Радмило Анджелкович

Без красного

Господин Петар Рашич дважды падал в обморок. Первый раз — когда понял, что облака насыщенно жёлтого цвета.

Ещё несколько недель назад комитет по изгнанию решил прекратить его изоляцию на Тюремной Планете. Вместе с большой группой помилованных противников вступления Земли в Галактическую Федерацию он был переправлен на Орбитальную станцию. Оттуда он направлялся на Балканы. Вероятно, он до последнего момента надеялся, что изгнание защитило его от Изменения. А также, что процесс ограничения, который был условием для вступления в Федерацию, был осуществлён только над теми людьми, которые согласились с этим, а не со всей Землёй.

Случай Петара Рашича был не из тех, что меняют историю. Вряд ли его бунт мог изменить что-то в отношениях Земли и Галактической Федерации. Все факты говорили о маргинальности его поведения. Федерация предложила Земле членство, что сулило новые цивилизационные и технологические преимущества. Кто бы отказался от этого? Ведь Земля несколько веков искала во вселенной братьев по разуму. Загвоздка была в условиях Федерации. Никто так и не понял их единственного требования: отказаться от одного основного цвета в спектре радуги. Кому это было нужно? Кто мог из этого извлечь выгоду?

Пока они приближались к Земле, через окно транспортного корабля Петару показалось, что она по-прежнему голубая, такая же таинственная под белой узорной завесой облаков. Тогда он не мог распознать наличие оттенка жёлтого.

«Голубое и жёлтое… осталось голубое и жёлтое…», — бормотал он позднее, приходя в сознание после обморока в просторном фойе огромного терминала космодрома в Сурчине. Он чувствовал себя стеснённым в металлическом кресле-каталке, в котором его перевозили до воздушного такси.

Голубое покрывало должно было защитить его от октябрьской прохлады. Голубое. Вспоминая предшествующие моменты, он вытащил бледно-зелёную руку из-под покрывала, посмотрел на неё и во второй раз упал в обморок.

Конвоиры позднее утверждали, что он не падал в обморок и что всю дорогу до предназначенной для него квартиры был в сознании. Ассистент Милена Гаврилович подала противоположный рапорт с видеозаписью, вследствие чего было решено, что она останется с ним ещё на несколько дней. Доктор Зидар надеялся, что трансформация шока восприятия у Петара Рашича может подтвердить некоторые из его теорий.

Между тем, правы были конвоиры.

«Моё тело сейчас болезненно зеленое», — думал он, пока его вместе с коляской ставили в какое-то большое транспортное средство. Желудок оповестил его, что они оторвались от земли, а сила инерции сообщила о повороте на дороге, ведущей неизвестно куда.

Он анализировал информацию, поступающую от остальных органов чувств. Лёгкие движения теплого воздуха, шум перебрасывания ноги на ногу, закуренные сигареты… В остром запахе первого выдохнутого дыма он распознал и следы завтрака, плохо замаскированные зубной пастой. Женщина была теплее, ближе… Казалось, в заботливом голосе из терминала было нечто большее, чем профессиональная внимательность. Или он заблуждался?

Сопротивление век продолжилось и после того, как его внесли в закрытое пространство. Заботливо, профессионально. Вместе с креслом-каталкой. Конвоиры обменялись с женщиной парой фраз (так он узнал, что их было двое), грубо пошутили про него и ушли. Женщина осталась.

Он слышал, как вещи двигаются по комнате. Некоторые из них, очевидно, были мягкие; шумы были глухи, больше информации давало движение воздуха. Сначала она подготовила постель. Для него? Затем звуки стали выше как минимум на две октавы, это были чашки и другая посуда, потом скрипнула полка, на которую она их ставила. Тихий гул он приписал работающей газовой плите, шум воды из крана уверил его в том, что она собирается что-то приготовить.

«Я бы мог всю оставшуюся жизнь прожить как слепой», — подумал он.

— Вам послаще или погорче? — вопрос внезапно разрезал тишину.

Значит, кофе.

Он молчал.

— Я знаю, что вы всё это время были в сознании, — прямо сказала женщина. Стало ясно, что теперь она не позволит ему притворяться. Но при этом она молчаливо согласилась с его отказом открыть глаза.

После четырёх одобренных дней её надзор был продлён на неопределённое время. Петар Рашич продолжал свою необычную забастовку. Ей потребовалась целая неделя, чтобы убедить его в необходимости поехать на прогулку по окрестностям Ражаны, от Косеричкого плоскогорья к Субелу. Перед самым отъездом она чуть было не испортила всё фразой:

— Вы увидите, как красив этот край осенью; можно различить все оттенки зелёного…

Только упрямство и твёрдое убеждение, что ему удастся пальцами почувствовать недостающие цвета, привели его в воздушное судно.

Сосны остались зелёными. Такими же зелёными, с тёмно-чёрными переливами, какими он их помнил все пятнадцать лет отсутствия. Он ощупывал длинные сосновые иголки, счастливый, что они совсем не изменились. С усилием он отломил кусок коры и при этом немного порезал кончик пальца. Он погрузился в себя, воображая тона от коричневых до цвета охры, которые видны с внутренней стороны. И красную каплю крови на пальце. Какой же это сейчас оттенок зелёного?

— Ярко зелёный… — бесхитростно ответила она.

Он поклялся, что больше не пойдёт с ней.

Пока они гуляли, ему почти удалось не прислушиваться к тому, что берёзы жёлтые, со вставками цвета банана, что грабы оливково-зелёные, буки бирюзовые, а дубовые листья точно такого же цвета как его тело. Глубоко в лесу, где под его ногами успокаивающе шелестели зелёные краски опавшей листвы, он пропустил немного темно-зелёного света к своим зрачкам. Просто слёзы не знают другой дороги.

Он не помнил того момента, когда решил остаться здесь. Он запросил разрешение и получил его. Для него оборудовали брошенную деревянную хижину и обеспечили ежемесячное снабжение. Доктор Зидар оказал решающее влияние своей позицией, что время сделает своё дело. Милена Гаврилович отправилась на какое-то другое задание.

Весной Петар научился на ощупь различать жёлтый цвет от лилового шафрана, чтобы замечать места, где одуванчики ещё и не начали цвести. Он наслаждался нежной похлёбкой из крапивы; пока он ел её, его пальцы ещё продолжали зудеть от яда. В мае запахло ландышами, и он знал, что на лугах пошли вкусные грибы рядовки. В июне появились белые грибы. Только однажды он ошибся и срезал сатанинский гриб. Двухдневная галлюцинация ободрила его попробовать сыграть в русскую рулетку с мухоморами. С одной стороны его подстерегали бледные поганки, красные и пантерные мухоморы, а с другой стороны награду давал кесарев мухомор. Здесь цвета решали практически всё.

В долгих слепых прогулках он познакомился с лесом и лугом, журчанием окрестного ручья и местом, где запруженный и холодный ручей позволял быстро искупаться. Он научился по запаху узнавать места, поросшие манником и тысячелистником, тимьяном и цикорием, коровяком и зверобоем, ромашкой и хвощом. Он мог часами лежать на какой-нибудь полянке в лесу под вязами, покусывая горькие верхушки золототысячника. Горечь будила в нём сильное чувство лилового.

На третий год все цветы были словно душистый морозник, все мухоморы в зелёных тонах, деревья разделились на светло-зелёные и тёмно-зелёные. Всё в невиданных оттенках зелёного. Программа доктора Зидара давно была прекращена, а Петара даже не уведомили об этом. Кум Радован (он сам просил Петара звать его кумом) принял на себя обязанность снабжать его необходимой пищей и инструментами, хотя дотации были отменены. Вероятно, он серьёзно воспринял кумовство.

Долгими зимними вечерами Радован любил оставаться ночевать у Петара. Они ужинали беконом и сыром, маринованными лисичками и хлебом с толстой коркой, в приготовлении которого Петар, между тем, стал настоящим мастером. На печи они всегда держали горячую ракию. Они разговаривали о давно прошедших временах и не любили упоминать цвета.

На четвёртый год весна принесла ранние грозы, но без дождей. Он представлял себе дороги, по которым далёкие жёлтые облака обходят его зелёную тюрьму и, качая головой, уходил спать. Он пообещал себе, что должен поговорить об этом с Радованом. Не открывая глаз даже в полной темноте, он долго лежал без сна, с руками под головой, думая о всех цветах в спектре зелёного, от жёлтого до голубого.

Радован добрался до его долины через грязно-жёлтые сугробы старого снега, когда снова зацвёл душистый морозник. А может, это был и не морозник. «Некоторые из цветов — точно морозник», — размышлял Петар, перебирая ломкие лепестки. Два удара подряд, условленный знак, отдавались эхом на голых стенах, превращаясь в долгий устойчивый гул.

В этот раз встреча с Радованом была другой. После короткого сердечного объятия, в котором Петар почувствовал следы сдержанности и притворства, друг положил руку ему на плечо и повёл в дом. Он потряс перед носом Петара небольшой оплетённой флягой, в которой заплескалась ракия, и сказал:

— Сначала выпьем ракии…

— А потом?.. — осторожно спросил Петар.

И он зашёл в хижину.

Они выпили одну, потом другую, а потом и третью, прежде чем Радован решился:

— Знаешь, кум Петар, Галактической Федерации больше не существует…

— Я слышал гром… — пробормотал Петар, прерываясь на полуслове.

— Кажется, это долго готовилось, только мы этого не знали. Кто спрашивает балканских крестьян?

— Что готовилось?

— Есть и другие… Говорят, называются Советом Вселенной… Мне не нравился Порядок, установленный Федерацией. И все ограничения, которые они нам навязали… Да ты и сам знаешь…

— Знаю. Всё голубое и жёлтое, верно?

— Они нам вернули…

— Красный?.. — голос Петара оставался спокойным.

Радован словно задумался, стоит ли продолжать.

— Говори же!

— Не только его. В качестве компенсации мы получили ещё два цвета, которых ранее не могли видеть. Кажется… инфернальный и сказочный…

Петар в третий раз упал в обморок.

Content

Радмило Анджелкович
Без красного