мои ноги с размаху приземлились на ровный асфальт. Я покачнулась, но не упала.

- Силы небесные! - взвизгнула Варя, и принялась, как ужаленная, босиком крутиться на месте, размахивая одной туфлей, вторая грохнулась в метре от владелицы. Михаил, напротив, обратился к совсем другим силам, называя их непечатными словами. Ему повезло меньше всех, он переместился в горизонтальном положении и приложился об асфальт затылком. К счастью, не настолько сильно, чтобы лишиться чувств.

- Что ты натворила?! - завопил он, когда снова обрел способность выражаться цензурным языком. - Как ты ЭТО сделала?!

Но я лишь хлопала глазами, ошалело озиралась и, хоть убейте, не была способна издать ни единого звука в оправдание. Новое место, хоть и походило на цивилизацию, оптимизма не внушало. Мы переместились в парк с аттракционами. Пустой парк. Нет, он не был заброшенным. Он функционировал. Олени и лошади на каруселях продолжали бегать по кругу, качели взмывали ввысь, словно их раскачивала неведомая сила, а огромный надувной клоун с полусумасшедшей улыбкой склонялся от ветра то в одну, то в другую сторону. Но парк не жил. Потому что в нем не было ни единого человека. Кроме нас троих, свалившихся с неба.

- Я же говорил, чистилище! - едва ли не ликующе произнес Михаил, когда поток негодования в мой адрес иссяк.

- Не каркай! - рассердилась Варя и замахнулась на парня туфлей.

- Но это же не реальное место! Вы оглядитесь! Кругом призраки!

Варвара замахнулась на Михаила второй раз и непременно бы ударила, если б он вовремя не увернулся.

- Да, призраки! - не сдавался Михаил, на всякий случай отскочив подальше от Вари. - Если мы их не видим, это не значит, что их тут нет! Кто-то же катается на каруселях!

Очередные выводы нашего непризнанного "пророка" едва не вызвали у меня новую истерику. Но я вовремя остановилась. Кто знает, не приведет ли мой психоз к еще одному перемещению. Находиться в пустом, но полуживом парке было крайней неуютно, однако новое место могло оказаться пострашнее.

Я почти не сомневалась, что это мои претензии, высказанные небу, свернули грязное поле и выбросили нас сюда. Мысль, безусловно, была жуткой, но куда больше пугал факт, что не Варя, не Михаил, а именно я сумела добиться странных перемен. У меня, кстати, был еще один повод бояться. Чем дольше я разглядывала качели с каруселями, тем сильнее крепло убеждение, что я уже бывала здесь раньше. Вот только когда и при каких обстоятельствах?!

- Нужно идти, - Варя, наконец, обулась.

- Вперед? - съязвил Михаил.

- Да хоть налево!

Мы устало брели вдоль кружащихся аттракционов второй час и готовы были головы отдать на отсечение, что двигались по прямой. Но странное дело: каким-то непостижимым образом мы умудрились снова вернуться к шатающемуся клоуну.

- Этот мир закольцован! - изрек Михаил. - А может, все миры! На поле все было одинаковым - мох, лужи да трава, поэтому мы и не заметили круга! Наверное, нам надо...

Предложение парня прервал отчаянный вопль Варвары. Балерина, раскрыв рот, указывала трясущейся рукой на что-то позади нас с Михаилом.

- При... при... при... - шептали побелевшие губы.

Мы обернулись. Мой крик оказался куда оглушительнее Вариного, да и Михаил проявил нехилые возможности голосовых связок. Повод истошно вопить у нас действительно имелся. Ибо в парке из ниоткуда стали появляться люди. Или призраки. Или еще бог весть кто. Они возникали постепенно. Везде - на аттракционах, дорожках, скамейках. Прямо на наших глазах из пустоты вырисовывались бледные силуэты, которые медленно уплотнялись и обретали краски. И вот перед нами уже настоящие мужчины, женщины и дети. Реальные люди, коротающие свободное время в парке развлечений.

- Мне кажется, или они нас не видят? - хватаясь ладошками за щеки, спросила Варя. - Может, это не они, а мы - призраки?!

Варвара оказалась права - люди, действительно, не замечали нашего присутствия. Нет, сквозь нас они не проходили, но будто целенаправленно избегали того места, где мы трое стояли. Шли прямо, но вдруг натыкались на невидимый барьер и меняли направление.

Не зная, что предпринять, мы бесцельно гуляли по парку. Где бы мы ни оказывались, бурлящая толпа моментально рассасывалась, уступая дорогу. Единственное, что радовало, мы не были бесплотными - свободно могли прикасаться к любым поверхностям, двигать предметы и ощущать различные физические потребности организма.

- Есть хочется, - протянул Михаил под грозное урчание желудка. - И пить, - он несчастно посмотрел, как упитанный продавец наматывает на палочку сладкую розовую вату. Варя лишь сурово поджала губы. Видимо считала, что трапезничать на вражеской территории неприемлемо.

Как и следовало ожидать, прогулка вновь закончилась у надувного клоуна, к которому нас вернула "прямая" дорога. Михаил плюхнулся на скамейку и вытянул ноги.

- Всё, с меня хватит! Буду ждать тут и больше с места не сдвинусь!

- Интересная тактика, - иронично заметила Варя, присаживаясь на самый краешек лавочки, и снова стащила обувь. - Уф, - блаженно выдохнула она и прикрыла веки.

Я мрачно оглядела эту несуразную парочку и решила задать вопрос. Надо же было поддерживать беседу. Молчать как-то глупо и страшно.

- А за что, - обратилась я к Михаилу, - ты собирался бить тому парню ммммм...- Варвара бросила на меня грозный взгляд, - ли-ли-лицо?

Я ожидала, Михаил встрепенется, рассердится и примется обличать столь несимпатичного ему индивида. Однако, наш напыщенный герой вдруг крякнул что-то нечленораздельно и пошел багровыми пятнами. Я даже растерялась, а Варя удивленно вскинула бровки и с любопытством стала разглядывать Михаила сквозь ресницы.

- Я хотел его побить, - наконец, нашелся парень, - потому что он мерзавец! Все дело в... в... в...

- В девушке, - хихикнула Варвара.

- Нет! - абсолютно фальшиво возразил Михаил. - Просто этот тип... он... он...

- Как ее зовут? - балерина не обратила внимания на невнятное бормотание.

- Лариса, - протянул Михаил, опустив глаза.

- Тот тип ее у тебя увел?

- Не увел бы, если б я успел до него добраться! И вообще...

Продолжения я так и не узнала. Потому что вмиг перестала видеть и спутников, и весь парк. Бросив беглый взгляд на продолжающего раскачиваться клоуна, я вросла с перепуга в асфальт. Клоун мне подмигнул. Я открыла рот, и непременно закричала бы, если б язык не приклеился к гортани. Клоун, между тем, улыбнулся и приложил указательный палец к нарисованным губам. Я в ужасе посмотрела на Варю с Михаилом, но они ничего не замечали. Варвара, изящно закинув ногу на ногу, продолжала выуживать из несчастного Ромео подробности о любовном треугольнике.

Может, мне померещилось, и никакой клоун не призывал меня помалкивать? Я осторожно повернулась к надувной кукле. Нет, не померещилось. Игрушечный клоун, продолжая широко улыбаться, назидательно покачал головой, мол, нехорошо ябедничать. Затем медленно наклонился к моему лицу, так, что я увидела озорные огоньки в голубых глазах, и прошептал, отчеканивая каждое слово:

- Пора вспоминать, Александра Корнеева.

Потом была яркая вспышка, ослепившая глаза. Когда я смогла различать предметы вокруг, клоун снова стал прежним - обычная надувная кукла с нарисованным лицом, раскачивающаяся туда-сюда от ветра. Прошла минута, другая, а я даже пошевелиться не могла. Голова была до странности пустой, но в то же время очень тяжелой. Что же случилось? Галлюцинация? Ведь Варвара с Михаилом так и не заметили моего незапланированного собеседника. А, может, просто не могли его видеть? Ведь послание ожившего клоуна предназначалось мне одной. Могло такое быть? Учитывая это жуткое место, еще как...

Из полу-транса меня вывел разносящийся по округе звонкий юношеский голос:

- Подходите, подходите! Только на этой неделе для вас выступает неподражаемый мастер иллюзий Аркадий Дунайский! Количество билетов ограничено! Торопитесь!

- Мастер иллюзий! - оживился Михаил, который под напором любопытной Вари успел совсем скиснуть. - Вот бы посмотреть!

- Чтобы все зрители разбежались? - усмехнулась Варя. - Они же шарахаются от нас! Еще и сам мастер даст деру! Очаровательное получится представление!

- Только для вас! Аркадий Дунайский! - продолжал выкрикивать зазывала, а я изо всех сил пыталась понять, почему его невинные призывы заставили меня покрыться ледяным потом. Я не преувеличиваю. При упоминании мастера иллюзий на лбу моментально выступили капельки, по рукам и спине забегали мурашки и, кажется, даже волосы на затылке встали дыбом.

- Не пойду в шкаф!

Неужели это произнесла я? Без сомнения! Вон Варя с Михаилом смотрят, как на умалишенную.

- Какой шкаф, милая? - осторожно спросила Варя, направляясь ко мне.

Но я понятия не имела, что ей ответить. Дунайский! Дунайский! Дунайский! - стучало в висках. Глаза невыносимо жгло, в горле першило. Когда через секунду по щекам хлынули слезы, дышать стало чуть легче.

- Замолчи! - приказала я невыносимому голосу, громко и протяжно всхлипывая.

- Что случилось, Сашенька? - Варя мягко взяла меня за плечи.

- Не знаю, - выдохнула я, продолжая захлебываться слезами. - Варя, я не хочу к Дунайскому. Пусть он исчезнет. Я хочу, чтобы он исчез!

Мое желание сбылось, не успела я договорить последнее слово. Где-то высоко над нами снова выстрелила невидимая пушка, и мир, как и в прошлый раз, сложился пополам, выбрасывая меня, Варю и Михаила в неизвестность.

Нас ослепил яркий белый свет. Когда он, мерцая, погас, мы поняли, что попали в новую ловушку. Нас занесло в странную бесцветную комнату без дверей и окон. Не белую, а именно бесцветную, будто высосали все краски. Не проявив ни малейшего интереса к новому слою, я, молча, забилась в угол - села, поджав под себя ноги. Варя опустилась рядом, предоставив обследование комнаты Михаилу.

- Ничего! - оповестил нас он спустя пару минут. - Тут даже стыков нет между стенами, потолком и полом. Единая конструкция и, похоже, - он ударил локтем в то место, где предполагался один из стыков, - крепкая!

- Что тебя так напугало, Саша? - спросила Варя, беря меня за руку.

- Сама не понимаю, - пробормотала я хрипло. Слезы успели высохнуть (я ведь вообще по натуре не плакса), но на душе было очень горько. - Как услышала про этого Дунайского, внутри все оборвалось. Почудилось, будто я заперта где-то в темноте. И там очень сыро и холодно!

- Тебя в детстве в шкафу в наказание не закрывали? - деловито поинтересовался Михаил.

- Нет, - уверенно ответила я.

Ничего подобного в моей жизни не случалось однозначно. Даже Бастинда ни разу не подняла на меня руку, выражала недовольство исключительно на словах. Вечно пропадающий на работе и разъезжающий по командировкам отец всегда баловал меня подарками. Бабушка с дедом и вовсе сдували с меня каждую пылинку, обращались как с фарфоровой куклой, способной разбиться от любого неловкого движения.

- Это нервы, - сделала вывод Варвара. - Все эти перемещения и ходьба по кругу кого угодно доведут до истерики.

Я кивнула и положила голову на Варино плечо.

- Надо было хоть поесть в предыдущем мире, - проворчал тем временем Михаил, поглаживая себя по животу.

- Как ты можешь думать о еде в такой ситуации? - рассердилась Варя.

- А как вы можете о ней не думать? У меня желудок к позвоночнику прилип! Сашенька, сделай милость, попроси ИХ наколдовать нам ужин, а! Тебя они слушают.

- Сам проси! - огрызнулась я и подумала, что больше слова не произнесу в адрес типа или типов, сворачивающих вселенные. Мне хватило людей, возникающих из пустоты и Дунайского, вызвавшего столь безумные ассоциации.

- И попрошу! - гордо вскинул голову Михаил и расправил плечи. Потом откашлялся и театрально произнес. - Уважаемые, не могли бы вы... - он запнулся и снова кашлянул. - Понимаете, есть очень хочется.

Варя прыснула, но тут же ахнула от изумления. Позади Михаила, откуда ни возьмись, материализовался стол. Наш оголодавший попутчик ни теряя ни секунды ринулся к нему.

- Капуста? - ужаснулся он, буравя потрясенным взглядом тарелку. - Вы шутите, да? Терпеть не могу капусту!

Впрочем, возмущался он недолго. Позабыв о нелюбви к предложенной еде, принялся уминать ее за обе щеки.

- Будете? - спросил он, после того, как запихнул в рот с десяток ложек. Тут еще хлеб есть и яйца.

- Нет, - брезгливо отмахнулась Варя.

- Зря, - констатировал Михаил, продолжая набивать рот капустой.

- Ты не подумал, что еда может быть отравленной?

- Глупости! Если б ОНИ хотели нас убить, то уже бы сделали это, - он откусил большой кусок хлеба. - Саша, ты точно есть не хочешь?

- Нет, - устало покачала головой я. Сейчас даже думать о еде не хотелось. - Пить только хочется.

Михаил принес графин. Вода, оказалась прохладной и довольно вкусной. Услышав мои похвалы, даже Варвара рискнула попробовать питье - но только пару глоточков, хотя было очевидно, требуется ей гораздо больше.

- Что дальше? - поинтересовался Михаил после того, как опустошил все тарелки.

- Спроси ИХ, - отозвалась Варя, едва сдерживая зевок - усталость брала свое.

Михаил поджал губы и прошелся несколько раз по комнате, о чем-то размышляя. Затем остановился, сложив руки за спиной, и посмотрел вверх.

- Спасибо за ужин, - поблагодарил он бесцветный потолок. - Было очень вкусно. А теперь, не могли бы вы отправить нас домой?

Новая просьба наблюдателям не понравилась. Мы услышали звук, похожий на щелчок выключателя и оказались в непроглядной тьме.

****

2010 год

Павла Семеновича я нашла в его тесном, но очень светлом и уютном кабинете. Шеф сидел за столом и изучал исписанный мелким подчерком лист бумаги, одной рукой держась за дужку очков, другой поглаживая седую короткую бороду.

- Как закат, Сашенька? - лукаво спросил он, не успела я перешагнуть порог.

Я невольно заулыбалась во весь рот. Ничего-то от него не скроешь!

- Великолепный закат, шеф! - бодро провозгласила я, почти с разбегу запрыгивая в кресло напротив начальника. - Солнце теплое-теплое! Все косточки прогрела! - я уперла локти в стол и положила подбородок на ладони. - Как прошла встреча?

- Вялотекущая получилась, чересчур заунывная, но с благоприятным финалом.

Семеныч любит временами выражаться не как все нормальные люди. Поначалу меня это немного нервировало, но потом привыкла. Хорошо хоть он вытворяет подобное лишь с коллегами и подчиненными. С родственниками будущих спутников разговаривает человеческим языком.

- Значит, дали добро?

- Вынужденное добро, не сопровождающееся энтузиазмом.

- Разве это важно? Многие относятся к вашему предложению с сомнением. Люди побаиваются экспериментов.

- Важно, Сашенька. В этот раз важно. Отец Кирилла - настоящий Фома-неверующий. Уперся рогом, не спихнешь. Жена с трудом уговорила его попробовать, но он дал нам лишь неделю.

- Этого м-м-м-мало! - от возмущения я даже заикаться начала. - У м-м-меня минимум информации о Кирилле! А уж Алиса! Павел Семенович!

- Понимаю, - спокойно кивнул шеф. - Я истратил все свое красноречие, но так и не пробил стену нежелания слушать. Неделя - это все, что я сумел выпросить у папаши. Поэтому, тебе придется поднапрячься.

- Но как? - поток мыслей в голове превращался в вихрь. - Если не справлюсь за неделю, к мальчику меня больше не подпустят. А если справлюсь, все равно лишусь спутника!

- Неприятная дилемма, да? Вот что, - шеф посмотрел поверх очков. - Езжай-ка завтра с утра к Алисиной бабке. Я с ней договорился. Пообщайся, осмотрись.

- Я уже говорила с ней.

- На нашей территории. Дома проще узнать детали, сама знаешь. Загляни в комнату девочки, разберись, чем она живет. По-настоящему разберись, а не по верхам с пересказов старушки. А то так и будешь бродить по слоям без идей. Поняла?

- Да, шеф.

- И не вздумай относиться поверхностно к мальчику! Он не спутник для поисков Алисы. У него такие же права на твое внимание, как и у девочки.

- Да, шеф, - я смутилась и покраснела как вареный рак. Действительно, запутавший в Потоке Кирилл тоже отчаянно нуждался в помощи, а я, увлеченная странным исчезновением Алисы, совершенно сбросила парнишку со счетов. Неправильный поступок, совсем не в моем стиле.

- Вот и славно! А теперь дуй работать. Времени у тебя не вагон...

Я шла по длинным коридорам, располосованным красными бликами уходящего солнца, и снова думала не о Кирилле, а об Алисе. Что же такого было в этой десятилетней девочке, что из-за нее я забывала обо всем на свете?

В кармане завибрировал мобильник (на работе я всегда отключаю звук). Я догадалась, кто это, еще до того как достала телефон. С минуту смотрела на упорно высвечивающуюся на экране надпись "Папа", но так и не приняла звонок.

Я знала, что услышу от отца - требование дать ему обещанный ответ. Но я не могла ответить. Вообще-то выбор я сделала еще до того, как он дал мне месяц на размышление. Но это был не тот выбор, который устроит папу. А слушать в очередной раз аргументы в пользу "его варианта" у меня сейчас не было ни сил, ни времени.

Я вызвала лифт, мысленно пытаясь понять, как убедить отца и не испортить с ним отношений, как вдруг случилось нечто, чего просто не могло быть. Я почувствовала пристальный прощупывающий взгляд и ощутила едва уловимый запах лилий.

Я давно сбилась со счета, сколько раз со мной случалось подобное. Примирилась и с взглядом, и с запахом, хоть так и не нашла им объяснений. Они преследовали меня уже тринадцать лет, однако еще ни разу не появлялись вне Потока.

Боже, во что же я влипла на этот раз? Что с тобой не так, Алиса?!

Глава 2. Подделка

1997 год

Впервые это случилось со мной в бесцветной комнате. Пронизывающий до костей пристальный взгляд, заставивший сердце отчаянно забиться о ребра, я ощутила сквозь сон. Я не сгущаю краски. Взгляд был нигде и сразу везде - снаружи и внутри. Проникал сквозь телесную оболочку, изучал мозг, прощупывал душу. Мог выяснить и заветные мечты, и глубинные страхи. Понять меня лучше, чем я сама.

Запах лилий - чуть сладковатый и манящий, появился в тот миг, когда я, окончательно проснувшись и перепугавшись насмерть, готова была взорваться душераздирающим воплем. В отличие от взгляда, он не пугал. Напротив, я ощутила умиротворение, будто в руку вкололи сильнодействующее успокоительное. Я послушно прикрыла глаза, позволив нежному, почти не приторному аромату, вводить меня в состоянии легкой эйфории, граничащей с полусном. Под напором настойчивого запаха, страх, завладевший душой, начал медленно сдавать позиции, пока не капитулировал полностью.

Но даже тогда я не спешила разжимать веки. Желала отдалить момент, когда придется придумывать новый план действий, общаться с Варей и Михаилом или ждать, что комната сложится пополам. Нет, меня не напрягали случайные спутники, хотя в реальном мире мы вряд ли бы проговорили больше минуты - уж слишком разные у нас характеры. Просто ни Варвара, ни Михаил не подходили на роль лидера, способного взять на себя ответственность, а мне хотелось прислониться к сильному плечу.

Из сладкой полудремы вывел тихий, но настойчивый и чуть раздраженный шепот:

- Не исчезай, прошу тебя. Неужели, трудно?

Я не поверила глазам. Варя стояла, приложив ладонь к безликой стене. Вот только она перестала быть бесцветной и пустой. Переливалась яркими красками, которые сливались в потрясающую по красоте и гармонии картину. Моему потрясенному взору предстали не тронутая даже мелкой рябью водная гладь в окружении стройных берез, деревянный причал и привязанная к нему голубая остроносая лодочка.

- Что это?! - задохнулась я, не заботясь, что могу разбудить посапывающего в дальнем углу Михаила. Впрочем, он спал так крепко, что и не думал просыпаться.

- Нечто, - безнадежно протянула Варя и оторвала ладонь от стены. Едва она это сделала, картина исчезла: краску поглотила гладкая холодная поверхность.

- Как? - не то спросонья, не то из-за потрясения у меня не слишком получалось формулировать вопросы. А ведь хотела спросить, откуда появился божественной красоты рисунок и почему исчез. Но Варвара всё поняла.

- Почему пропадает, не знаю. А как получается... Давай-ка лучше покажу, - она взмахнула рукой, приглашая подойти ближе.

Дальнейшее происходило, как во сне. Варя прикладывала ладонь к голой стене, и ней тут же появлялись картины - одна краше другой. Краски вытекали из Вариной руки и сами разбегались по стене, вырисовывая дома, реки, деревья и людей. Но едва девушка убирала ладонь, "полотно" становилось девственно чистым.

- Как прекрасно! Невероятно! - восхищалась я обрушившимся на город снегопадом или переливающимся на солнце морем.

А от последней созданной Варварой картины я и вовсе потеряла дар речи. Это был балет! Самый невероятный, что мне приходилось видеть. А повидала я их, действительно, немало. Бастинда считала себя ценителем искусства, потому походы в театры для всей семьи являлись обязательным мероприятием дважды в месяц. Не скажу, что я не любила балет, просто предпочитала актерскую игру в обычных спектаклях или, на худой конец, в мюзиклах. Возможно, артисты в пуантах и рассказывали истории языком танца, но мне никогда не удавалось его расшифровать, отчего становилось невыносимо скучно.

Но Варин балет меня вдохновил. Стройные юноши и девушки в нежно-голубых костюмах (цвета точь-в-точь как Варино платье) не танцевали, а парили на сцене. Хоть они и замерли, запечатленные новоявленной художницей, я чувствовала - каждое их движение наполнено грацией. Танцоры остановились лишь на миг, сейчас кто-то щелкнет пальцами, и они продолжат ритмичное движение.

- Балерина, ты еще и художница?

Зачарованные Вариным творчеством, мы и не заметили, как Михаил проснулся и подошел сзади.

- Нет, - Варя неловко отдернула руку. Танцующие молодые люди растворились, унося очарование, рожденное особенным искусством. - Хотя в детстве мне нравилось рисовать. Но победила любовь к балету.

- Я тоже рисовал, - сообщил Михаил, хмуро разглядывая впитавшую краски ровную поверхность. - Карикатуры в стенгазете.

Варвара закатила глаза.

- О, да! Эстет-любитель! Неподражаемый ценитель возвышенного!

Михаил открыл рот, дабы не остаться в долгу, но я не дала ему такой возможности.

- Варя, скажи, а как ты вообще начала рисовать на стене? - этот аспект меня волновал куда больше, нежели начинающаяся словесная дуэль.

- Сама не поняла, - Варя задумчиво посмотрела на собственные ладони. - Пока вы спали, я пробовала вспомнить, как оказалась на поле. Не вышло. Постаралась отвлечься, думала о детстве, о бабушкиной деревне. Сама не заметила, как начала водить пальцем по стене. Из него полились краски! Не успела оглянуться, как нарисовался бабушкин дом!

Я вздохнула с облегчением. Да, это странное местечко подкинуло очередную загадку. Однако мне стало чуть спокойнее. Стало быть, не я одна проявляю странные способности. Михаил накануне наколдовал ужин, а Варвара умудрилась без красок и кисточек изрисовать нашу темницу.

- Как считаете, стоит попросить на завтрак конкретное блюдо? - Михаил и думать забыл о таинственном и озабоченно почесал вихрастый затылок. - Даже при мысли о капусте, мутит!

- Лучше умывальник попроси! И мыло! - ядовито посоветовала Варя, глядя на чумазое лицо парня.

- А унитаз золотой тебе не надо? - огрызнулся тот.

Я ожидала, балерина сильнее вспылит. Однако наша утонченная барышня быстро отвернулась, тщетно пытаясь скрыть порозовевшие щеки. Надо же, какая стеснительная. Вообще-то Михаил был прав. Увлеченная Вариным настенным творчеством, я совершенно забыла о естественных потребностях организма, и теперь они активно напоминали о себе.

- Мне надо! - ничуточки не беспокоясь о приличиях, объявила я. - Но не унитаз, а отдельный туалет.

Пушечный выстрел меня совершенно не удивил и даже не смутил. Тем более, на этот раз нас выбросило, куда требовалось. Деревянный домик посреди поля (спасибо, что на этот раз без тумана и луж) не являлся пределом мечтаний, но, по крайней мере, был чистым и запирался изнутри. Я рванула туда первая, даже не потрудившись удостовериться, благополучно ли приземлились в новом мире остальные.

Несколькими минутами позже, в ожидании Михаила, а затем и Вари, которая с пылающим лицом скрылась в домике, я, наконец, огляделась. Этому полю, как и тому, куда нас занесло накануне, не было ни края, ни конца. Но выглядело оно значительно приветливее - сочная трава, цветы и даже бабочки над ними. Я так увлеклась, разглядыванием порхающих насекомых, придирчиво выбирающих место посадки, что подскочила, как заяц, когда в двух шагах раздался тихий шипящий свист, и из пустоты материализовался мальчик.

Нет, я не испугалась. Просто не ожидала вторжения. После парка появление людей из пустоты было не в диковинку, тем более, новый гость заглянул в гордом одиночестве. Согласитесь, это не целая толпа во владениях Дунайского! Впрочем, в явлении мальчишки было кое-что странное. Люди в парке появлялись постепенно, уплотняясь и раскрашиваясь, мелкий же шагнул на поле сразу во плоти. Не успела я подумать, насколько быстро мальчишка начнет шарахаться от нас, как он громко хмыкнул, показывая пальцем на туалет.

- Какой-то он у вас деревенский. Вы новенькие, да? Еще не умеете управлять Потоком? Можно, я его покрашу? - и, не дожидаясь ответов на град вопросов, ребёнок звонко хлопнул в ладоши, от чего в деревянный домишко ударил луч света, превращая хлипкое строение из мрачно-серого в весело-зеленое.

Ошарашенные появлением гостя, мы с Михаилом не только разучились разговаривать, но и напрочь забыли о Варе, которая в момент манипуляций мальчика, как раз распахнула дверь туалета. От ее визга, казалось, способны лопнуть барабанные перепонки.

- Ну и ну... - вытаращив глаза, протянул Михаил.

Я вторила ему нелепым покашливанием, за которым попыталась скрыть подкатывающий к горлу истерический хохот. Потому что смеяться было бы неприлично и гадко. Хотя картина, и вправду, получилась еще та. Бедняжка Варя, попавшая под обстрел туалетного раскрашивания, с ног до головы покрылась мелкими зелеными пятнышками. Почти как при ветрянке, если б брызги не попали и на одежду. Мгновение, и испуг на пятнистом девичьем лице растворился, сменяясь яростью раненного зверя. С губ Вари сорвалось рычание, и девушка ринулась в атаку на Михаила. Нашкодившего мальчишку она не заметила.

- Варвара! Это недоразумение! Я все объясню! - вопил Михаил, уклоняясь от яростно молотящих кулачков Вари, и даже не пытался защищаться.

Я шарахнулась в сторону, дабы не попасть под горячую руку, вернее кулак, а мелкий сначала выдал восторженное: "Ух ты!", но потом опомнился и принялся громко уверять:

- Я все исправлю! Подождите! Да остановитесь же вы!

Звонкий детский голосок отрезвил Варю. Перестав лупить Михаила, девушка бестолково уставилась на новенького.

- Ты кто? - прохрипела она, тяжело дыша.

- Егор, - мальчишка шмыгнул носом. - Стой спокойно. Я все поправлю, - и он опять громко хлопнул в ладоши. Варя не успела опомниться, как по телу проехался новый луч света, ловко стирая подаренные ребенком "украшения". - Вот видите, я же говорил! - ликовал мальчишка, пока балерина с облегчением себя осматривала.

- Говорил он! - вспылил Михаил, потирая плечо, на которое пришлась львиная доля Вариных ударов. - Лучше бы слушал! Тогда бы не пришлось ничего исправлять!

- Я ж не специально! - принялся оправдываться Егор.

- Зачем вообще понадобилось туалет раскрашивать?

- Интересно же! - с непосредственностью, присущей лишь детям, развел руками мальчик. На вид ему было лет одиннадцать-двенадцать. Курносый, белокурый, в веснушках. В огромных серых глазах плясали задорные, но безобидные чертята. - Вы давно ели? - поинтересовался он примирительным тоном. Мы промолчали, но уставились на мальчика весьма красноречиво. - Ясно! Я бы тоже не отказался от хорошего завтрака. - Егор снова хлопнул в ладоши.

Наколдовывать еду он умел лучше Михаила. Стол, появившийся посреди поля в окружении четырех стульев, ломился от угощений на любой вкус. Разве что капусте места не нашлось. На этот раз никто не стеснялся. Даже Варя, которая накануне гордо воротила от еды нос.

Заговорили лишь, наевшись досыта.

- Ты давно здесь? - поинтересовалась я у Егора.

- Не знаю, - он единственный, кто еще продолжал жевать, держа в одной руке куриную ногу, в другой - большой сочный помидор. - Может вечность, а может, несколько часов. Василий Петрович говорит... Как же там?.. А! Что время здесь не такое, как в реальном мире. Вот!

- Кто такой Василий Петрович?

Егор тяжко вздохнул, наморщив нос.

- Да так... - ответил он уклончиво. - Еще успеете познакомиться. Он, наверное, меня уже разыскивает. Он тут всех жизни учит! А надо мной вообще шефство взял! - Егор сердито стукнул кулаком по столу, выронив помидор и расплескав молоко. - Как будто я без него не справлюсь! Я вообще лучше всех Потоком управляю!

- Чем?

- Потоком! Это место все называют Поток. А миры в нем - слои.

- Как ты им управляешь? - спросил Михаил с горящими глазами.

- Обыкновенно, - простодушно ответил Егор. - Это все умеют делать. Вы тоже научитесь, когда привыкнете к Потоку. Но только я один не совершаю ошибок. Хочу быка, значит, будет бык, а не корова или коза, - Егор хмыкнул. - Недавно тут один ружье наколдовал. А получилась пушка, которая желудями стреляла и полдня гонялась за хозяином.

- Не совершаешь ошибок? - постучала вилкой о стол Варя. - А сегодняшнее как называется?

- Недоразумение, - быстро нашелся мальчик, но на всякий случай вжал голову в плечи.

- Значит, тут много людей? - продолжила допрос я.

- Полно! Постоянно на кого-нибудь натыкаюсь. Но не с каждым стоит общаться.

- Почему?

- Психи попадаются. У многих от Потока крыша съезжает. Некоторые безобидные, бродят туда-сюда и бормочут под нос. Другие - буйные, драться лезут, - Егор схватил еще одну куриную ножку и жадно впился зубами в сочное мясо.

- Где выход, знаешь?

- Не-а! - мне пришлось подождать, пока мальчишка дожует. - И никто не знает.

- Ты его искал?

- Зачем? - искренне удивился Егор. - Здесь гораздо круче, чем там. Захочу, наколдую себе корабль, захочу - танк! Проголодаюсь, еду попрошу. Какую захочу! Самую вкусную! Мне даже сон не нужен! - шальная улыбка Егора неожиданно погасла, он вздохнул и нехотя признался. - Летать только не научился. На дельтаплане и вертолете - пожалуйста! Даже крылатую лошадь завел! А себе крылья так и отрастил! Василий Петрович ворчит, мол, человеку летать не положено. Да что он понимает!

- А как же твои мама и папа? - возмутилась Варвара. - Они же по тебе скучают, балда! Волнуются.

Егор насупился и глянул на Варю исподлобья.

- Я детдомовский, - пробормотал он. А потом выдал с жаром. - ТАМ за меня точно не волнуются! А мне и тут хорошо!

За столом повисла неловкая пауза.

- Лошадь покажешь? - спросил Михаил, пытаясь отвлечь мальчика от грустных мыслей. Впрочем, было очевидно, ему действительно не терпится увидеть животное. Еще бы, кобыла с крыльями!

- Покажу, - оживился Егор. - Только это не лошадь, а конь. Зовут Рыжик.

Мальчишка вскочил и громко свистнул.

Высоко в небе раздался легкий скрежет, и нас накрыла огромная тень, заставив пригнуться. Через миг в землю ударили четыре копыта.

- Ого! - принялся восторгаться Михаил. - Вот это животинка!

На меня Егоркин питомец произвел не столь сногсшибательное впечатление. При ближайшем рассмотрении рыжий конь оказался вовсе не был исполинских размеров, просто статен и подтянут. Он ловко сложил крылья (как у птеродактиля, ей-богу), нежно дунул мальчишке в лицо и уставился на нас немигающими черными глазами.

- Красавец! - Михаил даже подпрыгивал от восторга. - Можно погладить?

- Конечно, - разрешил Егор, похлопывая питомца по крупу. - Он не кусается.

- А почему скрежетало в небе? - спросила я мальчика. - Когда ты появился, я слышала свист.

- Все по-разному входят в слои. И настоящие люди, и созданные ими существа. Света - моя подруга - появляется со звоном, ее ослик при переходе зачем-то крякает по-утиному, а Василий Петрович скрипит.

- Света тоже здесь застряла?

- Да, - помрачнел Егор. - Ей нравится Поток. Мы веселимся вместе. Но иногда она грустит, скучает по дому.

Чем больше я расспрашивала, тем очевидней становилась истина - ловушка, в которой мы оказались, куда прочнее, чем мы думали. Егор тоже не помнил, как попал в Поток. И не только он. Эта беда преследовала всех здешних обитателей. Но главное, никто не знал, как отсюда выбраться.

- Вообще-то выход есть, - задумчиво произнес Егор. - Иногда люди пропадают, и никто не знает, куда они деваются. Наверное, находят дверь. Наружу.

Последнее слово мальчик произнес с долей сомнения. Он вовсе не был уверен, что пропавшие возвращались домой. Я хотела спросить, много ли тут было замечено исчезновений, но не успела. Вмешался заунывный дребезжащий скрип.

- Принесла нелегкая, - едва слышно проворчал Егор, глядя как на поле вываливается импозантный дедок.

- Вот ты где, Егорушка, - обратился он к мальчику, опираясь на трость. - Утро доброе, - поздоровался он с нами, не слишком удивляясь встрече.

Дед был настоящим франтом. Волосы аккуратно подстрижены и гладко причесаны. Одет с иголочки: крахмально-белая рубашка, серые брюки, жилет и легкое пальто. Дополняли картину начищенные до блеска черные ботинки и часы на цепочке.

- Здесь они бесполезны, - пояснил он, заметив мой взгляд. - Но что поделать, привычка. Василий Петрович, будем знакомы.

Мы по очереди представились деду. Он благосклонно улыбнулся мне, поцеловал руку Варваре и чуть заметно нахмурился, обмениваясь рукопожатием с Михаилом. Я догадалась, причиной тому был не слишком презентабельный вид нашего "героя".

- Прогуляемся? - предложил дед нам.

- Поучать их будете? - совершенно не заботясь о вежливости, осведомился Егор. - Тогда, без меня!

Не дожидаясь реакции деда-франта, мальчишка ловко вскочил на крылатого коня, и они взмыли ввысь. Мы лишь услышали шипящий свист и легкий скрежет.

- Куда он? - тщетно выискивая Егора в небе спросила Варя.

- На поиск приключений, - с некоторой досадой проговорил Василий Петрович.

- Разве это плохо? - спросила я, считая несправедливым лишать ребенка радости.

- Здесь - да! Егор использует возможности Потока, не задумываясь, чем это может обернуться. Мы ведь почти ничего не знаем об этом месте.

- Вы о пропавших людях? - спросила Варя.

- Не только. Не хочу вас пугать. Но лучше, если вы сразу поймете, что все не так радужно, как это кажется Егорушке.

Мы медленно шли по цветочному полю, и, затаив дыхание, слушали Василия Петровича. Он был госслужащим. Большую часть жизни проработал в одной серьезной конторе, в какой именно, предпочел не уточнять. Много ездил по командировкам. Как раз вернулся из очередной поездки и собирался навестить дочь с зятем. Вышел утром выходного дня из дома и... проснулся на заброшенной стройке, не имея ни малейшего представления - почему.

Как долго он находится в Потоке, Василий Петрович не знал.

- Встречаешься с человеком, а назавтра он уверен, что вы уже месяц не виделись, - пояснил дед. - Для одних пролетают сутки, для других - целые недели. Почему? Загадка!

Старик быстро понял, что может требовать у странной вселенной все, чего пожелает душа. Однако поостерегся просить больше необходимого. Как говориться, не верь (в нашем случае - небесам), дары приносящим. Кто знает, какие жертвы дарители потребуют взамен?

По крупицам Василий Петрович собирал сведения о Потоке.

- Это ловушка. Сколько бы люди не создавали воображаемые миры и не пытались исполнить заветные желания, Страх способен нагнать в любую минуту.

- Страх? - испуганно переспросила Варя.

- Именно так. Это из-за него здесь встречаются безумцы. Страх питается самыми дурными, самыми кошмарными воспоминаниями людей и воплощает их в жизнь. И пленники уже не понимают, где находятся, оказываются в ловушке собственного сознания. Подростком я упал в колодец. Просидел там больше суток, прежде чем меня нашли. Выбился из сил, едва не погиб. Поток узнал мой страх и заставил пережить потрясение снова. Только усилием воли я сумел переместиться в другое место.

- Вы думаете, Страх и на нас нападет? - Варю лихорадило. Похоже, она судорожно пыталась сообразить, какого воспоминания боится больше всего на свете.

- Непременно.

- Что же делать?

- Никогда не забывать истину. Поток - подделка. Настоящие здесь лишь мы. Все остальное иллюзия, которую реально разорвать, как паутину. Пусть дальше на вас обрушится новый Слой, главное - победить мир, навязанный Страхом.

- Подделка?! - Михаилу не понравилось это слово. - А как же летящая, в смысле летающая лошадь? Она вполне реальная! И еда! И все остальное!

- В этом и заключается суть, молодые люди. Егор, как и многие здесь, живет иллюзией, потому что Слои ему кажутся прекраснее реального мира. Малыш вырос в детском доме, никогда не знал родной семьи, почти не видел добра от окружающих. Он считает что нашел рай. Так многие думают.

- Только не вы?

- Не я. Оглянитесь вокруг. Здесь все искусственное, не совсем живое. А настоящее все еще где-то там, за чертой, и я мечтаю туда попасть. В отличие от мальчика Егора, мне есть ради чего возвращаться, - глаза деда затуманила легкая дымка. - Да, я старый человек, много повидал, поездил по свету. Некоторые считают, и умирать не жалко. Но так сложилось, что мне до сих пор не довелось стать дедом. Это случится через несколько месяцев. Считайте меня сентиментальным стариком, но я мечтаю понянчить внука.

- А пропадающие люди? - меня этот вопрос взволновал больше миров Страха.

Василий Петрович помрачнел. Мы как раз сделали круг и вернулись к столу, за которым завтракали с Егором.

- Никто точно не знает, что с ними случается.

- Но у вас ведь есть мнение на этот счет, - я не предполагала, а была уверена.

- Есть, - старик задумчиво посмотрел на меня проницательными, глубоко посаженными серыми глазами. - Потому что я кое-что видел. И знаю еще нескольких человек, которые ЭТО наблюдали. Не буду пересказывать подробности. Сегодня я и так обрушил на вас слишком много информации. Есть два пути из Потока. Один - смерть, другой - жизнь. Я так считаю, - на этом Василий Петрович прервал вводную лекцию в Поток, и игнорируя шквал вопросов, отправился на поиски Егора.

Михаил ругал старика последними словами. Мол, мог выражаться яснее, я не нагонять страху. Варя силилась скрыть, насколько напугана, а я, хоть и была на грани новой истерики, принялась мысленно анализировать ситуацию.

Аналитик из меня, конечно, был как космонавт из павлина, но на интеллектуальные способности Варвары, а уж тем более Михаила, в данный момент рассчитывать не приходилось. Я уселась за стол, залпом выпила стакан вишневого сока и принялась размышлять о слоях, в которых мы побывали. Два поля, бесцветная комната и парк аттракционов. Интересно, кто из нас троих приложил руку к их созданию? Один ответ напрашивался сам собой и категорически не желал мне нравиться. Но, как ни крути, а парк являлся моим детищем. Неслучайно же он показался смутно знакомым. Еще этот клоун дурацкий, которому приспичило со мной пообщаться. Про Дунайского я уж вообще молчу.

- Потоки! Слои! Страхи! - Варвара присела на соседний стул, трясущейся рукой отломила кусок подсохшей булки и принялась нервно запихивать ее в рот. - Черт знает, что творится!

Да-а-а. Дела действительно плохи, если даже наша утонченная барышня начала чертыхаться. А ведь не даром советуют не вспоминать это отродье к ночи, да и в остальное время суток тоже. Не ровен час, появится. Вот и накликали. Не преминул явиться. Не в истинном обличье, правда, а все тем же надувным клоуном из парка треклятого Дунайского. Интересно, если не обращать на него внимания, отвяжется? Вряд ли. Вон склоняется туда-сюда и опять подмигивает. А, может, это у него нервный тик? Или у меня ум за разум заходит?

- Варя, посмотри, пожалуйста, направо, - попросила я балерину, надеясь, что и она сумеет разглядеть противно ухмыляющуюся куклу.

И Варвара увидела. Правда, сосем не то, на что я рассчитывала. Балерина, раскрыв от изумления рот, смотрела мимо клоуна, чуть левее.

- Не может быть, - прошептала она, прикладывая ладони к дрожащим губам.

Да что за напасть?! Я проследила за взглядом Вари и не увидела ровным счетом ничего. Что ж, не одной мне мерещится то, чего нет...

- Что ты видишь, Варя?

Но она меня не слышала. С озарившей лицо глуповатой, но счастливой улыбкой сорвалась с места, уронив стул. С пронзительным криком "Алеша!" ринулась в соседствующую с клоуном пустоту.

- Варя, стой! - завопила я, вскакивая. - Там никого нет! Это иллюзия!

Но куда там.

- Варвара! - присоединился ко мне бас Михаила.

А потом мы оба замолчали, чувствуя, как все внутри обрывается. Потому что Варя исчезла. Растворилась в воздухе под оглушительный печальный крик чайки. Нам с Михаилом понадобилось не меньше минуты, а, может, и целая вечность, чтобы выйти из ступора и кинуться к тому месту, где мы только что видели Варю.

- Что делать? - Михаил беспомощно схватился за голову.

Но я откуда-то знала ответ.

- К Варе! Немедленно! - потребовала у неба.

Пушечный выстрел, и вот мы стоим посреди огромного полутемного бального зала с зеркалами от пола до потолка вместо стен. Но здесь пусто. Ни души. Только едва слышная мелодия звучит где-то вдалеке, будто кто-то играет на скрипке. А потом в моих ушах зазвучал уже знакомый шепот:

- У всех свои Перепутья, Александра Корнеева.

****

2010 год

Я силилась держать глаза открытыми, чтобы не заснуть прямо в автобусе, и бестолково пялилась в окно. Смотреть, правда, было не на что. Спальный район с однотипными многоэтажками, пустынные улицы, редкие сонные пешеходы, которые зачем-то выползли из квартир воскресным августовским утром.

Я еле сдержала зевок и поежилась, как это бывало всегда после выхода из Потока. Ночь прошла бездарно. Сама виновата. Нужно было тщательнее готовиться к первой встрече с Кириллом. Знала. Понимала. И Семеныч предупреждал. Но не смогла. Не вышло!

В Поток я вошла в неизменном обличье - закрытом до самого горла темно-малиновом платье до земли. Тринадцать лет назад в него меня облачила Варя. В последний день нашего совместного путешествия. Я много раз пыталась настроиться на другой наряд, но так и сумела. Путешествуя по слоям, я могла сколько угодно его пачкать и даже рвать, но при каждом новом посещении закольцованного мира платье принимало первозданный вид. Оно мне очень шло, но выглядела я в нем чересчур воинственно.

На пустынном морском берегу - извечном пункте моего прибытия, как всегда, ждал Рыжик. Я до сих пор не понимаю, почему он не исчез после ухода Егора, как это всегда случалось со всеми существами, придуманными запутавшимися в Потоке людьми. Но Рыжик остался и стал служить мне. Более того, целых шесть лет прождал моего возвращения. Я предпочитала не ломать над этим голову. Конь был верным помощником, и я обожала его как самого настоящего живого питомца. Тем более, мы с ним являли собой весьма гармоничную "пару" - оба рыжие, черноглазые.

Кирилла мы отыскали легко. Даже слишком. Уже это должно было меня насторожить. Но я опять думала только об Алисе. И попала! Мальчишка оказался во власти Страха! Конечно, это - не конец света. Я не раз возвращала домой "безумцев". Но борьба с мирами Страха всерьез усложняла работу, неизменно продлевая ее выполнение. А такой драгоценности как время у меня в запасе не имелось.

Я перепробовала массу уловок, но почти не сдвинулась с мертвой точки. Кирилл, поглощенный персональным кошмаром, упорно не желал замечать ни меня, ни коня. Зато видел то, что пугало его до смерти. Бедный мальчишка (он был на год-полтора старше Егорки) свернулся калачиком и тихо всхлипывал, прикрывая черноволосую голову руками и не находя душевных сил, посмотреть в глаза страху.

Мне понадобилось все имеющееся упорство и опыт, чтобы сосредоточится и разглядеть кошмар мальчика. И все равно увидеть мучащую ребенка тварь я сумела лишь под конец. О! Я не сквернословлю. То действительно была самая настоящая тварь размером с хорошего теленка. Четыре лысых головы, туловище покрытое иглами, как у дикобраза, восемь кривых ножек. Нет, она (или оно?) не нападала, только, не отрываясь, разглядывала мальчика. Но и один ее вид был способен заставить остановиться сердце.

Милый ребенок, какое же твое воспоминание породило такое убожество?

Когда я прогнала наглую мерзость (подобное труда для меня давно не составляет), пришло время возвращаться в реальность, иначе я рисковала застрять в Потоке навсегда.

- Скоро вернусь, - пообещала я Кириллу. Но он не мог меня слышать. Пока не мог.

Я покидала мальчика с тяжелым сердцем. Да, я выгнала из его мира тварь. Но нет гарантии, что до следующей ночи она не вернется. Или Страх не придумает для ребенка новый кошмар...

До встречи с Алисиной бабкой, я успела заехать домой. Хотелось привести себя в божеский вид, да и кошек покормить не мешало. Все-таки со вчерашнего обеда дома не была. Обе рыжие девочки - Леська и Дуська - ждали у порога, распушив хвосты.

-Ми-и-и-и-у, - жалобно попросила Леська.

- Аа-а-а-а-у, - Дуськин бас звучал куда требовательнее.

Мигающий огонек телефона я заметила лишь выйдя из душа. Первое сообщение, естественно, было от папы. Содержание я могла пересказать заранее. Второе - от подговоренной отцом Аллы, сердито высказывающей, что, дожив до 29-ти лет, можно было уже повзрослеть или хотя бы ума набраться. Третье - от бывшего бой-френда, сообщившего о забытом в его доме предмете моего гардероба. О чем шла речь из его сбивчивого описания я так и не поняла. Поэтому мимоходом приняла решение, не ездить и не забирать. Раз за месяц после расставания я не хватилась этой шмотки, значит, особой надобности в ней не испытывала.

Выпив едва ли не залпом две чашки кофе, из подъезда выбежала посвежевшей и взбодрившейся. Почувствовала придирчивые взгляды местных кумушек, уже с раннего утра восседающих на лавках. Теперь час будут чесать языками.

Ну и пусть. Поначалу я пыталась быть вежливой, но быстро прослыла ведьмой из-за цвета волос и глаз, а затем и вовсе несчастной никому ненужной дурнушкой. Поэтому теперь прохожу мимо молча, с каменным лицом.

Что бы они понимали! Это подростком я презирала свою внешность. Но не теперь. Я нравлюсь мужчинам. Иногда даже слишком. Я знаю, как заставить их боготворить меня. Но мои отношения скоротечны. Я рву их, не дав им развиться. Потому что невозможно впустить кого-то в сердце, если оно разорвано в клочья и продолжает кровоточить. Люди ошибаются - некоторые раны не способно залечить даже время...

Вот и Алисина остановка. Чуть не проехала, задумавшись. И опаздываю как назло! В воскресное утро без пробок автобусы все равно еле ползут. Водители твердо уверены - в такой день никто некуда не торопится. Бойко стуча каблучками, пробежала вдоль длинной девятиэтажки. Краем глаза заметила калеку-попрошайку. Попыталась бежать дальше, но ноги приросли к асфальту.

Призрак Потока! Мой давний спутник! Надо же, какая встреча! И когда!

Бессмысленный усталый взгляд. Спутанные седые волосы на изрезанном морщинами лицо. Протянутая дрожащая ладонь. Сколько тебе сейчас? Я помню цифру. Но выглядишь ты старше.

Я выгребла из кошелька все деньги, на автобус у меня проездной. Вложила в грязную руку почти пять сотен. Поймала испуг и неверие в полумертвых глазах. И кроху узнавания? Нет, вряд ли. Выбравшиеся из Потока люди не помнят друг друга. За крайне редким исключением.

Я знаю, ты сам сотворил свою судьбу. И даже борьба с Перепутьями не смогла бы тебя вылечить. Лишь облегчить боль. Но и это было бы немало. В твоем случае. Но ты не смог. Не попытался. Ты так ничего и не понял. Ты сам виноват, но мне от этого не становится легче. Горький привкус на губах, очередной шип в сердце.

Потому что я еще помню тебя другим, полным жизни. Мне очень жаль. Но не каждого можно спасти, Михаил...

Глава 3. Проказы куклы

1997 год

Я топнула ногой от досады, хотя сама не понимала, кто вызывает наибольшее раздражение: шепчущий всякие гадости клоун, рвущий волосы на голове Михаил или же Варя, которой приспичило кидаться в объятия подлой иллюзии.

- Что делать? Как быть?- повторял Михаил как заведенный. Его голос отдавался по пустому залу гулким эхом. А учитывая, что мы с моим спутником отражались в десятках зеркал, мне начало казаться, что не один Михаил забрасывает меня риторическими вопросами, а штук пятнадцать. Как минимум.

- Замолкни! - шикнула я на причитающего парня, и, видя, что это не помогает, возвела глаза к небу (пардон, к потолку) и снова повторила приказ. - К Варе!

Под привычный грохот пушки мы провалились на новый слой. Я уже приноровилась к перемещениям и приземлялась вполне успешно. Пусть меня немного и покачивало, но очередную поверхность я встречала в вертикальном положении, в отличие от Михаила, которому удача улыбалась через раз. Вот и сейчас он жалобно поскуливал, поднимаясь с земли и потирая пятую точку.

Впрочем, и мое везение иссякло. Потому что занесло нас точно не к Варе. Зеркальный зал имел хоть что-то общее с исчезнувшей балериной. Она могла там репетировать. А зоопарк? Он-то с балетом как соприкасается?!

- Мило, - процедил сквозь зубы Михаил, продолжая держаться за ушибленное место. - Давно мечтал пообщаться с представителями фауны. Да еще в таком количестве.

Признаться, он был прав. Куда ни глянь, повсюду клетки, в которых галдела, свистела, рычала и мычала всякого рода живность: от симпатичных попугайчиков с кокетливыми хохолками до недовольно бьющих себя хвостами львов.

- Скажи спасибо, что они в клетке, - бросила я, размышляя, попроситься на другой слой или все-таки поискать тут Варвару. Кто ж разберет этих балерин, может у них хобби такое - по зоопаркам гулять.

- Ой, не сглазь, - вдруг злорадно протянул один из попугаев - самый крупный, снежно-белый. И повторил, еще больше распаляясь. - Не сглазь, не сглазь!

Мы с Михаилом аж задохнулись. Он от неожиданности, а я, скорее, от возмущения. Только птицы, открывающей рот не по делу, не хватало.

- Не каркай, - велела я ей, пытаясь сосредоточится на более важных делах.

- Сама не каркай, ворона, - не остался в долгу попугай.

- Корова! - вторил милой птичке Михаил.

Это было уже слишком!

- Сам ты... - начала я, поворачиваясь и готовясь обрушить на спутника весь накопившийся гнев, но тут же поняла, что данный "эпитет" относился вовсе не ко мне. На нас, наклонив рогатую голову, двигалась самая настоящая корова. Хотя, может, и не совсем настоящая. Разве у нормальных коров бывает глаз посреди лба, как у циклопа, и рога, напоминающие ножи тореадора?!

- Бежим! - дурным голосом завопил Михаил, и, хватая меня за руку, кинулся наутек. Я не сопротивлялась, потому что эта представительница фауны вогнала меня в абсолютнейший ступор, лишив возможности действовать самостоятельно.

Корова, не долго думая, ринулась следом грузной трусцой. Впрочем, передвигалась она довольно бойко. Или это мы, ошалев от ужаса, двигались слишком медленно? Не важно! Главное, рогатая нечисть (а как еще назвать эту скотину?) не отставала. Копыта целеустремленно ударяли в землю, поднимая пыль.

В момент опасности в голову приходят странные мысли. Вот и мне вспомнился отечественный мультфильм про страну невыученных уроков, где двоечник встретил корову, которую на уроке назвал плотоядной. А потом меня осенило! Наверняка наш плотоядно-травоядный зверь - одно из существ, про которых рассказывал Егор! Просто коровий владелец неправильно сформулировал запрос. Вот животинка и мутировала.

Отлично, вывод сделан. Только как теперь отделаться от зловредного мутанта?

- Вытащи нас отсюда! Прикажи небесам! - будто прочитав мои мысли, взмолился Михаил, не смея обернуться на грозную преследовательницу.

И правда, почему я сама не догадалась?! Совсем отупела со страху.

- Хочу... - я чувствовала, что сейчас задохнусь. - Хочу... отсюда...

Это все, на что хватило моего дыхания. Однако в небе все-таки грохнуло, выбрасывая нас на очередное, уже третье по счету, поле. На этот раз на самое обыкновенное, покрытое зеленой травой, без луж и цветов.

Я даже не пыталась устоять на ногах. Рухнула на четвереньки, утыкаясь лицом в траву, и клятвенно заверяя все силы, которые могли меня услышать, что больше в жизни не прогуляю ни одного урока физкультуры. И вообще, запишусь в спортзал для подготовки к Олимпийским играм!

Михаил тяжело дышал, лежа в полуметре от меня. Говорить, ему было трудно, но удержаться он не смог.

- Тоже мне, народная умелица! Получше мира придумать не могла? Зоопарк, блин!

- В следующий раз сам будешь проситься на другой слой! - огрызнулась я, чуть не плача - в боку ужасно кололо.

- И попрошусь!

Возможно, на этом перепалка б не закончилась, если бы над головами не просвистел... желудь.

- Какого?! - взревел Михаил, оглядываясь, и замолк, потому что следующий желудь угодил ему в лоб. Парень кряхтя, согнулся пополам.

На радостях от избавления от саблерогой коровы, мы и думать забыли, что и в новом слое могут поджидать опасности. С другой стороны, кто мог предположить, что сразу после циклопа на копытах на нас решит напасть несостоявшееся ружье, стреляющее желудями. В смысле та самая пушка, которую упоминал Егор.

- Ай! Ай-яй-яй! - завопила я, увидев это чудо техники на колесах, с тонким длинным дулом, грозно надвигающееся на меня. Желудиные снаряды пролетели в миллиметре от моей головы, задевая волосы. Михаилу опять повезло меньше. Следующая партия дубовых плодов чирикнула его по затылку.

- Прекратите! - взвыл он, вскакивая, и припустился прочь, сверкая подошвами сапожищ.

Пушка мгновение размышляла (поверьте, это "орудие" точно умело думать!), поворачивая дуло то вслед улепетывающему Михаилу, то на не смеющую пошевелиться меня. Потом решила предпочесть первый вариант - видимо, движущаяся мишень показалась интереснее.

- Михаил, осторожнее! - попыталась предупредить парня я, но тщетно. Пушка, лихо катя по полю, вовсю палила желудями, неизменно попадая Михаилу в уже пострадавшую часть тела. Ту, что он отбил при приземлении в зоопарк.

- АААААА!!! - истошный вопль моего атакованного спутника резанул барабанные перепонки. - Хватит! Я сказал, прекрати! Саша, сделай что-нибудь!

А что я, собственно, могла? Велеть небесам отправить нас на очередной слой, где уже поджидали новые мутанты Потока? Впрочем, не сражаться же врукопашную с взбесившейся пушкой. Придется просить...

Но Михаил меня опередил

- Хочу на другой слой! - его приказ громом прокатился по полю. Даже пушка на мгновение приостановилась. Потом раздался звук, как от выхлопной трубы, и стряслось самое страшное, из того, что могло случиться. Михаил растворился в воздухе. Переместился на другой Слой. Один. Без меня. Мы с пушкой замерли, разглядывая пустоту, засосавшую парня. Она озадаченно, я - едва сдерживая крик.

Оружие-мутант очнулось быстрее меня. Развернулось, направляя ствол в мою сторону. Времени на размышление не оставалось.

- На другой слой! Куда угодно, только отсюда!

С приказом я немного погорячилась. Хоть небеса и выполнили его незамедлительно, но отправили меня вовсе не туда, куда мне было угодно. А именно в парк иллюзиониста Дунайского, аккурат к качающейся кукле - фактически нос к носу. Глядя в полусумасшедшие голубые глаза клоуна, я поняла, рассчитывать на встречу с Михаилом или Варей не стоит.

- Как дела? - поинтересовалась кукла, попытавшись придать лицу невинное выражение, но подвели нарисованные губы, не сумевшие скрыть насмешку.

- Значит, корова и пушка твоих рук дело, - констатировала я, сообразив, кому обязана столь незабываемым впечатлениям.

- Не моих, а человеческих, - парировал клоун, чуть наклонившись вперед.

Ясно. Циклопа с ружьем это вечно подмигивающее наваждение, конечно же, не создавало. Но моему знакомству с ними определенно поспособствовало.

Я огляделась. В парке ничего не изменилось со вчерашнего дня. Все те же качели с каруселями, та же праздная толпа. И тот же звонкий голос зазывалы, приглашающий публику в шатер к иллюзионисту. Во второй раз призыв не вызвал панического ужаса, но неугомонные мурашки все-таки вышли на старт и уже приготовились к забегу на длинную дистанцию.

- Может, зайдешь? - клоун издевательски изогнул левую бровь.

Ответом надоедливой кукле стала гримаса на моем лице.

- Отсюда! Живо! - скомандовала я, топнув ногой, и показала клоуну язык.

В первый миг после пушечного выстрела, мне почудилось, что душа пускается в пляс. Ибо передо мной возник девятиэтажный дом из красного кирпича с черепичной крышей. Мой дом! Он стоял в окружении кленов и тополей, отражая в окнах всходящее осеннее солнце.

Я жила здесь с того дня, как меня в виде свертка, перевязанного розовой лентой, привезли из роддома. Бабушка раз сто пересказывала историю, как дед закатил пир для всего двора, напоив соседей шампанским допьяна. Еще были наняты профессиональные фотограф с кинооператором (настоящая роскошь в начале восьмидесятых). Но чиновник такого ранга, как мой дед, мог позволить отметить появление первой внучки с шиком...

С победным криком я ринулась к родному подъезду с черной металлической дверью, от радости не замечая, как сторонятся меня прохожие. Как даже птицы, кружащие в небе, меняют направление.

Первый подъезд, второй, третий. Сердце бешено стучало о грудную клетку, отсчитывая секунды, приближающие меня к желанной цели. Ликование разбилось на миллиарды осколков лишь у четвертого крыльца. В тот миг, когда стремительно распахнулась дверь и ударилась о стену, сбивая громадные куски красного кирпича. Увидеть себя со стороны - зрелище не для слабонервных. Но я почему-то не испугалась. Лишь медленно опустилась на асфальт, потому что ноги отказались служить, и проводила саму себя долгим бестолковым взглядом.

О, да, это была я, выскочившая в то памятное утро из дома после ссоры с Бастиндой. В джинсах и зеленой ветровке. С пылающими щеками и гневом в черных глазах.

- Стой, - слабо велела я той себе, которая как раз заворачивала за угол. Поняла вдруг, что получила шанс выяснить, как умудрилась загреметь в Поток. - Подожди!

Не знаю, как мне удалось подняться и ринуться в погоню, ведь ноги объявили бойкот. Так бывает - во сне. Ты бежишь, прикладывая неимоверные усилия, подпрыгиваешь, отталкиваешься от земли, как от трамплина, но все равно двигаешься словно заторможенный робот. Еще и воздух уплотнился. Мне приходилось помогать себе руками, раздвигать воздушные массы, как пловец воду.

Добраться до угла дома удалось чудом. Другая я стояла на автобусной остановке, насупившись и сжав кулаки - того гляди, дым из ушей повалит. Интересно, куда я собираюсь ехать? Вероятней всего, к бабушке. Или к Рите. Только им двоим из всего человечества я могла поплакаться в жилетку и вдоволь нажаловаться на Бастинду с Вовочкой.

Моя бабка - Галина Дмитриевна Корнеева и раньше была теткой мировой - старушкой язык назвать не повернется. А после непредвиденной кончины деда - Валерьяна Гавриловича, общаться с ней и вовсе стало сплошным удовольствием.

Дед был сущим деспотом. Меня он, конечно, боготворил, ни разу даже голос не повысил. Зато остальное семейство держал в ежовых рукавицах. Противиться его авторитарной власти не смел никто. Кроме моего отца - Виктора. Двое других взрослых сыновей (мои дядя Коля и дядя Рома) неукоснительно выполняли распоряжения грозного родителя, как в бизнесе, так и в повседневной жизни. Даже женились лишь с одобрения главы семейства.

Старший сын сошел с выбранной для него дороги ещё в юности. Выбрал свой путь. И на протяжении многих лет намеренно избегал общения с дедом. Никогда не приезжал в родительский дом, а к нам приглашал исключительно бабушку. Если бы мог, то вычеркнул его и из моей жизни. Наверное, из-за собственных годами накопленных обид, ведь лично у меня не имелось ни единой причины рвать отношения с дедом.

Только когда его не стало, я поняла, насколько сильное давление он оказывал на остальных членов семьи. Со дня прощания с дедом на кладбище прошло каких-то три месяца, а родственников будто подменили. На семейных обедах, которые с незапамятных времен устраивались раз в месяц, никто больше не сидел натянутый, как струна. Народ раскрепостился, за столом посыпались шутки, зазвучал смех. Даже бабушка, всю жизнь ходившая с сурово сжатыми губами, вдруг расцвела и даже помолодела. Откровенничать с ней мне стало легче в стократ. Бабуля вдруг проявила небывалые познания в молодежной моде и музыке. Даже сходила со мной на концерт одной популярной группы втайне от папы, на дух не переносившего подобные мероприятия, считая, что новые музыкальные направления дурно влияют на неустойчивую подростковую психику.

Вторым человеком, которому я могла выплакать горе, была Рита Луконина - моя бывшая одноклассница. Прежде мы сидели за одной партой и жили в соседних домах, но два года назад Ритка переехала в другой район, и, как следствие, перевелась в новую школу. Однако даже крутые перемены не стали поводом для прекращения нашей дружбы. Мы ездили друг к другу в гости по выходным, а в будни часами висели на телефоне, пока кто-то из взрослых, грозя всяческими карами, не требовал освободить линию.

Итак, если я сейчас сяду на 19-й автобус, значит, еду к бабушке. А если выберу 44-й маршрут, стало быть, предпочтение отдано Рите. Главное, не упустить момент и успеть сесть вместе со мной в автобус.

Сесть вместе со мной! Это уже на клинику похоже, ей-богу!

Преодолевая сопротивление воздуха и собственных ног, я зашагала к остановке, не сводя глаз с самой себя. Другая я, судя по выражению лица, продолжала мысленно костерить Бастинду, то и дело шмыгая носом. Неужели, я всегда так ужасно свожу брови, когда злюсь? Вот кошмар-то!

Из задумчивости вторую меня вывел паренек в яркой желтой куртке, раздающий всем, кто подвернется под руку, рекламные листовки. Обычно я даже не смотрю на их содержание. Сую в карман, если поблизости не нахожу урну, чтобы потом выбросить дома. Уж такой у меня характер - терпеть не могу, когда мусорят на улице. Однако она, то есть я (вот незадача получается с местоимениями) уткнула взгляд в голубоватый листок. На хмурой мордашке нарисовался интерес. Да такой, что пока читала и перечитывала бумажку, умудрилась пропустить и 44-й, и 19-й автобусы.

Я попыталась ускорить упрямые ноги, но куда там. Вторая я, продолжая с глуповатой улыбочкой пялится в листовку, ловко вбежала в 23-й автобус - маршрут, которым я сроду не пользовалась. Куда, черт меня (или "ее"?) дери, ее (а, может, лучше "нас"?) несет?! Что такого она прочла на квадратном листе голубой бумаги?

На автобус вслед за самой собой я естественно не успела, но шанс пролить свет на тайну оставался. На остановочной площадке - прямо на асфальте сиротливо лежали несколько рекламных листков. До цели на негнущихся ватных ногах мне оставалось всего-то шагов десять. Несколько мгновений, еще немного усилий, и я прочту сообщение, заставившее меня столь круто поменять планы в последний день привычной жизни.

- Не о том думаешь, - вкрадчиво зашептал на ухо гадкий клоун, появившись из ниоткуда.

Хлоп! И мы снова стоит посреди парка, чуть поодаль от гудящей толпы.

- Что ты наделал? - возмутилась я, кидаясь на наглую куклу с кулаками. Но вот незадача, клоун ловко растворился в воздухе. Лишь его шепот прозвучал откуда-то сверху.

- Твое Перепутье начинается здесь, Александра Корнеева.

Мне осталось лишь кипеть от злости и мысленно рисовать сцены расправы с ненавистной куклой.

- На остановку! Сейчас же! - я яростно топнула ногой.

В небе бабахнуло. Правда с перемещением вышла неувязочка. Меня вынесло не на другой слой, а прямиком к входу в шатер Дунайского. И почему я не спросила у Егора, как ему безошибочно удается управлять Потоком? Скрипя зубами, я повторила приказ небесам. Но эффект снова получился не тот - меня перебросило внутрь шатра, на первый ряд, вплотную к закрытой занавесом сцене.

Я с отвращением оглядела серебряные звезды на темно-синем бархате, чувствуя, как начинает потеть спина. Я однозначно здесь бывала прежде и почему-то панически боялась этого места. Что же случилось со мной в шатре иллюзиониста? И почему я этого не помню? А может, именно на представление привез меня 23-й автобус? А уже отсюда я попала в Поток?

- Дамы и господа! Мастер иллюзий Аркадий Дунайский! Встречайте! - прогремел из динамиков бас ведущего.

Позади, рядов через пять, не меньше, грохнули аплодисменты и послышались нетерпеливые выкрики публики. Я и не сразу заметила, насколько пусто вокруг. Люди-призраки по-прежнему избегали меня.

Занавес поехал вверх, и на сцену широко расставив руки, словно для объятий, выскочил усатый коротышка в цилиндре и фраке. Это все, что я успела разглядеть, потому что зажмурила глаза и для пущего эффекта закрыла лицо ладонями. Хоть убейте, хоть с десяток клоунов натравите, но смотреть на иллюзиониста было выше моих сил.

- Пожалуйста, выпустите! - взмолилась я, давясь подступающими к горлу рыданиями и не надеясь на милосердии небес.

Ба-бах! Продолжая держать глаза закрытыми я с размаху упала в пахнущий чем-то затхлым водоем и от неожиданности нахлебалась жутко противной на вкус воды. Речка, пруд, болото или что там еще, оказалось неглубоким. Ноги и руки с легкостью уперлись в дно, на ощупь напоминающее покрытый плиткой пол. Хм...

Отплевываясь и убирая мокрые волосы с лица, я попыталась сориентироваться, но не получилось. Сверху лились потоки воды. Пытаясь увернуться от колотящих по спине и шее жестких струй, я поскользнулась и снова окунулась с головой. Чуть не плача от досады, я повторила попытку выбраться. На четвереньках - по подбородок в воде - я кое-как отползла в сторону от продолжающего бомбардировку водопада. Глянула вверх и тихо охнула. Там на постаменте сидели три здоровенные металлические жабы, извергающие из широких ртов водяные потоки. Ну и отравительное же чувство юмора у небесного наблюдателя! Или это снова проказы вконец обнаглевшего клоуна? Вообще-то очень на него похоже - окунуть меня в фонтан!

На этот раз меня занесло в незнакомый безлюдный сквер. Если б не слишком удачное приземление, место произвело бы на меня весьма недурственное впечатление. Аккуратные газоны, невысокие пушистые елочки, убегающие в разные стороны от фонтана в серо-бардовую клеточку дорожки. Но сейчас мне было не до любования окрестностями. С волос и приклеившейся к телу одежды ручьями стекала вода, в кроссовках неприятно хлюпало, зубы звонко отбивали дробь. Погодка-то на этом Слое оказалась не летняя. Середина сентября, в лучшем случае, судя по желтой листве под ногами.

- Вы-вы-выпустите, - плаксиво попросила я. Но не тут-то было. В небе и не думало грохотать.

Не зная, что предпринять, я поплелась к ближайшей лавочке. Села на самый краешек, стягивая мокрую ветровку, и обняла себя холодными руками. Действие в обогревательном плане совершенно бесполезное, зато успокаивающее с психологической точки зрения.

Так что же происходит? У небес закончился лимит на перемещения? Или это наказание за то, что отказалась смотреть на Дунайского? Впрочем, какая разница? Судя по всему я застряла тут надолго. Может, стоит пойти поискать помощи? Но поблизости ни души. Скорее всего, этот мир, как и памятные поля, пуст. А если и попадутся навстречу люди, наверняка, станут шарахаться, как от чумной.

Из раздумий вывел едва слышный шорох. Кто-то осторожно ступал по сухой листве. Я дернулась, крутя головой. Не знаю, почему не грохнулась в обморок. Может, уже привыкла к безумным воплощениям Потока. Или же так быстро впала в транс, что не успела испугаться всерьез.

На меня двигался призрак. Не существо в белых одеждах, проходящее сквозь предметы. А некий сгусток энергии, состоящий из темной, почти черной, дымки и смутно напоминающий женскую фигуру. Меня парализовало. Даже моргнуть не могла, не то, что с места сдвинуться. Но страх вдруг исчез. Я ощутила такое умиротворение, что и бежать без оглядки расхотелось. Напротив, я мечтала, чтобы женщина подошла ближе. Желала коснуться ее, прижаться щекой. Ведь тогда, только тогда, я, наконец, почувствую себя под защитой.

Послышалась тихая песня, похожая на колыбельную, но я не могла разобрать ни слов, ни мотива. Меня это не волновало ни капельки, главное, чтобы мелодия продолжала звучать. Прекратится песня, мой мир рухнет в небытие.

Фигура остановилась метрах в трех от моей скамейки.

- Подойди ко мне, дитя. Я так давно тебя ищу.

Голос призрака звучал глухо, будто в плохо настроенном приемнике. Но мне было все равно. Переживания, гнев и боль растворились, едва женщина начала говорить.

- Пойдем со мной, - шептала она. - Ты будешь в безопасности. Больше никто не сможет причинить тебе вреда.

Куда она меня зовет? Где это "в безопасности"? А, впрочем, разве это важно? Я готова идти на край света, лишь бы ощущать присутствие призрачной женщины. Ее энергию, ее тепло. Она закроет меня, убережет. Я больше никогда не буду чувствовать себя одинокой.

Я уверенно встала с лавочки.

- Я больше никогда тебя не оставлю, - пообещал призрак, протягивая мне туманную руку.

Но я не успела подать свою.

- Отойди от нее, проклятая Тень! Она не та, кого ты ищешь!

Сердитый детский голосок нисколько не отрезвил меня. Напротив, вызвал раздражение - меня собирались разлучить с призраком. Не понимая толком, что происходит, я принялась отбиваться в попытке оттолкнуть недоброжелателя. Но тонкие руки ловко обвили меня сзади за талию.

- В убежище! - скомандовал голосок. И вместо привычного грохота пушки, я услышала звон десятка колокольчиков.

Мы несомненно переместились в спальню моей похитительницы, о чем свидетельствовала кровать под бежевым пологом, как у настоящей принцессы, гора разноцветных подушек, море кукол и множество других девчачьих игрушек.

- Давай я тебя высушу, - предложила хозяйка всего этого богатства - круглолицая девочка лет двенадцати с огромными голубыми глазами и двумя короткими, но довольно толстыми русыми косичками.

Но я не спешила принимать помощь.

- Что ты наделала? - возмутилась я, все еще чувствуя, что у меня отняли нечто очень дорогое.

- Спасла тебя от наваждения! И неприятностей!

- Ничего подобного! ОНА хотела мне помочь! - я кричала, как сумасшедшая, и наверное, выглядела не лучше.

- Нет, не хотела. Она пыталась помочь себе. А тебя просто загипнотизировала.

- Откуда тебе знать?!

- Оттуда, что я была на твоем месте! - девочку рассердила моя несговорчивость. - Только в отличие от тебя, я за ней все-таки пошла. И очень пожалела об этом!

Смысл слов непрошенной спасительницы, наконец, начал доходить до затуманенного рассудка. И правда, чего это я вдруг собралась на край света за энергетическим сгустком, а теперь надрывая горло, ору на ту, которая вырвала меня из лап наваждения?

- Как ты ее назвала? - уже тихо спросила я.

- Тень, - девочка поняла, что я прихожу в себя. - Ее все тут так зовут. С ней многие сталкивались. Дети. Взрослые ей неинтересны.

- Кто она?

- Никто точно не знает. Многие думают, что она не до конца оформленное существо, - моя освободительница присела на кровать, жестом приглашая последовать ее примеру. - Понимаешь, предметы и животных в Потоке можно создавать без проблем. С людьми сложнее. Они тоже могут появиться, если очень сильно захотеть, но будут не совсем настоящими. Иногда получается заставить их что-то делать силой мысли. Но они не будут тебя замечать, ты не сможешь к ним прикоснуться. Тень другая, конечно, но здешние люди все равно считают ее существом. К ней как раз можно прикасаться, слышать ее голос. Но у нее нет тела. Нет сострадания. Есть только цель.

- Какая?

- Найти того, кого она потеряла. Все думают, Тень создал кто-то из детей, когда очень хотел к маме. И теперь она бродит по Потоку, пытаясь отыскать своего ребенка. А в результате страдают другие.

- Что она тебе сделала? - спросила я, услышав в голосе девочки нотки глубокой печали.

- Знаю, она не хотела, - добрый ребенок пытался оправдать действия призрака. - Тень уводит детей в большой сад. Там много цветов, высоких деревьев. На самом большом висят веревочные качели. А в глубине стоит зеленый домик с голубой крышей. Мне там очень понравилось. Казалось, больше не случиться ничего плохого. А потом... - девочка запнулась, и по лицу прошла судорога. - Потом Тень поняла, что я не та, кого она ищет, и отправила меня обратно. Тогда все стало очень плохо. Была такая тоска! Я дышать не могла, все хотела обратно к НЕЙ. Так ослабела, что на меня напал Страх, и стало совсем ужасно. Но я выбралась, и всё встало на свои места, - спасительница улыбнулась и хлопнула в ладоши. По моему телу прошло горячее, но не обжигающее тепло, и одежда моментально высохла.

Но я даже не поблагодарила девочку, потому что хлопок в ладоши навеял недавнее воспоминание.

- Как тебя зовут?

- Света.

Подружка любителя раскрашивать туалеты! Та самая, которая звенит, перемещаясь по слоям. Стоп! А ведь действительно звенело, когда мы покидали призрака.

- Ты звенишь. И в небе звенело, - попыталась выразить я сумбурную мысль.

- Естественно звенело, - закивала Света. - Ведь я же нас перемещала. А у тебя какой звук?

- Пушка, - растерянно пробормотала я. - Всегда пушка.

- Ух ты! - восхитилась девочка. - Егор бы точно позеленел от зависти.

Я улыбнулась и решила, наконец, тоже представится, но Света меня перебила.

- Знаю, ты Саша. Егор мне рассказал про вашу встречу. Ты ему очень понравилась. Говорит, на колдунью похожа. В смысле, на добрую.

Ну конечно, и тут мои глаза с волосами не остались в стороне!

- Я рада, что ты меня нашла, - по-своему выразила я благодарность.

- Я специально тебя искала, - пояснила Света. - Тебя и твоих друзей. Егор сбежал. Что с него взять, мальчишка. Одни игры на уме. От Василия Петровича толку мало. Объяснит про иллюзии и уйдет. А новичкам одним трудно. Вот я и решила проверить, не попали ли вы в неприятности.

- Еще как попали! - радуясь Светиной отзывчивости, подтвердила я нашу несостоятельность. И пересказала все свалившиеся на головы злоключения. Умолчала лишь про клоуна. Об этом совершенно не хотелось говорить, будто в проблемах, устроенных гадкой куклой, было что-то постыдное.

- Тогда идем искать твоих друзей, - предложила Света. - Пока они тоже не попали в беду.

Когда в ушах стих звон колокольчиков, на меня обрушилась лавина негодования в исполнении Михаила.

- Где ты была? - развозмущался он. - Я тут две недели торчу, жду когда меня, наконец, найдут!

- Как это две недели? - растерялась я. - Пушка гонялась за нами всего-то часа три назад...

А ведь Василий Петрович предупреждал, что люди по-разному воспринимают время в Потоке. Но надо же! Целых две недели!

Ох, надеюсь, для Вари прошли не годы...

А Михаил изменился и даже, кажется, прибавил в весе. По крайней мере, выглядел опрятнее: облачился в чистые брюки и рубашку, обзавелся остроносыми ботинками, вместо жутких сапожищ и, наконец, привел в порядок лицо. Теперь оно блестело от чистоты, отливая здоровым румянцем.

- А чего ты торчишь тут две недели? - рассердилась я. - Мог бы за это время сам нас разыскать.

- Вот еще! - Михаил даже ногой притопнул. В ботинке это получилось менее эффектно, чем в сапоге. - Чтобы опять напороться на коров с желудями?! Тут безопаснее.

- Где тут? - не поняла я.

- А ты оглянись, - посоветовала Света, которая еле сдерживала хохот. - Я же говорила, мальчишки...

****

2010 год

Встреча с Алисиной бабкой началась с пятиминутного препирательства, во время которого она пыталась затащить меня на кухню пить чай, а я изо всех сил старалась от этого отвертеться. Не люблю чай. Совсем. А просить кофе неудобно. Тем более сегодняшнюю норму я уже выпила.

В конце концов, пришлось смириться и плестись в махонькую, жмущую в бедрах кухню. Нет, конечно, есть определенное удобство в том, что, сидя за столом, ты можешь дотянуться и до шкафа с холодильником, и до раковины. Но я с детства привыкла к другим габаритам, хотя последние годы и сама была вынуждена довольствоваться кухней в "хрущевке". С другой стороны, сама выбрала именно эту квартиру.

Помешивая ложечкой горячую коричневую жидкость, источающую аромат мяты, который я не переношу, во второй раз выслушала историю Алисиного детства, не узнав для себя ничего нового. Всё это бабка (звали ее, кстати, совсем как мою, Галина Дмитриевна) уже рассказывала во время предыдущей встречи.

Алиса жила с ней четыре года, с тех пор, как в возрасте шести лет осталась без мамы, а папа обзавелся новой женой. Любила животных и книги, могла читать до поздней ночи, пока бабка не выключала свет и не отбирала у внучки фонарик. Зато в школе у Алисы складывалось далеко не все. Учителя постоянно ругали ее за недостаточное рвение в учебе и абсолютное отсутствие усидчивости. А уж из-за постоянных стычек с одноклассниками, бабушке приходилось бегать в школу через день. Алису из-за рыжих волос дразнили ведьмой, за что она направо и налево раздавала тумаки.

Видя тоску в глазах пожилой женщины, я снова подумала, как история маленькой Алиски похожа на мою собственную. Может, именно поэтому я принимаю ее исчезновение близко к сердцу? Потому что вижу в девочке себя?

Прозвище "ведьма" приклеилось ко мне еще в младших классах, и я тоже отстаивала доброе имя кулаками, чем доводила до белого каления Бастинду. Ведь именно ей приходилось выслушивать из раза в раз советы учителей о моем воспитании. Папа, не вылезающий из командировок, даже имени моей классной руководительницы запомнить не мог. Я даже не уверена, знал ли он местоположение моей школы...

Но дело было не только в рыжей шевелюре и абы какой учебе (я, как вы догадались, в школе тоже не блистала). По странному совпадению, я лишилась матери в том же самом возрасте, что и Алиса.

Сердечный приступ в тридцать лет. Что ж, и так бывает. Жизнь далеко не всегда справедлива...

Наконец, мы перебрались в Алисину спальню. Аккуратно застеленная кровать покорно ждала владелицу. Книжкам, на заставленных сверху донизу стеллажах, не терпелось снова попасть в руки любознательному ребенку. Везде идеальный порядок, но это уж бабушка постаралась. Я бросила взгляд на письменный стол. Тетрадки, учебники, маркеры. На блокнотике красным выведены инициалы.

- Как зовут папу Алисы? - спросила бабку упавшим голосом.

- Виталий.

Что ж, и тут попадание. Алиса Витальевна Коледова. Инициалы такие же как у меня - Александры Викторовны Корнеевой. Не много ли совпадений? Как говорится, пара одинаковых вещей - совпадение, а несколько - уже система.

- Можно? - я протянула руку к блокноту.

Бабка не возражала. Еще бы. Она свято верила, что мы с Семенычем единственные, кто может вернуть ей внучку. Другим она уже не доверяла. Винить ее в этом было трудно.

Я быстро перелистала страницу за страницей. Обычные пометки: не забыть купить молоко, день рождения Тани, бабушкино лекарство пить до еды.

Лишь последняя страничка отличалась от остальных. На ней был цветной рисунок. Девочка выполнила его не слишком удачно (рисование точно не входило в список ее талантов), но достоверно передала место, при виде которого у меня похолодели ноги.

- Это из сна, - просветила бабка. - В последнее время Алисе постоянно это снилось. Как наваждение.

Комната поплыла у меня перед глазами.

Алиса нарисовала сцену. Открывающийся темно-синий занавес с серебристыми звездами. И маленького человека во фраке и цилиндре.

- Там надпись на обратной стороне, - вытирая слезы, сообщила Галина Дмитриевна.

"Добро пожаловать к мастеру иллюзий" - гласили печатные буквы, выведенные Алисиной рукой...

Глава 4. Паутина Варвары

1997 год

Говорят, многие люди в душе остаются детьми до самой старости, потому что не успевают наиграться в детстве. Они слишком торопятся повзрослеть, дабы самостоятельно распоряжаться вселенной под названием "я". Но лишь добившись желаемого, понимают, как многого, оказывается, не поделали вдоволь. И вот результат. Одни коллекционируют кукол с машинками, другие часами смотрят мультфильмы, не пропуская ни единой новинки. Третьи не расстаются с видеоиграми, сражаясь за вымышленную галактику с остервенением, будто проигрывают последнюю корову.

Вот и Михаил оказался таким же большим ребенком.

Сотрясаясь от беззвучного хихиканья и стараясь сохранить на лице серьезную мину, я рассматривала владения вновь обретенного спутника. Взору предстал покосившийся средневековый замок. Ров вокруг него, заполненный мутной водой. И марширующие (действительно марширующие!) рыцари в поблескивающих на солнце доспехах и мечами наперевес.

- Твои существа? - только и смогла выдохнуть я. В том, что это ненастоящие люди, сомневаться не приходилось. Какой здравомыслящий человек нацепит на себя груду металлолома, чтобы вышагивать на солнцепеке, как солдат на плацу? Кроме того, в глазах рыцарей, я не увидела ничего кроме пустоты. Ни одна эмоция не отражалась на лицах, ни единая мысль не проскальзывала.

- Мои, - гордо выпятил грудь Михаил. - А я это... генерал. В смысле, как его... Во! Полководец!

Я хотела поинтересоваться, что ж господин главнокомандующий сам не облачился в железо, но решила не калечить его самолюбие.

- Не нравится? - насупился Михаил, заметив, что Света не скрывает, распирающего приступа смеха.

- Слушай, какой-то у тебя замок кособокий, - девочка наклонила голову и забавно сморщила носик. - Давай поправлю.

- Не трожь! - взревел Михаил, закрывая наколдованное имущество широким торсом. - Один тут туалет уже раскрасил по доброте душевной.

Стоп!

В моей голове щелкнул выключатель, и перед глазами, как живое, встало обиженное девичье лицо в зеленую крапинку. Варя!

- Собирайся! - велела я Михаилу, продолжающему с обожанием взирать на топающих в такт воинов.

- Куда? - лицо высокого военного начальника вытянулось, словно ему прямо с парада приказывали отправляться в бой.

- Варвару искать!

- А, может, я это... тут подожду? - осторожно предложил парень.

- Живо! - рассвирепела я. - Иначе стадо рогатых циклопов на твою армию натравлю. Посмотрим, какие они у тебя вояки!

- Но, Саша...

- Дезертир! - попыталась пристыдить я Михаила. Военный термин, на мой взгляд, идеально подходил для ситуации.

- Никуда не денется твое войско, - вмешалась Света. Она поняла мотивы Михаила лучше меня. - И кривой замок не рухнет, не боись. Это место - твое убежище. Ты сможешь вернуться сюда, когда захочешь. Нужно лишь обозначить собственность.

- Чего? - парень вытаращил глаза.

- Повторяй за мной, - велела Света. - Этот слой - мое убежище. Оно принадлежит мне, и никто не войдет сюда без приглашения. Давай же!

Бросив беглый взгляд на злющую меня и сделав неутешительный вывод, что в покое его не оставят, Михаил подчинился - пробубнил под нос что велено. Едва смолкло последнее слово, по слою пронеся порыв ветра. Не сильный, но с легкостью взъерошивший волосы и обдавший лица морской свежестью.

- Все! Убежище закреплено! - объявила Света. - Саша, тебе тоже нужно создать свой мир.

- Зачем? - возмутилась я. Сама по себе мысль была довольно соблазнительной. Разве плохо обзавестись собственным слоем, куда никакие клоуны не проскочат? Однако создание теплого местечка было равносильно признанию, что застряла я тут всерьез и надолго. А это меня никак не устраивало.

- Затем, что только там ты сможешь спрятаться от Страха или Тени, - пояснила девочка. - Если попадешь в ловушку, нужно представить убежище в мельчайших деталях. Тогда ты сможешь сбросить наваждение и переместиться в свой мир. Ладно, - догадливый ребенок и тут все понял без слов и предложил с лучезарной улыбкой, - давай сначала найдем вашу Варвару, а убежищем займемся позже.

Я энергично закивала под громкий и тяжкий вздох Михаила, с тоской взирающего на армию-войско. Полководец не верил в возращение и мысленно прощался с нажитым за две недели добром.

Пока мир с замком и рыцарями складывался пополам под колокольный звон, я молила небеса не насылать на нас очередных взбесившихся мутантов и надувного пакостника с нервным тиком. И, кажется, сработало. Хотя новый мир нельзя было назвать приятным даже с натяжкой. Занесло нас в лабиринт из узких длинных коридоров без окон, зато с вереницей грязно-белых дверей с облупившейся краской. Об одну из них основательно приложился лбом Михаил, у которого, по-прежнему, не складывалось с перемещениями в вертикальном положении.

- У-у-у-у-у, - жалобно проскулил он, стоя на четвереньках.

- Горе луковое, - потирая бок протянула Света, которая попыталась помочь парню подняться, но в результате сама перекувыркнулась через него. А все потому, что тому приспичило взбрыкнуть, как сивому мерину.

Когда все, наконец, оказались на ногах, а Михаил услышал с дюжину заслуженных ругательств в свой адрес от окончательно распалившейся меня, мы принялись осматриваться. Похоже, мы опять попали не туда. Коридоры были бесконечны, а комнаты пусты. За каждой обшарпанной дверью встречала одна и та же картина. Голые мрачно-серые стены в выбоинах, вызывающие уныние, и потрескавшиеся половицы, издающие тоскливый плач. Жизнь ушла отсюда навсегда. Даже воспоминания погасли. Не осталось ничего кроме зловещей тишины и затхлого запаха. А, может, и не было тут никого никогда. Возможно, лабиринт и комнаты еще одна иллюзия. Очередной замкнутый круг. Призрак, как и всё в Потоке.

- Пойдем отсюда, а? - Света потянула меня за рукав. - Тут бродит Страх.

- Где?! - Михаил подскочил, будто снова получил желудиным снарядом все по тому же месту. - Ты его видишь?

- Его нельзя увидеть, - зашептала девочка. - Только почувствовать. А это место очень похоже на его воплощение.

- Тогда вытащи нас отсюда, - глаза Михаила так и шныряли туда-сюда по полутемному коридору.

- Тихо! - велела я, для верности закрывая парню рот ладонью. - Слышите?

Спутники примолкли и напряглись. Однако ответом, по-прежнему, была тишина.

- Померещилось, - Михаил не потрудился дождаться, когда я уберу руку, и мои пальцы обдало горячее дыхание.

- Нет! - возразила Света, прикладывая к уху ладошку. - Кто-то плачет.

И правда. Теперь мы все услышали горькие всхлипы дальше по коридору. Они, то затихали, то возобновлялись с новой силой, будто кто-то пытался успокоиться и не мог.

- Это ловушка! - попытался остановить меня Михаил

Но я уже бежала на плач. Не верила, что это западня. Так отчаянно мог плакать лишь тот, кто потерял надежду. Тот, кто испытывал сильную душевную боль. Подобные чувства были присущи лишь людям, а никак не безликим существам с пустыми глазами.

Каждый удар кроссовок об пол отдавался грозным, сулящим опасность, эхом. Но мне не было страшно. Если это место и являлось воплощением Страха, то создавалось точно не для меня. Звуки рыданий становились все ближе, и теперь я могла с уверенностью сказать, что плач, безусловно, женский.

"Неужели?" - стучало в висках.

Я бесстрашно распахивала одну скрипучую дверь за другой, вглядывалась в пустоту мрачных заброшенных помещений, и никого не находя, рьяно бросалась к следующей цели. Повезло попытки с десятой. Уже не веря, что поиски увенчаются успехом, я толкнула очередную дверь, висящую на одной петле.

Новая комната, на первый взгляд, ничем не отличалась от сотни других. Все те же облезлые стены, трещины в деревянном полу. И тот же давящий мрак, из-за которого я не сразу разглядела фигурку в голубом платье, сжавшуюся в дальнем углу. Я даже успела развернуться на пороге и сделать пару шагов назад, когда до сознания дошло, кого я увидела.

- Варя! - задыхаясь от радости, я кинулась к балерине. - Это ты, Варя?!

Да, это была она. Хрупкая, тоненькая, кажущаяся совсем миниатюрной на фоне мертвых стен. Но она не услышала меня. Продолжала плакать, уткнувшись лицом в собственные ладони.

Наплевав на толстый слой пыли на полу, я плюхнулась перед балериной на колени и осторожно обхватила ее руки. Но и это не помогло. Варвара глянула прямо на меня, но не узнала. Бледное лицо передернулось, будто я была не я, а очередное наваждение.

Впрочем, на гостя из кошмара куда больше походила она сама. Волосы растрепались, не оставив и намека на тугой аккуратный узел, глаза покраснели, смотрели со страхом. По щекам размазалась тушь, губы подрагивали. Но даже все это не могло обезобразить девушку всерьез. Припухлость и изнеможение придавали тонким чертам особую притягательную силу. Если б рядом оказался настоящий рыцарь (разумеется, не из армии Михаила), то наверняка бы жизни не пожалел во имя спасения барышни.

- Варенька, ты меня слышишь?

Но балерина, по-прежнему, смотрела мимо. Очнулась лишь, когда нас оглушил бас запыхавшегося Михаила.

- Саша, разве можно так бездумно кидаться во все двери?! Тебе нравится жизнью рисковать, да? А если б на тебя напал Страх? Ой, Варвара! Ты нашлась!

В Вариных глазах промелькнуло узнавание. Она перевела взгляд с Михаила на меня, потом обратно.

- Варя, это мы! - воскликнула я. - Мы настоящие!

- А она? - Варвара показала дрожащим пальцем на девочку за спиной Михаила.

- Это Света. Помнишь, Егор про нее рассказывал? Она нам помогает. Варя, скажи, ты давно тут находишься?

- Не знаю. Сутки. Наверное, - затараторила балерина, сообразив, наконец, что мы не очередное наваждение. - Я просилась на другой слой. Но меня не пускали. А тут... тут ужасы. Воспоминания.

Девушка оживала на глазах. Мертвецкая бледность сошла с лица, уступив место легкому румянцу. Губы перестали дрожать, но речь продолжала оставаться бессвязной. Даже после нашего появления лабиринт продолжало наводить на балерину ужас.

Инициативу в свои руки снова взяла Света и перенесла нас в небольшую овальную столовую. Стол с белой скатертью и отливающими блеском столовыми приборами занимал едва ли не все помещение. Но, несмотря на дефицит свободного пространства, здесь было очень уютно благодаря кружевным шторам, салфеткам в веселый горошек и полевым цветам, расставленным в синие вазы.

- Где мы? - спросила я, глядя, как Варя с удовлетворением вдыхает аромат колокольчиков, будто подпитывается от них энергией.

- В моем убежище, - Света поднесла руку к белому чайнику с голубыми цветами, который сразу же покрылся горячими каплями и принялся выпускать из носика густой пар. - А ты думала, у меня тут одна спальня? Ничего подобного! - в голосе девочки зазвучала гордость. - Целый дом!

Пока мы готовились к чаепитию, а маленькая хозяюшка наколдовывала аппетитные ватрушки и пирожки с повидлом, Варя отправилась в ванную. Света предлагала ей исправить непорядок на лице с помощью чар, но балерина отказалась, сославшись на то, что предпочитает умыться освежающей холодной водой.

Когда же с трапезой было покончено (львиную долю булок, кстати, лихо уплел Михаил), мы принялись расспрашивать Варю о том, что с ней приключилось после побега вслед за иллюзией. Не хотелось тревожить и без того измученную девушку, но выяснить, какие еще сюрпризы способен преподнести гадкий Поток было жизненно необходимо. Варвара это и сама понимала. Вздохнула тяжело, но рассказ начала бойко, стараясь не упускать деталей.

Как и следовало ожидать, пока я вглядывалась в издевательски подмигивающего клоуна, балерине померещился ее жених Алексей - та самая будущая звезда мирового балета. Он не просто явился во плоти, но еще и принялся зазывать подругу в неизвестные дали, куда Варя не преминула беспрекословно отравиться. Вот уж точно, извечная и незавидная девичья доля - за любимым хоть на край света!

Какую совершила глупость, Варвара поняла только после перемещения. Кстати, загремела она ни куда-нибудь, а в тот самый зеркальный зал, в котором побывали и мы с Михаилом до отправки в зоопарк к одноглазой корове. Никого Алексея там естественно не обнаружилось, десятки зеркал отражали лишь испуганное лицо балерины. Тогда девушка решила последовать моему примеру и, сердито топнув ножкой, велела потолку перенести ее обратно. Но, как я уже не раз замечала, характер у наблюдателя (или наблюдателей) был скверным. Вместо поля с зеленым туалетом, игриво раскрашенным Егором, Варвару закинули в лабиринт с полутемными зловещими комнатами. А оттуда, сколько девушка не просила, выпускать ее не торопились.

Для бедной Вари этот слой стал куда более жестоким испытанием, чем для нас. Ибо ей он явился в особенной интерпретации. Какую бы дверь не открывала Варвара, попадала не в пустое и сырое пространство, как мы, а становилась свидетельницей собственных воспоминаний. И не всех подряд, а самых скверных.

- Я будто снова переживала то, что когда-то старалась забыть, - объяснила балерина, стараясь не всхлипнуть. - Иногда видела события со стороны, а некоторые разы становилась их участницей. Я не хотела открывать проклятые двери, но меня преследовало чувство, что, только пройдя через все комнаты, сумею выйти из Потока. А потом я сдалась. Потому что в одну из комнат так и не сумела войти. Она показывала очень странные вещи. Напугала до смерти!

Показанные Варе дурные воспоминания выстроились в хронологическом порядке, начиная с раннего детства.

Комната 1.

Переступив порог комнаты, девушка не сразу поняла, куда попала. Событие было давно забыто. Ведь в ту пору, когда оно произошло, Варе было всего три года. А дети не склонны помнить плохое.

В нос ударил сырой запах осеннего леса с примесью хвои и гнилой листвы. Варя глянула на руки в пушистых варежках и обомлела. Они уменьшились в размерах, как, впрочем, и все тело. Варвара превратилась в ребенка в стоптанных сапожках и пальто до земли, поверх которого была повязана плотная, колючая шаль.

Девочка стояла посреди опушки одна и озиралась по сторонам. Как тут оказалась, она помнила смутно. Кажется, они гостили у бабушки в деревне, а гулять в лес ее повел Федор - младший брат матери. Продираясь через нагромождения собственной памяти, Варя вспомнила, как хихикая и визжа от восторга, принялась играть с дядей в прятки. Вставала за толстыми вековыми деревьями, способными скрыть штук пять таких девочек, и для верности закрывала ладошками глаза, как делают все дети, думая, что превращаются в невидимок.

Федор отыскал племянницу раз, другой, а потом вдруг поиски затянулись. Сначала маленькой Варе было интересно стоять за необъятным стволом. Но время шло, и становилось скучно. Тогда малышка решила отыскаться самостоятельно, но, вот незадача, сам Федор пропал. В первый миг Варвара подумала, что дяде надоело водить, и он тоже где-то прячется. Не найдя его на опушке, малышка принялась звать дядю по имени, говорить, что ей надоела эта игра. Но Федор не отзывался.

Потихоньку смеркалось. Лес начал казаться густым и злым, а деревья вдруг принялись грозно скрипеть, отчего становилось еще страшнее.

- Папа, мама, - пропищала Варя. - Я хочу домой.

Но никто не отозвался, и девочка вновь прижала ладошки к глазам. Авось страшные лесные звери ее не отыщут, пройдут мимо. Она не заметила, как начала плакать, и вязаные варежки намокли от слез.

Наверное, прошло несколько столетий, прежде чем послышался жуткий для потерявшегося в лесу ребенка звук - кто-то быстро перебирал лапами по опавшей листве. Мгновение и мохнатый зверь с рычанием повалил девочку на землю, лицо обожгло горячее дыхание. Пронзительно взвизгнув, она лишилась чувств.

На самом деле, Варваре здорово повезло, что этот "зверь" сумел унюхать ее в сумеречном лесу. Ведь он был всего-навсего щенком-подростком, которого местный житель вывел на позднюю прогулку. Собаке очень хотелось поиграть, а звуки, которые перепуганный ребенок принял за рычание, были задорным лаем. Более того, Варе повезло вдвойне, ведь когда пьяный Федор вернулся домой, то никак не мог вспомнить, не только, где оставил племянницу, но и, что вообще брал ее с собой.

Комната 2.

Ей восемь лет. Щеки разрумянились на морозном ветру, на глаза наворачиваются слезы. Она идет по протоптанной в снегу дорожке в валенках и шапке-ушанке, крепко сжимая мамину руку. Люди бредут гуськом, безмолвно, не спеша. Никто никого не обгоняет.

Варя поднимает голову, чтобы не видеть траурную процессию, и смотрит на небо, в надежде, увидеть добрый знак. Но сквозь серые облака не суждено сегодня пробиться ни единому лучику солнца. Девочку предательски заносит в сторону, и нога тонет в глубоком сугробе.

- Не ребенок, а тридцать три несчастья, - причитает мать, пытаясь вызволить из снежного плена дочкин валенок. Варя прыгает на одной ноге, глядя на сердитое материнское лицо и выбившиеся из-под пухового платка черные пряди.

Они идут на деревенское кладбище, хоронить бабушку. Ее несут где-то впереди четверо сильных мужчин, включая Вариного отца. А дяди Федора нет. Он обогнал свою мать, найдя последний приют здесь еще в прошлом году. Допился, говорили соседи.

Глубокая яма уже готова. Варя смотрит, как гроб медленно опускается вниз и приказывает себе не плакать, потому что лицо обветрится, а ей послезавтра выступать. Наставница в балетной школе - Зинаида Леонидовна - быстро найдет ей замену, если решит что Варина шелушащаяся мордашка портит общую картину на сцене.

Девочка снимает варежку и набирает в руку землю, не обращая внимания, что грязь забивается под ногти. Чуть медлит, прежде чем бросить горсть в могилу, мысленно произнося слова прощания. Она не спешит отряхнуть остатки земли с ладошки, не чувствуя, как мерзнет рука.

Вечером, когда последние соседи уходят с поминок, родители шепотом обсуждают продажу дома. Они - жители города и деревенская изба с курами и козой им не нужна. А смотреть за этим хозяйством некому. Раз Федор не успел жениться и оставить потомство, значит и обсуждать нечего.

Варя лежит на печи, кутаясь в лоскутное одеяло, и глотает слезы. Она понимает, что это последние часы в старой избушке, где по ночам все еще скрепят половицы под шагами бабушки и Федора. Но страница перевернута, и Варвара никогда больше сюда не вернется.

Комната 3.

Прошло два года. Десятилетняя Варя сидит на полу, прижавшись щекой к холодной стене, и даже не пытается сдерживать слезы. Она слушает громкие крики родителей, мечтая, чтобы ЭТО оказалось сном. Ведь смысл слов ужасен. Он означает, что они трое больше не будут семьей.

Папа больше не хочет жить с мамой. Он собирается стать мужем другой женщины. А на Варю обрушилось небо. Ведь отца она любит больше, чем мать, и не представляет, как будет жить с этой женщиной! Папа всегда был единственным, кто мог ее понять и принимать такой, какая есть, не ставя условий и сверхзадач. Сумеет ли она когда-нибудь простить его предательство?

Мать ругает мужа последними словами. Попрекает всеми грехами, которые может вспомнить. Отец сдерживается до последнего. Не оправдывается - не в чем. Он и так слишком долго терпел. Лишь время от времени приказывает ей молчать. Но это все равно, что пытаться остановить руками прорвавшуюся плотину.

В конце концов, он хватает жену за плечи и ставит перед зеркалом.

- Посмотри на себя! - приказывает он. - Ты видишь там женщину?

Мать замирает, и испуганно хлопает глазами, словно смотрит на себя впервые в жизни. Она так давно перестала за собой следить, что и не помнит, когда в последний раз делала маникюр или подводила глаза. Облезлый халат и дырявые тапочки давно пора торжественно вынести на помойку, а торчащие в разные стороны патлы остричь и покрасить.

Да, в зеркале отразилась не женщина, а сошедшая со станиц страшной сказки колдунья. Но папа не прав. Внешность ведьмы еще можно привести в порядок, но дрянной характер даже могила не поправит. Ей все должны. И только она права при любых обстоятельствах. Так будет всегда.

Слыша, как за отцом хлопает входная дверь, Варвара дает клятву, что разобьется в лепешку, но вырастет самой прекрасной и желанной женщиной на свете. И ни один мужчина не посмеет ее оставить.

Комната 4.

Ей четырнадцать и она впервые будет танцевать главную партию. И не где-нибудь, а на спектакле года в балетной школе. Это экзамен для перехода в следующий класс.

Роль досталась не без боя. Но Варя сумела обойти двух старших девчонок. Одну из них - Любу Оленину вообще называли первой ученицей. Говорили: не талант, а талантище! Поэтому так страшно допустить ошибку. Вся школа засмеет. В партнеры достался Петька Кислов. Лицом парень не вышел, да и характер имел занудный, зато безмерно гордился стройными ногами.

Беда приключилась на последних секундах. Кислов поднял девушку вверх и вдруг пошатнулся, не сумев устоять на божественных ножищах. Под громкий возглас зала Варя полетела вниз. Ничего не сломала, к счастью, но опозорилась жутко. С обезображенным от ужаса лицом Петька кинулся к поверженной партнерше. Вот только страх за её здоровье оказался разыгранным исключительно для публики. Склоняясь над девушкой, он едва слышно прошипел: "Не лезь, куда не просят, Смирнова".

Наивная Варя и не подозревала, что Кислов давно и безответно страдал по Олениной. Опозорив конкурентку, надеялся снискать благосклонность королевы. Ничего путного из подлой затеи, естественно, не вышло. Так и остался с носом, но для бедняжки Вари это явилось слабым утешением. Спектакль был испорчен, ученики злорадно надрывали животы, преподаватели качали головами, а мать вообще не разговаривала с дочкой все лето.

Комната 5.

В обычной школе Варвара королева. Еще бы, балерина, красавица. Достаточно летящей походки, загадочного взгляда из-под ресниц и изящного поворота головы. Легче легкого заставить парней оборачиваться, а девчонок мечтать походить на тебя. Но Варе безразличны восхищенные взгляды старшеклассников и любовные записки, оказывающиеся в сумочке.

Сердце трепещет лишь от голоса одного единственного. Едва девушка поднимается с кровати поутру, перед глазами встает вдумчивое лицо в обрамлении белокурых волос. "Никита", - шепчет она, засыпая.

Варя чувствует на себе его взгляд, когда заходит в класс, но ни разу не находит записки среди десятка других. В голову закрадываются страшные подозрения. Вдруг она придумала то, чего нет? Быть может, ненаглядный Никита не отличает ее от стены?

Выпускной бал. Варин бал. Лучшее платье, шикарная прическа, горящие огнем глаза. По залу проносится судорожный вздох, когда Варвара переступает порог. Какое ей дело до аттестата и напутствующих учительских речей. Начнутся танцы и все встанет на свои места. Если она небезразлична Никите, сегодня он непременно ее пригласит. Ведь другого шанса не будет.

Варя шутя отказывает всем, ссылаясь на усталость от бесконечных балетных репетиций. Она ждет решающего шага от Никиты. И вот он идет, нервно поправляя галстук. Десять шагов. Пять. Два.

- Позволь пригласить тебя на танец?

Варвара не верит глазам. Никита протягивает руку Оле Марковой, сидящей рядом. Та глупо улыбается и уходит под руку с ЕЕ любимым кружиться в вальсе по актовому залу.

Варя убежит с выпускного. Проплачет всю ночь. А потом еще десятки ночей напролет. И лишь через пять лет узнает, что Никита в тот вечер шел к ней, но перетрусил в последний момент и пригласил на танец Олю. Еще бы, ведь Варя такая неприступная, разве он смеет рассчитывать на ее внимание.

- Дурак, - бросит Варя ему в лицо, когда он, смеясь, расскажет о трусливом поступке на встрече одноклассников. Он больше не будет бояться. Ведь он станет пожарным, бесстрашно бросающимся навстречу огненной стихии. Признание девушке - такая мелочь.

Хотя какой смысл в Никитиных признаниях теперь? Он от безысходности женился на Оле, а у Вари есть Алексей...

- А шестая комната? - спросила я, когда Варвара замолчала. Остальные сидели, не шевелясь, зачарованные рассказами балерины. - Та, в которую ты не смогла войти?

- Она была неправильной, - пробормотала девушка, наматывая на пальчик длинную русую прядь.

- Комната показывала искаженные события?

- Нет, она показывала то, чего не было! Не прошлое, а будущее! Ох, надеюсь, это все вранье!

Варвара принялась объяснять, запинаясь и нервничая. До того, как девушка попала в Поток, в театре шли репетиции нового балета - истории любви принца и пастушки. Не трудно догадаться, что главные партии должны были исполнять Варвара и Алексей.

- Я открыла проклятую дверь, а там премьера! Мы с Алешей на сцене. Меня вдруг охватила жуткая паника, захотелось бежать оттуда со всех ног!

- Обычное волнение перед выступлением, - попытался успокоить балерину Михаил, с тоской поглядывая на последний пирожок, сиротливо лежащий на блюде посреди стола. Давно бы и его съел, если б мог дотянуться.

- Нет! - горячо запротестовала Варя. - Я знаю, что такое волнение! А тут был ужас! Почудилось даже, что все это происходило раньше! Но ведь мы только репетируем, премьеры не было! Что он мне пытается сказать дурацкими загадками?

- Кто? - я недоуменно приподняла брови. Уж не клоун ли?

- Призрак, - усмехнулась Варвара. - Когда я стояла на пороге комнаты и наблюдала за нами с Алешей на сцене, прямо из воздуха возник еще один Алексей. Только не настоящий, а просвечивающий. Он сказал, что лабиринт - это мое Перепутье! Что за глупое слово такое? И никакое это не Перепутье, а сущая паутина! Да-да, паутина! А я была, как бабочка, запутавшаяся в ней. Чем больше сопротивлялась, тем хуже становилось! Под конец и вовсе показалось, что ноги отказывают, и я больше никогда не смогу танцевать. За что они издеваются над нами, а?!

Я не знала, что ответить Варваре, но задумалась крепко. Значит, эти Перепутья, о которых мне нашептывает неугомонный клоун, не плод воображения. И у каждого они, действительно, свои.

Но вот странность! Не считая последней комнаты, Варю преследовали воспоминания о самых печальных событиях в жизни. А что же тогда из раза в раз обрушивается на меня? Причем тут парк Дунайского? Воспоминание? Или предупреждение о будущем?

- Что же такое Перепутья? - подал голос Михаил, стараясь абстрагироваться от пирожка.

- Ну... - мрачно протянула Света. - Я знаю о них, - заметив, как мы трое выжидающе смотрим на нее, а Михаил даже о еде забыл, девочка опустила глаза. - Вообще-то мой ответ вам вряд ли понравится...

****

2010 год

Выспаться в тот день так и не удалось. Едва добралась до дома от Алисиной бабки, еще раз покормила вечно голодных кошек и свалилась на боковую, истошно завопил мобильный. Нащупала его в изголовье, не размыкая глаз.

Это был Володя. Сын моей мачехи Аллы, которого я вот уже семь лет не зову Вовочкой и не считаю нахалом с задранным носом. Потому что сводный брат сумел стать ближе, чем бывают иные родные. Так уж случилось, что Вова знает мою тайну. Нет, это не я решила ему открыться. Просто он однажды тоже загремел в Поток. И более того, является одним из немногих, кто сумел сохранить воспоминания о нем.

- Саш, мы с Ритой вечером в театр идем, - затараторил брат. - Мама с нами собиралась, но у нее опять мигрень, так что дала отбой, - держа трубку возле уха и, по-прежнему, не открывая глаз, я собиралась последовать Аллиному примеру. Однако Володя произнес волшебную фразу. - Я подумал, может, ты нам компанию составишь. Ты ведь любишь балет.

О, да! Вот тут он был прав. Я очень любила балет. Последние тринадцать лет.

Дав Вове клятвенное обещание, что явлюсь к театру в назначенный час, через силу выдернула себя из царства Морфея. Контрастный душ, еще две чашки кофе, несмотря на израсходованный с утра лимит, и к зеркалу - наводить красоту.

По ступенькам театра я прошагала при полном параде - в строгом вечернем платье, естественно черном (любой другой цвет при моих волосах будет смотреться вульгарно) и дорогущих туфлях на тонком каблуке. Вова с Ритой поджидали слева от входа. Рита - Вовина жена и, по совместительству, моя лучшая подруга, та самая, с которой я когда-то училась в одном классе.

- Все в порядке? - просил Вова, пока Ритка давала наставления своей матери, выполняющей сегодня роль няньки для моего сводного племянника и крестника Матвея. - Нет, выглядишь ты потрясающе, - поспешил заверить брат. - Просто глаза усталые. Сложное дело?

- Еще какое, - тихо ответила я, чтоб Ритка не услышала. Ее мы не посвящали в нашу тайну. Ни к чему. Проблем и в обычной жизни хватает. - Еще никогда с таким не сталкивалась.

- Хочешь, завтра пообедаем вместе или позавтракаем?

Я кивнула. Что ж, это будет не лишним. Я не раз обсуждала с Володей мои действия в Потоке. Он ведь вовсе не был бездарностью, как я некогда считала. И не раз давал дельные советы. Может, и в случае с Алисой ему придут в голову свежие идеи?

Глядя на прекрасный танец на сцене, я снова порадовалась, что приняла Вовино предложение. Балет завораживал, и будто подпитывал энергией. Теперь я не могла сказать, что не понимаю язык танца. Я научилась ценить это искусство благодаря одной очаровательной и изящной балерине с очень непростой судьбой.

Как танцует сама Варя, я видела лишь однажды. Но это было настолько божественно, что стоит закрыть глаза, я снова вижу тот памятный вечер в мельчайших деталях. Как жаль, что мир лишился возможности наблюдать за этим волшебством. Шестая комната не обманула. Премьера истории принца и пастушки поставила крест на Вариной карьере.

Я смотрела и смотрела на сцену, чувствуя, как на душе становится одновременно и легко, и горько. И вдруг случилось нечто невероятное. Я провалилась в сон и оказалась - вы не поверите! - в парке Дунайского.

- Наконец-то пришла, - с наглой улыбкой встретил клоун.

- Что тебе нужно, проклятое наваждение? - рассердилась я. Давненько не виделись, почти позабыла, как выглядит ненавистная кукла.

- Хочу тебе кое-что показать, - клоун кивнул в сторону шатра.

Я повернулась и замерла. На лавочке у входа в логово иллюзиониста сидела рыжеволосая девочка.

- Алиса! - задохнулась я и кинулась к ребенку. Вернее, попыталась кинуться. Потому что со всего маху ударилась о невидимую стену. Больше всего досталось лицу. Не обращая внимания на боль, я принялась ощупывать препятствие, но ему не было ни начала, ни конца. Тогда я принялась молотить кулаками - не помогло. Запустила увесистым булыжником - по-прежнему, никакого эффекта!

А потом руки опустились, а в голове бухнул молот. За спиной Алисы маячил черный энергетический сгусток. Тень! Та самая, о которой я слышу в Потоке постоянно, но за тринадцать лет встречала лишь однажды...

- Саша! - Вовин голос прозвучал, как выстрел пресловутой пушки, вырывая из странного сна. - Прости, я балда. Ты, действительно, вымоталась. Не стоило тебя сюда тащить.

Я огляделась. Спектакль успел закончиться. Публика, стоя, благодарила танцоров.

- Все в порядке, - пробормотала я, поднимаясь. - Только на минутку глаза закрыла.

Слова дались с трудом. Жутко болело лицо, словно я приложилась о невидимую стену вовсе не во сне...

Глава 5. Простите Гену

1997 год

Мы нетерпеливо взирали на маленькую хозяйку убежища, а она, не смея поднять глаз, водила пальчиком по белоснежной накрахмаленной скатерти.

- Света! - первой не выдержала напряжения Варя. Неудивительно, ведь ей досталось больше всех. - Так что тебе известно о Перепутьях?

- Только то, что рассказывала Злата, - девочка, наконец, заговорила, но быстро-быстро, будто хотела поставить рекорд. - Она понимает Перепутья лучше других. Даже подсказки дает. Но только тем, кто действительно хочет слушать. По-настоящему.

- Как это? - изумился Михаил. - И кто такая Злата?

- Ну... - Света приложила ладошку к щеке и обвела нас грустным взглядом. - Пускай она сама вам расскажет, а? У нее лучше получится.

Мы дружно закивали. Сама, так сама. Только побыстрее. Хватит уже тайн вокруг.

- Идем, - девочка поднялась.- Нужно попросить приглашение из центра круга.

- Откуда? - не удержалась от вопроса я, мимоходом отмечая, как Михаил все-таки завладел последней булкой. - Погоди! - парень подскочил и чуть не выронил ватрушку, решив, что окрик адресован ему, хотя я обращалась к Свете. - Все миры действительно закольцованы?

- Да, - подтвердила девочка, выводя нас в сад. - Каждый слой - это круг. Вернее, кольцо. Куда бы вы не пошли, все равно вернетесь обратно.

- Заметили уже, - брякнул Михаил с набитым ртом и чуть не подавился.

Светин сад оказался замечательным. Аккуратные клумбы и грядки были обнесены цветными кирпичиками. На ветвях красовались сочные красные яблоки, будто наливные из сказки. Однако меня не покидало ощущение, что девочка не придумывала все это сама, а позаимствовала у Тени. Воссоздала в собственном убежище место, в котором чувствовала себя счастливой. Окончательно я уверилась в своей правоте, заметив веревочные качели, привязанные к самому могучему дереву.

- У каждого человека в Потоке, ну или почти у каждого, есть убежище, - продолжила объяснять Света. - В чужой мир нельзя попасть без приглашения. Но можно попросить разрешение войти, стоя в центре любого слоя.

- А как его найти, центр? - я оторвалась от раздумий о схожести садов девочки и темного сгустка энергии. - Измерить территорию что ли?

- Нет. Ты его просто чувствуешь, ведь там температура всегда чуть выше.

Центр Светиного убежища оказался аккурат возле веревочных качелей. Однако сколько мы с Варей и Михаилом ни старались, так и не ощутили каких-либо температурных отличий этого клочка земли от всех остальных мест в саду и доме.

- Наверное, нужно дольше находиться в Потоке, - предположила девочка, видя наши неудачные попытки "нащупать" центр.

- Вот уж, спасибо! - проворчал Михаил. - Не надо такого счастья.

Света тем временем положила одну ладошку на другую и прошептала, прикрыв глаза:

- Злата Васильевна, со мной новички. Просим приглашения в гости.

Из сложенных детских рук полился вниз золотистый свет - легкий, струящийся, испускающий прозрачную дымку. Он тек, будто маленький ручеек, завораживая и источая сладкий ягодный аромат. Мгновение, и его поглотила земля, не оставив и намека на свечение.

- И что теперь? - Михаил восторженно разглядывал место, впитавшее свет.

- Подождем, - девочка разжала ладони. - Чтобы связаться с владельцем убежища, нужно знать его фамилию. Или отчество. Иначе, ничего не выйдет. Злата, конечно, имя редкое. Но представьте, сколько в Потоке может обитать Андреев, Наташ или... ой! - Света оборвала себя на полуслове, испуганно открывая рот.

- Ух! - вторил ей Михаил, отпрыгнул назад и угрожающе покачнулся. Попытался устоять на ногах, размахивая ручищами и сшибая с дерева сочные плоды, но не вышло. В итоге приземлился на вечно страдающую часть тела. Еще и яблоком попало. Правда, уже по голове.

Впрочем, на этот раз не только наш горе-спутник перетрусил. Мы с Варей тоже едва не засверкали пятками, когда на нас из ниоткуда посыпались искры. А еще морозным ветром обдало, да так, что волосы в буквальном смысле встали дыбом. Даже Светины косички!

- Ой, простите! - запричитал хрипловатый женский голос. - Дверь треклятая шалит! А все Генка-балбес напортачил. Ох, говорила ему, не лезть с дурацкими идеями! Простите его горемычного!

Когда я открыла глаза и смогла сделать полноценный вдох (вот уж точно в зобу дыханье сперло!), то обнаружила перед нами высокую женщину лет сорока в простом цветастом платье и черной косой вокруг головы. Даму вполне можно было назвать красивой. Абсолютное отсутствие талии ее ни чуть не портило, напротив, прибавляло шарма. Впрочем, внешний вид визитерши я успела оценить лишь мельком, ибо за ее широкой спиной тоже было на что посмотреть. Там зиял кошмарный черный прямоугольник непроглядной пустоты. Как дверь в потусторонний мир, честное слово. Еще чуть-чуть и я бы точно уверилась, что за нами явилась сама хозяйка небытия.

- Злата Васильевна, - обиженно пропищала Света, пытаясь вернуть куцые косы в привычное состояние. - Могли бы просто сказать, что нельзя к вам. Зачем же так? Будто метлой поганой!

- Так можно же! - воскликнула женщина, хватая девочку за раскрасневшиеся после морозной атаки щечки. - Говорю же, Генка-паразит отчудил. Выгнать бы его. Толку, как от козла молока. Да жалко, пропадет ведь неумеха, - продолжая говорить, женщина вела Свету к черной, как сама тьма, двери.

Боже праведный! Нам что, тоже туда? Ни за что! Уж лучше на сцену к Дунайскому! На пару с ним фокусы показывать!

- Мамочки! - девчушка тоже сообразила, куда ее ведут, и резко затормозила, поднимая в воздух комья земли.

- Без паники! - велела Злата. - Дверь нормальная. Это у Генки руки не тем концом вставлены и чурбан на том месте, где у приличных людей, голове быть положено. Простите его бестолкового!

И правда. Проход сквозь темноту оказался ничем непримечательным. Разве что мурашками, вновь кинувшимися наперегонки по всему телу. Ну и Михаил, как всегда, отличился. Замешкался у двери, а потом, струхнув, попятился и оттоптал ноги Варе. А больше никто из нас ничего не почувствовал. Никаких ощущений. Вообще никаких. Заходишь в тьму и вот он - новый слой.

- Дверь золотистая должна быть, - пробубнила Света, сердито оглядывая проход с обратной стороны. Здесь он тоже выглядел черный дырой. - А тут поди пойми, не то в гости приглашают, не то на страшный суд!

- Или в чистилище, - прошептала я и поинтересовалась - А Генка кто такой?

- Недоразумение! Еще вашему Михаилу фору даст. Ой, простите Злата Васильевна. Но каждый человек имеет право на свое мнение.

Женщина на выпад Светы предпочла не реагировать, но губы недовольно поджала. Хорошо, хоть Михаил не расслышал, будучи занятым - отбивался от кулачков хромающей Варвары.

Слой Златы Васильевны оказался деревенским двором с деревянной русской избой, баней и постройками для птиц и скотины.

- Сколько их тут у вас? - изумилась Варя, радостно разглядывая белых и рыжих кур, снующих под ногами и совершенно не реагирующих на наше вторжение. - У бабушки в деревне их много было. А еще индюк! Злющий! Один раз меня на поленницу загнал!

- А я и не считала, девонька, - улыбнулась Варваре Злата. Пришлось по душе деревенское детство балерины. - А яйца как несут! Диву даюсь!

- Настоящие? - ляпнула я, слишком поздно заметив, как Света делает большие глаза.

- А то!

- Злата Васильевна очень трепетно относится к своему хозяйству, - донесся до ушей запоздалый шепот девочки.

Стол, за который нас усадила хозяйка, ломился от еды, простой, но потрясающе вкусной. Пшеничные лепешки, парное молоко, сметана, в которой ложка буквально стояла, рассыпчатая картошка - ух, пальчики оближешь. Мы даже забыли, что совсем недавно перекусывали у Светы. С другой стороны, Злата категорически отказывалась общаться, пока мы не отведаем ее угощений.

- Так что случилось с дверью? - спросила Света, когда все наелись. Ну или почти все. Михаил отложил деревянную ложку с тоской в глазах. И как только в него влезает?

- Ох, - тяжко вздохнула Злата и принялась рассказывать. Между красочными эпитетами вроде "лодыря", "колоды" и уже известного нам "балбеса", перемежающимися просьбами простить дурака окаянного, мы сделали вывод, что женщина приютила парня не по одной лишь доброте душевной. Сей отрок восемнадцати лет отроду, напоминал ей собственного отпрыска-охламона, тоже не умеющего шага ступить, чтобы не напороться на неприятности.

А с дверью Генка отчудил следующее. Нашептал ей, чтоб не пускала больше гостей на их с Златой территорию сразу, а сначала пугала для надежности. Мало ли какие те мысли таят.

- Вот дверь теперь искрит и морозит! - объяснила женщина, постучав мощным кулаком по столу. - Долго ж ее уговаривать придется, чтоб не занималась самодеятельностью. Она, видите ли, во вкус вошла!

- А что такое Перепутья? - спросила Варя, когда у Златы закончились ругательства в адрес негодника Генки и отбившейся от рук двери.

- Уверена, что хочешь знать, девонька? - едва слышно спросила женщина. Весь ее облик изменился, едва прозвучал Варин вопрос. Подобралась, посуровела. Генку-то она хоть и обзывала по всякому, но все же костерила любя. А тут лицо стало серьезное-серьезное. Балерина даже стушевалась и не посмела ответить.

Вместо нее подал голос Михаил.

- Конечно! - заверил он хозяйку. - Варя сказала, без них, вроде, отсюда не выбраться. А я домой хочу. У меня там невеста осталась!

- Так уж и хочешь? - холодно усмехнулась Злата. - Уверен?

Михаил поежился под ее пристальным взглядом, но все же кивнул.

- Так и быть, милок, - улыбнулась женщина, но как-то нехорошо, не обнадеживающе. - Помогу я тебе встретиться с твоими Перепутьями.

- А они прошлое или будущее? - спросила я, ибо меня продолжал мучить вопрос о шатре иллюзиониста.

Глаза Златы увлажнились.

- Перепутья - это то, с чем мы не хотим встречаться, - уклончиво ответила она. - Иногда, это то, о чем мы забыли, а иногда то, что не желаем замечать. Мы можем шагнуть навстречу Перепутьям и выйти из Потока. А можем убежать прочь и остаться здесь, пока... пока наше время не кончится.

- А...

- Позже! - оборвала меня Злата, выставив вперед широкую в мозолях ладонь. - Не все сразу.

Я подчинилась. Злата Васильевна права - на самом деле я не так уж и хотела выяснять, что будет, когда мое время в Потоке истечет. Пока не хотела.

Зато Варя вдруг осмелела.

- Почему же вы еще здесь? Не захотели встретиться с Перепутьями? - от голоса балерины тоже повеяло холодком. - Или не смогли?

- Я встретилась с ними, девонька. Но решила не возвращаться в реальный мир. Почему? Это тебя не касается. Идемте. Перепутья ждут!

Под громкий петушиный крик Злата провела нас на новый, "пустой" слой, где Михаилу предстояло вступить в схватку с прошлыми (или будущими?) проблемами. Женщина объяснила, что есть такие миры, которые большим компаниям кажутся безжизненными. Но едва человек остается с ними наедине, они обрушивают на него Перепутья. А бывает, что и на обычном слое, лишь кто-то один видит то, что недоступно остальным.

- Правильно! - многозначительно изрек Михаил. - В Вариных комнатах мы с Сашей и Светой ничего не увидели.

- Точно! - не подумав, брякнула я. - И клоун общался только со мной!

- Какой клоун? - насторожилась Варвара.

Пришлось объяснять, пряча виноватый взгляд. И про преследующую куклу. И про возвращение в парк Дунайского. И про Перепутья, которые якобы там начинаются.

- Тогда почему ко мне никто не являлся? - протянул Михаил, боязливо озираясь по сторонам.

Слой действительно оказался "пустым". И безжизненным, как Варин лабиринт. Походил на подземную стоянку: бетонный пол и потолок, стены теряются вдали. Пустота. Ничего вокруг. И никого. Кроме нас пятерых.

- Возможно, время для встречи не пришло, а, может, ты попал в Поток по ошибке, - пояснила Злата, не слишком балуя нас подробностями. Но, заметив, как мы вытаращили глаза, добавила. - Я встречала лишь двоих людей, так и не нашедших Перепутья.

- Один из них Василий Петрович, - пискнула Света.

- А если и я такой же? - Михаил почесал затылок.

- Значит, не сможешь вернуться домой! - рассердилась Злата. - Хватит чесать языком. Такой, не такой! Вот сейчас и проверим, какой!

Михаил сник, а Злата продолжила:

- Внимательно посмотри на нас. Хорошенько запомни детали. Во что мы одеты, какого цвета наши глаза. Это поможет тебе остаться на поверхности, если Перепутья начнут засасывать. Что бы ни случилось, помни: ты находишься тут, а не там. Понял?

- Угу, - промычал парень и тут же истошно завопил, заметив, как Злата отводит меня и Варю в сторону, а Света, опустив голову, следует за нами. - Эй, вы куда?!

- Обратно ко мне в убежище. Я же объяснила, балбес, пока мы тут, "пустой" слой не покажет твои Перепутья. Ты должен остаться один. Не паникуй, позже я за тобой вернусь.

Но Михаила это мало успокоило. Какая там паника. Судя по ошалевшим глазам, парень готов был кинуться прочь, не разбирая дороги. Однако нужно отдать ему должное, в последний момент он все-таки сдержался и остался стоять на месте. Но несчастное выражение с лица не сошло. Эх, вояка... Хотя чего я насмехаюсь? Сама-то не сумела посмотреть представление Дунайского...

Вернувшись на деревенский дворик, мы с Варей вновь накинулись на Злату с вопросами. Но она отмахнулась и, засучив рукава, пошла на кухню, а нам велела животинку покормить. Задачка, оказалась еще та. Варя, хоть и проводила ребенком лето в деревне, но для кормления скотины была тогда слишком мала, а я и вовсе настоящую корову вблизи впервые увидела лишь в зоопарке Потока. Повезло, что с нами была Света. Она тоже жила в городе, однако ей уже не раз доводилось помогать Злате по хозяйству. По сути, девочка взяла всю кормежку на себя, мы с Варварой лишь стояли рядом - на подхвате и неустанно обсуждали Перепутья.

- Откуда Поток может знать о будущем? - недоумевала Варя. - А, может, это и не будущее вовсе. Он просто узнает наши мысли и материализует их. Конечно, я волнуюсь из-за премьеры. Это моя первая главная роль в театре. Я хочу, чтобы все прошло по высшему разряду, не как в балетной школе. Ух! - Варя сжала кулачки, воспоминание до сих пор вызывало сильные эмоции. - Вот Поток и решил надо мной поиздеваться! Попугать!

- А если все-таки будущее? - несчастно пролепетала я. - Вот возьмет и сбудется.

- Если только ты его запрограммируешь, - подала голос Света, вытирая мокрый лоб. Она только что закончила накладывать корм свиньям и успела изгваздаться с ног до головы. - Василий Петрович говорит, стоит только поверить, а дальше ты это ложное будущее сам воплотишь. И неважно, было оно тебе предначертано или нет.

- Хм... в этом есть смысл, - задумчиво пробормотала Варя. - Саш, а ты думаешь клоун тебе показывает будущее?

- Может, и нет, - я облокотилась на заборчик, наблюдая, как свинки отталкивают друг друга здоровыми тушками. - Ты же видела, какую истерику у меня вызвал парк Дунайского. Мне кажется, я там бывала раньше, но этого не помню. Так что это скорее - прошлое, но глубоко забытое.

- О! - воскликнула Света. - Злата вернулась! И, кажется, Михаил не в духе.

Надо же! Мы и не заметили, как хозяйка отправилась за нашим спутником.

- Ну как? Были Перепутья? Страшно? - забросали мы парня вопросами, выбежав навстречу.

- Ничего не страшно! - возмутился Михаил злой, как черт. - Показали мне ерунду всякую! Глупости! Злата, где тут у вас умыться можно?

- Там, - кивнула хозяйка в сторону сарая. - За углом бочка с водой стоит.

Мы недоуменно взирали Михаилу вслед. Если честно, я была уверена, что он вернется окончательно поверженный в моральном плане. Видели ж, какой он у нас храбрец. Но вот поди ж ты...

- А вы иного исхода и не ждали, да? - спросила Злату Варя, заметив в ее глазах победный блеск. - И рады, верно?

- Не тому, о чем ты подумала, - вздохнула женщина печально. - Рада, тому, что не потеряла способность видеть. И, да, я знала, что парень провалит эту попытку. И многие последующие тоже, если вообще захочет снова попробовать.

- Что же он такое увидел? - изумилась Варвара.

Оказалось, Ларису. Ту самую подружку, которая его бросила. Интересно то, что привиделась нашему спутнику не сцена расставания, а, напротив, счастливые времена. Первые свидания, поездки на шашлыки, прогулки по ночному городу, коих за четыре с половиной года романа накопилось немало. И ни одно из явившихся воспоминаний Михаил не мог назвать даже неприятным, не то, что страшным.

- Так в чем смысл? - не могла взять в толк Варя.

- Ты, девонька, видела то, о чем хотела бы забыть. Глупому мальчишке "показали" его промахи, которые он не замечал в жизни. Но он и теперь ничегошеньки не понял.

- Что же ему теперь делать? Пытаться вновь?

- Я бы посоветовала оставить все, как есть, и наслаждаться жизнью в Потоке. Столько, сколько отведено. Как и тебе, девонька.

- Что?! Да как вы смеете?! - балерина аж раскраснелась от возмущения и ногами затопала, как при нашей первой встрече. - У Михаила там невеста! А у меня жених и целая жизнь в придачу!

- Нет у него больше никакой невесты. Проворонил парень свое счастье. А ты, - Злата положила мощную руку на хрупкое Варино плечо. - Я тебе, конечно, не указ. Поступай, как знаешь. Хочешь в последнюю комнату, ступай. Только помни, то, что ты там увидишь, перевернет все. Ты и сама не захочешь возвращаться в реальный мир. Для тебя, Поток - дар, глупышка.

- Вы сумасшедшая! - Варвара с отвращением оттолкнула руку Златы.

- Мне тоже нельзя к Дунайскому? - ядовито поинтересовалась я, будучи солидарной с Варей. Что еще за советы такие?! Какой же это дар?!

- А вот тебе, милая Сашенька, как раз прямая дорога в Перепутья, - окончательно огорошила нас женщина. - Ты обязана вернуться домой. Как и Света. Да, и не смотри на меня так, неблагодарный ребенок, - повернулась Злата к девочке, заметив, как та, строит гримасы. - Плохо стараешься, а то бы давно свои Перепутья прошла. Доиграешься до Черной Пелены.

- До чего? - ужаснулась я.

Господи, сначала Тень. Теперь Пелена. Сколько же еще тут нечисти водится? Может, уже весь список огласите?!

Варвара в разговоре больше не участвовала. Разобиделась и даже потеряла всякий интерес к очередным обитателям Потока.

- Есть Черная Пелена, а есть Белый Дым, - охотно объяснила Света. - Считается, что Дым выводит людей в реальный мир, когда они преодолевают Перепутья. А Пелена, ну она... в общем, она приходит к тем, чей срок в Потоке закончился. Хотя точно никто не знает. Никто ж обратно еще не возвращался.

У меня на языке вертелось столько вопросов, что не хватило бы и целого дня, чтобы все задать. Но несколько я бы непременно озвучила прямо сейчас, если бы...

Нас оглушил громкий вопль, слившийся с совершенно безумных ржанием.

- Дверь треклятая! - ахнула Злата, и подхватив длинный цветастый подол, кинулась спасать и успокаивать очередных гостей.

Через пару минут, нашему взору предстали взъерошенный мальчик Егор, ведущий под узду упирающуюся рыжую лошадь с крыльями, как у птеродактиля. Послышалась знакомая "песнь" - простите Гену, беса окаянного, прогнала бы, да жалко.

- Теть Злат, - прервал мальчик подвывания хозяйки взбесившейся двери. - Можно я у тебя посижу, а?

- Петрович опять доконал? - догадалась Злата Васильевна.

- Ага. Пилит и пилит. А я че? Я ниче. Всего-то соорудил дельтаплан новый. С пропеллером.

- Зачем дельтаплану пропеллер? - насупив бровки, поинтересовалась Света учительским тоном. Похоже, не один Василий Петрович читал Егорке нотации.

- Эксперимента ради! - парировал мальчик.

- Покажешь? - спросил вернувшийся Михаил. А глаза-то как заблестели.

- Конечно! Когда этот, с карманными часами, чуток поостынет.

Злата тем временем велела всем мыть руки и садиться за стол, что окончательно вернуло Михаилу бодрое расположение духа. Пока Егорка одновременно жевал и рассказывал о возможностях нового летательного средства, а парень открывал рот от восторга, не забывая подкладывать туда очередную порцию еды, я осторожно взяла Варю за руку.

- Света правильно сказала, - зашептала я балерине на ухо. - Сюда ОТТУДА еще никто не возвращался. Поэтому Злата ничего не может знать наверняка. Забудь про ее советы.

- А ты забудешь? Не пойдешь к Дунайскому?

Меня пробрал озноб.

- Не пойду. По крайней мере, в ближайшее время. Не могу, понимаешь?

Я ошибалась. И очень скоро мне предстояло об этом узнать. Слишком скоро...

- А соли нет? - донесся до нас голос Михаила.

- Сейчас наколдую! - заявил Егор и получил легкий подзатыльник от Златы.

- Я тебе наколдую! Тыщу раз говорила, у меня колдовать не положено!

- Так соль же просят!

- Вот встань и принеси, раз такой прыткий. На кухне полная солонка стоит. Марш!

Егор нехотя поднялся и поплелся к избушке. Едва он скрылся за дверью, высоко в небе раздалась барабанная дробь и во двор из ниоткуда вывалился здоровенный детина почти под два метра ростом. Вихрастый, белобрысый, с глазами навыкате. Впрочем, может при других обстоятельствах они были бы вполне пристойными, однако сейчас их владелец был перепуган до смерти. Он озирался по сторонам, пытаясь быстро сообразить, в какую сторону драпать.

Неужто тот самый балбес Генка? Но спросить я не успела.

- Матерь Божья! - гаркнула хриплым голосом Злата.

- Бежим! - истошно завопила Света, вскакивая и переворачивая лавку, вместе со мной и Варварой. - Скорее! Это Пелена!

С вами когда-нибудь случалось такое - на вас надвигается автомобиль, а вы не можете пошевелиться? Достаточно сделать шаг назад или вперед, но ноги на это не способны? Лишь мозг спрашивает сам себя: затормозит - не затормозит?

Вот и со мной приключилось что-то подобное во дворике Златы. Я лежала на траве и, похолодев от ужаса, смотрела на Черную Пелену и не могла пошевелить даже мизинцем.

От одного ее вида можно было лишиться чувств. Не знаю, почему ее называли Пеленой. По мне, так она больше походила на обезумевший рой. Маленькие черные точки - будто пчелы, занимали свое место в общей массе и двигались вперед без страха, без вопросов. Слаженно и целенаправленно они преследовали цель. И сейчас этой целью был Генка, который, сверкая стоптанными подошвами, носился кругами по двору. От него в разные стороны с возмущенным кудахтаньем разбегались куры. Все это сопровождалось диким ржанием привязанной к забору лошади, которая брыкалась всеми четырьмя копытами и угрожающе размахивала крыльями.

- Уберите! - вопил детина, нарезая очередной круг. Пелена сплошной стеной летела следом, все сокращая и сокращая расстояние.

- Генка, тикай отсюда, паразит! - вторила ему Злата, высунув голову из-за колодца. - Светка, не шевелись, ЕЙ тепереча все равно, кого хватать! Саша, чего разлеглась, как колода? Ползи давай, ползи! Генка, марш со слоя, кому сказала?!

Ползти?! Какой там! Говорю же, на меня будто заклятье навели, поэтому выполнить приказ Златы я не могла при всем желании. Да и Генка не особо ее слушал. Вместо того, чтобы "тикать" прочь со слоя, он решил искать спасения в избушке. Одним прыжком перемахнул высокие ступеньки и... столкнулся в дверях с Егоркой, который не подозревая о кошмаре, царившем во дворе, как раз выходил из дома с солью для Михаила.

Все произошло в одно мгновение. Так быстро, что никто из нас даже крикнуть не успел. Генка оттолкнул Егора в сторону. Без злого умысла, просто, чтоб проход не загораживал. Вот только это "неумышленное" движение оказалось фатальным. Мальчик покачнулся и рухнул прямиком в объятия Пелены.

- Не-е-е-ет! - чей-то крик резанул по ушам. Чей именно, я не разобрала, но точно не Егоркин.

Мальчик не издал ни звука, пока черные массы спиралями опутывали тело, связывали по рукам и ногам. На его лице не было страха, только странная покорность неизбежному. А потом с его губ сорвался последний вздох, который я, скорее, почувствовала, нежели услышала. Умиротворенный, едва ощутимый, как шелест ветерка.

И вот мальчика исчез. Осталась лишь черная масса, состоящая из сотни тысяч маленьких мельтешащих точек. А затем и они начали бледнеть и растворяться, пока не растаяли, будто и не было их тут вовсе...

А десять минут спустя мы стали свидетелями безобразной, тошнотворной сцены.

- Я сказала, убирайся вон, паразит окаянный! Чтоб ноги твоей больше в моем убежище не было!

- Но, теть Злат, я ж не специально! Не желал я зла! Пощади! - всхлипывая и громко шмыгая носом, Генка ползал у ног приютившей его хозяйки и всеми силами пытался вымолить прощение. Но та была непреклонна.

- И не проси. Вон! Пошевеливайся, пока я тебя сама со свету не сжила!

Генка еще раз протяжно всхлипнул, вытер мокрое от слез лицо рукавом рубахи и, пошатываясь, поплелся прочь. Он знал Злату лучше нас и, видимо, понимал - решения своего она не изменит.

Когда смолкла барабанная дробь, я подошла к осиротевшему Рыжику. Стараясь сдержать подкатывающие слезы, погладила по крупу. Конь в ответ дунул мне в лицо. Когда все перестали носиться, лошадь тоже успокоилась.

- Теперь он исчезнет, - сказала Света, прижимаясь щекой к лошадиной шее. - Все существа исчезают после... после ухода хозяев. И убежища пропадают, - она принялась рыться в кармашках сарафанчика в поисках носового платка. - А Генка все равно не жилец. Пелена за ним вернется.

- Простите его, дурака окаянного, - услышали мы знакомую Златину фразу, правда на этот раз звучала она горько и отдавалась в сердцах острой болью. Можно было сколько угодно твердить о том, что никто точно не знает, куда уводит людей Пелена. Мы-то поняли куда. И ОТТУДА еще точно никто не возвращался.

- Простить?! - возмутилась Варя. - Как такое можно простить?!

- Можно, - заверила Злата. - Не прощеные деяния отравляют душу. Поэтому надо уметь прощать даже врагов.

- Что же теперь делать? - спросил Михаил. - Есть способ спрятаться от Пелены.

К его ужасу Злата покачала головой.

Я понятия не имела, что делать Михаилу или Варе. Зато стало ясно, как должна поступить я. Отправиться туда, куда в ближайшее время не собиралась. Варвара прочитала выбранный маршрут по моему лицу и коротко кивнула. Я не знала, одобряет ли балерина мое решение. Но этим едва заметным движением головы, она дала понять, что не станет ни отговаривать, ни сопровождать.

Однако без попутчика все же не обошлось. Я поняла, что мне сели на хвост слишком поздно. Вместе с пушечным выстрелом, уносящим меня в парк Дунайского, я услышала переливы колокольного звона.

****

2010 год

- Ты уверена, что не ошиблась?

- В чем? - непроизвольно огрызнулась я на шефа, ходившего туда-сюда по крохотному кабинету. Пространства было так мало, что от окна до двери он успевал сделать шагов пять-шесть максимум. - В том, что меня никто не бил, и я не прикладывалась лицом об дверь?

Семеныч пропустил выпад мимо ушей.

- Ты уверена, что спала?

Я не сразу сообразила, что он сделал ударение на последнее слово, и продолжила вести себя крайне невежливо. Еще бы, за окном глубокая ночь, а я так глаз и не сомкнула. Дрема в театре не в счет!

- Нет, йошкин кот, я бодрствовала, да так задумалась, что полбалета проглядела! - выдала я, ударяя кулаками по коленям, обтянутым черной тканью вечернего платья. И вот тут до моего пришибленного, страдающего от хронического недосыпа, рассудка дошло, на какую неприятную мысль пытается натолкнуть меня начальник. Я отчаянно замотала головой и замахала руками, выражая тем самым протест всеми доступными мне в данную минуту способами. - Нет. Невозможно. Это очень неправильный вывод, - под словом "неправильный" я, кстати, подразумевала "опасный". - Войти в Поток спонтанно, без спутника! Шеф?! - я умоляюще посмотрела на Семеныча, призывая его опровергнуть жуткие выводы.

Однако начальник поверг меня в еще больший шок.

- Предпочитаешь думать, что Поток забрал тебя из сна? - Павел Семенович, наконец, сел и внимательно посмотрел мне в глаза. - Неужели, такой поворот тебе больше по вкусу?

Похоже, вариант об обычном сне начальник даже не рассматривал. С другой стороны, синяк-то был налицо. Вернее, на пол-лица...

- Но как же... Ведь тогда? - я никак не могла выразить мысль человеческим языком. Настолько она меня напугала!

- Вот именно! - провозгласил шеф. Затем по его лицу пробежала тень. Он снял очки и, щурясь, посмотрел в сторону. Я уже не раз наблюдала подобное и знала, сейчас он скажет нечто совершенно убийственное. Но Семеныч вдруг выдал такое, что уже просто ни в какие ворота даже с мылом бы не протиснулось. - Я иногда думаю, что мы вторглись в такую область, где нас не ждали ни при каких обстоятельствах. Мы семь лет надоедали им своим присутствием. И теперь они разозлился всерьез.

- Но шеф! - я не верила ушам.

- Саша, ты и сама это понимаешь. Что мы знаем о Потоке? И о них? Возможно, лишь то, что нам позволяют знать. Мы видим лишь верхушку айсберга. Каждый раз, заходя туда, ты рискуешь не вернуться. А теперь еще эта девочка Алиса и твой спонтанный переход.

- Уж не подумываете ли вы свернуть исследования? - по телу от негодования прошла судорога.

- Я эту мысль не рассматривал. Пока, - Семеныч и не думал смущаться. - Вот что. Езжай домой, и хорошенько выспись.

- А как же Кирилл и Алиса?! Я потеряю целую ночь! Шеф!

- Сегодня ты не в состоянии разгуливать по слоям, - отрезал Семеныч тоном, не терпящим возражений. Даже аргументированных. - Завтра займешься Кириллом. И только Кириллом.

- Но...

- Забудь об Алисе.

- Но...

- Понимаю. Жестоко, - Семеныч не оправдывался. Он констатировал факт. - У нас были десятки таких Алис. И будет еще столько же. А ты ТАКАЯ одна...

Из серого девятиэтажного здания я выходила, кипя от злости. Умом я понимала, что шеф прав. Несмотря на годы кропотливой работы, Поток оставался вражеской, малоизученной территорией. И, наверное, жизнь одного спутника не стоила сотен других, которые я могла спасти в будущем. Но душа не желала соглашаться категорически. Я уже говорила, по неведомой причине Алиса стала для меня особенной. И я была готова рисковать.

А кое в чем начальник и вовсе ошибался. ТАКАЯ я не в единственном экземпляре. Мы оба знали, по крайней мере, еще одного человека с даром. Да, она больше не хотела его использовать, но это не отменяло ее способностей. В некоторых аспектах они даже превосходили мои. Она гораздо лучше справлялась с поиском. Видела страхи, недоступные мне. Вот только, в отличие от меня, не могла общаться со спутниками. Для них она оставалась невидимкой. Легким порывом ветра, не более.

Может, стоит привлечь ее к делу Алисы? Конечно, я последний человек во вселенной, с которым она захочет общаться. Но разве жизнь маленькой девочки не важнее старых, пусть так и не заживших, ран?

Сколько ей сейчас? Двадцать пять? Впрочем, какая разница. Она и в двенадцать готова была придти на помощь незнакомым людям. И восемнадцать тоже.

Последние семь лет она считает, что я отняла ее любимого. И, что еще ужаснее - сделала неправильный выбор, когда настал момент принимать самое важное в жизни решение. Думаю, через первое, девушка с Даром способна переступить. Второго не простит никогда. Как и я сама. Пусть выбор и был единственным верным...

Решено. Утром я позвоню Свете. Той Свете, которая бескорыстно помогала мне в первом путешествии по Потоку. Свете, которой я спасла жизнь. Свете, которая никогда меня не простит. Потому что я была не врагом. Я была другом. А друга прощать в стократ труднее.

Глава 6. Представление Дунайского

1997 год

- Что ты натворила?! - обрушила я на хлопающую глазами Свету всю злость, горечь и усталость. - Кто тебя просил перемещаться со мной?!

- Ты... ты... - девочка растерянно наблюдала, как я пинаю в разные стороны мусор, вывалившийся из урны, которую сама и опрокинула минутой ранее в порыве распиравших чувств. - Ты не готова к Перепутьям, Саша, - закончила Света под скрежет катящейся по асфальту бутылки из-под лимонада.

- О! Ты у нас теперь главный эксперт по Перепутьям! - очередной пинок и коробка, содержавшая некогда кукурузные палочки, эффектно пролетев метра три, приземлилась на газоне. - Ты вокруг погляди! - вслед картонке отправился сдутый красный мяч. - Теперь мне точно ничего не покажут! - взмах ногой, и мой вой огласил округу, ибо вместо пластмассовой машинки без колес я угодила по урне. Соприкосновение с железякой пальцы в полной мере прочувствовали даже через кроссовку. - Не покажут, - повторила я, силясь сдержать слезы, навернувшиеся на глаза от боли.

На демонстрацию Перепутий, действительно, рассчитывать не приходилось. Жизнь в парке аттракционов замерла. Не остановилась, а именно замерла. Призраки (вернее, существа) никуда не исчезли. Просто застыли в нелепых позах, словно кто-то легким движением руки прекратил бег времени. Особенно выделялся грузный дядька, не вовремя споткнувшийся о брошенный кем-то из детей самокат. В любой другой момент я бы вдоволь посмеялась над тем, как раскинув руки и выпучив глаза, мужик завис в падении. Но не теперь.

Слишком зла на Свету. За то, что отправившись за мной, успела поколебать мою решимость встретиться с Дунайским. А еще на себя! За то, что перетрусила за собственную жизнь куда больше, нежели сожалела о погибшем мальчике. Почему мы - люди, такие? Вечно печемся о собственной шкуре? Пусть беда стрясается с кем-то другим. Мы даже посочувствуем, выдавим слезу, посетуем на несправедливость мира. А как сами попадем под раздачу, гневно вопрошаем небеса, дескать, чем мы хуже остальных? За что нам - замечательным и выдающимся - такие напасти? Лучше б к соседям заглянули, они больше заслужили.

Вот и я рванула к иллюзионисту, заботясь лишь о сохранности своей жизни. Какое мне дело до всего мира? До Вари с Михаилом? До девочки Светы, которой, по словам Златы, сам Бог велел, бежать из Потока? Вот поэтому так горько на душе. От осознания собственного эгоизма. Потому и пинаю мусор и ору на ни в чем неповинную девочку, переживающую за мою же безопасность.

- Уходи, - я все-таки сбавила обороты, хотя тон оставался далеким от дружелюбного.

- Ты не готова, - продолжила упрямиться Света. - Перепутья - это не просто.

Как будто без нее не знаю! Еще не забыла, как билась в истерике при одном упоминании мастера иллюзий. А загремев к нему в шатер, не смела глаз открыть и молила о пощаде. Но выказывать слабость я сейчас не собиралась. Ершистый характер проявился, как нельзя, кстати.

- Если ты боишься своих Перепутий, не значит, что и другие струсят! - заявила я, чем заставила Свету тяжко вздохнуть.

- Я не боюсь, Саша, - девочка принялась теребить подол сарафанчика. - Мир Страха помог перестать. Но я не понимаю, что должна сделать. Поэтому, и топчусь на месте.

- Как это? - оказалось, сбить с меня спесь проще простого. Мне вмиг стало ясно, что гораздо полезнее послушать Свету, нежели испытывать на прочность голосовые связки.

Девочка только этого и ждала. Терпеливо снося срывающиеся с языка вопросы, принялась рассказывать свою историю.

Последним, что помнила Света, прежде чем оказаться в Потоке, была ссора из-за туфель, которая в конечном итоге и стала отправной точкой для ее Перепутий.

Впервые памятную обувку (нежно-бежевые остроносые туфельки с двумя тоненькими ремешками, изящные и легкие, как у принцессы) Света увидела на девочке в метро. Обладательница сногсшибательной обуви сидела, закинув ногу на ногу, и деловито покачивала лодыжкой. Света пялилась на туфли всю дорогу, ломая голову, как убедить маму раскошелиться. Две пары обуви, как назло, были куплены неделю назад. Третью родители однозначно сочтут перебором.

Скрепя сердце девочка запретила себе думать о запавших в душу туфельках, пока через пару дней не увидела их в магазине, куда зашла вместе с мамой и 16-летней сестрой.

- Клевые! - одобрила Натка, проследив за восторженным взглядом младшенькой. Сама она теперь носила совсем другую обувь - на высоченном каблуке, но и детскую моду подзабыть не успела.

- Мам, ну мам, - плаксиво затянула Света. В ответ, естественно, услышала напоминание о недавно совершенных покупках и предложение, вести себя как взрослая девочка. Особенно в публичном месте. Пришлось умолкнуть на полуслове.

Однако Света свято верила в поговорку о капле, способной отточить камень, поэтому с завидным постоянством заводила разговор о новой обуви. Неизвестно чем бы кончилось дело (все-таки упрямство и умение стоять на своем дочь унаследовала от матери) если бы папу вдруг не повысили на работе и на радостях он не решил одарить все семейство.

На следующее утро Света, гордо задрав нос, шагала в школу в новых туфлях. Теперь все девчонки лопнут от зависти. Особенно Маринка Глебова и ее свита.

Маринка слыла главной врединой и задавакой в классе, причем за дело. А еще первой модницей, и тоже не без оснований. Родители исполняли любой дочкин каприз, поэтому ее гардероб пополнялся под влиянием каждого писка моды без исключения. Появляясь в очередной обновке, Маринка высокомерно выслушивала комплементы (чаще лживые) от свиты: Кати, Лели и Алины, и старалась не показать, насколько млеет от похвал. А потом весь день только и замечала, будто между делом: "Катьк, тебе не кажется, что этот цвет меня бледнит?" "Алин, посмотри, складочки сзади не помялись?".

Натка только хохотала, когда Света потрясала кулачками и пыхтела от злости, мол, неужели Глебова не видит, что юбка топорщится, а новые брючки еще больше уродуют и без того короткие ноги?! Зато внешний вид остальных одноклассниц Маринка обсуждала не стесняясь. Особенно часто на ее острый язычок попадалась Света.

- Перестань переживать, - махала рукой Натка. - Над вашей Глебовой все старшеклассники потешаются. Пугало неуклюжее!

Но Света все равно расстраивалась. Надоели Маринкины придирки и глупое хихиканье ее подружек за спиной. Поэтому и решила: сегодня непременно все сложится иначе. Пусть на один день, но и Светина обновка станет предметом всеобщего внимания!

Так и случилось. Только совершенно в ином контексте, нежели предполагала девочка. По пресловутому закону подлости, Глебова тоже заявилась в школу в новой обуви. И не просто в новой, а точь-в-точь, как у Светы. Правда, на ней остроносые туфельки принцессы, сидели гораздо хуже, что не преминули отметить все одноклассницы.

Ажиотаж разгорелся нешуточный. В классе не смущаясь, сравнивали Светины и Маринкины лодыжки, отчего Глебова с каждым уроком все больше свирепела, плевалась на свиту и даже поругалась на пустом месте с математичкой, чем заслужила гневный приказ пригласить в школу родителей.

Света сидела тихо, как мышь, дабы не обострять и без того непростую ситуацию. Но не помогло. После уроков Маринка с подружками зажали ее на лестнице.

- Обнаглела, Тимофеева! - гаркнула коротконогая предводительница Свете в лицо. В тот же миг кто-то из свиты больно дернул за косичку и ткнул в бок. - Снимай туфли! Босиком домой пойдешь!

Света яростно замотала головой. Еще чего!

- Снимай, хуже будет, - вторила заводиле писклявым голосом Лелька. Алинка - как самая крупная из подруг, прижала Свету к стене, буквально навалившись всей тушей. Катька помогала ей чем могла. Несмотря на худобу, руки у нее на поверку оказались весьма крепкими и цепкими - не вывернешься.

- Лелька, давай маркер! - скомандовала Глебова.

У Светы дух перехватило. Что задумали, а! Испортить новые туфли! Поди потом ототри! Вон уборщицы стены чем только не отмывали! В итоге заново красить пришлось!

Пока Лелька копошилась в сумке в поисках пакостного орудия, Свету взяло такое зло, что и силы откуда-то появились, и смекалка. Прицелившись почти наугад, девочка хорошенько пнула Катьку в неприкрытую щиколотку острым носком туфли. Та взревела белугой, тут же ослабив хватку. Не теряя ни секунды, пленница выдернула руку и основательно заехала Алине в нос. Тушка моментально отстранилась.

Света кинулась наутек вниз по лестнице.

- Стой! Убью! - крики вслед сопровождались дробным топотом. Света слышала бойкие удары об пол четырех пар ног. Значит, травмированные противницы быстро пришли в себя и присоединились к погоне, еще больше озлобившись.

В панике девочка пропустила нужный пролет и проскочила мимо первого этажа на цокольный. Плохо понимая, что делает, принялась торкаться во все двери подряд, увы, закрытые. Значит, никто не поможет!

Что случилось дальше, Света не поняла. Кто-то схватил ее за шиворот и больно ударил между лопаток. А потом... потом девочка очнулась в Потоке.

- Это и стало моим Перепутьем, - объяснила она мне. - Я слышала звуки погони. Бегала и толкала двери. Но ни одна так и не открылась. До Тени и Страха.

Я вспомнила Светин рассказ, как из-за энергетического сгустка она стала уязвима для миров Страха. Но тогда девочка умолчала о том, что увидела.

- Темноту, - проговорила она дрогнувшим голосом. - Сплошную, непроглядную темноту. Даже ночью, когда глаза привыкают, можно многое разглядеть. А тут ничего! Но я точно знаю, что вокруг находились люди. Я слышала их голоса, натыкалась на разные предметы, но видеть ничего не могла! - Света шмыгнула носом. - Теперь, то же самое происходит в Перепутьях. Двери стали открываться, но за ними всегда мрак. Я много раз в него заходила, но так и не поняла, чего ОНИ от меня хотят! Злата говорит, только я сама могу догадаться или вспомнить то, что прячет подсознание. Но не выходит!

- Что ты пытаешься сказать, Света? - насторожилась я.

- Только то, что всем твердит Злата Васильевна, - девочка скривила губы. - Она считает: чтобы справиться с Перепутьями, надо перестать бояться правды. Какой бы горькой или страшной она не была.

- Что это значит?

- Понятия не имею. Я ведь так и не прошла свои Перепутья. Поэтому решай сама, готова ли ты. У тебя даже убежища нет, чтобы спрятаться, если станет невмоготу.

На очередное проявление заботы, я снова ответила возмущением. Быть может, я и не совсем готова к Перепутьям, но назад точно не вернусь. И подумаешь, убежища нет! Я, по-прежнему, не желала обзаводиться оным клочком Поточной земли. В прошлый раз сбежала же от Дунайского, когда захотела. Ну окунули в фонтан и с Тенью познакомили. Не с Пеленой же!

Света пожала плечами, мол, как знаешь. Пожелала удачи и растворилась в воздухе.

Едва стихли серебряные звуки колокольчиков, парк ожил. Существа даже не почувствовали, что бог весть сколько времени провели без движения. Как ни в чем ни бывало, продолжили заниматься своими делами. Грузный дядька шмякнулся об асфальт, а поднявшись, от всей души пнул самокат, отчего тот с жалобным скрежетом откатился в сторону.

- Явилась? - довольно поинтересовался за спиной клоун.

- Глаза нарисованные протри, прежде чем задавать глупые вопросы, - огрызнулась я. Пусть не ждет, что я буду перед ним расшаркиваться.

- Иди в шатер, коли не передумала, - злорадно усмехнулась кукла. И ручки потерла.

Вот и пойду! Не надейтесь, что перетрушу. Теперь выдержать испытание Дунайского стало делом принципа. Не говоря уже о нежелании умирать. В конце концов, что такого мне могут показать? Я точно знаю, ничего ужасного в моей жизни не случалось!

От этой мысли идти на ватных ногах к шатру стало чуточку легче.

"Но ты же понятия не имеешь, как загремела в Поток", - некстати напомнил внутренний голос. - "Наверное, тогда и стряслось что-то совершенно нехорошее".

Я вздрогнула. Потом отмела мелькнувшую в голове мысль о побеге, как трусливую, а, значит, неприемлемую.

"Ну и пусть! Не сахарная, не растаю!" - решила я и зашагала бодрее.

Как около шатра, так и внутри было не протолкнуться. Но не для меня. Находиться рядом со мной существа не желали и резво освобождали дорогу. Придирчиво окинув зрительный зал, я приглядела место на последнем ряду - аккурат у выхода. Бежать я все еще не собиралась, однако страховка не помешает никогда.

- Не пойдет, - заявил материализовавшийся из воздуха клоун.

- Это еще почему? - рассердилась я. - Какая разница, где сидеть?

- Иначе ничего не увидишь, - зловредная кукла назидательно приподняла одну бровь. - Первый ряд, четырнадцатое место. Там ты сидела в прошлый раз.

Та-а-ак! Значит, я правильно угадала, что на 23-м автобусе, которым сроду не пользовалась, поехала к Дунайскому. Именно о его представлении шла речь в синем рекламном листке. Но почему? Подобные балаганы меня сроду не интересовали. Да и культурной программы, устраиваемой Бастиндой, хватало сполна. Вот ведь довели ребенка нападками в то кошмарное утро!

Бросив гневный взгляд на клоуна, а затем тоскливый на выход, я поплелась к сцене. Уселась в кресло с номером четырнадцать на металлическом ромбике и сердито уставилась на серебряные звезды на бархатной синей ткани. Так и быть. Подождем вашего мастера иллюзий!

Но прежде, чем началось представление, мне пришлось пережить новое потрясение.

- Саша, ну потерпи еще! Какая же ты непоседа! - нежданно-негаданно проговорил едва ли не в ухо мелодичный женский голос.

Кажется, от его звука все органы перемешались и провалились. Первым о пол ударилось сердце. Чувствуя, что сейчас упаду в обморок, я посмотрела на соседнее кресло, которое еще минуту назад пустовало, как и ближайшие рядов пять. Теперь же там сидела рыжеволосая женщина, которая, чуточку нахмурив дугообразные брови, погрозила мне пальцем. Отправиться в забытье захотелось еще сильнее.

Я дернулась и поняла, что появление умершей десять лет назад матери, не единственный сюрприз. Со мной тоже что-то случилось. Я была уже не совсем я. Уменьшилась в размерах, превратившись в девочку лет шести - в желтом платьице с ромашками.

Да что же это?! Как же...

- Маааам!

- Саша, не ной. Ты же сама хотела посмотреть фокусы.

Женщина устало провела тыльной стороной ладони по лбу. Ее огненные волосы, точь-в-точь как мои, были собраны в узел на затылке. Несколько выбившихся прядей падали на лицо и обтянутые черной водолазкой плечи, нисколечко не портя прическу, а, напротив, придавая ей налет романтики. Мама была очень похожа на меня (вернее, я на нее), но в то же время разительно отличалась. Черты лица мягче, спокойнее, глаза зеленые, светлые, нос гораздо короче моего, а губы тоньше.

- Смотри, занавес поднимается, - зашептала она. - Сейчас выйдет иллюзионист. Я тебе объясняла, это дядя, который фокусы показывает.

Синий бархат поехал вверх, но я не думала переводить взгляд на сцену. Во все глаза продолжала смотреть на маму, которая не могла сидеть рядом со мной, но тем не менее сидела. Как живая!

И тут до меня, наконец, дошло. Парк Дунайского не являлся недавним прошлым, как я себе внушила. Он - мое детское воспоминание, которое я по какой-то неведомой и непонятной причине умудрилась забыть. А сейчас меня в него вернули. Поэтому я вижу маму. Значит, и в прошлый раз она была здесь вместе со мной!

- Дамы и господа! - оглушил голос ведущего. - Встречайте! Несравненный мастер иллюзий - Аркадий Дунайский!

Мама заулыбалась и принялась вместе с остальными зрителями аплодировать. Я же, собрав волю в кулак, посмотрела на сцену. Коротышка в цилиндре и фраке уже красовался перед публикой. Странно, но теперь он не вызывал страха. Обычный среднестатистический мужичок с носом-картошкой и дежурной улыбкой.

Он стащил головной убор, перевернул его, продемонстрировав залу пустое дно, затем двумя пальцами выудил из нагрудного кармашка платок. Показательно вздохнув, протер им лоб, а затем накрыл цилиндр. Оттуда, как из рога изобилия, посыпались разные предметы: шарики, цветные ленты, букеты. Один из них в ловких руках иллюзиониста мгновенно превратился в белого голубя.

Мне быстро наскучили детские фокусы Дунайского. Пусть я и заключена в тело ребенка, но сознание в голове все еще мое собственное. Поэтому я снова принялась рассматривать маму. Как же хотелось поговорить с ней, столько вопросов задать. Но она не ответит. Ненастоящая. Даже не существо, а лишь воспоминание.

Какая же она красивая! А как ей идет улыбка! Но откуда взялась грусть в глазах и вертикальная морщинка на лбу? Мне казалось, мы были счастливой семьей...

Вообще-то я плохо помню то лето. Последнее для мамы. Я сильно заболела, простудилась в разгар жары. Врачи пропустили осложнение. В итоге провела в больнице два месяца, то выздоравливая, то снова заболевая. Спасибо бабушке! Она не отходила ни на шаг. Папа однажды сказал, что только ее нежелание сдаваться и вытащило меня из могилы.

Потом я привыкала к мысли, что мы с папой остались вдвоем. Мне, как и многим детям, говорили, что мама уехала и вернется нескоро. Но я знала, что это не так. Я поняла правду с первого дня. И училась с ней жить. А через пять лет к нам переехали Бастинда с Вовой.

Из череды грустных воспоминаний вырвал голос мастера иллюзий.

- А теперь - самый главный фокус! Для него мне понадобиться маленький помощник. А лучше помощница. Поможешь дяде показать фокус?

Я не сразу поняла, что Дунайский обращается ко мне. Еще бы! Огненно-рыжая девочка в первом ряду наверняка выделялась. Я приготовилась открыть рот, чтобы предложить фокуснику переключить внимание на другого ребенка, но стряслось нечто совершенно неожиданное. Тело вопреки моему желанию поднялось и отправилось прямиком на сцену. Я хотела остановиться и не могла. Приказывала ногам шагать обратно, но они не слушались.

- Как тебя зовут, милая? - осведомился иллюзионист, подсовывая под нос микрофон.

- Саша, - представилась я детским голосочком, причем рот открывался без моего участия.

Вот засада! Я не могла контролировать это тело. Являлась лишь наблюдателем, лишенным возможности сопротивляться и даже высказывать точку зрения. Плохо! Ведь чем бы ни кончилась демонстрация, придется ее досмотреть. Повернуть назад не получится! Замуровали!

- Сашенька, держи! - Дунайский сунул в руки щенка, который не преминул ткнуться мокрым носом в щеку, заставив залиться смехом. - Его зовут Граф.

- Граф, - фыркнула я. Слово показалось забавным.

- Теперь мы поиграем в прятки. Ты любишь прятки, Саша?

- Да! - какой же ребенок их не любит. Дай только волю, всю пыль в квартире соберет, пролезая в самые непостижимые и труднодоступные места.

- Тогда вы вместе с Графом спрячетесь в шкафу, а мы все вместе будем вас искать.

"Не пойду в шкаф!" - объявило "взрослое" подсознание, заставив меня снова не на шутку перетрусить, как в первое посещение парка аттракционов с Варей и Михаилом. Однако мелкая "я" радостно закивала.

Мебель, в которую мне предстояло отправиться, уже поджидала на сцене. Высокая, громоздкая с двумя скрипучими дверцами. Я оглянулась на маму, она подбадривающе улыбнулась. Стиснув щенка, я шагнула в шкаф. Внутри было темновато, но ни капельки не страшно. По крайней мере, младшей мне. Она уселась, скрестив ноги, и принялась укачивать Графа, напевая ему колыбельную. Даже не заметила, как внутренняя часть шкафа поехала вниз, будто лифт. Меня настоящую сей факт тоже не удивил. Яснее ясного, фокусник сплавил ребенка, чтобы продемонстрировать залу чудо-исчезновение. Пара минут, и нас с щенком вернут обратно.

Наверное, так бы и случилось, если б не одно крайне странное и неожиданное обстоятельство. Дверца шкафа вдруг распахнулась и темная фигура быстрым движением прижала к лицу пахнущую чем-то очень резким тряпку. Руки разжались, выпуская громко затявкавшего Графа...

Я очнулась в грязной комнатушке без окон на железной кровати у шершавой стены. В нос ударил резкий запах сырости и гнили. Где-то капала вода.

- Мама, - тихо позвала маленькая "я". - Мама, ты тут?

Никто не отозвался. Тогда она слезла с кровати и попыталась найти выход, потому что не боялась темноты. Но когда отыскавшаяся без труда дверь не пожелала поддаваться, девочка села на пол и всхлипнула. Ей больше не нравилась игра дяди фокусника. Да и щенок пропал.

Не зря меня предупреждали, что Перепутья вещь крайне неприятная. Так и оказалось. Несмотря на то, что я, по-прежнему, оставалась при своем сознании, все равно как локатор улавливала и остро ощущала эмоции мелкой - сначала страх, а позже пришедший ему на смену ужас, сопровождающийся чувством голода и жажды.

Затрудняюсь сказать, сколько времени продлилось заточение. Потому что вместе с ребенком я периодически проваливалась в полудрему, наполненную кошмарами. Девочке снились монстры, тянущие к ней мохнатые щупальца. Она просыпалась в слезах и снова принималась звать маму. Ей мерещились запахи еды, но она убеждала себя, что не голодна. Дрожащим голосом рассказывала стихи, чтобы нарушить до смерти пугающую тишину.

Ни разу в жизни мне не приходилось прикладывать столько усилий, чтобы не потерять концентрацию. Чтобы не забыть, кто я есть. Минуту за минутой, час за часом напоминала себе, что я не маленькая напуганная девочка, а почти взрослый человек, настоящая личность. А всё вокруг - лишь воспоминание. Событие давно минувших дней, которое рано или поздно закончится. Удавалось с трудом, ибо наши сознания с шестилетней Сашей медленно, но верно сливались.

Когда ни у меня, ни у ребенка не осталось сил, послышались шаги и голоса. Женский - хриплый и негодующий. Мужской - недовольный, но, кажется, испуганный.

- Ты идиот! - кричала женщина. - Вся милиция города на ушах стоит!

- Я Аркашке насолить хотел, чтоб понял, как друзей подставлять! Кто ж знал, что девчонка - внучка самого Корнеева!

Не знаю точно, что случилось дальше. Наверное, мелкая потеряла сознание...

Снова в себя мы с ней пришли в нашей спальне. В детской спальне! В окружении мишек, кукол, раскрасок, фломастеров и календарей с героями мультиков. Это значило, что я еще не принадлежу себе. По-прежнему, нахожусь в Перепутьях.

Разбудили нас громкие крики. Папины и дедушкины. Странно, я никогда не слышала, чтобы они ссорились. Папа на дух не переносил деда, сводил общение к минимуму, но в жизни не повышал голоса. А тут почти сошел на ультразвук.

Как была в пижаме, на плохо слушающихся ногах, мелкая поплелась на звуки скандала. Взрослая "я" не сопротивлялась, желая выяснить причину столь бурных выяснений отношений. Картина предстала нашему взору весьма красочная. Отец и дед - оба багровые и всклоченные, стояли посреди зала, в любой момент готовые вцепиться оппоненту в горло. Бабушка вся в слезах умоляла их остановиться, но ни муж, ни сын не замечали ее присутствия.

Я прислонилась к дверному косяку и принялась слушать. Однако, несмотря на громкие крики, не сумела разобрать ни слова. Голоса родных звучали с помехами. Мелкая, похоже, подобных затруднений не испытывала. Потому что вдруг повалилась на колени, схватилась руками за голову и издала такой душераздирающий визг, что нынешняя "я" внутри нее едва не лишилась чувств.

Дражайшие родственники мигом забыли о разногласиях и ринулись ко мне. Пытались успокоить, обнять, расцеловать. Но тщетно. Потому что я (то есть, я младшая) сопротивлялась, как обезумевшая кошка. Брыкалась, лягалась, кусалась и продолжала кричать, будто надо ней издеваются.

- Саша! Сашенька! - сливались их голоса в единую мольбу. Но девочка не хотела, чтобы они прикасались к ней. Особенно дед. Захлебывалась слезами и задыхалась от горя.

- Она все слышала! - перекрыл остальные крики бабушкин голос, звучащий непривычно резко и горько. - Вы оба - глупцы!..

- Саша, очнись! Саша! - кто-то тряс меня за плечо.

Я с трудом открыла глаза, ожидая увидеть родственников. Но надо мной склонилось круглое личико с русыми косичками.

- Света, - пробормотала я и с радостью узнала собственный голос. - Я вернулась, да? - не дожидаясь ответа, принялась ощупывать тело, даже не потрудившись подняться с травы. Стоп! Трава? Где это я, собственно? - Ты меня перенесла? - поинтересовалась я у Светы, пришибленно разглядывая очередное, не помню которое по счету, поле.

- Даже не думала. Просто парк растворился. Видимо эту часть Перепутий ты осилила.

- Часть? - я все-таки села, ощущая ломоту в спине. А вот от голода, который я испытывала в темной коморке, не осталось и следа.

- Если б прошла полностью, здесь бы уже маячил Белый Дым, - девочка явно не сомневаясь, что я не способна справиться с Перепутьями с первой попытки. - Что ты видела? - на детской мордашке нарисовалось любопытство.

- Я...

Боже праведный! Кошмар! Я видела самый настоящий кошмар! И что особенно ужасно, все, что мне показал Поток, кажется, стряслось со мной на самом деле! И представление мастера иллюзий, и комната без окон, и ссора деда с отцом! Но даже теперь, увидев эти события снова, я так и не вспомнила их. Будто посмотрела кино про чужую историю, но так и не пропустила через себя.

- Почему я не слышала, о чем они говорили? - спросила я у Светы, после того, как пересказала увиденное. Вкратце. Сухо. Без эмоциональных подробностей.

- Наверное, это то, о чем предупреждала Злата, - девочка выдернула травинку и смяла в ладонях, не замечая, как они окрашиваются в зеленый цвет. - Твое подсознание не захотело узнать правду. Или вспомнить.

- И что теперь? - я подозревала, что услышу в ответ и содрогнулась от одной мысли о новой встрече с Перепутьями.

- Теперь... - девочка тяжко вздохнула. - Теперь ты поможешь нам привести в чувство Варвару.

- ?!

- Дурной пример заразителен! Она тоже пошла в Перепутья, как только ты переместилась. Варя одолела шестую комнату! Что видела, не говорит! Но только у нее теперь с головой немного того... не в порядке. Твердит, что жить в Потоке останется. Убежище создала. Театр в нем отгрохала! Спектакль готовит. Сольный!

Ну и ну... От такого поворота событий в голове окончательно все перемешалось.

- А еще Василий Петрович объявился, - продолжила осыпать меня новостями Света. - Странный какой-то. Говорит, хочет с тобой пообщаться. Дело, видите ли, у него к тебе. ОЧЕНЬ важное, - передразнила девочка старика. - Все с ума посходили. Ух! Надоели, хуже горькой редьки! Домой хочу!

Как же я была солидарна со Светой. Домой! И пропади оно все пропадом! Со всеми тайнами и забытыми воспоминаниями. Знать ничего не желаю! Ясно вам, небесные наблюдатели?!

****

2010 год

- Какие ужасы в зеркале показывают, - процедила я, разглядывая поутру собственное отражение. Половина лица (или, как минимум, треть) приобрела стойкий синий оттенок. Я скорчила гримасу и охнула от боли. Что ж, от мимики сегодня, да и в ближайшие несколько дней, придется воздержаться.

Как и следовало ожидать, Света и не думала отвечать на мои звонки. Поэтому я надиктовала ей сообщение с просьбой откликнуться ради попавшего в беду ребенка. Если не отзовется, значит, я перестала разбираться в людях. А в это верилось с трудом.

Пока варился кофе, набрала Вову, вспомнив о его предложении вместе позавтракать, а заодно обсудить дела Алисы и Кирилла. Неважно, что Семеныч велел выкинуть девочку из головы. Я предпочитала думать, что это у него временное помешательство.

Однако вместо сводного брата в трубке услышала голос другого человека. Того, которого всеми силами старалась держать на расстоянии. Он слишком хорош, чтобы превращать в бой-френда на пару месяцев. А на большее я не способна.

- Доброе утро, Саша. Вова на совещании, у нас тут сущий бедлам, - затараторил лучший друг брата - Вадим, давно и безнадежно ко мне неравнодушный. - Просил ответить вместо него, если ты позвонишь. Сказал, освободится к обеду, если, конечно, у тебя найдется свободное время.

Сухо поблагодарив Вадима, я отключила связь. Возможно, наши с ним отношения сложились бы иначе, открой он мне чувства чуточку раньше. До того, как я встретила Дмитрия. Но теперь это уже не имеет значения. Как, впрочем, и многое другое.

Выходя из квартиры, бросила еще один взгляд в зеркало и победно задрала подбородок. Грим умеет творить чудеса. И не разглядишь последнего подарка Потока.

- Не так быстро, дорогая! - высокий седовласый мужчина ловко перехватил меня у подъезда и крепко взял под руку. - Не соизволишь составить компанию за завтраком?

Папа! Вот так номер!

Хотя чему удивляюсь? Мой отец - умнейший человек. Без труда сделал вывод, что пора самому брать гору в оборот, пока она не сделала ноги к другому Магомеду. Вернее, не подписала с ним новый контракт. И что за вопрос: "не соизволишь ли"? Как будто сейчас у меня есть выбор?

Ковыряя ложечкой пирожное, я ждала, когда отец, наконец, перейдет к делу. Традиционными любезностями мы обменялись, здоровье родных обсудили, время следующего общесемейного обеда тоже.

- Итак? - я в упор посмотрела на родителя. В свои пятьдесят шесть он, по-прежнему, чертовски хорош собой, статен и подтянут. И седина ему только к лицу. Черные глаза проницательны и глубоки, волевой подбородок придает облику надежность. Любая представительница прекрасной половины без разговоров в объятия рухнет. Впрочем, так оно и случалось. Я точно знаю, что законная супруга не единственная, с кем папочка коротает время. Меня это мало трогает. Я же не Алла. А Алла мне не мать.

- Какое решение ты приняла? - отец отбросил условности.

- Ты знаешь ответ, - я набрала в грудь побольше воздуха. - И ради Бога, не начинай снова! Именно поэтому я не брала трубку и не перезванивала тебе. Знала, опять начнешь приводить аргументы, которые я слышала десятки раз.

- Хорошо, - папа наклонил голову и сложил руки домиком на столе - явный признак, что человек больше жаждет говорить, нежели слушать. - Тогда скажи мне, почему? Дай мне, наконец, вразумительное и правдивое объяснение твоим поступкам.

Я на миг прикрыла веки. "Вразумительное" и "правдивое" в моем случае никак не сочетались. Уверена, если б я когда-нибудь решилась поведать отцу про Поток, то, наверняка, загремела бы в сумасшедший дом без промежуточных остановок.

- Ответ, что мне просто нравиться моя работа, совсем не прокатит?

- Саша!

- Послушай! - я решила выплеснуть на отца аргумент, который припасла для самого крайнего случая. Потому что не была уверена, что он воспримет его адекватно. - Ты всю жизнь злился на деда за то, что он пытался решать, как вам с братьями жить. Но теперь сам поступаешь так со мной. В чем отличие? Да, может, ты тысячу раз прав, и я растрачиваю талант, работая за гроши в государственном учреждении. Но это моя жизнь. Я хочу прожить ее по собственному усмотрению!

Зная отца, реакцию можно было ожидать самую различную. Но точно не ту, которая последовала. Он расхохотался. Громко, по-мальчишески.

- Ладно, уела! - продолжая посмеиваться, он поднялся из-за стола и чмокнул меня в макушку. - Если передумаешь, ты знаешь, где искать вакансию...

А на нынешней работе поджидал очередной сюрприз в виде нового охранника, который ни в какую не желал впускать меня в здание. Я второй день не могла найти удостоверение, успев перерыть весь дом и частично офис, так и не сообразив, куда могла его засунуть. Мужик уперся, как баран, Семеныч не отвечал ни в кабинете, ни по сотовому, а я потихонечку начинала звереть.

Вот не повезло-то. Ясно, что новенький решил действовать по правилам, потому что только получил место. Теперь, хоть тресни, не пропустит. На самом-то деле, наши охранники, несмотря на постоянные нагоняи от администрации, проявляли бдительность через раз. Чаще разворачивали народ на вертушке из-за верхней одежды, нежели из-за отсутствия пропуска. В результате по зданию табунами шатались все, кому ни лень, то и дело останавливая персонал, чтобы спросить дорогу. Наверное, это беда любого учреждения, работающего с людьми. Тем более, в таком количестве.

- Как фамилия вашего шефа? - еще раз переспросил охранник. Я повторила. - Вспомнил! К нему посетительница прошла. Часа полтора назад. С овчаркой. Я не хотел пускать, с псиной-то. Но ваш Кондратьев сам за ними вышел. Как же ее фамилия? У меня в журнале записано.

- Тимофеева, - подсказала я упавшим голосом.

- Точно!

Значит, Света среагировала на мою просьбу. Но перезвонила не мне, а Семенычу. Такого расклада я не предусмотрела. Впрочем, какая разница?..

Но она оказалась существенной. Когда шеф, наконец, нашелся, то сам соизволил спуститься ко мне. Наверняка, чтоб я со Светкой столкнулась. Однако таким хмурым я его еще не видела.

- В чем дело, шеф? - спросила я, начиная подозревать неладное.

- Саша, ты уверена, что ничего не хочешь добавить про историю с Алисой?

- В смысле? - опешила я, теряясь в догадках. - Что стряслось-то? Дело в Свете, да?

- Да. Я предложил ей зайти в Поток. Она согласилась. Видела Алису. И еще кое-что.

- Что? - я уже едва не кричала. Потому что меня потряс взгляд начальника. Давно я не видела в нем недоверия. Целых семь лет. - Павел Семенович, я понятия не имею, что вам сказала Света. Но клянусь, я ничего не скрыла, - несправедливая обида накрывала с головой, даже голос задрожал. - Вы ведь в курсе истории моих взаимоотношений со Светой...

- Да. Поэтому спрашивал, не солгала ли она, чтобы досадить тебе. Уверен, Света сказала правду.

- То есть, лгу я?

- Мне крайне трудно в такое поверить, Саша. Поэтому хочу все хорошенько обдумать и понять, что же творится с последним делом.

- Но, Павел Семенович...

- Саша, даю тебе отгула, - устало остановил новые возражения начальник. - Не спорь. Мне, действительно, нужно подумать. Я сам с тобой свяжусь...

Глава 7. Последний танец

1997 год

Когда мы переместились в Варино убежище, разумеется, с разрешения владелицы, балерина уже вовсю командовала парадом. В смысле организовывала светопреставление, давая громогласные указания гномам и летающим феям с крыльями, как у бабочек.

Стоп! Я на всякий случай протерла глаза, а потом тряхнула головой, решив, что это Дунайский с родственниками довели меня до ручки. То бишь до галлюцинаций. Но нет. Гномы и феи остались на месте. И даже внимания не обратили на наше со Светой появление.

- Это... это существа? - промямлила я, неприлично тыча пальцем в самого упитанного гнома - в лаптях и синей рубахе.

- Конечно, - рассеянно отозвалась Варвара, уткнувшись носом в длинный свиток пергамента. - О! Девочки! - оживилась она, будто не впускала нас несколько минут назад, а увидела только что. - Вот вы-то мне и пригодитесь! Помогать будете!

Я попыталась возразить, мол, глупость несусветная записывать меня в помощники - толку в хозяйстве, как от слона в посудной лавке. Но Варя рта открыть не позволила. Взмахнув кистью, наколдовала три внушительных стопки макулатуры, пардон, буклетов с очень познавательной информацией и коробочку со скрепками. И велела разложить это добро по креслам.

- Гномы все перепутают, - пожаловалась Варя. - А феи слишком маленькие. Но зато они так хорошо все чистят! Представляешь, только дунут, и пыли как ни бывало! Ой! Совсем забыла, еще нужны бинокли!

Бинокли? Я огляделась. Мы находились посреди воистину огромного зрительного зала. Ярусов - не сосчитать. И правда, с самой верхотуры не разглядишь, что творится на сцене. Я даже муравьем себя почувствовала, стоя внизу - в партере. Грандиозный театр получился! Величественный! С бардовыми портьерами, позолотой на балконах. Сюда только потомственную знать приглашать. Ту, что по театрам в прошлые века ходила себя показывать.

Раздумья о дамах в вечерних платьях, обмахивающихся веерами, и кавалерах в смокингах прервал металлический звон. Один из гномов решил умыкнуть контрабас, но не удержался на ногах под его весом и рухнул на гору других инструментов.

- Хватит! - схватилась за голову Варвара. - Сейчас всех прогоню! Никакого толку, одно вредительство! - балерина пыталась отнять у лежавшего на спине гнома добычу, которую тот продолжал прижимать к себе. Но не тут-то было. Цепкие ручки приклеились к инструменту и не желали уступать Вариному натиску. Впрочем, упрямства девушке тоже было не занимать. - А ну отцепись! - требовала она, нехорошо скалясь на гнома. Тот, молча, мотал головой и пытался лягнуть противницу.

В конце концов, победа осталась за Варей. Вернее, почти. Потому как, ей удалось лишь вырвать контрабас у гнома, но не удержать равновесие.

- Ну погоди у меня! - сдавленно пригрозила она, пытаясь выбраться из-под внушительного инструмента. Но гном решил, не ждать расправы, и дал деру, растворившись в воздухе. Надо же! Оказывается и существа соображать умеют. По крайней мере, чувство самосохранения у некоторых встречается. - А вы почему еще тут стоите?! - возмутилась Варвара на нас, поправляя съехавшую набок прическу. - Марш работать!

- Но как же... шестая комната, - пробормотала я, глядя как Варя сдувает прилипшие к лицу пряди.

- Живо! - проревела балерина.

- Совсем того, - констатировала Света, когда мы с ней последовали примеру гнома, то есть, рванули подальше от владелицы театра - на самые верхние балконы.

- Она хоть что-нибудь рассказала? - спросила я, пытаясь разобраться с буклетами. Мы решили все-таки выполнить Варино указание, дабы умилостивить балерину, прежде чем лезть с расспросами. Литература в каждой стопке оказалась разной. В одной - программка, в другой - история балета, в третьей - биографии самых выдающихся танцоров.

- Если бы, - проворчала Света и уколола палец скрепкой. - Что за невезенье! - захныкала она, засовывая кровоточащий пальчик в рот. - Михаил Варю тоже последними словами костерил, - продолжила девочка, когда кровь остановилась, - а она и бровью не повела. Сказала только, не понравится ему правда. Прямо как Злата! Ух!

Наша исполнительность не слишком помогла. Когда мы закончили с буклетами, Варино настроение не улучшилось ни на грамм. Она вспомнила про бинокли, и нам со Светой пришлось обходить верхние ярусы заново, взяв в помощь пару гномов, показавшихся на вид наиболее адекватными. Без казуса в их исполнении, правда, все равно не обошлось. Один умудрился уронить другому коробку с биноклями на ногу. Тот в отместку дернул обидчика за бороду, выдрав приличный клок. Завязалась потасовка, где каждый получил по несколько хороших тумаков, включая Свету и меня, попытавшихся разнять драчунов.

Выполнив в конце концов и это задание, я спустилась вниз с твердой решимостью, превратиться в Варину тень, пока та не ответит на вопросы.

Балерина пребывала в еще более отвратительном расположении духа. Она репетировала номер с танцорами-существами, которых создала для спектакля - статными молодыми людьми с длинными стройными ногами. Процесс проходил не слишком гладко. Вернее, совсем не ладился. Идеально сложенные для балета нижние конечности наколдованных кавалеров то и дело заплетались на ровном месте.

- Разве я много требую?! - негодовала балерина. - Всего-то запомнить несколько движений! Остальное сделаю сама! Не могу же я все время находиться на сцене одна! А музыканты?! Будто в жизни инструментов в руках не держали!

Я чуть не ляпнула, что так оно и есть, но вовремя прикусила язык.

- Нужно сделать перерыв, - посоветовала я Варваре, естественно не без умысла. Надо отвлечь артистку от забот о выступлении. Глядишь, сменит гнев на милость.

Но не тут-то было.

- Чтобы ты терзала меня вопросами о шестой комнате? - осведомилась Варя с легкой усмешкой на тонких губах. - Нет, Сашенька, откровений не будет.

- Почему? - я даже оскорбилась от ее прямоты. - О других пяти комнатах ты рассказала!

- Потому что ты еще слишком маленькая.

Сначала я подумала, что балерина отшучивается. Но нет, она говорила на полном серьезе. От возмущения даже волосы на затылке встали дыбом. Кто тут маленькая?! Но выплеснуть ушат негодования не получилось. Следующие Варины слова мигом охладили пыл.

- Мне не суждено вернуться в реальный мир. Михаилу, по большому счету, там тоже делать нечего. А у тебя еще все впереди. Ты сможешь сама распоряжаться жизнью. Поэтому, Саша, ты обязана пройти Перепутья!

- Как это не суждено? - прошептала я. Почудилось, от Вариных слов повеяло могильным холодом. - Что за глупости? Прости, но мне кажется, шестая комната тебя обманула. Показала бог весть что, а ты поверила.

- Милый ребенок, - улыбнулась Варвара, легонько касаясь моего плеча. - Знаю, ты думаешь, я увидела то, чего на самом деле не случится. Что меня ввели в заблуждение. Но ты ошибаешься. Потому что я вспомнила, как попала в Поток. Как мы трое сюда попали.

- Правда? - от изумления я плюхнулась мимо кресла - не рассчитала, что сиденье поднято.

- Правда, - Варя помогла встать. - Но только не жди объяснений. Ты сама все поймешь, когда вернешься домой.

- Варя! - я не замечала, что локоть неприятно саднило после падения.

- И не проси! - резко оборвала балерина. Лицо стало суровое-суровое. - ТАМ истину ты сможешь принять естественно, ЗДЕСЬ она только все усложнит.

- Но... - Варя ловко приложила к моим губам ладонь. И я замолчала. Нет, не из-за того, что мне в прямом смысле заткнули рот. А из-за глаз Варвары. Только сейчас заметила, что они изменились. Не цвет, а то, как балерина на меня смотрела. В глазах появилось нечто новое. Обреченность? Знание? Мудрость? Я точно не разобрала, но возникло ощущение, что Варя внезапно повзрослела. Словно шестая комната заставила проститься с юностью.

- Послушай, Саша, - примирительным тоном сказала балерина. - Не спорь больше, прошу. Сегодня мой вечер. Позволь провести его так, как хочется мне.

Я нехотя кивнула, примиряясь с Вариной позицией. А может, слишком устала, пока продиралась через собственные Перепутья, чтобы аргументировано возражать. Пока же я мысленно сердилась на себя за собственную сговорчивость, балерина звонко хлопнула в ладоши.

- Ух! - выдохнула я, почувствовав, как по телу прошло приятное тепло, опоясывая и согревая изнутри. А потом и вовсе потеряла дар речи, поняв, что меня непостижимым образом облачили в темно-красное, почти малиновое длинное платье с закрытым горлом. Плотное, но в то же время мягко касающееся кожи.

- Ой! - неожиданно расстроилась Варвара. - Совсем не то получилось. Извини, я еще не слишком хорошо справляюсь с фокусами Потока. Сейчас поправлю.

- Не надо! - завопила я, подпрыгивая на месте.

- Не беспокойся, вреда не причиню, - неправильно истолковала возражение балерина. С другой стороны, винить Варю было не за что. Достаточно вспомнить раскрашивание ее собственного лица Егоркой, саблерогую корову, Златину дверь или же вредителей-гномов.

- Не поправляй! Мне нравится! - громогласно сумела, наконец, разъяснить я суть протеста, пока Варвара поднимала руки для нового хлопка.

- Серьезно? - балерина недоверчиво вскинула брови и придирчиво окинула меня с ног до головы. - По-моему, в этом ты выглядишь чересчур воинственно.

- Ну и пусть! Зато... Зато... - я никак не могла подобрать нужные слова, чтобы описать, насколько гармонично чувствую себя в новом наряде. - И вообще, где тут зеркало?!

Варя смиренно махнула вслед, когда я ураганом унеслась в вестибюль, любоваться на себя любимую. Быть может, платье в сочетании с дикой шевелюрой и смотрелось, мягко говоря, кричаще. Но так эффектно я еще не выглядела! И ни разу в жизни не чувствовала себя столь привлекательной! Щеки разрумянились, глаза загорелись и я с нахальным видом подмигнула отражению.

Пока крутилась перед зеркалом, поворачиваясь то так, то эдак, и не заметила, как у меня появился зритель.

- Вы очаровательны, Александра. Выглядите совсем взрослой. О! Я не хотел вас смущать.

- Добрый вечер, - промямлила я слова приветствия, мысленно ругая наблюдавшего за мной исподтишка Василия Петровича и чувствуя, как румянец на щеках превращается в позорную красноту.

Но старика-франта это мало волновало. Он деловито вытащил из кармана часы на цепочке, по инерции взглянул на циферблат и, едва заметно поджав губы, сунул бесполезный в Потоке предмет обратно.

- Сашенька, я слышал о вашем "возвращении" в прошлое, - мягко проговорил Василий Петрович и жестом пригласил меня пройтись. Старик, видимо, предпочитал общаться на ходу. Ведь и в прошлый раз он водил нас с Варей и Михаилом по полю кругами. - Не хочу наступать на больную мозоль, но для меня крайне важно выяснить, что с вами случилось, дорогая. Конечно, если вы не готовы...

- Нет-нет, готова, - поспешила заверить я. Мне действительно хотелось поделиться пережитым с кем-то из взрослых. А импозантный дед - вдумчивый и прагматичный, из присутствующих подходил для откровений идеально.

Слушал старик крайне внимательно и ни разу не перебил. Только пару раз сурово свел брови и озадаченно почесал гладковыбритый подбородок.

- Вы тоже считаете, что я не готова узнать правду и поэтому не разобрала слова родных? - спросила я, закончив грустное повествование. Деду я рассказала больше, чем Свете, хотя и от него кое-что утаила. Призналась, как напугали меня нечаянные открытия, но не сказала, что расстроилась из-за встречи с мамой. И сейчас было горько вспоминать, что сидела с нею рядом и даже поговорить не могла. Но произнести это вслух язык не поворачивался.

- Думаю, да, Саша, - кивнул старик. - Видите ли, человеческий мозг - загадка. Он умеет преподносить сюрпризы. Вы пережили страшное потрясение малышкой и забыли об этом. По сути, ваш мозг уберег вас от лишних переживаний, позволил жить без тягостного груза, который бы, наверняка, отравили отроческие годы. Я говорю о похищении. Что касается ссоры родных, то даже предположить не рискну, что она значит. Возможно, ничего. Вас просто напугали громкие крики. А, может, за тем скандалам кроется страшная тайна, раскрыв которую, вы навсегда лишитесь покоя.

- То есть, некоторые вещи лучше не знать? - закончила я мысль Василия Петровича.

- Это решать вам, Александра, - философски заметил дед. - Только вы вправе принимать такое решение.

- Не хочу раскрывать никакие тайны! - вырвалось помимо воли. Вот она - моя извечная страусиная позиция! В действии! Оставалось лишь надеяться, что пол не окажется бетонным. - Вот только, - голос предательски задрожал, - только Поток не выпустит меня, пока не вспомню...

- Вы правы, - задумчиво пробормотал дед и поглядел на меня, сузив глаза, словно только что понял нечто крайне важное. - Ладно, Сашенька, мы еще вернемся к этому разговору. Главное, не накручивайте себя, - и он быстро зашагал прочь, не дав попрощаться.

Впрочем, внезапное бегство старика оказалось не единственной странностью. На протяжении всей беседы, меня тоненькой иглой кололо едва уловимое чувство - что-то не так. И лишь теперь я сообразила: дед ни словом не обмолвился о гибели Егора. Я не увидела на морщинистом лице и намека на горечь утраты. А ведь именно Василий Петрович опекал шаловливого мальчишку и как никто другой должен сожалеть об оборванной детской жизни.

Но поразмыслить над загадочным поведением старика не получилось. Объявилась недовольная долгим отсутствием Варя, и снова загрузила меня, а заодно и Свету, попавшуюся по дороге, организационными хлопотами. Да так, что к началу представления мне стало совершенно фиолетово, какие еще сюрпризы способны преподнести Поток и его обитатели.

Я пребывала в полной уверенности, что наши бесконечные приготовления бессмысленны - особенно раскладывание биноклей и программок на верхних ярусах. В лучшем случае Варин балет кроме нас придут посмотреть лишь Злата с Михаилом. И ошиблась. Огромный зрительный зал заполнился целиком - от партера до галерки.

- Откуда столько? Как? - округлив глаза, я взирала на нескончаемую реку гостей, которая текла из золотистой двери на Варин слой. На женщин, мужчин, детей, облаченных в парадные наряды.

- Это Злата постаралась, - отозвалась Света. - Обещала Варваре аншлаг и вот - пожалуйста!

Мы с девочкой встречали зрителей в вестибюле по Вариному наказу. Нашу задачу балерина обозначила так - стоять у дверей в зал и улыбаться во весь рот. Зачем, мы так и не поняли, но веление хозяйки праздника выполняли самозабвенно. Иногда даже слишком, ибо, кажется, некоторые гости приняли наши попытки дежурно улыбнуться за не слишком дружественные оскалы. Впрочем, сведенные от чрезмерного старания челюсти не мешали нам перешептываться, обсуждая платья дам. Непосредственно в зале гостями занимались летающие феи - сопровождали на отведенные места. Гномов Варя решила во время представления держать подальше.

- Эти люди ведь не существа? - едва шевеля губами, поинтересовалась я, параллельно кивая джентльмену в цилиндре, некстати напомнившему Дунайского. - У них "живые" лица.

- Это люди, - подтвердила Света и тут же задохнулась от восторга, глядя на белоснежные туфли на ногах прошедшей в партер девочки. - Да, люди, - продолжила она, после того, как я дернула ее за рукав, чтобы вернуть на землю из обувных облаков. - Злата Васильевна их по всему Потоку собирала. Кинула по слоям клич, мол, приходите на балет. Наверное, ей одной это и под силу - рассылать массовые призывы. Схема такая же, как и с приглашением в убежище. Нужно встать в центре круга и произнести послание. Но, чтобы его получили столько адресатов, необходим колоссальный опыт.

- Значит, Злата тут очень давно?

- Кто ж ее разберет? - проворчала Света сквозь зубы, пытаясь изобразить новое приветствие на лице. - Ты же видела, вечно у нее одни загадки, да недомолвки.

- Дамы! - нарисовался перед нами очередной гость в смокинге. И так галантно отвесил поклон, что я не сразу признала Михаила. Кроме того, гладко зачесанные назад волосы, крахмально-белая рубашка и галстук-бабочка тоже делали наше ходячее недоразумение не слишком похожим на себя. Впрочем, парень быстро "исправился". - Саша, что это на тебе? - бестактно поинтересовался он. - Это платье немедленно нужно подарить балагану.

- Обязательно подумаю над твоим предложением, - с трудом подавила я желание запустить в горе-спутника чем-нибудь тяжелым. - Где ты был, кстати, пока мы тут трудились в поте лица? Репетировал с войском еще один парад?

Вообще-то последнюю реплику я произнесла в отместку за комментарий о платье, но, кажется, попала в яблочко. Ибо Михаил в мгновение ока стал почти такого же цвета как пресловутый наряд, и без единого возражения присоединился к торжественной встрече зрителей. Я подозревала, что беспокойства его присутствие принесет куда больше, нежели прока, но возражать не стала. В конце концов, сама виновата, за язык никто не тянул.

Однако парень оказался гораздо полезнее, чем я и Света вместе взятые. По крайней мере, глазастей. Если мы с девочкой сосредотачивали внимание исключительно на предметах гардероба и обсуждали их с точки зрения эстетики, то Михаилу бросилась в глаза еще одна странность Потока. Случилось это, когда я, вконец обозленная на Варю с ее балетом, втолкнула парня в зал, посмотреть, много ли свободных мест осталось, а точнее, выяснить, сколько нам еще торчать в дверях.

- Это неправильно, - пробормотал Михаил, вынырнув обратно.

Я за сердце схватилась. Неужто, балерина не рассчитала и зал не вместит всех желающих? Вот кошмар-то! Нет, меня ничуточку не волновали оставшиеся за бортом праздника гости. Зато реакцию Варвары я представляла во всей красе, поэтому заранее захотелось втиснуть голову в плечи. А лучше переехать на Северный полюс на постоянное место жительства.

- Нет же! - замахал Михаил ручищами, чуть не порвав смокинг. - Причем тут места? Вы на лица посмотрите! Неужели, не видите, что ТАК не должно быть?

Мы со Светой переглянулись. Поочередно зашли в зал, дабы внимательно обвести взглядами ряды от пола до потолка. И все равно так и не сообразили, что такого углядел Михаил.

- Возраст! - сердясь на нашу бестолковость, выдал он. - Поглядите вокруг! Вы видите здесь стариков?! Нет! Даже зрелых людей немного! И что это значит, по-вашему? То, что Потоку нужна лишь молодежь!

- Ну что ты... - начала, было, я, но возражение повисло в воздухе. Потому что вдруг четко осознала - Михаил абсолютно прав. На сто тысяч процентов! В зрительном зале сидели дети, подростки, молодежь лет до тридцати. Людей возраста Златы по пальцам пересчитать. А уж пожилых...

- Василий Петрович единственный старик, которого я видела в Потоке за все время, - озвучила мою мысль Света. - Да и Злата Васильевна на фоне остальных, далеко не девочка...

Мы примолкли, переваривая новость и пытаясь сообразить, в чем подвох. Действительно ли старикам не место в Потоке? Ведь дед так и не сумел отыскать Перепутья. Но почему? Какой закон тут работает?

Размышления, а тем более обсуждения, пришлось отложить. Бурная гостевая река, наконец, превратилась в ручеек, а потом и полностью иссякла. Началось действо, ради которого рассылались приглашения по всем слоям Потока. Для меня, Светы, Михаила и Златы Варвара отвела почетные места - в середине первого ряда, отчего я, признаться, в восторг не пришла. Я уже говорила, хождение по театрам крепко ассоциировалось с Бастиндой. А столь козырное местоположение исключало всякую возможность незаметно сделать ноги посреди спектакля.

Однако едва зазвучали первые аккорды, и балерина с обученными существами появились перед зрителями, я думать забыла о побеге. Впервые в жизни мне представилась возможность насладиться тем, что творилось на сцене.

Что же рассказать о Варварином балете? Как передать неповторимое таинство словами? Прошло тринадцать лет, а все еще вижу тот спектакль. Так четко, будто сижу в Варином театре. Нет, перед глазами не прошла целая жизнь. Балерина рассказала языком танца несколько историй - коротких, но ярких и насыщенных. Создавала образы на контрасте, играла на наших эмоциях, легко и непринужденно касалась самого сокровенного, что заложено в каждом из нас. Мы в унисон задерживали дыхание, все вместе произносили "Ах!" и восторженно аплодировали.

Я помню, как Варя превратилась в мотылька, беззаботно парящего на сцене. В каждом шаге балерины, в каждом взмахе руки ощущалась безграничная легкость смешанная с безразличием ко всему на свете. Она - бабочка. Созданная для того, чтобы ее любовались. Не более. Ей нет дела до вас. Смотрите и наслаждайтесь. Вместо мотылька мгновение спустя возникла жар-птица. Она тоже прекрасна, но у нее иная красота. Взмах крыльев опасен, заставляет сердца замирать, а спины сгибаться в почтительном поклоне. Любуйтесь, но не подходите близко, если не хотите сгореть. А, может, именно в этом счастье - погибнуть в ЕЕ пламени?

Танцы на руинах сменялись балами и маскарадами, жизнь и смерть сливались воедино. Не знаю, что на меня повлияло - талант самой Варвары или Поток, но я никогда не переживала эмоции столь остро, как во время того балета. Мне хотелось то смеяться от счастья, то плакать навзрыд, сопереживая очередной Вариной героине. А еще я думала о своей жизни. О том, сколько времени трачу на обиды на весь мир. О том, что даже не пытаюсь стать лучше, а лишь утопаю в жалости к себе. У меня вдруг глаза открылись. Двенадцатилетняя Света гораздо добрее меня, а Варвара - истинная богиня. А я? Что сделала я? Как я смею гневить небеса вечным недовольством судьбой?

А потом появился лебедь, и мое сердце затрепыхалось, словно попало в ловушку. Величественная птица умирала на сцене и, исполняя последний танец, прощалась с миром. Я не увидела в ней страха перед неизбежным концом. Напротив, лебедь наслаждался возможностью продлить момент прекрасного, вкладывая в танец всё мастерство, все светлые воспоминания и лишь толику несбывшихся надежд. Я поняла. Это был коронный Варин танец. Последний. С умирающим лебедем, прощавшимся с жизнью, балерина ассоциировала себя.

Когда птица застыла на полу, а зал встал, взорвавшись аплодисментами и криками "Браво", у меня по щекам текли слезы, а в душе зрел очередной протест. Да как она смеет смиряться? Не позволю! Мы непременно найдем выход из Потока, и Варя сможет танцевать в реальном мире! Люди должны увидеть, как она прекрасна и талантлива!

Не знаю, сколько времени прошло, прежде чем зрители разошлись, но думаю, часы. Потому что они снова и снова обсуждали увиденное, поочередно подходили к балерине, благодарили за чудесный вечер. Варя в костюме лебедя вежливо слушала каждого, дарила улыбки, а я, нервно поджидая ее в сторонке, все больше мрачнела. Не знаю, что именно я собиралась ей сказать, какие аргументы привести. Возможно, разговор свелся бы исключительно к моим крикам и деликатным просьбам Вари оставить все как есть, если бы он все-таки состоялся.

Но все случилось иначе. Когда возле Варвары осталась лишь горстка поклонников, меня вдруг окликнул Василий Петрович. Кажется, он пропустил спектакль и появился только что. Причем, явно не ради хозяйки праздника.

- Вы готовы вернуться домой, Александра? - спросил он в лоб.

- Что?! - я резко подалась вперед, засомневавшись, правильно ли его расслышала. Как это домой? Он что способен открыть двери из Потока?

Продолжая бестолково хлопать глазами, я вопросительно взирала на старика, медленно осознавая, что тот изменился. Исчезли теплота и мягкость. Лицо превратилось в маску, а в глазах светился один лишь безграничный всепоглощающий лед.

Вместо ответа старик поднял руку ладонью вверх и легонько дунул на нее. Из пальцев полетела переливающаяся серебром лента. Ударившись о потолок, на мгновение погасла, а затем разгорелась с новой силой, превращаясь в массу чего-то белого, витиеватого - аккурат рядом со мной.

- Белый Дым! - ахнула Света, но ее возглас потонул в восторженных криках остальных обителей Потока, задержавшихся в Варином театре.

- Можете идти, Саша, - холодно заметил Василий Петрович. - В вашем присутствии здесь нет необходимости.

- Кто ты такой, паразит? Это ВСЁ твоих рук дело, пакостник ты этакий?! - обрушилась на старика Злата, грозно уперев руки в бока, но дед даже бровью не повел, по-прежнему, не отрывая цепкого взгляда от моего шокированного лица.

- А остальные? - спросила я, чувствуя, что ноги холодеют, а сердце готовится отплясывать чечетку. В сторону выхода старалась не смотреть.

- Увы, - безразлично бросил старик. - Эта дверь открыта лишь для вас, юная леди.

- Не верю! - истошно закричал один из зрителей - парень лед двадцати - и со всех ног кинулся к Дыму. Так разогнался, что, казалось, был способен столкнуть в пропасть тяжелый локомотив. Однако в полуметре от заветного выхода, налетел на невидимую преграду и рухнул, как подкошенный. Над бедолагой склонилась сердобольная Света.

Надо же! Значит, Пелене безразлично, кого поглощать, а Дым действует избирательно...

- Саша не сможет никого забрать! - назидательно объявил дед.

"Он ошибается!" - созрела в голове мысль. Она не являлась моей собственной, а появилась извне. Кто-то впечатал ее в мой мозг. - "Ты можешь увести их".

В нос ударил знакомый запах лилий, призывая к действию, и я повиновалась импульсу.

- А это мы еще посмотрим! - крикнула я Василию Петровичу, ловко схватила за плечи Свету, находящуюся ближе всех ко мне, и толкнула девочку прямиком в Дым. Никакого барьера на ее пути не встретилось, и белая "дверь" приняла ребенка без труда.

- Ах ты! - выругался старик, сжимая кулаки.

- Скорее! Ко мне! - призвала я остальных, чувствуя, что сейчас мне под силу помочь им, а дед, напротив, не сможет нам помешать. Я откуда-то знала, что могущественнее его. Возможно от того, кто впечатывал в мою голову мысли.

Повторять дважды не требовалось. Все бросились к выходу. Чтобы люди миновали препятствие, мне лишь требовалось касаться их и подталкивать в Дым. Когда все желающие покинули Поток, мы с Михаилом привели в чувство оглушенного парня и, поддерживая под руки, выпроводили прочь.

- Варя! - изумленно воскликнул Михаил, увидев, что балерина, как и Злата, не сдвинулась с места. - Идем же!

- Скорее! - вторила парню я, заметив что Дым начинает бледнеть.

Но Варвара не шевелилась. Только сказала тихо:

- Не уводи его, Саша. Он пожалеет, что не остался.

- Варвара, не говори глупости! - возмутился парень. - Торопись!

А я молчала, четко осознав, что никакие слова на свете не переубедят Варю. Она приняла решение. Окончательное и бесповоротное.

"Уходи! Немедленно!" - приказал некто в голове, и я, схватив за руку Михаила, бросилась в объятия Белого Дыма. Последнее, что я увидела - грустную улыбку на лице балерины.

- Не возвращайся в Поток, девочка! - оглушил крик Златы. - Никогда!

****

2010 год

Бушуя от гнева, как забытый на плите чайник, я поехала к Володе на работу. Сейчас мне было все равно, на кого выплескивать раздражение. Поэтому достаться могло любому, кто попадется под руку.

Первой свое получила кондукторша - лохматая тетка с грязными ногтями. Пока я второй раз за день перерывала сумку (теперь в поисках проездного), от души выплеснула годами накопленные претензии к представителям ее профессии. Красочное перечисление обид растянулось остановок на пять. В конце концов, билет нашелся в кармане, однако мой пыл не охладился, ибо к перепалке успела присоединиться бабулька, поставившая тележку посреди прохода. Кондукторша попыталась выместить на бабке зло, в итоге нарвалась на новую порцию ругательств. Досталось от божьего одуванчика и мне, мол, приличная на вид девица, а ведет себя, как торговка на рынке. Хотела, было, высказать, что думаю о представителях и этой профессии, а заодно о пожилых дамах, таскающихся по городу с авоськами на скрипучих колесах, да поняла, что проехала свою остановку.

Пока плелась обратно к Вовиному офису, мысленно костерила уже тех, кого следовало - Семеныча и Светку. Пакостница! Кто бы мог подумать, что подставит? Неужели, настолько изменилась за последние семь лет? А шеф?! Поверил! Без суда и следствия! Решил, что способна навредить ребенку в Потоке! Да я за каждого застрявшего там маленького человечка кого угодно растерзать могу. За некоторых взрослых тоже - тех, кому есть ради чего возвращаться.

Вова, как назло, по-прежнему, торчал на совещании, и меня в вестибюле встретил Вадим. Глядя на точеный профиль и русые пряди, падающие на голубые проницательные глаза, я продолжила кипение. Знала, он пытается быть вежливым и не желает досаждать, но ничего поделать не могла. Сказывались извечные накачки Аллы, которая, как и отец, симпатизировала Вадиму. Не случайно же парень работал вместе с Вовой в нашей семейной компании.

- Общественный транспорт, - бросила я, объясняя взвинченное состояние.

- С этой проблемой легко покончить, достаточно лишь... - Вадим осекся, заметив, как вытянулось мое лицо. - Извини...

Я не отреагировала, давая понять, что тема закрыта.

Вадим хотел сказать: достаточно снова сесть за руль. Но раз я не сделала этого за столько лет, значит, и теперь не стану. Психологический барьер не исчез, я это четко понимала.

Когда я вела машину в последний раз, погиб человек. Меня никто не обвинил. Следствие установило, что он был сильно пьян и сам спровоцировал ДТП. Однако я-то знала, насколько виновата. В тот день я потеряла любимого, и, садясь за руль в шоковом состоянии, в сотни раз повышала вероятность, что стану убийцей на дороге.

- Может, прогуляемся? - предложил Вадим. - Если хочешь, буду боксерской грушей.

Я хмыкнула. Идея, конечно, была заманчивой, но оттачивать навыки ближнего боя на лучшем друге брата не слишком по-родственному. А если серьезно, о чем нам говорить? Но и отказываться неудобно. Как кисейная барышня, ей-богу!

Из неприятной ситуации выручил мобильник, призывно завибрировав на дне сумки. Мысленно надеясь, что звонок от Вовы (сводный брат являлся единственным человеком на свете, с которым я сейчас хотела разговаривать), я вросла в пол, глядя на надпись на экране телефона. "Шеф" - скромно гласила она. Я даже глаза закрыла, а потом снова открыла, не поверив, что не мерещиться. Что же такое стряслось, что после утреннего разговора Семеныч решил набрать мой номер? Наверное, второе пришествие. Событие меньшего масштаба вряд ли бы сподвигло начальника на звонок.

- Саша, можешь приехать? - без предисловий спросил шеф.

- Сейчас? - я не смогла удержаться от колючего тона.

- Да. Мне нужна твоя помощь. Один мой близкий друг... - Семеныч запнулся. - Возможно, он в Потоке. Я должен знать наверняка.

Я едва не предложила обратиться к Свете, но обошлась без показательного выступления. Знала, наша общая знакомая не поможет. По крайней мере, быстро. Она уже заходила сегодня в Поток, а сделать это второй раз подряд - нереально. И раз шеф нашел силы позвонить и попросить об одолжении, значит, готов к диалогу.

Обратно я ехала окрыленная. Я объяснюсь с Семенычем, и все непременно вернется на круги своя. Однако радужное настроение продлилось недолго, ибо оказавшись на работе, я быстро осознала, что мне нечем порадовать начальника. Его друг не попал в Поток. Ситуация была печальной, но донельзя банальной.

- Мне жаль, - констатировала я, поднимая взгляд на бледного, как смерть, Семеныча.

- Я это предполагал, - сухо кивнул он, силясь сдержать эмоции. - Но все равно спасибо.

- Света уехала? - поинтересовалась я, понимая, что о большем сейчас спрашивать не в праве. Не время. И не место.

- Нет. Она в моем кабинете. Если готова, у тебя есть шанс ее застать и расставить точки над "I". Думаю, она не станет скрывать от тебя, ЧТО увидела в Потоке.

Глава 8. Прощай и снова здравствуй

1997 год

Дождь гулко барабанил по подоконнику, капли наперегонки бежали вниз по стеклу, время от времени сливаясь в небольшие ручейки. Сыро и пакостно за окном. Поздняя осень давно вступила в законные права. Лишила деревья золотистой одежды, покидала ее на ледяную землю, а, потеряв к листве интерес, оставила медленно умирать.

Как же хочется увидеть солнце! Но нет, мрачные серые тучи уже три с половиной недели висят, как проклятие, над городом, не давая ни единому лучику пробиться вниз.

Такое уныние вокруг. И такая безнадега на душе.

- Саша, ты сегодня хорошо спала?

- Да, бабушка.

- Завтракать ходила?

- Да.

Она догадывается, что я вру. Соглашаюсь на всё, что они мне говорят, лишь бы отстали, перестали терзать бесконечными вопросами. Они все это понимают: и бабушка, и папа, и врачи. Не могут не замечать моей апатии, потери интереса к жизни, и жаждут получить ответы. Но мне нечего им сказать. Я не могу дать объяснений даже себе. Потому что до сих пор не понимаю, как бред оказался ярче самой жизни?

С вами бывало такое? Вы возвращаетесь после каникул домой, но чувствуете пустоту. Потому что частичка вас еще осталась там - на море, в лесу, в летнем лагере (список можно продолжить). Там продолжается веселье, события бьют ключом, а дома лишь серые будни, от которых хочется выть волком и бежать без оглядки. Вот и я мысленно бродила по слоям Потока, посмеивалась над Михаилом, смотрела Варин балет, заглядывала в гости к Свете и Злате. Мне до сих пор казалось, что они реальны. Все спутники, которых я встречала.

Но это неправда. Их никогда не существовало. Как и самого Потока.

Истина проста и банальна. Я никуда не попадала. Не исчезала из реального мира ни на миг. Я две недели пролежала тут - в больнице. В коме.

Теперь я четко помнила то утро. Все, что случилось со мной после ссоры с Бастиндой. Я действительно вылетела из дома с желанием рвануть к бабушке или Рите, чтобы от души пожаловаться на ведьму Аллу. Выбор направления должен был определить автобус, который подъедет первым. Так бы непременно и случилось, не нарисуйся передо мной парнишка в желтой куртке с пресловутой рекламой в руках. В листовке я прочла приглашение в новый кинотеатр. До сих пор не понимаю, почему вдруг изменила решение и поехала смотреть кино. Быть может, захотелось отвлечься, переключить мозги. Или же надоело выглядеть занудой в глазах окружающих. Сколько можно жаловаться на мачеху. Пора научиться давать отпор.

Вот так я и оказалась в 23-м автобусе, фотографии которого в последующие дни обошли едва ли не все газеты страны. Водитель не справился с управлением, и тяжелая машина рухнула с моста, пробив ограждения. Хорошо ещё, что на мелководье...

Я точно не знала, сколько человек погибло в аварии. Родные старательно обходили острые углы, полагая, что я никак не приду в себя из-за того, что выжила. В отличие от большинства. Поэтому отец поставил на уши всю больницу, заставляя собирать консилиум за консилиумом, и прикрепил ко мне личного психолога, которому я ежедневно скармливаю новую порцию вранья. Поэтому Бастинде запрещено показываться мне на глаза. Нет, папа напрямую не винит ее в ДТП, но отделаться от мысли, что это из-за ссоры с ней я оказалась на злосчастном мосту, не может.

А ведь я действительно не отправилась на тот свет лишь чудом. Лечащий врач, не смущаясь, зовет меня пациенткой-легендой. Потому что, каких-то три с копейками недели назад мой организм почти не выказывал признаков жизни, и родным было велено готовиться к худшему. Доктора не сомневались - в себя я не приду никогда. Зато теперь я выздоравливала с такой скоростью, будто не было ни травм, ни комы. По крайней мере, физически. Ну а душа... Она пытается смириться с тем, что пережитое в Потоке оказалось бредом коматозника. Не было ни Вари, ни Михаила, ни Дунайского.

Так и тянулись мои дни в сером девятиэтажном здании крупнейшей в городе больницы. Подъем, анализы, пропущенный завтрак, физиотерапия, вялое ковыряние вилкой в тарелке в обед, встреча с психологом, свидание с родными, ужин, на который мне тошно смотреть и новые ночные кошмары.

Да, я обманула бабушку. Еще ни разу в клинике я не спала спокойно. Из ночи в ночь мне снятся обитатели Потока. Чаще всего Варвара. Ее последний лебединый танец, а затем стойкое нежелание уходить в Дым. А еще рыжая крылатая лошадь на морском берегу. Она подходит ко мне. Так близко, что я вижу свое отражение в черных глазах. Дует мне в лицо и кивает головой, давая понять, что ждет моего возвращения.

По утрам я просыпаюсь с красными глазами и подолгу умываюсь ледяной водой, дабы не дать родным еще один повод насесть на меня. Понимаю, пора брать себя в руки и начинать жить, но не знаю, как заставить себя сделать это. Просто жить.

- Ты веришь в судьбу, Саша? - спросил в один из дней Феликс Юрьевич - тот самый личный психолог.

- А стоит? - вяло отозвалась я, сидя с ногами на подоконнике и глядя в дождь. Он снова шел сплошной стеной, не заботясь, что земля и так пропитана влагой насквозь. Не сегодня, завтра вселенский потоп наступит.

- Некоторые люди считают, ничего в жизни не происходит просто так.

- Знаю, вы хотите сказать, что раз я не умерла, значит, это кому-нибудь нужно. У меня есть важное предназначение, я - избранный герой всея галактики, - произнесла я скороговоркой, совершенно не горя желанием обсуждать известные истины. - Перестаньте носиться со мной как с фарфоровой куклой. Не разобьюсь! Все, мне надо на ужин! - и я пулей вылетела в коридор, не удосужившись поглядеть на реакцию мозгоправа.

Массовый поход в больничную столовую я, естественно, проигнорировала. Есть мне, по традиции, не хотелось. Вместо этого спустилась на два этажа вниз, прошла по длинному коридору до конца, пока не уперлась в двери самого дальнего блока - местного отделения реанимации и интенсивной терапии. Здесь недавно обитала и я - в виде овоща. Сейчас, понятно, меня перевели в обычную палату. Разумеется, одноместную, повышенной комфортности.

Я постучала в стеклянную дверь. По ту сторону перегородки вынырнуло овальное лицо в обрамлении жгучего каре. Отлично! Я не ошиблась. Сегодня Любино дежурство.

С Любой я познакомилась, пока лежала в реанимации, вернее, сначала она узнала меня, являясь моей палатной медсестрой. Не смотря на молодость (ей было всего 23 года) Любаша умело строила всех вокруг. Крепенькая, коренастая, с командирским басом, девушка не повторяла распоряжений дважды. Будь-то необходимость выставить вон многочисленную родню пациентов или собрать нетяжелых больных из других отделений, дабы поднять наверх коробки с медикаментами - Люба была незаменима. Однажды она сказала, что ее закаленный мужской характер - влияние трех старших братьев.

- Ну что, Сань, бодрячком? - придирчиво окинула она меня с ног до головы, пуская внутрь. - Тогда, пошли чаевничать.

Это стало традицией. Каждый раз в Любино дежурство мы устраивали чаепитие на полночи. Говорили за жизнь, и однажды я призналась, что видела странные вещи в коме. С тяжелым сердцем ждала ответа, боясь, что это последний вечер в компании добросердечной медсестры. Но нет, Любаша меня поняла.

- Удивила! - хмыкнула тогда она. - Забыла, где я работаю? Люди, выходя оттуда, иногда такие вещи рассказывают, закачаешься. Я тут на досуге сама умные книжки прочла. Там пишут, с коматозниками разговаривать надо, музыку включать. Мол, они услышать могут и вернутся быстрее. Один дедок у нас лежал, старенький, маразматик совсем. Думали все, не очнется, - Люба понизила голос до шепота. - Но он поднялся, как солдат, да еще и умом прозрел, вспомнил место, где его прадед семейное золото схоронил. Во!

Я чуть под стол от хохота не сползла. Конечно, в душу закрадывались подозрения, что Люба преувеличивает, однако верить в чудесные истории очень хотелось. Они меня успокаивали и давали надежду...

Сегодня за чаем я жаловалась на занудливого мозгоправа, упертого отца и остальную родню, а Люба параллельно разбирала карты пациентов, делая в них пометки.

- Представляешь, Бастинда каждый день сладости через бабушку посылает, но только та их не передает. Свои покупает. Говорит, из принципа.

- Родственники, - хихикнула Люба, потянувшись за новой стопкой карт. - С ними и в цирк ходить не надо. Стоять! - зашипела она, пытаясь удержать поехавшие на пол медицинские документы. - Ну вот...

- Сейчас подниму, - отозвалась я, ныряя под стол. - Ух, сколько их у тебя, - округлила я глаза, передавая стопку Любаше. - И все в коме?

- Нет, многие обычные, после операций. Но несколько коматозников тоже есть. К сожалению, не всем везет, как тебе.

- Ой, кажется еще одна осталась, - заметила я сиротливо лежащую на полу карту. Она упала дальше остальных - аж под батарею, и теперь виднелся лишь самый ее кончик. За него я и потянула. Легонечко. Но всё равно порвала краешек, пока вызволяла из плена.

- Ничего, заклеим, - заверила Люба, осматривая повреждение. - Не думаю, что Варвара Дмитриевна Смирнова на тебя обидится. Поверь, ей сейчас не до порванной карты.

- Кто? - спросила я хриплым чужим голосом, чувствуя, что сердце того гляди остановится. - Как ты сказала? Варвара Смирнова?

Температура, кажется, резко понизилась, потому что появилось ощущение, что ноги и руки окунули в лед. А в голове громыхало, будто там вбивали сваи. Смирнова! Смирнова! Смирнова!

- Ну да, - Люба посмотрела исподлобья. - Это наша пациентка. Она ехала в том же автобусе, что и ты. Сань, да что с тобой? Будто с привидением встретилась.

- Она балерина? Ведь так? - ноги подкосились, и я рухнула на стул. Перепуганная Любаша ринулась ко мне, потрогала лоб.

- Сань, да ты вся в испарине. Тебе нужно прилечь.

- Нет, - я остановила Любины руки, пытающиеся поднять меня и куда-то отвести. - Сначала ответь. Варя блондинка? Худая такая, хрупкая? Твоего возраста?

- Нет, - Люба проверила мой пульс. - Думаю, это не твоя знакомая, Сань. Нашей Варваре Дмитриевне 80 лет.

- Не может быть!

- Еще как может. Вон гляди, - Люба сунула под нос карту. - Варвара Дмитриевна Смирнова родилась в 1915 году. Так что она при всем желании не может быть одного со мною возраста. А теперь идем, провожу тебя до палаты. Не спорь, узнает кто, что ты тут у меня в обмороки падать пытаешься, с работы в три шеи выставят.

Ночью я не сомкнула глаз. Все думала об имени на упавшей карте. Неужели, бывают такие совпадения? Конечно, фамилия Смирнова не редкость. Зато имя Варвара для нашего времени - почти раритет. А тот факт, что пожилая женщина попала в ту же аварию, что и я, вообще навевал мысли, прямо скажем, потусторонние.

А, может, пока я лежала в коме, слышала, как кто-то говорил о старушке, называл ее имя и фамилию, а подсознание взяло и создало образ юный балерины? Мифический Василий Петрович прав, человеческий мозг - загадка.

Утро я встретила с твердой решимостью навестить пожилую даму, чтобы лично убедиться, что у нее нет ничегошеньки общего с придуманной мною Варей. Мне необходимо было посмотреть на старушку, чтобы перестать изводить и без того травмированный путешествием по несуществующему миру рассудок.

- Куда мимо президента? - шикнула Люба, когда я, согнувшись в три погибели, попыталась прошмыгнуть под сестринским постом. Это прозвище девушка получила после шутки завотделением, когда она в очередной раз раздавала указания каждому, кто подвернется под руку. В результате оно, как это часто водится, приклеилось намертво. Впрочем Любаше это, скорее, льстило, нежели доставляло неудобства.

- В какой палате Смирнова? - ни капельки не смутившись, спросила я.

- Та-а-ак, - протянула медсестра, скрещивая руки на груди. - Ты что удумала, а?

- Хочу убедиться, что мне рано переезжать в дурдом, - честно призналась я и грустно вздохнула для пущей убедительности, опустив глаза в пол.

Как ни странно на Любу сей финт подействовал.

- Ладно, - нехотя согласилась она, выходя из-за стола. - Но только на минутку. А потом ты исчезнешь отсюда, как шелковая. Поняла?

Я кивнула. Да и как можно дать отрицательный ответ, когда к носу приставлен плотно сжатый кулак?

Открывая дверь палаты, я явственно почувствовала, что эта встреча перевернет жизнь. Навсегда. Пути назад не будет. Но четко я знала и другое - что никогда не обрету покоя, если сейчас струшу и уйду.

Она была очень худая и бледная. Лежала без движения на белой постели. Скромно, словно не хотела занимать много места. Нет, я не увидела в ней сморщенной старушки. Не смотря на печать прожитых лет, в ней все еще чувствовалась прежняя стать и бесконечная грация.

Как тихо было там. Лишь приборы отсчитывали удары сердца. Машины, иглы, провода - механические проводники жизни, которая еще едва уловимо теплилась в уставшем теле. А я все смотрела и смотрела в лицо старой женщины - такое умиротворенное, как у спящего ребенка, который видит хороший сон.

- Кто вы? Что вы здесь делаете?

Пронзительный голос ударил по ушам.

- Простите, Тамара Даниловна, - поспешно извинилась Люба и быстро выдала спасительную ложь. Хотя почему ложь? Правду. - Это Саша. Она тоже ехала в том автобусе. Бедняжка сама только-только на ноги встала. Саша, это племянница Варвары Дмитриевны.

- Здравствуйте, - я протянула руку женщине лет пятидесяти с глазами поразительно похожими на Варины. - Я едва знала вашу тетю. Но автобус... Я могу уйти, если это неудобно и больше вас не побеспокою.

- Ну что ты, милая, какое беспокойство? - она ласково потрепала меня по щеке. Я вздрогнула. Но не от прикосновения. Интонация, с которой женщина произнесла слово "милая" тоже была знакомой до боли...

Мы с племянницей устроились на диванчике в коридоре. Люба, окинув нас хмурым взглядом, удалилась сдавать смену, велев мне не засиживаться и не забывать про завтрак с процедурами.

- Вы разговаривали с моей тетей в автобусе? - спросила Тамара Даниловна, разглаживая складочки на темно-синей юбке.

- Совсем чуть-чуть, - не смея поднять глаз, соврала я. - Понимаете, я помню не все. Многие детали размылись. Но ваша тетя так и стоит перед глазами, - вот здесь я точно не кривила душой. - Кажется, она сказала, что была балериной. Ведь так?

Естественно, я нарочно приписала себе эпизодическую амнезию, дабы иметь возможность выворачиваться из неловких ситуаций, если ляпну лишнее. Не скажешь же племяннице, что бродила с ее родственницей по странному месту под названием Поток, причем тетка была моложе на пятьдесят с лишним лет. Но расспросить Тамару Даниловну я была просто обязана. Убедиться, что известная мне Варина биография - реальна, и я не окончательно сошла с ума.

Племянница между тем удивленно вскинула брови.

- Это Варвара Дмитриевна вам сказала?

- А что? - насторожилась я, поняв, что все-таки сморозила глупость. - Мне так запомнилось. Кажется...

- Нет-нет, она действительно танцевала, - энергично закивала дама. - Но я потрясена, что она вам призналась. Эта тема в семье, мягко сказать, под запретом.

- Почему? - настал мой черед изумляться. Насколько я успела заметить, Варя очень любила рассуждать о своей профессии.

- Видите ли, - племянница замялась, а потом тряхнула мелированной головой и продолжила с ожесточением в голосе. - Варвара Дмитриевна в юности была очень талантливой, ей предрекали блестящее будущее в балете. В 23 года она получила главную роль, которая должна была стать отправной точкой в подъеме по карьерной лестнице. Но увы. Судьба распорядилась иначе. Главную мужскую партию танцевал ее молодой человек. Не стану называть имени этого индивида, все-таки оно известно в балетном мире, пусть его самого и в живых уже нет, - Тамара Даниловна замолчала, сурово поджав губы.

- Что случилось? - не выдержала я, поняв, наконец, что именно показала Варе шестая комната. Не возможное будущее, а уже свершившееся прошлое. От которого точно не убежишь...

- Он ее уронил, - племянница громко шмыгнула носом. - Нет, конечно, не специально. Но то, как этот молодой человек повел в себя в дальнейшем, я считаю самой настоящей подлостью. Варвара Дмитриевна повредила колено. Очень серьезно. И не смогла больше танцевать. Она и сейчас иногда хромает. А он... этот романтический герой сначала чувствовал себя виноватым, приходил, цветы носил. А потом ему опостылело возиться с девушкой-инвалидом. Как раз работу предложили в столичном театре, он и уехал, даже не попрощавшись. Проще говоря, сбежал. Это как раз перед войной было. Их труппу потом эвакуировали в глушь, поездил с гастролями по стране, выступал для солдат, для раненых, для женщин тыла. Ну а после, уже в начале 50-х, уехал работать заграницу, где и остался до конца жизни. А она так замуж и не вышла. Всю жизнь одна прожила. Билеты в детском парке на карусели продавала. Ей сидячая работа требовалась. Из-за больной ноги. Вот такая невеселая история получилась, Сашенька.

Я молчала. Потому что не знала, как ЭТО переварить, как пропустить через себя и принять ТАКУЮ правду. А еще поняла - что именно тогда увидела в изменившихся Вариных глазах. Не обреченность или мудрость. А память о прожитых годах и обо всех несчастьях: крахе балетной карьеры, предательстве любимого, бесконечном одиночестве и горькой старости...

Ночью у меня случился кризис. Температура подскочила выше сорока градусов. Я бредила, лупила пытающихся помочь мне врачей и медсестер, брыкалась и кусалась. Звала Варю с Михаилом. Меня даже пришлось привязать ремнями к кровати.

Полностью я пришла в себя лишь через три дня, когда жар окончательно спал.

- Ты знаешь, где находишься? - спросила бабушка, сидя подле моей постели - бледная, с осунувшимся лицом и кошмарными черными кругами под глазами. Хотя, наверное, и я выглядела не лучше.

- В больнице, - прошептала я плохо слушающимися шелушащимися кубами. Оказалось, в бреду я искусала их в кровь.

- Хорошо. А теперь спи.

И я спала. Много. А просыпаясь, начинала с аппетитом есть. Правда о Варе, пусть еще и не до конца улеглась в голове, но она непостижимым образом пробудила во мне желание жить. И я выздоравливала. Теперь и душой. Я решила не ломать голову над загадками, преподнесенными Потоком или же самой жизнью. А принять случившееся как данность.

Когда до выписки осталось два дня, я нагрянула к Любаше с просьбой. Заранее предвидя ее бурные протесты, запаслась терпением.

- Люба, я должна знать, - в десятый раз повторяла я упирающейся рогом медсестре. - Понимаешь, должна! Истерик не будет, обещаю!

Но президент был непреклонен. Так и пришлось уйти ни с чем.

А утром я обнаружила на тумбочку записку. С одним единственным словом: "Приходи".

- Должна будешь всю жизнь, - ворчала Люба, разбирая бумажки на сестринском посту. - Поняла? И только попробуй опять помирать начать! Я тебя, поросенок неблагодарный, с того света достану!

- Ладно. Хорошо. Достанешь, - я соглашалась на все, пусть только скажет, что хочу услышать.

- Никакой Тимофеевой Светы я не нашла. Не было тут никогда такой. Никто по имени Егор в последнее время в отделении тоже не лежал. Был один полгода назад - парень молодой, но тот - сын врача из кардиологии, точно не в детдоме рос. Зато! - добавила воодушевления в голос Любаша, когда я совсем скисла. - В автобусе с тобой ехал некий Михаил Гурин. Ему сорок лет. Не знаю уж твой ли это знакомый, фамилию ж ты не знаешь. Но из комы вы вышли в один день. Его, как и тебя, в травму перевели.

- Какая палата?! - задохнулась я.

- 512-я. И только попробуй наделать глупости!

- Ладно-ладно, я поняла, увидимся на том свете, - крикнула я уже набегу.

Дверь в палату с нужным номером оказалась приоткрытой. Изнутри доносились два громких голоса - женский и мужской, явно выясняющие отношения. Заходить сразу стало неудобно, поэтому я осталась снаружи. Не подумайте, что подслушивала. Они кричали так громко, что отголоски ссоры докатывались даже до соседнего отделения офтальмологии.

- Не надо мне помогать! - сердился мужчина. Голос, хоть и звучал непривычно хрипло, однако в нем без труда узнавался Михаил. - Никакого толка от тебя!

- Ты же не справишься сам! - не соглашался женский - усталый и явно обиженный. - Зачем все усложнять?

- Я тебя вообще не прошу здесь находиться! Иди к своему мужу, пока он опять от тебя не сбежал!

- Тебе обязательно гадости говорить? Не можешь удержаться, да?

- А что? Думаешь, не понимаю, что я для тебя обуза?! Ты же жалеешь, что я очнулся! Ты спишь и видишь, чтоб я умер!

- Неправда!

- Хватит, не загораживай дорогу!

Послышался странный скрип. Дверь распахнулась и прямо на меня выехала инвалидная коляска.

- Не лезь, зашибу! - рявкнул небритый седой мужик с ввалившимися щеками. Встреть я его на улице, и не признала бы. Глаза злющие, волосы длинные и лохматые, будто в жизни расчески не видели. Люба сказала, ему сорок? Я бы меньше пятидесяти в самом лучшем случае не дала. - Чего замерла, курица? Отодвинься! - приказал он мне, явно не считая, что мы знакомы.

Я была вынуждена посторониться и наблюдать, как он катит к лифту, продолжая сыпать ругательства направо и налево. Женщина, с которой он спорил, выбежала из палаты, сделала пару шагов ему вслед, но передумала и с тяжелым вздохом прислонилась к стене.

- Вам плохо? - обратилась я к ней, почувствовав, что она собирается сползти на пол. - Позвать врача?

- Нет-нет, - быстро возразила та. - Мне бы присесть. А врача не надо. Сердце немного барахлит, но это давняя проблема. Не страшно.

Я проводила женщину к кожаной скамейке у стены и только теперь сумела ее рассмотреть. Сначала я подумала, это тайная подруга Михаила (раз в разговоре шла речь о законном муже), теперь же поняла, что ошиблась.

- Вы его сестра, да? - задала я вопрос в лоб. Выспрашивая племянницу Варвары, я испытывала неловкость. Теперь же неуверенность прошла. Не то я стала привыкать к общению с родственниками бывших спутников, не то просто была зла на Михаила. - Вы с ним похожи.

- Да, - кивнула женщина. - Мы двойняшки. В детстве были не разлей вода, в юности немного охладели друг другу. А теперь... - она махнула рукой. - Простите, а вы кто?

- Саша Корнеева, - представилась я. - Слышала, Михаил в аварию попал. Дело в том, что я тоже из того автобуса. Вот, хотела его навестить, узнать, как самочувствие. Знаю, мы чужие. Но все-таки после такого несчастья...

- Да-да, понимаю, - глаза женщины увлажнились. - Я Мария. А вы и сейчас пациентка?

- Пока, да. Завтра выписывают.

- Это хорошо. Мишу еще хотят подержать тут. Вы не думайте, Саша. Мой брат неплохой человек. Просто нервный.

- Он из-за аварии в коляске? - вопрос был бестактный, но не спросить я не могла.

- Да. Но не из-за этой, - женщина поморщилась. - Миша на мотоцикле разбился десять лет назад. Повредил позвоночник. А все из-за глупости. Сам вел себя как последний идиот, испытывал терпение хорошей девушки. Другая давно бы его бросила, а Ларочка продолжала проглатывать обиды. В конце концов, и она не выдержала. Нашла себе нового парня - того, который не будет об нее ноги вытирать. А наш оскорбленный Ромео рванул, как безумный, разбираться со счастливым соперником. И не доехал...

- Мне жаль, - прошептала я, не зная, что еще говорят в таких случаях.

- Вот так и поломал себе жизнь, - продолжила Мария. Видимо, наболело, хотелось выговориться. - Родителей давно в живых нет. Только я у него осталась. Вот и стараюсь, как могу. С ним больше времени провожу, чем с собственными детьми. А он после той катастрофы совсем озлобился. Только и знает, что ворчит, - она всхлипнула, достала из кармана платок и промокнула глаза. - Вы простите, что я тут с вами разоткровенничалась. Устала. Но кому ж он кроме меня нужен...

Ночью я долго не могла заснуть. Досчитав примерно до трехтысячной овцы, оставила попытки отправиться в царство Морфея и перебралась к окну. Пейзаж за ним изменился в лучшую сторону - посыпался первый в этом году снег. Я не люблю зиму, но сейчас не могла оторвать глаз от белого чуда. Пушистые хлопья, кружась, падали с темного неба и в свете фонаря оживали, превращались в настоящих сказочных существ. Как было бы здорово сейчас прогуляться под ними. Раскинуть руки и кружиться, кружиться. Хватать ртом снег и громко смеяться.

Но я в палате. Сижу на холодном подоконнике и из последних сил сдерживаю слезы. Как жаль Михаила и Варю! А я еще считала свою жизнь - кошмаром. Глупый подросток! Подумаешь, папа вечно занят. Ну и пусть с нами живут мачеха и сводный брат. Я не золушка. Для отца я всегда буду номером один.

А ведь Злата знала! Все поняла про каждого из нас, про наш истинный возраст. Варе действительно лучше в Потоке. Там она может снова быть молодой, здоровой и счастливой. А Михаил! Зачем, зачем я поддалась импульсу?! Варвара оказалась права, мне не стоило его уводить. В реальном мире он никогда не найдет покоя...

Утром, собирая вещи, я решила прояснить еще один вопрос. Глянула на сосредоточенное лицо бабушки, крутящую в руках мою косметичку, и на папину спину у окна. Он в сборы не вмешивался, лишь время от времени поглядывал на наручные часы.

- Пап, бабуль, с тех пор как очнулась, в голове одно имя крутится, - как бы невзначай произнесла я, укладывая в сумку последнюю футболку. - Может, вы знаете, откуда оно? Аркадий Дунайский.

Послышался красноречивый грохот. Это бабушка выронила косметичку, слава богу, закрытую, а то пришлось бы собирать лаки, тени и помады по всей палате. Что ж, другого ответа и не требовалось. И пусть папа быстро взял ситуацию под контроль, я узнала, что хотела.

- Наверное, из фильма какого, - небрежно заметил он, поднимая с пола косметичку и кидая ее в сумку. - Ну что, готова? Едем домой?

- Едем, - кивнула я, ни одним мускулом не выдав душевного состояния.

Значит, был Дунайский. И похищение - не бред, родившийся в коме. А раз так, стало быть и ссора между отцом и дедом тоже случилась в реальности. Спросить об этом? Нет, не хочу. Наверное, я действительно тот самый страус. Я не готова к правде. Пока не готова...

Через две недели позвонила Любаша. Долго мялась, а потом все-таки сказала то, ради чего набрала наш номер. Правда, прежде стрясла с меня обещание не буйствовать.

Накануне ночью умерла Варвара. Тихо, так и не придя в себя.

Странно, но я не заплакала. Впрочем, я и раньше не было плаксой, а события последних недель, наверное, еще сильнее закалили мою душу. Однако я четко помню бесконечные грусть и пустоту, которые преследовали меня в ту зиму. Лишь по весне, когда я впервые побывала на кладбище, тоска отступила.

Там было очень спокойно, в месте, где балерина нашла последний приют. Стоя у аккуратной могилки, на которой стала пробиваться первая трава, я осознала, что все случилось именно так, как хотела сама Варвара. Да, в реальном мире ей было отпущен всего месяц после нашего с Михаилом бегства. Но кто знает, сколько прошло в Потоке? Быть может, годы? В любом случае она, наверняка, использовала подаренное время с толком.

Я снова вспомнила ее последний танец. В тот памятный вечер Варя не играла лебедя. Она действительно им была. Прощалась со сценой, проживая на ней целую вечность.

Пора и мне научиться жить полной жизнью. Здесь в настоящем мире. Я вернулась и должна, наконец, повзрослеть. А с Потоком покончено. Нужно сделать выводы и двигаться дальше.

С этой мыслью я покинула тихое кладбище.

Как же я ошибалась. Но прошло более пяти лет, прежде чем я узнала об этом.

****

2010 год

Я еще раз посмотрела на бледное лицо нового пациента - пожилого с залысинами мужчину, приходившегося близким другом шефу. Нет, он не в Потоке. Обычная кома, как у сотен людей. В тот странный мир забирают далеко не всех. По какой причине? Загадка. За семь лет работы мы так и не узнали ответа.

Кивнув Семенычу, я вышла в коридор нашего отделения реанимации и интенсивной терапии и отправилась прямиков к кабинету заведующего, где сейчас сидела моя бывшая подруга.

- Куда мимо президента? - оглушил веселый бас.

Любаша. Спустя тринадцать лет она, по-прежнему, работает здесь. Сейчас ей тридцать шесть, успела дважды выйти замуж, обзавестись парочкой отпрысков мужского пола, такими же неугомонными, как сама. Как и в мою бытность пациенткой, она строит всю клинику - от больных до главврача.

- На разборки, - сделала я большие глаза и показательно закатала рукава белого халата.

- Ох, Александра Викторовна, чует мое сердце без крови не обойдется, - подыграла моя любимая медсестра. - Могу снабдить боеприпасами и защитной амуницией. Чего смеешься? Сань, я серьезно, - она извлекла из стола бейсбольную биту, каску и игрушечное ружье, стреляющее кстати весьма ощутимыми пульками - знаю не понаслышке, у двоюродного племянника такое же.

- Откуда?

- Ха! Пройди по этажам, и не такого добра насобираешь. Сань, возьми хотя бы каску. Если что, собаке на морду наденешь. У Светки теперь не Каспер, а новая псина. Кто ж знает, что у нее там на уме.

- Люб, это же не боевой пес, а собака-поводырь.

- Смотри сама, - театрально замахала на меня Любаша. - Мое дело предупредить.

Светка сидела спиной к двери. Русые волосы были собраны в куцый хвост на затылке. Палка прислонена к столу, овчарка (в наморднике) смирно лежит у ног, положив голову на лапы. На мое появление пес едва отреагировал, мельком глянув в мою сторону.

- Здравствуй, Саша. Не сомневалась, что ты зайдешь, - Света всегда распознавала мои шаги. Раньше - в прежней жизни - говорила, что я передвигаюсь слишком стремительно, легким галопом.

Она потеряла зрение в двенадцать лет. Падение от толчка в спину, подаренного одноклассницами, привело к тяжелой травме головы, а та, в свою очередь, к слепоте. Но в Поток Света попала несколькими месяцами позже. Когда после очередной операции стало окончательно ясно, что зрение не вернется, девочка решила свести счеты с жизнью. Наглоталась таблеток и впала в кому. Я не нашла Свету тринадцать лет назад, потому что она лежала в другой больнице.

- Симпатичная собака? Как зовут?

- Спайк. Отвечаю сразу и на следующий вопрос: Каспер еще жив, но он слишком стар, чтобы работать. Живет у мамы, она о нем хорошо заботится. Если со светскими любезностями покончено, предлагаю перейти к делу.

Я не возражала. О собаке заговорила лишь потому, что мне действительно нравился Каспер, и я надеялась, что пес еще не отправился в мир иной.

- К делу, так к делу, - довольно-таки резко бросила я. - Так что ты там наговорила моему начальнику?

- Правду, - ни капельки не смутилась Света. - Не больше и не меньше. Если ты решила, что это из-за тебя, то за последние годы у тебя развилось гипертрофированное самомнение. Слишком долго гуляешь по Потоку, видимо, почувствовала себя божеством.

- Не зарывайтесь, Светлана Геннадьевна, - посоветовала я сквозь зубы. - Решила говорить, говори. Что ты видела?

Наверное, со стороны подобный вопрос, обращенный к слепой девушке, звучал, мягко говоря, странно. Однако, я не оговорилась. Погружаясь в Поток, Света могла видеть. Точно так же как Варя танцевать, а Михаил ходить. Единственное, девушке почему-то не давали воспользоваться остальными "благами". Она бродила по слоям, но оставалась невидимой и неосязаемой. Прикасаться к чему-либо ей тоже не позволяли. Бестелесный призрак, безропотный наблюдатель - вот кем Света Тимофеева теперь являлась в Потоке.

- Я видела девочку, - ответила она после паузы. - Но не слишком близко. Не смогла подойти. Наткнулась на невидимый барьер. Видимо тот самый, о который ударилась и ты во сне. Я смогла до него дотронуться, представляешь?

- Странно, - протянула я задумчиво. Уж если у Светы, умеющей проходить сквозь любые преграды, не получилось пробиться к Алисе...

- Но это не главное. Рядом с девочкой кое-кто был. И этот "кто-то" увел ее от меня.

- И? - я уже предвидела, что услышу нечто убийственное.

- Рядом с Алисой Коледовой я видела тебя, Саша. Это ТЫ прячешь девочку.

- Что? - я с размаху плюхнулась на стул. Самое смешное, что, кажется, Света не лгала и не издевалась. И ЭТО было выше понимания. - Нет, не может быть, - пробормотала я заплетающимся языком. - Я бы никогда не причинила вреда Алисе.

- Надо же, - Света склонила голову набок. - А ведь ты, действительно, говоришь правду.

- Вот как? - я скривила губы. Вообще-то я давно знаю, что Светка умеет распознавать вранье по голосу. Способность развилась после потери зрения.

Моя бывшая подруга предпочла не реагировать на это замечание и подытожила озвученные сведения:

- Значит, либо ты действуешь неосознанно. В конце концов ты же умудрилось попасть в Поток из сна. Либо...

- Наши старые знакомые вконец обозлились и вышли на тропу войны, - закончила за Свету я, чувствуя, как холодеют ноги...

ЧАСТЬ II. ПРОКЛЯТОЕ ЧУДО

Глава 9. Павел Семенович

2003 год

При каждой встрече он смотрел на меня поверх очков, как на назойливое насекомое, которое и не прихлопнешь, потому что не дотянешься, и не прогонишь прочь, ибо непременно вернется с подкреплением. Приходилось терпеть. Однако не смиренно, а активно выражая протест, причем, больше делом. И это успело довести меня за первую рабочую неделю до состояния легкого бешенства.

Наше знакомство в его лилипутском кабинете прошло на редкость отвратительно и закончилось негласным объявлением войны - с обеих сторон.

- Только вас мне и не хватало, - "приветствовал" меня Павел Семенович Кондратьев, заведующий отделением реанимации и интенсивной терапии, едва я нарисовалась перед ним с кипой документов, подтверждающих мое право находиться на его территории. Впрочем, он и без бумаг был прекрасно осведомлен о причинах вторжения. Все объяснил главврач больницы - доходчиво, с вескими аргументами, включающими удары кулаком по столу. Но сие знание не помешало Кондратьеву высказать свое "фи", тем самым обозначив отношение к моей персоне. - И сколько вам лет, деточка?

- Двадцать два, - врать не имело смысла, скрывать тем более, поэтому я предпочла сделать... хм... в общем превратить лицо в кирпич и, невинно хлопая ресницами, поинтересоваться. - Что-то не устраивает?

- Помимо возраста? - бросил заведующий в тон мне. - Ваша фамилия! Или вы думали, что я стану скакать, как сайгак, по отделению, радуясь появлению пигалицы-шпионки с громкой родословной?

Я хмыкнула про себя. Меня предупредили о любви заведующего выражаться несколько необычно, ставя собеседников в тупик.

- Странная постановка вопроса, Павел Семенович, - решила я рубить с плеча, в конце концов, любезности первой отодвинула прочь другая сторона. - Не припомню, чтобы мне давали указание шпионить за вами. Возможно, я запамятовала в силу юного возраста. Пожалуй, еще раз просмотрю тайные инструкции, переданные связным на встрече в конспиративной квартире.

- Еще и язва? - Кондратьев демонстративно кинул письмо от моего начальства в мусорную корзину, даже не потрудившись полюбопытствовать о его содержании. - И не надейтесь, что ваши потуги на остроумие меня проймут, госпожа Корнеева.

- Хорошо, давайте серьезно, - пошла я в очередное наступление, пытаясь расставить точки над "i", но заранее предчувствуя, что затея провалится с треском. - Нравится нам с вами или нет, но я тут застряла на два месяца. Поэтому давайте примем ситуацию, как свершившийся факт, и постараемся обойтись без кровопролития.

- Вы всерьез полагаете, что у нас получится? - доктор насмешливо приподнял брови.

- Шанс появится, если мы оба попытаемся вести себя, как взрослые люди, - не сдержалась я, видя, что Кондратьев не собирается идти на уступки даже в мелочах.

Закрывая за собой дверь, я ясно поняла, война началась. Конечно, мешать мне заведующий не станет. Не в его интересах открытый конфликт с руководством больницы, давшим нашей компании зеленый свет на исследования. Но помогать мне в отделении точно никто не поторопится, придется тыкаться самой, как слепому котенку. А ведь умен доктор, раскусил, едва взглянув. Понял, что гордая, и жаловаться не побегу, если, конечно, не устроят откровенную диверсию.

Эх, папа, папа... Ну и втянул ты меня в историю. Мало того, что кинул на камни, требуя доказательств зрелости поведения и ясности ума, так еще туда, где я однажды чуть не умерла. В то самое отделение реанимация, в котором я лежала в коме после аварии, пока разум бродил по странному месту под названием Поток.

Странно. Многие воспоминания со временем гаснут, чувства притупляются, оставляя в памяти размытые образы. Но все, что произошло со мной в нереальном закольцованном мире, я помню четко и детально. Даже спустя шесть долгих лет, за которые от прежней Саши Корнеевой почти не осталось следа.

Поток сподвиг меня на многие перемены, на переоценку ценностей и перспектив. Я, которая прежде училась из-под палки и садилась за уроки, в лучшем случае, через раз, вдруг взялась за ум и окончила школу с вполне приличным аттестатом и, главное, багажом знаний в голове. Затем был медицинский университет и параллельная учеба в бизнес-школе с несколькими выездами на дополнительные курсы за рубеж. Выбор профессии обусловила специфика семейного бизнеса. Я не врач. Я фармаколог, работающий на благо отцовской фармацевтической компании. И сейчас нахожусь в больнице, чтобы контролировать испытания нового и, по прогнозам, очень перспективного лекарства.

Почему сей факт не нравится Кондратьеву? Потому что он считает бизнесменов, вроде моего отца, проходимцами, старающимися урвать кусок побольше, а их исследования откровенной липой. Я даже понимаю причины его выводов, хотя и не согласна с ними на корню. Да, нам иногда приходится быть щедрыми, даже в эту клинику мы попали благодаря немалым пожертвованиям на нужды врачей и пациентов. Но качество и безопасность наших лекарственных средств всегда стояли во главе угла. Слишком много сил вложил отец в компанию, чтобы рисковать ее репутацией. Слишком часто слышал презрительные отзывы от собственного родителя.

Я уже упоминала - мой дед Валерьян Гаврилович был госслужащим очень высокого ранга. Даже уйдя на пенсию, не потерял колоссального влияния ни на новое поколение чиновников, ни на собственную семью. Конечно же, он хотел, чтобы старший сын Виктор пошел по его стопам, но тот выбрал собственный путь, чего, уверена, дед не простил ему до гробовой доски. Отца это тревожило мало. Он занимался тем, к чему лежала душа.

С самого детства ему не давала покоя заложенная в нем, явно не стараниями деда, предпринимательская жилка. Поэтому образование он начал с торгового училища, чем чуть не довел родителя до инфаркта. Дед скрежетал зубами, грозился четвертовать нерадивого и неблагодарного отпрыска, но тот уперся рогом, проявив себя истинным сыном своего отца. Наверное, лишь уговоры бабушки, подобные каплям, точащим камень, постепенно превратили всеразрушающий ураган в небольшой шквалистый ветер. Глава семьи махнул рукой, мол, ничего, пусть дитятко помучается и приползет обратно с разбитым лбом, сговорчивее станет. Отпрыск, разумеется, и не подумал приклонять колени, а уж тем более передвигаться на четвереньках. После ПТУ был экономический факультет университета, а годы спустя учеба на управленца. Папа, вообще, любил посидеть за партой, приобретая новые полезные знания и навыки.

Еще во время учебы в вузе встал вопрос, какой вид деятельности выбрать. Идею подсказал бывший одноклассник Андрей Аверин - медик по образованию, который и по сей день является папиным замом и отвечает за исследовательскую деятельность компании. Мать Андрея Ивановича работала фармацевтом в аптеке и с завидным постоянством жаловалась сыну на извечную нехватку лекарств, недовольство покупателей и бесконечные листы ожидания. Почему бы и нет - подумал папа. Медицинские препараты не потеряют актуальности, какие бы экономические и политические потрясения не обрушивались на страну, и сколько бы не зарабатывали ее жители.

Кто знает, получилось бы у двух друзей организовать свое дело, если бы не воля случая. На гулянке в честь окончания предпоследнего курса Андрей выпал из окна второго этажа и сломал едва ли не половину ребер, проткнув левое легкое. Навещая чудом выжившего приятеля в больнице, отец познакомился с дочерью одного из врачей, заглянувшей на работу к папе. При виде Ольги Даниловой студент-экономист и думать забыл, как о больном друге, так и о поиске вида торговой деятельности. Уже через полгода он пошел сдаваться в ЗАГС, а еще год спустя Ольга и Виктор Корнеевы ехали домой из роддома с розовым свертком, в котором мирно посапывала я, своим появлением на свет добившись перемирия между отцом и его грозным родителем.

Впрочем, речь сейчас не обо мне, а о моем деде. О другом деде - мамином отце, том самом докторе из больницы. Оказалось, Олег Данилов вместе с двумя давними приятелями фармакологами много лет занимался разработкой нового лекарства для больных, перенесших инфаркт. К тому моменту препарат был создан и даже прошел тесты на животных. Оставалось главное - добиться разрешения испытаний на людях и продвижение товара на рынке. Этим и занялись зять с другом Андреем.

Двери кабинетов открывались перед ними легко, разрешительные документы подписывались не глядя. Нет, дед ни разу не помогал отцу, а тот ни за что на свете не попросил бы об услуге. За них это делала общая фамилия, в чем папа до сих пор не хочет признаваться даже себе. Но какой бы ни была причина успеха, пришел он быстро. Испытания оказались более чем удачными и, попав на рынок, препарат почти сразу продемонстрировал эффективность. К сожалению, Олег Ильич ушел из жизни раньше, чем его лекарство стало использоваться повсеместно, однако, первые результаты он все-таки увидел. А его соратники ещё многие годы работали у нас.

Сегодня отечественный фармацевтический рынок переживает непростые времена. Аптеки заполнены иностранными препаратами. Но наша семейная фирма всё ещё находится на плаву, имеет собственный завод и исследовательские лаборатории. Отец быстро понял, что только на собственных лекарствах далеко не уехать. Поэтому компания стала производить аналоги западных препаратов, не уступающие по качеству первоисточнику, но стоящие гораздо дешевле.

Что касается меня, то фармакология не являлась пределом моих мечтаний, гораздо привлекательней казалась настоящая медицина. Однако когда отец заговорил со мной о выборе профессии, сопротивляться я не стала, считая, что семейное предприятие приносит немало пользы. Пускай, я не буду лечить людей сама, но их выздоровлению все же поспособствую. Впрочем, пока училась в меде, помимо занятий по специальности, в которых неизменно преуспевала, посещала немало дополнительных лекций, в первую очередь, касающихся лечения пациентов в коме. Ни к чему кривить душой, пунктик на этой почве остался на всю жизнь.

Отца мои успехи в учебе радовали. Причем, в двойне. Потому что он предпочитал готовить приемника из родной дочери, нежели из пасынка, к которому накопился вагон и еще один вагон претензий. И если раньше Вовочка становился камнем преткновения в ссорах Бастинды со мной, то теперь нешуточные скандалы из-за "вздернутого носа" разгорались уже между ней и папой.

Учился Вова хорошо и с работой справлялся сносно, особенно для молодого специалиста, но, как говорил отец, бушуя от гнева: "зарывался и проявлял мажорские замашки". То есть, запросто мог прогулять работу, неуважительно относиться к сотрудникам вдвое, а то и втрое старше себя, закатывал грандиозные гулянки для многочисленных приятелей, а уж его пьяные выходки успели превратиться в настоящие легенды, правда, отнюдь не геройские. В общем, оправляя меня в клинику к Кондратьеву, папа велел продемонстрировать профессионализм, утерев тем самым вздернутый нос сводному брату.

Еще учась в меде, я свято верила, что главное место в любой больнице, не хирургические отделения, где делают операции на открытом сердце или пересаживают почки, а реанимация. Пускай главная задача врача-реаниматолога всего лишь следить за приборами и лабораторными анализами пациентов и чутко реагировать на любые изменения. Однако без них любой, даже самый гениальный хирург превратиться в простого мясника. Больного нужно защитить от травм, которые наносит операция, а потом выходить, поставить на ноги. Посему хирурги могут сделать ровно то, что позволяет реаниматолог и анестезиолог. Выше головы им прыгнуть не дано.

Вот и вотчина Кондратьева, в которую меня командировал отец, обслуживала всю хирургию клиники: от кардиологии до проктологии - в общей сложности одиннадцать отделений, плюс принимала тяжелых терапевтических больных. Жизнь здесь била ключом, и мое присутствие многим казалось неуместным. Пациенты в коме составляли мизерный процент от общей доли больных, проходящих через реанимацию, посему мнение, что я со своими "глупостями" путаюсь у персонала под ногами - в общем-то, имело право на существование.

Заведующий отделением, как было упомянуто, ни на грамм не собирался облегчать задачу и явно дал негласное распоряжение персоналу, оказывать мне всяческое не содействие. Он не верил в эффективность испытуемого препарата и делал все, чтобы пациенты не получили лекарство. Разумеется, в просьбах сотрудники мне не отказывали, но медсестры и санитарки на каждом шагу проявляли чудеса забывчивости, теряя важные документы или перекладывая их в другие стопки. В первые дни, якобы, по рассеянности сообщали неправильные фамилии и имена докторов отделения, ставя меня в неловкое положение и не прибавляя популярности. Врачи начинали страдать глухотой, откровенно динамили встречи с родственниками пациентов (ах, я не правильно расслышал время), в результате приходилось отдуваться самостоятельно, что не всегда приводило к нужному эффекту - все-таки для большинства первостепенное значение имел мой возраст. Вы бы поверили 22-летней девушке, предлагающей новую, не до конца изученную, схему лечения для ваших близких?

Я, молча, сносила мелкие пакости, чувствуя, как раздражение растет, усиливаясь под гнетом тридцатиградусной июльской жары. Не знаю, насколько бы хватило терпения, прежде чем оно перебралось бы за отметку "хватит, пора ябедничать", если бы не тайная помощь двух женщин. Одной из них стала тетя Зоя - уборщица, которая, хоть и не разбиралась в профессиональных тонкостях, зато была в курсе многих секретов этого и других отделений, слыша и видя все вокруг, при этом сама оставаясь в тени. Кому какое дело до тетки со шваброй?

Не знаю, как так получалось, но я почти всегда находила общий язык с обслуживающим персоналом. Возможно, потому, что замечала этих "невидимых" людей и никогда не считала зазорным первой поздороваться, перекинуться парой слов. Вот и с тетей Зоей мы быстро поладили. В первый день, услышав из моих уст слова приветствия, она проводила меня недоуменным взглядом, уже успев наслушаться о моей "родословной", о которой шептались в каждом углу. На второй - неуверенно кивнула в ответ. На третий - сама не заметила, как пожаловалась на пациентов из педиатрии, неизменно оставляющих органические следы в туалетах, а заодно на собственного внука, которому осенью в первый класс идти, а он буквы забывает. На четвертый - подсказала, что к Анатолию Львовичу - правой руке "Семеныча" лучше не соваться, пока тот не пообедал. Зато на сытый желудок, можно смело идти с просьбами, любую бумажку подмахнет, не вчитываясь. Еще через пару дней я знала о семейном положении всех сотрудников реанимации, некоторых особенностях их характеров, любимых и нелюбимых темах в разговорах.

Вторым моим помощником, что, собственно, неудивительно, стала медсестра Люба Трофимова, поившая меня чаем по ночам в этом самом отделении около шести лет назад. К моему стыду, я потеряла связь с Любашей, с того дня, как она сообщила о смерти Вари. С другой стороны, какие у нас могли быть точки пересечения?

- Тсс! - приложила она палец к губам, когда мы столкнулись в коридоре, и проговорила шепотом. - Дежурю ночью. Приходи, обсудим план военных действий.

Любина помощь и психологическая поддержка оказались неоценимыми. Она возвращала на место документы, вылавливая их в самых неожиданных местах, скидывала смс-ки, сообщая, где прячутся "партизаны" - в смысле, нужные мне доктора, а заодно и места дислокации главного противника, дабы избегать открытого огня. В итоге работа продвигалась, пусть медленно и с небольшими срывами.

- Ненавижу! - шепотом ругалась я в одну из ночей, когда обнаружила, что пациенту, родных которого мне с неимоверным трудом удалось уговорить на экспериментальное лечение два дня назад, до сих пор не начали вводить препарат. - Мы же пытаемся добиться одного и того же! Зачем ставить палки в колеса?!

- Не сердись, Сань, - пыталась утихомирить меня Люба, подсовывая в руку красную в горошек чашку с какао. - Семеныч - он, правда, нормальный мужик. Просто все пять лет, что тут работаете, постоянно конфликтует с начальством, а ты под обстрел попала.

- Неудивительно, - проворчала я, вдыхая аромат любимого с детства напитка. - Он кого хочешь до ручки доведет.

- Да не со зла, говорю ж тебе! - вспылила Люба, стукнув ладонью по столу. - У него тоже на уме эксперименты всякие. Твердит, что есть способы безнадежных больных из комы выводить, но руководство не дает добро на испытания. А тут ты появляешься со своими исследованиями. От горшка два вершка, уж извини за выражение, а перед тобой расшаркиваются и ему велят делать то же самое. Ты бы тоже не обрадовалась.

- А что за эксперименты? - подалась вперед я. Еще бы! Зазвучала одна из моих "любимых" тем.

- Да шут его знает, - отмахнулась Люба. - Я не вникала, хотя чует мое сердце, он их в тайне проводит. К одному больному в последнее время зачастил, к Макарову из 341-ой. Стоп! - Любаша звонко хлопнула себя по лбу. - Сань, я этого тебе не говорила, поняла?

Я энергично закивала, прикладывая руки к груди, мол, не подставлю ни в жизнь!

Однако Любины слова меня заинтересовали неимоверно. И назавтра, раздобыв карту Макарова Максима Ивановича 27 лет отроду, принялась изучать историю болезни. Она оказалась банальной и глупой. Травму головы, приведшую к коме, пациент получил во время пьяной драки в баре.

Интересно, почему Кондратьев заинтересовался именно этим больным? В отделении таких сейчас около десятка. Ведь судя по карте, шанс, что Макаров очнется, фактически нулевой. Хотя Люба ясно сказала - моему нелюбимому доктору нужны именно "безнадежные". Что же это за исследования, вот бы узнать! Только учитывая наши "сердечные" отношения с завотделением, скорее посреди лета снег пойдет, причем, яркого розового цвета, нежели я получу ответы на вопросы.

Но на разведку я все-таки решилась. Поздним вечером, когда основной персонал покинул здание, а дежурные ушли пить чай, я проникла в 341-ю палату, дабы лично взглянуть на особенного пациента.

Ничего интересного я, разумеется, не разглядела, хотя пялилась то на Макарова, то на приборы минут пятнадцать. Парень, как парень. Вполне хорош собой, хотя и не в моем вкусе. Тонкие губы, безвольный подбородок. Лежит себе тихо, подключенный к машинам, не фиксирующим каких-либо необычных показаний. Стандартные цифры, говорящие лишь о том, что жить пьянице-драчуну осталось, скорее всего, недолго.

Чертыхаясь про себя за излишнее любопытство, и костеря Любашу за болтливость, я уже собиралась покинуть палату, как вдруг меня дернуло подойти к Макарову ближе, да еще руку к голове поднести. Не прикоснуться, разумеется, а подержать ладонь над самым лбом. Ей-богу, как экстрасенс, пытающийся нащупать энергию космоса или что они там выискивают...

Придя в замешательство от собственного импульсивного поступка, я представила себя со стороны и прыснула со смеху, но вдруг замолкла, не в силах пошевелиться. Меня пронзило током, тело натянулась как струна, а ладонь, словно магнитом еще ближе притягивало ко лбу Макарова. Секунда, и перед глазами замелькали картинки, словно обрывки видео, сменяющие друг друга с бешеной скоростью. Я даже разобрать не могла, что на них. Кажется люди, но точной уверенности не было.

Голова начала кружиться, к горлу подступила тошнота, а сердце сходило с ума от безудержного стука, но как я не пыталась, сколько не прикладывала усилий, остановить безумие не могла. Рука не желала подчиняться. Скорость картинок нарастала, напряжение в теле тоже. В ошалевшем мозгу мелькнула мысль, что еще чуть-чуть, и я рухну замертво, не выдержав перегруза.

Когда в глазах появилась чернота, и я мысленно попрощалась с жизнью, зазвонил мобильный, висевший на плетеном шнурке на шее. Этот звук и стал моим спасением, как петушиный крик, прогоняющий поутру нечисть. Он разрушил чары, снял магнитное притяжение, и я повалилась на пол, не чувствуя под собой ног. Силы полностью покинули меня, словно кто-то подчистую высосал из тела энергию. Не хватало воздуха, перед глазами мельтешили темные пятна, а в ушах, не переставая, звенело. Понадобилось ещё не менее двух-трех минут, чтобы сообразить, что уши тут ни при чем, что это кто-то очень настойчивый без перерыва набирает номер моего сотового.

- Да? - пролепетала я полумертвым от бессилия языком, даже не посмотрев на экран, ибо понимала, что вряд ли сумею сфокусировать взгляд на надписи.

- Саша, ты где?! Почему не отвечаешь?! - оглушил взволнованный папин голос, отозвавшись жутким эхом в голове. - Ты слышишь?!

- Да, - даже это короткое слово давалось с трудом.

- Срочно езжай в больницу! - велел отец. - Мы тоже скоро там будем. Вова попал в аварию, - на том конце явственно послышался тяжелый вздох. - Дела очень плохи, Саша...

Спустя четырнадцать часов я стояла в коридоре, прислонившись, вернее, навалившись на стену, потому что ноги категорически не хотели держать меня самостоятельно, и старалась не пропустить ни слова из перепалки отца с Кондратьевым. Задачу усложняли громкие рыдания Аллы на плече Вадима, чувствовавшего себя в роли няньки неловко. Не помогала даже слоновья доза успокоительного, вколотого мачехе заботливой Любой.

Ночь показалась бесконечной каждому из нас, и пришедший ей на смену новый день не подарил ни хороших новостей, ни надежды на благополучный исход. Вове закончили делать операцию на рассвете, нейрохирурги вынимали осколки кости, попавшей в мозг. Такое случается при переломе свода черепа. Давать информированное согласие на хирургическое вмешательство пришлось отцу, Бастинда не проявляла способности принимать решения в принципе. В тот момент папа не задавал лишних вопросов, понимая критичность ситуации, хотя обычно не соглашался ни на какие медицинские манипуляции, пока не выслушивал мнения хотя бы двух врачей, причем непременно светил отечественной медицины. Теперь же он требовал от главврача пригласить специалистов из других клиник для консультации, что крайне не понравилось Кондратьеву, в отделение которого Вову перевели после операции. Несмотря на то, что она прошла без осложнений, мой сводный брат впал в кому.

Вероятно, в любом другом случае доктор не стал бы отказывать отцу, но за последнюю неделю наше семейство во главе со мной, набило у него такую оскомину, что просьбу он воспринял не иначе, как личное оскорбление. Последнее слово в итоге осталось за главврачом, в планы которого не входило портить отношения ни с нашей компанией в общем, ни с ее руководством в частности. Глава больницы заверил, что папино пожелание исполнят в ближайшее же время, о чем он проследит лично. Кондратьев вынужден был стерпеть обиду и удалиться, но прежде доктор скользнул хмурым взглядом по моему уставшему лицу. Если он искал злорадство, то точно не обнаружил даже намека на него. Единственная мысль, еще теплившаяся в моем измученном мозгу была о кровати, в которую я желала свалиться, чтобы хоть немного поспать.

Желание исполнилось спустя час, когда я, покинув папу, Аллу и Вадима в ожидании консилиума, поехала домой. Едва голова коснулась подушки, я провалилась в глубокий сон, и впервые за пять лет, увидела Поток. Рыжая крылатая лошадь неслась галопом по кромке морской воды, поднимая столп переливающихся на солнце брызг. Она спешила ко мне, чтобы поприветствовать. А, может, чтобы что-то сообщить. Я не знала, но отчего-то очень обрадовалась компании, а, заглянув в черные проницательные глаза Рыжика, испытала прилив сил и инстинктивно прижалась головой ко лбу коня.

Утром следующего дня у меня состоялся еще один неприятный разговор с Кондратьевым. Я, по-прежнему, избегала с ним встреч, и, поняв это, он пригласил меня к себе через одну из медсестер. Вообще-то я приехала не на работу, а чтобы посидеть с Вовочкой. Алла не хотела оставлять сыночка без присмотра, и папа попросил меня пойти на уступки, посчитав, что супруге пора отдохнуть и, не слушая истерических возражений, увез ее домой. На самом деле, желания опекать сводного братца я не проявляла, наоборот, жутко злилась на него. Вот до чего довели Вовины выходки! Надо было додуматься, чтобы пьяным садиться за руль! Хорошо хоть, на крыльце подъезда, которое он протаранил на огромной скорости, никого в поздний час не оказалось...

- Вы собираетесь использовать новый препарат в лечении брата? - спросил Кондратьев, не успела я закрыть за собой дверь.

- Не исключаю такой возможности, - деловито отозвалась я, подавляя желание вспылить и не понимая смысла провокации. Сам ведь прекрасно знает, глупо назначать экспериментальное лечение столь нестабильному пациенту, да еще после тяжелой операции. И добавила. - Но не раньше, чем через неделю.

Кондратьев не отреагировал и сменил тему, кивнув на кресло напротив себя.

- Сколько вы ей платите? - в лоб спросил он, окончательно вогнав меня в ступор. - Я у нее тоже спрошу, просто интересно сравнить показания.

- Кому? - я потерялась в догадках, ежась под пронизывающим взглядом доктора.

- Трофимовой, подрядившейся вам в шестерки.

- Что-о-о? - я вытаращила глаза. Потрясло не сколько то, что нас раскрыли, а что подумали о подкупе. Люба же любого в три шеи выставит, предложи он ей взятку, да еще накостыляет вдогонку на всю оставшуюся жизнь.

- Вы все грамотно рассчитали, госпожа Корнеева. Нашли мать-одиночку, которая с трудом сводить концы с концами. Удивлен, что Трофимова поддалась на искушение, но, видимо, я недооценил ваши вредительские навыки.

- А вам не приходило в голову, что Люба помогает по доброте душевной? - мне было безумно горько осознавать, что накликала неприятности на голову замечательного и доброго человечка.

- С чего бы она стала это делать ради незнакомой девицы? - криво усмехнулся Кондратьев.

- Мы познакомились до того, как я пришла сюда работать, - я посчитала правду единственным способом отвести беду от Любаши. - В этом самом отделении. Около шести лет назад. Я лежала тут. В коме. Не верите, посмотрите архивные записи. Полагаю, у вас есть к ним допуск, - и, не дожидаясь ответа, я гордо прошагала к выходу, но на пороге не утерпела и бросила новое ядовитое замечание. - Хотите сравнить показания, отлично! Спросите Любу про взятку. Даже не успеете понять, что на вас упало!

****

2010 год

Я с грустью вглядывалась в детское лицо с ввалившимися щеками. Кожа, обтягивающая череп, стала настолько бледной, что казалась почти прозрачной. На ее фоне круги под глазами воспринимались глубже, а темные курчавые волосы, обрамлявшую голову - иссиня-черными. Так и хотелось коснуться губами неестественно-белого лба, погладить кончиками пальцев жуткие узоры от бесконечных уколов на руках и прошептать:

- Очнись, маленький принц.

Но это не сработает. Не помогут ни старания докторов, ни высококлассные методы лечения. Мальчик не откроет глаза, пока не пройдет до конца лабиринт из собственных воспоминаний, удерживающих его сознание в закольцованном мире - притягательном и опасном, умеющем исполнять желания, но безжалостном и безразличном к тем, чье время истекло.

Я многое повидала здесь за семь лет работы: смерть, боль, слезы. А еще ожидание конца. Того, который непременно наступит - так или иначе. Сначала много плакала, разумеется, в тайне от шефа, хотя и не исключаю, что он догадывался о моих срывах. Потом обросла кожей, все больше затвердевающей с каждым годом, научилась не пропускать чужую боль через себя, в чем-то стала циничной. Но дети... Дети, по-прежнему, легко пробивали броню и касались маленькими незапятнанными душами сердца, исколотого иглами вины.

Я сделала глубокий вдох. Потом еще один и еще. Затем, не теряя больше времени, поднесла ладонь ко лбу Кирилла, но не коснулась его, оставив расстояние между головой ребенка и ладонью около пяти сантиметров. Нужно торопиться, пока подпитка (коктейль из лекарств, созданный шефом) еще действует. Я приняла смесь, чтобы просканировать друга Семеныча, но ее концентрации в моей крови должно хватить, чтобы "навестить" и мальчика. Поверхностно, разумеется. Чтобы по-настоящему войти в Поток, одной подпитки мало.

Притяжение не заставило себя ждать, и ладонь застыла надо лбом больного ребенка, как приклеенная. Чувствуя рост напряжения в теле, я прикрыла веки, давая возможность мозгу сфокусироваться на нужных картинках в цветном калейдоскопе, мелькающем перед глазами.

Страх. Всепоглощающий, не позволяющий дышать полной грудью, пронизывающий насквозь каждую клеточку. Боль. Она сковывает сердце льдом, не дает сознанию даже малейшего шанса найти в коридорах воспоминаний светлые пятна. А еще глаза. Восемь глаз четырехголовой твари. Умные глаза, заглядывающие прямиком в душу, минуя все барьеры. Порождение кошмара наслаждалось ужасом ребенка, купалось в его отчаянье и жаждало получить еще больше власти над ним. Это не являлось сверхзадачей. Кирилл преподносил себя твари на блюдечке, даже не пытаясь бороться.

Приступ тошноты, грозящий вывернуть желудок наизнанку, пришел раньше, чем ожидалось, но я без сожаления прервала сеанс, так как узнала, что хотела. Отточенным движением перевернула ладонь и ловко сжала кисть в кулак, молниеносно растворяя притяжение.

- Как он? - спросил Семеныч, прислонившийся к стене у двери. Я заметила, что он вошел во время "контакта" с мальчиком, но, естественно, никак на это не отреагировала.

- Опять тварь, - бросила я, морщась от отвращения. - И она стала сильнее.

- Плохо, - шеф потер лоб. - К выходным его глупый отец прекратит "эксперимент".

- Сегодня уже понедельник, - протянула я, нарочно играя на нервах начальника, и добавила перчинки. - Почти ночь.

- Я тоже умею пользоваться календарем! - повелся на провокацию Семеныч. - И вообще... Тьфу! Александра, прекращай свои штучки! У меня к тебе, между прочим, разговор серьезный! Идем, - кивнул он на выход, вспомнив, что надрывает горло в месте никак для этого непредназначенном. - Я принял решение, - сообщил он, когда мы вышли в пустой коридор, раскрашенный алыми бликами уходящего солнца, - твои отгула отменяются. Если ждешь извинений, то их не будет, потому что я еще не выяснил, что творится с Алисой, и как с этим связана ты. А связь на лицо, даже не пытайся отрицать.

- Я и не...

- Поэтому ты не будешь работать с Коледовой, - предпочел не заметить мои слова шеф и поднял вверх ладонь, предвосхищая новые возражения. - Саша, ты меня вообще слушаешь? Я не сказал, что МЫ прекратим заниматься девочкой. ТЫ больше близко к ней не подойдешь. По крайней мере, в ближайшее время.

Я замерла с открытым ртом, пытаясь сообразить уставшим мозгом, к чему клонит начальник. Ведь интересная постановка вопроса получалась - если я не буду искать в Потоке Алису, тогда... тогда... Ах ты пропасть! Ну казнь египетская!

- Она согласилась, да? - кулаки невольно уперлись в бока. - Вы уговорили Светку вернуться или сама захотела?

- Я убедил ее помочь нам, - Семеныч старался говорить мягче, нутром почуяв, что озверела я с пол оборота и уже успела достичь точки кипения. - С большим трудом, к твоему сведению.

- Значит, Светка будет заниматься Алисой, а мне вы поручаете Кирилла? - осведомилась я, покусывая губы, и демонстративно отвела взгляд от лица шефа.

- Света продолжит поиски девочки. Если доберется до нее, подключим тебя, - пояснил Семеныч. Крякнул и огорошил еще одной новостью. - С Кириллом будете работать вместе.

- Что-о-о?! - кипящий чайник внутри меня принялся бушевать и плеваться кипятком во все стороны. - Значит, приставляете ко мне шпиона?!

- Наблюдателя! - гаркнул шеф, пойдя багровыми пятнами. - Глупая, самодовольная девчонка! Пораскинь мозгами, наконец! Если твои доводы верны, и ОНИ объявили войну, Поток для тебя становится слишком опасен. Я даже знать не буду, если дела пойдут наперекосяк. Света сможет наблюдать, и, в случае угрозы, сообщить мне, а я сразу выведу тебя на поверхность. Это предосторожность, способ подстраховать тебя, а не навредить.

Я молчала, не представляя, что ответить начальнику. Конечно, его доводы звучали очень даже здраво. Учитывая последние события, Поток мог расправиться со мной в два счета. Катком переехать, к примеру, или трактором "Беларусь". Вообще-то, я утрирую. С тяжелой техникой, объявившей сезон охоты, я разберусь с закрытыми глазами. Но вот с Пеленой сражаться и впрямь долго не получится...

Но Светка... Готова ли она страховать меня? Не привлекательней ли покажется возможность промедлить? Позвать на помощь несколькими секундами позже? Семеныч верит, что Светка подобного не совершит. А я? Я готова поверить бывшей подруге? Вручить ей свою жизнь, упаковав в подарочную бумагу?..

Глава 10. Призраки прошлого

2003 год

Моя жизнь превратилась в нескончаемый "День сурка". В повторяющийся по одному и тому же сценарию сон. Вот только я не просыпалась, а брела и брела по кругу. Я практически поселилась в отделении. Уезжала домой лишь на пять-шесть часов. Не столько ради сна, сколько из-за Дуськи с Леськой, контрастного душа и желания сменить обстановку. Иначе начинало казаться, что больничные стены хотят меня раздавить. Временами мне и впрямь мерещилось, что они сдвигаются.

По десять (а то и больше) раз в сутки я навещала Вовочку, по-прежнему, прибывающего в глубокой коме. Не сказать, что я особенно пеклась о сводном брате. Необходимо было что-то отвечать в телефонную трубку каждые пятнадцать минут. То папе, то Алле, то Вадиму, неизменно задающим один и тот же вопрос:

- Как он?

Им не разрешали сидеть у Вовиной постели. В реанимации родственникам делать нечего - таково правило большинства больниц. И наша - не исключение. Поэтому они донимали меня. Я подозревала - устанавливали очередность, кто следующим набирает мой номер, чтобы не довести до белого каления. Но я все равно злилась. Так и хотелось закричать в телефон - а как может чувствовать себя человек, едва не оставивший половину мозга на лобовом стекле?! Я, кажется, забыла упомянуть, что Вовочка не счел нужным пристегнуться.

Разумеется, я не желала смерти "вздернутому носу". Боже упаси! Но никак не могла избавиться от гнева. От мысли, что брат получил по заслугам. Я еще не забыла мой автобус, упавший с моста шесть лет назад. Собственную кому. Пассажиров, которые не вернулись домой. Спустя время я пересилила нежелание знать подробности, перечитала все статьи, которые нашла в старых газетах. Разглядывала фотографии погибших. Плакала и мысленно просила прощения. Словно я была им должна. За то, что не ушла вместе с ними...

На автопилоте я продолжала следить за тремя пациентами, родные которых согласились использовать в лечении экспериментальный препарат. Делала пометки в картах и в собственном журнале. Фиксировала дозировки лекарства, показатели жизнедеятельности организмов "моих" больных. От рекрутирования родственников новых пациентов я отказалась. На время. Не в том я состоянии, чтобы кого-то убеждать, излучая добродушие и уверенность.

Не знаю, обрадовала ли внезапная капитуляция Кондратьева. Меня больше не интересовала реакция главы отделения. Пусть хоть польку-Янку в коридоре станцует со всем персоналом! Или на лампочке от счастья качается! Я глубоко ушла в себя, позабыв о ведущейся войне и практически полностью сдала отвоеванные ранее позиции.

- Сань, очнись! - тормошила Любаша, понимая насколько далеко мои мысли. Медсестра не была бы собой, если б оставила меня в покое. Во время дежурств приносила кофе с молоком, твердя, что просто черный - зло. Напоминала о необходимости поесть и щедро делилась собственным обедом, игнорируя громогласные протесты. - Не впадай в спячку, не сходи с ума, - требовала она, видя, как вместо того, чтобы заняться полезным делом, я тупо смотрю в одну точку или рисую на листе бумаги крылатую лошадь. - Брось ты все, поезжай домой, проспи целые сутки, наконец! От твоего присутствия он не очнется!

Милая Люба считала, что я таю на глазах из-за переживаний о Вовочке. Конечно, его катастрофа и болезнь сказались на самочувствии, но гораздо сильнее меня подкосил другой пациент - Максим Макаров из 341-ой. Я думала о нем двадцать четыре часа в сутки. Даже во сне пыталась интерпретировать то, что произошло со мной в его палате. Парень являлся мне веселым, улыбающимся во весь рот и абсолютно беззаботным. Ни одна тягостная мысль не оставила следа на воодушевленном лице.

Чем дальше я анализировала ситуацию, чем больше напрягала уставший мозг, тем крепче становилось убеждение, что Максим загремел в Поток. Я ничего не могла доказать, но отчего-то верила, что не ошибаюсь. А еще очень хотела узнать, почему именно этот больной привлек внимание Кондратьева. В том, что вредный доктор ведать не ведает о закольцованном мире я не сомневалась. Куда ему! Но он явно выяснил, что с Макаровым что-то не так. Может, у тех, кто в Потоке кома протекает иначе? Но сколько я ни сидела по ночам в его палате, сколько ни проверяла самочувствие парня, сравнивая его показатели с общепринятыми данными, могла сказать лишь одно - состояние Максима не выходило за рамки. Для комы, разумеется.

В один из дней я познакомилась с Лизой - подругой Макарова. Взвинченная и заплаканная она пыталась прорваться в отделение мимо еще одной нетерпящей нарушителей медсестры, которую, несмотря на относительную молодость (всего-то тридцать пять лет), здесь называли не иначе, как Галина Степановна. Высокая, крепкая, с мужскими чертами лица и сильными руками она производила впечатление настоящего цербера, охраняющего вверенного ему территорию.

- Сказано - не велено! Значит, не велено! - твердила она, загородив дорогу внушительными габаритами. - И нечего тут истерики закатывать, девушка! Русским языком написано, доктор принимает с четырех до шести!

- Но мне не к доктору! Мне к Максиму! - молитвенно сложила руки на груди посетительница. - Как вы не понимаете... - она протяжно всхлипнула, прислонилась к стене и быстро съехала вниз, закрыв лицо ладонями.

Сторожевая овчарка даже растерялась на миг, но потом фыркнула, и заперла дверь, ведущую в отделение, едва я успела просочиться наружу. Девушка крайне заинтересовала меня. Разумеется, и человеческое милосердие мне было не чуждо, но куда больше я хотела выяснить биографические подробности ее второй половины. На мое предложение выпить кофе, Лиза согласилась сходу. Наверное, тоже понадеялась выведать у меня подробности, а, может, и завести своего человека в отделении. Так что угрызений совести я не испытывала - каждая из нас преследовала собственную цель.

Мы вышли из здания, перебежали дорогу к небольшому кафе, открытому предприимчивым бизнесменом, правильно рассудившим, что в наших больницах подобные заведения не предусматриваются. Я заказала кофе, Лиза - чай. Помешивая ложечкой горячий напиток, не желающий остывать в жару, она не решалась начать разговор. Пришлось брать в руки нить беседы мне. Осторожно, чтобы не вспугнуть и без того всерьез выведенную из равновесия девушку. Шаг за шагом, она поведала, что встречается с Максимом уже пятый год, а он всё тянет время.

- Родители меня запилили. Мол, надо что-то решать! А что решать?! Стоило Максу намекнуть про свадьбу, как он потом неделю дулся. Говорил, я на него давлю! А теперь я вообще себя чувствую героиней низкопробного фильма! - Лиза раздраженно убрала с лица прилипшую осветленную прядь. - Представляешь, - она с первых слов перешла на "ты", - он повел себя как "истинный" мужчина! Спросил: "Ты уверена?". А потом выдал самый сногсшибательный вопрос: "А точно от меня?". Нет, от гастарбайтера, который соседям квартиру ремонтировал! Как я должна была реагировать? Конечно, накричала, высказала всё, что накопилось за четыре года, и прочь погнала. А он напился в баре и... и... теперь умирает. А я не знаю, что делать с ребенком, - девушка сердито шмыгнула носом, но, к счастью, удержалась от очередной порции слез.

Я не представляла, как утешить новую знакомую. Сказать, что все наладится, было неправильным. Никто не может гарантировать, что Макаров выйдет из комы. Ни один врач не вправе давать подобного обещания. Тем более, я не врач. Поэтому сидела над остывшим кофе и молчала, молчала. А потом вдруг раскрыла рот и рассказала Лизе про Вову, лежащего в нашем отделении, как и ее Макс. Удивительно, но это подействовало на девушку успокаивающе. Видимо, бояться с кем-то вместе легче, чем в одиночку. Она даже улыбнулась и принялась утешать меня, хотя я в этом не нуждалась.

Вечером я снова нагрянула в палату к Максу. Теперь я точно знала - он в Потоке. И даже, кажется, догадалась, в чем заключаются его Перепутья. Великовозрастный мальчишка не хотел брать на себя ответственность за Лизу и ребенка. Наверняка, рассекает по слоям помолодев лет на пятнадцать! Не случайно же я видела его во сне таким беззаботным!

- Трус, - с укором прошептала я, обращаясь к лежащему без движения парню. Он и раньше не вызывал у меня симпатий, а теперь и подавно. Ненавижу мужчин, бегущих от обязательств, предпочитающих брать и никогда не отдавать. А потом вспомнила несчастное лицо Лизы, продолжающей страдать по этому поросенку, и неожиданно для самой себя решилась на новый эксперимент.

Не знаю, на что я рассчитывала. И почему пошла на риск. Действительно ли ради Макарова и его подруги? Или из-за собственной навязчивой идеи и лошади, снившейся по ночам? Впрочем, неважно. Так или иначе, Поток не хотел меня отпускать. А я не могла сопротивляться. И не хотела.

Я отлично осознавала, какой опасности себя подвергаю, поднося ладонь к голове Максима. Поэтому ограничила время нового "контакта" до десяти секунд, поставив будильник на телефоне, чтобы громкая мелодия вырвала сознание из плена. Я стала повторять эксперимент ночь за ночью, ежедневно на две секунды увеличивая отведенное на "общение" с Макаровым время. Пока мне везло. "Петушиный крик" (как я называла сигнал сотового) действовал безотказно, не давая круговороту образов, рожденных в мозгу пациента, поглотить мой разум.

Однако толку от моего ослиного упорства не наблюдалось. Только раз в безумном мельтешении картинок я разглядела мальчика лет двух, сидящего на руках у крупного мужчины с небритым лицом. Но это была слишком малая плата за страдания. Я чувствовала себя раздавленной катком. Меня мутило, перед глазами сутки напролет плясали черные точки. Голова периодически начинала кружиться, а ноги предательски подкашиваться. Я понимала, еще чуть-чуть, и несанкционированные исследования придется сворачивать в срочном порядке.

Добавила проблем и Лиза. В отличие от моих родственников и Вадима, она звонила гораздо реже и каждый раз рассыпалась в извинениях за беспокойство, но надежда, звучащая в ее голосе, нагнетала еще большую тоску. А потом случилось то, чего я ожидала меньше всего на свете. То, что снова перевернуло мою жизнь с ног на голову, четко наметив путь для моей профессиональной деятельности на годы вперед.

В ту ночь я готовилась к очередному эксперименту с Максимом. К последнему. По крайней мере, в ближайшую неделю. Завела "петуха", собралась с духом и даже фактически занесла ладонь над Макаровским лбом, когда дверь в 341-ю палату внезапно распахнулась.

- Какого... - проревел Кондратьев, тоже не ожидавший встречи, и, кажется, наградил меня нецензурным эпитетом.

Я не расслышала. Внимание приковалось к молодой спутнице, которую доктор бережно поддерживал за локоть. Даже большие темные очки не помешали сообразить, что девушка мне знакома. Вот только распущенные светлые волосы, свободно падающие на плечи, никак не хотели вязаться с круглым лицом. Вместо них память ловко нарисовала две коротенькие косички.

- Света?! - задохнулась я, игнорируя предложение завотделением немедленно убраться вон из палаты. - Света Тимофеева?!

Девушка вздрогнула и растерянно наклонила голову набок, явно пытаясь вспомнить, где слышала мой голос, а я бестолковая, всё не понимала, почему старая знакомая из Потока носит по ночам солнцезащитные очки.

- Саша? - неуверенно прошептала она. Попыталась сказать что-то еще, но тихий голос заглушил мой "петух", звонко заиграв главную тему из мюзикла "Призрак оперы".

Спустя полчаса, уединившись в тесном кабинете Кондратьева, мы все еще пребывали, мягко говоря, в замешательстве. Причем, больше всех оказался шокирован завотделением. Ходил туда-сюда, заложив руки за спину, садился, затем вскакивал и то медленно, то вприпрыжку снова принимался мерить шагами комнату. Но независимо от своего местоположения и скорости, доктор не сводил ошалелого взгляда с меня. Я уже опасаться начала, как бы дырку во лбу не прожег или не сглазил. Даже цепочку с крестиком невольно стала теребить.

- Я ведь не была уверена, что ты настоящая, - призналась Света, поглаживая ухо овчарки, преданно положившей голову ей на колени. - Что все вы настоящие. Кроме, Егора, конечно.

- Как это Егора?! - от неожиданности я всплеснула руками и порвала цепочку. - Ты его нашла?! Он что, жив?!

- Разумеется, нет. Саш, ты же видела Черную Пелену на Златином слое, - Света обняла пса за шею, будто это придавало сил, пока она рассказывала печальную историю. - Егор лежал в той же больнице, что и я. Умер за день до моего "возвращения". Я случайно услышала разговор. Директриса детдома приезжала в больницу за какой-то справкой. Спросила у медсестры, где искать врача. Слово за слово, они и разговорились. Я не видела их, естественно, но слушала очень внимательно. Этого хватило, чтобы... Чтобы понять, что случилось. Егорка сбежал. Он всё время убегал. Ненавидел то место. Говорил, хочет свободы. В последний побег его сбила машина. Он шёл прямо по проезжей части в темноте, и водитель слишком поздно его увидел. Понимаешь, Егор был не совсем в себе. Он... У него... - Света никак не могла подобрать правильные слова. Чувствовалось, она до сих пор тепло относилась к мальчишке и не хотела дурно отзываться о нём. - У него были проблемы с наркотиками. Видишь ли, в реальной жизни Егор был не совсем таким, как в Потоке. Он был...

- Старше? - подсказала я к удивлению Светы. - И сколько ему было?

- Шестнадцать. Или семнадцать, - пробормотала она благоговейно.

- Как вы узнали про возраст? - впервые подал голос Кондратьев с тех пор, как мы перебрались в его "апартаменты". Моя осведомленность показалась крайне подозрительной. Отношение доктора к моей персоне пока не собиралось сдвигаться с отметки "гнать вредительницу лесом".

- Мои спутники в реальности тоже оказались старше, чем в Потоке, - пояснила я, не собираясь делать из этого тайны, чего бы там не напридумывал заведующий. - Я имею в виду Варвару Смирнову и Михаила Гурина.

- Ваши спутники? - приподнял брови врач. Кондратьев не был бы Кондратьевым, если б не нашел, к чему придраться. Этим "чем-то" стало невинное слово, некстати вырвавшееся из моего рта. - Ваши?

- Да, мои, - решила в легкую огрызнуться я, чтоб неповадно было искать заговор там, где его не затевают. - Мы одновременно оказались в Потоке неслучайно. Шесть лет назад в городе произошла крупная авария. Автобус упал с моста. Мы были в нём. Все трое. Поэтому у меня есть основания называть Варю с Михаилом моими спутниками. Кстати, они, как и я, лежали в этом самом отделении. Можете проверить.

- Значит, ты и их вывела из Потока? - обрадовалась Света. Заулыбалась, распрямилась.

- Нет. Только Михаила. Варя не пошла. Не захотела. Так и осталась там до конца... - мой голос дрогнул. Наверное потому, что я впервые заговорила о балерине за столько лет. Ведь чувства вины я точно не испытывала. Я всё ещё твердо верила, что Варвара не зря провела в Потоке последние дни жизни.

- Саш, она же не... не... - девушка задрожала, не желая верить в то, о чем уже догадалась.

- Варя умерла, - сурово ответила я. Ни к чему ходить вокруг да около.

- Точно? Ты уверена? Может, всё-таки ошибка? - Свете отчего-то констатация Вариной смерти давалась труднее Егоркиной. Или с уходом детдомовского мальчишки она просто давно смирилась?

- Уверена. Я навещаю ее иногда. На кладбище. В дни рождения или... - я замолкала на полуслове. Хотела сказать, что приезжаю на могилу Варвары, когда сердце сковывает необъяснимая тоска, но поймала очередной подозрительный взгляд Кондратьева и не смогла продолжить.

- Но почему? Почему она осталась?

- Потому что для неё это был оптимальный вариант.

- Какой вариант?! Умереть в Потоке?! Саша, ты в своем уме?! - от нежданного Светиного крика я подскочила. Доктор тоже, причем куда неуклюжей меня. Даже очки с носа слетели. - Варя была так талантлива! Ты же помнишь балет, Саш?! Лебедя?! У неё было блестящее будущее! И вообще... Ой, Каспер! - взвизгнула девушка, почувствовав, как собачий язык проехал по носу. Псу не пришлась по вкусу буйная реакция хозяйки и он принялся успокаивать ее по-своему. - Прекрати! Каспер, сидеть!

Собака послушалась приказа и отступила. Снова расположилась у Светиных ног, но глянула на меня с укором. И кто сказал, что животные не обладают разумом?

- У Вари не было будущего, Свет, - устало объяснила я, невольно продолжая смотреть на овчарку. Мои силы и так иссякали на глазах, а протесты вновь обретенной подруги и недовольство ее собаки грозили добить нервную систему. - Варвара Дмитриевна Смирнова в реальности отличалась от балерины, с которой мы познакомились в Потоке. Она была восьмидесятилетней женщиной. Больной и очень одинокой. Ни семьи, ни карьеры. Ничего... - и я медленно, то и дело умолкая на несколько секунд, рассказала всё, что узнала о Варе с Михаилом, когда вышла из комы. Говорила и говорила, с грустью наблюдая, как Света несколько раз вытирала слезинки, ненароком выкатившиеся из-под темных очков. - Не представляю как, но Злата всё угадала. Поняла, что мы с тобой настоящие, поэтому и толкала нас в Перепутья. Знала, мы слишком мало пожили и должны вернуться в реальный мир.

- Думаешь, она сама была настоящей? Злата? - задала странный вопрос Света и пояснила, почувствовав моё недоумение. - А вдруг она не человек, а воплощение Потока? Слишком уж многое ей было ведомо. Многое подвластно. А Василий Петрович? Кем он был всё-таки?

- Понятия не имею, - проворчала я, подкидывая на ладони порванную цепочку. - Я постаралась выкинуть Поток из головы. Жить реальностью. Так бы и дальше продолжалось, не попади я в палату к Макарову. Сама не знаю, что меня дернуло занести руку над его лбом! Не иначе происки Потока! Иного объяснения я не нахожу.

- Ты знаешь, что Максим в Потоке?! - изумилась Света. - Ты что-то увидела?! Без подпитки?!

- Без чего? - насторожилась я. - Слушайте, что происходит, а?

Но Света меня проигнорировала.

- Павел Семенович! - воскликнула она, снова заставив насторожиться пса. - Значит, я не единственная, кто их чувствует! Значит, Саша такая же! Это многое упрощает, правда?! Что ты смогла разглядеть? - вспомнила она о моём существовании, но не тут-то было. Я не собиралась держать ответ, пока меня не просветят, во что я вляпалась. - Саш, да не молчи ты! - рассердилась Света, сгорая от нетерпения.

- Ещё как буду! - скорчила я злорадную рожицу Кондратьеву. Да, поступила по-детски, но удержаться не смогла. - И слова больше не скажу, пока не объясните, как вы двое спелись и что за эксперименты тут проводите по ночам. С моим ослиным упрямством успели познакомиться оба, так что советую больше не темнить, - я самодовольно сложила руки на груди, глубокомысленно вздохнула и приготовилась слушать.

- Хорошо, я и так собиралась всё тебе объяснить, - пожала плечами Света к неудовольствию "сообщника", пошедшего красными пятнами. Будь его воля, Кондратьев выставил бы меня за шкирку, как котенка. Но, увы, я представляла интерес в качестве источника информации и, кажется, не его одного.

Оказалось, ночные экспериментаторы общаются лишь второй год. Познакомились здесь же, когда наш добрый доктор лечил Светину маму. Застал девчонку в палате другого подопечного, когда той приспичило прикоснуться к его лбу. И, надо заметить, вовремя, ибо Светку, как недавно и меня, притянуло к пациенту насмерть. Ещё бы чуть-чуть, и вызывать реанимационную бригаду пришлось бы уже ей.

Когда девушка пришла в себя, щедро напоенная чаем и успокоительными (пропорции история умалчивает), то, запинаясь через слово и истерически всхлипывая, поведала Кондратьеву историю про Поток. А заодно, о своих подозрениях, что парень, в палате которого ее застукали, наверняка, тоже очутился в закольцованном мире. Рассказывала и думала, что минимум - получит направление к психиатру, максимум - загремит в сумасшедший дом. Впрочем, её не слишком расстраивали оба варианта. К тому моменту жизнь девушки, только-только закончившей коррекционную школу-интернат для слепых и слабовидящих детей, вновь катилась под откос. Покинув стены альма-матер, превратившуюся во второй дом, Света Тимофеева не имела ни малейшего представления, как распоряжаться подаренными ей днями, неделями, годами.

Однако, доктор и не подумал привлекать мозгоправов. Он поверил новой знакомой безоговорочно. Потому что только и ждал, чтобы кто-нибудь подтвердил его подозрения. Удивительно, но факт: Кондратьеву годами везло на больных, рассказывающих про странные вещи, увиденные там - за гранью. Причем, "показания" во многом пересекались. Врач неоднократно выслушивал истории про закольцованные и сворачивающиеся слои, про сжимающее или, наоборот, растягивающееся время. Трое пациентов поведали, что встречали Тень, двое - Черную Пелену. И все без исключения "возвращались" обратно через Белый Дым. Самое странное, пациенты через два-три дня уже не помнили о прогулках по Потоку. Причем, не просто стирались детали, люди напрочь забывали об увиденном в коме. Смотрели на врача, как на безумца, когда он начинал задавать вопросы.

В общем, Павлу Семеновичу Кондратьеву было над чем подумать, и Света добавила пищи для размышлений. Когда же он решился предложить девушке участие в эксперименте, она едва не прыгала от радости. Поток, по-прежнему, казался ей волшебной страной. Опасной (а в какой сказке не встречаются трудности?), но притягательной. В отличие от реальной жизни, которая замерла на месте, как маятник на сломанных часах.

Первые эксперименты точь-в-точь походили на мои бездарные попытки проникнуть в сознание Макарова. С каждым разом Света чувствовала себя всё хуже, угасая на глазах, но сдаваться не желала. Старательно скрывала плохое самочувствие от врача. Желание разгадать загадки Потока оказались сильнее чувства самосохранения. К тому же девушка боялась потерять только-только появившийся в беспросветной жизни смысл.

"Увидеть" закольцованный мир (правда, мельком, в тумане) получилось лишь однажды - когда слепая девушка перепутала лекарства. Вместо средства от простуды, приняла другой препарат, ей не предназначавшийся. Он отчего-то поспособствовал эксперименту, и Кондратьев принялся разбираться в причинах и следствиях. Недели опытов, раздумий и бессонных ночей помогли сделать вывод - дело в сочетании двух "ингредиентов" лекарства. Вместе они непостижимым образом приоткрывали завесу между реальностью и Потоком. Дальше пришлось придумывать, каким образом использовать вещества, ведь прием любого препарата чреват побочными эффектами, тем более регулярный. Путем проб и ошибок доктор нашел относительно безобидное средство, содержащие два нужных элемента, а заодно антидот - ещё одно лекарство, сглаживающее гипотетический вред от первого препарата. Едва Света начала принимать этот коктейль, дело сдвинулось с мертвой точки. Худо-бедно, девушка смогла следить за пациентами в Потоке, правда, без вмешательства в процесс. Она бродила за "объектами" тенью, знала обо всем, что с ними происходило, но не могла ни помочь им, ни даже поговорить. Пациенты не замечали ее присутствия.

- Хочу коктейль! Сейчас же! - выдала я, когда Света закончила рассказ.

- Исключено! - зловредно усмехнулся Кондратьев, сузив глаза. - Вы всерьез решили, что я допущу вас к эксперименту?

- Еще как допустите, - лучезарно улыбнулась я, даже не пытаясь скрыть наглый взгляд. - Уверена, вам безумно интересно посмотреть, отличаются ли Светины возможности от моих. Хотите, можете поломаться для вида пару дней, вот только не уверена, что они у нас есть. Макаров в любой момент может стать добычей Пелены. Полагаю, превратившись в мальчишку, он совершенно не проявляет бдительность.

- Откуда... - начал изумленный заведующий.

- Оттуда! - процедила я сквозь зубы. - Он напился, потому что узнал, что его девушка беременна. Максу нравится быть свободным и не отвечать за чьи-то жизни.

- Отк...

- Вот заладил, как попугай! - окончательно распалилась я. Мне стало совершенно наплевать на реакцию доктора на моё хамство. - Лиза рассказала! Подруга Макарова и мать его будущего ребенка! Видите ли, у меня дар сходиться с людьми. Хотя... - я мрачно оглядела завотделением с головы до ног, - в любом правиле бывают исключения...

Когда минут через двадцать я занесла ладонь надо лбом Макса, чувствовала себя настоящей победительницей. Ликовала, будто выиграла в лотерею поездку на море или только что получила долгожданное повышение, обойдя пару сотен конкурентов. Кондратьев следил за мной, не отрываясь, в любой момент готовясь прервать эксперимент. Я же не сомневалась, что на этот раз непременно что-нибудь увижу. И увидела. Но только не Макарова-мальчика, а то, что снова всерьез выбило из колеи.

Едва прикрыла глаза в реальности, их ослепило яркое солнце, ласкающее морской пляж. Точно такой же, на который в двенадцатилетнем возрасте меня свозили родственники. Только без людей. Я снова увидела простирающуюся до горизонта блестящую голубизну, сливающуюся с ясным небом на тон светлее. Услышала сказочный шепот волн, игривыми барашками набегающих на берег из белоснежного песка. Мгновение, и появился новый звук, заставивший сердце отплясывать чечетку. Стук копыт!

Рыжик! Поднимая в воздух столб брызг, он несся по кромке воды, размахивал крыльями и приветствовал меня громким радостным ржанием. Он скакал, скакал, скакал, но вдруг остановился и встал на дыбы. Не понимая, что происходит, я смотрела, как он брыкается и угрожающе хлопает крыльями.

- Идиотка! - услышала я до боли знакомый голос. Я и не заметила, когда она появилась - женщина в длинном цветастом платье с черной косой вокруг головы. - Я же велела тебе, не возвращаться больше в Поток! Кыш отсюда! Немедленно!

Голова закружилась, и я, как подкошенная, рухнула на пол макаровской палаты...

****

2010 год

Умом я понимала, что в доводах Семеныча куда больше смысла, чем в моем гневе, но в душе продолжала протестовать. Не на словах, разумеется. На деле. Поэтому вечером демонстративно поехала домой. Шеф открыл, было, рот, увидев, как я продефилировала по коридору с гордо задранным носом, но смолчал. Решил дать мне время остыть. Зато Люба, дежурившая этой ночью, не сумела удержаться от комментария.

- Ну и глупая же ты, Александра Викторовна, - полушепотом процедила она мне вслед. - И нечего смотреть обиженно. Сама знаешь, что ведешь себя по-детски. Первый класс, вторая четверть, ей-богу!

- Не могу я сегодня работать, понимаешь? - склонилась я к самому уху медсестры. - Только представлю её в палате Кирилла или Алисы, как хочется твою биту позаимствовать. Тем более, не доверяю я Тимофеевой.

- Глупости, - ожесточенно зашептала Любаша. - Я тоже не в восторге от того, как она повела себя семь лет назад, но не верю, что устроит диверсию на глазах у шефа. И дело не в ней, а в тебе, Сань. Хочешь сбежать, ладно, сегодня не буду задерживать. Но подумай на досуге, почему ты злишься? В чем настоящая причина?

Всю дорогу до дома в полупустом автобусе, медленно катившемся в летних сумерках, я размышляла о Любиных словах. Странный вопрос - почему я злюсь. И так понятно. Семеныч поверил Светке, передал мою работу, а я превратилась в девочку на побегушках. Мало? Видимо, да, потому что ночью, глядя на покачивающие от легкого сквозняка шторы, я продолжала искать причины своего негодования. В конце концов, не ревность же это? Я вроде как давно перестала страдать от комплекса неполноценности.

Я раздраженно перевернулась на другой бок, громко отругала Дуську, впившуюся когтями в ногу, спихнула с подушки нахалку Леську и постаралась выбросить из головы Светку и Поток. Уже начинало светать, а я еще глаз не сомкнула. Вот что значит привычка работать по ночам.

Когда же я все-таки задремала (сложно назвать сном состояние, когда чувствуешь, как наглая рыжая морда опять пробирается к голове), привиделся человек, ни разу не посещавший мои сновидения, хотя когда-то я об этом горячо молилась.

"Знаете, Александра, это платье..."

"Подарить его балагану? Однажды мне уже давали такой совет".

"Нет, что вы!" - непослушные каштановые волосы падали на смеющиеся серые глаза - волшебные, притягательные, в которых мне не терпелось утонуть. - "По-моему, оно идеально отражает вашу личность. Яркое, немного вызывающее, но такое легкое и нежное. Ой, простите, я не хотел вас смущать! Я не умею делать дамам комплименты..."

"Нет, на самом деле, это я не умею их получать. Становлюсь цвета моего платья. Так что, вы правы, у нас с ним много общего".

"А скажите, Саша (он впервые назвал меня уменьшительным именем) это будет наглостью с моей стороны, если я приглашу вас на свидание?"

"Свидание?! Здесь в Потоке?!"

"Да. Я бы с удовольствием сделал это в реальном мире, но пока не знаю, когда представится такая возможность. Вдруг придется ждать слишком долго. Прошу, не отказывайтесь сейчас. Скажите, что подумаете..."

"Да-да, не отказывайся, Саш!" - ворвался в разговор еще один голос, который могла слышать только я. - "Скажи, что согласна. Нарушь обещание!"

"Я не... Я не..." - прошептала я, видя в любимых глазах надежду и одновременно слыша слезы в голосе подруги...

Проснулась я на мокрой подушке, и, умывая припухшее лицо холодной водой, вдруг четко осознала главную причину своей злости. За меня на непростой вопрос ответил сон. Появление Светки вернуло чувство вины, которое я годами старалась если не задушить, то запихнуть в самый дальний уголок сознания. А теперь оно проснулось и попыталось схватить за горло меня. Самое противное, я вдруг четко поняла - быстро оно не отступит. Каждый раз, видя Свету, я буду думать о Дмитрии и сделанном выборе...

По больничному крыльцу я вбежала в третьем часу дня, надеясь, что новая внештатная сотрудница пока не соизволила нарисоваться в отделении.

- Добрый день, Александра Викторовна, - поприветствовал охранник-старожил, неожиданно перегораживая дорогу на вертушке. - Простите, но вас там ждут, - он указал в сторону неработающего летом гардероба.

Я обернулась и вросла в пол. У самой стены, чтобы не мешать снующей туда-сюда толпе, в инвалидном кресле сидел Михаил Гурин и внимательно меня разглядывал. С таким видом, будто гадал, дождаться, пока подойду или кинуться наутек. Хотя, наверное, и я выглядела не лучше. Ведь мой старый спутник из Потока был последним, кого я ожидала увидеть.

Набравшись храбрости, я шагнула на негнущихся ногах к Михаилу. Застыла, как вкопанная, перед ним, не смея открыть рта. С другой стороны, это он приехал ко мне, ему и слово держать.

- Здравствуй, Саша, - пробормотал он тихо, стараясь не смотреть в глаза. - Прости, я не узнал тебя сразу позавчера. Столько лет прошло. Но потом понял, что должен с тобой поговорить. О прошлом. Ты ведь меня не прогонишь, верно?

Глава 11. Привет брату

2003 год

Странное это состояние, когда физически ощущаешь, как мысли натыкаются друг на друга, пугливо отскакивают и пытаются найти местечко поуютней. Одни суетливо и мельтеша, другие едва перебирая лапками. Но тщетно. Без шансов на успех. Ибо моя голова готова была взорваться или хотя бы разломится пополам от букета болевых ощущений и новых Поточных впечатлений.

- Не понимаю! Всё равно не понимаю! - наверное, в сотый раз возмутилась Света и для пущей убедительности стукнула палкой о покрытый линолеумом пол. Гулкий звук вспугнул пса, нервно навострившего уши, и отозвался скрипучей болью в моих висках. - Не дух же она, в конце концов! Но и человеком быть не может. Шесть лет прошло! Саш, а ты как считаешь? Не молчи, бога ради!

- Прекрати истерить, думать мешаешь, - издала я шипение, которому бы позавидовала любая гадюка, и уставилась в окно, чтобы не видеть Светку и Кондратьева. Однако все равно ощущала спиной нервозность одной и пронизывающий взгляд другого.

Признаться, рассматривать на улице было нечего. Рассвет только-только начал заниматься над больницей и пока плохо справлялся с ночью, не желающей покидать окраину города. Лесопосадки вдали тонули во мраке. Лишь огоньки фар машин, резво катящихся в сторону аэропорта, напоминали, что там - за стеклом продолжается жизнь. Жизнь, которая несколько часов назад казалась неимоверно скучной и обыденной.

Я не кривила душой, огрызаясь на Свету и требуя тишины. Я действительно пыталась проанализировать ситуацию. Насколько это позволял воспаленный рассудок. Сначала ошарашенный появлением Златы, а затем выведенный из строя обмороком и встречей лба с полом. И чем больше я думала, тем яснее становилось, что слепая девушка права. Женщина, явившаяся мне на берегу, не была настоящей. Не могла же она в самом деле продолжать лежать в коме спустя столько лет.

- Нужно найти Злату, - я оторвала взгляд от огней в небе. Там - за несколько десятков километров от земли кружил самолет, готовясь к посадке.

- В Потоке? - не поняла мою мысль Света и съязвила. - Тебе мало впечатлений?

- Нет, не в Потоке, - я слишком устала, чтобы реагировать на выпад. - В реальности. Кого бы я не встретила сегодня ночью, духа или воплощение закольцованного мира, я чувствую - изначально Злата была настоящей. А, значит, лежала в коме. Сведения об этом наверняка хранятся в архивах одной из больниц города. Или страны.

- Уж не предлагаете ли озаботиться поисками мне? - Кондратьев с усмешкой погладил короткую бороду. - Как вы это представляете? Разослать письма в клиники? И что спросить - не лежала ли у них некая Злата в возрасте от тридцати до... - доктор театрально задумался, - до ста лет?

- Что вы! - мою усталость как рукой сняло. - Я и не думала вас утруждать. Обойдусь собственными силами. И шпионскими связями!

Ух! Как же допек меня вредный эскулап! И хочется ему каждое мое движение воспринимать в штыки. Я ведь, правда, не планировала привлекать его к поискам Златы. Как раз перед тем, как Кондратьев изверг сногсшибательную речь, хотела обратиться за помощью, чтобы совместными усилиями придумать легенду для отца. Наша фирма давно и прочно наладила контакты со многими клиниками. Ее глава мог бы запросто попросить руководство больниц о небольшой услуге. Нужно было лишь назвать папе убедительную причину поиска таинственной дамы без возраста. Ладно, сама что-нибудь придумаю. Когда приду в себя.

- Как хотите, а я домой. Спать, - я попыталась гордо прошагать мимо заведующего.

- Дельная мысль, - заметил он, преградив дорогу рукой. - Только сначала ответьте на вопрос. Когда вы были в Потоке, чувствовали запахи? И вообще испытывали ощущение реальности происходящего?

- Пожалуй, да, - задумалась я, напрягая память. - Пляж был вполне реальным. И пахло морем. По-настоящему.

- Серьезно?! - ахнула Светка. - Павел Семенович, откуда обоняние у фантома? Саш, у тебя же не было тела, да?

- Тела?.. - я вздрогнула, вспомнив одну очень важную деталь, которую не зафиксировала сразу из-за потрясений. - Тело было, - прошептала я, испуганно хватаясь за дверной косяк. - Свет, ты не поверишь, на мне оказалось то самое платье! Варино! С балета!

- То есть... то есть... - девушка уронила палку на хвост несчастной собаке, вскочившей и укоризненно посмотревшей на хозяйку. - Ой, Каспер, прости, - Света машинально погладила пса по шее. - То есть, ты действительно была в Потоке?! Павел Семенович, как так? Почему же у меня не получается?

Но Кондратьев молчал, буравя меня хмурым взглядом. Я в общем-то понимала его состояние. С моим появлением эксперименты грозили всерьез продвинуться вперед. Однако доктор многое бы отдал, чтобы на моем месте оказался кто-то другой. Хоть черти из ада, но только не надоедливая "пигалица с громкой родословной".

- Не очень-то и хотелось, - сообщила я, покидая кабинет, и с трудом удержалась, чтобы не показать доктору язык. И когда повзрослею?

Утром (если конечно можно так назвать одиннадцать дня) я поднялась совершенно разбитая. Пошатываясь пошла в ванную, по дороге споткнувшись об одну из кошек. Об какую именно, спросонья не разобрала, только заметила рыжий вихрь, в панике улепетывающий прочь.

- Дусь, Лесь, - пробормотала я извиняющимся тоном и поменяла направление, сообразив, что хвостатые бестии не прочь позавтракать.

Кухня у меня хоть и маленькая, но вполне уютная. Может, благодаря нежно-бежевому кафелю с выложенными по периметру ромашками. А возможно из-за живых цветов в разноцветных горшках, доставшихся от предыдущей владелицы квартиры. Переселяясь к сыну и невестке, она не смогла забрать растения, однако стрясла с меня обещание холить их и лелеять. Или хотя бы не забывать поливать. В самом деле, не кошки, сами не напомнят о дырявой памяти хозяйки. Поэтому записка "Дождь в оранжерее" большими буквами неизменно была "примагничена" к холодильнику.

Собственная жилплощадь у меня появилась полгода назад. Папа профинансировал покупку квартиры в честь 22-летия и грядущего окончания университета. До того он категорически возражал против моего отделения, игнорируя факт, что наши с Бастиндой стычки приближались к объявлению ядерной войны. Изначально деловой родитель сам собирался подобрать мне жилье, но объездив с десяток вариантов, я устроила бунт и озаботилась поиском отдельных квадратных метров без папиного участия. В эту хрущевку я попала случайно. Дворами шла из гостей и увидела на подъезде объявление. Странно, но я влюбилась в квартиру, едва переступила порог. В атмосферу странной меланхолии, мягкой и спокойной. В вид из окна на небольшой сквер, шелестящий листвой на ветру. И даже в старомодный ночник на стене, спрятавший лампочку под белой шляпкой с голубыми цветами.

Кошачье подселение состоялось на следующий же день после новоселья. Возвращаясь с учебы, я наткнулась на два рыжих комочка, жавшихся к подъездной двери. Котята-подростки, жмурясь, смотрели на снежные хлопья и дрожали от холода. Однако протянутой руки не испугались. Одна из кошечек, ставшая позже Леськой, доверчиво потерлась мордочкой о ладонь. Девочки, действительно, оказались ручными. Я выяснила, что прежде они жили у местной старушки, ушедшей из жизни неделю назад. Наследники бабушкиного имущества с радостью вступили во владение жильем и уже развешивали объявления в поисках квартирантов. Хвостатые же жильцы были выставлены прочь с позором...

Оставив кошек трапезничать, я умылась, оглядела в зеркале осунувшееся лицо, глаза с полопавшимися капиллярами, рассердилась и брызнула водой на гладкую поверхность. Не хочу никуда ехать! Ну её, эту больницу. Кондратьева, Макарова, Поток! И Вову заодно. Спать! Спать и еще раз спать!

Я даже успела добрести до неубранной постели, когда мобильный истерическим голосом посоветовал не брать трубку, сообщая тем самым о звонке Бастинды. Ее голос, зазвеневший издалека, по накалу страстей почти не отличался от говорящей заставки на сотовом.

- Почему ты до сих пор не в больнице?! Где тебя носит, Александра?! Немедленно приезжай! Твой отец хочет назначить Владимиру этот ваш дурацкий препарат! Переубеди его, слышишь! Иначе я руки на себя наложу!

Едва сдержав порыв осчастливить мачеху знанием, что много лет с нетерпением жду сего момента, я прорычала, что как раз выхожу из квартиры, оборвала связь и с громким стоном повалилась на кровать. Интересно, за какие такие грехи нам полагаются родственники?! Особенно, как мои? Алла, считающая, что имеет право выставлять мне требования? Папа, нашедший время продолжать эксперимент? Вова, который... который... Ух! Не желая договориться или додуматься до совсем уж нехороших вещей, я принялась собираться. И уже через час подъезжала к больнице на старенькой девятке, доставшейся мне три года назад от дяди, пересевшего на иномарку. Спонсировать покупку авто папа отказался категорически, объявив, что не станет выбрасывать деньги на ветер. Мол, ни одна женщина (даже собственная и единственная дочь) не в состоянии сберечь железного коня...

Отца и мачеху я застала на крыльце, злых до нельзя друг на друга. А еще на Кондратьева, выставившего их из отделения. Даже забавно, но впервые в жизни я была солидарна с заведующим. Потому что слишком хорошо представляла (в ярчайших деталях!), какой скандал эти двое закатили наверху.

- Скажи ему! Объясни ей! - одновременно выдали родственники, затем яростно посмотрели друг на друга и снова на меня. - Немедленно!

- Согласна на препарат, - скороговоркой высказала я свою позицию и ловко просочилась внутрь здания, заметив, как через стекло мне машет Лиза. Вообще-то с ней я тоже не горела желанием общаться. Но лучше Макаровская невеста, чем бушующая чета Корнеевых.

Решение об экспериментальном лечении для Вовочки я приняла по дороге на работу. Как ни странно, но на него меня сподвиг вредитель-врач. Вспомнился вопрос Кондратьева, не собираюсь ли я назначить чудо-препарат брату. Ехидный взгляд доктора. Легкая усмешка на губах. В конце концов, почему бы и нет? Хуже "вздернутому носу" точно не станет. А нос заведующего перестанет задираться вверх. Хотя бы на время.

- Саша, я тут подумала... - Лиза говорила на ходу, стараясь не отстать, ибо я перебирала ногами с отчаянной скоростью, чтобы папа с Бастиндой не догнали. - Понимаешь, медсестры говорили, ты лекарство испытываешь... На тех, кто в коме... А Макса нельзя включить в эту вашу программу?

От неожиданности я проскочила мимо лифта. Вот те раз! Еще пару недель назад, я чуть головой о стены не билась в поисках претендентов. А теперь, когда мне совершенно фиолетовы испытания, желающие в очередь выстраиваются.

- Саша, пожалуйста, вдруг поможет, а? - Лиза умоляюще сложила руки. - Тебе что, жалко?

- Да без проблем! - я безжалостно вдавливала кнопку вызова в панель, хотя она давно горела задорным красным огоньком. - Нужно только бумаги подписать. Родственникам. Можешь устроить? - глядя, как обрадованная невеста уносится прочь, я прижалась виском к холодному металлу двери лифта. Печально дарить человеку надежду, зная, что твои действия точно делу не помогут...

Я не стала медлить и ввела Вове препарат уже через час. Только дождалась, пока наш общий родитель подпишет бумаги. Папа имел на то все права, так как, потеряв в своё время голову от трепетных чувств к невесте, умудрился официально усыновить её отпрыска. Кажется, теперь сей факт виделся Алле далеко не в радужном свете. Сообразив, что ругань не помогает, она принялась рыдать у отца на плече, испортила ему новый костюм и добилась того, что папа затолкал её в машину и увёз прочь.

Ещё через пару часов были подписаны и бумаги на Макарова. Признаться, я не ожидала от Лизы подобной прыти, полагала, она явится с родными Макса не раньше завтрашнего дня. Разговор с родителями пациента состоялся не из лёгких. Ощущая небывалый груз ответственности, я в мельчайших деталях объяснила возможные риски и просила, не ждать положительного эффекта, как манны небесной. Со стороны даже выглядело, будто я отговариваю их от лекарства. Вообще-то так оно и было, но не могла же я сказать об этом прямо. Однако куда больше медицинских терминов, слетающих с моего языка, подействовало светящееся Лизино лицо.

- Где подписать? - глухо спросил отец Максима - его точная копия, только лет на тридцать старше. Он словно вообще меня не услышал. Или не захотел...

Чувствуя себя вконец опустошенной, я ввела наш "чудо-препарат" Макарову. Что ж, теперь у меня на попечении стало пять пациентов. Оставалось надеяться, что хотя бы в одном из четырех случаев от лекарства будет толк. На Макса я не рассчитывала. Раз он застрял в Потоке, никакие лекарства не помогут. Но несмотря на отстраненность последних дней, в душе я всё ещё жаждала успеха эксперимента. Не ради компании, и даже не из-за папы. Хотелось стереть ухмылочку с лица зловредного доктора. Пусть убедится, что мы действительно приносим людям пользу, а не думаем лишь о собственном кармане.

Кстати о Кондратьеве. Наверное, стоило наступить на горло раздутому самолюбию, найти эскулапа и обсудить дальнейший план действий. Макса надо вытаскивать из закольцованного мира, пока не стало поздно. Правда, я плохо представляла, как именно это сделать. Впрочем, моим планам сегодня не суждено было воплотиться. Завотделением провалился, словно к чертям в ад. А, может, нарочно играл со мной в прятки. Как назло и Люба не дежурила, иначе подсказала бы, из какого укромного уголка вытаскивать противника.

Я сидела в ординаторской и листала карточки моих пациентов. За окном наступил уже поздний вечер, а я никак не могла заставить себя поехать домой. Что там делать? Опять смотреть слезливую мелодраму и ругать себя за отсутствие человеческой личной жизни? Мои романы заканчивались так быстро, что (как любила повторять Бастинда) они с папой не успевали запоминать имена моих кавалеров. А я что? Ничего! Даже претензий высказывать несостоявшимся половинам не смела. Последние пять лет я сутки напролет отдавала учебе, уезжала за рубеж, поэтому вытащить меня даже в кинотеатр было настоящим подвигом. Какой парень выдержит такую конкуренцию? Правильно! Ненормальный! А мне только маньяков с мозгами навыворот не хватало.

А однажды на свидание меня пригласил Вадим. От растерянности я так долго хлопала глазами, что он, наверное, заподозрил нервный тик. Нет, я ничего не имела против данного представителя рода человеческого. В отличие от Вовы, он производил адекватное впечатление. Но я точно знала, что к нему неровно дышит моя лучшая подруга, хотя мы ни разу об этом не говорили. Ритка бесцеремонно напрашивалась на наши семейные мероприятия, зная, что туда пригласят и Вадима на правах Вовиного лучшего друга. Луконина неизменно облачалась в лучшие наряды, подчеркивающие стройную талию и длинные ноги, за столом общалась исключительно с предметом обожания, чем несказанно выводила из себя вздернутого носа. Однажды, увидев, как после собственного дня рождение Вовочка пыхтит и брызжет слюной, я напрямую предложила больше не звать Риту. На что услышала целую лекцию о невоспитанности некоторых особ (подразумевалась, разумеется, я, а не Луконина). К тому же я догадывалась, что почтить меня вниманием, Вадима сподвигла Алла. Она с моим родителем давно считала парня идеальным кандидатом в родственники. В общем, я ответила отказом, вогнав Вадима в краску и заставив два месяца избегать со мной встреч...

- Ну казнь египетская! - громко выругалась я, заметив, что начала перебирать в уме названия фильмов. Швырнула карты на стол и вдруг подумала - а зачем мне, собственно, Кондратьев? Коктейль, позволяющий приоткрыть завесу Потока, я приготовлю в два счёта. Ингредиенты и пропорции, как дипломированный фармаколог, запомнила без труда, а раздобыть их в больнице - раз плюнуть. Через двадцать минут я, весело насвистывая под нос, помешивала прозрачную голубоватую жидкость - симпатичную на вид и гадость редкостную на вкус. Ощущение, что штукатурку со стены проглатываешь, отслужившую с полвека и впитавшую в себя прогорклый запах древнего клея и еще бог знает чего. Чтобы влить себе в горло сей божественный напиток, пришлось зажать одной рукой нос. И всё равно закашлялась от небывалых ощущений. До слез и боли в груди.

- Красавица, - усмехнулась я, вытирая перед зеркалом черные разводы под глазами. Интересно, теперь каждый раз так мучиться придется? Может, в следующую попытку подсластить котельчик? Не убудет же, наверное, его волшебных свойств от сахара.

Когда же я морально настроилась на новый штурм Макаровского сознания, стоя над Максом во всеоружии, позвонила Бастинда, нутром чуявшая самые неподходящие для общения моменты. Судя по звуку льющейся воды, не слишком гармонирующей с Аллиным шипением, мачеха оторвалась от папы и, умыкнув телефон, заперлась в ванной комнате.

- Проверь его! Немедленно! - изрыгала трубка приглушенный вой дикой гиены, не обнаружившей ни родной норы, ни детей в ней и вообще оказавшейся не в том лесу. - Ты заварила эту кашу, Александра! Поэтому не смей отходить от его постели! Иначе...

Продолжение фразы мне узнать не посчастливилось, её заглушил отчетливый бульк. Кажется, Бастинда утопила новый навороченный мобильник. Подарок Вовочки, кстати. Какое счастье, что я теперь живу отдельно!

Скрепя сердце, я двинулась проверять дорогого родственника, благо путь лежал недалеко, в соседнюю палату. Видимо, сказывался условный рефлекс. А как еще объяснить, что я продолжала выполнять Аллины указания, хоть и плевалась при этом во все доступные стороны. Вздернутый нос выглядел плачевно. Для самого себя. Потому что странное, почти мистическое, умиротворенное выражение никак не вязалось в моем представлении с Вовиным лицом. Я привыкла видеть там иные чувства и краски. Чаще всего, высокомерие и брезгливость.

Проверив показания приборов, я собралась, было, уходить, когда что-то дернуло меня (не иначе, хронический недосып) поднести ладонь ко лбу сводного брата. Вообще-то я пребывала в стойкой уверенности, что Вовочке нечего делать в Потоке. Уж кто-кто, а этот ни от чего не бежит и в принципе не способен испытывать сожаления. Я уже приготовилась посмеяться над собственной импульсивностью, как вдруг рука задрожала, почти коснувшись Вовиных бровей. Я не успела ни опомниться, ни закрыть глаза, как услышала до боли знакомый стук копыт.

- Рыжик! - ахнула я, пока веки смыкались сами собой, деля мир пополам. - Рыжик! - я уже бежала навстречу крылатому коню, подобрав подол длинного Вариного платья.

Жеребец остановился, издал приветливое ржание и дунул в лицо. Горячее дыхание погладило щеку, словно бывший Егоркин питомец стоял передо мной взаправду. Хм. Надо признать, на этот раз пляж казался ещё реальнее, чем накануне. Краски тоже стали ярче. Живее. Если подумать, я видела Поток таким же, как в первое путешествие шесть лед назад. Точь-в-точь таким же, как настоящий мир. С одной лишь маленькой поправкой. Находясь на сказочном морском берегу, я продолжала ощущать, что стою в Вовиной палате. Ноги чувствовали пол, а зависшая над головой сводного брата рука была напряжена и немного ныла.

- Добрый день, - поприветствовал меня мягкий мужской голос. - О! Простите! Не хотел вас напугать. Я двигаюсь почти бесшумно. Таким уж уродился...

Парень появился из ниоткуда и почему-то в тишине, хотя все, кого я раньше встречала в Потоке, при перемещениях по Слоям издавали какие-нибудь звуки. Меня саму, к примеру, неизменно сопровождала пушка. Странно, но при одном взгляде на парня, я застыла каменным изваянием. По телу прошёл ток, к вискам прилила кровь. А еще невероятно глупая мысль посетила голову - что более красивого представителя сильной половины человечества мне встречать не доводилось. Даже в кино!

- Дмитрий, - он протянул широкую сильную ладонь. Наши глаза встретились. Мои черные, не отрываясь, смотрели в его серые и...

Удивительно, но я не стала в них тонуть. Напротив, при взгляде в это бездонное колдовское безбрежье, невероятную стойкость проявил здравый смысл, который обычно чаще капитулировал, нежели приходил на выручку. Расправил плечи, собрался и издал моими устами:

- Чем докажете, что вы человек?

- Хм... - парень задумался, нахмурив чистый высокий лоб. - Извините, но пока ничего не приходит в голову, - разведя руками, признался он. - Может, подскажете, что именно должно служить доказательством, а я постараюсь предоставить аргументы.

- Вот ещё, буду подсказывать! - возмутилась я, продолжая неприлично пялиться на свалившегося мне на голову гостя. Именно гостя, потому что сказочный пляж больно уж походил на убежище. Моё убежище! Созданное без моего участия. По крайней мере, осознанного. Словно сам Поток позаимствовал образ из памяти. А этот Дмитрий (или как его там?) появился в чужом личном пространстве без разрешения. Весь такой интеллигентный, вежливый и, наверняка, до тошноты правильный. Всегда терпеть подобных "типов" не могла, но вот поди ж ты - стою и любуюсь.

Впрочем, продлилось это не долго. Не успела я найти хотя бы один единственный изъян во внешности парня - мужественной, яркой и притягательной - как в небе грохнула не к добру упомянутая пушка. Едва я открыла рот, чтобы извергнуть самое отборное ругательство, которое сумеет сорваться с языка, мой пляж сложился веером, выбросив меня прочь.

Летела я недолго, однако этого хватило, чтобы напридумать всяческих гадостей, уготовленных мерзопакостным Потоком или небесными наблюдателями, существование которых до сих пор не было ни доказано, ни опровергнуто. Земля (вернее, трава) появилась под ногами внезапно, выскочив из темноты. Не сумев вовремя сгруппироваться, я растянулась во весь рост и по инерции проехала на животе пару метров. А может еще больше. Сложно просчитывать расстояние, когда одновременно пытаешься уберечь от повреждений лицо и притормозить коленями.

- Явилась? - ядовито поинтересовался сердитый женский голос, еще до того, как мне удалось принять вертикальное положение.

- Злата, - прорычала я, пытаясь абстрагироваться от противных зеленных пятен на одежде и забившейся под ногти земли.

Она была точь-в-точь такой же, какой запомнилась в прошлое путешествие. В простом цветастом платье и черной косой вокруг головы. Стояла возле старого деревянного стола и помешивала что-то вязкое в большом глиняном горшке. Вот только её Слой (если, конечно, это был он) претерпел кардинальные изменения. Деревенский двор, некогда аккуратный и домашний, выглядел давным-давно заброшенным. В небытие исчезли животные, покосившийся домик пугал облупившейся краской, земля покрылась сорной травой - местами по пояс. Создавалось впечатление, что хозяйка заглянула сюда впервые за несколько лет. Впрочем, возможно так оно и было.

- Зачем продолжаешь рваться в Поток, девонька? - она не смотрела на меня, продолжала выполнять медленные круговые движения ложкой.

- А если это он меня преследует? - задала я встречный вопрос в тон Злате, не собираясь тушеваться или оправдываться. - Врывается в мою жизнь?

- Вот как? - женщина криво усмехнулась, продолжая со странной нежностью взирать на месиво. - А я подумала, из-за брата. Кстати, не хочешь передать ему привет? Хотя он вряд ли тебя вспомнит. Ему здесь хорошо.

- Вова в Потоке? - изумилась я и тут же мысленно обругала себя. Вот глупая! Ну, конечно же, вздернутый нос здесь, раз я сейчас стою над ним в палате и вижу закольцованный мир через его сознание. - Чем он занимается? Ему рассказали про Перепутья? - мысли в голове принялись вертеться смерчем. Ведь если Вовочку быстро не отправить разбираться с застарелыми проблемами, то и до беды (в смысле до Пелены) недалеко. Только, силы небесные, какие у сводного брата могут быть нерешенные вопросы?! Разве что, как сильнее досадить человечеству и особенно мне...

- К чему тебе знать о его жизни здесь? - ехидства в голосе Златы заметно прибавилось. - Вызволить хочешь? Как Мишу и Варю?

- Не с теми сравниваете! - я физически ощутила, как волосы на затылке приподнялись от гнева. - Владимиру не восемьдесят лет и он не прикован к инвалидному креслу!

- Значит, жалеешь, что увела Михаила? - констатировала женщина, вынимая из горшка ложку и кладя её на стол.

- Нет, - соврала я, правда, не слишком уверенно. Мне вдруг почудилось, что по телу Златы прошла рябь. А что, если передо мной действительно не человек, а морок? Образ, специально перенесенный на полумертвый Слой? Ух! Ненастоящая! А еще упрекать меня смеет! - Злата Васильевна, - решилась я на провокацию. - А вас саму совесть не мучает? За то, что Егора за медом послали?

Но она не ответила. Зато впервые посмотрела на меня, заставив сердце экстренно дать деру - пусть и не в пятки, но однозначно куда-то вниз. Глаза женщины оказались совершенно не правильными. Нет, не потусторонними. Чужими на знакомом лице. Словно кто-то другой позаимствовал Златино тело, но не сумел спрятать собственные глаза. Хотя почему "словно"?

- Вы - не она, - прошептала я, ощущая дрожь в коленях. А страшно как стало. Отчего-то ещё сильнее, чем в парке Дунайского. Аж сердце сковало льдом.

Но женщина только засмеялась.

- Кыш отсюда, поганка! - приказала она, и меня, как по мановению волшебной палочки, закрутило на месте и выкинуло из Потока.

****

2010 год

- Не прогоню, коли пришёл и коли помнишь.

Язык решил действовать в обход мозга, наотрез отказывающегося верить глазам и ушам. В самом деле, с чего вдруг давний спутник решил свалиться на мою голову спустя тринадцать лет? Да ещё, как оказалось, не один.

- Александра Викторовна, вы действительно его знаете?

Разглядывая седые волосы Михаила и изрезанное морщинами лицо, я не заметила парня лет двадцати с небольшим, поразительно похожего на Гурина в молодости. А может, и не совсем на него.

- Вы сын Марии, да? - мне вспомнилось, что сестра-близнец Михаила упоминала о детях при нашей единственной встрече в больничном коридоре.

- Да. Я - Артём. Так вы и с мамой были знакомы?

- Немного, - я опустила глаза, по интонации поняв смысл этого "были".

"Сердце немного барахлит, но это давняя проблема", - так сказала мне Мария тогда, бледнея и прислоняясь к стене.

- Ясно, - кивнул Артём. - А то я подумал, у него окончательно крыша поехала. Два дня, вёл себя, как безумный (в смысле ещё больше, чем обычно), требовал отвести его в эту больницу и найти вас, - парня явно не смущало присутствие дяди и не заботила реакция Михаила на его слова. - Если скажете, я его увезу. Без проблем.

- Нет-нет, - поспешила я заверить бессердечного юношу. - Я ним поговорю. Если не возражаете, наедине.

- Хорошо, - согласился Артем после паузы, во время которой что-то тягостно обдумывал и решал. - Только сначала ответьте, откуда вы его знаете?

- Помните автобус, упавший с моста? Я тоже в нём ехала, - это была почти правда. То есть, не вся правда. Но мальчишке ни к чему знать подробности. И так понятно, почему он считает дядю сумасшедшим.

- А-а-а-а, - понимающе протянул парень. - Я буду на улице, зовите, если что...

- Итак? - спросила я, присев на скамью, чтобы быть вровень с Михаилом. - Как ты меня нашел?

- Здесь написано, где ты работаешь, - он вытащил из кармана моё потерянное удостоверение. - Ты уронила позавчера.

- Ты знаешь, что я его обыскалась? - я рассерженно выхватила корочку из рук Гурина и убрала в сумку. Едва мы остались вдвоем, я перестала воспринимать мужчину, как постаревшего незнакомца. Для меня он моментально превратился в несуразного спутника, с которым я гуляла по Слоям. Поэтому стала вести себя с ним соответственно - как шестнадцатилетняя Саша.

- Я не сразу заметил его на асфальте, а потом... - Михаил до боли знакомо втянул голову в плечи. - Ты же слышала, Артём не хотел ехать.

- Почему ты меня вдруг вспомнил?

- Вдруг? - не понял Михаил, ослабляя узел галстука. Наверняка, его заставил надеть племянник, дабы придать солидности.

- Я навещала тебя тринадцать лет назад. Мы же оба тут лежали. Но ты меня не узнал. Грозился коляской задавить.

- Прости, - он горестно всхлипнул и закрыл лицо ладонями. - Ничего не помнил, понимаешь. Ничегошеньки. Только потом... потом... Но все думали, я спятил. Даже в психушку упекли на полгода.

Я ахнула от негодования. Схватила Михаила за руки, отняла их от лица, заглянула в затравленные глаза. Он не плакал. По крайней мере, по-настоящему. Мне показалось, просто не мог.

- Рассказывай, - велела я.

И он подчинился. Начал издалека. С Ларисы. Я не стала его останавливать, говорить, что слышала эту историю из уст Марии. Поняла, что Михаил слишком давно ни с кем не говорил о бывшей подруге. А, может, и вообще ни разу.

- Мне казалось, всё хорошо. А она ничего не говорила. Или я не хотел слышать. Кто ж теперь разберет?..

После аварии (первой - на мотоцикле) заботу о ставшем инвалидом Гурине взвалила на себя сестра. Вопреки протестам собственного мужа, не желающего видеть покалеченного шурина на пороге. Но Мария была непреклонна. Стойко переносила все невзгоды: яростные упреки супруга, злость брата, возненавидевшего всех вокруг, капризы детей, ревнующих из-за недостатка внимания. Не сдалась, когда муж, устав от "такой жизни" громко хлопнул за собой дверью. Не отвернулась от близнеца, когда заболела сама.

Поток вернулся в воспоминания Михаила три года назад. Через неделю после похорон сестры. Возможно, сказалась новая потеря или неуверенность в завтрашнем дне. Гурин ещё не знал, что племянники Олег и Артём продолжат дело матери, а не выставят его на улицу. Парни долго совещались, спорили за закрытыми дверями, чуть не подрались. В конце концов, согласились оставить дядю в квартире, но при условии, что тот утихомирит дурной нрав, иначе братья не постесняются забыть о кровных узах.

Однако именно проявлением упомянутого нрава старший племянник Олег и воспринял разговоры Михаила о Потоке. Сначала посчитал, что тот нарочно издевается, но когда рассказы стали обрастать красочными подробностями, решил, что дядя потерял рассудок. Так посчитал и участковый врач, давший Гурину направление к психиатру. Дело усложнила реакция Михаила. Услышав о мозгоправе, он устроил бунт. В своем понимании, разумеется. Братья (даже более милосердный к дяде Артём) восприняли крики, как прогрессирующее безумие.

- Хорошо хоть завотделением попался с мозгами, - поведал мне Михаил. - Борис его зовут. Фамилия... Не помню. Что-то на Д. Он понаблюдал меня, сказал, не помешательство это, а нервный срыв. Конечно, про Поток не поверил, но хоть на волю отпустил.

- Почему ты просишь милостыню на улице? Племянники заставляют? Только честно!

- Нет, я сам, - проворчал Михаил, пряча глаза. - Вообще-то парни знают. Сначала ругались страшно, но потом привыкли. Я ж не могу работать, а так хоть на хлеб и молоко набираю. Я пообещал, если меня заметут, буду клясться, что они не в курсе. Но пока проносило. Саш, - Гурин поймал мой взгляд, - не надо меня жалеть. Я ж не за этим пришёл, а чтоб убедиться, что Поток был взаправду. Не для них - всё равно не поверят, даже если ты сто раз скажешь, что я не вру. Для себя. Удостовериться хотел, что хоть умом не калека. Поэтому не грусти. Лучше о себе расскажи. Значит, ты врач?

- Не совсем, - пробормотала я, спешно решая, о чём говорить, а что оставить в секрете.

В результате объяснила Михаилу (разумеется, поверхностно) суть моих обязанностей в больнице. Потом не удержалась, поведала о судьбе наших общих знакомых: Вари, Светы, Егорки и Златы. Остановилась только, когда зазвонил мобильный.

- Александра, ты решила и дальше меня игнорировать? - осторожно осведомился шеф. Всё-таки умный у меня начальник, понимает, что заслуженно дуюсь.

- Я внизу, скоро поднимусь, - пообещала я в трубку, правда, голосом далеким от дружелюбного. - Ничего себе... - взгляд упал на часы в вестибюле. Оказалось, мы сидим тут уже почти три часа.

- Не буду тебя больше задерживать, Саша, - сразу же засобирался Михаил. - Спасибо, что выслушала.

- Погоди...

- Нет, - отрезал он. Лицо стало суровым, не знакомым. - Мне не нужна помощь. Лучше прибереги её для тех, кому еще можно помочь, - не дав мне опомнится, Михаил помахал через стекло Артему, покорно дожидающегося его снаружи, и покатил к выходу.

А я смотрела ему вслед и до крови кусала губы.

"Не уводи его, Саша. Он пожалеет, что не остался..."

Мне так и не хватило смелости попросить у Михаила прощения за то, что не послушалась Варю. Признаться, что сама жалею...

Глава 12. Памятная дата

2003 год

День начался замечательно, что вдохновляло и пугало одновременно. Разговор с отцом в его офисе прошел, как по маслу. Не то на меня снизошло небывалое вдохновение, не то папа сдал позиции, контуженный Аллиным ультразвуком, однако родитель без лишних расспросов пообещал разыскать всех Злат Васильевн, что когда-либо лежали в коме. Ещё и расшаркивался передо мной, как перед принцессой, и пирожными угощал, тратя драгоценное рабочее время.

Быстро выбросив папину вежливость из головы (все-таки мои родственники никогда не отличались предсказуемостью), всю дорогу в больницу я гадала, стоит ли рассказывать вынужденным союзникам о моем последнем эксперименте. Кондратьев ведь из принципа взъерепенится, что действовала без его царского одобрения. Впрочем, и тут ждал приятный сюрприз. Наградив меня парой эпитетов, самым мягким из которых был - идиотка, эскулап махнул рукой.

- Черт с вами, коли неймется, - проворчал он, параллельно объясняя в телефонную трубку, что переполненная травматология не его проблема. Мол, ему есть дело только до отсутствия пустых мест в собственной вотчине и хирургов с их бешеными графиками операций. - Готовы вечером повторить вчерашний подвиг, но уже с Макаровым? - поинтересовался доктор, выдернув шнур из розетки, дабы полностью исключить терзающие звонки.

Я для вида задумалась, а потом якобы нехотя кивнула. Понятно, что не провела вредного оппонента, но хоть повыпендривалась для самоутверждения.

Щедрость завотделением скоро разъяснилась. Позвонила Света. Попрощаться. Она с матерью срочно уезжала к больной родственнице в забытую богом деревню. То ли в Перепелово, то ли в Перепилово - букву, меняющую смысл, я так и не разобрала. Зато четко осознала другое: вредитель врач заключал перемирие лишь на время отсутствия помощницы. Неимоверно захотелось надуться и сделать ноги. Я даже в красках представила, как Кондратьев вечером ищет меня по всему отделению и пыхтит от злости. Однако желание поквитаться с Потоком оказалось сильнее злорадства от мелкой пакости доктору. Поэтому ровно в девять вечера я, заблаговременно глотнув отдающий клеем коктейль, приступила к очередному штурму Макаровского сознания.

Резвый стук копыт, слепящий солнечный цвет и струящаяся по телу малиновая ткань оповестили, что я снова без труда перешагнула барьер между реальностью и закольцованным миром. Краски были столь же яркими, как и в прошлый заход, а ощущения четкими и... живыми.

- Рыжик, - нежно прошептала я в ухо коню, гладя блестящую на солнце шею. - Прости, нечем тебя угостить. Кусочком сахара, к примеру, или... - фразу пришлось договаривать с трудом, ибо язык в буквальном смысле приклеился к гортани. Я раскрыла ладонь, изумленно взирая на несколько белых квадратиков, материализовавшихся, видимо, из небытия. Надо же! Я все-таки научилась создавать вещи в Потоке! Непонятно только, к добру ли...

Не знаю, сколько бы я простояла каменным изваянием, разглядывая Поточный сахар, если б конь, почуявший угощение, не толкнул меня лбом в плечо. Я машинально протянула руку к его морде и принялась озираться по сторонам, проверяя, не объявятся ли незваные гости, как в прошлые разы. Однако вокруг было спокойно. Границы моего убежища пока не собирались нарушать.

Моего убежища...

По телу прошёл ток, принеся очень важное воспоминание. О рыцарях, марширующих в унисон у покосившегося средневекового замка. Повинуясь импульсу, я повернулась лицом к морю и громко крикнула:

- Этот Слой - моё убежище! Оно принадлежит мне, и никто не войдет сюда без приглашения!

В ответ по пляжу пронесся легкий ветерок, посыпая волосы песком и закрепляя в мою собственность клочок Поточной земли. На мгновение я испытала облегчение. Неважно, сколько места я застолбила в несуществующем мире, главное, теперь мне есть, где спрятаться в случае опасности. Чужие глаза на Златином лице до сих пор вызывали трепет.

- Куда теперь? - задала я вслух непростой вопрос, с тоской глядя на сказочную водную гладь. Покидать пляж не хотелось совершенно.

Ответил мне, как ни странно, Рыжик. Призывно заржал и повернулся боком, кивая головой на собственную спину.

- Ты шутишь, да? - ужаснулась я. В намерениях волшебной животинки я не усомнилась ни на секунду. Вот только себя верхом на ней представляла с трудом. У меня и с ездой на обычных лошадях не складывалось, не то, что на крылатых. Стоп! А каким, собственно, образом эта обладающая разумом коняшка собирается меня транспортировать? - Не полечу! - объявила я со всей категоричностью, с какой сумела. В ответ Рыжик посмотрел с укором и подтолкнул меня филейной частью, мол, не трусь. Я замотала головой. Тогда он вздохнул и опустился на колени, разложив на песке крылья, чтобы было удобнее взбираться. Я попятилась, поймав еще один взгляд, на сей раз обиженный.

Безумие - скажете вы, но мне вдруг и впрямь стало стыдно. Лошадь старается ради меня, колени преклоняет, а я паникую. Чай не фарфоровая, не разобьюсь. Наверное...

Скрепя сердце, я собралась погеройствовать. Обошла коня кругом (два раза), подобрала подол и, стараясь не наступить на несвойственную лошади часть тела, перекинула босую ногу через её спину. И тут же пожала об этом. Не дожидаясь, пока я устроюсь поудобнее, Рыжик поднялся, заставив меня издать протестующий вопль.

- А держаться за что? - возмутилась я, фактически распластавшись на коне. - И не вздумай лететь! Я даже самолетами пользуюсь в крайних случаях! И вообще, высоты боюсь!

Бабах! Ноги, по моему велению, вделись в стремена, в руках оказалась уздечка, обвившая лошадиную морду, а под попой появилось седло. Не сказать, что удобное, но несколько притупившее ужас.

- Рыжик, может по земле, а? Шагом? - но сбоку уже захлопали крылья, с каждым взмахом увеличивая диапазон. Я не успела опомниться, как мир пошатнулся и остался внизу. - Хочу обратно, - простонала я, наплевав на уздечку и крепко обхватив лошадиную шею обеими руками. - Рыжик, я передумала!

Но было поздно. В небе грохнула пушка, сопровождаемая скрежетом, и моё только что закрепленное убежище сложилось веером. А дальше началось головокружительное падение. Вместе с конём. Как показалось мне - абсолютно неконтролируемое. Не желая видеть надвигающуюся прямиком на нас поверхность нового Слоя (как ни смешно, но это опять оказалось поле), я зажмурилась, не в силах издать ни звука. Жаль уши зажать не могла, дабы не слышать свиста ветра.

Когда копыта моего упертого питомца и транспортного средства в одном лице (или морде?) впечатались в землю, я на собственном опыте осознала смысл словосочетания - второе рождение. Приготовилась отдышаться и устроить коню форменную истерику, предварительно сойдя вниз, как вдруг...

- Круто! - восхитился рядом детский голосок. - Вот так коник!

- Тетенька, дадите покататься? - вторил ему второй, на удивление очень знакомый. С неприятной заискивающей интонацией.

Я открыла глаза и ахнула, узнав обоих мальчишек. Первым оказался не кто иной, как помолодевший Макс Макаров с нечесаными торчащими в разные стороны вихрами. Второй - "обожаемый" вздернутый нос, решивший тоже сбросить с десяток лет. Оба, разинув рты, взирали на крылья Рыжика и разве что слюни не пускали от восторга. Чуть поодаль стоял третий мальчик с блеклыми светлыми волосами и отчего-то нервно теребил край рубашки.

- Он высоко летает? - поинтересовался тем временем Вовочка. Протянул пятерню к морде лошади, но под моим строгим взглядом не решился закончить движение. - А как им управлять?

- Молча, - процедила я, с трудом сдерживаясь, чтобы не наградить сводного братца увесистым подзатыльником. В конце концов, теперь я старше! С трудом переборов себя, я гордо тряхнула головой и грациозно (как мне показалось), попыталась слезть с наглого жеребца. Поставила одну босую ногу на траву, приготовилась проделать то же самое со второй, но умудрилась застрять в стремени. Раздраженно дернула конечность, не рассчитав масштабы плена, не удержалась и полетела на землю под заливистый хохот пацанов. - Гадство! - возмутилась я, когда уже лежа, предприняла еще одну попытку вызволить ногу из стремени, на этот раз, к счастью, удачную. - И нечего ржать! - последовал мой приказ, обращенный одновременно и к псевдомальчишкам, и к Рыжику, который хоть и не смел насмехаться, но смотрел с явной улыбкой. Да-да, Поточная кляча и это умела!

- Где-то я вас видел, - задумчиво протянул драгоценный отпрыск Бастинды, пока я принимала вертикальное положение и отряхивала платье.

- Да ну? - бросила я раздраженно. Ух! Как же я ненавидела Вовочку в этом возрасте! Наше противостояние нередко выливалось в драки, из которых я выходила с поредевшей шевелюрой, а братец с расцарапанной физиономией, а два раза - с разбитым носом. - Глаза протри, совиный хвост! - машинально наградила я пацана детским прозвищем, которое сама когда-то и придумала. Сова - за круглые очки, которые Вовка в то время носил, хвост - из-за неизменного держания за Аллину юбку.

- Кикимора! - изумился вздернутый нос и почесал затылок. - А чего это ты постарела?

- Повзрослела! - учительским тоном поправила я. - Чтобы оттаскать тебя за уши!

- Не дотянешься, - объявил юный нахал и показал язык, правда, на всякий случай отступил на пару шагов.

- Надо будет, дотянусь, - пообещала я, демонстративно поглаживая шею Рыжика. Уловка сработала. По крайней мере, двое мальчишек не отрывали глаз от моих пальцев, мечтая тоже прикоснуться к коню. - А пока расскажите, чем вы тут трое занимаетесь? - добавила я небрежно, чтобы не спугнуть ребят. Неважно, сколько им лет на самом деле, сейчас они чувствовали себя обычными детьми.

- Играем, - пожал плечами Макаров. - А что еще делать, раз застряли тут? Кстати, я Макс. А это Борька, - покровительственно кивнул он на третьего мальчика у меня за спиной. Я и не заметила, как тот подошёл ближе. Надо же, Поток прямо-таки кишит людьми, двигающимися бесшумно.

- Здравствуйте, - поприветствовал меня блеклый мальчик и протянул руку, но вдруг струхнул и спрятал ее за спину. И взгляд потупил. Его сложно было назвать симпатичным. Лицо вытянутое, нос длинный, фигура нескладная. А когда паренек сделал пару шагов, оказалось, он ещё и хромает. - Это не лечится, - пояснил он столь будничным тоном, что мне стало неловко за проявленное любопытство.

- Давно вы тут? - затронула я более важную тему.

- Я две недели, - охотно пояснил Макс. - Вовка - одну. Борька говорит, не меньше месяца. А может, и больше. Тут время - неправильное. Нам так сказали.

- Кто? - насторожилась я, испытав очень нехорошее предчувствие. Хотя с чего бы? Мало ли в Потоке взрослых, которые поняли эту особенность.

- Старик один. Василием Петровичем звать. Он нас иногда навещает.

- Весь такой разодетый, да? С карманными часами? - уточнила я, постаравшись говорить, как можно спокойнее, хотя сердце вовсю исполняло акробатические трюки.

- Ага! - хмыкнул Макс и восхищенно протянул. - Понтуется.

Вот тут мне стало совсем нехорошо. Мало того, что дед, открывший мне когда-то дверь из Потока, всё-таки не человек, так еще он сумел очаровать мальчишек, полностью завоевав их доверие!

- А про Пелену он вам рассказывал? Про Страх? Про Перепутья? - забросала я ребят вопросами, физически вдруг ощутив, что моё время здесь на сегодня заканчивается.

- Про Страх говорил, - кивнул Макс. Он единственный поддерживал разговор. От Вовки, впрочем, я другого не ждала. Но странно, что Боря продолжал меня стесняться. - Только враки всё это, - поморщился Макаров и, осмелев, провел кончиками пальцев по боку Рыжика. - Взрослые любят страшилки рассказывать. Туда не ходи, серый волк съест. Веди себя хорошо, а то придет злой старик и тебя украдет.

Я истерично прыснула. Про деда Максим явно в точку попал. Петрович был способен и не на такую подлость.

- Слушайте, - я поманила мальчишек к себе и заговорчески понизила голос. - Расскажу вам один секрет. На самом деле я давно путешествую по Потоку. Но не как вы. Я не застряла тут, а прихожу и ухожу снова.

- Врешь! - подал голос Вовочка, угрожающе потрясая кулачками.

- Сейчас докажу, - заверила я, судорожно пытаясь придумать, что бы такого убедительного сделать. - Вот, глядите, - я хлопнула в ладоши, мысленно умоляя высшие силы о помощи. К счастью, сегодняшнее везение не закончилось, потому что в небе охотно грохнуло и...

- Ух ты! - заворожено выдохнул Макс, затем уважительно поглядел на меня. А я стояла, переминаясь с ноги на ногу, и понятия не имела, как исхитрилась создать дельтаплан с пропеллером. Хотела-то, всего-навсего, устроить небольшой фейерверк. Впрочем, давнее изобретение бедного Егорки пришлось больше к месту. Мальчишки замерли в подобострастном преклонении перед летательным аппаратом. Даже о Рыжике забыли.

- Дай полетать, а? - простонал Вовочка, подскакивая на месте мячиком. - Проси что хочешь взамен.

- И мне! И мне! - вскидывая вверх руку, как на уроке, прокричал Макс.

Я, прищурившись, оглядела светящиеся лица сводного брата и Макарова, растерянно отмечая в уме, что Боря и здесь не торопится солировать. Затем подозвала всех троих поближе.

- Вот что, - зашептала я, постаравшись придать лицу загадочное выражение. - Я дам вам полетать, если вы ответите на вопросы. Согласны?

Макаров с готовностью закивал, Вовочка подозрительно покосился и предпочел промолчать, а Боря и вовсе попятился.

- Начнем с тебя, Максим Макаров, - сделала я большие глаза.

- Откуда ты узнала мою фамилию?! - заволновался мальчишка и на всякий случай схватился за Вовочкину руку.

- Говорю же, я давно сюда прихожу. Поток меня знает и даёт подсказки. Например, мне нашептали, что твоего папу зовут Виталий, а маму Алевтина. Скажешь, нет?

- Не совсем, - пробубнил Макс, побагровев и спрятав глаза. - Это моего дядю зовут Виталий. Он просто... просто...

Что именно хотел сказать Макаров я так и не узнала, потому что слова потонули в мерзком скрипе, как от несмазанной двери. Я вздрогнула, узнав этот звук, хотя и слышала очень давно.

- Однако, какая встреча! - старик, шагнувший на поле, поприветствовал меня, снимая щегольскую шляпу. - Рад снова вас видеть, Александра, - он даже поклонился, но глаза - холодные и мрачные не сумели скрыть неприязни.

- Не могу ответить взаимностью, Василий Петрович, если вас, конечно, действительно так зовут, - лицо помимо воли скривилось в презрительной ухмылке, а рука легла на спину Рыжика - для надежности.

- Я смел надеяться на более благосклонный прием, учитывая, что именно я помог вам однажды покинуть это место, - у деда хватило наглости меня поучать, да еще сделав скорбно-оскорбленное лицо. Те, кто не знал предыстории, запросто мог поверить в моё свинское поведение. - Ай-ай-ай, такая повзрослевшая барышня, - продолжил причитать старик, правда, уже приторно-фальшивым тоном, - а никакого уважения к старшим.

- Может, перестанете ломать комедию и скажете, наконец, кто вы? - спросила я, не обращая внимание на испуг, нарисовавшийся на физиономиях мальчишек, с открытыми ртами слушавших наш "милый" диалог.

- Боюсь, сей факт должен оставаться загадкой, Александра, - Василий Петрович привычным жестом вытащил из кармана мертвые часы и внимательно поглядел на циферблат. - Ни вам, ни другим здешним обитателям ни к чему подобное знание.

- Зачем вы держите их здесь? - кивнула я на ребят.

Вовочка и Макс, не сговариваясь, прильнули друг к другу. Борис остался стоять на месте, хмуро глядя в лицо старику. Странно, но я только теперь заметила, какие у мальчика выразительные серые глаза. Я бы даже сказала - красивые.

- Дорогая моя, вы ещё скажите, что они дети, и их обижать нельзя, - издал дед неприятный смешок. - Вы-то знаете правду. По крайней мере, о двоих из них.

- Неважно, сколько им лет! - распалилась я, чувствуя, что гнев нарастает. - Их ждут дома!

- Это не имеет значения, - отмахнулся старик равнодушно. - Им не пройти Перепутья.

- Вы не можете знать наверняка!

- О! Полагаю, девушка, не сумевшая одолеть загадки собственного разума, владеет большей информацией, нежели я, - откровенно развеселился дед к моей жгучей ярости. Ответить ведь было нечего. Он прав. Шесть лет назад я прошла лишь половину пути, вспомнив похищение. Но причина грандиозной ссоры деда с отцом и странные слова бабушки остались тайной. - Уходи! - велел Василий Петрович. - Тебе здесь нечего делать. Это моя игра.

Я приготовилась возразить, что в любой игре возможны несколько участников, но не сложилось. Небо почернело, пугающе завыл ветер, земля заходила ходуном, грозя разломаться под ногами и распахнуть ворота в ад. Самое странное, мальчишек погодно-природный катаклизм не коснулся. Они отскочили в сторону и продолжали стоять в нескольких метрах от меня на ровной поверхности - перепуганные, не знающие, что предпринять, но целые и невредимые.

- Не надо! Остановитесь!

Я изумилась, когда услышала тоненький мальчишеский голосок, не принадлежащий ни Вовочке, ни Максу. Но за меня действительно вступился Боря, ранее почти не вступавший в разговор. Упер кулаки в бока, свел брови, того гляди ринется лупить обидчика.

Я не успела увидеть, какую реакцию возымели действия ребенка на Василия Петровича, потому что под ногами змейками побежали трещины. С громким воплем я сделала единственное, что оказалось доступным в этот миг, а именно - вцепилась в шею Рыжика. Так вместе под протестующее ржание коня, отчаянно молотящего крыльями, мы ухнули вниз.

- Лети же! Лети! - взмолилась я, ощущая, что мы набираем скорость в свободном падении. Но, кажется, конь внезапно потерял способность пегаса и камнем приближался к земле. Если, конечно, она вообще существовала. Потому как под нами я видела только пустоту. Черную-пречерную. Как Златина дверь, поломанная некогда паразитом Генкой.

Внезапно конь дернулся в отчаянной попытке перестать падать, и я, явственно ощутив, как перетряхнуло все органы, не сумела удержаться. Пальцы разжались, скользнули по гладкой лошадиной шее, и...

Я не успела закричать. Потому что широко распахнула глаза, стоя в палате Макарова.

- Что случилось? - испугался Кондратьев - видимо, вид у меня был ещё тот.

- Всё... - выдохнула я, тяжело дыша и чувствуя отчетливое сердцебиение в области горла.

Мой рассказ, сопровождаемый бесконечными ругательствами в адрес Поточного старика (а мысленно и в свой собственный - ведь напрочь забыла про убежище!) эскулап слушал очень внимательно. Хмурился, то и дело поправлял очки, о чём-то сосредоточенно раздумывая.

- Какой вопрос вы собирались задать Макарову?

- Помнит ли он Лизу. Воспоминания ведь никуда не исчезают. Они просто заблокированы. Я не верю, что только Перепутья способны открыть к ним дорогу. Должны быть и другие способы.

- Значит, собираетесь снова туда вернуться?

- Ни Вова, ни Макс не выйдут из Потока сами. Это однозначно. У них разум детей, - я примолкла, вспомнив лица ребят во время моего общения со зловредным дедом. - Василий Петрович напугал мальчиков сегодня. Думаю, теперь мне будет легче завоевать их доверие. Если, конечно, мне позволят к ним приблизиться.

- Вы, кажется, говорили, что подружились с подругой Макарова? - доктор пристально глянул на меня, словно проверяя, не придумала ли я сею деталь.

- Верно.

- Поговорите с ней. Осторожно. Расспросите о привычках жениха, о любимых вещах, местах, увлечениях. О том, чем он дорожил, будучи взрослым человеком. Вооружитесь личной информацией. Это вам поможет.

- Хорошо, - послушно закивала я, признавая в душе, что Кондратьев говорит дело.

- Заодно выясните, почему мальчик назвал отца дядей. Ну а о Владимире, я полагаю, вы и сами знаете достаточно.

- Даже больше, чем хотелось бы, - пробормотала я, задумавшись о Лизе и Максе. Спохватилась, лишь поймав недоуменный взгляд Кондратьева.

Из неприятной ситуации выручил осторожный стук в дверь.

- Павел Семенович, извините, - показалась в проеме Любина голова. - Но тут для Саши конверт принесли. А ещё, - она укоризненно поглядела на меня, - ты на моем посту телефон забыла. Он обзвонился весь. Пришлось выключить.

"Конверт" оказался довольно внушительным по размеру. Почти папкой. Удивленно вертя его в руках, я попыталась угадать, кому это понадобилось отправлять мне подобную посылку. Прямо-таки очередная тайна! Однако загадка разъяснилась очень просто. Внутри лежала ксерокопия истории болезни. Той самой, о которой я утром разговаривала с отцом. Елизарова Злата Васильевна - было неаккуратно нацарапано на первой странице медкарты.

Я не заметила, как опустилась на стул и принялась изучать корявые записи. В том, что это наш "клиент" сомневаться не приходилось. Папа (вернее, кто-то из его людей), приложил к "делу" фото, а заодно и биографическую справку пациентки. Как и следовало ожидать, уже почившей. Ей было сорок два. Умерла в одной из центральных районных больниц, так и не выйдя из комы. Пять с половиной лет назад. На два месяца пережила Варвару.

Чем дольше я читала, тем больше понимала мотивы Златы и ее привычки. Она родилась в деревне, но в юности сбежала оттуда с городским парнем. Нет, он не оказался проходимцем, бросившим деревенскую дурочку на произвол судьбы. Они поженились, стали родителями. Однако брак продлился недолго. Распался, когда сыну исполнилось четыре годика.

Судя по всему, этот мальчик - Даниил, и стал единственным смыслом жизни Златы Васильевны. Замуж она больше не вышла. Работала одновременно в двух-трех местах, чтобы ребенок учился в хорошей школе, а затем и в институте.

Трагедия, разрушившаяся Златин мир, стряслась в день, когда её отпрыск получил диплом юриста. Отмечая оное событие на даче сокурсника, новоявленные специалисты решили ночью искупаться в реке. Даниилу не повезло. Прыгая в воду, он ударился головой о железяку на дне. Умер через сутки в больнице, так и не придя в сознание. Злата решила последовать за сыном на сороковой день после его смерти. Пошла топиться в ту же реку. Ее почти безжизненное тело извлекли из воды прохожие, ставшие свидетелями попытки самоубийства. К несчастью, они не сумели сделать этого быстро, и кислородное голодание вызвало кому...

Я отложила документы и устало прикрыла веки. Теперь я понимала всё. И смысл Златиного убежища, и её заботу о Генке, и нежелание возвращаться к жизни. В реальном мире её никто не ждал. Она намеренно оставалась в Потоке и, в ожидании собственного конца, помогала другим. Тем, кому было ради чего возвращаться.

Закрывая папку, я вспомнила о доставшем Любашу телефоне и проверила пропущенные звонки. Наверняка, Бастинда. Только она способна на подобную навязчивость. Но, как ни странно, все десять раз мой номер набирал папа.

- Который час? - спросила я Любу, раздумывая, прилично ли будет позвонить родителю.

- Полночь доходит, - отозвалась медсестра. Она тактично не спрашивала, что за бумаги я читала, хотя и извелась от любопытства.

Я нажала одну из горячих клавиш. Самую первую. По папиным понятиям, время для звонка было еще допустимым.

- Ты звонил? - поинтересовалась я сонно. Мысли о том, что стряслось что-то серьезное, я не допускала. Одного коматозника на семью было вполне достаточно. - Я получила документы. Спасибо.

- Где ты была?! - возмутилась трубка папиным басом. - Я уже не знал, что думать!

- На работе, - меланхолично отозвалась я. - Исследования проворожу, помнишь?

- Ты в порядке? - отец сбавил тон.

- Да.

- Уверена?

- Да, - я судорожно пыталась сообразить, что не так. - Ты собираешься меня расстроить?

- Нет, конечно. Просто хотел убедиться, что всё хорошо...

Я закусила губу и задумалась. Насколько это позволял мой изможденный рассудок. Папа взволнованно кудахчет надо мной, зато Алла за день ни разу не проявилась, чтобы справиться о здоровье драгоценного сыночка. Мир сошел с ума?!

Всё по местам расставили действия Любы, перевернувшей страницу календаря. Июль закончился, уступив место последнему месяцу лета.

- Сань, что с тобой?! - перепугалась медсестра, когда я пошатнулась вместе со стулом.

- Ничего, - я закрыла лицо руками, чувствуя, что сейчас разревусь.

Поток! Слои! Коматозники! Они настолько завладели моим вниманием, что я потеряла счет дням! Забыла обо всем на свете! Даже о неимоверно важном! Не случайно вчера (о, да, уже вчера!) папа беспокоился о моем душевном состоянии, а Бастинда не смела тревожить. Потому что 31 июля была очередная годовщина смерти моей матери, о которой я, с головой уйдя в тайны закольцованного мира, даже не вспомнила...

- Пора с этим заканчивать! - крикнула я, давясь слезами, и швырнула Златины бумаги на пол. - Люба, скажи Кондратьеву, что мои исследования закончились. Я больше не приду. Хватит...

****

2010 год

Порог отделения я перешагивала, продолжая думать о непростой судьбе Михаила и собственном псевдогеройском поступке тринадцать лет назад. Поэтому не сразу заметила шефа, поджидающего на сестринском посту.

- С минуты на минуту приедет Света, - оповестил он. - В Поток войдете вместе. Она отправится искать Алису, ты займешься Кириллом. Не спорь! Мне не нравятся показатели мальчика. Видимо, это Страх лишает его последних сил. Ты должна победить тварь. Пока не стало поздно.

- Хорошо, - при таком раскладе я не посмела возмущаться. Хотя и не представляла, как избавиться от мерзости, мучащей ребенка.

К несчастью, мы слишком мало знали о жизни Кирилла. Добиться доверия его родителей не получилось. Они и на экспериментальное лечение согласились со скрежетом, и то, лишь потому, что не видели другого выхода. Применить обычную тактику (ненавязчиво разузнать побольше о мальчике) я не имела возможности. Отец вообще не желал с нами говорить, подарил неделю и с барского плеча и хлопнул дверью. Мать, вероятно, могла быть более сговорчивой. Но учитывая, что при каждом слове она озиралась на мужа, без его разрешения вряд ли позволила бы приблизиться к себе. Кроме того, нарушая границы дозволенного, мы рисковали потерять драгоценные дни, отведенные на спасение мальчика. Поэтому приходилось работать с тем, что есть.

Света, объявившаяся полчаса спустя, вела себя по-деловому. Ни словом, ни делом, не напоминала о сложностях в наших отношениях, но и дружелюбности не допускала. Поэтому не стала дожидаться, когда я доберусь до Кирилла (в отличие от меня, она попадала к спутнику напрямую, а не через убежище). Впрочем, мне Светкино отсутствие было только на руку. Одной работалось легче. Главное - держать ухо востро, чтобы бывшая подруга не вернулась незаметно и не ударила в спину.

Кирилл и впрямь выглядел хуже. Мертвецкая бледность сменилась болезненной зеленью. Круги под глазами стали глубже и чернее. Малыш тяжело дышал, сопровождая каждый выдох неприятным хрипом. Видимо, он совсем ослаб, потому что лежал в неудобной позе, но даже не пытался перевернуться. Страх почти победил. Оставалось нанести ребенку последний удар, чтобы дать дорогу Пелене.

Меня охватила ярость. Я ненавидела Поток за то, что не делает разницы между взрослыми и детьми. Одинаково жестоко обходится с ними. Притом, что первые (по крайней мере, большинство) оказывались настолько слабы, что не пытались решать откровенно надуманные беды, в то время, как дети и подростки понятия не имели, с какой стороны подступиться к реальным проблемам.

Внезапно Кирилл забился в припадке, широко распахнутые глаза посмотрели куда-то позади меня. Резкий поворот, и я сама издала испуганный возглас. Тварь увеличилась в размерах. Раза в три. И теперь возвышалась надо мной уродливой глыбой. Четыре лысых головы покачивались в разнобой. Две угрюмо оглядывали меня, третья нахально ухмылялась, из пасти четвертой капала темная слюна. Уж не мной ли захотело пообедать это убожество? Я невольно поёжилась, пока бурное воображение рисовало сею картину, хотя в действительности опасаться было нечего. Чужие Страхи не могли причинить мне вреда. Зато Кириллу, верившему в реальность происходящего, очень даже. Ему стало еще хуже. Глаза закатились, изо рта пошла пена.

- Нет, - простонала я, сообразив, что счет пошел на секунды. Еще чуть-чуть и появится черная масса, напоминающая пчелиный рой. - Не смей! - приказала я ребенку, падая возле него на колени.

Я знала, то, что собираюсь сделать - единственный способ не дать Кириллу умереть, однако хорошо понимала, чем это мне аукнется. Я не смогу контролировать обмен и вероятно потеряю слишком много. Однако опасность для собственной жизни меня не остановила. Я уже давала себе зарок, что сделаю возможное, невозможное и даже немыслимое, но больше не потеряю никого в закольцованном мире. Ни медля более, я обхватила ладонями холодную, как лёд, голову ребенка. Закрыла глаза и сфокусировалась на слабой ауре, позволяя собственной энергии - ярко алой, насыщенной перетекать к мальчику. Его истерзанное тело откликнулось моментально и принялось всасывать мою жизненную силу. Так быстро, что я и вообразить не могла.

В висках застучало, уши заложило, перед глазами прошли черно-красные всполохи. Я переоценила собственные возможности, и теперь за это горько поплачусь. Самое обидное - пронеслось в голове, пока руки тщетно пытались оторваться от Кирилла - что этот энергетический обмен не спасет мальчика, а лишь отсрочит неизбежное. Без моей дальнейшей помощи, ему не выкарабкаться.

- Ненормальная! - оглушил меня детский голосок, когда разум почти погас. - Любительница погеройствовать чертова!

Кто-то отлепил мои ладони от головы ребенка, и больно ударившись затылком о землю, я попыталась приоткрыть глаза. Круглое лицо в обрамлении куцых косичек расплывалось и рябило, но даже это не помешало разглядеть перекошенные от гнева черты.

- Света, - с трудом прошептали сухие губы.

- Нет, блин, Пелена! - прошипела девочка в ответ совсем не по-детски. С другой стороны, реально-то ей было двадцать пять лет, пусть в Потоке она и выглядела ребенком. - А тебе чего надо? Убирайся! - прикрикнула она на тварь. - Отвяжись от мальчика, мерзавец!

Я глянула на мучителя Кирилла, силясь разглядеть его реакцию на Светкину отповедь, но не обнаружила четырехголового чудища. На его месте маячила расплывчатая мужская фигура. Прежде чем, моя бывшая подруга, вырвала нас из Потока, я успела услышать хриплый смех и сообразить, что увидела Страх Кирилла глазами слепой девушки.

Глава 13. Побочный эффект

2003 год

Мой сон был тревожен. Не помогла даже лошадиная доза валерьянки, которую я приняла, нарыдавшись в голос в ванной комнате под кошачий аккомпанемент за дверью. Девочкам не понравились издаваемые звуки, и они принялись демонстрировать собственные. Да так рьяно, что пришлось срочно утирать слезы и успокаивать кошек, пока соседи не принялись молотить в стены. Всё-таки ночь на дворе. Вернее, почти утро.

Когда же я сомкнула глаза, упав в не расстеленную кровать, приснилась мама. Точь-в-точь такая, как в моем воспоминании на представлении Дунайского. Прядки, выбившиеся из прически, на фоне черной ткани водолазки казались огненными нитями. Зеленые глаза смотрели печально. На меня и сквозь меня. Вертикальная морщинка на лбу стала еще глубже. Я попыталась закричать, коснуться мамы. Но язык прилип к гортани, а тело словно превратилось в камень. А она, так и не узнав меня, медленно пошла прочь, сливаясь с чернотой. Только волосы какое-то время виднелись в непроглядном мраке ярко-рыжим пятном. Когда и оно почти растворилось, сознание грубо вырвала из сна мелодия из шпионского боевика, поставленная на неопознанные номера.

- Что?! - прошипела я раздраженно. Мне было совершенно фиолетово, на кого обрушиваю недовольство.

- Немедленно приезжайте! - рявкнул из трубки злющий бас Кондратьева.

- И не подумаю... - попыталась я обозначить протест, потирая слипшийся левый глаз. Но не тут-то было.

- Плевать мне на ваши смены настроения! - проорал завотделением, испугав кошек, приманенных в изголовье запахом валерьянки. - У нас серьезные проблемы. С вашимибольными! Из-за вашего препарата!

До больницы я доехала в рекордно-короткие сроки, нарушив бог весть сколько правил дорожного движения. Не дожидаясь лифтов, застрявших на верхних этажах, пулей преодолела лестничные пролеты и, оттолкнув при входе в отделение ворчащего цербера, в смысле Галину Степановну, без стука влетела в кабинет Кондратьева.

Там с хмурыми лицами уже сидели папа, его правая рука - Андрей Аверин и Вадим. Доктор не злорадствовал открыто, но сквозь скорбное выражение самодовольство все же просачивалось. С какой бы радостью я стерла эту ухмылочку, да нечем. Правда оказалась на стороне врача. Состояние троих из пяти моих пациентов резко ухудшилось. Их сердца друг за другом начали сходить с ума, и дежурившей ночью бригаде пришлось несладко. Был момент, когда они решили, что потеряли одного из больных - юриста-первокурсника. Но, к счастью, обошлось.

- Состояние Макарова и вашего родственника пока стабильно, - объяснял Кондратьев отцу. - Но препарат им начали вводить позже, поэтому побочные эффекты запаздывают.

- Предлагаете прекратить эксперимент? - папа мрачно посмотрел на заведующего, но тушеваться не стал. Не на того напали.

- Я уже это сделал, - Кондратьев высоко задрал подбородок, явно намереваясь вступить в перепалку при необходимости. - Это моё отделение, и я считаю, что ваши испытания провалились.

- Боюсь, у вас нет такого права, - отец поднялся и теперь возвышался над доктором. - Решать дальнейшую судьбу первого этапа клинических испытаний будем я и главврач.

- Но три человека...

- Именно! Всего три! В данный момент препарат получают семьдесят человек в разных городах. Ухудшение зафиксировано только, как вы изволили заметить, в вашемотделении. Где гарантия, что побочный эффект не спровоцирован вами? Насколько я помню, Павел Семенович, вы с первого дня противились исследованиям.

- Да как вы смеете?! - прорычал Кондратьев, пока я в шоке хлопала глазами и не боялась дышать. - Убирайтесь вон!

- Больница - не ваша вотчина, милейший, - снисходительно заметил папа. - Если глава этого учреждения даст добро на продолжение эксперимента, Макаров и мой пасынок по-прежнему будут получить препарат. Моя дочь - Александра и мой сотрудник - Вадим Геннадьевич останутся здесь и проследят за состоянием испытуемых.

Я смотрела на папу волком, но он и не думал этого замечать. Дорогой родитель решил подстраховать меня компанией Вадима, однако не представлял, на какие камни нас двоих кидает. Кроме того, я твердо решила, что мое участие в этой безумной истории закончилось.

- Найди кого-нибудь другого! - потребовала я, нагнав отца с Андреем у лифта. Вадим кинулся следом и теперь стоял в нескольких шагах позади. Его озадаченный взгляд я явственно ощущала спиной. - Я выбываю из игры!

- Не выйдет, - отрезал папа, расслабляя узел галстука.

- Если дело в доказательствах моей состоятельности, то считай, что я никчемная дочь! - глаза защипало от слез, но меня это мало беспокоило.

- Саша, - отец взял меня за руки и заглянул в обиженное лицо. - Тебе не нужно ничего доказывать. Ни при каких обстоятельствах. Я хочу, чтобы ты осталась здесь не из-за эксперимента. А из-за Владимира. Извини, что взваливаю на тебя столь неприятную миссию, но Алла никогда не простит нам, если ты сейчас уйдешь.

- Так всё дело в ней, - протянула я гнусаво, потому что в носу ужасно щекотало.

- Мы семья, Саша. Пусть и не идеальная...

Разумеется, я осталась. Разве я могла отвернуться от папы, раз он просил помочь сохранить свой брак. Смешно, не правда ли? Учитывая, что меня несказанно порадовал бы его развод с Бастиндой. Но мне всегда было трудно отказывать отцу...

Победа осталась за папой и схватке с завотделением. Главврач поддержал его целиком и полностью. Вернувшийся после аудиенции с начальником Кондратьев пыхтел, как паровоз, и смерил нас с Вадимом таким злобным взглядом, что лично мне захотелось просочиться сквозь стену. Впрочем, глупо было ожидать, что доктор сдастся без нового боя. Последствия его ослиного упрямства нарисовались на пороге отделения уже через пару часов - в виде Макарова-старшего и семенящей следом Лизы. После короткого, но насыщенного упреками разговора стало ясно - в пациентах у меня остался лишь сводный брат. И тот, скорее всего, ненадолго. В отличие от папы, я начала сомневаться в безобидности экспериментальной терапии.

- Я пыталась переубедить Виталия Федоровича, но этот ваш доктор напугал его до судорог, - жаловалась Лиза, роясь в сумочке в поисках платка.

После ухода несостоявшегося свекра, она утащила меня в кафе. Впрочем, я не сопротивлялась. Хотелось сделать передышку, чтобы не пойти на Кондратьева врукопашную. Да, наше лекарство теоретически могло нанести вред. Однако дражайший доктор позвонил Макаровым исключительно из вредительских поползновений. Заботой о Максиме тут и не пахло!

- Не бери в голову, - посоветовала я, нервно постукивая пальцами по столу. - Это уже неважно.

- Ты тоже считаешь, что лекарство плохое? - Лиза подняла на меня огромные глаза, полные изумления. - Но тогда почему не отменила брату? Мне медсестры сказали.

- Отменю, если Вове станет хуже, - пояснила я раздраженно. И почему я здесь? Ведь могла сейчас валяться дома в постели. Жаловаться на жизнь Дуське с Леськой, раз Луконина третий месяц торчит в дурацком лагере в лесу. Трудных подростков, видите ли, перевоспитывает. Мне, между прочим, тоже нелегко! Хочу сама плакаться в жилетку, а не быть ею для других.

- Я поговорю с Алевтиной Ивановной, - объявила вдруг Макаровская невеста решительным тоном и грозно шмыгнула носом. - В конце концов, последнее слово за ней. Виталий Федорович Максу не отец!

- Что-о-о? - я чуть со стула не съехала. - Как это? Они же похожи, как две капли воды!

- Наверное, поэтому его матушка не устояла, - съязвила Лиза и пояснила. - Виталий Федорович - дядя Максима, родной брат его отца.

- А... а... настоящий где? - я подалась вперед, бестолково таращась на собеседницу, пока память рисовала смущенное лицо Макарова-мальчишки при разговоре о его семье.

- Сбежал, - поморщилась Лиза. - Максу тогда годика полтора было. Решил, что не создан для семейной жизни. Представляешь? Он в какой-то группе играл, мотался по стране, но ни денег, ни славы не добился. Звезда! Через несколько лет еще одну семью завел, но тоже быстро сделал ноги. Знаешь, - девушка опустила глаза, - иногда мне казалось, что Макс в него пошел. Поэтому и бегал от ответственности...

В отделение я возвращалась в крайней задумчивости и, как на грех, налетела в коридоре на Кондратьева.

- Глаза протирать не пробовали? - огрызнулся он сдавленно. Мой локоть весьма ощутимо пришелся ему между ребер.

- Чтобы лицезреть вашу самодовольную физиономию? - скривилась я.

- Ай-яй-яй, Александра Викторовна. И не стыдно?

- А вам? Ябедничать?

С минуту мы смотрели друг на друга в упор. Удивительно, что искры не посыпались и не вызвали знатный пожар.

- Спровадьте-ка вечером своего сторожевого пса, - изрек доктор неожиданно. - Он в наших делах только помеха.

Я вытаращила глаза и, раскрыв рот, смотрела в спину уходящему врачу. Вот интересно - это наглость чистой воды или безумие? Думать, что я стану безропотно выполнять его указания? Ноги моей не будет в Потоке! Ни за что!

Однако Кондратьев оказался куда лучшим знатоком психологии. Ибо вечером, кляня себя, я поджидала у порога Макаровской палаты с "волшебным" котельчиком в руках. Вадим к тому моменту был отправлен домой. Хотя и не без боя.

- Постарайтесь быть осторожней на этот раз, - посоветовал врач, заботясь, правда, больше о собственной шкуре. - Не то переусердствуете, впадете в кому, а мне потом доказывать вашему батюшке свою невиновность.

- Ой, сахарный вы наш, - процедила я сквозь зубы, машинально продолжая разминать ладонь перед контактом с Максом. - Не растайте только, ради Бога.

Кондратьев крякнул, но предпочел удержаться от комментариев, позволив мне начать работу с пациентом. Тяжело вздохнув, я прикрыла веки и отработанным движением подняла руку. Приготовилась ощутить босыми ногами тепло чистого песка и поприветствовать поточную животинку, как вдруг...

- Ого! - я потерла пылающие виски и поняла, что сижу на полу в палате Макса. Миновать барьер между мирами не вышло, зато круговорот обрывочных воспоминаний мне показали с избытком. Покруче, чем в первые разы - до коктейля. Четче и красочней. А самым ярким образом стала фотография мужчины с маленьким мальчиком на руках. Однажды, соприкоснувшись с сознанием Максима, я уже видела ее мельком. На этот раз сумела разглядеть лица и почти не сомневалась, что это были Макаров с родным отцом.

- Проделки старика? - нахмурился Кондратьев, когда я, запинаясь, объяснила, что случилось. Доктору крайне не понравился исход новой попытки. Потребность разгадать тайны Потока успела превратиться в навязчивую идею.

- Не знаю, - я гневно посмотрела в умиротворенное лицо Максима, будто он был виновен в неудаче. - Возникло чувство, что не хватило сил миновать черту.

- Значит, дело в ваших эмоциях, - насмешливо вынес вердикт завотделением. - Больше ведь ничего не изменилось.

- Так уж и ничего? - я насквозь прожгла взглядом ухмыляющееся лицо доктора, потрясенная шальной догадкой.

- Вот пропасть! - бледнея простонал Кондратьев и, отталкивая друг друга, мы ринулись в палату к Вовочке - последнему больному, проходившему экспериментальное лечение.

Удивительно, что дверь не вышибли и в коридоре ничего не повредили, пока неслись азартным галопом - в такт. Благо дежурить в ночь вышла Люба. Хотя даже она, привыкшая к своеобразию наших взаимоотношений, разинула рот, ошалело наблюдая, как мы проскакали мимо сестринского поста.

Вовина дверь тоже осталась на месте лишь чудом. Как и мои конечности. Ибо из-за тормознувшего в последний момент эскулапа, я, чтобы второй раз за день не налететь на него, взмахнула руками. Приложилась левой кистью о косяк, не устояла, и неприятно впечаталась в пол правым коленом. Вздернутый нос всенепременно бы оценил идиотизма ситуации - я, как рыцарь, преклоняюсь у его ложа.

- Живы? - поморщился доктор, когда я прощупала пострадавшее колено, издавшее омерзительный хруст. - Работать сможете?

- Идите вы... в пень, - выбрала я более мягкое направление движения, нежели собиралась изначально. Пора начинать доказывать, что я - барышня приличная. А то совсем распоясалась в этом сумасшедшем... хм... отделении.

При одном взгляде на блаженное лицо сводного братца, я вновь испытала гнев, позабыв о пульсирующей боли. Ух! Наверняка сейчас веселится в Потоке. Может, уже и мою коняшку позаимствовал. Невероятно глупо, но мне вдруг безумно захотелось, чтобы Рыжик не возил никого по небу кроме меня. Разумеется, если я когда-нибудь решусь повторить подвиг перемещения на одушевленном транспортном средстве.

- Так и будете изображать памятник? - напомнил о своем присутствии врач.

На этот раз я решила смолчать. Уж больно хотелось доказать пакостнику, что наш препарат всё-таки действует. Пусть и не так, как планировалось. Моля небеса - настоящие и Поточные - о помощи, я приготовилась к переходу. Ответ высших сил не заставил ждать - барьер на пути и не подумал встречаться. Ноги слегка обжег песок "закрепленного" пляжа. Рыжик приветливо дунул в лицо. Кивнул на собственную спину и покорно распластался передо мной.

- Прости, но сегодня я сама. Пожалуй... - коряво извинилась я и громко потребовала у неба, как это делала шесть лет назад, разыскивая Варвару. - К Вове! Немедленно!

Пушка оглушительно выпустила заряд, издеваясь над ушами. Земля сбросила меня, как тряпичную куклу. Миг, и я нелепо покатилась по траве. Вообще-то имелись все шансы приземлиться аккуратно, если б не длинный подол, на который я не преминула встать босой ногой.

- Вы в порядке? - осведомился знакомый мягкий голос.

- А ты откуда тут взялся? - сердито поинтересовалась я у сероглазого парня по имени Дмитрий, проигнорировав протянутую широкую ладонь и спонтанно перейдя на "ты". - И почему тут?

Вдоль позвоночника прошел неприятный холодок, ибо "выкинуло" меня не куда-нибудь, а прямиком на мертвый Златин Слой, где при последнем посещении я повстречалась с поддельной хозяйкой.

- Не знаю, - несколько растерялся парень, глядя, как я отряхивая воинственно-малиновое платье. - Хотел попасть в другое место, но оказался здесь. Так странно. Оно будто неживое.

- Так и есть, - брякнула я и махнула рукой. Объяснять что-либо этому интеллигенту не было ни малейшего желания. - Нужно уходить отсюда, - решила я, раздумывая, что приказать небесам на сей раз. История моего подросткового путешествия повторялась. Они ни в какую не желали слушаться и отправляли меня куда угодно, лишь бы мимо цели.

И тут я сделала невероятную глупость. Посмотрела нечаянному собеседнику в глаза. Ух! Если в прошлый раз я просто увлеклась их глубиной, то теперь аж голова закружилась и что-то перевернулось в животе. Единственный раз со мной такое случилось на первом курсе, когда я увидела старшекурсника и местного ди-джея Оскара Иволгина, от которого млели девчонки, как минимум, всего факультета. Помнится, я страдала по нему почти год. Таскалась на все вузовские дискотеки, чтобы поглазеть на объект обожания и повздыхать издалека. Облачалась в лучшие наряды, старалась ненароком попасться Оскару на глаза. Однажды даже специально налетела на него. Вот только заговорить так и не решилась. А потом узнала, как он на глазах у одногруппников жестоко высмеял другую влюбленную в него девчонку. И как отрезало. В моих глазах рыцарь без страха и упрека провалился ниже плинтуса и перестал вызывать любые эмоции, кроме омерзения. А потом - уже сама будучи выпускницей - я повстречала Иволгина на улице и поразилась, как он располнел и оброс, совершенно потеряв презентабельность.

Неудивительно, что вновь превращаясь в утопленницу, барахтающуюся в двух серых озерах, я запаниковала. Не хватало только влюбиться, как школьнице. И в кого?! В Поточного парня, который в реальности может оказаться а) женат, б) полным неудачником, в) семидесятилетним дедушкой, решившим вспомнить золотые годы. Поэтому и крикнула. Необдуманно:

- Прочь отсюда! Сейчас же!

Поток, разумеется, снова решил позабавиться. Отправил. Но не одну, а в компании Дмитрия. Подбросил в воздухе и смачно шлепнул о землю. Точнее, об засаженную клубникой грядку. Нет, растительность, конечно, смягчила посадку. Однако пара дюжин раздавленных ягод никак не способствовала повышению жизненного тонуса.

- Мерзость, - вынесла вердикт я, убирая красное месиво с носа. Просто супер! Теперь буду похожа на Деда Мороза. У Дмитрия сочные клубнички хотя бы по щекам размазались. Прямо-таки румяный красный молодец получился. Я решила сострить на эту тему, чтобы снять неловкость и развеять дурман, но не успела. Над головой, вызвав массу не слишком радужных воспоминаний, просвистел... желудь. - Не может быть, - простонала я, увидев грозное снабженное мозгами оружие, притаившееся метрах в трех за кустом крыжовника. Какое счастье, что мы в эту колючку с неба не рухнули!

- Эй! - возмутился Дмитрий, когда пушка выпустила ему в затылок с пяток снарядов. - Что за баловство?!

Надо отдать ему должное. В отличие от Михаила он не кинулся наутек, сверкая пятками. Ещё и о даме решил позаботиться.

- Александра, не двигайтесь, - велел он наставительно. - Я с ней разберусь.

Потеряв дар речи от изумления, я наблюдала, как парень поднимается и, прикрывая лицо локтем, бесстрашно шагает к пушке. А та, одурев от наглости оппонента, палит желудями не переставая. Ещё и подпрыгивает на месте, как мелкая собачонка.

- А ну прекрати! - Дмитрий ловко навалился на пушку. Та попыталась увернуться, а затем взбрыкнуть, но оказалась крепко прижата к земле. Выпустила пару желудей. Но они лишь прокатились пару метров.

- РРрррррр, - неожиданно издало оружие. Больше обиженно, нежели сердито. И вдруг заскулило. Протяжно. Вызывая тоску.

- Вон оно что, - обрадовался парень. - Это всё упрощает, - он хлопнул в ладоши.

Почувствовав ослабление хватки, пушка вывернулась и, продолжая подвывать, покатила прочь. Правда, продлилось это недолго. Внезапно по орудию прошёл огненный всполох, и из красного зарева вывалился мохнатый пес, потешно перебирая грязными лапами. С непривычки конечности отказались подчиняться, и собака проехала по земле на попе.

Я сложилась пополам, наблюдая за взъерошенным недоразумением. Надо же, и впрямь собака!

- Гав! Гав-гав! - в отместку издало она, сообразив, что это я над ней смеюсь. - ГАВ!

- Не бойтесь, Александра, - посоветовал Дмитрий, вновь протягивая мне руку. - Не думаю, что он кусается. Просто старается реабилитироваться после поражения. Интересно, кому это пришло в голову, превратить пса в пушку. Неудивительно, что он мстил каждому встречному.

- Тут много умников, - усмехнулась я, проводя ревизию платья. Ягодных пятен набралось не меньше десятка. И вдруг мне поплохело. Дмитрий уже дважды назвал меня по имени. А ведь ни в прошлую, ни в нынешнюю встречу я не говорила, как меня зовут.

- О! Не пугайтесь! - парень попался сообразительный, быстро смекнул, в чём дело. - У нас есть общие знакомые в Потоке, потому мне и известно ваше имя. Я говорю о мальчике Боре. Он рассказывал про недавнюю встречу. Довольно правдоподобно вас описал. Сказал, дружит с вашим братом Вовой.

- Сводным братом, - машинально поправила я, всё ещё подозрительно поглядывая на собеседника. Я словно нарочно искала причину ему не доверять. - Знаете, как найти мальчиков?

- Увы, - Дмитрий развел руками. - Я не слишком хорошо управляю Потоком. Он постоянно выносит меня не туда, куда надо. Но о проделках этих трех сорванцов слышу постоянно. Вчера только рассказывали, как они пытались ослику крылья наколдовать.

- Получилось? - ужаснулась я, больше волнуясь о несчастном животном, нежели о малолетних паразитах.

- Не совсем. Крыло выросло только одно. Но и его уже нет. Взрослые устроили мальчишкам взбучку и привели ослика в порядок.

- Вы хорошо знаете Борю? Мне он показался не слишком общительным.

- Так и есть, - по лицу Дмитрия вдруг прошла судорога, кажется, он близко к сердцу принимал проблемы мальчика. - Но это неудивительно. Он не чувствует себя полноценным. Из-за ноги. Жутко стесняется. Кроме того, у него мало причин доверять людям. Его воспитывает бабушка. У обоих родителей другие семьи, и никто не захотел взять первенца-инвалида в новую жизнь.

- Хромота у него с рождения? - мне стало невероятно грустно. Пора было привыкать, что Поток собирает обиженных и обделенных, но пока не получалось.

- Нет. Последствие травмы. Ему было семь лет, а на вид ещё меньше. Мальчишки постарше вечно его задирали. Да и сверстники тоже. А однажды взяли на "слабо" - пройти по доске над канавой. У них во дворе трубы меняли. Геройство кончилось сложным переломом колена и пожизненной хромотой.

- Жаль, - едва слышно пробормотала я.

- Мне тоже, - Дмитрий сжал кулаки, а потом опомнился и улыбнулся. - А ваша история, Александра? Вы попали сюда вместе с братом?

- Нет, мы... - я с трудом удержала руку, взметнувшуюся, чтобы зажать рот. Конечно, красавчик не заслужил доверия, но ни к чему выглядеть совсем уж глупо. И так вся перемазанная с ног до головы.

Красавчик?! Всё! Надо убираться отсюда! Одной!

- Всё в порядке? - участливо поинтересовался парень, заставив меня порозоветь и промямлить:

- Да, просто мне пора, - и, быстро развернувшись, я зашагала прочь, как перепуганная школьница, которой подмигнул взрослый мужчина. К счастью, метров через десять меня взяло такое зло, что едва пар из ушей не повалил. - Ладно! - выпалила я поворачиваясь и чуть не уткнулась в грудь Дмитрия, нахально последовавшего за мной. - Почему вы решили, что я хочу говорить о себе? Считаете, рассказали о мальчике и заслужили право спрашивать? О себе самом вы еще не говорили ни слова, между прочим!

- Вы мне не доверяете? - в лоб спросил он.

- Поток не то место, где стоит доверять первому встречному, - прозвучало грубо, но Дмитрий не обиделся. Наоборот, изогнутые губы тронула улыбка.

- Мне нравится ваша откровенность, - признался он. - Я бы с удовольствием ответил вам тем же и рассказал о себе, если бы только знал, кто я.

- Амнезия? - хмыкнула я. - Да ладно!

Это был явный перебор. Конечно, у загремевших сюда людей частично отшибало память. Все, кого я здесь встречала, понятия не имели, что предшествовало коме. Многие забывали и часть взрослой жизни. Но чтоб совсем не помнить ничего, с таким мне сталкиваться не доводилось. Уж не зубы ли мне заговаривает этот красавчик?

- Я знаю свое имя, - опередил Дмитрий язвительное замечание, вертевшееся у меня на языке. - Кажется, я учился в каком-то институте. У меня была собака. Колли. Окно моей спальни выходило на реку. Александра, видите ли, все воспоминания обрывочны. Как лоскутки. И я понятия не имею, что действительно важно.

Я молчала. Очень хотелось принять рассказ за чистую монету, но не получалось. Рассудок, наученный печальным опытом, отчаянно советовал быть бдительной. Напоминал, что Василию Петровичу, проявлявшему заботу о новичках, я когда-то поверила. Без вопросов. И, как оказалось, зря. А этот Дмитрий, сваливается мне на голову уже третий раз. Словно нарочно находит меня. Вдруг неспроста?

Не зная, что ответить, я подумала, что было бы неплохо поскорее отсюда выбраться. Чтобы отложить неприятный разговор до лучших времен. Невероятно, но моё желание сбылось. Нет, пушка не думала грохотать, выбрасывая меня (или нас) на другой Слой. Я просто открыла глаза в Вовиной палате...

- Получается, я могу покидать Поток, когда захочу? - спросила я доктора, когда поведала (в общих чертах) о произошедшем. Ссоры последних недель оказались забыты, ругань из-за экспериментального лечения тоже. Вернее, мы пока нарочно не вспоминали о препарате. Кто бы мог подумать, что именно лекарство нашей семейной компании, чуть не убившее троих пациентов, способно открывать двери в закольцованный мир!

- Видимо, да. Просто прежде вы не пытались этого делать. Похоже, для вас со Светой работают разные законы. Ей из раза в раз отводится конкретное время. Тридцать три минуты. Она может возвращаться и раньше, но стоит задержаться, Поток выбрасывает ее прочь. Вы же способны находиться там дольше. Сегодня вас не было сорок минут. К тому же, у вас есть тело. Света - лишь фантом.

- Не факт, - я устало откинулась на спинку стула в кабинете заведующего, решив чуточку затронуть избегаемый вопрос. - Света ещё не пробовала заходить в Поток через пациентов, принимающих препарат. Возможно, что-то изменится.

- Возможно, - задумчиво кивнул Кондратьев, стараясь не смотреть на меня. - Как только девочка вернется, пусть поработает с вашим братом, если...

- Если Вова всё ещё будет жив, - закончила я неосторожно брошенную фразу и перевела тему. Заговорила о том, что волновало меня не меньше жизни Владимира. - Как думаете, Дмитрий был откровенен со мной?

- Сложный вопрос, - доктор почесал подбородок. - Записывать парня в лгуны было бы преждевременно. С другой стороны, амнезия отличный способ не дать нам разыскать его в реальности.

- Что же делать? - меня отчего-то не покидала мысль, что это была не последняя встреча с таинственным молодым человеком без прошлого.

- Проявлять осторожность. А ещё... - Кондратьев странно посмотрел на меня, словно опасался реакции на слова, которые собирался произнести. - Будет лучше, если вы не станете сближаться с парнем. Видите ли, - доктор снова запнулся и неожиданно покраснел. - Думаю, вам стоит знать - к этому юноше неровно дышит Света...

****

2010 год.

Пожалуй, стоит опустить эпитеты, прозвучавшие от шефа, когда Светка на себе выволокла меня из Потока. Хвалебные речи в адрес бывшей подруги - тоже. А заодно и упреки мне - за то, что сомневалась в её лояльности.

- Если б не Света, ты оттуда бы не выбралась, - гремел Семеныч, пока я пыталась сфокусировать блуждающий взгляд на обстановке его кабинета. - Это надо было додуматься - отдать мальчишке энергию! Ну и пусть умирал бы! Ты не в состоянии спасти всех, Александра! Хватит! Ничего не желаю слышать!

Его грозная речь отдавалась в голове все последующие сутки, которые я провела дома в постели - в компании довольных сим фактом Дуськи и Леськи. Ближе к вечеру заехала Алла. Справиться о моем здоровье и посплетничать о сыне с невесткой, которую она не слишком жаловала. Её ни капли не смущало, что Рита - моя близкая подруга. Пока не родился Матвей, дражайшая мачеха свято верила, что эта неподходящая, по её мнению, пара рано или поздно разведется.

- Ужасная безвкусица, - просвещала меня Алла о последнем визите Риты. - Туфли совсем не подходят к платью. И вообще, оно её полнит. Посоветуй этой девице не обтягивать так бедра, ткань того гляди треснет!

- Могла ей сама на это намекнуть, - показательно зевнула я.

- Да?! - взвилась Бастинда. - Чтобы Вова со мной опять полгода не разговаривал, считая, что я нарочно извожу его обожаемую Риту! Она же сразу жаловаться побежит! А мне хватает проблем с твоим отцом! - выпалила мачеха в запале и осеклась. Но поразмыслив с минуту, решила рубить с плеча. - С кем он встречается, знаешь?

- Кто? Папа? - постаралась я придать лицу колоссальное изумление.

- Александра, не надо делать из меня дуру, - Алла погрозила пальцем, словно нашкодившему ребенку. - Интрижки Виктора - старая история. Седина в бороду, бес в ребро. Здесь скандалить, всё равно, что с ветряными мельницами сражаться. Но последняя пассия - другое дело. Неужели, не видишь, как изменился отец? Пропадает где-то, даже правдоподобные объяснения отсутствию не трудится придумывать.

- Перестань, - отмахнулась я, даже на миг не допуская мысли, что папа способен потерять голову от любви. - Наверняка, дело в работе.

- Ничего подобного! - Алла даже всхлипнула в попытке пронять меня. - Спроси у своей бабки. Галина Дмитриевна явно что-то знает. Виктор без конца ей названивает, за закрытыми дверями секретничает.

Я только расхохоталась в ответ, окончательно обидев мачеху. С другой стороны, это надо совсем голову от ревности потерять, чтобы подозревать свекровь. Бабушка - поверенная в любовных делах отца? Смешнее и придумать невозможно! Я точно знала, что она не переставая пилит папу за похождения. Верит, что, коли заключили брак, нужно терпеть. Хотя чего ожидать от женщины, безропотно прожившей сорок с лишним лет с таким деспотом, как мой покойный дед...

Случай исполнить просьбу мачехи представился через пару часов, когда порог моей квартиры перешагнула упомянутая бабушка. Узнала, что я приболела и тут же примчалась с гостинцами. Несмотря на восьмой десяток, прыткости и остроты ума этой старушке было не занимать.

- Это всё твоя неуемность, - твердила она, раскладывая на столе пироги, которые мне и за неделю не съесть. - Работаешь, как ломовая лошадь. Между прочим, женщины в нашей семье всегда занимались мужьями и детьми, а не гнули спину на непонятно кого.

- О, да! Великая честь - воспитывать новое поколение Корнеевых! - выразила я свое свободолюбие, пытаясь придумать, куда сбагрить все это кулинарное богатство. - Лучше расскажи, что у вас с папой за секреты завелись, - продолжила я шутливо. - Алла уверена, что ее брак вот-вот развалится.

Надо было видеть бабку. И творожный пирог, смачно шлепнувшийся об пол. Естественно верхушкой вниз.

- Вот коряга старая, - припечатала пойманная с поличным старушка, нагибаясь, чтобы спрятать покрасневшее лицо. - Главную вкусноту угробила.

- Бабушка, - угрожающе протянула я, похлопывая ладонью по столу. - Не увиливай.

От дальнейшего допроса ее спас звонок в дверь. И кого принесла нелегкая? Надеюсь, не Риту, жаждущую пожаловаться на Аллу. Иначе я сама взвою.

- Корнеева Александра Викторовна? - спросил парень в яркой желтой униформе, странно сочетающейся с темно-рыжими волосами. - Служба доставки. Распишитесь, пожалуйста.

- Что там? - бабушка осторожно высунула нос в коридор.

- Бомба, - неудачно сострила я, вертя в руках продолговатую коробочку.

Так и вышло. Не в прямом смысле, разумеется. А по тому эффекту, который произвело на обеих содержимое посылки. Это оказались духи. С до боли знакомым запахом лилий, преследующим меня последние тринадцать лет.

- Боже праведный, - простонала бабка. - Кто их тебе прислал?

Я не сразу заметила, что она прислонилась к стене и схватилась за сердце. Машинально я тряхнула коробочку и поймала квадратный листок.

"Пора покончить с закольцованным миром. Александра, я уверен, вам по силам раскрыть все тайны. Дмитрий"

Ужасно захотелось ущипнуть себя побольнее. Чтобы проснуться. Или сбросить морок. Но, увы. Реальность становилась пострашнее Потока.

Глава 14. Подруги и друг

2003 год.

Мне понадобился весь имеющийся в арсенале такт, чтобы выведать у Кондратьева историю взаимоотношений Светы с Дмитрием. Доктор отвечал неохотно, односложно и, похоже, жалел, что открыл рот. Но я была настойчива. Не реагировала на пожелания следовать в самые неприспособленные для прогулок места и снова возвращалась к непростому разговору.

Постепенно из разрозненных кусочков удалось составить цельную картину. Молодой человек не подозревал о существовании слепой девушки. Как все узники закольцованного мира, не мог её видеть. Зато она потеряла голову после первой же "встречи". Дмитрий устроил праздник для детворы - наколдовал качели с каруселями, чем и привлек Светино внимание. С тех пор, при каждом посещении Потока она старалась разыскать парня. Если улыбалась удача, следовала за Дмитрием по пятам, пока её не выкидывало в реальность.

Как я поняла по скупым замечаниям эскулапа, ему порядком надоела безответная любовь напарницы. Девушка напрочь забывала, для чего ее привлекли в отделение. Думала только о Дмитрии. В грош не ставила ни собственную безопасность, ни жизни пациентов. Меня же рассказ доктора поверг в уныние. Узнает Света, что её зазноба со мной любезничает, наверняка, быть ссоре. Не метлой же поганой от себя гнать сероглазого красавца, коли снова объявится. Кроме того, я не была уверена, что хочу от него избавляться.

- Света завтра возвращается, - оповестил доктор через три дня после памятного посещения Вовиного сознания. - Проверим, может, у девочки действительно появятся новые возможности. Из-за препарата.

- Хорошо, - кивнула я, стараясь не думать об экспериментальной терапии.

Утром звонил папа. Наше хваленое лекарство вызвало побочный эффект еще у семи пациентов в других больницах. Стало быть, ухудшение Вовиного самочувствия - вопрос времени. И Макарова, кстати, тоже. Кондратьев втайне от родственников снова включил Макса в испытания. Правильно! Не мог же он пойти к ним на поклон, после того, как лично раскритиковал препарат в пух и в прах. Впрочем, обвинения в нарушении врачебной этики ему не грозили. День спустя явилась Лиза в компании потенциальной свекрови. Девушка выполнила задуманное, уговорила мать жениха подписать бумаги. Но я все равно злилась на доктора за самонадеянность.

- Вам лишь бы повод найти со мной поругаться, - парировал в ответ на упреки Кондратьев. - Не разрешаю препарат - плохо, даю добро - опять не так. Вы уж определитесь, госпожа Корнеева.

Доставлял неприятности и командированный папой в отделение Вадим. Свято веря, что оказывает мне услугу, совал нос во все закутки. Искал компромат на заведующего. Замучил вопросами медсестер и едва отбился от Любы, попытавшейся его поколотить за излишнее любопытство.

- Нечего тут разнюхивать! - продолжала кипеть Любаша даже сутки спустя. Она приехала в больницу после обеда. С утра провожала на вокзале сына с мамой в деревню. - Строит из себя рыцаря на белом коне. Сколько он тут перед тобой расшаркивался, а теперь с другой девицей в обнимку сидит.

- С кем сидит? - я сначала даже не уловила смысла Любиных слов.

- С оглоблей какой-то. На лавочке. Прямо у крыльца. Голову ему на плечо положила. Вся такая трагичная. Тьфу! Не веришь, сама посмотри.

Я отмахнулась, заверяя медсестру, что мне нет дела, с кем сидит на лавочках в свободное время Вовин лучший друг. Но потом не утерпела. Спустилась вниз. Знала, что Люба не станет выдумывать, но и в то, что Вадим притащил сюда подружку, верилось с трудом.

Глазам и впрямь предстала картина маслом. На ближайшей к главному входу скамейке под тенью тополя сидели двое. Как и описывал медсестра, незнакомая девица в потертых джинсах и старой футболке уткнулась парню в грудь, а он, что-то ласково приговаривая, гладил ее по волосам. Хотя почему незнакомая? Когда девушка оторвалась от торса Вадима, чтобы вытереть нос клетчатым платком, я вросла в крыльцо. И заорала, пугая прохожих.

- Рита!

Парочка вздрогнула, превратившись в героев полотна "Не ждали". Вадим несуразно подскочил, кашлянул, попытался поправить галстук и только потом сообразил, что пришел в больницу без него. Ритка прижала руку с платком ко рту. Поморщилась и швырнула его в урну.

- Что-то случилось? - осторожно поинтересовалась я, подойдя ближе. Должно же быть правдоподобное объяснение тому, что моя лучшая подруга рыдает в объятиях Вадима и выглядит при этом сущим пугалом.

- Вадик, оставь нас, - попросила Ритка, беря из рук парня новый платок. - Всё нормально, иди, - подтолкнула его девушка в филейную часть. - Ты тут не помощник.

- Что с твоей одеждой? - спросила я первое, что пришло на ум, присаживаясь рядом с той, о которой еще утром знала всё.

- Я прямо с поезда. Из леса. Оставила багаж в камере хранения. И сюда.

- Давно встречаетесь?

- Официально, полгода, - Ритка снова вытерла нос. - До этого от раза к разу. Несерьезно все было. А потом закрутилось.

- Не понимаю, - я посмотрела на зареванный профиль подруги. - Зачем ты скрывала роман с Вадимом?

- С Вадимом?! - расхохоталась она истерически. - Сашка, ты бестолочь! Причем тут Вадим? Я с Вовой встречаюсь!

- С нашим Вовой? С вздернутым носом? - уточнила я, глупо хихикнув. Показалось, Луконина издевается. Но она повернулась ко мне, глядя очень серьезно.

- Поэтому мы тебе ничего не говорили. Знали, будешь либо ржать, как идиотка, либо плеваться. Володя из-за тебя долго решиться не мог на нормальные отношения со мной, все на сестренку оглядывался, реакции боялся!

- Подожди, - замотала я головой. - Но ты же с Вадимом постоянно флиртовала. У нас дома. Прохода ему не давала!

- Только чтобы Вову позлить. Он тогда никак решиться ни на что не мог. Вел себя, как собака на сене. И сам никаких шагов не предпринимал, и скандалы закатывал, если рядом со мной другой парень оказывался. Вот я и кокетничала с его лучшим другом. Думала, сильнее проймет. Знаю, была эгоисткой. Вадика ставила в неудобное положение. Но он стойко терпел, подставляя нам обоим дружественное плечо.

- А если бы он в тебя влюбился? - рассердилась я. Стало невероятно обидно за парня.

- Корнеева, ну ты совсем дура! - Ритка ударила кулаками по скамье. - Вадик в тебя влюблен! Еще со школы. А ты всё нос воротишь. Ждешь непонятно кого!

- Что-о-о?! - эту информацию мой и без того шокированный мозг не готов был переваривать. - Рит, хватит насмехаться!

- Полагаешь, у меня на это есть силы? - лицо подруги исказила гримаса боли. - Мой парень в коме! А меня даже рядом не было. Вадик не мог связаться со мной. По правилам дурацкой программы, у нас с собой были только рация и один мобильник на всех. И то лишь для экстренных случаев.

- Бастинда знает?

- Нет, - Рита потерла кончиками пальцев виски. - Хотели рассказать, когда я из лагеря вернусь. Чтобы не дать ей изводить Вову в мое отсутствие. Мы съехаться собирались. Поселится в отдельной квартире. А она... Ты же знаешь свою мачеху. Как она за Володю держится.

О, да! Это я знала, как никто другой. В Аллином представлении, любая девушка, попадавшая в поле зрения драгоценного сыночка, мигом превращалась в объект для преследования, злословия и унижения. Проклятье! А ведь Луконина Бастинде всегда не нравилась. В детстве мачеха неоднократно советовала мне обзавестись другой лучшей подругой. Вместо этой выскочки, не умеющей себя вести в приличном обществе. А все потому, что Ритке однажды приспичило раскритиковать Аллину стрижку, не подозревая, что та слышит. От спуска с лестницы Луконину уберег дед, как раз находившийся у нас в гостях, пользуясь папиным отсутствием.

Что ж, кажется, Вовина кома не последний кошмар, обрушившийся на наше семейство. Я еще раз поблагодарила небеса, что успела выехать из родового гнезда, до появления на сцене официальной подруги вздернутого носа. Боже, неужели я сумела осилить сию потрясающую новость? С другой стороны, после всех моих Поточных приключений, роман Вовы и Риты по десятибалльной шкале едва до пятерки дотягивал. Что до Вадима, то этот невероятный факт и впрямь подлежал кропотливому анализу...

Света объявилась к ночи. Уставшая. С осунувшимся лицом. А еще говорят, деревенский воздух освежает. Отпустила пару ругательств в адрес родственников, которым не хватает мозгов и адекватности. Помянула недобрым словом российские дороги и объявила, что готова приступить к работе хоть сию же минуту. Кондратьев удовлетворенно крякнул, потер руки и огорошил нас принятым решением. В Поток нам сегодня предстояло зайти обеим (мне - через Вову, Свете - через Макса) и попробовать встретиться внутри. Вернее, слепой девушке было велено разыскать меня. Все-таки фантому найти реального человека гораздо проще.

Поглядев с минуту на Вовино лицо, которое неожиданно из блаженного превратилось в сурово-озабоченное, я шагнула на пляж к Рыжику. Конь не преминул смерить меня обиженным взглядом и губы надуть. Не исправил ситуацию даже спешно наколдованный сахар. Мне презрительно фыркнули в лицо, а потом еще язык показали, комично подергав кончиком. Честно. Моя Поточная животинка не уставала демонстрировать человеческие выкрутасы.

- Вот лошадиный бог! - возмутилась я, силясь не покатиться со смеху, пока мой дражайший питомец гордо вышагивал прочь, тряся хвостом. - Ладно, летим. Но смотри, выкинешь какой-нибудь фортель, больше в жизни на тебя не сяду!

Рыжик дернул головой. Мол, подумаешь, какие мы грозные. Но все же вернулся и распластался на песке, привычно раскладывая крылья. Тяжко вздохнув, я подобрала малиновый подол и взобралась на нетривиальное транспортное средство. Ноги снова вделись в стремена, в руках материализовалась уздечка.

- Сможешь найти Вову? - поинтересовалась я у лошади. - Или в прошлый раз нас к нему случайно вынесло?

Конь что-то хмыкнул без выражения и пошел на взлет. В буквальном смысле. С разбегу. Крылья с шумом захлопали, копыта оторвались от земли. Лишь рева двигателя не хватало для полноты ощущений. Проклиная собственную сговорчивость, я вцепилась в рыжую лошадиную шею. Зубы сжались, чуть не прикусив язык. "К Вове!" - оформился приказ в голове.

Бам! - послушно отозвалась пушка и сложила небо. Странно, но полета, как такового, не состоялось. Не успели мы покинуть убежище, как под ногами (пардон, копытами) нарисовалась трава. Ожидая жесткой посадки, я зажмурилась. Поэтому не сразу заметила, что занесло нас точно не к вздернутому носу.

- Вы в порядке, Александра? Выглядите бледной.

Я ахнула и, кажется, нелепо открыла рот. Передо мной, уже по какой-то невероятной традиции, стоял Дмитрий. С книгой в руках. Судя по всему, читал под садовой яблоней до нашего вторжения.

- Опять вы! - возмутилась я вместо приветствия и, проигнорировав руку красавчика, попыталась спешиться с коня. Получилось, пусть и не грациозно, зато без позорного падения. - Это уже издевательство! Куда бы я ни отправилась, встречаю вас. Нет, это не моя мнительность. Это факт!

- Наверное, проделки Потока, - предположил Дмитрий. - Он явно чего-то добивается.

- Скорее, строит козни, - я огляделась. Место оказалось вполне милое. Яблоньки, груши, вишни. Можно пир фруктовый устраивать.

- Простите, если моя компания вам неприятна, - парень потупил взгляд.

- О! - мне стало жутко неловко, а щеки мигом откликнулись и запылали. - Дело не в вас. Я брата пытаюсь найти, но не выходит.

- Тогда, - лицо Дмитрия просветлело, - может, стоит прекратить поиски. Сделать наоборот. И Вова сам отыщется.

- Не уверена, что в Потоке эта уловка сработает. Лучше попытаюсь взять его измором, - я потянула Рыжика за уздечку и собралась отправить небесам повторный приказ, но уйти вдруг показалось неудобным. - А как ваши дела? Удалось что-нибудь вспомнить?

- Ничего существенного, - помрачнел Дмитрий. - Только место одно. Теперь постоянно перед глазами стоит. Парк. Вернее, скамейка в нем. С нее открывается очень интересный обзор. Видно озеро, русалку и кита.

- Настоящих? - насторожилась я.

- Нет, конечно. Возможно, это скульптуры. Я не уверен. В картинке нет четкости. Точно знаю лишь, что у русалки в руке гребень.

- Она марафет наводит и парней завлекает, - протянул сбоку сердитый детский голосок.

Света! Я не поверила глазам. Показалось, меня вернули назад во времени. Вместо печальной девушки с мертвыми глазами рядом стояла девочка двенадцати лет с двумя куцыми светлыми косичками. Бровки сведены, руки спрятаны в карманах сарафанчика.

- Ты меня видишь? - ошалело спросила она.

- Александра, вам нехорошо? - заботливо поинтересовался Дмитрий. - Куда вы смотрите? - он проследил за моим взглядом и не заметил ровным счетом ничего.

- Морок, - невольно прошептали губы.

- Еще чего! - возмутилась Света, шагнула к нам, и не успела я опомниться, как полетела на траву. Мелкая зараза со всей силы толкнула меня ладошками.

- Александра! - Дмитрий, как истинный джентльмен, кинулся к поверженной барышне. - Вы целы?

- Да! А вот кому-то точно не поздоровится! - пообещала я, глядя, как Света попыталась оттащить от меня парня, но ее руки поймали лишь воздух. В отличие от меня, к Дмитрию доступа у нахалки, по-прежнему, не имелось. - Простите! - спохватилась я, когда красавчик опять смутился. - Это я не вам.

Кажется, я его еще больше запутала. Впрочем, его недоуменное состояние сейчас меня мало трогало. Гораздо больше беспокоила помолодевшая Света, которая, судя по надутым губам, обдумывала новую пакость. Вот до чего ревность доводит! А ведь взрослая девица!

- Мне пора на поиски брата! - объявила я, опережая новое нападение. - К Вове! Немедленно! - крик разорвал небо, открывая проход на новый слой - детскую площадку с покосившимся турником и проржавевшей горкой.

Я шмякнулась на четвереньки, неприятно царапнув ладони о мелкую гальку. Быстро обернулась, не поднимаясь. Хотелось убедиться, что ни разбушевавшаяся Света, ни ее разлюбезный за мною не последовали. Уф! Кажется, в кое-то веке обошлось без нежелательной компании. Правда, и Рыжик остался в фруктовом саду. А жаль, ибо его "помощь", как быстро выяснилось, оказалась бы весьма кстати.

- Тетенька, а где ваш коник? - гнусаво поинтересовался детский голосок.

Озорные серо-серебряные глаза разочарованно глянули с загорелого лица. Юный Макс Макаров, присевший на покосившуюся песочницу, тряхнул русыми вихрами и вытер рукавом нос.

- Занимается лошадиными делами, - деловито пояснила я, принимая вертикальное положение, и подозрительно глянула на спрятанные за спиной мальчишеские руки. Уж не застукала ли я нахала за вредительской проделкой? - А твои друзья куда подевались? - перестраиваться на новый диалог было невероятно тяжело - слишком уж неожиданно произошла смена собеседника. Но пришлось постараться. Кто знает, когда мне в следующий раз посчастливится наткнуться на Макарова.

- Вовка над дельтапланом колдует, - Макс презрительно поморщился. - Только не выйдет у него ничего. Руки не тем концом вставлены. А Борька все время пропадает и скрытничает потом. Наверно, опять со стариком бродит.

- Каким стариком? - я быстро шагнула к Макарову, слыша, как зачастило сердце. - Ты про Василия Петровича?

- Других тут нет, - мальчик сурово свел брови, двигаясь на самый край песочницы, и вдруг выпалил. - И вообще, тетенька, идите, куда шли. Нельзя нам с вами общаться. Иначе никогда домой не попадем.

- Это он вам сказал? - я осторожно устроилась рядышком с Максом под протестующий скрип старого дерева и сердитое сопение ребенка. - Ведь так? - спросила я настойчиво и, получив неохотный кивок, перешла в наступление. - Врет! Хочет, чтобы вы и дальше оставались его пленниками.

- Точно, - мальчик скептически скосил в мою сторону глаза. - Старик предупреждал, что грязью поливать его станете. Будете твердить, что это он нас тут держит.

Я не удержалась от смешка. А еще, глупая, надеялась, что финт деда при последней встрече сыграет на руку мне. Увы, он оказался хитрее.

- Скажи, ты помнишь, как Василий Петрович меня прогнал? - зашла я с другой стороны.

- Угу.

- Но ведь тогда он признался, что держит вас тут. Ты разве не слышал?

- Это вы так сказали! - взъерепенился мальчишка и зачастил. - Старик нам потом все объяснил! Мы не можем уйти из Потока, пока не выполним то, зачем сюда попали. А если вы нас уведете, то всё испортите! Мы можем погибнуть! Или застрять между мирами!

Ого! Я была почти готова пожать зловредному деду руку. Как все повернул! Правдоподобная история. Особенно для доверчивых и напуганных детей. Но мерзкая! Учитывая, в каком состоянии находятся Вова и Макс в реальном мире. Счет в любой момент может пойти на часы. Или даже минуты.

- А я маму твою видела, - проговорила я тихо, пытаясь осторожно стереть стену недоверия и лжи. - Она скучает по тебе. И дядя Виталий тоже.

- Врете! - в запале Макс вытащил руки из-за спины и всплеснул ими. По гальке покатилась пластмассовая игрушка. Подпрыгивая и собирая серую пыль. - Отдайте! - возмутился Макаров, когда я первая успела схватить зверушку.

Зверушку? Стоп! Мои глаза полезли на лоб и даже решили там задержаться. Это оказался аист. И не простой. А с младенцем в клюве. В нежно-розовой пеленке.

- Зачем это тебе? - ошалело поинтересовалась я, готовая поверить, что мне мерещится. В самом деле, не мог же мальчишка помнить о беременности Лизы.

Макс надулся и покраснел. Обиженно глянул из-под длинных светлых ресниц, ставших совсем белыми на фоне багровых щек. И только потом пробурчал:

- Он меня преследует. Появляется везде, где бы я ни оказался. Чего вы так смотрите? Я его выбрасывал. А один раз даже сжег, - Макаров поморщился. - Ладно, не сжег, а просто подпалил. Но он все равно вернулся. Пацаны надо мной ржут, как кони, а этот, - взгляд мальчика просверлил игрушку в моих руках полным презрения взглядом, - никак не угомонится. Не понимаю, зачем прицепился, как банный лист к...

Мне пришлось кашлянуть, чтобы заставить нахального мальчишку не заканчивать предложение.

- Может, его Лиза присылает, - аккуратно вставила я, боясь спугнуть Макса. Но попробовать стоило. Пусть еще больше распалится, но я хотя бы буду знать, вызывает ли это имя воспоминания или ассоциации.

- Кто? - непонимающе переспросил Макаров, полностью снимая с повестки дня вопрос о невесте.

- Девушка одна, - небрежно ответила я. - Видела ее в Потоке. Она искала тут некого Максима. Я подумала: может, тебя.

- Не-е-е, - уверенно мотнул головой мальчик. - У меня нет знакомых Лиз. И вообще, я с девчонками не дружу. Нудные они и трусливые, - добавил он со знанием дела. - Ревут, чуть что. А потом еще жаловаться бегают. Дуры!

Я хихикнула, вспомнив наши с Вовой детские споры о том, кем круче быть - девочкой или мальчиком. К согласию, мы, понятно, никогда не приходили. Аргументы приводили самые безумные. А когда они заканчивались, в ход пускали ногти и кулаки.

- Максим, скажи, а Василий Петрович рассказывал, что именно вы должны сделать, чтобы вернуться домой?

- Конечно, - мальчишка распрямил спину, радуясь окончанию неприятных расспросов об игрушке. - Мы уйдем, когда придет наш черед. Это место, как зал ожидания. Только волшебный. Можно, штуки разные делать. Нельзя торопить время. Иначе навредим и себе, и остальным. Придет день, и каждый проснется дома.

Я только глаза к ненастоящему небу возвела. Волшебный мир, говорите?! Ну казнь египетская!

- Про Пелену и Белый дым дед рассказывал? Про Перепутья?

- Не-а, - Макаров вяло мотнул головой, интереса в глазах не возникло.

- Послушай, Максим, - я быстро схватила его за руку. - Можешь верить и в магию, и в зал ожидания, я не против. Главное, если увидишь черное месиво, похожее на пчелиный рой, беги без оглядки. Понял?

- Что я вам трус что ли? - разобиделся Макс, вырываясь. - Отдайте! - он ловко выдернул из моих рук аиста и сунул его головой в песок. Тетенька, вы в следующий раз с коником приходите. Дадите полетать, тогда и поговорим про ваших пчел. В убежище! - скомандовал нахальный мальчишка прежде, чем я успела открыть рот, и был таков.

Я задумалась о том, что делать дальше, сочувственно глядя на торчащие из песка птичьи ноги. Вову поискать или возвратиться в реальный мир, чтобы устроить взбучку Свете? Победило первое желание. Вернее, необходимость. Разум услужливо напомнил, что влюбленная драчунья никуда не денется. В отличие от вздернутого носа. К тому же с девчонкой веселее будет разобраться в Потоке. Раз она умеет толкаться, стало быть и у меня получится оттаскать ее за куцые косички!

- К Вове! - в очередной раз велела я, после того, как вытащила аиста из песка, отряхнула и поставила на бортик.

Разумеется, снова вышел казус. Приземлило меня не куда-нибудь, а в фонтан! С мерзким скользким полом и жабами на постаменте. В тот самый, куда однажды окунул меня гадкий клоун из моего подросткового путешествия.

- Ненавижу! - оповестила я непонятно кого, пытаясь отползти от бомбардирующих сверху жестких струй. Хорошо хоть в этот раз с головой не нырнула в пахнущую тиной водичку. Ладони противной разъезжались, ноги запутались в мокром подоле. Волосы прилипли к лицу, а одна из прядей цепко оплела шею.

- Давайте руку, - услужливо предложил полудетский голосок. Мой гневный взгляд уперся в серые глаза мальчика Бори. Того, что по словам Максима, частенько "бродит" с Василием Петровичем.

- Надеюсь, это не твоя работа? - проворчала я, пытаясь выплюнуть изо рта волосы.

- Конечно, нет, - мальчик, кажется, обиделся. Но потянул меня из фонтана основательно. Правда, не слишком аккуратно. Я сначала всем телом умудрилась навалиться на бортик, а потом верхняя часть перевесила, и моя промокшая персона кувыркнулась на асфальт. Встреча затылка с твердой поверхностью аукнулась нехилым звездопадом в глазах. Причем, звезды почему-то танцевали. Парами.

- А когда белый танец? - сказали глупость губы. Захотелось вдруг пойти и пригласить Дмитрия. И пусть фантомная Света обзавидуется!

- Ого! - протянул Боря. - Кажется, вас вывело из строя.

- А я рыцарей видела. Как раз целый строй! Они маршировали! - зачем-то просветила я мальчика. Вспомнилось не к месту войско Михаила - в качестве ассоциации на не относящееся к делу слово. - В доспехах!

- Ясно, - в серых глазах засквозило разочарование. - Послушайте, найдите меня в следующий приход. Мне нужно показать вам кое-что важное. Вы запомните, Александра Викторовна?

- Я помню. Дунайского и шкаф!

- Вам пора домой, - с грустным вздохом констатировал мальчик. - Не забудьте, что я сказал. У вас получится, я знаю.

Темнота навалилась внезапно и странно. Накрыла одеялом с головой. Поглотила в огромное чрево, аппетитно чавкая. А потом все звуки исчезли, подарив мертвую тишину. Бесконечную, как сам Поток.

Очнулась я в пустой палате отделения. На кровати, предназначенной для пациентов. Растерялась в первый миг, вспомнив пробуждение в этих стенах шестилетней давности. Но потом сообразила, что раз на мне утренняя одежда, стало быть, транспортировали меня сюда в обмороке, а не в коме. Рука потянулась к занывшему затылку, но ни шишки, ни ссадины не обнаружила. А через мгновение исчезла и боль, являвшаяся, судя по всему, фантомной. Ведь травма была получена внутри закольцованного мира.

- Куда мимо президента? - привычно шикнула Люба, когда я нервной трусцой попыталась промчаться мимо. Очень хотелось на свежий воздух. Охладить контуженый рассудок. Не падением. А бесконечным натыканием на Светкину зазнобу. А главное, эмоциями, которые эти непрошенные встречи дарили. - Павел Семенович велел доложить, как ты очнешься, - бойкая медсестра преградила дорогу.

- Ну его к лешему! - я попробовала обойти Любашу, но она превратилась в непроходимое препятствие. - Запихнул меня сюда и велел сторожить! А сам благополучно ноги сделал! Так пусть теперь не жалуется! - я и сама не поняла, чего вдруг обиделась на Кондратьева, но решила в очередной раз продемонстрировать характер.

- Не мог же он раздвоиться, - нашла оправдание заведующему медсестра. - Пошел Свету успокаивать. Она тут форменную истерику закатила. Слезы лила.

- Крокодиловы? - не удержалась я, вспомнив предательский толчок в Потоке.

- Не думаю, - Любаша демонстрировала серьезную мину, хотя я могла поклясться, что она силится сдержать смешок. - Тебя, кстати, вспоминала. Только я не поняла, что за парня вы не поделили. Уж не этого, что утром оглоблю внизу утешал.

- Нет. А эта оглобля... Блин! Люба, не называй ее так, пожалуйста! Она моя лучшая подруга!

- А зачем тогда она с твоей мачехой на лестнице драться пыталась, раз подруга? Хотя, я поздно прибежала, не могу поручиться, кто первый начал потасовку.

- Бастинда, - уверенно выдохнула я и, неловко шагнув в бок, врезалась в стену. Вот теперь мне и впрямь захотелось прилечь.

****

2010 год.

Вы замечали, что жизнь иногда напоминает шахматную доску? Не только игрой с судьбой. Клеточка светлая, клеточка темная. А потом кто-то накреняет поверхность, и все катится вниз. Вместе с вами.

Именно такое ощущения испытывала и я, просидев ночь за кухонным столом, взирая на флакончик с духами и записку. В том, что это не розыгрыш, сомневаться не приходилось. Во-первых, о существовании Дмитрия знали считанные люди, и ни один из них не посчитал бы нужным выдавать себя за него. Во-вторых, запах лилий из Потока был знаком лишь мне одной. Не считая, конечно, бабушки, попытавшейся сначала лишиться чувств у меня в коридоре, а потом наплести всяческой ереси в попытке реабилитироваться. И, разумеется, сбежавшей, так ничего и не объяснив.

- Ни слова Свете! - приказал Семеныч, когда утром, всклоченная и потерянная, я продемонстрировала ему вчерашний презент. - Сами разберемся. Без лишней суеты.

Я хмуро кивнула в ответ, не представляя, как именно шеф собирается это делать. Ибо уже позвонила в службу доставки, логотип которой заметила на форме рыжего парня. Оказалось, в мою квартиру никто от них не приезжал. Единственная ниточка порвалась, не успев натянуться.

Других вариантов "расследования" я не представляла. Ведь семь лет назад мы потратили несколько месяцев на поиски Дмитрия. В реальности. Доктор искал по своим каналам, я по своим - через папу. Но успеха так и не добились. В конце концов, даже я вынуждена была признать поражение и жить дальше, велев противоречивым чувствам, бушующим внутри, забиться в угол. А теперь, теперь этот несуществующий человек (или призрак Потока) шлет послания и ждет ответных действий.

- Постарайся реагировать проще, - посоветовал шеф, похлопав по руке. - Сейчас мы ничего не можем предпринять, но это временное состояние. Кем бы Дмитрий ни являлся, он сделал первый шаг. Думаю, ждать второго не придется слишком долго. А пока надави на бабушку. Нечего секреты разводить!

Я кисло улыбнулась. Легко сказать. Семеныч просто никогда не сталкивался с Галиной Дмитриевной Корнеевой. Да, она много лет играла роль покорной жены большого человека. Однако теперь, ежели что-то решала, переубедить ее было все равно, что пытаться сдвинуть с места скалу.

Впрочем, прежде чем вступать в битву с каменной глыбой под кодовым именем "бабушка", пришлось встретиться с противником пострашнее. Ночью резко ухудшилось состояние Кирилла. Несмотря на все старания мальчик, кажется, почти созрел, чтобы стать добычей Черной Пелены.

- У Светы телефон отключен, придется тебе идти одной, - с лица шефа исчезло выражение извечной самоуверенности. - Но учти, Александра - без глупостей! Проверяешь, как обстоят дела, и уходишь, едва почувствуешь опасность для себя. Иначе, это будет твое последнее посещение Потока. Я не шучу!

Семенычу не стоило повышать голос. Я и сама понимала риск. Передача энергии Кириллу два дня назад, едва не стоившая мне жизни, послужила отличным уроком. Второй раз на подобное я вряд ли решусь. Даже ради спасения мальчика. Иногда нужно уметь отпускать спутников, не позволяя им тащить себя в бездну.

Дела и впрямь обстояли отвратительно. Я поняла это, едва спешилась с Рыжика. Ахнула, беспомощно запуская руки в густую шевелюру. Конь пронзительно заржал. Он всегда чувствовал приближение черной массы. С того горького дня, когда по ее вине лишился первого хозяина.

Мальчик лежал без движения с темно-серым лицом. Почти перестал быть человеком. Передо мной расплеталась лишь тень. Оболочка. Тварь возвышалась рядом, переминаясь на тонких многочисленных ножках. Слюна из приоткрытых ртов капала ребенку на рубашку.

- Стой тут, - велела я крылатой лошади. - Только одна попытка. Потом уходим.

Рыжик понимающе закивал. Не ждал, что я сдамся сразу.

Я шагнула вперед, бесстрашно глядя в глаза убожеству, предварительно выбрав наиболее нагло ухмыляющуюся голову. Смотрела на зверя, силясь увидеть человека, прячущегося за обликом твари. Того, которого "переодел" в столь неприглядное обличье сам Кирилл. Позавчера его "показала" мне Света. Жаль, что и она не сумела разглядеть лица. Фигура мучителя расплывалась, дергалась, как на старой кинопленке.

Не так уж и трудно смотреть в глаза чужому Страху. Сложнее его прогнать. А достучаться до того, кто им напуган до смерти - иногда нереально. Не понимаю, почему растворить кошмары одних спутников мне удавалось почти без усилий, а к другим так и не получалось пробиться. До самого конца. К несчастью, Кирилл примкнул ко второй группе и сейчас настолько поддался твари, что уже никогда не сумеет увидеть меня. А, значит, и кошмар не прогнать, и мальчика не увести. Новое прикосновение к нему убьет меня.

- Прощай, малыш, - прошептала я, с тоской глядя на Кирилла. - Тебе пора.

Но ему не дали уйти. Правда, не я.

Слон.

Я сначала не поверила глазам, хотя за столько лет видела всевозможные интерпретации существ. Их набралось, наверное, уже не меньше тысячи, однако ожившие игрушки в Потоке на моей памяти точно не гуляли. Он был мохнатый, серо-голубой. С непропорционально большой по сравнению с телом головой. Шел, пошатываясь, на негнущихся ногах.

- Кир, ты меня слышишь? - лоб ребенка погладил хобот, покрытый искусственной шерстью. - Посмотри на меня! - голос звучал гнусаво, словно через маску.

И чудо действительно случилось. Мальчик с трудом приоткрыл заплывший кровью один глаз. Бессмысленно поглядел на живую игрушку, а потом на безжизненном лице промелькнуло узнавание.

- Сироб, - через неимоверное усилие прошептали губы.

- Да, это я, - хобот продолжал гладить детскую голову. - Посмотри внимательно, прошу. Это Саша. Ты видишь ее, Кир?

- Рыжая, - слово, скорее, было угадано, нежели услышано.

- Отлично! - слон вздохнул с облегчением. - Заберите Кира, скорее. Увезите к себе в убежище. Спрячьте от него.

- Кто вы? К чему такая конспирация? - я просунула руки под худое туловище мальчика и крикнула Рыжика.

- Вы про образ? Его создал Кир. Сейчас вы видите меня его глазами, - слон хоботом помог посадить мальчика на коня. Вернее, фактически положить. Сил держаться у ребенка не осталось.

- Почему вы помогаете Кириллу? - спросила я, садясь на Рыжика. Тратить драгоценное время на расспросы было крайне неразумно, но удержаться я не могла. Чувствовала, что вплотную подошла к одной из главных тайн Потока.

- Я его друг. И ваш, надеюсь, тоже.

- Смеетесь? - я прижала к себе мальчика, понимая, что конь готов к полету и ждет приказа.

- Когда-нибудь я все объясню. Обещаю. Но сейчас улетайте! Пелена уже близко!

- В убежище! - велела я одновременно и Рыжику, и небу.

Прежде чем складывающийся пополам слой исчез из видимости, я успела заметить, что слон перестал быть слоном. На его месте стоял белокурый мужчина. Слишком далеко, чтобы разглядеть лицо. Но достаточно близко, чтобы распознать белый докторский халат.

Глава 15. Параллельное время

2003 год.

Драку на больничной лестнице напротив нашего отделения действительно начала Бастинда. И даже синяк под глазом Лукониной поставила. Ритка, вообще-то, умеет за себя постоять, все-таки с трудными подростками работает. Однако в этот раз особо не старалась ни нападать, ни отбиваться. В самом деле, не лупить же потенциальную свекровь!

- Это ты виновата! - объявила мне Луконина, когда я следующим утром нагрянула к ней домой. Подруга, кривя губы от стыда и отчаянья, как раз разглядывала боевую рану перед зеркалом в прихожей. - Я слышала, как Алла Сергеевна сказала Виктору Валерьяновичу, что из-за тебя свой мобильный в ванной утопила. Потому и взяла старый Вовин. А там наши фотки и смс-ки с сердечками. Конечно, она их не сразу нашла. А как по заказу - вчера!

- Гадость, - прошипела я, морщась. Представилась картинка с вкладыша к жвачке из моего отрочества - кукольная парочка сливается в страстном поцелуе, а в разные стороны разлетаются маленькие сердечки. Подавив приступ тошноты и вспомнив отчетливый бульк, пришедший на смену вою раненной гиены, я постучала себя по лбу. - Я-то тут с какого бока? Бастинда в ванной от папы пряталась. Можешь с обвинениями к нему топать. И вообще, рано или поздно ваши отношения все равно бы рассекретили.

- Да! - сердито зыркнуло на меня Риткино отражение - одним здоровым глазом, другим заплывшим под ярко-синим веком. - Но тогда бы рядом был Вова, и мне бы не пришлось отдуваться в одиночестве!

- Я и не знала, что вздернутый нос у нас рыцарь без страха и упрека.

- Ты действительно его не знаешь, Саша, - взгляд Лукониной превратился в по-настоящему гневный. - Ты всегда относилась к нему предвзято. Видела лишь сына мачехи, а не личность.

Я расхохоталась, не смогла удержаться. Вова - личность! Держите меня семеро!

- Послушай, Рита...

- Нет, это ты послушай, эгоистка непроходимая, - подруга, наконец, отвернулась от зеркала. - И не перебивай! - потребовала она, садясь на тумбочку. - Ты жила в родном доме. С тобой все родственники носились, как с куклой фарфоровой. И отец, и бабка. А дед вообще каждую пылинку сдувал, любой каприз исполнял в два счета! Хочет Саша луну - пожалуйста! С Вовой все было наоборот. Твоя родня не обрадовалась его появлению. Он всегда был ребенком второго сорта. Его игнорировали и недолюбливали.

- Папа его усыновил, - возразила я, нагло взобравшись на стиральную машину, чтобы сидеть напротив Риты.

- Ничего не значащая бумага, - Луконина устало потерла лоб. - На деле были лишь завышенные требования. И бесконечные слова - ты должен, должен, должен! Чтобы стать полноценным членом столь уважаемой семьи. Вспомни, а от тебя хоть раз требовали хороших оценок? Ты до выпускного класса была раздолбайкой. И ничего! Никто не паниковал. Если бы не та авария, еще неизвестно, что бы из тебя вышло.

- Ты это сама придумала, психолог наш гениальный, или Вовочка поведал? - меня захлестнуло раздражение. Как смеет Луконина говорить в таком тоне. И о семье, и о моем прошлом! - Вова всё получал на блюдечке! И работу, и карьеру! Бери, не хочу!

- А если он и впрямь не хотел? - Рита попыталась выразительно приподнять брови и охнула от боли. - Вове никогда не была интересна работа в вашей фирме. Он делал то, что хотел Виктор Валерьянович. Хорошо делал. Только срывался иногда. Но все эти "закидоны" - попытка сбежать. У каждого свои способы прятать голову в песок.

- Хватит! - я спрыгнула на пол. - Заканчивай профессиональную болтовню. Я в жизни не поверю в Вовины душевные стенания. Потому что знаю его лучше, чем ты. Держи, - я вытащила из сумки упаковку с разработкой семейной фирмы - почти волшебной мазью. - Это мой профессиональный подарок - в разы лучше твоих психологических заморочек. Снимает синяки и отеки за несколько часов. Пользуйся.

Мне стало неловко за свое поведение, едва я вышла из Риткиного подъезда, но возвращаться и извиняться не стала. Потому что в душе продолжал кипеть гнев. Не только из-за разговоров о Вове. Чаща терпения переполнилась в тот миг, когда Луконина упомянула аварию.

Ты столько обо мне не знаешь, лучшая подруга! Думаешь, это трагедия на мосту и кома изменили меня. Совершили перезагрузку, превратив вздорного подростка в здравомыслящую девушку. Ошибаешься. В моей жизни есть огромная прореха, которую ты даже не замечаешь. Не видишь. Не чувствуешь. Как же в таком случае ты смеешь утверждать, что разгадала Вову? Хотя чему я удивляюсь? Коли перед тобой пустышка, остается самой придумать глубину и поверить выдумке.

Нет, я не злая. Умею быть честной с собой. Вернее, специально этому училась. Поэтому на целый миг попыталась допустить, что в Ритиных словах есть здравое зерно. И не смогла. Хоть убейте, не верила я в Вовочкин чувственный внутренний мир. Вздернутый нос всегда был зазнайкой и кривлякой, держащийся за материнскую юбку. Нравится Лукониной видеть в моем сводном брате трагического героя - отлично! Пускай это будет ее личной катастрофой.

Я включила в машине спокойную музыку. Специально возила с собой с десяток романтических сборников, умиротворяюще действующих на взвинченный рассудок. Открыла окна. Кажется, сегодня будет дождь. Иначе зачем разгулялся ветер? Как приятны прохладные порывы после трех недель жары, ни на миг не ослабляющей липкие щупальца. Выехав из Риткиного двора на оживленную магистраль, я приказала расслабиться натянутым гитарной струной нервам. Впереди длинный день и, вероятно, ночь, злая на меня Света и встреча с мальчиком Борей, желающим показать что-то очень важное. Конечно, при условии что Кондратьев пустит меня в Поток. Вчера подобного желания он не демонстрировал. Только косился, будто это я виновата, что его "напарнице" приспичило ударяться в слезы.

А, может, Тимофеева не явится сегодня? Людям свойственно верить в чудеса, даже если голова понимает, что им не суждено случиться.

- Света хочет с вами объясниться, - огорошил заведующий на пороге отделения, будто караулил. - Идите в мой кабинет. И не давите на нее. Для своего же блага.

- Иначе что? Палкой меня отлупит? Или Каспера натравит? - спокойное настроение, созданное романтической музыкой, улетучилось вмиг.

Доктор предпочел воздержаться от комментариев. Только крякнул что-то неодобрительное и засеменил прочь.

- Здравствуй, Саша, - тихо, без эмоций, поприветствовала Света еще до того, как я успела открыть рот.

Она сидела лицом к окну. Можно было бы подумать, что любуется видом, если не знать о слепоте. Собака-поводырь привычно лежала у ног, демонстрируя покорность и заботу. На мгновение у меня сжалось сердце. Почудился в хрупкой фигурке надлом и глубокая печаль. Но я прогнала сочувствие и попыталась перейти на деловые рельсы.

- Как ты поняла, что это я?

- Ты передвигаешься стремительным галопом, - пояснила девушка без тени насмешки. - У каждого человека особая манера ходьбы. Ты все время бежишь, словно опоздать боишься. Павел Семенович ходит размеренно, а когда волнуется или сердится, ускоряется, но шаги становятся мелкими, частыми. У Любы очень тихая, кошачья походка. Она неосознанно старается не тревожить пациентов, словно тишина и покой способны им помочь.

- Зачем позвала?

- Извиниться. И объяснить. Я... - она запнулась, а потом зачастила, словно боялась сбиться. - Я признаю, что вчера повела себя глупо. По-детски. Но ты не понимаешь. Не представляешь, каково это. Существовать. А жить только там - в Потоке. Несколько минут дышать полной грудью, а потом ждать, когда они снова наступят.

- Но это неправильно! - простонала я, присаживаясь на краешек Кондратьевского стола. - Ты себя слышишь, Свет? Жить в Потоке? Он - подделка, помнишь?

- Для тебя, - сердито засопела она. - Потому что ты живешь полноценной жизнью. А у меня есть только темная комната, из которой никогда не выйти. Помнишь мой Страх? Он оказался реальностью. Его не победить.

- А Дмитрий? - рубанула я с плеча. - Как он вписывается в твою картину мира?

- Он - мой! Это всё, что тебе следует помнить. Не смей на него зариться! - мягкие черты лица исказила гримаса ярости.

- Это безумие, не находишь? - я продолжила попытку переговоров со стеной. - Он даже не знает о твоем существовании.

- Зачем? - плаксиво поинтересовалась Света, задрожав. Злость молниеносно сменилась выражением смертельного отчаянья. - Зачем ты это делаешь? Неужели, не понимаешь? Он - моё чудо. Моё! Тебе столько дала судьба, Саша. Но ты хочешь забрать то единственное, что необходимо мне, сильнее воздуха. Пытаешься убить мою мечту.

- Света! - возмутилась я, негодуя от того, сколько злодеяний мне пытаются приписать.

- Я говорю, как есть. Я видела тебя с ним. Ты хочешь его забрать. Но ведь я первая его встретила. До того, как ты вернулась в Поток. Это моё чудо, не твоё! Ты же хороший человек, Саша. Ты рискуешь жизнью, чтобы помогать людям. Зачем же пытаешься причинить боль другу?

- Это нечестно, - прошептала я, понимая, что мои бастионы рушатся под натиском чужого горя.

- Не отнимай его, Саша, - Света заплакала. Неловко. Но надрывно. - Пообещай, что не сделаешь этого. Дай слово!

И я подчинилась. Не смогла дальше терпеть эту пытку. Ведь, наверное, Света права. Своим вмешательством я беспощадно разрушаю ее сказку. Пусть и нереальную. Тем более, с моей стороны глупо всерьез рассчитывать на отношения с призраком, который в нашем мире может оказаться, совсем не таким, каким демонстрировал Поток. А Света готова принимать ситуация, как есть, не смея надеяться на большее. Все правильно. Но тогда почему на душе такая горечь? Отчего невыносимо хочется кинуться обратно к слепой девушке и крикнуть ей в лицо, что я передумала?

Остаток дня прошел в тумане. Очнулась я лишь ночью, шагнув в закольцованный мир через Вову. Постаралась не задерживать взгляд на лице сводного брата, чтобы снова не начать думать о Ритиных утренних словах.

Пляж встретил ярким светом и свежестью. Кожу лизнуло не обременяющее мягкое тепло.

- Рыжик, - я уткнулась в лошадиную шею, внезапно почувствовав неимоверную усталость. Захотелось расплакаться, пожаловаться на всех обидчиков. Но слезы не пришли. Я просто стояла, не шевелясь, и молчала. Не пытался шелохнуться и конь. Ждал. Момента, когда я буду готова работать. Успокоившись и собравшись с мыслями, я заглянула в черные блестящие глаза. - Поможешь найти Борю?

Рыжик кивнул и дунул в лицо. Мол, какие печали, подруга? Помогу, чем смогу.

Отчего-то полет не доставил привычных неудобств. Хотя и длился невероятно долго. Словно после грохота пресловутой пушки мы летели сквозь время и пространство. В поисках нужной эпохи. Рыжик парил легко, напоминая зависшего в небесах орла. Я сидела спокойно, позабыв о высоте и опасности. Появилось чувство, что крылатый конь никогда не позволит мне разбиться.

Впрочем, и падать было некуда. Под нами распласталась бесконечность. С серебряными звездами на фиолетовом фоне. Никакой земли под копытами. Ни травы. Ни надоедливых Поточных полей всевозможных форм и раскрасок. Только необъятный космос. Не пугающий, нет. Величественный. Конь несся внутри него, как древнее мифическое божество, неизменный спутник седой вечности.

Нужный слой появился в тот миг, когда я перестала ждать и просто наслаждалась полетом, представляя себя со стороны - рыжеволосую девушку на почти такого же цвета крылатой лошади. Истерзанная горячим солнцем пустыня вырвалась из чрева небытия и бросил Рыжику под копыта. Те стремительно ударились в песок и скрылись в нем, вынудив коня пошатнуться. Я поспешила спуститься, чтобы облегчить крылатому другу задачу, но стрелой сиганула обратно - босые ноги обожгло огнем.

- Рыжик, ты уверен, что мальчик здесь? - вопрос прозвучал до омерзения плаксиво. Нет, вообще-то я очень люблю жаркую погоду. Но не пекло же! - Какой смысл ему торчать на раскаленном песке?

- В любой пустыне есть оазисы, - разочарованно протянул детский голосок позади. - Просто вы почему-то не хотите замечать очевидных вещей.

Он действительно оказался на этом адском слое. Странный молчаливый мальчик Боря. С блеклыми светлыми волосами и завораживающими серыми глазами. Стоял в белой длинной рубахе и, щурясь, разглядывал моё лицо. Я невольно перевела взгляд на его ноги и с ужасом обнаружила, что и он без обуви. Неужели жар от песка не причиняет боли?

- Нет, - ответил Боря на немой вопрос. - Это вы в пустыне, Александра Викторовна. Я внутри оазиса. Здесь свежо и легко. Дайте руку и спускайтесь с лошади. Не бойтесь, горячо не будет.

- Я попаду в твой оазис? - я постаралась придать голосу шутливую интонацию, потому что стало вдруг не по себе. Сегодня мальчик, которому на вид было от силы лет двенадцать, показался значительно старше. В красивых глазах я увидела жизненный опыт. Как шесть лет назад в Варвариных. Может, и этот юный пленник Потока сумел вспомнить, кем является в реальном мире?

- Не попадете, - мотнул он головой и спрятал глаза, едва я заглянула в них. - Вы пока не хотите видеть полутона. Мы перейдем на другой Слой. Особенный. Тот, что показывает детали, которые мы игнорируем. И параллельное время.

Что-то в его голосе подсказало, что сейчас не стоит переспрашивать. Хотя последняя фраза заставила подпрыгнуть и перекувыркнуться сердце. Было в этих двух словах нечто совершенно неправильное и крайне опасное. Приготовившись вновь испытать боль от пережаренного песка, я подала руку Боре и слезла с лошади. Удивительно, но ступни и почти не почувствовали жара, зато кое-что ощутила ладонь - трепет мальчишеских пальцев. Несмотря на уверенную речь, он явно нервничал. Впрочем, ребенок собирался показать нечто запрещенное. Кто знает, чем аукнется затея? Наверное, я бы и сама могла испугаться. Однако Поток перестал вызывать страх, лишь раздражение и злость.

- Закройте глаза, - попросил мальчик мягко. - Иначе комната с экранами не придет. Она является не часто. И только тем, кому ее подсказки действительно необходимы. Думаю, вы первая на очереди.

- Определенно, - пробормотала я под нос, крепко сжимая веки. Что ж, я получила еще одно доказательство, что Боря не столь юн, как кажется на вид.

Для перехода на таинственный слой не потребовалось грохота пушки. Он втянул нас в себя в полной тишине. Или же просто просочился под ногами - точно не знаю. Но когда я открыла глаза, упомянутые мальчиком экраны находились перед нами. Вернее, вокруг нас. Всего четыре. По одному на каждой стене. Большие - от белого пола до небесного потолка.

Вдоль позвоночника прошел ток, на миг задержался в области затылка и растворился, оставив ощущение абсолютной пустоты в голове. Словно оттуда выкачали все мысли, все светлые воспоминания, сохранив лишь глубокую печаль. Точно такую же, что не покидала меня на протяжении первой зимы после выхода из комы. Когда я бесконечно думала о Варе.

Почему те ощущения вернулись сейчас - на этом странном зеркальном слое? Да потому что со всех четырех экранов на меня смотрела она - хрупка юная балерина, несправедливо лишенная возможности делать то, что умела лучше всего в жизни. Зеркала показали даже сразу четыре Варвары - из разных эпизодов нашего совместного путешествия шесть лет назад. И каждая из них была столь реальной, что на глаза навернулись слезы.

Одна стояла на туманном поле в голубом до колен платье и загибала пальцы на правой руке, что-то перечисляя нараспев. Впрочем, я знала что именно - события утра, из которого (как считала Варя) она попала в Поток. Сейчас я бы не смогла назвать все пункты, но точно помнила, что там фигурировала соседская болонка. Вторая Варвара сидела на полу в комнате с жуткими обшарпанными стенами - будто не краску содрали или обои, а настоящую живую кожу. Слипшиеся ресницы девушки дрожали, как намокшие крылья бабочки, щеки раскрасили черные дорожки. Она боялась. Не хотела знать, что скрывает шестая комната. Предчувствовала беду. Третья балерина сосредоточенно вчитывалась в длинный пергамент, машинально отмахиваясь от упитанного гнома в синей рубаке, настойчиво тянущего ее за подол. Четвертая... Нет! Я не стала смотреть на четвертую. Ибо там был лебедь. Прекрасный. Величественный. Но несущий в прощальном танце столько трагизма и горечи, что отчаянно хотелось кричать.

- Это то, что мне должны подсказать? - спросила я у Бори хрипло, через силу.

- Нет, - он робко потупил взгляд и замотал головой. - Самое важное начнется, когда я уйду. В чужом присутствии это не работает. А пока... пока экраны нащупывают те воспоминания, что вызывают вашу грусть.

- Откуда ты все это знаешь? И кто ты? На самом деле? - на мальчика я не смотрела, глаза впились в лицо балерины. Той Вари, что вспоминала, как исхитрилась оказаться в странном закольцованном мире. Глаза приклеились к ней, словно я пыталась насмотреться на всю оставшуюся жизнь.

- Вы же понимаете, что я не могу ответить, - извиняющаяся интонация прозвучала не явно, но я ее уловила. Однако не стала давить. Не сейчас. И не здесь.

- Что именно я должна буду делать, когда ты уйдешь?

- Ничего. Все получится само собой. Максимум слой может дать три подсказки.

- Три желания? Как в сказке? - невольно усмехнулась я, представив хитрого джина, всегда действующего, прежде всего, в собственных интересах.

- Возможно, - Боря расслабился и позволил себе улыбнуться. Я, по-прежнему, не смотрела на него, но почувствовала, что улыбка получилась мягкой и недетской. - Постарайтесь сразу не раздумывать над тем, что тут покажут. Запоминайте детали. На их интерпретацию время еще будет, - мальчик взял меня за руку, пытаясь заставить обернуться. - И, Александра Викторовна, не жалейте мертвых. Думайте о живых.

А потом он разжал пальцы, сомкнул веки и растворился вмиг, будто и не стоял тут вовсе. Комната только этого и ждала - погрузила меня в кромешную тьму, чтобы несколько секунд спустя снова позволить экранам включиться. Но уже с другой картинкой. Иной историей из прошлого.

Они не появились сразу. Четыре человека на поле. Краски выплескивались на зеркало постепенно. Разноцветные ручейки рисовали затейливые узоры и только потом сливались в единое целое. Это напомнило рождение "рисунков" на стене в пустой комнате, где мы ночевали с Варей и Михаилом. Поэтому я не слишком удивилась, когда узнала людей. Наверное, ожидала увидеть их - моих первых спутников. Несколько обескуражило лишь наличие рядом меня самой и нашего неприятеля - Василия Петровича. Пусть в тот момент мы и считали его, если не союзником, то другом по несчастью - точно.

Я неплохо помнила тот разговор. Состоявшийся после побега Егорки верхом на Рыжике. Поэтому совершенно не представляла, отчего странной комнате понадобилось показать именно этот миг из моего первого путешествия по Потоку. Что такого важного следовало увидеть? Понять?

Какими же мы были растерянными. Со стороны. Варя сурово сводила брови, но дрожащие пальцы выдавали страх. Михаил даже не пытался хорохориться. А я... я выглядела так, будто только и жду, чтобы дать деру. Куда? Да без разницы. Лишь бы подальше от бесконечных полей и подмигивающих нарисованными глазами клоунов. Зато старик явно солировал. Чувствовал себя спасителем-поводырем. И почему мы не заметили тогда, что морщинистое лицо импозантного деда не выражало сочувствия? Неужели, настолько хотели ему верить...

- Что же делать? - разрезал тишину пронзительно-звонкий голос Варвары, вынудил сердце свернуться калачиком от нереальной грусти.

Старик в ответ заговорил наставительно, наслаждаясь ролью.

- Никогда не забывать истину. Поток - подделка. Настоящие здесь лишь мы. Все остальное иллюзия, которую реально разорвать, как паутину.

- Подделка?! - восклицание Михаила вызвало у меня легкую улыбку. Можно было не смотреть на экран. Я прекрасно помнила выражение его лица - обиженно-недоуменное. - А как же летящая, в смысле летающая лошадь? Она вполне реальная!

Василий Петрович продолжил объяснения, качая головой в так речи. О Егоре и причинах, заставляющих мальчика любить закольцованный мир больше реального.

- Так думают многие.

- Только не вы? - мой собственный вопрос вызвал у меня толику гордости. Не за суть. За тон, которым был задан. В шестнадцатилетней девочке, всю жизнь плывущей по течению, просыпалось желание действовать и самостоятельно управлять собственной судьбой.

- Не я, - кивнул дед, и мне почудилось, что ему стало грустно всерьез. - Оглянитесь вокруг. Здесь все искусственное, не совсем живое. А настоящее все еще где-то там, за чертой, и я мечтаю туда попасть. В отличие от мальчика Егора, мне есть ради чего возвращаться. Да, я старый человек, много повидал, поездил по свету. Некоторые считают, мне и умирать не жалко. Но так сложилось, что мне до сих пор не довелось стать дедом. Это случится через несколько месяцев. Считайте меня сентиментальным стариком, но я мечтаю понянчить внука.

Погасла картинка внезапно. Я даже вздрогнула от неожиданности. Голову пронзила глупая мысль, что кусочек прошлого поглотила Пелена. И пока на ровной зеркальной поверхности набирали силу новые краски, попыталась проанализировать обрывок разговора с дедом. Потому что смотреть на цветные ручейки стало противно. Верх идиотизма, скажете вы, но мне отчего-то подумалось, что для этой странной комнаты создание картин прошлого - игра. В конце концов, если кто-то действительно хотел бы помочь, можно было сказать прямо, а не устраивать шарады.

Какая же именно деталь самая важная в только что показанном событии? В том, что Поток подделка, в отличие от той же Светы, я никогда не сомневалась. С первого дня отказывалась здесь обживаться, даже убежище создала недавно. И то лишь для того, чтобы защититься от недругов, крадущих чужие тела. Рассказ о семье? Не верю! Не стал бы дед обнажать душу перед незнакомцами, которых впоследствии собирался использовать для собственных целей. Тогда что? Что?!

Ручейки, наконец, закончили заниматься изобразительным искусством. Замерли, соединившись в новом полотне. Но показали не людей. А место. Я смотрела на аккуратные клумбы и грядки, обнесенные цветными кирпичиками, на сочные наливные яблоки из сказки на могучих раскидистых ветвях, а фоном звучал детский девичий голос, в котором восхищение перемешивалось с тоской.

- Тень уводит детей в большой сад. Там много цветов, высоких деревьев. На самом большом висят веревочные качели. А в глубине сада стоит красивый зеленый домик с голубой крышей. Мне там очень понравилось. Было чувство, словно больше никогда не случиться ничего плохого. А потом...Потом Тень поняла, что я не та, кого она ищет, и отправила меня обратно...

Да, я помнила, какие мысли вызвало Светино убежище, позаимствованное у Тени, обманом уводящей детей. О, да! Ее дурману невозможно сопротивляться. Я и сама попала под гипнотическое влияние энергетического сгустка и готова была отправиться за ним хоть на край вселенной. И ушла бы, не появись Света.

На этот раз мне не дали толком обдумать увиденное. Лишь плечами успела пожать, мол, причем тут Тень. С той встречи в парке с фонтаном, в котором искупал меня злокозненный клоун, я ни разу не сталкивалась со странным воплощением Потока и даже не слышала о нем. Краски, будто почувствовали мою неприязнь, и не стали тратить время на разбег. Соткали новое воспоминание за считанные секунды, показав пустой слой, куда мы проводили Михаила для встречи с Перепутьями.

Там было нереально тихо. Бетонный пол и потолок, как на подземной стоянке, только без машин. Ничего. Никого. Пусто. И безжизненно.

- Тогда почему ко мне никто не являлся? - возмутился Михаил, надулся и обиженно покосился в мою сторону. Ах да! Я кажется только что поведала спутникам про дурацкую надувную куклу, вечно являющуюся не к месту. Вернее, вынуждена была объяснять, ибо имела глупость проговориться о галлюцинациях.

- Возможно, время для встречи не пришло, а, может, ты попал в Поток по ошибке, - отрезала Злата Васильевна. Еще настоящая. Надо же, а я и забыла, что она была мастерицей темнить и недоговаривать. - Я встречала лишь двоих людей, так и не нашедших Перепутья.

Михаил не стал спорить, а Света беззвучно хихикнула и наклонилась к уху моего шестнадцатилетнего двойника. Сейчас я не могла слышать слов девочки, но, глядя на шевелящиеся детские губы вспомнила, что именно она мне тогда сказала:

- Один из них Василий Петрович...

Картина снова растворилась, затянулась чернотой, как покрывалом или, лучше сказать, ширмой, а я все стояла и стояла, не шевелясь. Потому что в эпизоде из прошлого сумела вычленить нечто очень важное.

Один их них. Только один из них! Значит, был второй! Сообщник. Но кто, боже праведный?! Мальчик Боря? Загадочный Дмитрий? А, может, мы вообще ни разу не встречались с ним... О, да! Точно! Удобнее всего отводить подозрения от сероглазого красавчика!

Стоп! Я безжалостно хлопнула себя по лбу, так что в ушах зазвенело. Света! В воспоминании именно она говорила об особенности Василия Петровича. Вполне возможно, слепая девушка знает и о личности второго подозрительного субъекта. Встречалась с ним лично или слышала от Златы. Нужно поговорить с юной нахалкой, как только вернусь в больницу. Если только... только...

Но додумать я не успела. По зеркалу-экрану прошла рябь. Черная ширма, спрятанная за стеклянной поверхностью вдруг стала настоящей. Затрепетала, как на ветру, приглашая коснуться, отодвинуть и увидеть, спрятанное от посторонних глаз. Не знаю, что меня дернуло проверить. Понимала ведь, что Поток обожает дурные шутки, которые при всем желании не отнести в разряд безопасных.

На новый слой я вылетела, будто получила основательный толчок в спину. Или пинок чуть пониже упомянутой части тела. Приземлилась, по нехорошей традиции, на четвереньки. А потом и вовсе распласталась на траве. Ибо ноги и руки отказались держать внезапно потяжелевшее тело. Потому что я увидела нас. Но уже не через экран, а взаправду! Саму себя, Свету и Варвару на Златином деревенском дворе! Девочка с двумя куцыми косичками насыпала корм упитанным хрюшкам, а мы с балериной стояли, облокотившись о заборчик, и обсуждали, если мне не изменяет память, что может и не может знать Поток.

- Эй! - окликнул меня сзади недовольный женский голос. - Ты кто? И как попала сюда без приглашения?

- Злата Васильевна, - пролепетала я, перевернувшись и встретившись лицом к лицу с крайне сердитой женщиной с кочергой в руках.

- Саша, - изумилась она, пошатнувшись, быстро перевела взгляд на не замечающих нашего милого диалога гостей и снова уставилась на меня. Орудие труда и защиты угрожающе задергалось.

- Я все объясню, - выставила я вперед ладони, но язык принялся заплетаться, будто спьяну. - Вы не морок... Пока нет... А время и впрямь параллельное... Неправильное... Вот почему! Вы видели меня сегодняшнюю и в прошлый раз! Поэтому велели не возвращаться в Поток. Поняли, что я завязла в нем по самые уши! Злата Васильевна, - голос перешел в сокровенный шепот, - кто он? Кто его сообщник?

Но она не понимала. Глаза все больше округлялись с каждым моим словом. А потом мир пошатнулся, зарябил. Оглушительный звон слился с моим криком. Только и успела закрыть руками лицо от летящих осколков прошлого. А еще подумать, что являюсь непроходимой бестолочью. Меня ведь закинуло на Златин слой за каких-то полчаса до гибели Егора. Кто знает, вдруг удалось бы предотвратить трагедию, успей я озвучить по-настоящему важную информацию...

2010 год

****

Я положила бесчувственное тело мальчика на теплый песок. Сейчас Кирилл походил на тряпичную куклу. Безвольную и податливую. К счастью, дыхание стало ровнее, и цвет лица изменился в лучшую сторону - зеленоватая бледность почти растворилась, уступив место живым краскам. Страх перестал высасывать из ребенка силы, а, значит, у него появился шанс. Пусть и крохотный. Но, главное, мы выиграли время. Получили лучик надежды.

- Присмотри за ним, - велела я коню, после того, как наколдовала столик с кое-какой снедью и питьевой водой. Если мальчик очнется без меня, то не должен испытывать ни жажды, ни голода.

Рыжик понимающе заржал, давая понять, что не покинет Слой в моё отсутствие. В том, что сам Кирилл не сумеет миновать границы чужого убежища, сомневаться не приходилось. Силы не те, да и вряд ли он пока вообще способен приказывать что-либо Потоку. Я еще раз взглянула на детской лицо. Провела рукой по черным волосам. Очень хотелось верить, что все получится. Главное, чтобы состояние мальчика стабилизировалось в реальном мире...

- Слон?! Игрушечный?! - через полчаса ошалело переспросил Семеныч, взирая округлившимися до невероятных размеров глазами. В тусклом свете больничных ламп, пытающихся осветить ночной кабинет, его лицо казалось удивленным до крайности.

- Понимаю, как это звучит, - я обхватила пульсирующие виски ладонями, уперла локти в стол начальника. - Но так и было. К тому же, слон - это сущий пустяк по сравнению с белым халатом. Кем бы ни являлся этот загадочный "друг", он знает и Кирилла, и меня, и лично мне это не внушает оптимизма.

- Саша, постарайся вспомнить, как мальчик назвал этого нечаянного помощника.

- Не могу, шеф, - я закусила губу до боли, а потом выругалась. - Словно заклинило! Только ассоциация в голове крутится с чем-то сладким.

- Ладно, - Семеныч оторвал мою ладонь от головы и крепко сжал. - В конце концов, если мальчик очнется в Потоке, то сам скажет, кого превратил в слона. Его показатели, конечно, еще скачут, но уже не столь критичны, как пару часов назад. А ты езжай-ка домой. Поспи. А затем навести бабушку. Нам нужны ответы. Хоть какие-то...

Я устало кивнула, предчувствуя новые трудности. Вряд ли бабка пустит меня на порог в ближайшее время. Однако днем она неожиданно позвонила сама. Сообщить, что вечером собирает семейство на ужин. Я только вздохнула тяжко. С одной стороны, сие мероприятие откладывало разговор. С другой, могло и поспособствовать. Вдруг удастся зажать бабушку в углу или остаться ночевать. Впрочем, как быстро выяснилось, второй вариант отпадал полностью. К старой интриганке на время переселилась кузина Томочка. Та самая, в компаньонки к которой меня когда-то взяли в поездку на море. Дамочка нудная, брюзжащая и навевающая зеленую тоску.

- А что такого? - пожала бабушка плечами, доставая холодец и соленые огурцы. Пока кузина перетаскивала еду в зал, я, усевшись за кухонный стол, пыталась устроить бабке допрос. - У меня сердце прихватило. Вот Тамара и решила за мной присмотреть, пока ее Сеня в командировке. У них же семеро по лавкам не плачут.

- У меня тоже, - парировала я, подарив Томочке свирепый взгляд, когда она попыталась умыкнуть из-под моего носа тарелку с колбасой.

- У тебя работа. А Тома домо...

- Козявка! - припечатала я, протянув руку к блюду с сыром, и получила по ней звонкий шлепок.

- Прекрати кусочничать! - рассердилась бабушка. - Сейчас за стол сядем.

За ужином, к счастью, родственников собрался самый минимум. Кроме нас троих, приехали папа с Аллой и родители Тамары (средний бабушкин сын Николай с женой). Младшенький - дядя Рома появлялся на семейных застольях только по праздникам, а его дети и того реже. Вова позвонил, рассыпаясь в извинениях, и сослался на Ритину мигрень, однако всем присутствующим было ясно, что супруги не горят желанием сидеть за одним столом с Бастиндой. Алла еще ни разу не сумела удержаться, чтобы не сказать невестке замаскированную гадость, смысл которой неизменно понимал каждый.

Сегодня мачеха тоже не думала источать благодушие, превратив в мальчика для битья папу. И уж насколько мой родитель являлся человеком выдержанным, но даже его хваленная нервная система не выдержала бесконечной бомбардировки Аллиных колкостей. После ужина он затащил супружницу на кухню для воспитательного разговора, пока все остальные члены семьи увлеклись рассматриванием альбомов со старыми фотографиями, вытащенных накануне Тамарой из глубины бабушкиного шкафа.

Не скажу, что мне не были интересны снимки, но куда интереснее показалась беседа за плотно закрытыми кухонными дверями. Я почти не сомневалась, что Алла предъявляет папе обвинение в супружеской измене. В той самой, расспросы о которой заставили недавно летать ни в чем неповинную ватрушку уже по моей кухне. Однако бабушка, явно знавшая отцовский секрет, едва заметно погрозила мне пальцем. Пришлось сделать невинный вид и смотреть в альбом.

Старые фото в основном демонстрировали волевое лицо деда - Валерьяна Гавриловича Корнеева. Большого начальника и семейного тирана. Я уже говорила, меня он обожал, никогда не повышал голоса. Но сейчас, глядя в его ледяные, беспощадные глаза, я испытала трепет. Словно посмотрела на знакомого человека со стороны и увидела грани его личности ранее игнорируемые.

- Мама, а это где? - бесконечно спрашивал дядя Коля, тыча пальцем в снимки. - О! А это я помню. Кажется, кто-то из папиных сотрудников, да?

За фотографиями старшего поколения пошли детские снимки наших родителей, а потом и наши собственные. Моих, как соизволила обиженно заметить Тамара, набралось больше всех.

- Это с твоего трехлетия, а это с дедушкиного дня рождения, - нараспев перечисляла бабушка, позабывшая на время последние разногласия. - А это... - старушка задумчиво почесала лоб. - Надо же, не помню, где и когда снято.

- Которая? - я выхватила фото из бабушкиных рук, удивившись, что хранительница семейных воспоминаний, обладающая самой колоссальной памятью на свете, умудрилась что-то подзабыть.

Выхватила и потеряла дар речи. Появилось ощущение, что из легких выкачали воздух, а на грудь надавил безжалостный пресс.

На фото была я. Рыжая девочка лет трех. На веревочных качелях. На фоне зеленого домика с голубой крышей, ветвистых яблонь и грядок, обнесенных цветными кирпичиками.

Маленькая я была снята в бывшем Светином убежище. В том самом, что семь лет назад показала мне странная комната с экранами...

Глава 16. Против течения

2003 год

"Допрыгался", - невольно подумала я, сочувственно взирая на стационарный телефон с треснувшим корпусом, совершенно не грациозно приземлившийся на пол. И даже угрызения совести испытала, что не предотвратила травму. Ведь могла, но не рискнула.

Последние пять минут несчастное переговорное устройство резво подпрыгивало на столе, целенаправленно приближаясь к краю, всякий раз, когда красный, как рак, Кондратьев сопровождал истошные крики ударом кулака по обшарпанной столешнице. Таким взбешенным я доктора еще не видела. Глаза почти созрели, чтобы выскочить из орбит, очки нервно подрагивали, ноздри раздувались в готовности извергнуть синее пламя. Почему именно синее? Да потому что обычное красное не сумело бы отразить всю глубину эмоций заведующего.

- Прекратите делать отстраненное лицо! - орал он, распугав персонал отделения, включая цербера Галину Степановну, неосторожно заглянувшую в кабинет и вылетевшую вон с неестественным писком. - По-вашему, мы тут в игрушки играем?! Как вам только в голову пришло - общаться с той Златой?!

- Да, наверное, следовало лежать под Златиными ногами, молча, пока она готовилась огреть меня кочергой! - не сдержалась я, страстно желая, чтобы утварь Васильевны прошла сквозь тысячи слоев Потока и приземлилась эскулапу на макушку.

- Нельзя было лезть через экран! Вы хоть представляете, к каким последствиям могут привести игры со временем?! А если б ваши действия повлияли бы на ход истории?!

- Вы вообще меня слышите?! - наконец, взорвалась я, устав от бессмысленного сотрясания воздуха. Аргументы врача были лишними. Шагнув в реальность и немного успокоившись, я и сама обрадовалась, что монолог на слое из прошлого не затянулся. - Злата знала, что я вернусь в Поток! Значит, события идут своим чередом! Чем устраивать скандал, лучше бы помогли понять, что именно хотели донести экраны!

- Саша права, Павел Семенович, - пискнула Света, до сего момента предусмотрительно изображавшая мебель. Быстро смекнула, что доктор не успокоится, пока не накричится вдоволь, поэтому просто ждала. Даже собаку у Любы на посту оставила. Поняла, что из-за шума Каспер разнервничается.

- Права? Неужели? - показательно засомневался в моих умственных способностях Кондратьев, но громкость убавил.

- Давайте все вместе подумаем над теми фрагментами из прошлого, которые Саше показали, - продолжила девушка ненавязчиво обрабатывать заведующего, теребя краешек бежевого платья. - Думаю, это крайне важно для понимания Потока.

Надо отдать Свете должное - эскулап клюнул, не заподозрил подвоха. Успокоился и задумался, сосредоточенно потирая переносицу. Но я-то прекрасно поняла мотивы нахальной девчонки. Задабривает меня, старается, чтобы не передумала и снова не принялась "отбивать" Поточного красавчика. Ох, а ведь и впрямь очень хочется.

Память радостно откликнулась и мигом воскресила образ старательно "утрамбованный" в самый дальний угол сознания. Нечаянная зазноба небрежным движением руки убрала с высокого лба каштановые волосы и призывно улыбнулась, пытаясь подтолкнуть к необдуманным действиям. Совершенно неправильным, опасным, а потому еще больше желанным. Стоп! Зазноба?! Вот катастрофа ядреная! В смысле ядерная! Тьфу! Неважно! Главное, что это Поточное наваждение сумело-таки внедриться в мозг и вальяжно там расположиться. Нужно изгонять. Как нечистую силу. Срочно!

- Александра, вы вообще меня слышите?

- Что? - я подняла глаза на врача, сменившего гнев на "милость" и теперь старательно изображающего псевдозаботу.

- Я говорю, мы со Светой, - доктор печально вздохнул, покосившись на напарницу, после чего стало понятно, что множественным числом тут и не пахнет, - мы хотим услышать вашу интерпретацию событий.

- А что тут интерпретировать? - я досадливо повела плечами. - В первом случае есть только один вариант. Василий Петрович упомянул нечто важное, когда рассказывал о собственной жизни. Ведь, что Поток - подделка, мы давно поняли. Возможно, ко всей этой чертовщине имеет отношение упомянутая дочь зловредного старикашки. Или внук. Насчет второго события пусть Света голову напрягает. Это она позаимствовала убежище у Тени. Я с дурацким сгустком только раз сталкивалась. Что до третьей части демонстрации , то, подозреваю, самое важное там - Златины слова. Она сказала, что встречала только двух людей, не нашедших Перепутья.

- Один из них Василий Петрович, - вторила самой себе эхом Света из настоящего.

- Это ты уже говорила, - я невольно сдобрила фразу снисходительностью. - Лучше просвети нас - кто второй?

- Понятия не имею, - девушка обиженно надула губы. - В смысле, кто конкретно. И Злата точно не знала. Она однажды говорила, что это очень необычный гость Потока. Он является остальным в разном обличье. Вернее, люди видят его иначе. Каждый по-своему.

- Почему ты раньше о нем не рассказывала? - Кондратьев в новом чувственном порыве резко вскочил, но быстро пожалел об этом, потому что сначала звонко стукнулся коленом об угол тумбочки, а затем споткнулся о раненый телефон.

- Повода не было, - растерялась Света. - Пока Саша не напомнила. Ведь там - в Потоке - столько несуразностей происходило. Всего не перескажешь.

- Ну-ну, - пробурчал вернувшийся в кресло эскулап, потирая пострадавшую конечность. - В качестве компенсации постарайся догадаться, кто этот таинственный гость?

- Боря! - не задумываясь, выпалила девушка. - Это же он Сашу к экранам притащил.

- Согласна, на сообщника он тянет, - кивнула я, мстительно наблюдая за попытками доктора реанимировать ногу (коленом об угол - это ведь чертовски больно!). - Но внешность-то Боря не меняет. Ведь именно мальчиком его видят и Вова с Максом, и... и... Дмитрий тоже. А вообще, я бы последнего больше подозревала, чем хромого ребенка. Амнезия у него, видите ли! Очень удобно!

- Ага! - взбеленилась Света. - Скажи еще, что это Дмитрий маскарад устраивает! Уж его-то мы точно одинаково видим, - и девушка принялась описывать внешность красавчика, смакуя каждую черточку. Мол, зацените, какой у него чистый лоб, да подбородок волевой. А потом припечатала. - Так что нечего мстить!

Я подняла глаза к потолку, сопроводив сие действие красноречивым вздохом, который неожиданно слился с докторским сопением - тягостным и грозным. Светкина любовная "песнь" явно напомнила эскулапу, что он еще не остыл. Сдержаться Кондратьеву помогало лишь доброе расположение к слепой помощнице. К ней, а не ко мне, посему моя нескромная персона решила, что самое здравое в сложившейся ситуации - прервать познавательную беседу. К тому же, час был уже поздний - солнце успело покинуть нашу сторону планеты и даже красные блики на фиолетовом небе растворились, уступив место стареющей луне.

Этот неправильный круг, необычайно яркий сегодня, преследовал всю дорогу домой, а потом назойливо принялся заглядывать в окно. Пришлось задернуть шторы, чтобы не слепил глаза и не мешал спать. Впрочем, с царством морфея этой ночью и без луны не складывалось. Я переворачивалась с боку на бок, взбивала подушку, поправляла перекрутившееся одеяло, но даже дремота не нападала, не то что полноценный сон. Недружелюбный разговор подкинул новой пищи для размышления.

Так Боря или Дмитрий? Ведь, если не учитывать историю с изменением внешности, подозрения вызывали оба. Мальчик не просто привел меня в комнату с экранами. Он не скрывал, что знает о Потоке больше других, и почти признался, что не является ребенком. А Дмитрий... Его мне сейчас невероятно нравилось подозревать во всех смертных грехах. Хоть убейте, не верила я ни в потерю памяти, ни в его расположение ко мне. Или просто не хотела верить, потому что так было безопаснее и проще?

Ответ неожиданно пришел в тягостном полусне, в который я погрузилась почти на рассвете. Он показал нечто крайне важное. То, что я успела позабыть. Принес облечение и переиграл всё. Включая восприятие происходящего. Приснилась Злата. Не настоящая. А морок, явившийся однажды на полумертвом деревенском слое - с чужими глазами на знакомом лице. Некто, позаимствовавший Златино тело, сосредоточенно помешивал странное месиво деревянной ложкой и время от времени бросал на меня подозрительные взгляды, заставляя дрожать осиновым листом. Он следил и ждал подвоха. Беспокоился, как бы я чего не выкинула, испортив ему всю малину.

Боже праведный! Вот оно!

Я поняла, что именно тогда увидела еще до того, как проснулась и вскочила с кровати, снеся на пол одеяло вместе с двумя кошками. Вернее, кого! Замаскированного сообщника Василия Петровича! Стало быть, ни Дмитрий, ни мальчик Боря тут никаким боком. Это кто-то другой, кого я не знаю.

Пока не знаю.

Хм... А вот интересно, почему я увидела неприятеля именно в образе Златы? Было бы куда логичнее, превратись он в Варвару. О ней я вспоминаю гораздо чаще. Те же зеркала-экраны без устали показывали балерину в разные мгновения нашего совместного путешествия по Потоку, угадав мою тоску.

Сообразив, что красавчик не сообщник давнего недруга, я успокоилась. Как ни в чем не бывало пошла в душ. Затем просушила полотенцем волосы и устроилась с чашкой кофе на балконе. Даже одеться не потрудилась. По-человечески. Сидела завернутая в простыню, впитавшую влагу. И чувствовала себя потрясающе. Палящее летнее солнце задержалось за соседними высотками, легкий ветерок приятно освежал лицо и гладил плечи. А мне чудилось, что кто-то другой касается кожи.

Стало совершенно фиолетово, что в Потоке неизвестный неприятель способен нанести удар в спину в самый неожиданный момент. Главное, Дмитрий не играл на стороне врага. Не притворялся, когда пронзительно смотрел в глаза или смущенно улыбался. Он что-то испытывал ко мне. Вне всяких сомнений. Его интересовала я. Я одна. И никакая фантомная Света не могла этого перечеркнуть. Ни криками, ни мольбами, ни слезами. И, да, меня ни капли не тревожило, что, как только я перейду черту, моя странная дружба со слепой девушкой (если, конечно, этим громким словом можно было назвать наши отношения), будет растоптана. Еще меньше меня смущала неизвестность. Отчего-то появилась уверенность, что в реальной жизни Дмитрий не восьмидесятилетний старик или достопочтенный отец семейства. Быть может, я обманывала саму себя. Но если и так, то это счастье - утонуть во лжи.

Недопитый кофе остыл, простыня и волосы подсохли, а я все сидела и сидела, глядя в невероятно голубое небо. Чистое. Без единого облачка. Оно не предвещало нынче грозы и подпитывало энергией вместо застрявшего солнца, позволяя думать, что сегодня я способна свернуть горы. Наивно? Возможно. Но я была готова пойти ва-банк...

Свете крупно повезло, что мы не встретились в больнице. Попадись она на глаза, всенепременно огорошила бы новостью, что забираю Дмитрия себе и глубоко плюю на ее чувства. Видимо, воинственное настроение во всей красе отражалось на довольной физиономии, ибо доктор подозрительно прищурил глаза, но потом устало крякнул, вытирая рукавом вспотевший лоб:

- Только наших пациентов внутри Потока не покалечьте. С остальными поступайте по своему разумению. Хоть головы открутите и на стену повесьте.

- Уж не в вашем ли кабинете? - скривила я ярко накрашенные губы, беря из рук врача заранее приготовленный коктейль из "клейстера".

- Лучше приберегите для собственных нужд, - Кондратьев откинулся на спинку кресла, с иронией посматривая на мою юбку, напоминающую сегодня удлиненный пояс.

Признаться, я столь увлеклась составлением плана по завоеванию Поточного красавчика, что и впрямь переборщила с внешним видом. Нет, ноги у меня, конечно, от ушей и более чем ровные. За полчаса пребывания в клинике ими я умудрилась ошарашить с дюжину представителей сильной половины. Вот только всё не по делу. Охранник почти уронил челюсть на вертушку, пациент из травматологии пригвоздил костылем к линолеуму ногу медсестры, а доктор из соседней офтальмологии закрыл дверь кабинета по собственным пальцам. Впрочем, бог с ней с юбкой, я ж еще глаза подвела невероятно нахально, и теперь отражение в зеркале скорее принадлежало рыжей ведьме Гелле, нежели мне. Самое смешное, что наводя этот крышесносительный марафет, я упустила один печальный факт. Как бы я ни украшала себя в реальности, в Поток-то все равно попаду в подаренном некогда Варварой платье. Ярком, не спорю, но уже наверняка намозолившем Дмитрию глаза.

- А с чего это вы столь безропотно отпускаете меня в Поток? - опомнилась я, сообразив, что эскулап не читает нотаций, не рычит и не насмехается.

- Мне соизволило померещиться, что вы осознали всю сумасбродность последней выходки, - пояснил заведующий и, чертыхнувшись, снял трубку жалобно позвякивающего телефона. После совершенного накануне прыжка у аппарата явно что-то стряслось со звуком. - Да? Что? Еще чего! Пусть не рассчитывает, что я стану ублажать спонсоров. Он главврач, пусть и вытанцовывает перед ними. Хоть Янку-польку, хоть лезгинку. Всё! И слышать ничего не желаю! - Кондратьев бросил трубку на рычаг, негодующе фыркнул и приглашающее махнул рукой. - Идемте, госпожа Корнеева. И постарайтесь не поддаваться на провокации, а найти брата или будущего горе-папашу и отправить их в Перепутья. Пока ваше хваленое лекарство снова не аукнулось побочным эффектом.

- Не боитесь, что главврач уволит за пренебрежение к его указаниям? - я пропустила мимо ушей наставления эскулапа, хотя и понимала, что они весьма актуальны. Но стало невероятно интересно, почему доктор смеет с такой легкостью плевать на начальство.

- Пусть попробует, - Кондратьев угрожающе засопел и строго зыркнул в сторону цербера, не вовремя решившую прошмыгнуть мимо. Незаметно. Угу. С ее-то габаритами! - Поглядим, кому придется хуже, коли всплывут некоторые тонкости в управлении сим заведением. Если заведующий одним из ключевых отделений игнорирует нудные собрания, это не означает, что он идиот.

Мой рот невольно расплылся в улыбке. И в самом деле, трудно представить, что вредный доктор способен сдаться без боя. Наверняка не раз намекал, а может и прямым текстом разъяснял главврачу, что зубами вгрызется в собственную независимость.

- Кстати, Павел Семенович, а вы Вадима не видели? - сменила тему я, вспомнив вдруг, что уже пару дней не замечала парня во "вверенной" ему вотчине. - Второго "шпиона", что мой отец приставил, - пришлось пояснить для доктора, когда он почесал затылок.

- Э-э-э... Так он это... того... - Кондратьев притормозил у Вовиной палаты, удивленно изогнув брови. - Ваш приятель в травматологии. Люба позавчера цветочный горшок уронила. Ему на голову. Говорит, не специально. Кстати, она клялась, что сама вам признается в грехе.

- Как это на голову? - пролепетала я, честно пытаясь представить, каким образом подобное можно было сотворить, не пытаясь причинить вреда.

- Да не волнуйтесь вы, - предпринял доктор попытку утешить. В свойственной ему манере, разумеется. - Парня нейрохирург осматривал - для профилактики. Там сотрясение простое. И царапина на затылке. Заживет до свадьбы.

Я предпочла не заметить выразительный взгляд, сопутствующий последним словам, и шагнула к Вове, пока заведующий продолжал объяснять, что Вадим сам не горел желанием делать инцидент достоянием общественности, так что довольны конспирацией остались все. А подержать парня в больнице решили во избежание возможных будущих претензий со стороны моего батюшки.

Поставив в уме галочку - навестить травмированного грозным "оружием" больного, я шикнула на врача, чтобы остановил несвойственный словесный водопад, и преодолела границу, разделяющую два мира. Легко, будто провалилась в сон. Яркий, наполненный приключениями - как в детстве.

А дальше были солнце, пляж, шепчущая таинственные истории вода и рыжий конь, готовый транспортировать меня хоть на край света. Все, как обычно. Включая козни закольцованного мира. Ибо, по многократной традиции вынесло нас не к заказанному вздернутому носу, а к сероглазому красавчику, мечтам о котором я предавалась все утро.

Он ждал на очень странном Слое. Нет, не меня, конечно же. Но чего-то или кого-то однозначно. Возможно, крутых перемен. Стоял на шатком деревянном мосту, грозящим в любую секунду с прощальным скрипом, похожим на стон, рухнуть в бурную реку. Ту, что поглотит любого, кто рискнет броситься в ее объятия. Унесет в свои недра, а наигравшись с безвольным телом вдоволь, безжалостно выбросит на камни. Искалеченным. Неживым.

Дмитрий стоял ко мне спиной, но, даже не видя лица, я поняла, насколько парень собран и напряжен. А еще, пожалуй, сломлен. Я почти физически почувствовала его эмоции, будто превратилась в локатор. Перехватила боль и отчаянье, желание вырваться из плена, подняться из глубины на поверхность - к солнцу, и вдохнуть полной грудью утреннюю свежесть. Захотелось кинуться к Дмитрию, обхватить руками сзади и прижаться щекой к плечу. Потереться, словно котенок, подарить частичку тепла. Лучик надежды.

Но вместо этого, я тактично кашлянула.

- Александра!

Миг, и усталость на осунувшемся лице растворилась, вертикальная морщинка на лбу разгладилась, а опущенные уголки губ дрогнули в попытке улыбнуться, а заодно спрятать напряжение и тоску.

Но я не позволила. В этот перевернувший чувства день была не расположена ко лжи и недомолвкам.

- Не прячьтесь в раковине, как улитка, - приказала я жестким тоном, шагнула к Дмитрию вплотную, заглянула в глаза - требовательно, давая понять, что не потерплю уловок и попыток уйти от ответа. - Что с вами случилось сегодня?

- Сегодня? - он горько усмехнулся, а взгляд наполнился дымкой, в которой сквозили (я могла бы поклясться в этом!) реальные воспоминания. - Александра, вы умеете плавать? А приходилось плыть против течения? Когда стараешься, борешься, выбиваешься из сил, но не сдвигаешься с места. А стоит чуть расслабиться, позволить телу минутную слабость, тебя уносит назад, отнимая отвоеванные с боем несчастные метры. Знаете, каково это?

- Вы сейчас о Потоке или реальной жизни? - я ни на мгновение не усомнилось, что Дмитрий проводит параллель, пытаясь в безумном сравнении передать то, что беспощадно рвет сердце.

- Обо всем сразу, - он сжал деревянную перекладину моста, и та отчаянно скрипнула, не понимая, за что ее пытаются сломать. - И не только о себе. Это место... Оно - зло! Выбраться отсюда могут лишь избранные. Остальным не дано. Люди не хотят заглядывать себе в душу. Искать первопричины. Большинство устраивают их маленькие, простые жизни. С банальными привычками, глупыми радостями и не слишком выдающимися пороками.

- Вы сейчас говорите страшные вещи, Дмитрий, - внутри все оборвалось, сердце провалилось ниже желудка, потому что прежние подозрения восстали из пепла мифической птицей. Но голос звучал ровно и чуточку назидательно, словно я была учительницей, высказывающей претензии школьнику, который посмел нецензурно выразиться в классе. - Откуда столько цинизма? Мне казалось вы другой.

- Откуда? - Дмитрий невесело усмехнулся и протянул мне руку. - Идемте, Александра. Не бойтесь. Покажу повод и для цинизма, и для сожалений.

Не знаю, о чем я думала, когда вложила дрожащие пальцы в горячую ладонь. Наверное, просто хотела прикоснуться к его коже. Ощутить подушечками живую плоть, чтобы поверить, что передо мной не морок. Хотя глупо было доверять подобной проверке. Поток тот еще шутник и обманщик.

Мост растворился под ногами. Растаял. Я громко вскрикнула, решив, что недавние фантазии воплощаются в жизнь, и злая река поглотит нас, утягивая камнем на дно. Но нет. Мы не утонули. И даже не коснулись темных волн. Не почувствовали ни холодного дыхания, ни острых брызг. Вода расступилась, позволяя покинуть Слой. Выпустила. Но точно не на свободу. А в новый кошмар.

Сначала был грохот. Не только пресловутой пушки, привычно оповестившей Поток о моем перемещении. Другой звук - в разы громче - попытался разорвать пополам темно-фиолетовое небо. Ударил по барабанным перепонкам. Обжог виски. И слился с жутким воем, похожим на поминальную волчью песнь.

Мы попали на излюбленное Поточное воплощение - бескрайнее поле. С высокой травой - сочно-зеленой и мокрой. Она трепетала от обезумевшего ветра, покорно ложилась на землю, признавая поражение, и тут же взметалась вверх, силясь вырвать себя с корнем. Счастье, что здесь не было цветов, иначе разноцветные лепестки летали бы вокруг вместо дождевых капель. Впрочем, и до самого ливня было недалеко. Скопление туч над головой то и дело пронзали электрические разряды, сопровождаемые грозовыми канонадами.

- Что происходит?! - попыталась я перекричать вой, вырвав пальцы из ладони Дмитрия, чтобы привести в порядок платье - подол надулся колоколом и колыхался.

- Кое-кто не в духе! - парень поморщился, прикрывая лицо от ветра длинным рукавом свободной белой рубахи. - Пойдемте. Вон они! - он вскинул вторую руку, указывая на что-то вдали.

- Где? - я, щурясь, попробовала разглядеть тех, кто вызвал ураган на вполне симпатичном слое. Но стоило повернуться, как волосы занавесом закрыли обзор. - Вот, блин! - попытка убрать рыжие пряди в стороны привела к тому, что особенно упрямый локон умудрился попасть в рот. - Да кто там, в конце концов?!

- Вова и Макс, - Дмитрий сказал мне это почти в ухо и без предупреждения обхватил за талию, решив таким образом помочь идти. - Ступайте осторожно, здесь скользко.

Боже, праведный! Да по сравнению с этим невинным прикосновением любая гроза - сущий пустяк. Погодный катаклизм родился уже в моем теле. Разряд прошел от затылка до босых пяток, все органы разом закрутило смерчем. Рука в обход мозга обняла Дмитрия. Нет, конечно, идти от этого стало еще легче. Вот только не ради удобства сие делалось.

- Я хотел, как лучше, но получилось...нет, ни как всегда, а еще хуже, - принялся объяснять парень, пока мы шли. Его губы были совсем близко, щеку обожгло дыхание, ставшее совсем горячим на пронизывающем ветру. - Я уговорил Макса попробовать пройти Перепутья. Раз сам не могу ничего изменить, решил, что у других получится. Но помните, что я говорил про течение? Иногда его невозможно побороть. И вот он - итог! Вся эта свистопляска с погодой - эмоции мальчишки.

- Так вы знаете о Перепутьях? - дернулась я. Нога тут же поехала, но парень не дал мне упасть. - Откуда? И что именно?

- Я потом вам расскажу, обещаю, - Дмитрий потянул меня вперед еще настойчивее. - Сейчас важнее мальчики. Максим в трансе. Я пытался, но так и не сумел привести его в чувства. А ваш брат в полной растерянности. Откровенно говоря, я и предположить не мог, что он может выглядеть столь серьезным и обеспокоенным.

- Кто? Вздернутый нос? - хмыкнула я почти весело. - Не смешите мои тапочки. В последний раз Вовочка был крайне озабочен в десятом классе, когда Бастинда - это его нездоровая на всю голову матушка - нашла сыночкин тайник с сигаретами и неприличными журналами. Не будь там изображены девушки, она бы решила, что это "добро" - моя собственность. Хотя надо отдать моей мачехе должное - какое-то время она посомневалась. Мол, мало ли какие у современных старшеклассниц могут быть склонности.

Дмитрий смущенно кашлянул. Надо же, какие мы скромные. Или он просто от меня не ожидал подобных разговоров? Подумаешь. Не мог же он, в самом деле, думать, что я окажусь кисейной барышней.

- Максим рассказал, что видел? - вернула я разговор в более уместное русло. - Хоть какие-то детали?

- Нет. Вообще ничего. Сейчас сами всё поймете. Володя, ну как он?

- Плохо! Сейчас затих. А то все звал какого-то Рому.

Отворачиваясь от ветра, я упустила момент, когда мы подошли к мальчишкам вплотную. Откинув назад копну волос, встретилась с испуганными глазищами братца. Перевела взгляд на Макарова и покачнулась. Зрелище и впрямь оказалось не для слабонервных. Лицо ребенка превратилось в гротескную маску. Застывший ужас казался одновременно и наигранным, и настоящим. Словно Макс был актером и пытался изобразить заказанную зрителями эмоцию в пантомиме. Но на самом деле мальчик и не думал притворяться. Сидел, закрыв ладонями уши, покачивался и тихонечко стонал. Только глаза бегали, будто боялись увидеть что-то очень плохое. Макс этого боялся. Очень боялся. Он попал во власть страха.

Страха?!

Боже! А ведь я уже слышала о таком!

Страх питается самыми дурными, самыми кошмарными воспоминаниями людей и воплощает их в жизнь. Так сказал Василий Петрович при нашей первой встрече.

Чтобы справиться с Перепутьями, надо перестать бояться правды. А это однажды произнесла Света, повторяя слова Златы. Когда рассказала, как мир Страха стал ее коридором в реальным мир. Одолеть Перепутья она, правда, так и не сумела. Или просто не успела, потому что я увела ее из Потока раньше...

- Максим, - подобрав взвивающийся подол, я опустилась перед мальчиком на колени, попробовала заглянуть в глаза. - Посмотри на меня, Макс.

Но он не отреагировал. Не смог. Или не захотел. Только закачался сильнее, напомнив неваляшку. А потом замер. Прислушался, чуть отведя от ушей пальцы. Глаза заморгали быстро-быстро и остановились, глядя в сторону. В пустоту.

Или нет?

Невероятно, но там, где миг назад не было ничего, я боковым зрением уловила движение. Показалось, на траве стоит карлик и машет ладошкой. Физически ощущая, как за доли секунды понижается температура тела, я резко повернула голову, чтобы взглянуть на морок в упор.

Удалось. Глаза поймали наваждение, словно цель в оптический прицел. И вот тут стало по-настоящему страшно. Потому что не было никакого карлика. На его месте появился белокурый мальчик лет пяти, похожий на ангелочка с открыток. Только крыльев не хватало, да нимба над кудряшками. Забавно наклоняя голову, он водил пальчиком по нижней губе. Улыбался и тянулся другой ручкой к Максиму, приводя его еще в больший ужас. И все бы ничего, ребенка можно было бы принять за живого, не мерцай он, как умирающая лампочка.

- Кикимора, куда ты смотришь? - заволновался Вовочка, ерзая на пятой точке и пачкая зеленью бежевые шорты.

- Что вы видите, Александра? - задал Дмитрий более существенный вопрос.

- Ребенка-призрака, - шепнули губы почти потусторонне. Понадобилось невероятное усилие воли, чтобы оторвать взгляд от малыша. - Макс, - я обхватила лицо Макарова ладонями. - Кто этот мальчик? Его зовут Рома, да?

А дальше случилось что-то неправильное. По телу прошел ток, в голове ухнул молот, и я увидела собственные руки изнутри. Но не кости и сосуды, а некую энергию. Странная субстанция (я готова была поверить, что это и есть мифическая аура!) была ярко-алого цвета. Она двигалась: одновременно внутри себя и вперед, стремясь к моим ладоням, а затем к Максу. Мальчишка в одно мгновение превратился в живой насос, отнимающий у меня силу. Если не саму жизнь. Я не утрирую. Потому что сердце замедлилось, а ногам стало невероятно холодно, в то время как бледные щеки Макарова заметно порозовели. Самое ужасное, ладони приклеились к лицу Максима, словно их держал в плену огромный магнит.

Глаза мальчишки-вампира перестали быть стеклянными. Ожили. Беспокойно заморгали. И заглянули в мои.

- Отпусти, - выдохнула я отчаянно. - Прекрати.

- Александра! - Дмитрий, наконец, сообразил, что творится что-то неладное и с силой дернул мои руки. Отлепить их получилось со второй попытки. Мы с красавчиком повалились на траву в одну сторону, Макаров - в другую.

- Я не хотел, - застонал Макс, перекатываясь с боку на бок. - Я не хотел убивать Ро-о-ому.

Признаться, я думала, только в кино действующие лица замирают столь нелепо в кульминационный момент. Оказывается, и в реальность (или в псевдореальности?!) тоже. Мы с Дмитрием так и остались лежать, раскрыв рты. Я от растерянности, он, подозреваю, еще и от боли. Ибо меня угораздило упереться локтем ему в живот и не заметить сего момента. Но больше всех отличился Вовочка. Насупился. Помрачнел. А потом сиганул прочь со Слоя, приказав небесам транспортировать его в убежище. Перетрусил поросенок малолетний. Решил спрятаться. Не за маминой юбкой, так на прихватизированном Поточном клочке земли.

- Нам тоже пора, мальчику мы сейчас не помощники, - сдавленно констатировал Дмитрий, когда я соизволила перестать наваливаться и коряво извинилась.

Мне ничего не оставалось, как кивнуть, с сожалением глядя на притихшего на траве Макарова. Украденной энергии хватило, чтобы произнести несколько слов, а затем Страх снова поглотил его в косматые объятия...

На новом Слое, выбранном Потоком по моему приказу, светило солнце. Оно пришло на пустынную улицу мегаполиса после проливного дождя и теперь отражалось в маленьких озерах, которые язык не поворачивался назвать лужами. Пахло весной. Поздней. Когда распускаются терпкие сирень и черемуха, а соскучившиеся по теплу горожане достают летний гардероб.

Мне здесь могло бы понравиться. Погода отличная - и тепло, и свежо одновременно. И ни единого пугливого существа вокруг, способного при виде нас с Дмитрием срочно поменять направление. Вот только перед глазами продолжал маячить поверженный Поточным наваждением Максим, а по коже резво скакали мурашки. Ох, было в этом ангелоподобном малыше Роме нечто жуткое, покрывающее вены инеем.

- Симпатичное место, - решился нарушить тишину Дмитрий, бесцельно прошагав рядом минут пять. Я, впрочем, старательно обходила лужи, тоже не слишком понимая, куда и зачем направляюсь. Вперед "от себя" и ладно.

- Да, вполне. Люблю город после дождя. Умытый и свежий.

- Вы думаете о Максиме, верно?

- И да, и нет, - перед тем, как Дмитрий заговорил, я как раз сообразила, что, возможно, смогу найти способ избавить Макарова от кошмара. - Я знаю девушку, сумевшую побороть мир, навязанный Страхом. Ее зовут Света. Мы увидимся. Скоро.

- Кто она? - парень подал руку, заметив, что я собираюсь миновать особенно громадную лужу по поребрику.

- Не скажу, - объявила я, проигнорировав предложенную помощь. - Пока вы не признаетесь, что лжете про амнезию, и не объясните, откуда знаете про Перепутья и почему не можете ничего изменить.

- Не доверяете мне? - парень мастерски проигнорировал вопросы, поднимаясь следом за мной.

- Пытаюсь доверять, но не получается. И вообще...

Мда... Такого позора в моей жизни еще не случалось. Босая нога (непонятно какого лешего!), решила вдруг встать на подол, краю которого приспичило намокнуть и растянуться. Комичный взмах руками - бесполезный и бездарный, и вот мир накренился, желая моего приземления в грязное дождевое озеро. Во время короткого полета я даже успела представить, сколько брызг полетит в стороны. А интересно, дотянутся ли коричневые капли до светлых штанин красавчика?

И дотянулись. Правда, не капли. А целые потоки воды. Потому что Дмитрий оказался проворнее меня. Пока я балансировала на поребрике, махая руками (ей-богу, как утка крыльями, когда приземляется на водную гладь), парень успел спрыгнуть в лужу, где и подхватил меня, не дав соприкоснуться с грязью.

- Ну и ну, - пролепетала я, шокированная полетом, а главное приземлением в объятия сильных горячих рук. Сказать "спасибо" в голову почему-то не пришло.

- Целы? - серые глаза заботливо заглянули в покрасневшее от смущения лицо.

- Кажется, - бурлящая кровь продолжала приливать к щекам. - Вы ноги промочили...

- Не страшно, - Дмитрию и самому стало неловко. Он поспешил выбраться из лужи и опустить меня на землю. - Знаете, Александра, это платье...

- Подарить его балагану? Однажды мне уже давали такой совет, - принялась тараторить я, решив, что парень хочет обвинить наряд в инциденте.

- Нет, что вы! - губы Дмитрия расплылись в мягкой улыбке, на правой щеке появилась ямочка. - По-моему, оно идеально отражает вашу личность. Яркое, немного вызывающее, но такое легкое и нежное. Ой, простите, я не хотел вас смущать! Я не умею делать дамам комплименты.

- Нет, на самом деле, это я не умею их получать. Становлюсь цвета моего платья. Так что, вы правы, у нас с ним много общего.

Мы стояли напротив друг друга, понимая, что нужно сказать много важного - здесь и сейчас - но никак не решались этого сделать. Когда чувство близости, возникшее от нечаянных объятий, почти растворилось в бесконечности Потока, и я, опустив голову, двинулась прочь, Дмитрий все же нашел в себе мужество сделать этот важный для нас обоих шаг.

- А скажите, Саша...

Я вздрогнула. Ведь он впервые назвал меня уменьшительным именем!

- ... это будет наглостью с моей стороны, если я приглашу вас на свидание?

- Свидание?! Здесь в Потоке?! - голос зазвенел от волнения, голова закружилась. Захотелось, не дожидаясь ответа, кинуться парню на шею и твердить - да, да, да!

- Да, - отозвался Дмитрий эхом моим скачущим галопом мыслям. - Я бы с удовольствием сделал это в реальном мире, но пока не знаю, когда представится такая возможность. Вдруг придется ждать слишком долго. Прошу, не отказывайтесь сейчас. Скажите, что подумаете...

Разумеется, я не собиралась отказываться. Свидание в Потоке?! Да хоть в зоопарке, где мы с Михаилом повстречали саблерогую корову!

Вот только дать утвердительный ответ мне не позволили. Та, которой я дала слово не отнимать любимого, но сделала это без зазрения совести.

- Да-да, не отказывайся, Саш! - детский голос, срывающийся от рыданий, который могла слышать только я, вонзился в виски иглами вины. - Скажи, что согласна. Нарушь обещание!

- Я не... Я не...

Глаза Дмитрия были так близко, и я ясно видела в них надежду, а еще невероятную нежность. Но девочка в джинсовом сарафанчике стояла совсем рядом, сжимая кулаки и топая ногами. И я почти физически ощущала ее боль. Режущую сердце на сотни лоскутков.

- Простите, Александра, - неверно истолковал мои заикания Дмитрий. - Наверное, я поспешил с выводами. Мне жаль, что поставил вас в неловкое положение.

- Ничего подобного! - решила я рубить с плеча. Выбирать, так выбирать себя!

Я приблизилась к парню вплотную, сжала крепкие ладони.

- Не смей, Саша! - Света кинулась к нам, готовясь нанести удар, но я оказалась быстрее.

- В убежище! - приказ прогремел грозой и уничтожил незнакомый мегаполис.

А потом были солнце и шум морской воды. Но я их уже не видела. Всё затмил самый безумный поцелуй во вселенной. Страстный, сладкий, отчаянный.

А еще он мог бы стать бесконечным, если бы не дрянное чувство юмора Потока, выбросившего меня прочь в самый сказочный момент, который можно было только придумать в беспощадном закольцованном мире.

****

2010 год

- Бабушка, вспоминай! - сердито велела я, продолжая вглядываться в злосчастный снимок. Словно надеялась, что картинка растворится, и ей на смену придет другой пейзаж, никоим образом не связанный с Потоком.

- Отстань от нее, колючка репейная, - припечатала Томочка, попыталась вырвать у меня фото и вернуть в альбом, но получила по рукам и примолкла. Зато дядя Коля взвился до небес.

- Александра! Что ты себе позволяешь?!

- Верх невоспитанности! - вторила ему супружница - тятя Лида, как и дочка Тамарочка, отличающаяся невероятным занудством.

Я с тяжелым вздохом прекратила препирательство и, молча, села на место. Снимок, правда, не отдала. Кстати, причиной капитуляции стали не назидательные восклицания Томкиных родителей, а укоризненный взгляд бабушки, всегда жутко расстраивающейся, если внутри семьи возникали дрязги. А учитывая, что папа с Аллой продолжали грозным шепотом выяснять отношения на кухне, я решила не огорчать старушку еще больше. По крайней мере, пока.

Упреки Бастинды иссякли минут через двадцать. Или отцовское красноречие. В любом случае, вернулись они недовольные друг другом. Хорошо хоть цепляться к папе Алла больше не смела, хотя и сидела, нахохлившись. И прожигала огненным взглядом бабушку, которую, видимо, продолжала считать сообщницей неверного супруга. Папа, напротив, демонстрировал хорошее настроение - напускное, разумеется, а от того, совершенно безумное. С пошловатыми шутками, над которыми хохотал лишь дядя Коля.

- Дочь, ты еще с нами? - отец заметил мою отрешенность лишь в самом конце семейного вечера, когда Тамара пошла провожать родителей до такси.

- Она на меня дуется, - наябедничала бабка, отодвигая от старшего отпрыска недопитую бутылку водки. - Я фотографию одну не сумела распознать, а ей, видите ли, приспичило!

- Просто место кажется знакомым! - огрызнулась я, скрещивая руки на груди. - Раздражает, когда пытаешься что-то вспомнить и не можешь.

- Ну-ка, покажи, - папа протянул над столом руку за снимком, по-прежнему, лежащему передо мной.

- Вряд ли ты знаешь, - отмахнулась я, но фото все же передала, чтобы не обидеть родителя. Хотя ему-то оттуда может быть известно Поточное убежище...

- Ну почему же? - объявил отец, но не злорадно, а непривычно грустно. - Я знаю, где это снято. Старая дача Олега Ильича и Валентины Афанасьевны - твоих дедушки и бабушки со стороны мамы.

- Батюшки! - бабка хлопнула себя по лбу. - И как я не сообразила! Та самая, из-за которой столько расстройства случилось. Я ведь там ни разу не бывала. Ездила с Валей только на новую дачу, рядом с Осиново.

- Да, мы ее потом купили. А тот участок, - объяснил отец специально для меня, - родители твоей мамы получили еще в молодости. Ольга там все детство провела. Как заканчивалась сессия, они с Валентиной Афанасьевной уезжали за город и жили до самого сентября. Олег Ильич приезжал на выходные, с боем вырывался из больницы.

Нельзя сказать, что я хорошо знала другую бабушку. Она ушла из жизни, когда мне было десять лет. С института и фактически до самой смерти она проработала преподавателем литературы в университете. Ездила на занятия, даже когда болела. Папа тогда нанял для нее личного водителя и зарплату ему платил из собственного кармана. Понимал, что не может бывшая теща бросить студентов. Только работа и давала ей силы и смысл в жизни. Помню, дома у нее были сотни фотографий учеников разных лет. Еще раза в три больше бывших и нынешних студентов пришли на похороны. Помню, как с гордостью подумала тогда, какой масштабной личностью была бабуля, раз проститься с ней захотели столько людей.

Подкосил Валентину Афанасьевну Данилову третий инфаркт. В семьи говорили, что это был вопрос времени. Она давно болела. Сначала потеряла мужа. Потом тридцатилетнюю дочь. Кстати, именно из-за ранней смерти моей мамы, бабушка и очутилась одной ногой в могиле во второй раз. А в первый... Наверное, из-за деда.

Но оказалось, нет.

- Всё из-за дачи этой, - папа сумел-таки дотянуться до бутылки и обильно плеснул водки в стакан. - Участки отобрали в пользу государства. Теперь это городская черта. Там целый микрорайон возведен. А бабушка твоя никак успокоиться не могла. Мол, это ее молодость, ее жизнь. Кончилось дело больницей. Оля тоже расстраивалась. Любила это место. Говорила, столько воспоминаний похоронили под асфальтом. Видимо, тебя там в последнее лето и сфотографировали. На память.

Видя, как мрачнеет папа, бабушка попыталась разрядить атмосферу - завела разговор о соседях по собственной даче. Но беседа не клеилась из-за нежелания поддерживать ее аж двумя участницами сразу - мной и Аллой. Молчание мачехи перешло на новый уровень - из обиженного превратилось в тягостное. Неудивительно, я бы на ее месте тоже расстроилась, учитывая, насколько мягким становился папин голос, когда он произносил мамино имя. Пусть они с Аллой женаты уже восемнадцать лет, первая супруга не была бывшей, а являлась той, что "ушла" слишком рано. Это огромная разница.

А я... Я больше ничего не могла обсуждать сегодня с родственниками. Мысли занимал один лишь Поток и новые, поистине безумные его горизонты, открывающиеся после папиного рассказала о старой даче. Посему я решила прощаться. Неимоверно захотелось на свежий воздух. Подышать. Подумать.

- Не пропадай, - велел отец, обнимая меня в коридоре, и вдруг подозрительно сузил глаза, качая головой. - Вот ведь! А я весь вечер думал, что мне мерещится! Приятный аромат, дочь. Откуда?

- Подарили, - растерянно пожала я плечами, вспомнив, что сегодня решила воспользоваться духами, присланными Дмитрием или кем-то, кто использует его личность. - Что-то не так?

Боже праведный! Неужели разгадка известна не только бабушке?!

- Нет, что ты. Просто не ожидал. Это ведь любимый аромат твоей мамы.

Вот так, наверное, на людей и обрушивается небо. Проламывая череп.

Я не заметила, как вышла из квартиры и спустилась вниз. Очнулась в такси, когда листала записную книжку в телефоне, бесцельно перебирая имена. Мне нужно было кому-то позвонить. Поговорить. Не поделиться произошедшим. Нет, ни в коем случае. А лишь отвлечься, отключиться. Да хоть с кем-то из вереницы бывших парней. Главное, выбрать того, кто не успел меня возненавидеть и не станет досаждать в дальнейшем.

Потому что после последней новости, я уже не хотела думать ни о чем. Не могла. Ни о маминых духах, ни о фотографии старой дачи, ставшей Поточным убежищем. Ни о бедной девочке Алисе и женщине рядом с ней, которую Света издалека приняла за меня...

Решение родилось спонтанно. И прежде чем я додумала до конца последствия, вызов дошел до адреса.

- Вадим, ты занят?

- Нет, - соврал сонный голос.

- Помнится, ты говорил, что готов стать боксерской грушей. Пришло время исполнить обещание.

- Бить будешь? - хмыкнули на том конце.

- Нет. Только буянить.

- Куда ехать? - не стал сопротивляться тот, кому я давно и очень крепко была небезразлична.

Сегодня мне необходимо было уйти в загул. Поехать в клуб, выпить. Возможно, с моей стороны было настоящим свинством тащить с собой именно Вадима. Но он являлся единственным человеком, кто не станет лезть в душу, не воспользуется ситуацией и не даст мне наделать глупостей.

Глава 17. Победители без приза

2003 год.

Огненная бабочка мерцала вдали пламенем разгорающегося костра - сказочно и завораживающе. Но волшебный полет вызвал лишь новую волну раздражения, потому что отчаянные попытки сократить расстояние не помогали. Насекомое не давало приблизиться, но будто в насмешку продолжало приглашать следовать в бесконечную тьму. Бетонный пол под ногами заглушал шаги. И сколько бы я не приказывала небесам, наблюдателям и пушке перенести меня на новый слой, ничего не происходило. Пока время очередного посещения Потока не истекало...

- Не выходит, - хмуро бросила я на немой вопрос Кондратьева, когда открыла глаза в палате Макарова. - Снова темнота. И бабочка.

Доктор промолчал. Только кивнул сухо, без привычного злорадства, признавая наше новое совместное поражение.

Все эмоции вулканом были выплеснуты четыре дня назад, после моего полноценного возвращения из Потока, того самого, когда я решилась забрать красавчика себе и поцеловала его в убежище на пляже. Слепая девушка рыдала в углу, и слезы точно нельзя было назвать крокодиловыми, а Кондратьев орал на меня, срывая голос. Я отвечала тем же, не желая признавать вину. С какой стати? Нельзя забрать у человека то, что ему никогда не принадлежало!

- Ты предательница! Предательница! - закричала Света, когда я объявила эскулапу, что не куплюсь на их отрепетированный спектакль. Разумеется, я понимала, что это не так, и врач с помощницей устраивали скандал абсолютно искренне и, как говорится, от души, но уже завелась от удвоенных упреков. К тому же, прерванный поцелуй с мужчиной мечты не способствовал сдержанности.

- А ты тогда кто? - гневно поинтересовалась я у Светы. - Я тебе, коряга неблагодарная, жизнь спасла, когда из Потока вывела! А ты мне ультиматумы ставишь. Нет уж! В любви, моя дорогая, каждый сам за себя!

- Разве это жизнь?! - девушка неуклюже вскочила, и темные очки слетели на пол. В никуда глянули мертвые заплаканные глаза, перевернув что-то в груди. - Это насмешка!

- Хватит! - грозно рявкнул бас Кондратьева. - Не желаю больше слышать о вашем разлюбезном! Если б ещё настоящим был, а то сплошной морок с выдуманной амнезией! Я не для того провожу исследования, чтобы терпеть глупые женские истерики!

Позже завотделением жалел о выпаде и даже домой к Свете ездил - извиняться. Вернулся, правда, ни с чем. Помощница обиделась крепко и не желала ни мириться, ни, тем более, возвращаться к работе. Даже рассказать, как победила в прошлом мир Страха, не согласилась.

Пришлось доктору довольствоваться тем, что имелось в наличие, то бишь мной.

- Имейте в виду: мне не жаль, - оповестила Кондратьева я, когда он нашел меня в Вовиной палате. На этот раз с просьбой проверить вздернутого носа позвонил папа, а ему, как известно, отказывать у меня не слишком получалось.

- Какая неожиданность, - проворчал доктор. - Всё, что мне нужно от вас, госпожа Корнеева, это лояльное отношение к делу. А работать лучше начните с братом. Показатели Макарова скачут. Думаю, до конца осталось недолго...

Но с делом не сложилось. Хотя я, как никогда раньше, хотела добиться успеха. Ожидая почувствовать босыми ногами теплый песок, занесла ладонь над головой Вовочки. Закрыла глаза и... шагнула в непроглядную тьму.

О! Давно я так не пугалась. Даже в тот миг, когда Василий Петрович скинул нас с конём в пропасть. Представьте мрак. Абсолютный. В котором невозможно разглядеть даже собственные ладони, поднесенные к глазам. Будто вас поглотило небытие. Засосала червоточина, из которой не выбраться.

Наверное, я бы закричала. Если б не побоялась, что отчаянные призывы о помощи сильнее разозлят Поточных шутников. А в том, что это очередное издевательство, я не сомневалась. Только на миг вспомнила рассказ Светы о её мире Страха и отринула подозрения. Слепая девушка не смогла бы создать для меня подобный ужастик. Она далеко. И увиденное девочкой в прошлом путешествии было воплощением её собственного кошмара, вызванного забытой слепотой.

Мне же сейчас просто не давали пробиться в закольцованный мир. В наказание за эгоизм и беспечность. Или чтобы не подпустить к Вове и Максу. Ведь я твердо вознамерилась отыскать сводного братца и отправить в Перепутья, даже если придется тащить его туда волоком. Когда появилась огненная бабочка, в груди родился крохотный лучик надежды. Но сразу погас. Поточное воплощение не собиралось помогать. Наслаждалось беспомощностью и бессилием.

На следующий день я снова попробовала пройти в убежище через Вовочку и опять ничего не добилась. На третий раз Кондратьев со скрежетом разрешил вторгнуться в сознание Максима. Но и это не сработало.

- Не верю, что это конец, - объявил доктор, ходя туда-сюда по кабинету, в который мы переместились после очередного провала. - Нужно пытаться дальше. И ждать.

Я не стала язвить и разрушать хрупкое перемирие. Поехала домой - отдыхать. Последние попытки взять Поток измором выматывали не хуже марафона. В коридоре ободряюще подмигнула дежурившей Любе и получила в ответ смущенную улыбку. Бедняжка-медсестра продолжала испытывать неловкость из-за травмы Вадима.

- Понимаешь, всё случайно вышло, - стараясь не смотреть в глаза, объяснила Любаша на днях. - Хотела использовать твоего приятеля, как мужчину. В смысле, попросила стол починить. Ножка шаталась. Но он его доломал. Вот цветочный горшок и поехал. А Вадим, как нарочно, голову из-под стола высунул. Так глупо получилось!

- Ты, конечно, первую помощь парню оказала.

- Конечно, - заверила Люба, но сообразила, что над ней подтрунивают, и замахнулась потрепанной картой. - Ну тебя! Человек без головы мог остаться, а ей всё шуточки!

Сам травмированный ремонтник уже выписался и старательно избегал со мной встреч, чтобы не показывать негеройскую рану. Только смс-ки скидывал, мол-де продолжает мониторить состояние пациентов и следить за заведующим. И раз я приезжаю в клинику по вечерам, он решил разделить наше дежурство на две смены, посему торчит в отделение до обеда. Меня такое положение вещей вполне устроило. Вадим бы только помешал и без того провальным нынче исследованиям.

Уснула я в эту ночь снова лишь под утро. До звездочек перед глазами думала о Потоке и его новых кознях. И, конечно же, о Дмитрии. Как же не вовремя небесные наблюдатели продемонстрировали дурной юмор! В тот момент, когда я, наконец, решилась на столь трудный шаг. Нам сейчас следовало столько сказать друг другу. Понять, как быть дальше. Ох, надеюсь, парень не воспримет моё отсутствие, как нежелание его видеть.

Приснилась Варвара. В памятном костюме лебедя. Она не танцевала, нет. Сидела в первом ряду собственного Поточного театра и, не моргая, смотрела на пустую сцену. Как же тихо было там. В огромном темном зале, навсегда покинутом зрителями. Стерлась позолота, покрылись пылью кресла, выцвели алые шторы. И только хозяйка продолжала чего-то ждать. Неужели, возвращения поклонников?

- Они никуда и не уходили, - балерина повернулась в мою сторону, глянув с укором. Но вдруг превратилась в насупившегося мальчика Борю и отчеканила голосом Златы. - Вы, по-прежнему, не хотите замечать очевидное, Александра Викторовна!

За миг до того, как надрывающийся будильник вырвал меня из сна, я снова увидела театр в его лучшие времена - новеньким и роскошным. А ещё зрителей, рассаживающихся по местам в трепетном ожидании премьеры...

Больница встретила надвигающейся бедой. У палаты Макарова собралось всё семейство. Дядя Виталик, так похожий на Макса, преданно заглядывал в погасшие глаза жены, а она не замечала его присутствия, каждые несколько секунд машинально поправляла волосы дрожащей рукой. Женщина не плакала. Наверное, не могла. Или боялась слезами ускорить конец. Зато Лиза рыдала за троих, съехав на пол прямо в коридоре.

- Насколько всё плохо? - спросила я Кондратьева, который, увидев меня, сам решительно шагнул навстречу.

- По десятибалльной шкале? Я бы сказал: девять с половиной.

Я впервые увидела его таким. Мрачным и беспомощным. И почувствовала, что он очень зол, хотя и выглядит непробиваемой скалой. Врачи теряют пациентов - это неизбежность - и привыкают мириться с утратами. Но последние часы и минуты - всегда вызов: умению и опыту докторов. Вот только это был не наш случай.

- А если дело в препарате? - шепнула я, с тоской глядя, как Лиза ударилась затылком о стену. - Если...

- Уже отменил, - Кондратьев тоже понизил голос, беря меня за локоть и отводя дальше от родственников умирающего больного. - Ещё вчера вечером, после вашего ухода. Но ничего не меняется. Думаю, причина только в Потоке. В мире Страха, завладевшем Макаровым. И, боюсь, от нас уже ничего не зависит.

- А если ещё раз попытаться пройти через Вову, - предложила я, невзирая на собственную усталость. Ох, сейчас лучше лежать дома в постели и смотреть легкое кино, а не пытаться ставить очередные изматывающие эксперименты над организмом. - Мы же ничего не теряем.

- Кроме ваших сил, - заведующий выразительно приподнял брови. - Не стоит геройствовать, если хоть на миг сомневаетесь в собственной стойкости. Вы действительно неважно выглядите, Александра.

- Знаю, - я упрямо заглянула в умные (пора это, наконец, признать!) серо-голубые глаза. - Но я пойду в Поток. С вашей помощью или без неё.

Новых протестов не последовало. Эскулап выждал паузу и, молча, кивнул. Затем, отдав распоряжение лечащему врачу Макса сообщать о любых изменениях на мобильный, увёл меня в палату брата - брать закольцованный мир измором.

Не знаю, что сильнее повлияло на моё решение. Бьющаяся в истерике беременная Лиза, отчаявшиеся глаза её несостоявшейся свекрови или слова, однажды произнесенные Борей в Потоке и повторенные в сегодняшнем сне. Вдруг он прав? И я не замечаю чего-то важного, бесцельно бродя в темноте за бабочкой? Конечно, нет никакой гарантии, что после стольких дней неудач, я сумею преодолеть невидимый барьер. Однако сейчас мне жизненно необходимо было верить. Хотя бы в призрачную надежду.

Шагнула я легко. Но снова не на пляж, а в бесконечность. Туда, где нет места даже едва уловимым теням, ибо полностью отсутствует свет. Как и в три прошлых раза, я крепко зажмурилась, пытаясь привыкнуть к темноте и понимая, насколько бессмысленны потуги. Так и вышло. Глазам не стало легче ни капельки. И отчего-то огненная бабочка не появилась. Тогда я сделала несколько глубоких вдохов, чтобы успокоиться и сконцентрироваться. Не стоит нервничать и пытаться искать выход. Нужно попытаться увидеть.

Странное, наверное, получилось зрелище. Я стояла на месте, то открывая, то закрывая глаза. Зажмуриваясь крепко-крепко, а потом пыталась поймать что-то или кого-то боковым зрением, как недавно мальчика Рому с белокурыми кудряшками. Но, увы. Ничего не получалось. Тьма оставалась тьмой, не желая показывать и малюсенький кусочек помещения. Ну, а потом вернулась она - растреклятая бабочка, и принялась азартно хлопать огненными крылышками. Отлетала в сторону и возвращалась назад, недоумевая, почему сегодня я не иду следом.

Ох, какое же меня взяло зло! Макс умирает, а я торчу тут и понятия не имею, как добраться до Макарова или хотя бы до вздернутого носа.

- Вова, ну тебя в болото! - крикнула я в небытие, срывая голос. Выбрала братца, посчитав, что ругать Максима при данных обстоятельствах, в лучшем случае, кощунство.

- Только после тебя.

О! Наверное, нужно считать колоссальным везением тот факт, что у меня не случился разрыв сердца. Не только из-за голоса Вовочки за спиной, причем, не детского, а привычного, взрослого. Всё изменилось вмиг. От темноты, поглотившей меня невиданным чудищем, не осталось следа. Я находилась в огромном помещении, похожем на подземную стоянку (как слой, где Михаил когда-то проходил Перепутья), залитом ярким светом, пусть и искусственным.

Вздернутый нос действительно стоял позади, сложив на груди руки, и криво усмехался.

- Неужели, прозрела? - поинтересовался он с нескрываемым ехидством. Вовочка стал самим собой, каким был до пьяной аварии. - В четвертый раз приходишь и тычешься по углам, как слепой котенок.

Ого! Ошалев от новости, я чуть было не присвистнула, но вовремя себя одернула.

- А ты как сюда попал? И что это за место вообще? - я постаралась вернуть голосу обычную уверенность. А заодно и пренебрежение, которое использовала, общаясь с нахалом-братцем.

- Сказали: пустой слой, - не слишком охотно пояснил Вова. - А попал не по своей воле. Притащили. Как я понял, твой знакомый. Дмитрий, кажется.

- Уж не волоком ли? - издевательски протянула я, ощущая, как зарделись щеки. Значит, после неудачи Макарова мой красавчик решил заняться другим застрявшим "мальчишкой". Смело, однако.

- Не смешно! - глаза Вовы так и засверкали за стеклами очков. Уже не круглых, как в детстве и отрочестве, а овальных с модной оправой. - В тот момент я был ниже ростом.

- А сколько тебе сейчас лет? - решила уточнить я.

- Двадцать три. Да-да, кикимора, я опять на одиннадцать месяцев старше.

Я сжала зубы до хруста, чтобы сдержаться и не кинуться на Вову. Можно было с легкостью стерпеть обидное прозвище от мальчишки, которым он был при последних встречах. Но слышать подобное от нынешнего верзилы, по собственной глупости снесшему себе полголовы, было истинным испытанием!

- И зачем тебя сюда заволок Дмитрий? - оскалилась я, наслаждаюсь мини-местью.

- Если б я понимал идиотские помыслы всех ненормальных, - братец философски развел руками, а меня передернуло: Алла обожала, когда он так делал и просто млела на глазах. - Нес всякую ахинею, мол, здесь я смогу поразмышлять над проблемами, которые мешают вернуться домой.

- Поразмышлял?

- По полной! - кивнул Вова, делая шаг вперед. Глаза стали злющими, подумалось даже, что не утерпит, отвесит оплеуху. - Ты - моя проблема! Поняла?! Единственная! Но не решаемая!

Я застыла, открыв рот и ошалело взирая на брата. Понимала где-то в глубине сознания, насколько глупо выгляжу, но пошевелиться не могла. Ибо пафосное заявление вздернутого носа повергло, если не в шок, то в ступор однозначно. Между прочим, это я всегда считала, что Вова испортил жизнь мне, когда въехал в нашу квартиру в качестве довеска к Алле, которую я, к слову, тоже не приглашала. Вы только представьте: ещё вчера мы с папой жили вдвоём, и в его спальне стояла мамина фотография, а сегодня на пороге появляются два чужака, и мы, оказывается, семья!

Я отлично помню, как однажды вечером папа пришёл в мою комнату - усталый и виноватый. Мне было одиннадцать, и я не хотела новую маму. Но Виктор Корнеев всегда умел убеждать. Или объяснять всё так, что окружающие принимали аргументы. Я не согласилась тогда с ними, но и возразить не смогла. Ни когда папа рассказывал, какая замечательная у него Алла. Ни, слушая наставления, что нужно делиться игрушками и книжками с вновь испеченным братом. Я молчала. И лишь кивнула один раз. После вопроса, стану ли я принцессой на скорой свадьбе. А потом проплакала полночи, уткнувшись в подушку. Тихо, как мышонок, чтобы папа не услышал и не понял, как сильно я не желаю ему счастья. Именно тогда Бастинда и получила своё прозвище. Потому что перед отцовским приходом я читала "Волшебника изумрудного города".

- Я знаю, о чём ты думаешь, - объявил Вова, видимо, сообразив, что, если меня не подтолкнуть, я ещё долго не заговорю.

- Неужели? - губы шевельнулись с трудом.

- О том, что всё наоборот, - он поморщился, напомнив собственную мать, когда та доставала из холодильника испортившиеся продукты. - Но ты не главная жертва в этой трагикомедии. Я тоже не хотел их свадьбы. И в отличие от тебя, высказывался против, но моё мнение ничего не изменило. Она сказала, что брак с Виктором - наш лотерейный билет, а я слишком маленький и глупый, чтобы это понять. Считаешь, тебе пришлось несладко? Ты форменная эгоистка, Сашка! Это был твой дом. Твоя территория! А меня притащили туда и заперли, будто в клетке!

- О! Несчастный ты наш звереныш, - издевательски протянула я. - Папа тебя усыновил! И Алла всю жизнь носится, как с писаной торбой! Вова то! Вова сё!

- Ты серьезно так думаешь? - сводный брат прищурился, словно пытался вычислить, степень обмана. - Значит, ты ещё наивный ребёнок, не желающий видеть дальше собственного носа. Я не хотел, чтобы меня усыновляли. Ясно? Потому что, действительно, был маленьким дурачком и надеялся, что о родительских обязанностях вспомнит родной отец. А для Виктора это был лишь показательный жест, подчеркивающий его псевдоблагородство. Ну а мама... Поверь мне, Алла Сергеевна на людях и со мной наедине - два совершенно разных человека. Она блестяще разыгрывает спектакли для тебя, а ты ведешься, даже не пытаясь хоть капельку пораскинуть мозгами. А твой дед?! Ты хоть помнишь, сколько издевательств я от него вытерпел? Моё счастье, что они с Виктором были на ножах, и Валерьян Гаврилович нечасто приезжал в гости. Вспомни ваши игры, Саша! И посмей сказать, что я не прав!

Вот тут, будь это голливудское кино, зрителям показали бы картинки из прошлого, мельтешащие перед моим сконфуженным взором. Бог свидетель (или на худой конец, Поточные наблюдатели), что я страстно желала бы сказать, что Вова преувеличивает или - что ещё лучше - врёт! И не могла. Потому что полузабытые эпизоды и впрямь замелькали, пусть и не столь ярко, как в фильмах.

Вова подобрал очень правильное слово. Ведь тогда наши действия воспринимались игрой. По крайней мере, мной. Сводный навязанный братец был неприятелем, а дед сообщником - сильным и мудрым. Тем, который мог "отомстить" за меня, пока Аллы с папой нет дома. Нет, дед не поднимал на Вовочку руку. Бил только словами, которые меня, глупую, веселили. А однажды, услышав мои жалобы на очередную драку, старик ушел к мальчишке в комнату без меня. Я так и не узнала, о чем шел разговор (без единого крика, кстати), но брат с полгода не отвечал на мои издевки за Аллиной спиной.

Боже, как же горько-то стало, когда до отбрыкивающегося сначала от Риты, а потом от Вовы мозга дошла простая истина. В этой многолетней войне я точно не являлась положительной героиней. А только приумножала обиды, язвя при каждой встрече.

- Мне жаль, - голос показался чужим. - Но мы же были детьми...

- Полагаешь, в детстве не так больно?

Вопрос был задан из области риторических, но даже захоти я ответить, не смогла бы. Не сумела б подобрать слов, чтобы выразить весь диапазон нахлынувших тайфуном чувств. Объяснить. Оправдаться. Или просто дать понять, что осознала, как эгоистично себя вела ребенком. Но Вова и не ждал ответа.

- Столько лет прошло, но ничего не меняется, - проговорил он, мрачно глядя в сторону. Пальцы скрючились, желая сжаться в кулаки, но остановились, распрямились. - Я не могу ступить и шагу, чтобы ты не маячила тенью за спиной, словно персональное проклятье.

- Смешно...

Потонувший в чувстве вины сарказм, снова всплыл на поверхность. Затрепыхался на черных волнах, желая заявить о себе в полный голос. Я впилась глазами в Вовино лицо, и не обнаружила насмешки или лжи. Брат оставался откровенен и серьезен.

- Снова не веришь? - попытался улыбнуться он. - Подумай. Самую малость. Что бы я ни сделал, как бы ни старался, этого всегда недостаточно. Виктор смотрит со снисхождением. Молчит месяцами, не похвалит даже за выдающиеся успехи. А стоит допустить оплошность, как выливает ушат помоев и заводит любимую песнь, что Саша бы так не облажалась. Мама тоже не отстаёт, нагнетает, требует свершений. Переплюнуть тебя. Не желает понимать, что не нужна мне ни фирма, ни посты. Хочу делать свою работу - так как умею. И пусть другие правят балом. Мне хватает моей роли.

- Тогда скажи об этом Алле! - разозлилась я.

Посмотрите на него! Стоит тут и жалуется на жизнь! Да, ребенком ему досталось. Но теперь-то к чему прятать голову в песок? Неужели трудно поставить на место Бастинду?!

- Говорил. Но как горох об стену. А теперь ещё Виктор решил влезть в мою личную жизнь. Велел расстаться с любимой девушкой, иначе примет жесткие меры, и тогда не поздоровится и мне, и ей. Представляешь?! А знаешь почему? Чтобы не разбивать твоё хрупкое сердце! Ведь наши отношения ты расценишь не иначе, как предательство, и это - дословно: причинит боль твоей израненной душе!

Я прыснула. Громко. И сама испугалась реакции - примолкла и для верности зажала рот обеими ладонями. Замотала головой, не веря ушам. Ну, папа! Ну, безумец заботливый!

О, да! Этот грубый финт был вполне в духе Виктора Корнеева. Отец мог сколько угодно твердить, что не имеет ничего общего с дедом, однако поступками доказывал, что яблочко не так уж далеко укатилось от яблони.

- Вова, послушай, - начала я, опустив руки. - Погоди, не перебивай! Мне фиолетовы ваши с Риткой отношения. Хоть женитесь, хоть с десяток детей заведите, только меня крайней не делайте!

- А? - пришла пора растеряться вздернутому носу. Моя осведомленность стала для него молнией, взрывающей пласты земли под ногами. Аж уши покраснели. И глаза за очками остекленели.

- Ладно-ладно, - призналась я, почти слыша, как скрепят Вовины мысли. - В первый момент я не обрадовалась. Даже с Лукониной поругалась. Но потом поразмышляла и поняла, что не так уж меня и волнует ваш роман века. Не моё это дело. И уж тем более, не папино. В общем, без паники, я дам ему понять сию несложную истину.

- Мне не нужно твоё заступничество, - ощетинился Вовочка.

- А я и не предлагаю. Пытаюсь сберечь свой собственный покой и многолетнюю дружбу с Ритой. Тем более, тебе и так предстоит задачка не для слабонервных. Папины закидоны ничто по сравнению с реакцией твоей матушки. Она уже успела подраться с Лукониной, защищая твою честь. Или собственный эгоизм и пожизненную возможность владеть тобою единолично.

- Как это подраться? Когда? - братец принялся хлопать слишком длинными для парня светлыми и пушистыми ресницами.

- Что последнее ты помнишь? - я прищурилась, прикидывая, что рассказывать Вове об истинном положении дел.

- Э-э-э, - вздернутый нос замялся, задумчиво глядя мимо меня. - Бар. Блондинку-официантку - она делала недвусмысленные предложения. Но я устоял. Сказал, что не свободен. Хотя мог выразиться и иначе. Эта часть вечера помнится не слишком чётко, видимо, я малость перебрал. Или не малость. С другой стороны, это объясняет, почему ты мне снишься такая...

- Какая? - я шагнула ближе, вновь испытав знакомое желание - огреть Вову чем-нибудь тяжелым. Златиной кочергой, к примеру.

- Адекватная, - огорошил братец, улыбаясь во весь рот. - В жизни ты, по определению, таковой быть не способна.

- То есть, ты со мной тут откровенничал, считая, что открываешь душу пьяному глюку? - я почувствовала себя задетой. Сцены расправы продолжили рисоваться в голове, расцветая сочными красками.

- Сама подумай, - принялся оправдываться Вовочка. - Стоим неизвестно где, общаемся за жизнь, не помня, как тут оказались. Тем более, это не первый сон. До того ты являлась мне на крылатой лошади, а я был ребенком. Забавно, у меня даже друзья вымышленные завелись.

- Угу, Макс и Боря...

Честно, я не хотела вложить в интонацию тонну злорадства. Но ради паники на лице братца, это и впрямь стоило сделать.

- Откуда...

- Меня же на замену зеленым чертикам прислали, - оскалилась я в чеширской улыбке. - Мне положено знать подробности твоих снов. И, кстати, это был конь. Рыжик.

- А? - Вовин мозг продолжал отчаянно сопротивляться получаемой информации.

- Знаешь, думаю, моя нескромная персона - не единственная твоя проблема, - констатировала я, размышляя, как заставить мерзопакостный Поток пустить меня (или лучше нас?) к Макарову. - Иначе, высказав наболевшее, ты бы уже проснулся.

- И что ты предлагаешь? - в голосе братца зазвучала привычная насмешка.

- Дай руку, - велела я, испытывая легкое сожаление, что миг откровений растворился, а с ним и светлое чувство близости. - И прикажи небу перенести нас к Максу. Мы же в твоём сновидении.

- А почему не к Боре? - ехидно поинтересовался братец-нахал.

- Я ему не доверяю. Думаю, он не тот, за кого себя выдает.

В Вовиных глазах читались откровенное неверие. Но распоряжение он выполнил. Правда, сначала принялся дурачиться.

- Лети, лети, лепесток, через запад...

- Вова!

- Ладно! - закатил парень глаза. - Обойдемся без прелюдии. Вели, чтобы мы отправились к Максу!

Бабах!

Звук выстрела моей пушки слился с трелью печального варгана, с головой погружающего в нирвану. Но изумиться странной интерпретации Вовиной сущности, я не успела, ибо под ногами уже возникло - какая неожиданность! - поле. И не простое, а маковое! Оставалось надеяться, что красные и пышные, словно в рюшках, цветы не обладали способностью из любимой книги детства.

- А вы не торопитесь...

Сердце подпрыгнуло, затем ушло вниз и ещё скакнуло несколько раз туда и обратно. На траве, возле лежащего без движения юного Макса Макарова, сидел Дмитрий. С осунувшимся лицом и тёмными кругами под бесподобными серыми глазами. Так выглядят родственники, дежурящие у постели безнадежных пациентов на неудобных больничных стульях. Примерно такое же лицо я дважды видела у бабушки: когда очнулась после комы шесть лет назад, и придя в себя второй раз - после кризиса, случившегося из-за Варвары.

- Как он? - кивнула я на мальчика, стараясь не обращать внимания на частое Вовино дыхание в ухо. Братцу явно не пришлась по душе картина. Ещё бы. Максим посинел и скрючился, словно пытался выйти из Потока, вывернувшись наизнанку.

- Всё хуже и хуже, - Дмитрий не стал щадить наши чувства. - Страх высосал все соки. Я ничего не могу сделать. Подозреваю, вы тоже. Простите, Саша, я наделся, вам удастся помочь Владимиру полностью пройти Перепутья. Но, кажется, он застрял на полпути.

- Что? - тупо переспросила я, не сразу вникнув в смысл фразы, едва услышала, как он вновь назвал меня уменьшительным имени. - Значит, это вы заперли меня в тёмном помещении?!

- Нет. То есть, не совсем, - парень поднялся на ноги и виновато посмотрел мне в глаза. - Я отправил Вову на пустой слой. Велел думать о вас, чтобы... чтобы...

- Я тоже туда загремела, - констатировала я, чувствуя, как от возмущения на загривке приподнимаются волосы.

- Не столь грубо, но суть именно такая, - кивнул Дмитрий, пытаясь улыбнуться, но под моим суровым взглядом не посмел. - Каждый из вас столь "лестно" отзывался о другом, что я подумал - вы, Саша, сумеете стать катализатором для прорыва. И, кажется, не ошибся. Вова выглядит на истинный возраст. Значит, половина пути пройдена.

- Что происходит, а? - вмешался вздернутый нос, всегда не любивший, когда о нём говорили за спиной, но я не дала ему задать дополнительные вопросы, прикрыв ладонью рот, потому что вспомнила собственный Поточный опыт.

- Когда я сюда попала по-настоящему... э-э-э...

- Продолжайте, - Дмитрий без труда понял, что я хотела сказать. - Саша, я знаю, что вы не здесь. А только приходите и уходите.

Я криво усмехнулась.

- А ведь вы обещали рассказать, откуда столько знаете о Потоке.

- И расскажу. Но сейчас не время и не место.

- Хорошо, - пришлось смириться с неизбежным, ведь и я чувствовала: невидимые стрелки здешних часов бежали слишком стремительно. - В своем "путешествии" я тоже не сумела пройти Перепутья целиком. Вспомнила только одно трагическое событие, но другое так и осталось загадкой. Я не выходила отсюда самостоятельно. Меня прогнали. Василий Петрович создал Белый Дым. Тогда я смогла увести всех, кто был поблизости. Вернее, тех, кто захотел уйти. Хочу сказать, если б кто-то прошёл Перепутья до конца, а я оказалась рядом...

- Отправили бы домой других пленников?

- Возможно! Но как заставить кого-то принять то, от чего он бежит? Люди здесь вообще не помнят большую часть жизни!

- О чём ты? - снова ожил сводный брат. Кажется, он больше не думал, что спит.

- Ещё недавно ты видел себя мальчиком, не так ли? - решилась я на небольшую откровенность. - Макс тоже не ребенок. У него невеста беременная. Думаешь, случайно его аист с младенцем в клюве преследует?

- Останьтесь с братом и Максимом, - предложил Дмитрий, пока Вова беззвучно открывал и закрывал рот. - А я проверю одну теорию, и заодно соберу ребят, с которыми общаюсь.

- Нет, - я схватила парня за локоть. - Не уходите!

- Саша, не стоит медлить, - он осторожно высвободил руку. - Вы можете исчезнуть в любой момент.

- Ладно, - простонала я, испытывая отчаянное и необъяснимое желание обхватить Дмитрия поперек туловища и больше не отпускать. - Только давайте отойдем на пару минут.

Парень понял без слов, о чём я хочу поговорить. Глаза просветлели и заулыбались, если так можно сказать применительно к ним. Мы отдались от Вовы настолько, чтобы он не мог нас слышать. Краем глаза наблюдая, как братец отступил на безопасное расстояние от поверженной фигурки Макса, я взяла Дмитрия за руки.

- Наша последняя встреча... Я... Я... я хочу сказать, меня не вовремя вышибло из Потока, а нам нужно обсудить то, что произошло. Между нами.

- Знаю, - он сжал мои дрожащие ладони. - Саша, я многое хотел бы вам сказать. Не только здесь, но и в реальном мире. Вот только... Только с моей стороны будет слишком опрометчиво что-то обещать .

- Не смейте говорить, что вне Потока у вас жена и целый выводок детишек! - к горлу подступили слёзы, и я держалась из последних сил, чтобы не зареветь в голос от пронзительного и нереально нежного взгляда.

- Нет, Саша, дома меня никто не ждёт.

- Значит, амнезия ложь? - сердце скрутилось не хуже Макарова на траве.

- Вынужденный обман, - кивнул парень через силу, а лицо исказилось от боли. - Сашенька, вы слишком много для меня значите. Но, прошу, давайте отложим этот разговор. Обещаю, однажды я вернусь к нему и расскажу всё без утайки.

Противные слезинки пробежали по горячим щекам. Глаза обожгло огнем от соленой воды. Хотелось тереть их, чтобы успокоиться, а лучше - оставить всё, как есть, и позволить слабости взять верх.

- Хорошо, идите. Но, помните, вы обещали, - я разжала пальцы, представив вдруг, что отпускаю любимого в пропасть. Пытаясь прогнать безумную ассоциацию, решительно зашагала к Вове и Максу, но остановилась, вспомнив о важном. Не обернулась, заговорила, стоя к парню спиной. - Когда будете собирать народ, Борю не зовите. Мальчик - сообщник старика.

Ответом стала тишина. Когда я решилась посмотреть назад, Дмитрия не было. Он не изменял себе - перемещался бесшумно.

Сводный брат продолжать стоять в нескольких шагах от неподвижной фигуры Поточного приятеля. Не отрываясь, смотрел на серое лицо и побелевшие губы. Со стороны вздернутый нос выглядел спокойным, но я физически ощущала страх, словно охотник, загнавший жертву в угол. Он просочился в воздух и теперь завис над полем невидимой, но почти осязаемой субстанцией. Казалась, можно протянуть руку, зачерпнуть ладонью и размять. Подумалось, что она непременно будет вязкой, как смола.

- Макс умрёт? - тихо спросил Вова. В голосе прозвучала неприкрытая злость. Такая бывает от осознания собственного бессилия.

- Скорее всего, - я села на траву. Взгляд остановился на детском лице Макарова. Оно окончательно превратилось в маску. Слепленную из горячего воска и посыпанную пеплом. Где-то там - в настоящем мире, взрослый Максим сейчас тоже умирал, невзирая на горе и мольбы близких.

- А мы? - вопрос прозвучал нарочито безразлично.

- Я скоро вернусь домой. Это может произойти в любую минуту. А ты... не знаю, Вова. Я не эксперт по этому месту. Иногда мне кажется, оно издевается надо мной.

- И это не сон? - голос стал совсем тихим.

- Не сон, - эхом повторила я.

- Почему мне кажется, что ты не хочешь делиться информацией? - братец не подначивал в свойственной ему манере, нет. Скорее, легонько прощупывал.

- Не вижу смысла, - призналась я честно. - Во-первых, подробности тебе ничего не дадут. Во-вторых, как только вернешься домой, забудешь всё, что видел здесь, - я с трудом удержалась от опасного слова "если".

Вова замолчал. Возможно, не знал, что ещё спросить, чтобы получить тот ответ, который б устроил. Или понял, насколько сильно я не хочу поддерживать этот бессмысленный разговор. В голове и сердце сейчас находилось место только одному человеку, и уж точно не сводному брату. Как же близок мне был в это мгновение Дмитрий! И так далек. Я чувствовала его душу, но ничего о нём не знала. Но это не пугало. Потому что я поверила в недосказанное признание. И в то, что мы можем быть вместе вне Потока.

Наверное, я бы и дальше думала о ненаглядном сероглазом красавце, если б внимание не приковал Макаров-ребенок. Фигурка дернулась и отчаянно забилась, словно хотела укатиться прочь, но не могла. Первым желанием было кинуться к Максу и облегчить агонию. Но едва я успела вскочить и сделать пару шагов, Вова вспомнил, почему нельзя приближаться к мальчику.

- Не прикасайся к нему! - скомандовал вздернутый нос, преграждая путь. - Забыла, как он вытягивал из тебя силу?!

- О, н-е-е-ет, - простонала я, пока братец продолжал стоять между мной и Максимом, широко раскинув руки. - Это же кошмар. Катастрофа. Ты не понимаешь! - рассердилась я на Вову, не осознающего весь трагизм ситуации. - Если Макарова нельзя трогать, значит, не получится вывести отсюда через Дым. Сам он до него не дойдет! Ах да, ты же не знаешь, что это.

- Старик говорил - там выход, - проворчал сводный брат, отводя меня за локоть подальше от опасного ребенка. - Если только... Проклятье! А вон и он - собственной персоной!

Но я и сама услышала знакомый противный скрип, всегда сопровождающий перемещения по слоям Василия Петровича - нашего общего врага, которому когда-то не боялась изливать душу. Ведь именно старику-обманщику шесть лет назад я рассказала подробности собственных не пройденных до конца Перепутий.

Он явился в неизменной одежде - серых брюках, жилете и легком пальто. Из кармана струилась цепочка бесполезных в Потоке часов. В глазах, как и при последних встречах светилось превосходство. Но самое ужасное заключалась в том, что дед прибыл не один. Рядом стояли двое. Прелестная черноволосая девочка с дорожками от слёз на раскрасневшихся щеках. Мокрые реснички испуганно хлопали, пальчики отчаянно вцепились в цветастый подол, того гляди, продырявят. Вторым спутником старика оказался Дмитрий. Лицо стало белым, как школьный мел, руки сковала цепь. Сплетенные железные звенья безжалостно впились в живую плоть и напоминали змею, жадно обвившую добычу.

- Простите, Александра, - парень поморщился. - Спасательная операции провалилась.

- Отпустите его! - разъярилась я, готовая кинуться на деда, наплевав на последствия для себя. - То есть, их. Немедленно!

- О! Я и сам не хочу обижать его, - оскалился в противной улыбке победителя Василий Петрович. - Парень мне нравится. А Лидочка... Что ж, я не буду возражать, если ей суждено стать разменной монетой. Хотя тем, кто ждёт её возвращения дома, придется свыкаться с непростыми переменами. Впрочем, всё зависит от вас, Александра. Предлагаю сделку. Трудную, но способную осчастливить либо вас, либо с десяток других людей.

Я смотрела в холеное лицо старика и жаждала вцепиться в него ногтями, чтобы рвать, пока на коже не останется живого места, а одежда не пропитается от горячей крови. Так странно. Раньше я и не подозревала, что способна столь сильно желать чьей-то смерти, да ещё мучительной. Но дед вызывал такое всепоглощающее омерзение, что я бы смогла убить его. Стереть с лица земли, чтобы не осталось следа. Почему-то представилась его черно-белая фотография, сгорающая в пропахшей никотином пепельнице. Бумага корчилась и потрескивала, но полностью подчинялась очищающему огню, в котором исчезало то, что некогда являлось человеком.

Но вместо нападения или яростных криков я задала вопрос. Абсолютно спокойным тоном, словно интересовалась, какую погоду пообещали назавтра синоптики.

- Кто эта девочка?

- Не ребёнок. Но об этом вы и сами догадались. Не стоит смотреть волком, дорогая, - морщинистая рука легла на черноволосую детскую головку, отчего малышка, названная Лидочкой, задрожала сильнее. - Я расскажу одну историю, произошедшую недавно в большом мегаполисе, где людям нет дела друг до друга, - пальцы с отполированными ногтями играючи принялись перебирать прядку за прядкой, притягивая взгляды всех присутствующих. - Жила-была одна семья. Папа, мама и две девочки. Родители много работали, как и большинство взрослых. Уходили рано, возвращались уставшие от погони за благами цивилизации. Но в нынешнее жаркое лето они решили наверстать упущенное и порадовать дочек. Сняли домик на базе отдыха в лесу, уложили в дорожную сумку папины удочки, мамин крем для загара, дочкины надувные круги-уточки и отправились навстречу отпуску. Но, увы, им было неведомо, что Семен из Сосновки уже успел застукать супругу Тоню с соседом Толиком. Вы, конечно же, спросите: причем тут жители маленького села у высыхающего озера. Всё просто. Разобравшись с соперником и хорошо приняв на грудь, обманутый Семен решил погеройствовать в другом месте, а именно - в соседней деревне. Рванул на подвиги на старом отцовском "запорожце". И не доехал. Вместе с попавшимся на пути семейством стал очередной статистической единицей в печальной сводке ГИБДД. Банальное стечение обстоятельств. Или же нити судьбы, насмешливо ею переплетенные. Думайте, как больше нравится.

- Дальше, - потребовала я, продолжая взирать на деда зверем. Ну и вложил же он пафоса в короткий рассказ, словно сам соединял и натягивал упомянутые нити.

- Разумеется, - рука оторвалась от волос жертвы отечественного автопрома. - Но особо рассказывать нечего. Всё слишком трагично. Отец, как и незадачливый Семен, отправился в мир иной. Мать скоро последует за ними, а девочкам (они почти не пострадали) придется привыкать к новому образу жизни, на собственном примере узнав прелести воспитания в социальном учреждении. Других родственников, увы, у них нет.

- Стало быть, притащив её сюда, вы решили сильнее меня разжалобить? - это прозвучало мерзко, но перебороть себя не получилось. Я почти догадалась, какое испытание мне приготовили - сыграть в бога, решив чужие судьбы.

- Разжалобить? Нет, Александра, ни в коем случае. Уверен, после опыта с Михаилом Гуриным, вы больше не поддадитесь эмоциям. По крайней мере, столь безрассудно. Я посчитал, Лидочка станет отличным отягощающим фактором, усложняющим вам выбор.

- И каков план? - несмотря на отчаянные старания, голос зазвенел от приближающейся истерики. Мерзавец пытался сделать меня ответственной за чужую смерть, а я ничего - абсолютно ничего! - не могла противопоставить. - Призовете на голову девочки Черную Пелену, если я немедленно не уберусь и не дам клятву на крови никогда не возвращаться?

- Конечно же, нет, - жестокие глаза стали совсем ледяными, заблестели промерзшими насквозь кристалликами. - Вы будете сюда приходить, пока живы. Или пока существует Поток. Вы связаны с этим местом куда прочнее, чем можете вообразить. Однако я всегда буду стоять на страже собственных интересов и не позволю нахальной рыжей девчонке перейти черту, которую я определил.

- Кем вы себя возомнили? Богом?

- Ни в коем случае. У меня нет мании величия. Я предпочитаю наблюдать и изучать. Вмешиваюсь редко - исключительно в рамках эксперимента. Но что-то я разоткровенничался, - оборвал Василий Петрович сам себя, чувствуя, как моя злость растёт в геометрической прогрессии. - Итак, сделка. Я вновь могу открыть выход отсюда. Есть два варианта. В одном случае можете стать проводником для брата, бедняги Макса и Лидочки, которую я готов отдать в качестве бонуса. Жаль её детишек всё-таки. При другом раскладе все трое останутся тут. Максимушка точно навсегда, остальные - как получится. Зато сможете увести этого молодого человека, - дед, хитро прищурившись, кивнул на скованного цепями Дмитрия. - Итак, решайте, Александра. Он или они.

О! Давно меня не поглощала столь дикая ярость. Затмила сознание целиком, обожгла все внутренности, перед глазами поплыла кроваво-красная субстанция - густая и тягучая. Я поняла - дед не издевался. Я тоже была частью упомянутого эксперимента.

- Я вас убью, - пообещала я, скалясь. - Не сейчас. Но однажды - точно.

- Я старый человек, дорогая, - угроза ни капли не смутила Василия Петровича. - Даже если когда-нибудь вы станете причиной моей смерти, меня это не сильно огорчит. Не многие могут похвастаться, что прожили свой век столь увлекательно и необычно, как я. Зато вам придется несладко. Полагаете, легко - жить, зная, что ответственны за чью-то гибель, девочка?

- О вашей смерти я точно не стану сожалеть, - пообещала я и набросилась с новыми обвинениями. - Ваше предложение - ложь. Я не могу помочь Макарову покинуть Поток. К нему невозможно прикоснуться, он высасывает чужую жизнь.

- Только из вас, - дед не повел и бровью. - Потому что вы здесь не по-настоящему. Кроме того, являетесь девушкой молодой и здоровой. Идеальная подпитка для умирающих пленников. Остальным прикосновения к мальчику не причинят вреда. А теперь - к делу.

Старик дунул на ладонь, выпуская из пальцев знакомую серебристую ленту. Ту, что через несколько секунд превращается в витиеватый дым. Вернее, в Белый Дым - дверь, позволяющую застрявшим людям покинуть закольцованный мир и выйти из комы. Как же обнадеживающе он выглядел, закручиваясь в спирали. Как ярко! Он приглашал, давая понять, что там - за ним - настоящая жизнь.

- Решайтесь, Александра, - поторопил Василий Петрович. - Дверь не будет открыта вечно. Хотя вы вправе воспользоваться третьим вариантом и не выпустить на волю никого.

Но я продолжала стоять, отчаянно взирая на выход, и не могла ни шевельнуться, ни заговорить. Потому что была не в силах принять решение. А, может, правильный выбор, действительно, заключался в бездействии?

- Он прав, Саша, вам следует поспешить.

Голос Дмитрия произвел эффект громыхнувшего в небесах грома, способного расколоть череп нереальной мощью.

- Вы же знаете, есть только один правильный выбор, - продолжил парень, прежде чем я успела открыть рот.

- Не смейте!

- Вы знаете, - повторил он, с теплой грустью глядя в моё испуганное лицо. - Вы никогда не простите себе их гибель.

- Правда? - истерично расхохоталась я, заметив, что Дым становится бледнее. - А вашу?!

- Со мной не случится ничего плохого, поверьте. Старик - наблюдатель, а не убийца. Саша, прошу, поступите правильно! Обещаю, мы ещё увидимся.

Не знаю, что случилось бы дальше, если б не девочка Лидочка. Вернее, её громкий плач, разрезавший наэлектризованный страхом воздух. Я заглянула в детские глаза и увидела настоящее горе. Так, наверное, сейчас смотрят на взрослых её дочки, оставшиеся совершенно одни в огромном реальном мире. Без тени надежды.

- Вова, подними Макса, - скомандовала я. - Давай же! Они правы, наше время заканчивается. Лида, иди ко мне.

- Ступай, дитя, не бойся, - старик подтолкнул девочку в спину.

И она пошла. Очень медленно, не понимая, кого из нас больше боится. Наверное, я сейчас походила на ведьму - злую и всклоченную. На моем фоне, старик, и впрямь, мог показаться добрым дедушкой. Я ведь и сама когда-то в это верила. Пока она шла, Вова успел перекинуть Макарова-ребенка через плечо. Я краем глаза наблюдала за его действиями, видела, как сильно он боится прикоснуться к мальчику. И готова была пожать братцу руку за то, что решился.

Наконец, все трое оказалась возле Дыма, продолжающего бледнеть и таять. Вова с надеждой в глазах взирал на меня, Лида, наоборот, старательно отводила взгляд и прятала за спиной дрожащие ладошки. А я снова медлила. Смотрела только на Дмитрия и жаждала променять три жизни на одну. Ещё целое мгновение меня мало волновали последствия. Бьющаяся о стену Лиза, две девочки, не нужные человечеству, и даже собственная семья с лучшей подругой.

- Саша, скорее! - взмолился Дмитрий. - Макс может умереть в любую минуту!

И, правда. Я не заметила, как мальчик начал хрипеть и закатывать глаза. Конец почти настал. И здесь. И в палате. Ещё чуть-чуть, и лечащий врач сообщит Кондратьеву печальную весть на мобильный. А потом выйдет к родственникам. Сдержанный и хмурый.

Я кивнула Вове, касаясь плеча. Он понял без слов. Сделал шаг. Другой. Почти бесстрашно. Только крылья носа подрагивали от частого дыхания. И спирали Белого Дыма отражались в стеклах очков. Когда брат с Макаровым исчезли, я бесцеремонно втолкнула следом упирающуюся со страху девочку. А потом грозно посмотрела на Василия Петровича.

- Уж не сражаться ли собрались, дорогая? - процедил он насмешливо. - Не получится. Ваше время на сегодня истекло. Прощайте. Я сделаю всё, чтобы наши пути здесь больше не пересеклись. Но следить буду пристально.

Поле зашаталось, начало терять краски. Мой отчаянный вопль огласил десяток слоев. А за секунды до последнего мига в Потоке я услышала ещё несколько слов старика. Обращенных к Дмитрию.

- Зря ты дал ей обещание. Сам ведь понимаешь, что сдержать его не удастся...

Кажется, я кричала не только внутри закольцованного мира. Потому что очнулась, крепко прижатая к стене. Сильные руки доктора не давали шевельнуться, а голос требовал успокоиться. Убеждал, что я вернулась домой, и мне ничего не угрожает.

А потом я увидела то, что заставило затихнуть вмиг. Опутанный проводами Вова изумленно смотрел в нашу сторону, и я могла поклясться, что вижу в его глазах отражение Белого Дыма. Ещё секунду спустя зазвонил телефон врача.

- Ответьте, - пролепетала я, неуверенная, что не сползу по стене, едва эскулап меня отпустит. - Вам скажут, что Макаров тоже очнулся.

- Тоже? - заведующий проследил за моим взглядом и ахнул.

- А теперь звоните Свете, - велела я уже с пола, когда Кондратьев закончил говорить с ошарашенным лечащим врачом Максима. - Старик захватил Дмитрия... Нужно что-то сделать... Понимаете? Нужно!

Но ничего не вышло. Хотя слепая девушка и старалась, как никогда прежде. Раньше она находила Дмитрия в Потоке почти без труда, а сегодня даже следа не почувствовала. Будто парня стерли школьным ластиком.

"Это ты виновата!", - звучал Светин голос в ушах, пока ехала домой в сумерках. - "Ты его убила! Убила!"

И я, действительно, стала убийцей в тот страшный вечер. Измученная и оглушенная собственным горем, слишком поздно увидела тень, шагнувшую под колеса. И только визг тормозов навеки врезался в память. Вместе со светом мигалок в темноте, кровавыми разводами на лобовом стекле и изломанной фигуре на асфальте...

****

2010 год

Утро царапнуло виски ноющей болью, надавило на глаза, не пожелавшие открыться, едва голова вспомнила обрывки прошедшей ночи. Слепящие огни, переполненный танцпол, барную стойку и бокалы с белым вином на ней, сменяющие друг друга, как солдаты на посту. А ещё лицо Вадима с хмельной блаженной улыбкой на манящих губах.

- Чтоб тебя! - взвыла я, резко садясь на постели, ибо память прорисовала дополнительные детали, дав понять, что бурная ночь не закончилась в клубе. - Блин! - в запале чувств я едва сумела удержать падающую простынь и, яростно прижав её к горячему телу, исподлобья глянула на устроившегося в кресле парня. - Как ты это допустил?

- Ну... - пока Вадим задумчиво чесал лоб, я боролось с искушением запустить в него старым будильником, доставшимся мне от прежней владелицы квартиры. Только посмотрите на него: расселся по-хозяйски! Даже рубашку не потрудился застегнуть! И кошку мою на коленях устроил. Одну, и на том спасибо! - Во-первых, ты была крайне настойчива, - наконец, изрек тот, кого я ещё несколько часов назад называла другом. - Полночи твердила, что мы можем быть идеальной парой. Мол, нам не придется притворяться друг перед другом и делать вид, что мы лучше, чем есть на самом деле. А, во-вторых, я тоже человек - из плоти и крови. Не устоял под твоим напором. Кстати, я кофе сварил. Будешь?

О! Давно я столь громогласно не требовала от парней покинуть границы моей квартиры. Или для начала спальни, дабы иметь возможность одеться. А как только Вадим с Леськой на руках отправился на кухню, вероятно, распивать упомянутый кофе, замолотила ногами по матрацу. Впрочем, едва ли это могло меня успокоить. Хотелось, как минимум, разнести всю комнату. А лучше - целый мир! Пускай даже он будет лишь слоем в Потоке.

Из зеркала в ванной глянула истинная ведьма. Слегка потрепанная и разрумяненная. Спутанная рыжая копна будто говорила, что я побывала на шабаше. Глазища сверкали темной яростью. Дополняли картину маслом кровожадно сжимающиеся зубы. Ох, прибить бы себя! За неизлечимый идиотизм. Вот как, спрашивается, теперь исправлять ситуацию? И вообще, возможно ли её хотя бы сгладить, раз переиграть назад не получится?

- Ты ведь не собираешься делать вид, что ничего не произошло? - поинтересовался Вадим настороженно, когда я предстала перед ним готовая к выходу, и объявила, чтобы, уходя, захлопнул дверь. - Это будет, по меньшей мере, ребячеством.

Хорошо, что он не сказал "глупо", иначе пришлось бы отстирывать одежду от кофейных пятен. Или швы на лоб накладывать. Отвечать я не стала, позорно ретировалась из собственной квартиры, решив присвоить проблеме под названием "Вадим" статус ожидания и поставить в очередь других не менее глобальных задач. К слову, одну из них мне сейчас как раз предстояло обсудить с Семенычем. Ту самую, от которой я вчера старательно пыталась убежать не без помощи "друга".

- Не хочешь рассказать, что стряслось? - поинтересовалась Любаша, пока я изучала последние данные в электронных картах "своих" пациентов. Показатели Кирилла не могли не радовать непривычной стабильностью. Зато Алиса продолжала угасать огоньком на злом ветру.

- С чего ты взяла, что мне есть чем поделиться? - проворчала я, проверяя дозировку особого препарата, введенного накануне вечером мальчику. Ну, я и бестолочь. Из-за безумных семейных тайн забыла предупредить врачей, чтобы пропустили сутки. Конечно, с наших самых первых опытов многие побочные эффекты удалось исключить, а оставшуюся часть минимизировать. Однако мы с шефом всё равно старались не использовать средство в дни, когда я не посещала Поток. С другой стороны, концентрации лекарства в организме ребенка ещё должно хватить для непродолжительного контакта, если не откладывать отправку на вечерние или ночные часы.

- С того! - медсестра скорчила дурашливую гримасу. - Нос неприлично задран. Ты всегда так делаешь, удирая от проблем.

- Начальство у себя? - не позволила я Любе пытать меня дальше. Пора было идти к Кириллу, но для начала стоило заглянуть к Семенычу - отметиться. А разговоры могли подождать и до вечера.

- Главный вызвал, - поморщилась медсестра, из чего я сделала вывод, что ругался по данному поводу шеф долго и громогласно. Время шло, а некоторые вещи в отделении оставались незыблемыми. Например, нелюбовь заведующего к совещаниям и индивидуальным беседам с руководством клиники. - Хочет, чтобы Павел Семенович с докладом на конференции выступил.

Я хихикнула. Ну-ну. Терпения главврачу на нелегком поприще убеждения ценного сотрудника. Мой шеф быстрее сам в кому впадет, нежели позволит вытащить себя на трибуну перед толпой докторов, загнанных на научно-практическое мероприятие в добровольно-принудительно порядке.

Внешний вид Кирилла порадовал сильнее показателей в карте. От глубоких кругов под глазами осталась лёгкая тень. Щеки приобрели едва заметный розоватый оттенок. Бедный ребёнок, по-прежнему, находился в опасности, однако одну битву мы выиграли, и теперь Страх с четырёхглавым чудовищем (кем бы оно ни являлось) не могли высасывать из мальчишки жизненные силы.

Заблокировав дверь, чтобы избежать ненужных вопросов о моих "нетривиальных" действиях, я без колебаний шагнула в закольцованный мир. Убежище встретило привычным солнечным светом и шумом волшебного прибоя. А ещё приветливым ржанием, но, как ни странно, в небе. Прежде чем я успела взглянуть вверх, пляж накрыла огромная крылатая тень, и четыре копыта врезались в песок.

- Ну, ты и предатель, - с притворным негодованием покачала головой я, разглядывая смущенную морду Поточной животинки и покрасневшее лицо притихшего на её спине мальчика. - Развлекаетесь, да?

- Простите, - Кирилл быстро съехал с коня, не успел Рыжик распластаться на песке. - Но я никогда не видел крылатой лошади. Не удержался. Когда мы летели вместе, я толком разглядеть ничего не сумел.

- Как самочувствие? - поинтересовалась я, невольно протягивая руку ко лбу ребенка, будто в Потоке можно было изменить реальную температуру.

- Отлично, - заверил мальчик, доверчиво заглядывая в глаза. - Только еда кончилась.

Пока я наколдовывала новую провизию, Кирилл стоял рядом, переминаясь от нетерпения с ноги на ногу. А потом пулей ринулся к столику и принялся запихивать в рот всё подряд. Я хотела посоветовать всё-таки прожевывать пищу, прежде чем глотать, но махнула рукой. Пусть есть, как естся. Главное, аппетит появился.

- Лети, - шепнула я Рыжику одними губами, поймав просительный взгляд. Конь явно подустал быть нянькой и рвался на волю - по своим лошадиным делам. - Послушай, Кирилл, - обратилась я к мальчику, едва он дожевал последний кусок сочного белого мяса и запил его соком. - Понимаю, ты меня почти не знаешь и...

- Вам доверят Сироб, и этого достаточно, - огорошил ребенок, даря доверчивую улыбку. - Можете называть меня Кир.

- Поговорим? - я кивнула на удобный диванчик у воды, наколдованный мною несколько лет назад. Сироб, значит. То-то в голове ассоциации со сладостями крутились.

- Поговорим.

Сказочный пейзаж - голубизна воды и неба, сливающиеся друг с другом на далеком горизонте - действовал успокаивающе. До нас не долетали брызги. Но мы ощущали свежеть, будто сами погрузились в соленую мягкую воду. Я притянула ноги к себе, расправив длинное платье, и оперлась рукой о диванную спинку. Кирилл развалился, почти полулежа, и щурился на переливающие волны.

- Почему слон?

- Из-за глаз, наверное, - мальчик смешно почесал лоб. - У меня была такая игрушка. Раньше. Её потеряли во время переезда. Мне очень нравились глаза того слона. Живые. Очень умные и добрые, но грустные. Совсем, как у Сироба.

- Кто он?

- Друг семьи. Доктор.

- Лечил тебя? - я старалась спрашивать аккуратно, чтобы не спугнуть - чувствовала, сейчас в мои руки попало целое сплетение нитей. Нужно лишь осторожно потянуть.

- Нет. У него особые пациенты. Место, где он работает, называют сумасшедший дом. Но Сироб не любит, когда так говорят. Он это... - мальчик задумался, явно стараясь вспомнить слова кого-то из взрослых, - всегда старается смягчить действительность. Понимаете, он тоже мог стать плохим - из-за ноги. Сироб хромой с детства. Но это его не озлобило. Вот.

- Хромой?

Мне понадобилась вся хваленая выдержка, чтобы не заорать от переизбытка чувств. О, да! Таких совпадений быть просто не могло. Тем более, улетая с Кириллом от слона, я видела, что мужчина, в которого тот превратился, был белокур. Как и таинственный мальчик, когда-то игравший в Потоке с моим братом. Тот, что повредил ногу, пытаясь доказать состоятельность старшим ребятам в ответ на злые насмешки.

- Сироб ходит с тростью, - добавил Кирилл.

- Откуда такое странное прозвище?

Мальчик засмеялся.

- Все удивляются. Но это же просто. Произнесите наоборот.

Я задумалась на несколько секунд. Не видя слова на бумаге, всегда труднее сориентироваться. А потом громко хлопнула себя по лбу. Вот и ответ. А ведь он с самого начала лежал на поверхности. Быть может, запомни я прозвище с первого раза, Семеныч бы уже догадался, в чём тут подвох.

- А чудовище, которое тебя преследовало? Откуда оно взялось?

Кирилл поморщился, закусил губу. Глаза, в которых ещё мгновение назад отражалось синее море, стали черными.

- Оно всегда рядом. Всю жизнь. Никто не сможет меня спрятать от него. Пока он жив.

- Это кто-то из родственников, - я боялась дышать, понимая, насколько глубоко вторгаюсь. - Отец?

- Нет, - мальчик нехотя мотнул головой. - Дед. Он, по-настоящему, кошмарный тип. Мама его боится. Даже папа не связывается. Видите, и тут до меня добраться сумел!

Лоб покрылся испариной, дыхание участилось. А перед глазами встало поле, по которому мы - я, Варя, Михаил и ещё один человек (или призрак) - ходили кругами и разговаривали об очень важных вещах. Не случайно же, именно этот эпизод семь лет назад показали странные экраны, к которым, к слову, привел меня Боря.

" ...через несколько месяцев впервые стану дедом. Считайте меня сентиментальным стариком, но я мечтаю понянчить внука"

Слова звучали в ушах, будто тот, кто это говорил, и сейчас стоял рядом. Я посмотрела на черноволосого мальчика, ставшего нереально печальным. Ему двенадцать. Как раз столько, сколько бы было тому ребенку.

- Как зовут твоего деда, Кир?

- Василий Петрович Янушев. Он начальник Сироба, кстати...

Глава 18. Перезагрузка

2003 год.

Случаются же в жизни совпадения. Иногда забавные. А временами пророческие...

Я лежала на измятых простынях и смотрела в распахнутое настежь деревянное окно. Вернее, прямиком в покрытое пушистыми облаками небо. А по радио звучала песня "Двери в небеса", показавшаяся в это утро невероятно длинной. Штор не было. Сорвала их два дня назад в порыве устроить в квартире генеральную уборку. Но желание иссякло слишком быстро. Теперь и тюль, и "темнушки" валялись переплетенной грудой в ванной. Вместе с ворохом грязной одежды. А стирка откладывалась и откладывалась. Впрочем, как и всё на свете.

Конец августа выдался невероятно жарким. И душным. Мне постоянно не хватало воздуха. Поэтому окна в квартире оставались открытыми и днём, и ночью. Но я всё равно задыхалась. Чувствовала себя рыбой, выброшенной на горячий песок. А заодно придавленной сверху безжалостным ботинком.

Умом я понимала, что всё сделала правильно. В Потоке. Ясно осознавала и то, что в реальном мире не являюсь жестоким убийцей. Но душа продолжала метаться, как зверь в клетке. Бросалась на невидимые прутья. И билась, билась, билась, мечтая уничтожить себя. Или, как минимум, покалечится в кровь. Ну почему я сама не пострадала в той аварии?! Может, стало бы легче?

Бабушка приезжала каждый день. Готовила еду. Пыталась заставить меня есть. Но я лишь клала в рот по паре кусочков за раз. Бедная старушка и жить бы тут осталась, чтобы присматривать за любимой старшей внучкой. Но я взбунтовалась. Хоть в чём-то проявила твердость. Приезжал и папа. Попытался пробить стену отчуждения, но быстро бросил бесполезное занятие. Умный человек, почувствовал, что лучше оставить меня в покое, пока сама не захочу выбраться из кокона вины.

- Помни, тебя никто ни в чём не обвиняет, - сказал отец на прощание, целуя влажный лоб шершавыми теплыми губами.

Так и было. Дело о гибели пешехода под колесами моей старенькой "девятки"постарались замять. Десяток людей, ожидающих на остановке автобус, видели, как мужчина внезапно шагнул на проезжую часть. Так стремительно, что никто и опомниться не успел. Включая меня. Одна спешно проведенная экспертиза показала, что я не превышала скорость. Другая, что в крови погибшего содержалось столько алкоголя, что ему следовало лежать в постели, а не ходить, шатаясь, по улицам.

Но я всё равно не могла избавиться от чувства вины. Ведь в тот страшный вечер ехала домой, не помня себя от горя. По-честному, мне вообще нельзя было садиться за руль. Я и себя-то не контролировала, не то, что транспортное средство повышенной опасности. Но мои попытки ответить за содеянное никого не вдохновили. Ни родственников, старающихся отгородить меня от бед. Ни следователей, желавших поскорее разобраться с делом, в котором фигурировала громкая фамилия. Даже родные погибшего мужчины не имели ко мне претензий. По их коротким репликам я сделала неутешительный вывод: они только рады, что старый пьяница перестал быть обузой...

А о том, что произошло в Потоке, я вообще не могла думать без новой порции слёз. Да, я спасла Вову, Макса и Лидию, помогла сразу трем детям, включая не родившегося ребенка Макарова, не остаться сиротами. Но это не меняло простого и неоспоримого факта. Ради всех этих людей был принесён в жертву единственный человек на свете, который имел значение для меня самой.

За месяц с лишним Светка так и не нашла Дмитрия в закольцованном мире. Он исчез. Растворился. Не увенчались успехом и двойные поиски в реальном мире. Парня искал и папа, без вопросов бросившийся выполнять мою просьбу, и Кондратьев, мечтающий выяснить истину. Но, увы. Никого похожего на нашу со Светкой зазнобу найти не удалось. Ни живым, ни мёртвым. Зато стараниями доктора в соседнем городке отыскалась "девочка Лида". Сорокалетняя женщина пришла в себя в один день с Вовой и Максимом. И теперь поправлялась на радость двум дочкам, временно проживающим в детском социальном учреждении....

В миг, когда по радио закончилась приглашающая в небо песня, зазвонил мобильный.

- Что? - поинтересовалась я равнодушно, не взглянув на имя абонента. Какая разница?

- Ты сможешь подумать не только о себе? Хотя бы сегодня?

- Рита... - протянула я лениво. Вот психолог-недоучка! Нужно растерять последние мозги и совершенно не иметь профессионального чутья, чтобы обвинять меня в эгоизме. - Чего ты хочешь?

- Чтобы ты приехала в больницу. Вова мечтает тебя увидеть. Извел и меня, и мать. Но она тебя просить не может. Виктор Валерьянович запретил.

- Сегодня? - я перевернулась на живот, продолжая смотреть в небо. И почему люди не летают. Разбежаться бы, раскинуть руки. И взмыть вверх. Высоко-высоко!

- Да. Во второй половине дня Вову выписывают. Перевозим его в санаторий для реабилитации. Сразу - из больницы. Это за городом, и туда ж ты точно не потащишься. Пожалуйста, Саша. Хоть раз в жизни уступи ему! Он же не может сам приехать.

- Подумаю. Но не обещаю, - и я сбросила звонок лучшей подруги.

Если честно, мне совершенно не улыбалось встречаться с вздернутым носом. Ни в больнице, ни в санатории, ни дома. Вообще нигде. Несмотря на откровения в Потоке, здесь он всё тот же Вовочка. Если б не моя новая авария, родные давно бы пристыдили, что до сих пор не навестила сводного братца. Но сейчас меня не трогали.

Я так и не поняла, что заставило поменять решение. Пошла в ванную, чтобы умыться, и сама не заметила, как принялась приводить себя в порядок для выхода "в свет". Очнулась в коридоре уже полностью одетая и причесанная. С сумкой и ключами от квартиры в руках. Взглянула в глаза удивленному отражению и повела плечами. Мол, раз собралась, стало быть, так надо.

На подходе к серому девятиэтажному зданию чуть не повернула обратно. Слишком много воспоминаний постучалось в голову. Далеко не радужных. Но я пересилила себя, почти бегом взлетела на крыльцо. На вертушке пропустили без вопросов. Даже без удостоверения. Дежурил охранник, ронявший челюсть, когда я щеголяла тут в юбке-поясе. Он попытался улыбнуться, но, поймав хмурый взгляд, решил ограничиться скромным приветствием.

Хорошо, что Вова давно переведен в травму. Переступать порог отделения реанимации и интенсивной терапии я сегодня не соглашусь ни за какие блага. А, может, вообще никогда. Не хочу видеть ни бежевые стены, впитавшие ауру болезни, ни докторов во главе с Кондратьевым. Наверняка, он и сам рад моему отсутствию. С памятного вечера вызволения Поточных пленников я ни разу не виделась с заведующим. По телефону говорила всего однажды, когда доктор решил отчитаться о результатах поисков.

- Привет.

- А, день добрый.

Я не сразу признала в забежавшей со мной в лифт девушке макаровскую невесту Лизу. Она изменилась за время, что не виделись. Посвежела и похорошела. А ещё немного округлилась в области живота. Добавляли позитива облику яркий цветной сарафан и заколка-цветок в волосах.

- Максима сегодня выписывают, - поделилась девушка новостью. - Завтра идём заявление подавать.

- Поздравляю, - я искренне порадовалась за будущих молодоженов. К тому же растущей внутри Лизы девочке пригодятся оба родителя.

- Как брат?

- Тоже готовится покинуть эти стены. Как раз иду навестить...

Луконина нашлась в коридоре. Стояла, облокотившись на подоконник, и хмуро смотрела вдаль. Она напомнила грозовую тучу, которая готовит, если не дождик, то громы и молнии однозначно.

- Тебя прогнали? - чуточку позлорадствовала я. Не утерпела.

- Сама ушла, - морщинка на переносице подруги стала глубокой, как у старушки. - Твоя мачеха любого допечет. Видите ли, Вове надо отдохнуть перед дорогой. Согласна, нужно. Но ведь она сама там осталась - кудахтать!

- Привыкай, коли собралась встречаться с ним всерьез. Алла не отстанет.

Рита смолчала, но принялась грозно сопеть. С детства знаю - плохой признак. Она так делала в школе, когда не знала ответа на задаваемый учительницей вопрос. Чтобы не рассмеяться и не получить по лбу, я перевела взгляд в окно. Деревья за ним в отсутствие дождей оставались зелеными, но трава начала редеть. На горизонте - там, где дорога делала петлю, начали возводить новый микрорайон. Жаль. Мне нравилось нетронутое цивилизацией поле.

- Пойду, устрою сюрприз Бастинде, - изрекла я со вздохом, чувствуя, что разговор с подругой сегодня не получится. Неважно, надолго ли она задержится в Вовиных невестах. Что-то сломалось в наших отношениях. Ритка давно перестала меня понимать. А я и не заметила, когда это случилось...

В палате вздернутого носа было темно, словно поздним вечером. Видимо, Алла специально закрыла жалюзи, чтобы "противный" солнечный свет не мешал сыночку спать. На мгновение я задержалась в дверях, продолжая сомневаться, стоит ли переступать порог. Вот, что я реально могу сказать сводному брату? Что рада его возвращению в мир живых? И смешно, и грустно. Единственный раз мы разговаривали почти как нормальные люди, когда он лежал в коме!

- Ш-ш-ш, - попыталась зашипеть Бастинда, но я смерила её яростным взглядом.

- У меня времени не вагон. И папа взбесится, когда узнает, что меня сюда вытащили.

Даже в полумраке было видно, как вытянулось Аллино лицо. Знаю, плохая идея отыгрываться на мачехе. Тем более, столь бездарно и примитивно. Но сейчас, когда я жила отдельно, старые обиды отчего-то казались ярче.

- Ты всё-таки приехала!

Я больно ударилась локтем о дверной косяк. Уж слишком много радости прозвучало в голосе проснувшегося Вовы.

- Мам, оставь нас, пожалуйста.

Бастинда сморщилась, как сухофрукт, которой неизменно присутствует в каждой женщине. В смысле, как изюм. Но спорить с сыном не стала. Только бросила в мою сторону негодующий взгляд, когда покидала палату.

- Почему ты так долго не приезжала? - просил Вова, пока я закрывала дверь, нарочно оставленную мачехой настежь. - Мне так много нужно с тобой обсудить!

- Что, например? - я прислонилась к стене, внезапно почувствовав слабость. Слишком долго провалялась в кровати. Тело отвыкло от физических нагрузок.

- Поток...

Вот тут мне стало совсем нехорошо.

... и то, что произошло там между нами...

Сводный брат продолжал говорить (слишком эмоционально для себя). О том, как меня успокаивал доктор, когда мы оба вернулись в реальный мир. О встреченном на физиотерапии Максиме Макарове, который ничего не помнит о закольцованном мире. А я, пошатываясь, подошла к окну. Открыла жалюзи, чтобы впустить в мрачную палату солнечный свет. Сейчас мне просто необходимо было сделать что-нибудь. Занять руки и не смотреть на Вову. Потому что к такому повороту события я точно не была готова.

А потом сводный брат сказал такое... То, что заставило перекувыркнуться сердце.

- Саш, я больше не хочу ссориться. Мы же взрослые люди. Неужели, не сможем вести себя адекватно и не цепляться друг к другу?

Честное слово, я расчувствовалась и чуть не разревелась, как глупая корова.

Мы переговорили обо всём. О моём путешествии по Потоку. О Вовином опыте. О тех, кого там встретили, вызволили и потеряли. Удивительно, но впервые за шесть лет я смогла говорить о закольцованном мире свободно. Почти. Только разговоры о Дмитрии пресекла на корню. Брат смолчал, не стал бередить кровоточащую рану...

На исходе второго часа в дверь осторожно поскреблась делегированная Бастиндой Луконина.

- Ещё пять минут, Рит, - попросил Вова, подарив подруге улыбку, полную искренней нежности. Надо же, какие невообразимые пары иногда складываются.

Кстати, я всё-таки поговорила с отцом о тиранском поведении по отношению к пасынку и его невесте. Это было, пожалуй, единственным, на что хватило сил. Или злости. Папа выслушал молча. Потом пожал плечами. Мол, Владимир может встречаться хоть с дикобразом, раз сей факт ни коим образом не задевает моих трепетных чувств. Хотелось съязвить, что Луконина, и впрямь, временами напоминает упомянутую животинку, но решила не обострять взрывоопасную обстановку в семье.

- Ты вернешься в Поток? - спросил Вова, прежде чем я успела попрощаться и пожелать успешной реабилитации. - Ведь кроме тебя некому помочь застрявшим бедолагам.

В его взгляде светилось столько восхищения, что я не посмела сказать непростую правду. Увы, но новое посещение закольцованного мира было последним, что я хотела сделать в жизни. Посему промолчала. Подарила сводному брату лёгкую улыбку. Показывающую то, что каждый желает увидеть. А истину Вова узнает потом. Когда поправится, а я буду готова признаться...

Я не стала ждать, пока брата выпишут. Оставила на попечение Риты и Аллы, каждая из которых упорно пыталась продемонстрировать, что её забота важней и искренней. Медленно пошла в сторону выхода по длинному коридору, думая о контрастном душе и мягкой постели, в которую упаду, как только покончу с водными процедурами.

Взгляд остановился на женщине в светло-синем лёгком платье. Как небо, которым я любовалась несколько часов назад. Она стояла, прислонившись к стене между двумя окнами, и смотрела в одну из палат через приоткрытую дверь. Или, скорее, тихонечко подглядывала, не желая беспокоить находящихся внутри. Я признала даму, лишь оказавшись на расстоянии трех шагов. Знакомое лицо, переставшее быть угрюмым.

- Здравствуйте, Алевтина Ивановна, - поприветствовала я маму Максима Макарова.

- Ох, Александра Викторовна, - женщина всплеснула руками. - Не заметила вас, простите. Задумалась.

Я проследила за её взглядом. В палате Лиза, весело щебеча, помогла будущему мужу складывать вещи. Она сейчас и впрямь походила на птичку, готовую петь в желании поведать миру о собственном счастье. Девушка радовалась "возвращению" любимого и скорой свадьбе, не замечая того, что мне бросилось в глаза сразу же. Максим слушал и покорно кивал после каждой фразы невесты. Вот только улыбка была вымученной и неуверенной.

И как я не подумала об этом раньше? Парень ведь и части Перепутий не прошёл. Не разобрался в себе ни на грамм. Демоны остались внутри. Затаились и ждут своего часа, чтобы вновь наворотить дел.

- Думаете, они будут счастливы? - Алевтина Ивановна без труда прочла мои мысли.

- Это зависит от них, - я повела плечами, а на душе стало невыносимо горько.

- Конечно, - поспешила согласиться женщина, машинально поправляя прическу, также как делала это, когда ждала в коридоре скорой кончины сына. - Знаете, Максим уверен, что у них с Лизой родится мальчик. Уже представляет, как будет играть с малышом в футбол и выбирать в магазине машинки.

- Главное, чтобы ребенок был здоров, - поморщилась я, вспомнив, как в Потоке аист приносил Макарову младенца, завернутого в розовую пеленку. - Простите, можно задавать вопрос?

- Разумеется, - собеседница подарила благосклонный взгляд, не подозревая, какой кошмар на нее готовятся обрушить.

Но я не собиралась отступать. Вспомнилось, как шесть лет назад разговаривала на очень непростые темы в коридорах этой самой больницы с племянницей Варвары и сестрой Михаила. Тогда было труднее. Ведь я сама была напуганным и не слишком готовым к непростой правде ребенком. А теперь я просто хотела знать причины увиденного в закольцованном мире. В конце концов, Макаров в из меня едва все силы не высосал.

- Медсестры рассказывали, в одну из ночей Максим стонал во сне и звал кого-то по имени Рома. Всё повторял, что он "не хотел"...

Нет, я не пощадила чувства матери, едва не потерявшей единственного ребенка, когда решила не заканчивать фразу, произнесенную Макаровым в Потоке. Просто побоялась спугнуть её разговорами о странном признании в убийстве.

- Это родственник? - продолжила я допрос небрежным тоном, стараясь не замечать, как лицо женщины потемнело на глазах. Превратилось в маску тоски и полузабытой боли.

- Нет, - голос стал хриплым, рука взметнулась к губам. - Это был соседский мальчик. В нашем старом дворе. Святые угодники! - Алевтина Ивановна прикрыла глаза, чтобы не видеть сына с невестой, не замечающих нашего присутствия в коридоре. - Понимаете, мы были уверены, что Максим всё забыл. Он ведь и сам был тогда малышом. Всего лишь ребенком. Невинным и добрым.

- Что произошло?

Наверное, я не имела права спрашивать. А она могла не отвечать. Прогнать меня прочь или напомнить, что я чужой им человек. Но женщина почему-то решилась на откровение. Возможно, чтобы впервые за много лет произнести вслух то, что до сих пор тревожило душу. Вопреки попыткам спрятать правду в самой глубине.

- Дети играли в подъезде. Им по четыре годика было. Ромина мама зашла к нам - показать новое платье. Мы не видели, что произошло. Только громкие крики услышали. Мальчики подрались из-за машинки. На ступеньках. Когда мы прибежали, Рома лежал внизу - на площадке - и не шевелился. Максим стоял выше. С проклятой машинкой в руках.

- И вы решили переехать?

- Да. Через месяц после гибели малыша. Это ведь был несчастный случай. Неудачное падение. Все дети дерутся и толкаются. Но соседи смотрели на сына, будто он чудовище, - Алевтина Ивановна всхлипнула, но не позволила себе расплакаться. - Максим никогда не говорил о Роме. Он и не понял ничего. А мы с мужем не напоминали об исчезнувшем из его жизни маленьком друге. Тем более, в новом дворе он быстро сошелся с местными детьми.

- Вы баловали его, да?

- Наверное, больше, чем требовалось, - улыбка получилась несчастной. Женщина посмотрела на сына, поправляющего пятерней густые волосы. - Но стоило вспомнить тот кошмар, как сразу хотелось сделать жизнь моего ангелочка слаще.

- Понимаю, - шепнула я, хотя была не согласна с такой методикой воспитания. Мои капризы ведь тоже долгое время выполнялись беспрекословно. Отцом, бабушкой и дедом. И кем я была в шестнадцать лет? Бестолковой девчонкой, привыкшей получать всё на блюдечке. Не злой, но очень эгоистичной. И если б не закольцованный мир и одна невероятно талантливая, но бесконечно несчастная женщина с переломанной судьбой, не знаю, что бы из меня в итоге вышло. - А знаете, - решилась я на завуалированную правду. - Не думаю, что Максим помнит Рому. Сны - всего лишь сны. Тем более, после комы...

Они вышли из палаты под руку. Будущие супруги и родители. Попрощались со мной и пошли прочь в сопровождении Алевтины Ивановны, не пожелавшей, чтобы я долго разговаривала с женихом и невестой. Винить её в этом было трудно. Теперь воспоминания обо мне всегда будут вызывать горький привкус.

- Сколько дашь этой парочке? В смысле их браку?

Я подпрыгнула, второй раз подряд ударилась локтем.

- Блин, Люба!

И когда она успела подойти и встать за спиной? Моя бывшая медсестра и нынешняя приятельница. А, может, почти подруга.

- С каких пор ты стала пугливой, как заяц? - Любаша обняла меня сзади, продолжая глядеть вслед бредущему в сторону лифта семейству. И не дождавшись ответа, повторила предыдущий вопрос. - Ну, так сколько?

- Года четыре.

- Неее, три максимум, - отрезала медсестра. - И то, если родители будут на совесть парня давить. Сам он с удовольствием даст деру через месяц после рождения младенца. Что? Он же большой ребёнок. Ему надо не пеленки менять и нянчиться, а смотреть, как вокруг него родственники скачут. Я знаю. Сама за такого по глупости замуж вышла. Кстати, Александра Викторовна! - Любаша быстро свернула тему о неудавшемся браке. - А меня ведь за тобой прислали.

- Кто? - я смотрела, как Лиза с Максом, которым не суждено провести вместе всю жизнь, заходят в лифт и не придала значения последней фразе. А вопрос задала исключительно на автопилоте.

- Как кто? Павел Семенович, конечно. Разведка донесла, что ты тут. Вот он меня и делегировал. Мол, любого другого ты лесом пошлешь. И болотом в придачу.

Я вытаращила глаза. Нет, разумеется, Люба не лгала, и за мной послал вредитель-заведующий. Вот только чем моя нескромная персона ему опять не угодила. Не чай же распивать приглашает, в самом деле.

- Не пойду! - решительно объявила я.

- Ещё как пойдешь, - не согласилась медсестра, улыбаясь хитро-хитро.

- Потому что ты поднимешь на уши половину отделения, и они транспортируют меня под светлые очи Кондратьева в смирительной рубашке и с кляпом во рту?

- Не-а. Потому что ты человек хороший, - Любаша развеселилась всерьез. - И не станешь подставлять невинную медсестру. Шеф ведь с меня спросит, почему не организовала твоё присутствие в его кабинете.

Вот нахалка! Хотелось съязвить (по-доброму, разумеется) и уехать домой, как и планировала. Но поняла, что в Любином ответе присутствовала лишь доля шутки. Во-первых, эскулап действительно не обрадуется. Во-вторых, "провал" всерьез ударит по репутации "президента". Ведь все в больнице давно привыкли, что медсестра Трофимова способна с легкостью выполнить любое, даже самое немыслимое, поручение.

- Ладно, - проворчала я, беря курс в сторону лестницы. - Но с тебя причитается.

- Договорились, - заверила Любаша с едва заметным вздохом облечения. - Обещаю и дальше ходить в разведку и выявлять места дислокации противников.

- Рада слышать, - поморщилась я, вспомнив злоключения этого лета. - Но я не буду здесь больше работать.

- Ох, Александра Викторовна, - отмахнулась медсестра, пропуская меня вперед. - Жизнь - штука витиеватая. Выводит в самые неожиданные места. Не стоит зарекаться...

Стены "родного" отделения вызвали щемящую грусть и ощущение легкой скорби. Здесь всегда было тише, чем в других блоках. Родственников, способных наделать шума, на порог пускали в исключительных случаях. А сотрудники вели себя так, словно боялись разбудить спящих. Разве что сам Кондратьев, да цербер Галина Степановна смели повышать голос.

Кстати, именно она шикнула на меня, заметив, как торкаюсь в закрытый кабинет эскулапа, назначавшего рандеву и сделавшего ноги.

- Не ломай дверь! Начальник в 341-ой, где раньше Макаров лежал. Велел, чтоб туда шла.

Я скривилась, чувствуя, как завожусь с пол оборота. Впрочем, чему я удивляюсь? Стоило предположить заранее, что вредный доктор устроит встречу там, где умирает очередная жертва Потока. Насколько я поняла из скудных ответов Любы по дороге, Света потеряла надежду найти Дмитрия и перестала приходить в больницу. А зная Кондратьева, не трудно было догадаться, что он костьми ляжет, чтобы продолжить эксперимент. Даже собственное самолюбие пошлет в длительный вояж вокруг земного шара и попытается заключить перемирие со мной.

А ещё врач наверняка специально перевел пациента в палату, в которой я впервые совершила путешествие в закольцованный мир через другого человека. О, да! Воспоминания действительно были свежи. Вот на кровати лежит Максим с безвольным лицом - молодой человек, о котором у меня сложилось предвзятое, но, как оказалось, правильное впечатление. Вот я протягиваю ладонь к его лбу, и мне становится плохо от заставшего врасплох круговорота картинок - кусочков мозаики чужой жизни.

Но доктор мог не стараться. Я была готова увидеть нового "клиента". Мне было всё равно, каким образом он оказался на больничной койке. В моей жизни тоже случались трагедии. Меня больше не пронять очередной слезливой историей. Лида - мать двоих детей, чуть не оставшихся сиротами, стала последней, кто тронул моё сердце. Я заплатила слишком высокую цену за нее, Вову и Макса. Хватит. Мне плевать на любого, кто окажется за дверью 341-ой палаты...

Вот только Кондратьев, несмотря на наши многочисленные стычки, успел меня изучить. Потому что на кровати лежала девочка. Настоящая. А не "помолодевшая" внутри Потока. Белокурые, чуть вьющиеся волосы, аккуратно покрывали подушку. Вдоль тела безжизненно расположились руки с очень бледной кожей, через которую просвечивали вены. На вид ребенку было лет десять. А, может, ещё меньше.

Заведующий застыл над маленькой пациенткой памятником укора. Проницательные глаза сквозь стекла очков следили за показаниями приборов, не замечая моего появления. Но это, разумеется, была видимость. Он заговорил, едва я прислонилась к стене, сердито сведя брови.

- Вы не перестаёте удивлять, Александра. Когда вас никто не просит лезть в чужие дела, вы с пеной у рта доказываете необходимость своего присутствия. Старая подруга умоляет сжалиться и не разбивать ей сердце, но вы, как распоследняя эгоистка, отнимаете то единственное, ради чего она поднимается с постели по утрам. А потом сами приносите жертву ради двух незнакомцев и родственника, которого не любите. И что в итоге? Теперь, когда необходима ваша помощь, вы стоите тут и презрительно фыркаете. Вам нравится всё делать наперекор? Или просто решили утопиться в чувстве вины?

Я сжала зубы, стараясь сдержаться и не раскричаться на заведующего прямо в палате. Да что он о себе возомнил? Решил поиграть в мозгоправа? Ну уж нет. С этим братом я умею разбираться в два счета! Научилась, имея под боком Ритку.

- О! - доктор широко улыбнулся. - Хотите сказать, я ничего о вас не знаю, и не имею права делать выводы. Согласен, каждый человек - целая вселенная. И мы порой в себе-то разобраться не можем. Но сейчас у вас всё написано на лице. Да, я нарочно позвал вас именно сюда. В палату, где угасает Полина. Да, пытаюсь манипулировать вами. Потому что наша общая знакомая не оставила выбора, а я хочу спасти этого ребенка. Девочка заслуживает ещё одного шанса.

- Где один пациент, там будет ещё десять, - я с вызовом посмотрела в умное лицо доктора, стараясь, чтобы на собственном не дрогнул ни единый мускул. - Потому не вижу смысла начинать, какой бы трагичной ни была судьба вашей новой подопечной.

- Десять, - Кондратьев устало потер переносицу. - Я бы не стал заглядывать так далеко. Может уже завтра Поток поглотит эту вселенную вместе со всеми нами. Что до вас Александра... Думаю, дело не в закольцованном мире. И даже не в Дмитрии. Ведь он тоже сделал выбор. Главная беда - авария. Вам никто не предъявляет претензий, но в душе вы хотите быть наказанной. Потому продолжаете вредить себе.

- Да вы мысли мои читаете!- я начала закипать переполненным кипятком чайником.

- Давайте обойдёмся без взаимных оскорблений, - предотвратил новые язвительные замечания врач. - Ответьте себе на простой вопрос - хотите искупить вину? Если, да, то сделайте что-нибудь полезное для другого человека, - и Кондратьев, как ни в чем ни бывало, взял с подоконника стакан и показательно поднял вверх. Разумеется, это был наш хваленый "клейстер", являвшийся вспомогательным средством для перемещений сквозь грань, разделяющую два мира.

Но я не поддалась на провокацию. Подарила заведующему злую усмешку и вылетела прочь. Из палаты. Отделения. И больницы. Прошла несколько остановок пешком, не замечая, как усиливающийся ветер треплет волосы, заставляя их лететь следом огненным шлейфом. В небе громыхнуло. Потом ещё раз. И ещё. Упало несколько крупных капель. Но мне было всё равно, я не собиралась прятаться в автобусе или под ближайшим козырьком.

Я шла и шла, не обращая внимания, как капли превращаются в струи, а потом и в потоки. Футболка и джинсы прилипли к телу, став мерзкими и холодными. В кроссовках противно хлюпало, вода переливалась от пяток к носкам. Но я продолжала путь, радуясь, что под безумным ливнем никто не увидит слёз...

А ночью приснилась поточная животинка. Рыжее пятно на волшебном пляже, где переливалась на солнце чистейшая голубая вода, и пел песню теплый ветер. Конь стоял, не шевелясь. Смотрел черными блестящими глазами, в которых я без труда прочла укор. Сбежала. Навсегда. И даже не простилась. А ведь Рыжик уже однажды терял хозяина. Но Егорка, в отличие от меня, покинул питомца не по собственной воле...

Проснулась я, чувствуя себя предательницей. Конь старался, помогал, встречал каждый раз, когда пересекала черту. И пусть кто-нибудь посмеет сказать, что он не настоящий! Да, Поток - не реальный мир, но там всё происходит всерьез. И, может, некоторые существа, вроде марширующего войска Михаила или танцоров Варвары, и являлись воплощением чьей-то буйной фантазии. Но Рыжик всегда был особенным. Не равнодушным сгустком энергии с пустыми глазами. Он дышал. Чувствовал. Жил...

Сгусток энергии...

Я поёжилась, вспомнив, к кому однажды применила это словосочетание. Тень. Ещё одно странное воплощение закольцованного мира. Несбывшееся желание ребенка, мечтающего о доме и маме. Наверное, он сходил с ума от одиночества, если сумел сотворить существо, целиком состоящее из боли и тоски.

Разумеется, в следующий же миг я, как наяву, увидела новую пленницу Потока. Девочку Полину с белокурыми волосами, походившую на спящего ангела. Проклятье! Ну почему они никак не оставят меня в покое?! Все эти люди, нуждающиеся в помощи! Не хочу я никого разыскивать и вызволять из плена! Не желаю!

В больницу я приехала поздно вечером, проиграв трудное сражение с совестью. Медленно поднялась по лестнице. Ненавидя собственную впечатлительность, а заодно и Кондратьева, постучалась в стеклянную дверь отделения. Открыла молоденькая медсестра с крашенными пепельными волосами. Она устроилась сюда вскоре после моего появления и из-за вечного испуга в огромных светлых глазищах была взята Любой под опеку.

Даже хорошо, что её "наставница" сегодня не дежурит. Меньше всего я сейчас хотела прочесть одобрение на круглом лице.

- Начальник у себя? - спросила я жестче, чем требовалось. Не потому что собиралась задеть нервную девочку. Настраивалась на суровый лад для встречи с заведующим.

Его дверь открывала без стука и почти с ноги. Поймала вопросительный и (вот пропасть!) ни капли не удивленный взгляд. Разумеется, врач был уверен, что вернусь.

- Только один пациент. А дальше, что хотите делайте - хоть в лепешку разбивайтесь - но возвращайте Свету. Я в этом балагане больше участвовать не стану.

Я не сомневалась, что доктор придерется к грубому слову, брошенному совершенно не к месту. Но Кондратьев покорно вздохнул. И проворчал:

- Как скажете.

А дальше... Дальше я шагнула туда, куда не планировала возвращаться ни при каких обстоятельствах. Прикрыла глаза ладонью, защищая от палящего солнца. И сразу заулыбалась, ибо услышала приветливое ржание. Доброе и родное.

- Рыжик!

Я уткнулась лбом в лошадиную шею. Конь замер. Стоял, не шевелясь, как в последнем сне. Пока я не отстранилась и не заглянула в умные черные глаза. Нет, конечно же, никакого укора там не наблюдалось. Я могла поклясться: Рыжик всё понимал. И горечь, и боль, и сомнения. Он бы не осудил, какое бы решение я в итоге ни приняла.

- Нужно работать. Ты ведь поможешь?

Конь заржал и несколько раз кивнул, выказывая готовность транспортировать, куда пожелаю. Я засмеялась, с трудом подавив желание расцеловать лошадиную морду. Подобрала малиновый подол и устроилась в наколдованном седле. А потом просто наслаждалась полетом, стараясь не думать ни о прошлом, ни о будущем. Позади одни беды, да разочарования. Впереди... нет, я даже предполагать не хотела, что там ждёт...

Белокурую девочку мы нашли без усилий, словно конь знал, на каком Слое она скрывается. Полина отыскалась в сказочном саду (а как иначе его назвать, если у цветов вместо сердцевины, были самые настоящие лица?). Устроила среди розовых кустов чайную церемонию для кукол.

- Какая интересная у вас лошадка? - воскликнула девочка, не замечая, как игрушечный чайник завалился набок.

Да-а-а, Полина явно не ощущала себя Поточной пленницей. Вон как глазища горят! Для неё происходящее - не иначе как лучшее приключение в жизни...

Как когда-то для Егорки...

Пришлось знакомиться. Расхваливать Рыжика, дабы максимально завоевать доверие. А заодно чаю с куклами попить. Вполне приличного на вкус, правда, чересчур сладкого.

- Почему тебе здесь нравится больше, чем дома? Разве ты не скучаешь по родным? - осторожно приступила я к расспросам, когда стало ясно, что меня приняли в компанию.

- Здесь же всё волшебное! - Полина приподняла бровки, искренне не понимая, отчего я не ценю дары закольцованного мира. - А дома... - она насупилась, как детдомовец Егор, когда шесть лет назад Варя спросила его о родителях. - Дома он.

- Кто? - я мысленно отругала себя за то, что не узнала у Кондратьева о семье ребёнка. Не хотела, видите ли, общаться, а теперь не знаю, с какой стороны подступиться.

- Дадите прокатиться на лошадке? - ушла от ответа Полина.

Разумеется, я разрешила. Только попросила Рыжика не летать высоко. Но всё равно жутко нервничала, глядя, как крылатая тень кружит над головой. Зато девочка была счастлива. Звонкий смех разносился по саду, беспокоя живые цветы. Они тянулись вверх, силясь рассмотреть, всё ли в порядке с ребёнком.

- Полина верит, что попала в сказку.

Я не заметила, как он появился на волшебном слое, подошёл и встал рядом.

- Даже не знаю, что это: смелость или наглость, - протянула я угрожающе.

Бледный мальчик Боря, который давным-давно распрощался с детством, ничуть не испугался. И не смутился. Посмотрел с мягкой улыбкой.

- Передай мерзкому деду... - начала я, но Боря умоляюще выставил вперед руки.

- Он не знает, что я здесь. А узнает, придет в ярость. Но я должен был встретиться с вами. Ещё раз. Прежде чем... - он осекся. Серые глаза с тоской посмотрели на рыжего коня в небе. - Мы больше не увидимся. Но я должен сказать...

- Должен? - перебила я со злостью. - С чего бы мне слушать его сообщника?

- Это очень грубое слово, Александра Викторовна, - Боря стал невероятно несчастным. - Да, я с ним. Но я не против вас. А сейчас, прошу, не перебивайте. У меня послание. От Дмитрия.

- Что? - я сделала неуклюжий шаг назад. Наступила на пресловутый подол и чуть не упала.

- Он просит, чтобы вы не винили себя ни в чём. И жили дальше. Дмитрий совершил ошибку, когда дал вам надежду - так он мне сказал. С самого начала знал, что ничего не получится. Но поверил в невозможное...

- Где он? - во рту пересохло и два коротких слова дались с трудом.

- Не здесь.

- Он жив? Я должна его увидеть! - я схватила Борю за рукав белой рубашки.

- Не получится, - мальчик мотнул головой. - Всё гораздо сложнее, чем вы думаете...

Сказал и растворился в воздухе. Вместо плотной ткани я сжала пустоту. Осталась одна в окружении сказочных цветов. Слушала заливистый смех Полины и констатировала в уме, что понятия не имею, как "жить дальше"...

И кто сказал, что Перепутья бывают только в Потоке?

2010 год

****

- Он?

- Во плоти, - кивнула я, облизнув сухие губы.

- Уверена? - нервно переспросил шеф, отлично понимая, что многолетняя война вот-вот перейдет на новый уровень.

- Да, - ногти невольно вонзились в ладони.

Я в буквальном смысле заглянула в глаза страху, рассматривая на фотографии в интернете знакомое до боли холеное лицо. Спокойное. И положительное. Если, разумеется, не знать всей правды о поступках этого человека.

- Только выглядит моложе. Это странно, учитывая, что по Потоку он разгуливает не меньше тринадцати лет. И уже при первой встрече был стариком.

- Возможно, дело именно в закольцованном мире, - предположил Семеныч, с отвращением глядя на неприятеля. - Он там проводит слишком много времени и внутри стареет быстрее. Хотя могу и ошибаться. Ты ведь в Потоке остаешься сама собой.

Фото Василия Петровича Янушева - одного из замов главврача психиатрической больницы мы с шефом без труда отыскали на сайте клиники. Дополнительная информация там, к сожалению, отсутствовала, но это не являлось неразрешимой проблемой. Под боком всегда имелся папа, которого можно было попросить об одолжении, а именно, провести разведку на мягких лапах.

- Главное, чтобы сам мозгоправ не узнал о начавшейся охоте, - проворчал начальник.

- Возможно, конспирация уже провалена, - тяжело вздохнула я, сворачивая "окно". - На месте деда я бы ждала подвоха с момента, как Кирилл оказался в наших руках. Наверняка, негодяю известно, что внук - в моем убежище.

- И каков план? Саша, не качай головой. По глазам вижу - в душе целый заговор зреет!

Губы расплылись в улыбке. Ну что за человек? Захочешь - не проведешь.

- У нас есть козырь, Павел Семенович. Доктор Борис, он же слон Сироб и мальчик Боря. Он искренне переживал за Кирилла. А, значит, можно попробовать взять в оборот.

- Возможно, - начальник привычным движением погладил короткую бороду. - Только я бы не спешил доверять ему. Хотел бы помочь, давно сделал бы это. А то одни шарады. Экраны с видами прошлого, беспочвенные обещания. Александра, вижу, о чем думаешь. Не вздумай отправляться к нему в одиночку, когда отыщешь!

- Хорошо, шеф, - пообещала я, признавая мысленно, что Семеныч прав. Не заслужил Борис доверия. Пока не заслужил.

Больницу я покидала в странном настроении. Сегодня мы совершили огромный прорыв. Узнали, что наш главный неприятель - не сверхъестественное существо, а обычный человек, как и мы, однажды получивший доступ в Поток и научившийся пользоваться его "благами". Теперь стали понятны и слова деда об эксперименте. Профессиональному психиатру ох как увлекательно наблюдать за поведением людей в столь нестандартных условиях, как Слои закольцованного мира. Вот только... только...

К сожалению, вопросов оставался ещё целый воз. А главным был - как подступиться к вредителю? С точки зрения закона он не совершал ничего преступного. Скорее нас обвинят в преследовании, коли попытаемся добраться до старика. А заикнемся о Потоке, сопроводят под очи Янушева уже в качестве пациентов.

Ох, ну почему всё всегда так сложно?

Подходя к подъезду, я вспомнила об оставленном дома Вадиме, и сердце скрутилось в трубочку. Хоть бы парень выполнил указание и покинул мою жилплощадь. Разговоры о прошлой глупой ночи и вероятном общем будущем сейчас точно были не к месту. К счастью, квартира оказалась пустой. Не считая кошек, радостно встретивших на пороге и сразу рванувших на кухню в ожидании ужина.

Вот только планы о чае, душе и мягкой постели улетучились, едва взгляд зацепился за конверт на трюмо с простой надписью "Александре Корнеевой" и лежащую рядом записку Вадима.

"Письмо было просунуто в дверь. Нашёл, когда уходил. Что до остального... Саша, нам придется поговорить. Рано или поздно. Нельзя же делать вид, что ничего не было. Или шарахаться друг от друга..."

По телу прошёл холодок. Не из-за Вадима. А таинственного послания. Предчувствие катастрофы накрыло с головой страшной неизбежностью. На мгновение появилось безумное желание сжечь конверт, не открывая. Жила же без письма раньше. Значит, и дальше смогу.

Пальцы тряслись, как при лихорадке, пока безжалостно разрывали бумагу, а губы шептали нечто очень смахивающее на молитву. А пару секунд спустя обратиться к высшим силам захотелось ещё сильнее.

"Александра", - гласило послание. - "Боюсь, Потоку осталось существовать считанные месяцы. Вам нужно закончить дела. На своих условиях. Однако прежде вы должны раскрыть тайны собственной семьи. Всё начинается с ваших родных. С того, что они сделали. И не сделали тоже. Спросите отца (или бабушку), что на самом деле случилось с вашей матерью...

Дмитрий."

Я и не заметила, как сползла на пол прямо в коридоре. Прижалась спиной к стене. Потому что это было больше, чем мог переварить рассудок и принять сердце.

Ложь! Всё ложь! Не существует в реальном мире никакого Дмитрия. Кто-то другой пользуется его именем, чтобы поиздеваться. Ударить по самому больному. Нет у моих родных никаких тайн! И мама умерла по абсолютно естественным причинам. Подвело сердце. Вот и всё!

Верно. Сердце. В тридцать лет. Прекратило биться у здоровой женщины.

Стало вдруг так страшно, что захотелось тихо заскулить и забиться в угол. Потому что в глубине души я поверила намекам в письме. Позволила измученному мозгу допустить, что смерть матери не была случайной. Потому что знала - между дедом и отцом однажды произошло нечто ужасное. Напугавшее меня настолько, что сознание заблокировало воспоминание.

Я медленно закрыла глаза, позволяя памяти уплыть назад во времени. В нашу квартиру, где посреди гостиной стояли двое раскрасневшихся мужчин и кричали друг на друга. На глазах у несчастной бабушки, бессильной прекратить ссору, и маленькой меня, только вставшей после тяжелой болезни. Я видела отца и деда, как наяву - злых, готовых вцепиться друг другу в горло.

- Будь ты проклят!

Я дернулась, ударившись затылком о стену. Но сразу забыла о боли, боясь поверить в то, что в старой картинке включается звук.

- Виктор, прекрати!

- Убирайся из моего дома! И не смей переступать этот порог!

С каждым произнесенным словом голоса становились громче, а слова отчетливей.

- Я не нуждаюсь в разрешении, чтобы видеться с внучкой! - орал дед, во всей красе демонстрируя авторитарные замашки.

- Ошибаешься! - кричал папа. - Последний, кто нужен Саше - это человек, лишивший её матери.

- Хватит! - дед и не думал смущаться, становясь свирепее. - Ты всё переворачиваешь с ног на голову.

- Ты - убийца!

- Это был несчастный случай!

- Что ж ты тогда замаскировал его под сердечный приступ? - папины руки дернулись, готовые вцепится деду в грудки. - Несчастный случай! Почаще говори себе это, может и поверишь однажды! Но я-то знаю, что произошло! Ты убил мою жену!

А потом я услышала свой собственный детский крик - пронзительный и душераздирающий. И прежде чем потерять сознание в реальности, физически ощутила прикосновение нескольких рук. Трое взрослых пытались успокоить перепуганного ребенка, убедить, что всё в порядке. Но я брыкалась, как дикая кошка, и не хотела, чтобы они приближались. Особенно дед. Потому что поняла главное - он отнял у меня маму и разрушил нашу семью...

...Очнулась я в кромешной тьме, когда квартиру поглотила глубокая ночь. Одна из рыжих девочек самозабвенно вылизывала шершавым языком лицо, пытаясь привести меня в чувство. Я осторожно отстранила сердобольную кошку, чувствуя, что из груди вот-вот вырвется крик.

Так и лежала на полу еще часа два, прокручивая в голове последние события и вернувшееся воспоминание. Пыталась осознать непростую истину. Всё, что со мной происходило ранее - путешествия по Потоку, спасенные и потерянные спутники, слёзы, горечь и боль - были лишь прелюдией. Впереди ждал ещё невероятно длинный путь. И сейчас я не была уверена, что у меня хватит сил и мужества пройти его до конца...

Конец первой книги.

Content

Бахтиярова Анна Перепутья Александры (СИ)