Печёрин Тимофей

Беда не приходит одна

Тимофей Печёрин

Беда не приходит одна

Глава первая

По натянутому тросу шел человек. Шел хоть медленно, зато уверенно и почти ровно. Успев качнуться, пошатнувшись, на этом пути всего дважды. Да и то больше от ветра.

Ну да не впервой! Благо, в сноровке человек иному циркачу мог фору дать. Жаль только, что аплодисментов и криков «браво!» слышать ему не доводилось. Никогда — и сей раз отнюдь не стал исключением. Потому как не под цирковым куполом был протянут вышеназванный трос. И не над ареной, окруженной толпой зрителей. Но был он переброшен через ров, отделявший королевский замок Каз-Рошал от тезки-города, выросшего вокруг за века.

А коль так, то ни к чему были этому человеку зрители. Верней, свидетели его перехода через ров. Соответственно, и совершать этот переход человеку предпочтительнее было глухой ночью. Как раз когда чужие глаза все больше закрыты. И уж тем более не смотрят в сторону замка.

Путь по тросу закончился на склоне холма, чью вершину вот уже больше пяти столетий занимал Каз-Рошал. И на этом склоне, даром, что вполне пологом, ловкость человека едва не подвела его. Поскользнувшись, незваный ночной гость замка чуть не съехал в ров. И удержался еле-еле, лихорадочно засеменив на одном месте. Каменистая земля так и скрипела, и хрустела под его сапогами. С тихим бульканьем в ров сорвалось несколько мелких камешков.

Наконец восстановив равновесие, человек перевел дух и коротко ругнулся. На себя — кого ж больше винить-то? «Эх, надо было подать той бродяжке с ребенком, — вспомнил он с досадой, — грошик всего… не обеднел бы. Зато помолилась бы за удачу мою».

А уже в следующее мгновение человек снова раскручивал трос, увенчанный стальным четырехпалым крюком — младшим родичем морского якоря. Теперь вес его был помехой. Отчего далеко не с первой попытки человеку удалось зацепить крюком верхушку крепостной стены. Точнее, один из ее зубцов.

Потянув трос и навалившись, человек убедился, что на этот раз получилось: крюк закрепился надежно. И не спеша начал взбираться наверх.

Этот отрезок пути показался ему наиболее долгим и тяжелым. Вдобавок, когда две трети расстояния между холмом и зубцом стены были преодолены, удача снова едва не отвернулась от человека. Так показалось ему ровно в тот момент, когда мимо прошли, позвякивая доспехами, два королевских гвардейца.

На счастье, вцепившегося в стену крюка гвардейцы не заметили. За что человеку следовало благодарить, во-первых, один факел на двоих. Не очень-то ярко тот светил! Ну а во-вторых, вояки уж очень увлеклись беседой.

— Да говорю тебе: неспроста все это! — ворчливым полушепотом настаивал один, — лавку этого Оскара Мясника только ленивый не хвалит. Так неужели он мог так ушами прохлопать, чтобы тот окорок у него протух? С чего? И продать эту тухлятину не абы кому, а офицеру Гвардии его величества…

— Ну-ну, — хмыкнул второй, — еще скажи: заговор против короля!

На этих словах внутренне усмехнулся уже и человек, висевший на тросе. «Хе-хе, заговор, — про себя не удержался он от ехидства, — ой, не там вы его ищете, служилые! Ой, не там…»

И дождавшись, пока голоса гвардейцев затихнут вдалеке, возобновил свой подъем.

Достигнув, наконец, стены, человек вздохнул и вытер пот. А затем осмотрелся, намечая направление дальнейшего пути. И убеждаясь, что важно, хоть в относительной его безопасности.

На счастье, других гвардейцев поблизости не нашлось. Лишь еще чей-то факел маячил вдали дрожащим пятнышком огня среди темноты. Наспех пробормотав несколько слов из первой припомненной молитвы, человек по-пластунски пополз на поиски ближайшей лестницы. Стараясь даже голову на лишний дюйм не поднимать.

А снова выпрямиться и встать на ноги он осмелился лишь в темени двора. Где легко было затеряться, нетрудно скрыться от взгляда гвардейца. Или иного свидетеля, случайного и нежелательного. Но и заблудиться — тоже. Потому что замок оказался прямо-таки городом в городе.

Да, с планом его человек ознакомился заранее. Вот только оценить по достоинству громады стен и построек Каз-Рошала при таком знакомстве невозможно. Как и сомнительную прелесть прогулки между ними в темноте, почти наощупь.

Темнота послужила причиной и тому, что человек натолкнулся во дворе замка на старую телегу. С единственным уцелевшим колесом и сломанной оглоблей — та невесть, сколько лет уже покоилась невдалеке от стены. Да успела превратиться в такой же неотъемлемый и привычный атрибут замкового пейзажа, как флаги на башнях или герб над воротами.

Никому не нужная, телега то гнила под дождями, то подсыхала на солнце. И отозвалась жалобным скрипом и треском старой ломкой древесины, едва сапог человека случайно ступил на одну из оглобель. И тотчас же послышались торопливые, но тяжелые шаги с металлическим стуком и скрипом доспехов. Ни дать ни взять, ожило пустое железное ведро. И вздумало вприпрыжку пройтись по булыжнику, коим был вымощен двор.

Человек опрометью метнулся в ближайшую из каменных арок. Чтобы вскоре с облегчением услышать басовитый возмущенный возглас:

— Я те говорил, Сэм, не смей по пьяни ошиваться! Говорил, нет? Еще раз попадешься, так отделаю! Можно будет за место пугала посреди поля поставить. Понял?..

«Понял, понял, — потешаясь, подумал человек, — передам этому Сэму… при первой же встрече, ага!»

Если верить плану, под покои любимой и единственной дочки короля была выделена целая башня. Что не донжон, конечно — жилище самого монарха. Однако тоже немало. Вот к этой-то башне и держал путь человек. Замыслив одно из тех делишек, каковые если стоит совершать, то только ночью. Дабы нечаянно не попасться.

Достигнув башни принцессы, человек снова прибег к помощи верного друга — троса с крюком. И зацепил карниз одного из окон второго этажа.

Насколько успел узнать человек, нижние этажи замковых башен отводились под комнаты для прислуги. А значит, их не коснулась новомодная блажь — стеклить окна. Накладно, знаете ли. Даже для резиденции короля.

В этот раз подъем занял меньше минуты. А добравшись до окна, человек с радостью убедился, что надежда его оправдалась. Стекла не было. А чтобы сладить с парой деревянных ставен, незваному гостю хватило ножа и нескольких секунд.

Осторожно разводя ставни, человек осторожно проскользнул внутрь. В освещенную парой свечей коморку. Где на низком и узком топчане сидел седой и кудлатый лакей. В эту ночь он почему-то предпочел бодрствовать, близоруко щурясь над страницами рыцарского романа.

Ночное бдение лакея удивило бы многих обитателей замка. Ведь даже днем этот старик не отличается ни служебным рвением, ни хотя бы подвижностью. Однако ночному гостю, влезшему в его коморку через окно, была известна истинная причина. По которой, собственно, лакей не пытался поднять шум. И даже не испугался, увидев в своем жилище постороннего.

Он лишь обменялся с пришельцем кивками. И шепотом сообщил: «спальня принцессы — на четвертом этаже». Кстати, коморку свою лакей покинул следом за человеком, пролезшим в окно. С разницей, от силы, в пять минут.

Неслышно переступая, человек прошел по коридору, кольцом опоясывавшему башню. И, найдя винтовую лестницу, осторожно поднялся на четвертый этаж. Спальня принцессы, площадью с небольшой зал, занимала его почти целиком. Почти… потому что от внимательного взгляда вряд ли укрылась бы еще пара дверей.

Одна из них, наверное, вела в комнату девицы-служанки. Сплетницы и завистницы одних примерно лет с ее высочеством. И любительницы примерять наряды и украшения хозяйки, пока та не видит.

За второй дверью могла располагаться уборная, ванная комната или кладовая. Человека это интересовало не слишком. Цепким взглядом он почти сразу наметил себе цель — громадную кровать с балдахином. И метнулся к ней, на ходу доставая кинжал.

На своем исполинском ложе принцесса смотрелась нелепо — тринадцатилетняя девушка, чуть ли не девочка. Да худенькая, вдобавок, и от роду не награжденная высоким ростом. «Неужели хоть один менестрель мог воспеть ее красоту? — мысленно поразился человек, — смех, да и только!»

— Ваше высочество, подъем! — молвил он вслух, одновременно резко откидывая одеяло. А миг спустя уж прижимал к тоненькой бледной шейке лезвие кинжала. Вовремя упреждая крики на помощь и вульгарный девичий визг.

— Ш-што… тебе? — дрожащим шепотом вопрошала принцесса, глядя на чужака вытаращенными от страха глазами.

— Немного прогуляемся, — развязным тоном отвечал незваный гость, — вперед… вернее, вниз.

И с этими словами он подтолкнул королевскую дочку свободной рукой. В спину. Вынуждая сперва слезть с кровати. А затем, в компании со страшным незнакомцем и его острой железякой, направиться к лестнице. В белой шелковой ночной рубашке до пола принцесса походила на привидение. С той лишь разницей, что вызывала она у кого-то жалость, а у кого-то смесь зависти и ненависти. Но страх — никогда.

— …эт-то что еще такое? — разорвал ночную тишину хрипловатый бас. К сожаленью для похитителя, четвертый этаж в башне принцессы вовсе не был последним. Ибо сверху в спальню как раз спускался гвардеец. Облаченный в полный доспех и уже державший меч наготове. А также ярко горящий факел в другой руке.

— На пом!.. — вскрикнула принцесса, забыв на мгновение о кинжале возле собственного горла. Ее нежеланному спутнику пришлось прижать лезвие немного плотнее.

Но поздно — уйти незаметно похитителю уже точно не получилось.

— Отойди, вояка! — прикрикнул он на гвардейца, одновременно увлекая пленницу вниз по лестнице, — не то голову своей принцессы получишь в подарок!

Видимо, прозвучало не слишком убедительно. Потому что, медленно, но верно, гвардеец все равно надвигался на злоумышленника. Вдобавок, принцесса спускалась нарочито неспешно. Так что расстояние между ними и верным стражем королевского замка постепенно сокращалось.

Когда принцесса и человек с кинжалом спустились, наконец, на этаж ниже, оба, кажется, успели промокнуть насквозь от собственного пота.

— Тебе не выбраться из замка, — шепотом пыталась увещевать похитителя королевская дочка, — не думай…

— Я не думаю, я лишь надеюсь, — с иронией отвечал тот, — потому что… если мы не сможем… то так вдвоем и погибнем. Это ты понимаешь?

Принцесса испуганно икнула и покорно продолжила путь. Не зная, что совсем скоро он закончится.

Из-за поворота, из темной глубины коридора показался еще один гвардеец. И он сразу, единственно верным образом понял увиденное. То есть ночную прогулку ее высочества в компании с незнакомцем.

— Стоять! — гаркнул он, вынимая из ножен меч, — отойди от принцессы, мразь!

— Сам стой, — продолжал гнуть свое похититель, — еще один шаг… мне секунды хватит, чтоб перерезать принцессе ее худенькую шейку.

Тем временем с другой стороны его уже настигал гвардеец с верхнего этажа. Малополезный в этой ситуации меч бравый вояка уже отложил. Зато извлек из-за спины арбалет. Осталось зарядить да прицелится. И тогда прикончить свою пленницу ночной злоумышленник мог и не успеть.

— Кончай эти игры, — зачем-то обратился к нему арбалетчик с ноткой укоризны, — ты окружен. И если не хочешь сдохнуть прямо здесь, лучше сдавайся.

— Лучше, — вполголоса пробормотал похититель, не заботясь о том, слышат ли его собеседники, — смотря для кого лучше…

А в следующее мгновение он резко метнулся в сторону. И принцессу при этом даже не отпустил — скорее, оттолкнул. Взвизгнув от неожиданности, королевская дочка упала на пол. Один из гвардейцев шагнул в ее сторону, словно надеясь подхватить.

Тем самым незадачливый похититель выиграл немного времени. Коего хватило, чтобы достать из дорожной сумки и швырнуть на каменный пол предмет, размером чуть больше сливы. Малую Сферу Дыма, одноразовый предмет магического свойства.

Хоть Сфера и именовалась «Малой», но облако дыма испустила изрядное. Хватило, чтоб заволочь весь коридор третьего этажа. С принцессой, ее доблестными стражами и несостоявшимся похитителем.

Хотя нет. Для этого, последнего, магический дым помехой как раз не стал. Привыкший красться в темноте, человек и в рукотворном тумане не растерялся. И с пути не сбился. А, огибая одного из гвардейцев, подскочил к стрельчатому окну. Заранее, кстати, примеченному.

Окно это оказалось застекленным. Мозаика из разноцветных стеклышек изображала сцену охоты знатных людей. С лошадьми, собаками и, конечно же, загнанной зверюгой. Не то серым медведем, не то волком-переростком.

Хотя какая, собственно, разница? Во-первых, столь праздными вопросами несостоявшийся похититель принцессы точно не забивал себе голову. Ну а во-вторых все равно эта красочная поделка очень скоро прекратила существование. Хватило лишней секунды да удара ноги. И разноцветные осколки со звоном и дребезгом осыпались вниз.

Следом прыгнул и похититель, столь быстро превратившийся в беглеца. И не забыл при этом выбросить трос с крюком. Крюк зацепился за подоконник. А беглец, повиснув на тросе, пролез в окошко каморки, где жил давешний старик-лакей. Располагалось оно как раз под стрельчатым окном с выбитой стеклянной мозаикой.

Однако стоило ли человеку, пролезшему ночью в замок, признавать свое поражение? Да в придачу позорное бегство — «добро, хоть жив остался»? Спешить с ответом не нужно. Ибо вовсе не похищение принцессы было целью этой дерзкой вылазки. Нет! То был лишь отвлекающий маневр.

А пока на третьем этаже рассеивался дым из Малой Сферы, седой кудлатый обитатель коморки прошел в спальню ее высочества. Прошел мимо обоих гвардейцев, не вызвав у них ни тени подозрений. Очень уж безобидно старик-лакей выглядел со своей шаркающей походкой и добродушно-рассеянным лицом.

Да и не до него было доблестным стражам. Один пытался успокоить принцессу сам — как умел, грубовато и неуклюже. Второй предпочел сбегать то ли за няней, то ли за поваром. А может, самому королю дерзнул доложиться, разбудив того среди ночи.

Так или иначе, но препятствий для задуманного не возникло. Ни в чем не заподозренный, лакей добрался до спальни. Где открыл сундук, стоявший в шаге от кровати с балдахином.

В сундуке старик почти сразу нашел ожерелье из драгоценных камней. Изумруд с еловую шишку в компании с разноцветными камушками поменьше. Так, с ожерельем за пазухой, лакей проковылял обратно в коморку. Где вручил драгоценность дожидавшемуся сообщнику. Якобы похитителю принцессы.

Ответил тот, само собой, благодарностью. Выраженной, правда, не словами, а несколькими золотыми монетами. А затем распахнул ставни и вынырнул в ночь. Из забот у него теперь осталось — незаметно покинуть замок. Да и город в придачу. Пока тому не помешал рассвет нового дня.

* * *

Всполошились, хватившись ожерелья, в Каз-Рошале лишь наутро. Да и то по нечаянной вине и неосторожности лакея, забывшего закрыть сундук. В противном случае могли пройти недели, прежде чем на пропажу кто-то обратил бы внимание. Сама-то королевская дочка не очень любила это украшение. Тщедушная и капризная, она считала его слишком тяжелым для себя. И оттого неудобным.

Сыграло свою роль и неудавшееся похищение. С бегством похитителя на какое-то время ушло и беспокойство. Напротив, у тех же гвардейцев появился повод для гордости. Принцесса спасена, потерь в рядах доблестных стражей нет. Даже надежда на награду появилась. Но… не раньше следующего дня. Ночью же поднимать замок на уши никто не стал. И даже поиском бежавшего преступника Гвардия себя почти не утруждала.

Но вот пропажа все-таки обнаружилась. И теперь в просторной спальне принцессы было не протолкнуться от гвардейцев. Как и от ищеек — двуногих и четвероногих. Одни вынюхивали, другие разглядывали каждый дюйм комнаты, третьи переговаривались, то галдя, то бормоча.

А посреди этого столпотворения стоял сам хозяин замка и владыка всей страны. Его величество Лодвиг Третий, в народе прозванный Милосердным. Только вот этим утром монарх в последнюю очередь думал о милосердии. Взгляд его пылал. А голос дрожал от возмущения, срываясь на крик.

— Это уму непостижимо! — вещал король, — куда вы вообще смотрели? За одну ночь, подумать только! Сперва мою дочь едва не украли у вас из-под носа. Теперь это ожерелье. А завтра чего ждать? Чего — если сюда заходит, кто хочет? Может, сразу переименовать Каз-Рошал в проходной двор? Повесим на воротах вывеску «Проходной двор». А в Тронном зале можно… да-да! Ярмарку устроить! А что я? Я потеснюсь! Вообще могу уйти, если дорогие гости решат, будто я путаюсь у них под ногами.

Высказав все это и бессильно взмахнув кулаком, монарх зашагал прочь. А на лестнице едва не столкнулся с другом-конфидентом, сэром Роланом. Не иначе, тот как раз направлялся в спальню.

Не столько молодой, сколь моложавый, Ролан сохранился получше короля. Оставшись в отличие от него стройным и подвижным. А за лицо, узкое и украшенное аккуратной черной бородкой, конфидента до сих пор считали привлекательным даже молоденькие дамочки.

Одно плохо: задумчивый взгляд делал конфидента не самым приятным собеседником на пирах, балах и светских приемах. Да и наряды личный друг короля предпочитал такие, что больше подходили для охоты или конных прогулок. То есть, скорее практичные, чем красивые.

— Это просто беда, Ролан, — не удержался и пожаловался конфиденту Лодвиг Третий, — сперва один пролез в замок и чуть не похитил мою Сабрину. Говорят, убить даже грозился… голову отрезать. Ну, его-то вроде отогнали… так ведь потом другой негодяй появился. И ожерелье выкрал… с изумрудом. Прямо из спальни моей девочки! А Гвардия, Гвардия… драконы ее пожри! Ушами прохлопала!

— Да. Я наслышан уже, — сэр Ролан, в отличие от своего коронованного собеседника, оставался внешне бесстрастным, — только вот сильно сомневаюсь, что негодяев было двое.

— Да ну! — с сомнением хмыкнул король, — и именно за этим ты спешил туда?

С этими словами он ткнул пальцем вверх. В направлении этажа, где размещалась спальня принцессы.

— Сообщить всей честной компании о своем гениальном предположении?

Слово «гениальном» Лодвиг Третий нарочно выделил, произнеся его с заметным сарказмом.

— Ну, гениальное оно или не гениальное, — невозмутимо отвечал конфидент, — но вот сомнение у меня есть. И не только оно. А поведать я собирался не кому-нибудь, а вашему величеству. Но коли уж мы встретились на лестнице… нужды подниматься в спальню не вижу. Разве что проведать принцессу.

— Сабрина в печали, — отрезал король, — сидит на кровати, обхватив колени руками. И молчит. Не думаю, что ты сможешь ее развеселить.

— Согласен, — сэр Ролан кивнул, — а раз так, то поговорить нам лучше на свежем воздухе. А здесь душно… башня ее высочества буквально пропиталась тревогой.

Оба спустились вниз. И вышли из башни в залитый солнцем двор. Неподалеку тренировались новички-гвардейцы под короткие, но громогласные команды ветерана.

— Я слушаю тебя, — кислым и слегка раздраженным голосом обратился Лодвиг Третий к другу-конфиденту.

— Еще раз повторю, ваше величество, — начал тот, — как я полагаю, тот, кто якобы пытался похитить принцессу — он же украл ожерелье с изумрудом. И именно ожерелье было целью его проникновения в замок.

— Объясни-ка, — потребовал король.

— Соль в том, что это глупо, — сэр Ролан усмехнулся, — пытаться похитить из столь неприступного замка что-то… или кого-то крупнее кошки. Если бы так называемый похититель не бросил принцессу и не дал деру… то смог бы, самое большее, выйти из башни. Но даже тогда его бы нашпиговали стрелами.

— Допустим…

— А с другой стороны, у меня просто язык не повернется назвать глупым человека, сумевшего проникнуть в замок незамеченным. Нет: он, определенно, мастер своего дела. А попытка этого, так называемого, похищения — тогда уж не глупость, но хитрость.

— Вроде сдачи без боя какой-нибудь малозначимой крепости, — пришло в коронованную голову неуклюжее сравнение.

— Скорее уж отвлечение сил противника осадой малозначимой крепости, — возразил на это конфидент, — враг отвлекается, изматывается. А мы тем временем войска подтягиваем. И ударяем с тыла.

— Как понимаю, удар — это треклятое ожерелье, — сообразил король, — вернее, цель удара. Но зачем? Кому какой-то прок от красивых камушков? Это ж просто бесполезное украшение!

— Ох, ваше величество, вы меня удивляете, — сэр Ролан, наверное, был единственным человеком в королевстве, которому дозволялось отвечать монарху подобным образом, — драгоценности потому так и называются, что дорого стоят. Я не исключаю, что ожерелье уже разделили на камни. И каждый из них пытаются кому-нибудь продать.

— Ну уж! Постараюсь не допустить, — грозно молвил Лодвиг Третий, — прямо сейчас же велю проверить все ювелирные лавки в городе!

— Остается вопрос насчет виновника кражи, — напомнил конфидент.

— …и ворюг местных потрясти тоже, — было ему ответом, — а то совсем обнаглели! Уже в сундуки своего короля грязные лапы тянут. Самого короля!

С этими словами монарх развернулся и двинулся в направлении донжона. И без того коренастый, в своей бесформенной мантии он казался грузным и неуклюжим. Провожая коронованного друга взглядом, сэр Ролан как бы невзначай пожал плечами. Похоже, итог разговора если и удовлетворил его, то не до конца.

* * *

В любом крупном городе имеется подобие выгребной или компостной ямы для отбросов общества. Райончики, куда и вооруженные до зубов стражники стараются заходить пореже. На карте столицы таких районов при желании можно было отыскать два. Один прилегал к морскому порту, да так и назывался: Припортовый. Второй носил характерное имечко Ножи. Причем назван был так вовсе не в честь безобидной кухонной утвари.

Но желания желаниями, а воля короля — закон. Так что на следующий день после кражи ожерелья, стражники в Ножи все-таки заявились. Вернее, сводный отряд городской стражи и Гвардии его величества общим числом два десятка человек. И принесло их не абы куда, а в одноименную с районом таверну, шибко популярную среди воров, уличных девок и нищих.

Переступив порог таверны, оба командира, от стражи и от Гвардии, долго всматривались в полутемный зал. Чуть ли не через каждую секунду сверяясь с портретом, кое-как набросанным чернилами. Тогда как подчиненные их уже выстроились с оружием наготове. И замерли, ожидая команды к штурму.

К слову сказать, природа как могла, затруднила и работу автора портрета, и поиски человека, на портрете запечатленного. Наделив того внешностью почти неприметной. Тем не менее, командирам отряда удалось вычленить этого человека из числа посетителей таверны. Невысокий, немолодой, бледный, но еще юркий — страже он был известен как Ханнар Летучая Мышь. Он же признанный вожак всех столичных воров.

Когда стражники и гвардейцы направились к нему, ощетинившись мечами и алебардами, Ханнар вначале даже не понял происходящего. Отчего и не подумал о бегстве. А когда понял — решил, что произошла какая-то ошибка.

— Ох… туда ли вы пришли, служивые? — флегматично осведомился Ханнар, ненадолго отвлекшись от кружки с пивом.

— Именем его величества Лодвига Третьего, — как отрезал, отвечал командир со стороны Гвардии, — приказано доставить тебя, Ханнар Летучая Мышь, в Каз-Рошал.

— Я думал, мы и так в Каз-Рошале, — неловко попытался сострить воровской вожак. Намекая на имя королевского замка и столицы. Что было одно на двоих.

Только вот явившиеся в Ножи гвардейцы и стражники шутить настроены не были. И попытку эту не оценили.

— Сам пойдешь или тебе помочь? — хриплым грубым голосом вопрошал один из гвардейцев.

— Ну что ж, — Ханнар вздохнул и поднялся из-за стола, — если его величество назначило мне встречу… противиться не буду. Окажу Лодвигу Милосердному такую честь.

Тотчас же стражники и гвардейцы выстроились в кольцо, обступив и воровского вожака, и своих командиров. В руках блеснули клинки — зримое предупреждение тем из посетителей таверны, кто вздумает броситься Ханнару на помощь. Зримое и весьма доходчивое. Во всяком случае, ни один из приверженцев дневного отдыха после ночной работы из-за своего стола так и не поднялся.

А кольцо гвардейцев и стражников не разомкнулось, даже когда Ножи остались позади. Команда «вольно!» прозвучала лишь у подъемного моста, ведущего из города в замок.

Излишне говорить, что прием, оказанный Ханнару в резиденции короля, мягко говоря, не соответствовал законам гостеприимства. И не соответствовал настолько, что давешнее остроумие предводителя воров вмиг улетучилось.

Ханнара заковали в цепи и бросили в замковую темницу. В тесную камеру без единого окошка на нижнем, то есть наиболее глубоком, этаже. Что был предназначен для совсем уж отпетых негодяев и висельников. Ну, или для менее удачливых претендентов на престол.

А узнав о причине своего пленения, воровской предводитель так и вовсе перепугался едва ль не до мокрых штанов. И со слезами принялся клясться богами, памятью родителей да здоровьем дочери, что в глаза не видел злополучного ожерелья. И тем более даже не думал красть его. Особенно из королевского замка.

«Я предан его величеству и чту его, — скулил Ханнар, — насколько вообще вор может чтить и хранить верность королю». Об этом тюремщик доложил Лодвигу Третьему и сэру Ролану, когда те пожаловали в темницу.

— Итак! Что скажешь, Ролан? — обратился король к конфиденту, — яви свою хваленую смекалку. По-твоему этот ублюдок говорит правду?

— Думаю, да, — спокойно ответил Ролан, — видите ли, ваше величество, когда я говорил, что цель злоумышленников — кража, я не имел в виду именно местных воров. Мало ли негодяев на белом свете.

— Ну, может и немало, — с легкой неохотой, но вроде бы согласился монарх, — только очень сомнительно, чтобы кто-то мог потащиться за тридевять земель из-за одной драгоценности.

— Почему нет? — стоял на своем конфидент, — если ее стоимость хотя бы окупает путешествие. А в ожерелье ее высочества одного изумруда хватит, чтобы купить корабль. Небольшой, правда. На то же, чтоб просто арендовать место на корабле или дилижансе, достаточно даже любого из маленьких камушков. С лихвой!

Лодвиг Третий насупился. Как и всякий обладатель короны и титула, он не любил, когда его мнение кто-то опровергает. Однако возразить ничего не смог. Тогда как сэр Ролан продолжал:

— Более того. Я сегодня встретился с ювелиром, изготовившим ожерелье. Так он мне рассказал, что изумруд тот приобрел у одного моряка. А мало ли откуда этот моряк его привез. И мало ли какая темная история за этим камнем тянется. Например, он мог принадлежать какому-нибудь правителю из некой далекой страны. И правитель… или потомок-наследник его задумал вернуть изумруд. Еще камень мог быть проклятым… или, наоборот, зачарованным. На принесение удачи, к примеру.

— Проклят, зачарован, — перебивая, с тревогой проворчал король, — эх, надо было еще к какому-нибудь магу умелому обратиться после покупки. Проверить камушек-то…

— …и коль так, в мире найдется много желающих прибрать изумруд к рукам. И иных не остановят даже стены Каз-Рошала. Не говоря уж о тратах и расстояниях.

— Проще говоря, — словно решил подытожить монарх, — и ожерелье, и его похитители могут быть где угодно?

— Мир большой, — развел руками сэр Ролан, — но если разобраться… следов не упускать, то область поиска можно и сузить.

— Само собой, — согласился Лодвиг Третий.

После чего добавил — почти виновато:

— Смотрю, зацепила тебя эта история. В бой рвешься. Жалко даже… но лучше поручим поиски ожерелья тем, кому за это жалованье платят. Я плачу, в смысле. А для тебя, друг мой, есть у меня другое задание. Поважнее… хе-хе, я бы даже сказал, государственной важности.

К самому заданию они перешли по возвращении в тронный зал. Где король сразу послал за секретарем, а тот принес небольшой свиток.

— Письмо из города Нэст, ознакомься, — пояснил Лодвиг Третий конфиденту, — сегодня пришло. Город не самый большой и небогатый… и все равно очень ценный для королевства. Именно там выращивают боевых грифонов для армии. И там… в Нэсте, если в двух словах, то… что-то вроде светопреставления началось. Даром, что лишь в пределах города.

Глава вторая

Ну, по поводу светопреставления король, быть может, погорячился. И, тем не менее, дела в Нэсте обстояли далеко не безоблачно.

А началось все обыденно. С прихода в город странника. Молодого человека, с ног до головы обряженного в черные одежды. И с небритым лицом, изрядно подпорченным ранними морщинами. Человек представился проповедником, а точнее, жрецом некоего неведомого культа — богини луны Урдалайи.

Здесь не помешает уточнение. В вопросах веры жители Нэста отличались благоразумной терпимостью. В относительно небольшом городе нашлось место сразу нескольким храмам. Что посвящены были разным богам — в том числе считавшимся меж собою антагонистами.

Имелся даже Храм Тьмы. И хотя прихожане его были все наперечет, но не нашлось и многих желающих изгнать сомнительный культ за городские стены. Ведь не едят же малочисленные поклонники Тьмы на своих сборищах младенцев. Не приносят человеческих жертв, ограничиваясь какой-нибудь тварью, бессловесной и бесполезной. Вроде бродячей собаки, кошки или вороны. Так и Тьма с ними, ни к чему мешать.

Да, временами к религиозным диспутам подключались шайки малолетних шалопаев. Чьи семьи поклонялись разным богам. И тогда в спорах бывало совсем мало слов, зато много синяков и расквашенных носов. Но и такие случаи не шибко волновали взрослых горожан. Те понимали, что вопросы веры были просто предлогом. Коих у уличных шаек и без того хватало, чтобы лишний раз выяснить отношения.

Соответственно, и явление приверженца культа Урдалайи жители Нэста восприняли спокойно. Многие вначале даже внимания не обратили. Нашлись и желающие посетить первую проповедь новоявленного жреца. Исключительно из любопытства и от нечего делать.

И той, дебютной проповедью горожане оказались неприятно удивлены. С первых слов, без обиняков молодой жрец объявил свою богиню истинной. Причем, что важно, ее одну. Отказывая в праве на существование всем прочим культам — обозвав их ложными и оскорбляющими богиню луны.

Не поскупился проповедник на поношения и кощунства. А напоследок посулил божественные кары всем, кто не поклонится Урдалайе. И не отринет, как он выразился, уродливых идолов, слепленных пьяными как свинья безумцами. И то было далеко не самое жесткое из выражений, прозвучавших на проповеди.

Само собой, ничего, кроме возмущения, жрец Урдалайи тогда не добился. С площади, где он витийствовал, проповедника провожали бранью, бросая гнилые помидоры и комья грязи. Более того, в тот же вечер разъяренная толпа чуть не сожгла постоялый двор, где он остановился. Спасло заведение лишь кольцо из вовремя подоспевших бойцов городской стражи.

Сам губернатор настоятельно просил жреца покинуть Нэст. Но тот ответил с нарочитой надменностью: «смертных я не боюсь — меня защищает богиня… и отомстит за меня тоже». Да снова напомнил о карах, что ожидают приверженцев ложных верований.

И кары пришли уже на следующий день. Даром, что поначалу могли показаться кому-то даже забавными.

А перво-наперво на Нэст обрушились полчища гнуса. Столь несметные, что не на каждом болоте найдутся. Комары, мухи, мошки донимали горожан целые сутки. Они проникали даже в дома, находя щели в ставнях и стенах. На улицах так вообще творился кошмар. Чтоб хотя бы сходить в лавку при соседнем доме приходилось плотно закрывать голову платками, а руки рукавицами. Но даже тогда поганые насекомые находили-таки лазейки.

Кто-то пробовал отгонять насекомых дымом. Помогало слабо. А хуже, чем людям, приходилось животным. Лошади так и вовсе обезумели. Что на утешение, конечно же, не тянуло. Ибо караваны в тот день в Нэст почти не заходили. Не иначе, прослышали о беде, постигшей город. И решили ее переждать. Отчего, естественно, замерла и торговля.

Правда, к рассвету нового дня гнус покинул город. Исчез весь и сразу — так же молниеносно, как появился. Оставляя горожан, злых от бессонной ночи… но и унося с собой их желание расправиться со жрецом Урдалайи. Потому что теперь его стали хотя бы опасаться.

Кому-то вздумалось даже посетить новую проповедь. Правда, таковых было гораздо меньше, чем в прошлый раз. Однако и вели себя собравшиеся поспокойнее. Как успокаивается выпоротый ребенок или собака, получившая хозяйского пинка.

Как бы то ни было, но и таким достижением жрец остался недоволен. Он снова напомнил о возмездии для иноверцев. И уже к концу недели его слова не преминули подтвердиться.

Нежданно-негаданно на поля, прилегающие к Нэсту, налетела саранча. И хотя весь урожай погубить она не успела, горожане понимали: ближайшая зима теперь будет трудной. Оставалось надеяться на помощь из королевской казны и королевских же закромов. Ведь его величество не должен оставить в беде город, снабжающий его воинство грозным крылатым оружием.

Об этом королевскому конфиденту не преминул напомнить губернатор. Когда сэр Ролан прибыл в Нэст. И сразу же, сойдя с дилижанса, направился в городскую ратушу.

— Надеюсь, хоть грифоны от козней этого… жреца не пострадали? — в ответ поинтересовался конфидент.

— О, нет-нет, — спешно отвечал губернатор, — грифоны, слава всем богам, вроде живы и здоровы. В безопасности в своих гнездах… горных питомниках. Высоко в горах!

Последнюю фразу он произнес нараспев, словно наслаждаясь. И считая, видимо, расположение грифоньих питомников гарантией их недосягаемости для всяких супостатов.

— Ну-ну, — не без иронии молвил сэр Ролан. А про себя взял на заметку эти сведения. Насчет безопасности грифонов.

Но вернемся к двуногим и бескрылым жителям Нэста. Чьи неприятности гнусом и саранчой отнюдь не исчерпывались. Следом на город обрушился жуткий ливень. От которого развезло прилегающие дороги. А сопровождавшие ливень молнии, гром и непроницаемо-черные тучи и впрямь навевали мысли о Конце Света. Несколько человек тогда убило молниями. А с десяток домов если не затопило, то опять же молниями сожгло.

А буквально за пару дней до приезда Ролана вода в ближайшей реке окрасилась в кроваво-красный цвет. Рыба вся при этом всплыла кверху брюхом. Пожухла прибрежная трава. А зловоние, источаемое рекой вместо свежести, распространилось на мили.

Рискнувших рыбачить в реке в тот день нашлось немного. И уж вообще никому не пришло в голову брать оттуда воду.

Не спешили горожане и жители окрестных деревень подходить к реке даже теперь. Хотя бы для стирки. Даром, что к воде вроде вернулся ее прежний, привычный цвет.

— Я удивляюсь, как этого жреца до сих пор не разорвали, — сказал сэр Ролан, когда рассказ о злоключениях Нэста закончился.

— Какое там! Совсем наоборот! — губернатор всплеснул руками. И в подтверждение своих слов указал на окно.

Оттуда открывался довольно живописный вид на центральную площадь, обрамленную близлежащими домами. В прежние времена здесь толпился народ. Окриками зазывали к себе покупателей торговцы. Носились с визгом дети; некоторые из них еще пытались залезть в фонтан. Жонглировали или разгуливали на ходулях заезжие циркачи. А уж какой от этого всего гвалт стоял!..

Но в день прибытия Ролана площадь почти пустовала. А тишину нарушал разве что стук топоров и молотков. Это с суетливой поспешностью, достойной слуги-подхалима, возводился Храм Урдалайи. Возводился, само собой, на средства новообращенных приверженцев подозрительного культа.

— Однако ж мало ему, негоднику! — не сдержавшись, воскликнул губернатор, — говорит, что богиня эта его лунная всерьез на наш город разгневалась. И дабы умилостивить ее, горожане должны отдать жрецу сотню мальчиков и сотню девочек. Для посвящения Урдалайе, так сказать.

— Посвящения? — переспросил сэр Ролан, несколько озадаченный туманным смыслом этого слова.

— То ли служения… то ли, не приведи боги, для жертвоприношения, — сердито молвил губернатор, — сам-то жрец не уточнял. Но все одно: расставаться со своими детьми люди желанием не горят. Даже те, кто вроде принял новую веру.

— Новую веру, — пробормотал конфидент, принимая к сведению и эту оговорку, — новую-новую…

— Для Нэста новую, — зачем-то поспешил поправиться губернатор, — и, в общем, среди горожан теперь трения. Все спорят со всеми. Чья семья должна отдать ребенка. Ну а жрец подгоняет. Уже голодом грозится. И что солнце померкнет — тоже обещает.

— Сочувствую вашей беде, — как подачку бросил сэр Ролан эту дежурную фразу, — и от имени короля сделаю все, от меня зависящее, чтоб избавить Нэст от напасти.

А про себя подумал: «грамотно действует — проповедник-то! Вот уже нашел, чем горожан разделить-рассорить. А там и до властвования недалеко». После чего перешел к вопросу. Да такому, что сразу ввел собеседника в замешательство.

— И кстати… вот эта Урдалайа… а что вообще про нее известно? Ну, кроме того, что она богиня луны… а значит, представляет ночную, темную сторону бытия.

— Э-э-э… да пес ее знает, — нехотя отвечал губернатор, при этом икнув и зачем-то прикрыв ладонью рот, — лично я чту бога охоты Ортага. И Глорма, покровителя торговли и ремесел. А культом этим… поганым, не интересовался и не хочу.

От взгляда сэра Ролана не укрылось, как собеседник при этом настороженно покосился в сторону окна. Будто опасался, что его услышит кто-то из новообращенных поклонников Урдалайи. Да призовет к ответу за то, что назвал его культ «поганым». Или просто за следование ложным верованиям.

Хотя будто ли?..

— Хорошо, — еще одно слово-пустышку конфидент использовал для подведения черты под разговором, — попробую познакомиться с Урдалайей и ее жрецом сам. А для начала послушаю проповедь.

— Конечно, конечно, — с рассеянным видом отвечал губернатор, — капитан Крогер, командующий городской стражей вас проводит.

— Так точно! — это отозвался, собственно, капитан Крогер. Рослый, широкоплечий мужик средних лет. С короткой стрижкой и лицом, исполосованным старыми шрамами.

Дисциплинированность начальника стражи явно превосходила его словоохотливость. Поскольку на протяжении всего разговора сэра Ролана и губернатора он молча, словно статуя, простоял навытяжку.

«Проводит-проводит, — подумалось конфиденту, — и проследит заодно, чтобы я не забывал, кто в городе хозяин. А кто хоть дорогой и почетный, но гость».

К слову сказать, королевская привилегия даровала сэру Ролану право в том числе, самовольно отнимать чужую жизнь. Невзирая на титулы, должности и местные законы. Ибо защита интересов королевства превыше всего.

Только вот прибегать к этому праву конфидент старался как можно реже. Считая его чем-то вроде открывания двери пинком. Что вроде и результативно, но в то же время чревато неприятностями.

* * *

Для проповедей вестник богини луны избрал одну из небольших площадей, что обычно окружают фонтан или какую-нибудь статую. Днем здесь любят играть дети, а ближе к ночи назначать свидания влюбленные пары.

Но собравшимся на площади на сей раз было не до любви и, тем более, не до игр. Люди с хмурыми тревожными лицами толпились вокруг поверженной статуи. Еще горожане, коих площадь вместить не смогла, теснились на прилегающих улочках, заглядывая через плечо, вставая на цыпочки. Несколько человек приобщались к проповеди, выглядывая из окон и с балконов близлежащих домов. А кто-то даже забрался на крышу. Не боясь свалиться, соскользнув по крутому скату. Некоторые из собравшихся, особенно юные девушки, забирались на плечи спутников.

А с освободившегося постамента вещал черный как ворона жрец. Истины своей веры донося короткими, похожими на карканье, репликами. При этом он то и дело самопроизвольно впадал в ярость. Чуть ли не в истерику. И тогда, багровея, принимался жестикулировать да грозить кулаками небу. А голос, без того громкий, превращался в визг.

На проповеди сэр Ролан и капитан стражи Крогер поприсутствовали минут десять. Больше, как решил конфидент, смысла не имело. Ибо в речи своей проповедник был хоть и неутомим, но… донельзя однообразен. От утверждения об истинности веры только в богиню луны он неизменно переходил к клеймению фальшивых идолов. Просто-таки с грязью смешивал — и чужих богов и их приверженцев. За клеймением обычно следовало обещание кар. И призыв умилостивить богиню, дабы та не гневалась.

А потом… все по новому кругу. Истинная вера, идолопоклонники, возмездие. Да необходимость снискать милость Урдалайи.

Но ни разу черный жрец не сказал ничего о самой своей богине. А ведь любой, прежде знакомый Ролану, культ непременно располагал историей своего божества. Да подробнейшей! Включая визит оного в мир смертных. Но никогда, похоже, Урдалайа не удостаивала людей своим пришествием. Ни разу не касалась мирской грязи. Не карала неверных и не награждала особо верных поборников. Да и что вообще делала — оставалось тайной.

Еще проповедник ни словом не обмолвился о поведении, которого должен придерживаться последователь его культа. Надлежит ли поклоннику богини луны жить в целомудрии? Или, напротив, предаваться разврату, как к тому призывает Темный Культ? Быть бескорыстным или искать выгоду за счет иноверцев? А за счет собратьев по вере? И считать ли вообще богатство пороком?

Все эти вопросы роились в голове сэра Ролана, пока он слушал проповедь. И ни на один из них злополучный жрец ответить так и не удосужился. Чем еще больше укрепил подозрение конфидента, зародившееся еще в разговоре с губернатором. И теперь оно оформилось в конкретные слова.

«А ведь культ-то, похоже, пустышка!»

Иначе и нельзя было назвать веру, не подкрепленную историей и заповедями. Веру, о которой прежде не слышали не только жители провинциального города. Но даже лицо, приближенное к королю и вовсе не чуждое просвещения.

Культ Урдалайи казался королевскому конфиденту не просто выдуманным, но выдуманным наспех. Небрежно. Самое большее, на что хватило проповедника… или иного неведомого его создателя — это придумать некое подобие священного жеста. Время от времени жрец воздевал правую руку к небу. И орал, обращаясь к собравшимся: «кто опустит руки, тот поганый идолопоклонник!» После чего множество рук вздымалось над толпой. Не остались в стороне даже слушатели на балконах. И на крышах: один из этих, последних, даже сорвался по неосторожности. С криком скатился он на булыжники мостовой.

— Итак, — вполголоса молвил сэр Ролан, обращаясь к капитану Крогеру, — я услышал все что хотел. И хотел бы познакомиться со жрецом с другой стороны. Где он остановился?

— На постоялом дворе «Дочь полковника», — подчеркнуто бесстрастно проскрипел командир стражи, — я покажу.

И оба, протиснувшись сквозь толпу, нырнули в ближайшую подворотню.

По улице навстречу сэру Ролану и капитану Крогеру неспешно катился экипаж, запряженный парой лошадей. Когда он поравнялся с двумя пешеходами, извозчик поинтересовался, имея в виду маячившую впереди толпу.

— А что это там? Зачем толкутся?

— Жрец Урдалайи проповедует, — с солдатской прямолинейностью сообщил командир стражи.

Услышав такой ответ, извозчик предпочел подстегнуть лошадей взмахом вожжей. И развернул экипаж в обратную сторону.

Портрет полковника, в честь дочери которого был назван постоялый двор, висел на стене в обеденном зале. При виде этого портрета сэр Ролан на несколько секунд замешкался. Данный конкретный полковник показался ему знакомым. Вот только где именно они пересекались?

В Каз-Рошале, когда его величество награждал особо отличившихся офицеров? Или, может, на позициях — во время войны с ледянниками четыре года назад? Ролан тогда ездил в расположение действующей армии с инспекционной поездкой. А что если… неужели оный полковник был одним из соратников Лодвига Третьего? Когда тот еще не именовался ни Третьим, ни милосердным. И только начал свой путь к престолу.

Конфидент пытался вспомнить — но безуспешно.

Помимо портрета обеденный зал украшали кое-какие атрибуты армейской жизни. Большой барабан, горн, пара скрещенных сабель на стене. Под потолком был протянут канат, украшенный вереницей флажков. Раскрашены флажки были как знамена армейских частей. Причем тех, не иначе, где служил полковник-кумир этого заведения. Большими литерами наискось одной из стен была выложена и цитата великого человека. «Не ошибаются лишь боги и Устав».

Вероятно, утром и вечером в зале бывало не протолкнуться от постояльцев. Но вот в разгар дня помимо Ролана и Крогера здесь находились всего два человека. Один сидел, а точнее, полулежал за столиком. И перед ним высилась бутыль из мутного темно-зеленого стекла. Опустошенная примерно на две трети.

— Эй! По-моему тебе уже хватит! — это из-за стойки окликнула полулежащего посетителя вторая живая душа в зале.

Собственно, она и оказалась держательницей постоялого двора. Той самой дочерью полковника. И образ пыталась поддерживать соответствующий. Вместо платья нарядившись в белые брюки, высокие черные сапоги и темно-синий сюртук с большим числом пуговиц. Впрочем, как бы военный флер плохо сочетался с копной каштановых волос. Да и якобы мужской наряд на деле лишь подчеркивал точеную фигурку молодой женщины.

С ехидством сэр Ролан подумал, что для полноты образа дочери полковника надлежало коротко постричься и заодно отрастить пышные усы. Как на портрете.

— День добрый, — тут держательница постоялого двора обратила внимание на двух новых посетителей.

А следом распознала в одном из них командира городской стражи.

— Что-нибудь случилось, господин капитан?

— Так точно… то есть, да случилось, — проговорил Крогер, несколько смешавшись, — уж больше месяца случилось. Во всем городе, если кто не в курсе. Это, кстати, конфидент его величества.

И он зачем-то кивнул в сторону спутника. Точно ища в его лице поддержку.

— Ба! И откуда у приближенных короля такие приятные лица? — с непосредственностью щенка воскликнула дочь полковника. Да еще, перемахнув через стойку, зачем-то подошла к Ролану и Крогеру поближе. И, присматриваясь, словно пыталась убедиться, что глаза ее не обманывают.

— Определенно, не обошлось без магии, — не остался в долгу конфидент, — в общем, мы здесь по поводу одного вашего постояльца.

— Жреца этой… как ее… Мурдаялы? — догадалась держательница, а Ролан утвердительно кивнул, — что ж, тогда от себя отвечу, что претензий больших к этому типчику у меня нет. Жрец не пьянствует, не буянит, постой оплачивает вовремя. Хотелось ли мне за его делишки в городе… ну, хотя бы подсунуть отравы в суп? Да, поначалу хотелось. Но что бы это решило? В лучшем случае вместо этого жреца появился бы другой. А в худшем эта богиня его, наверное, на всем Нэсте бы отыгралась.

— Что правда то правда, — бесстрастно проскрипел капитан Крогер.

А Ролан, вздохнув, потянулся за кошелем. Откуда извлек золотой кругляш с профилем Лодвига Третьего и протянул его держательнице. Сопроводив сей жест следующими словами:

— Я был бы вам очень признателен, если бы вы рассказали об этом постояльце еще что-нибудь.

— Что-нибудь? — дочь полковника поморщила лобик, — не знаю, заинтересует ли вас, это… но, в общем, у меня тут услуга за дополнительную плату предусмотрена… состоятельным гостям шлюх вызывать. Так этот проповедник ни разу ей не воспользовался…

— Да уж! — перебил Крогер, с улыбкой столь же обаятельной, как оскал медведя или гримаса заморского зверя гориллы, — прямо святой человек!

— …потому что к нему свои бабы ходят, — последовала уточняющая фраза, — той же веры или что-то в таком духе. Тоже в черное одеты, да еще лица прячут. Под капюшонами, масками. Не знаю, может потому что уродливые или старые… но нет — по голосам вроде молодые.

— Бабы, значит, — сам к себе обращаясь, проговорил сэр Ролан.

Тогда как дочь полковника изрекла с внезапным воодушевлением:

— А ведь отменно устроился этот хмырь! Не так ли? Пользует этих простушек задарма. «Ах, да мы же одной веры, должны держаться вместе!» Знаете, тут в соседнем доме живет недоросль один, лет четырнадцати. Иногда сюда забредает — выпить да поныть, что ни одна ему не дает. Надо будет посоветовать ему, чтоб основал Культ Имени Себя. Авось хоть одну дурочку под таким соусом и зацепит.

Капитан Крогер прокомментировал этот пассаж нетерпеливым кряхтением и покашливанием. Тогда как сэр Ролан полез за следующей монетой.

— Хотел бы попросить вас еще об одной услуге, — молвил он, протягивая ее держательнице, — пока жреца нет… дать нам ключ от его комнаты. А если внезапно вернется — постараться задержать.

— Хо-о-орошо, — протянула в ответ дочь полковника после того, как воровато оглядела почти пустой зал. Видимо, убедилась в отсутствии нежелательных свидетелей. А значит и угрозы для репутации заведения.

И уже затем направилась к шкафчику за стойкой. Откуда достала массивный железный ключ.

В комнате, снятой жрецом, уже с первых секунд сэр Ролан только укрепился в давешнем подозрении. Потому как… что непременно должно находиться в помещении, где проживает духовное лицо? Правильный ответ: хоть какие-нибудь символы веры. И, по меньшей мере, одна священная книга.

Но ничего этого в комнате не обнаружилось. Обстановка была самой обычной. Словно здесь проживал какой-нибудь заезжий торговец. Или вообще никто давненько не поселялся. Потому что жрец, занимая комнату несколько недель, так не бросил в беспорядке здесь ни одной личной вещи. Ни на полу, ни на кровати или на столике. И даже шкаф для одежды пустовал.

Еще постоялец наверняка не курил. И не имел привычки хотя бы перекусывать в комнате. Как и те гостьи-единоверки, о которых упоминала дочь полковника. Ибо иначе и запах в комнате должен был стоять соответствующий. И крошки могли обнаружиться. Если не на кровати, то уж точно на полу.

— Чисто, — прокомментировал увиденное капитан Крогер, — как в кошеле наутро после праздника.

Они уже собирались покинуть комнату… когда сэр Ролан приметил возле кровати дорожный сундук. Не иначе как привезенный жрецом. И больше ему, как рассудил конфидент, свои вещи держать было негде. А точнее, скрывать от посторонних и любопытных глаз.

Сундук оказался заперт.

— Отмычки не найдется? — с самым невинным видом поинтересовался Ролан у капитана Крогера.

— А благородный сэр не путает? — насупился тот, — я все-таки не вор, а наоборот. Страж порядка.

— Всегда думал, что страж порядка должен знать и уметь то же самое, что любой преступник, — с улыбкой парировал конфидент, — только лучше.

Недовольно запыхтев, командир стражи сам склонился над сундуком. Одновременно доставая из кошеля тоненькую металлическую палочку. Бережно вставил ее в замочную скважину. А уже в следующее мгновение, вскрикнув, рывком отдернул руку с отмычкой. Да сам отпрянул. Причем так резко, что неловко плюхнулся на пол.

Металлическая палочка не выпала — протекла у Крогера между пальцами на половицы пола. А не прожгла их, наверное, только из-за маленьких своих размеров. Хватило расплавленной железки только на тонкую струйку дыма. Которую тотчас же затоптал подошвой сапога сэр Ролан.

— Что-что… это было? — выпучив глаза, вопрошал командир стражи.

— Похоже, магия, — было ему ответом.

А над замочной скважиной сундука вспыхнул кроваво-красным светом знак. Вырезанная из металла фигурка, принятая было конфидентом за простое украшение. Знак, отдаленно похожий на букву. Но заметно отличающийся от любой буквы принятого в стране алфавита.

— Капитан Крогер, — обратился к спутнику сэр Ролан, — в городе действует магический цех? И… мне бы чернильница и перо не помешали. Да бумаги хотя бы клочок.

* * *

Цех магов в Нэсте имелся. Ему принадлежал старинный особняк на другом конце города. Туда-то и отправился сэр Ролан, после того как покинул постоялый двор. Где, кстати, до поры расстался с капитаном Крогером. У того появились срочные дела по службе. А может, как предположил конфидент, бравый командир стражи не то боялся магов, не то питал к ним неприязнь.

Перо, чернильница и бумага нашлись у держательницы постоялого двора. Перерисованный с сундука знак конфидент предъявил привратнику, когда прибыл к зданию магического цеха. После чего был отправлен в здешнюю библиотеку. Точнее, в подвал под особняком. В просторный каменный зал, уставленный многоярусными шкафами с книжными полками.

Шаги сэра Ролана отзывались эхом, блуждающим под высоким сводчатым потолком. А впереди конфидента семенил цеховой библиотекарь. Немолодой с виду, невысокий, но весьма подвижный горбун. Который еще и приговаривал на ходу:

— Не суетитесь. Не спешите, почтенный сэр. Не надо резких движений. Не то Франк решит, будто вы захотели здесь что-то повредить… сломать. И будет вынужден повредить вас.

— Франк? — недоуменно переспросил конфидент.

— Франк, — не без гордости подтвердил библиотекарь-горбун, — мой верный и неутомимый помощник. Сам его сделал.

И указал на рослую каменную человекоподобную фигуру у ближайшей стены. На первый взгляд ее можно было принять за статую. Вот только у статуи имелось почти живое лицо. Зрачки в глазах туда-сюда бегали, следя за порядком в зале. А массивные челюсти то и дело начинали шевелиться, словно что-то жуя.

— Правильно, что вы к нам обратились, дорогой сэр, — продолжал горбун, на ходу оборачиваясь по сторонам и бросая взгляды на книжные полки, — тем более, знак ваш мне сразу показался знакомым.

Наконец, он остановился возле деревянной лесенки, приставленной к одному из шкафов. Ловко вскарабкался на нее, а спустился уже с пыльным томом в красной кожаной обложке. Том был небольшим, но толстым — по пропорциям напоминая кирпич.

Раскрыв этот «кирпич» и сдув со страниц пыль, библиотекарь листал его в течение нескольких минут. После чего сверился со знаком, перерисованным рукой сэра Ролана.

— Он?! — громогласно вопрошал горбун затем, и протянул конфиденту раскрытый том.

Ролан согласно кивнул. На одной из раскрытых страниц действительно изображался знак, уведенный на сундуке так называемого жреца. Причем воспроизведен он был куда тщательней, чем на рисунке, спешно сделанном рукой конфидента.

— Охранный знак Ковена, — заключил библиотекарь, — использовался для защиты замков от взлома.

— Насчет защиты от взлома я и так понял, — сказал на это сэр Ролан, — только вот это за Ковен такой?

— Что-то вроде цеха, но вне закона, — с ходу припомнил его собеседник, — объединение… а по сути, банда ведьм, практиковавших запретную магию.

При слове «ведьм» Ролану сразу вспомнились женщины, что, по словам дочери полковника, навещали жреца. А библиотекарь продолжал:

— Ковен орудовал примерно в этой местности несколько веков назад. Ведьмы отравляли посевы и колодцы, насылали стихийные бедствия. А еще похищали и заманивали в свой замок детей. Где подавляли у них волю и превращали в послушных рабов и верных солдат.

«Горожане должны отдать жрецу сотню мальчиков и сотню девочек», — припомнил конфидент теперь и слова губернатора о новом требовании черного жреца. В свете услышанного требование это обрело вполне конкретный смысл. Так называемому Ковену потребовались новые прислужники.

— Терпение местных жителей, в конце концов, иссякло, — подытожил меж тем горбун, — они пожаловались тогдашнему королю. А король, собрав войско, взял штурмом замок Ковена. Ведьмы… кого-то из них зарубили при штурме. Кого-то потом повесили. Как и воинов-рабов их. Сколь бы отчаянно те ни сражались. И с той поры…

— С той поры, — в нетерпении перебил его сэр Ролан, — так называемый Ковен смог возродиться. И, похоже, подослал в Нэст одного из своих рабов под видом проповедника. Жреца богини Урдалайи.

— Да-да, — нехотя отвечал библиотекарь, — если не изменяет память, ведьмы именно к этой… Урдалайе обращались во время шабашей. Не зря проводившихся в полнолуние. Верили, что именно луна… и лунная богиня дают им силы. Только со времен разгрома Ковена культ Урдалайи был запрещен, а потом забыт.

— …и снова восстановлен, — добавил конфидент с горечью, — вот вы скажите. Все те несчастья, что обрушились на город… гнус, саранча, гроза… еще перекрасившаяся вода в реке. Возможно ли сотворить все это с помощью магии? Запретной или нет — без разницы.

— Вполне, — уверенно отвечал горбун, — другое дело, что любое заклинание имеет ограничения по области действия. И зависит оно от запаса магических сил.

— Вот потому грифоны и не пострадали, — с удовлетворением заключил сэр Ролан, — не попадают горы с гнездами в область действия. Только на сам Нэст силенок ведьм и хватило. А вот теперь скажите: если вы, маги все знали… ну ладно, не все, но главное. Что тут волшба замешана. То почему не попытались защитить город?

— Дорогой сэр, — начал библиотекарь тоном учителя, уставшего вразумлять тупицу, — во-первых, за пределами этого места я не властен. И уж тем более не имею власти над другими магами. Во-вторых, не вмешался цех, наверное, по той же причине, по какой другие цеха тоже не навязывают своих услуг. Каменщики не строят дома, прежде не получив заказ. А кузнец… ни один не возьмется ковать то, для чего потом не найдет покупателя.

Ну и в-третьих. Нэст — город небольшой. И в местном цеху у нас всего три мастера, да с десяток учеников и подмастерьев. Куда нам тягаться с Ковеном?

— А вот я думаю, что можно и потягаться, — не согласился с последним доводом королевский конфидент, — покуда Ковен не вошел в полную силу. Новых воинов не наделал и все такое прочее. Так что… насчет заказа — считайте, что скоро весь цех может получить заказ от имени его величества. И последний вопрос. Жрец сейчас грозится уморить горожан голодом. Под силу ли ведьмам это устроить?

Библиотекарь призадумался, поморщив лоб. После чего выдал:

— Если подумать, то да. Во-первых, ведьмы могут снова наслать саранчу. Чтоб доела остатки урожая на полях. А во-вторых в арсенале Ковена еще в прежние времена имелось средство под названием Серая Гниль. Такой порошок. От прикосновения с ним зерно, мука, мясо — все мало-мальски съедобное превращается в труху.

— И если подсыпать Серую Гниль в городские амбары и погреба… — сообразил сэр Ролан.

— …Нэст будет обречен на голодную смерть, — закончил его мысль горбун, — если ведьм кто-нибудь не остановит, конечно.

Глава третья

Как именно остановить Ковен Ролан сообразил уже на обратном пути до ратуши. Руководствуясь тем постулатом, что удар противника легче всего отражать, если он наносится в удобное для тебя время. И в заранее известном месте.

Насчет места конфидент уточнил уже у губернатора. А тот указал на район, полный амбаров, торговых складов и стоянок для караванов. В народе его еще прозвали Сарайкой. Если хранящиеся там припасы окажутся уничтоженными, городу придется туго. Только и останется надежды, что на содержимое домашних погребов и кладовых. На коих жители Нэста вряд ли протянут долго.

Осталось определить время, когда противник ринется в атаку. А прежде подвести его к такому неосторожному решению. И в этом акте главную роль должна была сыграть городская стража с капитаном Крогером во главе.

Действовать подчиненные Крогера начали на следующий день после прибытия сэра Ролана. Отряд стражников буквально ворвался на место очередной проповеди ложного жреца. Вооруженные бойцы, для пущей защиты нацепившие кирасы, прорвались через толпу. По дороге расталкивая горожан и грубыми окриками веля им разойтись.

Апофеозом стало общение с самим проповедником. Оказавшееся коротким, и совсем не приятным.

«Тебе же сказали, гнида, чтоб проваливал из города!» — были единственные слова, произнесенные при этой встрече. После чего сказавший их стражник со всего маху врезал жрецу в живот. Увесистым кулаком в кожаной перчатке.

Проповедник согнулся, с тихим хрипом оседая на мостовую. Еще один стражник помог ему сделать это быстрее. От души отвесив пинка. Другие бойцы тоже были рады принять участие в расправе. Хотя бы потоптав распростертое на булыжниках тело. Но капитан Крогер на этот счет предупредил строго: сильно чтоб не били. А то, чего доброго, можно ненавистного пришельца и убить. И тогда он не сможет пожаловаться на Нэст своим хозяевам. Точнее, хозяйкам.

К чести горожан, те не стали ни препятствовать избиению, ни, что хуже, присоединяться к нему. Где-то каждый третий из собравшихся покинул место проповеди сразу после появления стражи. Остальные, постояв немного, молча разошлись. Вскоре убрался и жрец — минут пять повалявшись на мостовой.

Обещанного возмездия Нэсту следовало ожидать в ближайшую ночь. Или к утру. Судя по опыту первой, провальной проповеди посланника Ковена. И последовавшего за нею нашествия гнуса.

Для встречи врага ближе к вечеру в Сарайку было направлено два десятка стражников. Снабженных мечами и арбалетами взамен неудобных алебард. А также собственным служебным опытом: на схватку с Ковеном отрядили наиболее матерых бойцов.

Для начала им предстояло разбрестись по лабиринту из безликих складских построек. Чтоб в толкотне повозок, тягловых животных, караванщиков и торговцев разыскать опасный для города груз.

Предусмотрел сэр Ролан и еще одно обстоятельство. В разговоре с библиотекарем не учтенное. Ввиду кучности расположения хранилищ городских припасов ведьмы могли обойтись и без доставки к ним Серой Гнили. А попросту сжечь амбары и склады. Обрушив с неба огонь или молнии.

Дабы этого не случилось, конфидент обратился с заказом сразу ко всем трем мастерам из местного магического цеха. Поручив им повесить над всей Сарайкой Полог Неприкасаемости.

В пределах действия Полога отказывались работать любые заклинания. Да и многие зачарованные предметы, вроде амулетов, приходили в негодность. Другой вопрос, что сил для столь могучих чар потребовалась уйма. Как признал один из магов-мастеров, спать в эту ночь не придется не только им. Но также и ученикам, и подмастерьям.

Надо сказать, что Сарайке ночной покой был так же чужд, как щуке способность летать. Караваны прибывали и прибывали. Суетились грузчики, перенося мешки, тюки, туши и связки. При свете масляных фонарей купцы и хозяева караванов отсчитывали монеты. Для оплаты товара или кому-то на жалованье. Прохаживались вооруженные охранники, предвкушая отдых с попойкой. А от ругани, ржания лошадей, скрипа колес и лая собак шум здесь стоял круглосуточно. Да такой, что с непривычки могла заболеть голова.

Тягаться с этим шумом по неприятным для чужака ощущениям мог разве что здешний запах. А точнее, совокупность, дикая смесь самых разных запахов — от копченой свинины до подпорченных фруктов.

Что до нежданного визита стражи, то его местный люд воспринял, может, и без явной враждебности. Но уж во всяком случае, с подспудной тревогой и неудобством. Так ребенок, не отличающийся послушанием, начинает тревожиться из-за строгого взгляда кого-то из родителей. А не натворил ли он чего-то, грозящего ему наказанием?

Наверняка у многих караванщиков в ту ночь на языке вертелись дежурные фразы. Как, например: «пошлины уплачены, запрещенного товара нет». Эти бедняги не знали, что явились стражи порядка в Сарайку совсем по другому поводу.

Нелегко им было в здешней сутолоке обнаружить искомое. Груз Серой Гнили, под шумок доставленный на погибель Нэсту. Тем паче, как должен выглядеть этот груз и его сопровождающие, стражники представляли себе смутно.

Тому счастливчику, кто их обнаружил, помогла не только наблюдательность. Но также умение сравнивать. Благодаря оному стражник и приметил телегу, возчик на которой показался похожим на злополучного якобы жреца. Сходство у них было как у солдат одной армии. Почти одинаково одетые мужчины, чьи волосы еще не тронула седина, зато лица раньше времени покрылись морщинами.

Вдобавок, возчика сопровождала женщина. Стройная. И в темной накидке с капюшоном, почти скрывавшим лицо.

Разглядеть содержимое их телеги не представлялось возможным. Его закрывало большое темно-серое покрывало. Из-под которого, впрочем, проступали очертания пузатых мешков.

Молча и с отрешенным видом возчик сидел на козлах, держась за вожжи. Так же, наверное, могла сидеть набитая соломой кукла. Телега ехала медленно. Так, чтоб сопровождавшая ее женщина могла идти рядом, не отставая. Идти рядом! Притом, что места в телеге хватило бы и ей. А ехать, тем более, сидя на мешках, всяко удобнее, чем топать пешком.

Если конечно, содержимое мешков не опасно.

Движимый такими вот соображениями, стражник поспешил оповестить сослуживцев заранее условленным сигналом — громким свистом. Прозвучал он не слишком громко на фоне всегдашнего шума. Но, по крайней мере, еще два ближайших бойца его услышали. И повторили свист, дабы донести хорошую весть до остальных.

Стражники устремились к месту, где как раз проходила роковая повозка. Цепляясь за неровности между бревнами и в кирпичной кладке, они карабкались по стенам складов на почти плоские или односкатные крыши. На ходу доставая и заряжая арбалеты. И стремительно стягивали кольцо.

Туда же спешили сэр Ролан и капитан Крогер. Каждый из них собирался лично допросить посланцев Ковена.

Между тем, ведьма в накидке быстро сообразила, что к чему. Сразу, как только над крышей ближайшего амбара показалась фигура стражника с арбалетом. В его сторону женщина простерла руку, что-то торопливо и вполголоса забормотав. Но маги Нэста свое дело знали крепко. Рука ведьмы беспомощно опустилась. А сама она всхлипнула и коротко ругнулась.

Возчик так и вовсе с места не сдвинулся. Словно происходящее его не касалось. Добро, хоть лошадей остановил. Да и то лишь когда под ноги им прилетел первый из арбалетных болтов.

— Итак, милая дамочка, — молвил сэр Ролан, подходя к ведьме, — от имени его величества предлагаю вам сдаться в плен.

— Ты окружена, тварь, — куда менее любезно вторил ему капитан Крогер.

Но когда между ними осталось чуть больше пары шагов, ведьма вдруг оглушительно заверещала. От звуков, вряд ли доступных горлу простого человека, не только попятились Крогер и Ролан. Еще и несколько стражников схватились за головы, зажимая уши. А двое вообще уронили свои арбалеты на мостовую.

Ведьма же, не тратя времени даром, выхватила из-за пазухи хлыст. И тот вспыхнул в ее руке, словно молния. Искрящийся, объятый холодным сиянием, хлыст со свистом рассек ночную темноту, простираясь в направлении Ролана и Крогера. Командир стражи едва успел увернуться сам — помогла боевая выучка. Смог спасти он и высокопоставленного спутника. Без лишних церемоний сталкивая того на землю.

Но уже в следующие секунды конфидент вскочил на ноги. И во взгляде его не было ни страха, ни даже желания благоразумно отступить. Только боевая ярость. Рука сэра Ролана потянулась к шпаге. Тонкий клинок сверкнул, отражая свет ведьминого хлыста.

— Поосторожней, сэр! — пятясь, окликнул конфидента капитан Крогер. Уже прикинувший, чем ему чревата гибель гостя из столицы.

Но Ролан и ухом не повел.

Первый выпад шпагой он выполнил, ловко поднырнув под хлыстом. Тот просвистел в дюйме над головой конфидента. Однако, ловкостью, как оказалось, не была обделена и ведьма. Резко подавшись назад, она в последние доли секунды успела избежать встречи с острием шпаги.

От следующей атаки магического хлыста сэру Ролану пришлось отскочить в сторону. Перекатившись через голову, он с удовлетворением заметил, что сияние ведьминого оружия понемногу тускнеет. Полог Неприкасаемости делал свое дело, отнимая силу и у него.

Новая контратака конфидента оказалась точным подобием предыдущей. Выпад, новый маневр противницы — и вынужденное отступление.

А затем волшебный хлыст и шпага все-таки пересеклись. Столкнулись в воздухе. Будь ведьма посильней и покрепче или клинок заточен хуже, поединок для сэра Ролана закончился бы тут же. Сначала потерей оружия, выдернутого из рук. А затем и гибелью. В лучшем случае — бегством.

Но случилось то, что случилось. Хлыст не успел толком обмотаться вокруг шпаги. А тонкий и острый, словно бритва, клинок разрубил его надвое. От соприкосновения с волшебным оружием шпага вмиг покрылась изморозью. Но сам хлыст это не спасло. Та часть, что осталась в руке ведьмы, мгновенно погасла.

Отсалютовав шпагой, Ролан шагнул было ведьме навстречу. Однако обрубок хлыста, упавший на землю, оказался отнюдь не безобидным. Он превратился в маленькую, но грозно шипящую змейку. Ударом шпаги конфидент пригвоздил мелкую тварь к булыжнику мостовой. Однако драгоценное время было потеряно. Ведьма уже кинулась к телеге, к ее опасному грузу. Держа в руке нож.

— Да стреляйте, пес вас дери! — взревел капитан Крогер, — чего застыли, уроды?!

Обращался он к стражникам, наблюдавшим за поединком Ролана и ведьмы как за представлением в театре. Зато от гневного окрика командира бойцы встрепенулись. Один за другим щелкнули арбалеты. И сразу несколько болтов с разных сторон воткнулись в посланницу Ковена. Остановив ее в шаге от повозки.

— Ковен… отомстит, — напоследок прохрипела ведьма, повалившись на землю, — никогда больше солнце не взойдет… для этого города… Урдалайа… я иду к тебе!

— Ковен-то, конечно, отомстит, — сдержано усмехнулся сэр Ролан, — ну а мы попытаемся помешать.

Долго радоваться ему не пришлось. В следующее мгновение возчик, доселе казавшийся безмолвным истуканом, взревел — одновременно горько и яростно. Соскочив с телеги, он ринулся прямо на Ролана. И единственным ударом нечеловеческой силы опрокинул конфидента наземь. Одновременно выбив шпагу из его руки.

Глаза возчика теперь пылали безумием и яростью зверя. А пальцы уже готовы были сомкнуться на горле сэра Ролана, не успевшего очухаться. Но вовремя вмешался капитан Крогер. Кинулся на озверевшего возчика с мечом наперевес. Однако противник рванулся в сторону. Разминувшись с клинком, наверное, на волос.

Снова защелкали арбалеты. Один из болтов вонзился возчику под лопатку. Но тот будто и не заметил — не почувствовал боли.

Снова увернувшись от меча Крогера, возчик одним прыжком взлетел на крышу ближайшего склада. И метнулся к одному из арбалетчиков. Тот не успел толком испугаться, когда это чудище в людском обличье ударом передней конечности разломило его оружие надвое.

— Стреляйте, тыща единорогов вам в зад! — бесновался внизу командир стражи.

Однако подчиненные его уже поддались панике. Обезоруженный арбалетчик с криком ринулся наутек, позабыв про меч. Тогда как чудовищный возчик перескочил на крышу соседней постройки. Где занимали позиции сразу два стрелка. Не сговариваясь и даже не осмелившись сделать ни выстрела, оба бросились врассыпную. А с крыши соскочили почти одновременно.

— Да стреляйте же!..

Арбалеты щелкнули дважды, но цели оба выстрела не достигли.

На третьей крыше, куда перебрался разъярившийся раб Ковена, занимавший там позицию стражник оказался не робкого десятка. А может просто успел перед боем разогреть себя чем-нибудь горячительным. Так или иначе, а встречи с человекоподобным чудовищем он не испугался. И будучи выше его на голову да вдвое плечистее, даже за оружием тянуться не стал. Но просто для начала врезал возчику массивным кулаком в нос.

Кровь потекла по щекам и губам яростного безумца. Кровь пачкала одежду. Кровь, наконец, понемногу покидала тело через рану, оставленную арбалетным болтом. Но удар, валивший с ног здоровых людей, этого подранка заставил лишь отпрянуть. Да и то на миг. После чего, снова взревев, возчик ринулся на противника, оказавшегося таким неожиданно стойким. Руки с растопыренными, судорожно скрюченными, пальцами потянулись к горлу бойца.

Стражник встретил эту атаку… объятьями. Крепко обхватив, буквально сграбастав безумного возчика, словно медведь. Несколько мгновений возчик рвался, силясь пальцами и зубами достать до горла могучего бойца. Однако тот изо всех сил, но удерживал его. А затем, резко крутнувшись на месте, швырнул своего, с виду невзрачного, противника с крыши.

Упал возчик прямиком на телегу. Чтоб следом вывалиться из нее, инстинктивно ухватившись за первое, что подвернулось под руку. Да увлечь это первое-подвернувшееся за собой.

Казалось, остановить разбушевавшегося возчика неспособно даже падение с крыши. Но на беду для него вышеупомянутым первым-подвернувшимся оказался один из мешков с Серой Гнилью. Туго набитый, мешок лопнул при падении. И серый порошок, похожий не то на пыль, не то на золу, посыпался наружу.

Собственно, на возчика, этого порошка попало немного. От силы, с горсть всего. Но и этого хватило, чтоб сэр Ролан и бойцы городской стражи собственными глазами увидели, на что способна Серая Гниль.

Мгновение — и кисти рук возчика покрылись волдырями и коростой. Начавшими стремительно распространяться по телу. Возчик зашелся в крике боли и ужаса. И катался, метался по земле до тех пор, покуда магическая отрава пожирала его тело. А несколько минут спустя рядом с телегой валялся лишь скелет в черных одеяниях.

«Все мало-мальски съедобное, — подумал Ролан, вспомнив слова горбуна-библиотекаря, — но для кого именно — не так уж и важно. Тем более что у некоторых существ в этом мире люди даже считаются любимым блюдом…»

* * *

Телегу с Серой Гнилью вывезли за городскую стену, затем еще дальше. И сожгли примерно в миле от пригорода. Вредоносный порошок горел слабым зеленоватым огнем. Горел медленно, точно с неохотой. Да с таким запахом, что долго находиться рядом могли разве что мертвые. Тогда как живым, ответственным за уничтожение опасного груза, пришлось держаться от зловонного костра подальше. Отойти от него не менее чем на десять шагов.

При этом запас Серой Гнили, оказавшийся в руках городской стражи, был сожжен не весь. Один из мешков присвоил себе сэр Ролан — конечно же, от имени короля. И руководствуясь интересами государства. Добро, хоть конфидент соизволил объяснить, в чем именно заключался вышеназванный интерес.

«Придворному алхимику будет работенка, — заявил он пред удивленными очами капитана Крогера, — пускай изучит эту дрянь. И поймет, как она изготовляется. Пригодится… в очередной войне».

Мешок с Серой Гнилью отправили в Каз-Рошал почтовым дилижансом. С ярлыком, предупреждающим о смертельной опасности груза.

Труп убитой ведьмы и скелет ее спутника повесили на главной площади Нэста. Как символ разоблачения козней Ковена. И объявление оному войны. Еще сие зрелище наверняка радовало губернатора, когда тот выглядывал из окна своего кабинета в ратуше.

Сподобился управитель города и окружающих земель даже выступлению перед собравшимся народом. Отчего ж не выступить по такому радостному поводу. Говорил губернатор о коварстве возрожденного Ковена, о его кознях. И об опасности, которую представляли ведьмы для Нэста. Да что там — для всего королевства. Отдельной похвалы удостоились городские стражники за свой героизм. А также королевский посланник, чье своевременное вмешательство позволило спасти город и многие жизни.

«Да полноте, — сказал по этому поводу сэр Ролан, стоявший тогда рядом с губернатором на помосте, — я лишь скромный слуга его величества».

Эти простые слова, лишенные тошнотворного аристократического пафоса, толпа встретила с ликованием.

А вот когда речь зашла о предвестнике городских злоключений, радость переросла в праведный гнев. Многим жителям Нэста, видимо, было невдомек, что поддельный жрец даже на исполнителя преступления не тянул. А тем паче на главного виновника. И потому злобного и лживого проповедника горожане готовы были живьем разорвать. Или, на худой конец, повесить рядом с еще двумя посланцами Ковена.

Даже губернатор, готовясь к выступлению, сомневался на этот счет. Но сэр Ролан настоял на своем. Опасность не миновала, город выиграл лишь сражение. Война же, по большому счету, только началась. И закончить ее сможет тот, кто поступает разумно. Кто способен взвешивать свои поступки, не тратя попусту силы и время. И думает о последствиях. Вместо того чтобы поддаваться ярости или иным мимолетным чувствам.

Потому в отношении ложного проповедника решили ограничиться изгнанием. Но уж изгнанием-то как можно более позорным. Человека в черных одеяниях провели под конвоем по главным улицам Нэста. И всяк желающий мог бросить в него ком грязи, тухлое яйцо или иной предмет, столь же неприятный. Да высказать все, что думает о негодяях, мешающих жить честным людям. Обманывающих их и смевших покуситься на самое святое — на детей.

О боевитости другого из рабов Ковена помнили. В силу чего конвой к так называемому жрецу был приставлен усиленный. Однако мера предосторожности оказалась лишней. Проповедник не пытался ни на кого кинуться, никого разорвать голыми руками. Знай себе, покорно шел вдоль улицы и молчал. Даже голову, кажется, опустил. Хотя к чувству вины сей жест не имел ни малейшего отношения. Просто посланник Ковена пытался таким способом сберечь лицо и глаза.

А уже за городскими воротами псевдо-жрец обернулся напоследок. И погрозил всему Нэсту кулаком. Чем, между прочим, немало ободрил королевского конфидента.

«Грози-грози, — подумал тот со злорадством, — и не забудь рассказать своим хозяйкам, как плохо здесь с тобой обращались. Пусть стервы колдовские рассвирепеют и возжаждут мести. Пусть все силы на нее бросят… до предела выложатся. Только… не слишком спеши. Дай нам приготовиться!»

После чего направился в библиотеку магического цеха.

«Никогда больше солнце не взойдет для этого города», — напоследок успела погрозить убитая ведьма. Вроде и жрец так называемый, помимо голода угрожал тем, что солнце-де померкнет. Следовало убедиться, что угрозы эти — не блеф. Что хотя бы теоретически с помощью магии можно нечто подобное сотворить.

Оказалось, что можно. «На то есть заклинание Темной Вуали», — выяснив, сообщил сэру Ролану библиотекарь после получаса блужданий по лабиринту из книжных полок. И по принципу действия оное заклинание не отличалось от других чар, воздействующих на погоду.

К месту, назначенному заклинателем, сгонялось большое количество туч. Чем больше и гуще — тем более мрачным и темным делалось небо. Вплоть до почти ночной черноты. И тем более возрастал расход сил. Что колдовских, что телесных. И держаться Вуаль могла бесконечно долго. Но, опять же, в зависимости от запаса сил.

Причем именно запаса. Ибо, как ни странно, но к Урдалайе и ночным шабашам данное заклинание отношения не имело. Помочь в его осуществлении лунная богиня не могла. И как всякие погодные чары, применять Вуаль надлежало при свете дня. Причем, желательно, поближе к небу. На крыше башни, вершине горы или иной возвышенности.

«Чтобы было понятнее, — прикинул библиотекарь, — группа из десяти заклинателей способна подвесить Вуаль над местностью, радиусом примерно в пять миль. Продержав ее с неделю или около того».

И срок этот показался Ролану вполне достаточным, чтобы довести жителей Нэста до ужаса и отчаяния. Да и в действии заклинание выглядело зловеще — если верить рисункам из книги. Там чернеющее небо местами перемежалось с пятнами тусклого кроваво-красного света. От такого зрелища у особо впечатлительных людей и впрямь могло возникнуть ощущение всеобщего конца.

После библиотеки Ролан отправился в ратушу. Дабы в компании губернатора и капитана Крогера определиться с дальнейшими действиями. А прежде — с тем местом, откуда ведьмы могут нанести очередной удар.

Горы, где располагались питомники грифонов, отпадали в этом смысле сразу. Во-первых, из-за самих грифонов. Хищных тварей, что не прочь были и человечьего мяса отведать. Исключив из своего рациона разве что заводчиков и наездников. Ну а во-вторых, даже без грифонов подъем на маломальскую горную высоту легкой прогулкой не являлся.

В свою очередь, старая цитадель Ковена давно превратилась в руины, затерянные среди лесов. Это если верить библиотекарю из магического цеха. У Ролана, правда, были сомнения насчет руин. Ведь если Ковен возрождается, ведьмы могли и цитадель подновить. Но коль уж старинное здание действительно затерялось в лесах, для применения погодных заклинаний его крыша не годилась. Трудно быть ближе к небу, когда оное небо закрывают от тебя кроны и ветви деревьев. С тем же успехом можно было творить чары из-под ближайшего куста.

Оставались холмы. Коих в относительной близости от Нэста нашлось целых три. Три Брата — именно так их привыкли называть местные жители. И под такими именами они были нанесены на карту: Старший, Средний и Младший. Старшинство определялось высотой холма.

«Если бы я хотел быть поближе к небу, — высказал свои соображения сэр Ролан, — я бы воспользовался вершиной Старшего Холма… Брата то есть».

Возражений не последовало. И все равно все трое сошлись на необходимости разведки. Для чего решили задействовать одного из боевых грифонов. С наездником, понятно.

Первый вылет разведчика, вполне ожидаемо, ничего не дал. На холмы разве что деревенские дети взбирались. Приметил наездник на грифоне и парочку влюбленных — избравших вершину Среднего Брата местом для свидания. Подглядывать уж не стал, продолжив облет местности.

Не заметил разведчик ничего подозрительного и на дорогах, пролегавших поблизости от Трех Братьев. Все те же по ним тащились крестьянские телеги, запряженные волами. Под стук лошадиных копыт с дребезгом проносились дилижансы. И ковыляли пешие путники, опираясь на дорожные посохи.

Успехом поиски увенчались только в повторный вылет — на следующий день. Когда на одной из дорог разведчик заметил большую группу мужчин и женщин в почти одинаковых черных одеждах. Причем шли они не иначе как в направлении Старшего… то есть, самого высокого из холмов.

— Отправить конный разъезд, — распорядился губернатор сразу, как только получил это донесение, — наперерез этой шайке. Должны успеть.

Точнее, распорядился было. Если б не возражения присутствовавшего в кабинете сэра Ролана.

— Забыли, с кем имеете дело? — молвил он язвительно, — мы одну-то ведьму с ее рабом еле смогли упокоить. Силами меня, капитана Крогера и десятка стражей. А там ведьм и их прислужников целая ватага. Так что они ваш разъезд на клочки порвут!

— Ладно, разъезд отменяется, — ворчливым тоном проговорил местный управитель, — в таком случае, что предлагаете вы, сэр?

— Мы могли бы вновь задействовать магов, — начал Ролан терпеливо и обстоятельно, — будь в нашем распоряжении их побольше. Сколько женщин было в той процессии, кстати?

Последний вопрос адресовался наезднику.

— Около дюжины, — с непонятным смущением отвечал тот, совсем еще молодой парень, — а мужчин… примерно раза в два больше.

— Ну вот, простая арифметика, — продолжил конфидент, — дюжина ведьм против трех мастеров магии. Во-первых, силы неравны. А во-вторых, маги просто не успеют подобраться к холму на нужное расстояние. Так что вариант у нас остается один. Снова прибегнуть к помощи наших крылатых друзей.

А после секундной паузы добавил:

— И кстати. Я тоже хотел бы участвовать в этой атаке.

— О… храбрый и достойный поступок, — не сдержал удивленного восхищения губернатор, — только вот почтенный сэр может… и не успеть.

— А успевать я и не собираюсь, — усмехнулся Ролан, — наоборот, мне нужно, чтобы ведьмы приступили к сотворению своих чар. Чтобы потратили побольше магических сил. А если они еще и кого-то из рабов вздумают в жертву принести — нам только на руку будет. Что до темноты… я слышал, для грифонов она не помеха. Хищники все-таки.

* * *

В Нэсте и на окрестных равнинах могла стоять хоть удушающая жара. А в горах к северу от города даже тогда гулял бы холодный пронизывающий ветер. При каждом порыве которого руки сами собой тянулись к полам пальто или шубы — поплотнее запахнуться. И еще порой накатывала досада. Если, например, оказывалось, что ни пальто, ни даже шуба от горных ветров защищают далеко не полностью.

Но в ясный и теплый для равнины день даже горы выглядят красиво. Благодаря вершинам, белеющим вдалеке под чистейшим голубым небом. Или видам, открывающимся, если посмотреть с какого-нибудь утеса вниз. На зеленеющие луга и темные пятна лесов. И на скопище крошечных домиков и башенок — город Нэст.

То ли дело, если день выдался пасмурный, серый. Как тот, на который Ковен и наметил наказание для жителей негостеприимного города. В такие дни любоваться пейзажами желанья не возникает. Да и нечем любоваться по большому счету. Не скалами же, что проступают сквозь туман черными угловатыми силуэтами. Этакими исполинскими рогами и когтями, устремленными в небо.

Еще нет-нет, да промелькнет рядом со скалами силуэт-другой поменьше — и крылатый. И тогда к нескончаемому гулу ветра ненадолго присоединяется еще один звук: воинственный клекот.

— То, что вы, почтенный сэр, в бою не последний человек, убедиться я успел, уважаю, — говорил капитан Крогер, пока они с Роланом пробирались по горной тропе в сопровождении местного начальника, — но вот умение почтенного сэра ездить на этой крылатой скотине… честно говоря, услышав об этом, я сильно удивился.

Сам командир городской стражи успел побыть наездником на грифоне в юные годы. Как и подобает мужчине, родившемуся и выросшему в Нэсте. И по той же причине, по какой мальчишки, живущие в городе у моря, как правило, мечтают ходить под парусом.

Не прочь был тряхнуть стариной Крогер и теперь. Коль судьба родного края ставилась на карту. Но вот вопрос, последовавший за его словами об удивлении, спутника-конфидента несколько покоробил.

— И как только такие способные люди в окруженье его величества попадают? Чудо просто… какое-то…

— Ну, не будем судить строго ни о короле, ни о дворе, — дипломатично молвил Ролан, стремясь в то же время перекричать ветер, — а что до меня… то я в окружении его величества как раз уместен. Потому что помог ему взойти на престол.

— Скинуть этого жирного недоумка, Эбера Пятого, — вторил командир стражи, вспомнив предыдущего монарха, — этого жирного, вечно пьяного недоумка. Которому уж подыхать пора вышла, а он все… Ну, похвально, благородный сэр. Очень похвально.

На эти неуклюжие, но одобрительные слова конфидент лишь равнодушно пожал плечами. Не привыкнув своих заслуг ни преувеличивать, ни принижать. А тот дворцовый переворот, устроенный кучкой последних здравомыслящих людей при дворе Эбера Пятого, и впрямь был необходим. Как стране, так и самим этим здравомыслящим людям, включая двух друзей: Ролана и Лодвига.

Ибо величеству тогдашнему за каждым углом мерещились заговоры. А под подозрение неизменно попадали здравомыслящие строптивцы. Которые не рассыпались в льстивых речугах в ответ на любое решение дряхлого и слабоумного монарха. Но напротив, частенько портили праздник придворного подхалимажа своим мнением. Разумным… но, дракон подери, таким неудобным!

За подозрением обычно следовали темница и виселица. А взамен неудобного правдолюба король приближал очередного болтуна и льстеца. Пользы от которого, конечно же, не было ни на грош. Ну да Эбер Пятый успел выйти из того возраста, когда его волновала чья-то польза. И вообще что-либо, кроме собственных сиюминутных ощущений.

Вспоминая теперь обстоятельства того заговора, Ролан невольно вздохнул. Да, тогда они сделали, что должны были сделать. Да, новый правитель стране был не просто нужен, но жизненно необходим. Как лекарство тяжело больному. За прошедшие с тех пор пятнадцать лет нынешний конфидент его величества ничуть не изменил своего мнения на этот счет.

И все равно воспоминание о событиях той судьбоносной ночи не входили в число его любимых. Варево из крови и подлости… Король, превратившийся в труп короля от кубка с вином — очередного из многих с начала дня. И другие трупы: всех этих прихлебателей и лизоблюдов. Коих оказалось неожиданно много. А заговорщики действовали наверняка. Стремясь упредить малейшую возможность сопротивления.

«У нас не было другого выхода, — запоздало проговорил про себя Ролан, — мы убивали, чтобы не убили нас. И много кого еще…»

Тропа меж тем привела его, Крогера и главного смотрящего за питомниками на обширное каменное плато. Где уже были собраны в ожидании вылета заранее оседланные грифоны.

Летали и соответственно атаковали эти создания обычно клиньями-шестерками. Один впереди, два следом и еще трое замыкали. В сегодняшнюю атаку было отряжено сразу две шестерки. А наездники большей частью уже прибыли на плато. Раньше конфидента и капитана стражи.

То были сплошь молодые парни… среди которых, правда, затесалась одна девушка. Но тоже коротко стриженая и в мужской одежде. Ожидая вылета, они переговаривались то с похвальбой, то со смешками-шуточками. А при виде двух новых боевых товарищей не удержались от колкостей.

— Дядечки! — с фамильярностью окликнул один Ролана и Крогера, — а вам не поздновато для таких прогулок?

— Поговори у меня еще, сопля зеленая, — огрызнулся, впрочем, беззлобно, командир стражи, — посмотрим, как ты оружие удержишь… не порезавшись.

— Вот мое главное оружие, — парировал наездник, указывая на когтистую переднюю лапу своего грифона, — порезаться трудно. Да и чего его держать?..

Между тем серое небо немного, но потемнело. Мгновенно — и оттого заметно даже для невнимательного глаза. Вдалеке, из-за кисеи тумана сверкнула кроваво-красная вспышка.

— Начинается, — молвил сэр Ролан.

— По коням, ребята! — в тон ему выкрикнул ведущий одной из шестерок. Опять-таки юнец, но успевший обзавестись командным голосом. А также выражением суровой сдержанности на лице.

— Маски не забудьте… дядечки, — с этими словами один из юнцов-наездников бросил Ролану и Крогеру пару головных уборов, похожих на колпак палача. С той лишь разницей, что к прорезям для глаз крепились небольшие стеклышки. Как на очках или лупах.

Лететь королевскому конфиденту и командиру городской стражи пришлось в разных клиньях. Не говоря уж о том, что при этом подчиняться приказам людей, примерно вдвое младше себя. Но главное, обоим довелось вспомнить, каково это — править хищным наполовину зверем, наполовину птицей. Вместо привычных, вроде бы безобидных, лошадей.

Даже безобидная лошадь могла взбрыкнуть и сбросить неугодного ей седока. Или, изловчившись, куснуть — зубки-то у лошади внушительные. У грифона же вместо зубастой пасти имелся клюв толщиной в две человеческих руки. И способный, если надо, снести голову с плеч. Еще грифон был способен сдуть седока движеньем крыла… просто неосторожным. Или избавиться от ноши очередным кульбитом на высоте в несколько сотен футов.

Но главное — грифон был в первую очередь хищником. То есть существом, кроме силы ничего не понимающим. А поскольку собственные силы седока были ничтожны против существа размерами с льва, в арсенал любого наездника входила зачарованная плеть. От обычной плети она отличалась тем, что била не только сама по себе. Но и маленькой такой, зато весьма ощутимой, молнией. Получив разряд этой молнии по холке, грифон до поры успокаивался. И следовал за сородичами в составе клина-шестерки.

Трудности трудностями, но перед молодой порослью «дядечки» в грязь лицом не ударили. Навыки, некогда полученные, вспомнились на ходу, будто сами собой. Пригодились и маски. Худо-бедно защищавшие лицо и глаза от встречного ветра.

Прорвавшись сквозь туманную завесу, грифоны оставили позади родные горы. И слаженно заскользили по воздуху над равниной. Низкие, наливающиеся темнотой, тучи двигались им навстречу. По направлению к Нэсту. И все чаще закрывали обзор, время от времени озаряясь изнутри тусклым багровым светом.

Сколь ни были молоды в большинстве своем участники вылета, вели они себя на удивление дисциплинированно. Лихачества себе не позволяли. Не пытались срезать путь. И не нарушали принятое клиновидное построение.

Лишь один раз ведущий шестерки Ролана направил своего грифона вглубь очередной тучи. Клин прошел ее насквозь, с затаенным дыханием. Но никакой опасности творение погодной волшбы, как оказалось, не представляло. Невзирая на зловещий вид. Более того, когда шестерка вынырнула наружу, туча выглядела уже не столь грозно. Потускнела, местами истончилась. Да формой сделалась более размазанной. Чем придала отряду наездников на грифонах толику боевого духа.

А на вершине Старшего Брата действо было в самом разгаре. Рабы-мужчины, выстроившись в кольцо, стерегли подступы. Некоторые держали в руках оружие. Прочие же сами по себе были оружием — причем грозным, как не успели забыть Ролан и Крогер.

А в центре круга по ту сторону оцепления замерла группа женщин. Их было, на самом деле, меньше дюжины. Всего-то девять. Простирая руки с растопыренными пальцами к небу, одни стояли на коленях, задрав кверху голову. Другие вытянулись во весь рост. Чем напоминали не то деревья, не то статуи, чей скульптор малость повредился умом.

Руки и пальцы ведьм дрожали. Не иначе, от колоссальной силы, что перетекала через них, пульсируя. Невидящие глаза сверкали безумным блеском…

Первый из клиньев-шестерок, тот, в чьем составе летел капитан Крогер, ринулся на прорыв кольца оцепления. Грифон ведущего на ходу врезался в кольцо, повергнув сразу троих рабов. Первый рухнул, сраженный ударом клюва. Второй получил удар передней лапой с огромными когтями. А третьего отбросило крылом. Буквально смело с пути боевого хищника.

Примеру ведущего последовали и другие бойцы. Рабов сбивали с ног, хватали на лету и разрывали лапами. Как вариант — скидывали с высоты. И как бы ни были сильны прислужники Ковена, а сладить с огромными тварями не могли.

Лишь единственный раз кто-то из них уже знакомым Ролану и Крогеру чудовищным прыжком сумел выбить парня-наездника из седла. Но развить успех не сумел. Лапа грифона, лишенного седока, обрушилась на спину врагу. Да заодно сломала ему шею. Добил же раба Ковена, отшвыривая от себя, уже очухавшийся наездник.

Тем временем второй клин ударил в самый центр круга. Буквально обрушившись сверху на замерших ведьм, как башмак на скопище тараканов. Чтобы прекратить магический ритуал, вообще хватило одного ведущего. Ведьмы повалились на траву — сбитые кто ударом крыла, кто клювом или когтистой лапой.

Прочим грифонам шестерки с их седоками осталось разве что добить их.

Оказавшись на земле, сэр Ролан предпочел действовать более привычным образом. Спешившись, он вынул шпагу. И, не давая ведьмам опомниться, вонзил тонкий длинный клинок в одну, вторую, третью. И при этом изо всех сил старался не думать о своих противницах как о женщинах. И вообще о людях. Помня о схватке со всего одной ведьмой в Сарайке. А также обо всех тех несчастьях, что принес Ковен людям. И ради чего? Одним богам известно…

Поколебаться конфидент позволил себе всего раз. Когда, занеся шпагу для очередного удара, встретился взглядом со своей противницей-жертвой. Заглянул ей в лицо — совсем юное, девичье. И пригожее… Широко, по-детски, распахнутые голубые глаза смотрели на убийцу со страхом и удивлением. А может, даже, и с мольбой. И то, что стояла она на коленях, еще больше усиливало это впечатление.

В нерешительности Ролан опустил шпагу. Подумав, что убивать всех людей Ковена, пришедших сегодня на холм, вообще-то необязательно. Одной ведьме можно и сохранить жизнь. Чтоб потом допросить. Выяснить, где затаились прочие ее товарки-подельницы…

Колебание это чуть не стоило конфиденту жизни. Внезапно ведьма вскинула руку, и из ладони ее, прямо в лицо сэру Ролану, метнулась струя пламени.

А конфидент, к запоздалому стыду своему, не успел даже испугаться. Или удивиться. Потому что удар сбоку опрокинул его на землю. Отбросив прочь с пути огненной струи.

В следующую же секунду вырвавшийся вперед капитан Крогер ударом меча снес вероломной ведьме голову. Вместе с хорошеньким личиком и большими голубыми глазами.

«Благодарить… необязательно», — были единственные слова командира стражи, обращенные к сэру Ролану.

А по небу уже разбегались, рассеиваясь на лету, согнанные чарами Темной Вуали тучи.

Глава четвертая

Конечно, даже после событий на вершине Старшего Брата Ролан не питал иллюзий. Едва ли начавший возрождаться Ковен полег там полностью. И все же сделано было главное. Атака ведьм на Нэст сорвалась. Попытка пополнить ряды за счет детей запуганных горожан не увенчалась успехом. А тяжелые потери, понесенные при этом Ковеном, должны были хотя бы заставить его вести себя поосторожнее. Отступить и затаиться… до поры до времени.

А главное — и королевский посланник, и местные вояки сделали все, от них зависящее. Чтобы преследовать Ковен дальше, требовались силы посолиднее.

«Вернусь в столицу и доложу его величеству, — говорил сэр Ролан губернатору на прощанье, — посоветую прислать сюда армейский полк… а лучше два. Пусть прочешут глухие деревушки, леса и пещеры в предгорьях».

Возвращался в Каз-Рошал конфидент, кстати, не один. Еще на холме предложив Крогеру перейти на службу к нему. До того Ролана впечатлило своевременное вмешательство капитана стражи, спасшее ему жизнь. Второй раз, причем.

«Ох, достопочтенный сэр, — Крогер засмущался как мальчишка, которого только что, при всем честном народе поцеловала красавица-сверстница, — не ожидал… простите. Не надеялся даже дожить… чтоб столицу увидеть. Выбраться из родной глуши…»

Со стороны он при этом выглядел нелепо — немолодой, суровый, тертый жизнью вояка. Но и то хлеб, что отказываться от предложения Ролана не стал.

Родной Нэст Крогер покидал героем. А в день отъезда он и королевский конфидент между делом поприсутствовали на представлении кукольного балаганчика. И мотивы разыгранной пьесы им обоим оказались знакомы.

Вот перед зрителями появляется черная как уголь кукла Проповедника. «Трепещите, жители города! — провозглашает он заунывно-грозным голосом, — поклонитесь моей богине Мордолайке! Принесите жертвы! Отдайте мне ваших деточек! А не то я нашлю на вас болезни и голод!»

Следом выскакивает фигурка Ведьмы — почему-то в остроконечной шляпе. Ведьма хихикает и приговаривает: «ух, я буду деток мучить, а потом сварю из них супчик! Ух, наемся до отвала!» Дрожат как листья от ветра четыре куклы, изображающие горожан. И жалобно вопрошают: «кто же, кто же, кто же нас спасет?!»

Ответ пришел сразу и прозвучал громко, торжественно, радостно. «Конечно же, капитан Крогер! Наш капитан стражи Крогер!» Из-за занавески выскакивает фигурка с мечом и бросается сперва на Проповедника, потом на Ведьму. «О, ужас, это же капитан стражи Крогер!» — поочередно вскликивают кукольные недруги. И скрываются прочь с глаз зрителей.

Снова появляются горожане. И голос за занавесом восклицает: «капитан Крогер сильный! Капитан Крогер смелый! Капитан Крогер спас наш славный город!»

Зрители, по большей части малыши, радостно хлопают и галдят.

— А про сэра Ролана ни слова, — посетовал конфидент, — да и имя так называемой богини переврали.

— Ну… ни к чему детям с малых лет знать это имя, — парировал Крогер, — да и поминать лишний раз. Впрочем… сам-то я тоже от представления не в восторге. Предпочел бы услышать о себе со сцены настоящего театра.

К слову сказать, первому настоящему театру в Нэсте только предстояло появиться. И под него, по иронии судьбы, губернатор обещал приспособить недостроенный храм Урдалайи.

А в Каз-Рошале возвращения Ролана уже ждали. Пока он разбирался с фальшивым культом да с Ковеном и покуда его новый спутник и телохранитель утрясал формальности со сменой места службы, поиски ожерелья принцессы набрали обороты. После чего, похоже, уперлись в тупик.

Нет, успехи, конечно, были. На след виртуоза, сумевшего проникнуть в замок, королевские ищейки напали. Тем более что помощь им оказали городские воры. С любезного согласия своего предводителя Ханнара Летучей Мыши.

Так, один из подручных Ханнара видел человека, в ночь преступления перебиравшегося через ров по натянутому тросу. Перебирался он, правда, уже в обратную сторону. Любопытства ради… а также, надеясь на награду, вор проследил за беглецом до постоялого двора. Где тот, похоже, остановился.

Сведениями этими воришка теперь охотно поделился с Ханнаром. А Ханнар — с Вальдером, лучшим придворным сыщиком. Опять же, принцесса, окончательно оправившись от потрясения, смогла более-менее вспомнить, как выглядел ночной налетчик. И описать его достаточно внятно, чтобы можно было составить хотя бы плохонький портрет.

С этим-то портретом Вальдер отправился на постоялый двор, указанный воришкой. И спросил его держателя о постояльце, что соответствующего числа вернулся среди ночи. А держатель в ответ сначала высказал сыщику, как встали поперек горло все эти гуляки-полуночники.

«Дело молодое, конечно, — по простоте душевной истолковал он позднюю отлучку постояльца единственным образом, — понимаю, сам под окном свою первую любовь караулил. Ночами глаз не смыкая. Но… меру ведь надо знать!»

А вот злополучный постоялец, если верить держателю, с чувством меры был знаком даже меньше, чем с обратной стороною луны. Через пару часов ему приспичило уходить вновь. И на сей раз окончательно. С расчетом и вычеркиванием своего имени из тетради со списком постояльцев.

Само имя это, Руди, звучало как собачья кличка. И потому сыщик счел его вымышленным. А значит, совершенно бесполезным для дальнейших поисков.

Отсутствие собственного дома в столице выдавало в так называемом Руди приезжего. А поспешный выезд с постоялого двора объяснялся, не иначе, желанием скорей убраться восвояси.

Но в тот поздний час, что похититель избрал для бегства, городские ворота закрываются даже в столице. Чья суетливость на других землях королевства уже превратилась в тему для анекдотов. Пропустить, сделав исключение, могли разве что большой караван и за дополнительные деньги. А уж никак не одинокого путника.

Зато морской порт не спал круглые сутки. И именно туда, пораскинув мозгами, отправился Вальдер после постоялого двора. В порту он расспросил грузчиков, других работников и даже попрошаек и шлюх. Собственно, одна из последних и узнала человека на портрете. Запомнила продажная девка и судно, на которое тот садился. Торговый бриг «Элеонора». Который, как выяснил сыщик, отправлялся в ту ночь в Колонию. В город Веллунд на далеком юге.

Делать было нечего. Выслушав доклад Вальдера, король велел сыщику собираться. И ближайшим же по времени кораблем трогаться в Колонию.

В помощь удачливой ищейке Ханнар Летучая Мышь еще отрядил свою дочь, Анику. Юное дарование, успешно шедшее по стопам отца. Она, по замыслу воровского предводителя, должна была с большей легкостью найти общий язык с преступным миром Веллунда. А значит, и узнать, какой такой Руди в действительности дерзнул влезть в королевский замок.

Корабль, увезший сыщика и юную воровку в Веллунд, отчалил от берега. И дальше, как видно, удача от Вальдера отвернулась. Ибо ни ответа, ни привета с тех пор не было ни от него самого, ни от спутницы. Корабль, кстати, возвратился в столичный порт как раз в день приезда сэра Ролана. Причем ни сыщика, ни дочери Ханнара на борту не оказалось. И его величество счел это недобрым знаком.

— Снова нужна твоя помощь, — с такими словами обратился король к конфиденту, подводя черту под рассказом о поисках ожерелья.

— И о чем же вы думали, ваше величество? — не мог не возмутиться в ответ Ролан, — отправить в Колонию одного человека! С девчонкой в компании.

— Ну, при Вальдере были еще два его помощника-телохранителя, — сам того не желая, оправдывался Лодвиг Третий.

— Все равно. Скажем прямо: та территория признает ваше подданство лишь на бумаге. Каз-Рошал далеко, король далеко. А раз так, то Веллунд предпочитает жить, что называется, своим умом. Вернее, по воле местных заправил. Так что бедного Вальдера могло ждать там что угодно. Как и меня. Лучше бы ваше величество пару военных кораблей туда послал.

— Вот если и ты потеряешься — пошлю, — убежденно ответил король.

И ответ такой Ролана, мягко говоря, не порадовал.

* * *

Как бы там ни было, а в явную оспаривать волю короля не вправе даже друг-конфидент. Потому-то и пришлось Ролану отправиться в новый путь. Чтобы спустя несколько дней ступить на каменные плиты причала заморского города под названием Веллунд. В сопровождении новоиспеченного телохранителя — Крогера из Нэста.

Дыхание земель по другую сторону моря оказалось горячим и влажным. Лишь на берегу немного смягчал его бриз. Вдалеке маячила темно-зеленая стена джунглей. А между нею и причалом разместилась сама столица Колонии. Веллунд, он же единственный крупный населенный пункт человечества в этой части света.

Выглядел город необычно. Во всяком случае, на взгляд Ролана. Не говоря уж о его телохранителе — много лет не видавшем ничего, кроме родного Нэста. Привычные подданным королевства здания в два-три этажа, с двускатными черепичными крышами, кирпичными трубами и аккуратными крылечками здесь соседствовали с другими постройками. Ступенчатыми пирамидами, конусовидными башнями, просто одиноко стоящими столбами. С угловатым рельефным орнаментом и каменными стенами, позеленевшими от сырости и мха.

Этим странным сооружениям нынешние хозяева Веллунда так и не нашли полезного применения. Вот они и стояли — полуразрушенные, оплетаемые лианами и нарочито не замечаемые местными жителями. Последние ждали, когда время окончательно доест эти остатки чужой цивилизации. Самостоятельно поднять на них руку не решаясь не то от лени, не то из-за суеверий.

Вполне сведущий в истории, сэр Ролан знал: все эти пирамиды, столбы и башни-конусы достались жителям Веллунда в наследство от дшерров. Племени разумных ящеров, некогда безраздельно владевших землями с этой стороны от моря. И владевших до тех пор, пока полтора столетия назад сюда не явились первые люди.

Причем не был приход людей ни визитом вежливости, ни робкой попыткой напроситься в гости. Ибо не стремление к миру и дружбе их вело. И не бескорыстная любознательность. Но легенды о несметных сокровищах заморских земель.

Потому и снарядилась та, первая, экспедиция соответствующе. Прибыв на трех корветах, с пушками. Да имея в распоряжении по два мастера боевой магии на каждый корабль.

Дшерры, отдать им должное, тоже оказались не беззащитными. Один из корветов не то жрецы их, не то шаманы потопили. Просто сотворив в нужном месте водоворот. Но такова, видимо, человеческая натура — любую невзгоду воспринимать как брошенный вызов. И лишь сильнее бить в ответ… если, конечно, прежде удалось выжить.

Так что в ответ пушки оставшихся кораблей и уцелевшие маги разнесли вдребезги местный храм. Самое высокое строение в городе дшерров. Не один час по побережью разносился грохот орудий. А за разрушением храма и гибелью шаманов-жрецов последовал набег — стремительный и кровавый.

Без волшбы прямоходящие ящеры оказались не более чем дикарями, не знающими железа и пороха. Их копья и стрелы с каменными наконечниками не могли причинить серьезного вреда воинам в кирасах и металлических шлемах. Сами же эти воины были злы из-за гибели товарищей. И потому предались грабежу и резне. Без пощады и даже не пытаясь сдерживаться. Сожжено и разрушено тогда, наверное, было больше добра, чем прихвачено в обратный путь.

Года через три люди вернулись. Приведя к южному побережью уже целую эскадру. Почти вырезанный город успел снова стать обитаемым. Хоть и выглядел лежащим в руинах и изрядно захиревшим.

На сей раз дшерры проявили больше мудрости и благоразумия. Едва паруса замаячили на горизонте, как аборигены… просто собрали пожитки и убрались в джунгли.

Есть легенда, что на прощание местный правитель, а может, верховный шаман сказал адмиралу людей: «хорошо — мы оставляем этот жалкий клочок земли вам. Пусть он послужит достойной наградой за ваше упорство. Но дальше вы не пройдете, как бы ни старались».

Легенда легендой, а развить успех теплокровным захватчикам так и не удалось. Веллунд, основанный на руинах города дшерров, до сих пор оставался их главным достижением. Даже спустя больше века.

Причина была проста: сами джунгли сопротивлялись. Как бы их ни жгли и ни вырубали — они вырастали вновь. Может, не так быстро. Но достаточно, чтобы заново покрыть целые поля и деревни. Губя и людей, и урожай. А там, где не поспевали лианы и вечнозеленые деревья, похожие на гигантские папоротники, свое дело делали вылазки хищных тварей. А также налеты орд здешних, особенных, насекомых, разносящих заразу.

При всем при этом жизнь в Колонии бедственной отнюдь не была. Во всяком случае, не настолько, чтоб отвадить от этого знойного края поселенцев, путешественников и торговцев. Кое-где веллундцы даже преуспели. Например, научились выращивать местный сахарный тростник на плантациях. И из него гнать ром, ставший знаменитым по обе стороны моря. На торговле уже одним этим ромом Колония неплохо зарабатывала. А были еще находки кладоискателей, стоившие целые состояния. Да шкуры, клыки и даже целые чучела диковинных зверей.

Добытчики драгоценностей и охотники на местную живность, кстати, джунглей совсем не боялись. И порой забредали очень далеко. Хотя и живьем возвращались не всегда. Чуть ли не каждый второй из этих искателей приключений просто пропадал без вести. Превратившись сам из охотника в добычу.

Все это вспомнилось сэру Ролану, пока, в компании с Крогером королевский конфидент брел по узким кривым улочкам Веллунда. С непривычки предпочитая держаться тени. И стараясь не обращать внимания на многочисленные торговые лотки, попадающиеся на пути. Да на зазывные голоса их владельцев.

«Вначале постоялый двор найдем подходящий, — пояснил Ролан телохранителю, — вселимся… а потом надо встретиться со здешним управителем. Генерал-губернатор… так звучит его должность».

А пройдя примерно минут двадцать, гости с севера заметили за собой слежку. Точнее, заметил бдительный Крогер. После чего без лишних церемоний толкнул нанимателя локтем в бок. И когда тот обратил внимание, телохранитель сделал еле заметный кивок влево и назад.

Бросив беглый, но цепкий взгляд в ту же сторону, Ролан приметил мальчишку, державшегося на расстоянии около двадцати футов. Но при этом следовавшего тем же путем.

— Только сейчас дошло… тащится за нами от самого порта, — вполголоса пробормотал телохранитель, не сбавляя шага, — прикажете принять меры, сэр?

— Опасаешься мальца, ростом чуть побольше кошки? — съехидничал конфидент, — возможно, я бы и сам справился.

— Не в том дело, — настаивал Крогер, — уж простите, сэр, но вы в страже не служили. И с этой публикой незнакомы. В общем… этот мальчуган — просто наводчик. Его приставили следить за богатыми чужеземцами. Узнать, где они… то есть мы остановимся. И все в таком роде. Чтоб в удобный момент люди постарше смогли нас ограбить.

— Вот как? — понял теперь и сэр Ролан, — ладно, действуй. Но, чур, чтоб без крови.

Привилегия привилегией, но лишних жертв конфиденту не хотелось. Тем более в краю далеком и диком.

— Никакой крови, — успокоил его телохранитель, — хватит и просто попугать… я надеюсь.

С этими словами он положил руку на эфес меча. И решительно зашагал навстречу мальчишке. Ожидая, вероятно, что тот, при виде вооруженного детины обратится в бегство.

Но ничуть не бывало! Напротив, привязчивый малец остановился. И принялся разглядывать Крогера даже с каким-то любопытством. Словно тот был не человеком, а обитателем зверинца.

Это телохранителя и разозлило.

— Ты! Пошел вон! — вскричал он, наполовину извлекая меч из ножен, — слышал? Да поживее!

Но даже такая недвусмысленная угроза не заставила мальца дать деру. Вместо этого он бухнулся перед Крогером на колени и затараторил:

— Нет-нет! Добрый господин! Не губите! Я не сам! Проследить меня просили… если придет корабль из Каз-Рошала… и на нем прибудет один дворянин. С такой черной бородкой… козлиной вроде… да.

Слыша это сбивчивое и сумбурное признание, Ролан не то чтобы обиделся на «козлиную бородку». Но уж во всяком случае, был озадачен. Да, про пункт отправления очередного корабля мальчишка мог расспросить кого-то из матросов. Но вот искомый дворянин… да с таким, скажем прямо, расплывчатым описанием — мало ли кто под него подходит.

Более того. На лбу королевского конфидента точно не было написано, что он благородных кровей. Да и оделся попроще — не на бал, чай, поехал. И по привычке прихватил с собой самый минимум вещей. Чтоб не таскать за собой прислугу с сундуками. И обойтись дорожной сумкой, а главное, кошелем. Ведь если кошель полный, а в пределах досягаемости имеется хотя бы одна лавка, любой недостающий предмет можно купить. Хоть одежду, хоть письменные принадлежности… а хоть и оружие.

Но, видно, в мешке шила не утаить. И даже маленький бродяжка сумел распознать в очередном приезжем знатного человека. По осанке, походке… наверное. Или, что гораздо проще, по шпаге.

Впрочем, еще больше, чем способ распознавания уличным мальчишкой аристократов, сэра Ролана волновал другой вопрос.

— Ты сказал, тебя просили проследить, — начал он, подходя к испуганному мальцу, — не скажешь, кто просил? И зачем?

Оба вопроса были риторическими. И ответил на них мальчишка одновременно. Причем, как и подобает далеко не сытому обитателю улицы.

— Она дала мне серебряную монету и просила сделать это. Вот и все.

— Она? Так значит, здесь замешана женщина, — не без удивления молвил Ролан и потянулся к кошелю, — я дам тебе две монеты, если ты скажешь, кто она… и где ее можно найти.

— Кто-кто… девица одна, — мальчишка алчным взором уставился на поблескивающие серебряные кругляши и только что не облизывался, — не из местных, сразу видно. Но все равно… серьезная такая.

— Такая серьезная, что аж сразу видно, — хмыкнул, передразнивая, Крогер, — где ее искать, тебя спрашивали. Расскажешь? Покажешь?

Несколько секунд мальчишка переминался с ноги на ногу. А глазами завороженно следил за монетами на ладони конфидента. Возможно, он подумывал стянуть заветные кругляши одним резким движением и скрыться в подворотне. Или, может, не прочь был весь кошель умыкнуть. Но узнать, так ли это, ни Крогеру, ни Ролану было не суждено. Поскольку ответил малец в итоге как раз то, чего от него хотели:

— В руинах дшерров ее убежище… я покажу.

— Деньги получишь на месте, — подвел черту под переговорами Ролан. И сомкнул ладонь с монетами.

Пусть хотелось и ему, и Крогеру, сойдя с корабля, сперва отдохнуть на постоялом дворе. Но для человека из благородного сословия имелись вещи поважнее сиюминутных желаний. Долг, например. Или приказ короля. А встреча с таинственной девицей из руин, как надеялся Ролан, могла дать ему ключик к цели этой поездки. Пролить свет на судьбу пропавшего сыщика. И в поисках ожерелья помочь.

Вот поэтому оба гостя с северных берегов скрепя сердце последовали за мальчишкой. Вынуждены были. Хотя шли без слепой доверчивости. Готовые, в случае надобности, и к засаде, и к схватке.

Путь был извилист и пролегал через узкие переулки, полутемные подворотни, а затем и через немощеные улочки, застроенные одноэтажными хибарами. С окнами без единого стекла, похабными надписями на стенах и бельевыми веревками, натянутыми поперек улицы. Преодолевать эти гирлянды с влажными тряпками приходилось, то пригибаясь, а то и присев.

За хибарами последовали сараи из отсыревших и потемневших досок. Где-то невдалеке с лаем грызлись собаки. А рядом с одним из сараев, у распахнутой двери, сидел старик, привалившись к стене. И баюкал в руках бутылку с ромом.

Неподалеку от сараев теснилось кладбище бедняков. Без склепов, памятных обелисков и даже полноценной ограды. Ее заменил покосившийся забор. Половину досок из которого, вдобавок, кто-то успел присвоить. А вот цветы, как ни странно, были. Хоть и не на каждом из могильных холмиков.

Пройдя мимо кладбища, Ролан, Крогер и их проводник вынуждены были продираться через пустырь. Чуть ли не сплошь заваленный каменными обломкам, поросшими мхом. На некоторых еще можно было различить угловатые узоры, столь любимые дшеррами.

Дорога через пустырь окончилась перед высокой, усеченной сверху, пирамидой. С широкими ступенями, неровными от щербин.

— Она там, — пальцем указал мальчишка в направлении вершины, — мы пришли… в общем. Вы обещали…

— Я помню, — холодно отвечал ему Ролан, — но раз ты не хочешь идти дальше… вдруг это обман.

— Что вы! — искренне оскорбился малец, — просто не хочу, чтоб меня видели с вами. Мергасом клянусь!

Ну, уж перед последним доводом не мог устоять даже бывший командир городской стражи. В королевстве Мергаса считали своим божеством-покровителем все бродяги, нищие и воры. Обитатели дна, одним словом. И оскорбив его имя лживой клятвой, мальчишка рисковал своей удачей. И без того не слишком его балующей.

Так что пришлось Ролану расстаться с парой монет. Пускай и с неохотой. Получив обещанную награду, малец-проводник спешно смотался. А конфидент и его телохранитель зашагали вверх по многочисленным ступеням пирамиды.

Кончились ступени у самой вершины… и прямо перед дверью внутрь. Точнее, перед пустым и темнеющим дверным проемом. Осторожно пройдя в проем, Ролан и Крогер оказались в узком коридорчике. Прохладном и освещенном лишь проникающими сюда солнечными лучами.

После зноя снаружи даже здешний воздух, затхлый и сырой, вызывал наслаждение. Однако долго предаваться оному у конфидента и его телохранителя не вышло. Уже через пару секунд до них донесся крик — грубый, гортанный. Мужской. Слов различить ни Ролан, ни Крогер не успели. А за криком последовал девичий визг.

Не сговариваясь, а лишь переглянувшись, оба выхватили оружие. И двинулись вдоль по коридору — осторожно, но без медлительности.

Коридор оказался не столько длинным, сколько извилистым. После третьего или за четвертого поворота он привел в просторную комнату. С целой вереницей узких пустых оконец в одной из стен.

В комнате обнаружились еще три человека. Двое мужчин — в одинаковых кожаных штанах, безрукавках поверх застиранных рубах и широкополых шляпах. В правой руке один сжимал тесак, а другой рукоять волочащегося по полу хлыста. Левыми же руками они удерживали за локти не то девушку, не то девочку-подростка. Точнее сказать было сложно из-за небольшого роста и хрупкого телосложения пленницы. А также от недостатка света.

— Ну! Так что, сучка, — деловито обращался к ней один из мужчин в шляпах, — последний раз спрашиваю… по-хорошему.

— Эй, вы, двое, — окликнул Ролан, делая шаг вперед, — что-то не по-мужски как-то. Вдвоем — и на ребенка.

— Не твое дело, — с подчеркнутым пренебрежением огрызнулся тот, что с хлыстом. И даже головы не повернул.

Напарник уделил пришельцам больше внимания. Развернувшись, он смерил их взглядом и осклабился. Отчего лицо, заросшее черной клочковатой бородой, сделалось еще более отталкивающим.

— Это кто это заговорил про мужество? — вопрошал обладатель тесака, — столичная пташка? О, да я смотрю, ты из благородных!

— Вот те на! — вторил ему человек с хлыстом, похохатывая, — а я слышал, есть люди трех сортов: мужики, бабы и аристократы.

— А вот теперь ты меня обидел, — спокойно сказал Ролан. И со шпагой наперевес двинулся на людей в шляпах.

Крогеру, судя по его молчанию, чувство обиды было чуждо. Но, тем не менее, он и не думал стоять в стороне от намечающейся схватки. Клинок угрожающе блеснул в его руке.

И противникам сразу сделалось не до смеха. Похоже, ничего серьезнее тесака и хлыста эти двое при себе не имели. А, следовательно, против меча и шпаги были по большому счету безоружны.

Вдобавок они сами обзавелись помехой в виде юной пленницы. Удержать которую, одновременно сражаясь, было не очень-то легко. Когда же человек с хлыстом понадеялся на напарника и ослабил хватку… девочка-девушка времени зря терять не стала. Сперва вырвала одну руку. А мгновение спустя обладатель тесака согнулся крюком, получив пинок в живот. Вернее, немного ниже. И с воплем, переходящим в хрип, выронил свое оружие.

Свистнул хлыст… но меч Крогера перерубил его налету. А девушка-девочка уже метнулась прочь от своих недругов. Недалеко, правда. И встала рядом с конфидентом и его телохранителем.

— Вот что, парни, — прорычал Крогер, как обычно, при вразумлении новобранцев, — шли бы вы отсюда.

И двое в шляпах охотно подчинились. Мелкими боязливыми шажками они обогнули Ролана, его телохранителя и свою бывшую пленницу. Да нырнули в коридорчик. Бросив напоследок: «вам это с рук не сойдет… столичная шваль!»

Теперь конфидент смог получше рассмотреть спасенную… все-таки девушку. Сразу приметив кое-какие знакомые черты лица. И мысленно представить их отдельно от более темных и кудрявых волос. Тогда сходство с Ханнаром Летучей Мышью становилось более очевидным.

Перед Роланом и Крогером стояла Аника. Дочь предводителя столичных воров.

— Зря вы их отпустили, — проворчала Аника, косясь в сторону коридора, — это люди Джавьяра…

— Погоди, — перебил ее конфидент, — видишь ли, мы в Колонии первый день. Чего-то можем и не понимать. Потому объясни хотя бы, что это за Джавьяр такой… и вообще. Где Вальдер? И что случилось?

* * *

Рассказ Аники заставлял вспомнить определенного рода пословицы. Что имеются, наверное, у каждого племени и в любой части света. А посвящены они тем недотепам, которые попадают впросак по невежеству, самонадеянности или тупости.

Так вот, со слов дочери Ханнара, недотепой всех трех сортов оказался не кто иной, как покойный сыщик Вальдер. Именно так — покойный. В его безвременной смерти Аника уже и не сомневалась. И не понимала, как такой лопух умудрился прослыть лучшей придворной ищейкой.

«Представляю, какие тогда худшие, — сетовала девушка, — и не завидую его величеству… с такими-то слугами… н-да!»

На эту реплику ее спасители предпочли дипломатично промолчать.

А начался путь Вальдера в могилу вот с чего. С первых минут пребывания в Веллунде сыщик возомнил, что по-прежнему будто бы находится дома. В столице, где действительно королевская рука способна достать всюду. А значит, скрывать факт своей службы его величеству не только ни к чему. Но, напротив, надо всячески выпячивать его, дабы окружающие прониклись к тебе почтением.

Движимый такой иллюзией, Вальдер потребовал… да-да, потребовал, а не попросил себе аудиенции у генерал-губернатора. Причем сразу же, в день прибытия. И добро бы, пошел на ту встречу один. Так он еще и ее, Анику, с собой потащил. Представив добровольной помощницей. А ведь сохрани юная воровка инкогнито, не пришлось бы ей скрываться в руинах. Где все равно удалось избежать смерти лишь благодаря вмешательству Ролана и Крогера.

Ни генерал-губернатор, ни его резиденция Анике не понравились с первого взгляда. Месту обитания управителя Колонии больше подходило слово «дворец». Кабинеты там были просторные, окна — большие и светлые, кресла мягкие, на стенах картины, а в окрестности разбит целый парк. С фонтаном и статуей какой-то голой бабы.

Хозяин этой сибаритской обители тоже оказался под стать. Полный, с круглой, как яйцо, лысой головой. С круглыми же совиными глазами. И с лицом, до того самодовольным и гладким, что хотелось врезать по нему от души. Из-под расстегнутого кителя выбивалось брюшко, старательно укрытое пышной белой рубашкой.

Неизвестно, за что уж этот тип получил к своей должности приставку «генерал». Но в присутствии такого генерала едва ли бы у кого-то возникло желание вытянуться в струнку. Или бодро так, с невольной гордостью, гаркнуть «так точно!»

Но худшим было даже не это. Когда Вальдер смог буквально пробиться через охрану и секретаря, потрясая бумагами с королевскими печатями, оказалось, что в кабинете своем генерал-губернатор пребывает не один. В кресле напротив, с бокалом рома в волосатой руке восседал коренастый тип средних лет. Черноволосый, курчавый и слегка небритый. На его груди, поверх розовой рубахи с расстегнутой верхней пуговицей, висела золотая цепочка.

Звали коренастого типа господин Джавьяр. Именно так, господин, а не граф, барон, маркиз или просто сэр. Так что, судя по обращению, был господин Джавьяр обычным купчиной, кормящимся на морской торговле. Должен быть, по крайней мере.

Но вот ведь загвоздка-неувязочка! В столице, например, даже богатые купцы лебезили перед местным управителем, не говоря уж о приближенных короля. Джавьяр же в кабинете генерал-губернатора вел себя очень уж по-хозяйски. Как раз в тот момент, когда в кабинет вломился сыщик Вальдер, эти двое по-дружески беседовали, попивая ром. И даже смеялись.

И с одинаковой неприязнью что Джавьяр, что хозяин кабинета встретили визит королевского сыщика. Вслух они отношения своего не высказали. И даже внимательно слушали, когда Вальдер распинался перед ними. Рассказывая о едва не похищенной принцессе, украденном ожерелье и следе, приведшем в Колонию.

«Все это так прискорбно», — прокомментировал его речь господин Джавьяр. И в очередной раз отпил из своего бокала.

Напоследок бедняга Вальдер предъявил генерал-губернатору свиток с портретом искомого злодея. И от имени его величества потребовал помощи властей Колонии в поисках.

И хоть был портрет составлен со слов принцессы, но художнику следовало отдать должное. Уж он постарался. Да так, что от Аники, например, не укрылось: при виде портрета прежде расслабленный Джавьяр вмиг насупился. Помрачнел, как от дурной вести.

А вот почему не заметил перемены в его лице Вальдер — дочери Ханнара было не понять. Не иначе, сыщик смотрел в другую сторону. На генерал-губернатора. А тот ни бровью не повел, ни моргнул глазом. И, более того, обещал сделать все, что в его силах, дабы найти и покарать преступника. А главное, помочь найти ожерелье для ее высочества.

И еще много красивых, но пустых слов услышал Вальдер от здешнего управителя. Аника же не спускала глаз с господина Джавьяра. Так и не вернувшего себе прежнего благодушия до самого ухода незваных гостей.

О том, как генерал-губернатор выполняет обещания и Вальдер, и его юная спутница смогли узнать в ближайшую ночь. Когда на постоялый двор, где они остановились, напала целая орава вооруженных людей в широкополых шляпах. Людей, не имевших ни малейшего отношения ни к городской страже, ни к армии, ни, тем более, к благородному сословию. И при этом спокойно разгуливавших по улицам с кинжалами и даже саблями.

Как ни пытались телохранители Вальдера защитить своего хозяина, но силы были слишком неравны. Что же касается Аники, то она не стала дожидаться развязки кровавой ночи. А предпочла удрать из своей комнаты через окно… затем через карниз и крышу.

— На постоялый двор, значит, напали, — прервал Ролан рассказ юной воровки, — и что же, хозяева не позвали стражу? И не жаловались?

Аника посмотрела на него как на слабоумного.

— Благородный сэр! — молвила она с иронией и подчеркнуто-снисходительным тоном, — пожаловаться и кого-то звать, чтобы отвадить головорезов, можно разве что в столице. Ну ладно, в любом городе по другую сторону моря. И то не всегда. В Веллунде же, как я понимаю, жаловаться имеет смысл разве что самому Джавьяру. Ибо все прочие ему не указ. А жаловаться Джавьяру на Джавьяра — это же чушь, согласитесь.

Дело в том, что в распоряжении сего могущественного господина имелась целая личная армия молодчиков. По численности не уступающая, наверное, даже местному гарнизону. Еще, как успела узнать Аника, обитал Джавьяр в укрепленной вилле. На утесе неподалеку от города. И подобраться к этой вилле… даже к ограде было не так-то просто. А уж проникнуть внутрь…

— Разве что магией… или из пушки по ней палить, — говорила девушка. В ответ сэр Ролан кивнул: учту мол, принимаю к сведению.

Но не это в первую очередь желала поставить себе в заслугу Аника. Главное, что ей удалось найти так называемого Руди — человека с портрета. Девушка видела его на улицах Веллунда несколько раз. Узнала и настоящее имя: Джилрой.

А самое интересное, что этот Джилрой не просто работал на Джавьяра. Похоже, он приходился негласному повелителю Колонии родственником. А то и родным братом. Аника застала их при встрече единственный раз, но чтобы сделать выводы хватило и этого.

С могущественным господином, что даже с генерал-губернатором был на «ты», Джилрой вел себя на удивление фамильярно. В разговоре с ним позволяя себе то жаловаться, то ворчать, то даже отпускать колкости. Как, например: «правильно сказала Вика — ты неисправим». В одной из реплик похититель ожерелья осмелился обратиться со словами «дорогой мой». Произнесенными с заметной иронией. А расставаясь, похлопал Джавьяра по плечу.

К сожалению, на том светлая полоса для Аники закончилась. То ли сам Джилрой заметил за собой слежку. А может, бдительность проявил кто-то из людей Джавьяра. Так или иначе, но уже на следующий день на юную воровку была объявлена охота. И даже в трущобах скрываться стало опасно. Да и в руинах дшерров, как оказалось, тоже.

Надежда у юной воровки оставалась одна. На то, что король хватиться-таки пусть не ее, но якобы лучшей своей ищейки. Почует неладное. И пришлет кого-нибудь на помощь. Этим кем-то, как рассчитывала Аника, будет конфидент его величества. Человек, что по мнению ее отца отвел от того подозрения в краже ожерелья. Можно сказать жизнь спас — от виселицы. И его честное, по воровским меркам, имя.

Потому Аника и наняла давешнего мальчонку. Следить сперва за портом, а затем и за дворянином с черной бородкой. Когда и если он там объявится.

«Не хотела, чтоб вы тратили время, — объяснила, подытоживая, девушка, — считала, чем быстрее мы встретимся, тем лучше. И для вас, сэр, и для меня».

Впрочем, оправдание это было лишним. Потому как ни Ролан, ни его телохранитель не возражали. Без того все поняв. И уж тем более не стали они спрашивать, на какие деньги Аника наняла своего маленького соглядатая.

Глава пятая

Итак, расклад сделался более или менее понятен. И Ролан даже испытал чувство благодарности к дочери Ханнара. Не только за сбереженное время. Но и за то, что не угодил в ту же ловушку, что и бедолага Вальдер. Ведь и сам тоже хотел начать миссию с визита к генерал-губернатору. Не говоря уж о том, что поселиться собирался здесь же. В этом вероломном и двуличном, словно неверный супруг, городе.

Теперь же, со слов Аники, конфидент узнал главное. Если ты враг всемогущего Джавьяра — нет тебе безопасного места в Веллунде. А то и на всей той части суши, которую занимала Колония. А раз ни постоялый двор, ни чей-то дом, ни даже пугающие простолюдинов руины не тянут на надежное убежище, Ролану, Крогеру и их юной союзнице оставалось одно. Искать оное по ту сторону причала. На борту какого-нибудь из новоприбывших судов.

За этим все трое и поспешили в порт, как только Аника закончила с объяснениями. Благо, люди Джавьяра в дороге не привязались — не успели, наверное. А еще на обратном пути к порту в голове Ролана начал созревать план дальнейших действий. Правда, для его воплощения опять-таки требовалась помощь. Получить которую можно было только в порту.

Разумеется, глупо было рассчитывать, что в гавань Веллунда ненароком забрел военный корабль. Хотя бы небольшой. И везение было ни при чем. Флот его величества просто редко жаловал своим вниманием Колонию. Так как не видели для того резонов ни командование, ни сам король. Вот если б дшерры полезли из своих джунглей…

Но основания для надежд в определенном смысле имелись. Важно было, по прибытии в порт не проглядеть… и сэр Ролан не проглядел. Сумел вычленить среди толкотни деревянных бортов и леса мачт нужное ему судно.

То был фрегат, нос которого украшала фигура русалки со зверски оскаленной обезьяньей мордой. Еще над главной его мачтой не колыхался флаг королевства. Как и вообще ничей флаг. Однако можно было не сомневаться: в нужный момент, посреди моря, флагшток пустовать не станет. Вот только стяг, что займет его тогда, будет особенным. Тем самым, что не первый век наводит страху на мирных мореплавателей.

Белый череп на черном фоне. И пара скрещенных костей.

Еще в первые годы своего правления, не без помощи конфидента, Лодвиг Третий додумался одним ударом убить двух зайцев. Обезопасить морскую торговлю королевства от пиратов. А заодно целенаправленно подгадить конкурентам. Союзу Вольных Городов, горстью рассыпанных вдоль побережья.

Идея состояла в том, чтобы часть пиратов начала бороться с остальными. Сделавшись королевскими каперами за отдельную плату. А также за право безопасной стоянки в портах королевства. В последнем случае только и требовалось, что убрать черепушку с флагштока. И на делишки твои нечистые в порту охотно закрывали глаза.

Обязанности капера были просты. Следовало избегать встречи с судами, идущими под стягом его величества. С кораблями под любыми другими флагами встречаться и близко знакомиться, напротив, было необходимо. В том числе и со своими коллегами по разбойному промыслу.

Да, на деле все обстояло далеко не гладко и идеально. Бывало, что каперы банально не выполняли своих обязательств. Атакуя и грабя все подвернувшиеся корабли без разбору. Тогда как проверить вероломных головорезов не представлялось возможным. Еще бывало, что каперские команды сталкивались одна с другой. Хоть в силу случайности, а хоть бы и по взаимной вражде. И тогда топили корабли друг дружки, отбирали трофеи. Сокращая тем общую численность союзников короля среди морских разбойников.

Но при всем сказанном, море в последние годы сделалось заметно безопаснее. Да и нарождающаяся затея Ролана требовала помощи этих прикормленных флибустьеров. Чьим отличительным признаком давно считался пустой флагшток при входе в порт.

Фрегат уже причалил, и кое-кто из команды успел даже ступить на сходни. Матросы галдели, предвкушая отдых на берегу, когда конфидент выскочил им навстречу. И, заступая дорогу, без лишних прелюдий выпалил:

— Мне нужен капитан этого судна!

Затем ему пришлось добавить «именем короля!» Когда пираты с хмыканьем заворчали, один сплюнул под ноги Ролану. А двое даже потянулись за кортиками.

Но последняя фраза… не то, чтобы она проняла их и произвела впечатление. Однако ж смогла хотя бы малость остудить пыл. Пиратам своевременно напомнили, что, во-первых, они в гостях. А во-вторых, по чьей милости им дозволено здесь находиться.

Как бы то ни было, но, не будучи дураками, выводы матросы с каперского фрегата сделали верные. И один, самый молодой и шустрый, смотался обратно на палубу. Чтобы через пару минут вернуться в сопровождении еще могучего лысого старика среднего роста.

— Капитан Гобан Золотой к вашим услугам, — прохрипел, почти прорычал старик, сняв треуголку и дурашливо раскланиваясь. Да одновременно ухмыльнулся, словно хвастаясь золотым зубом. За него, вероятно, пиратский главарь и получил свое прозвище.

— Сэр Ролан из Каз-Рошала, — молвил в ответ конфидент, — я представляю двор его величества Лодвига Третьего. И от его имени намерен нанять вас…

С этими словами он продемонстрировал пиратам туго набитый кошель. Встряхнул со звоном. А когда матросы с каперского фрегата радостно загомонили, спешно убрал, добавив:

— …для помощи в одном дельце.

— Я слушаю, — отозвался Гобан Золотой, по сходне заковыляв Ролану навстречу. Матросы сторонились, уступая ему дорогу. Кто-то на палубу отступил, а кто-то перешагнул на причал.

— Речь идет о похищении человека, — пояснил конфидент. Чем вызвал у пиратов новый приступ гомона и одобрительного гогота.

— Ай да король у нас! Уважаю! — даже выкрикнул кто-то. Пришлось Ролану внести ясность.

— Нет, — поспешно добавил он, — само похищение я беру на себя. От вас требуется помощь в охране этого парня. А также… моих сопровождающих.

С этими словами Ролан кивнул в сторону Аники и Крогера. Те как раз терпеливо и молча ждали в нескольких шагах от причала.

Наконец капитан Гобан подошел к конфиденту вплотную. И смерил внимательным и недоверчивым взглядом.

— Сколько времени потребуется сэру… чтобы все это утрясти? — вопрошал он при этом, — просто у ребят тоже свои делишки. Кому-то охота бухнуть, как следует… я и сам давно здешнего рому не пробовал. А кому-то бабу срочно подавай… хе-хе, вон один как извелся в ожидании.

На последней фразе Гобан повернул голову в сторону одного из матросов. Что как раз нетерпеливо переминался с ноги на ногу.

— Надеюсь управиться к ночи, — отвечал Ролан, — в крайнем случае, к рассвету. Рассчитываю на разумность противной стороны. Что выкуп принесут вовремя и без лишних пререканий.

— Сэр надеется, — с иронией молвил Гобан, снова продемонстрировав золотой зуб, — ну а если пререкания все-таки будут? А вот с разумностью, наоборот, не выйдет?

— Придется вразумлять, — только и оставалось ответить конфиденту, — а иначе, на что вам пушки на корабле? И маг… как насчет мага в вашей команде?

— Мастер Гальба из Айлана, — отозвался рослый крепыш, — обучался боевой магии у самого Метексия. Еще заговариваю погоду…

Внешностью он не особо выделялся среди других членов команды. Безрукавка на голое тело не скрывала татуировку на груди. Шаровары были явно сняты с какого-нибудь иноземца. Еще у него имелась пара колечек в правом ухе. А голова была повязана платком. За поясом у корабельного волшебника висела кривая сабля. Ну и, наконец, один глаз отсутствовал.

Конечно, столь необычный для мага облик вызывал сомнения в его мастерстве. Однако упоминание Метексия отчасти их снимало. Легендарный маг, под старость сделавшийся отшельником, не только не брал в ученики кого попало. Но и не расставался с очередным подопечным, не научив его хоть чему-нибудь, что знал сам.

Конечно, этот Гальба мог и приврать. Но в любом случае, выбора у Ролана не было. Другого каперского судна поблизости не наблюдалось. С этой бы командой договориться.

Тем более и главарь их, похоже, не желал упускать лишнего заработка. То есть, интересы сторон в некотором смысле совпали.

— Хорошо, по рукам, — молвил Гобан, недолго подумав.

Сэр Ролан протянул было ему руку… но в ответ капитан лишь усмехнулся. И продемонстрировал культю, оканчивающуюся стальным крюком.

— Да простит меня благородный сэр, — словно оправдывался пиратский главарь, — но один здоровенный ублюдочный краб вас опередил. А рукопожатие-то у краба… о-го-го! Покрепче вашего будет! На всю жизнь запомнилось.

* * *

Договорившись с пиратами, Ролан перешел, собственно, к исполнению задуманного. И тут сведения о Руди-Джилрое, полученные от Аники, пришлись как нельзя кстати.

Во-первых, предполагаемый родич Джавьяра привык разгуливать по городу в одиночестве. Ну, во всяком случае, без охраны. Полагаясь, не иначе, на заступничество негласного хозяина Колонии. Да на то еще, что в Веллунде каждая собака знает, кем и кому Джилрой приходится. И что может грозить его обидчикам.

Во-вторых, круг интересов этого человека в городе был весьма ограничен. Что существенно облегчало поиски. Как успела проследить Аника, Джилрой регулярно бывал в трех местах. Либо в борделе. Либо в таверне «Веселый дом», где он любил выпить, поесть или порезаться в карты. Либо, наконец, в своем жилище… каковое дочь Ханнара так и не успела найти. А сама предполагала, что живет похититель ожерелья не иначе как на вилле Джавьяра.

Обнаружился Джилрой в «Веселом доме». Куда Ролан, Аника и Крогер заглянули, предварительно переодевшись в вещи, позаимствованные у пиратов. Лишних трофейных одежек на борту каперского фрегата скопилась уйма. Ибо продавать или выбрасывать их команде было жалко. А надевать все сразу ни к чему.

И вот теперь лишняя одежда пригодилась конфиденту и его спутникам для относительно безопасной прогулки по городу. Где пират на отдыхе привлекал всяко меньше внимания, чем дворянин или выходец из столицы.

В таверне как раз шла игра, сопровождаемая неизбежными колкостями и ворчанием. Колкости претворяли переход очередной карты из рук игрока на стол. А ворчание следовало со стороны того из участников игры, к кому судьба не благоволила.

В центре стола высилась кучка монет — приз, ожидавший победителя. И вполне ожидаемо, что Джилрой не мог пройти мимо, не попытав счастья.

Увидев его живьем, Ролан сразу усомнился в родстве с господином Джавьяром. Внешность предполагаемые братья имели совершенно разную. Джавьяр был коренастым и массивным, Джилрой — худощавым. Да, вдобавок, на десять лет моложе, если полагаться на описание, данное Аникой. Джавьяра природа наградила черными кудрями, а Джилроя рыжей шевелюрой. А еще узким, вытянутым как у лошади, лицом. Тогда как лицо Джавьяра было широким, скуластым.

С другой стороны, Ролан слышал и не о таких гримасах наследственности. Иные из которых испортили жизнь благородным родам, становясь, порой даже поводом для междоусобиц. Ну и если на то пошло, не все ли равно, в каком родстве состоят Джилрой и Джавьяр? Коль последнему этот картежник отчего-то дорог.

Убедившись, что в таверне находится нужный им человек, Ролан и Аника потихоньку покинули заведение. Главная же роль в предстоящем действе досталась Крогеру. Тяжело ступая и исказив лицо в совсем уж злобной гримасе, бывший командир стражи Нэста направился к игровому столу.

— Что? Опять мухлюешь? — прогремел он, обращаясь вроде пока ко всем игрокам сразу.

В ответ те лишь покосились. Точно Крогер воздух испортил. Или его вытошнило прямо на пол. Хотя нет, если б Крогера вытошнило, внимания ему могли уделить больше.

Однако телохранитель Ролана не думал сдаваться. Какое там! Он ведь только начал.

— Господа хорошие, — сказал он, бесцеремонно тыкая пальцем в направлении Джилроя, — я этого парня знаю. И он мухлюет, как сущий демон. Мы играли здесь три дня назад…

— Э-э-э… игру-то я помню, — наконец отвлекшись от карт, перебил его похититель ожерелья, — но вот тебя, господин хороший, почему-то нет!

— И я, — отозвался еще один игрок, потный, тучный и седеющий, — так что шел бы ты отсюда… подобру-поздорову.

— Эй! А сам-то, — указующий перст Крогера устремился теперь в сторону этого игрока, — небось, тоже с ним в сговоре! Ага? Оба шулеры, я так и знал!

Лицо седеющего толстяка дернулось — то ли от страха, то ли от отвращения. Остальные игроки начали переглядываться. И в глазах их читалось то недовольство, то недоверие.

— Недельный заработок у меня эта крыса умыкнула, — продолжал подливать масла в огонь Крогер, — нет, мало ему! Решил еще лопушков здесь окучить. А? Вам самим-то не жалко?

— Знаете что… хм, господин, — обратился к нему один из игроков, последнее слово произнеся с брезгливостью, — здесь не какой-нибудь притон, а приличное заведение. И Джилроя я знаю давно… во всяком случае, он не шулер. Но, более того, знаком с весьма влиятельными и уважаемыми людьми этого города. Так что если вы проигрались — лучше поплакаться об этом в местном храме…

— Да вас целая банда что ли? — аж взревел от притворного гнева телохранитель Ролана. И обрушил на столешницу увесистый кулак. Всего в каком-то дюйме от призовой кучки монет.

Столешница дрогнула, но устояла.

— …ну а если у вас есть претензии к кому-то из участников, — с испуганной поспешностью и примирительно добавил тот же игрок, — разбирайтесь после игры. Не надо впутывать остальных.

— После игры — так после игры, — Крогер кивнул, — как хотите, я подожду.

С этими словами он подхватил один из стульев и поставил его в полутора футах от игрального стола — почему-то спинкой вперед. И уселся на этот стул, облокотившись на спинку и вроде бы замолчав.

Игроки отвернулись, снова сосредоточившись на картах. Но игра не пошла. Так что уже минуты через три Джилрой со вздохом выбрался из-за стола. И окликнул замершего в ожидании Крогера:

— Ладно, твоя взяла. Выйдем… на свежий воздух. И, кстати, учти: тот парень сказал правду. Я действительно знаком… кое с кем влиятельным и уважаемым.

— Ага, ага, — только и было ему ответом. Да кивки еще, подчеркнуто равнодушные.

На выходе бывший командир стражи посторонился, пропуская Джилроя вперед. А едва оба они сошли с крыльца, Крогер смог подобраться к похитителю ожерелья вплотную. И взять в захват… вернее, попытаться взять. В последний миг Джилрой сумел выскользнуть. И со словами «ах, вот значит как!» резко развернулся. В руке его блеснул кинжал. Всего в паре дюймов от шеи Крогера.

Но тут из-за угла вынырнула Аника. И с визгом бросилась Джилрою под ноги. Тот, не устояв, опрокинулся на землю. Кинжал, правда, удержать смог. Но лишь ровно до того момента, пока на руку, его сжимавшую, не наступила нога Крогера.

Обезвреживание довершил подоспевший сэр Ролан. Когда нацелил шпагу Джилрою в лицо.

— Бродяги! — со злостью процедил тот, — шваль пиратская! Джавьяр вам с рук не спустит!

— На то и рассчитываю, — усмехнулся конфидент.

После чего все трое чуть ли не волоком потащили похитителя ожерелья к заранее нанятому и ждущему неподалеку экипажу. Экипаж был закрытый, а извозчик его обладал одним полезным для похитителей качеством. Он не задавал лишних вопросов.

Экипаж доставил Ролана, Крогера, Анику и их пленника в порт. По прибытии связанный Джилрой перекочевал на борт каперского фрегата. А остальные перешли ко второй фазе плана. И здесь Анике пришлось прибегнуть к одной из своих уловок. Причем именно той, с которой несколько лет назад началась ее воровская карьера.

В ту пору еще неумелая, но уже проворная Аника навострилась останавливать посреди улицы экипажи, богатые и не очень. Выскакивала им наперерез — вроде бы нечаянно, сослепу. Чем вынуждала кучера спешно осадить лошадей. А там уже подоспевали сообщники. Выходили из-за угла, из ближайшей подворотни. И, поблескивая лезвиями ножей, осведомлялись у кучера и пассажиров экипажа, не желают ли те расстаться с частью содержимого своих кошелей. Чтобы мирно, целыми да невредимыми, продолжить путь.

Нельзя сказать, что такие вылазки проходили гладко. И, более того, участвуя в них Аника весьма рисковала. Ведь экипаж мог и не остановиться. Особенно если хозяин его обладал соответствующей привилегией. Или был настолько богат, что мог не бояться возмездия за раздавленную ненароком прохожую. И особенно мелкую босячку. В таких случаях девочке-воровке оставалось лишь рассчитывать на собственную ловкость. И спешно отскочить как можно дальше от копыт и колес.

Теперь вот сей старый, но действенный приемчик должен был помочь Анике остановить экипаж Джавьяра. Правда, не для того, чтобы ограбить некоронованного правителя Веллунда. А чтобы оповестить его о пленении дражайшего родича.

Прошвырнувшись по городу, юная воровка смогла отыскать джавьярову карету. Как та выглядела, Аника успела запомнить еще со времени визита к генерал-губернатору. Вид карета имела не ахти какой роскошный. Уж до королевской-то ей было далеко. Зато стенки сияли белизной. А на дверце красовались золоченые буквы: имя владельца.

Нашлась карета возле одного из ресторанов. Анике потребовалось подождать минут сорок, прежде чем Джавьяр закончит там свои дела. И, ступая грузно и пошатываясь, выйдет наружу.

Девушка-воровка успела неплохо разобраться в переплетении улиц Веллунда. Можно сказать, держала в голове чуть ли не план всего города. Так что предсказать путь кареты ей не составило труда. Не пришлось долго думать и над тем, как этот самый путь срезать. Хоть немного вырвавшись вперед.

Поскольку уже вечерело, из ресторана Джавьяру полагалось ехать домой. В направлении утеса и неприступной виллы. Соль же заключалась в том, что проехать широкая неповоротливая карета могла только главным улицам. И вынуждена была совершить, по меньшей мере, один крюк, пересекая город. Тогда как Аника на своих двоих подобных ограничений не знала. И могла передвигаться напрямик — через улочки, переулочки, тупички и закутки. Важно было лишь не отклоняться от выбранного направления.

Что Аника и сделала. Побежала во всю прыть, огибая дома, перескакивая через лужи помоев и чуть ли не сталкиваясь с попадавшимися прохожими. Тонкая и ловкая, девушка-воровка проскальзывала в самый узкий переулок или просвет между зданиями. Чтобы, наконец, вынырнуть на мостовую в трех футах перед каретой Джавьяра. Да очень правдоподобно шлепнуться на уличные булыжники.

Быть узнанной, кстати, Аника не боялась. Догадавшись пойти на это дело, не только переодевшись, но и замотав голову платком. Эдак ее даже за старуху могли принять.

Но вот чего юная воровка опасалась, так это высокомерной безжалостности Джавьяра и его подручных. Уверенные в собственной безнаказанности и не испытывавшие ни тени сочувствия к чужой беде, те могли спокойно проехать дальше. Давя всякого, кто имел несчастье оказаться у них на пути.

Но опасения не оправдались — карета остановилась.

— Эй! Что еще такое? — раздался изнутри грубый, чуть приглушенный стенками, голос, — чего встали?

— Женщина… прохожая, — робко отвечал пожилой кучер, — ей, кажется, плохо.

— Я тебе не за сострадание плачу! — снова донеслось из кареты.

Но бранился хозяин, судя по всему, больше для проформы. Чтобы лишний раз напомнить, кто здесь главный, а кто вынужден подчиняться. Потому что следом Джавьяр добавил — словно в порядке компромисса:

— Узнаешь, что с ней, и гони дальше. Да побыстрее.

Осторожно спустившись с козел, кучер склонился над лежащей Аникой.

— Что с тобой… с вами, — участливо и робко пробормотал он, — вы живы?

— Д-да… кажется… благодарю, — тихонько проговорила девушка, приподнимаясь с мостовой и обращая к кучеру свое замотанное платком лицо, — вижу плохо… вот и приключилось… такое.

А затем перешла непосредственно к сути.

— У меня кое-что есть… для вашего хозяина, — все тем же тоном не то умирающей, не то беспамятной произнесла Аника. И, достав из-за пазухи, протянула кучеру тоненький помятый свиток записки.

Собственно, записка гласила:

«Господин Джавьяр! Вы повинны в нападении на ее высочество Сабрину, дочь Лодвига Третьего. Вы похитили одно из украшений ее высочества. И теперь ваш брат у нас в руках. Если вы хотите снова увидеть его, приходите сегодня в полночь в порт. И верните то, что вам не принадлежит. Именем короля!»

Когда записку увидел сам адресат и, тем более, прочел ее, от бранных слов, высказанных им, наверняка завяли цветы на окне ближайшего дома. И, разумеется, Джавьяр хотел послать погоню — одного из двух охранников, ехавших с ним в карете. Да только Аники уже и след простыл.

* * *

Ну да словами горю не поможешь. А тем более бранными. Так что пришлось господину Джавьяру явиться в порт. Да еще за полчаса до назначенного времени.

Пришел негласный хозяин Веллунда без своих подручных. Но все равно не один: в компании командира береговой стражи и двух его подчиненных. В руке одного из них был зажат горящий факел. Джавьяр вглядывался в темные силуэты кораблей, коими полнился порт. В то время как командир береговой стражи говорил… а может, оправдывался:

— …каперский фрегат… называется «Морская бестия». Причалил сегодня во второй половине дня. Досмотр? Нет, не проводили. Вы же знаете, к каперам общие правила не применяется. Не то б такое можно было там найти!.. А где-то пару склянок назад фрегат отчалил… но недалеко. До сих пор в пределах акватории порта — и даже видимости. Днем, по крайней мере. Так и стоит. Вон, собственно, — и командир стражи небрежно махнул рукой в направлении моря. Когда все четверо остановились в той части порта, где скопление гостей-кораблей было пореже.

Его собеседник тоже покосился в ту сторону. Но из-за ночной темноты никакого корабля, отдалившегося от причалов, не увидел.

— В общем, если этот фрегат ни при чем, тогда я не знаю, кто при чем, — подытожил командир береговой стражи. И руками развел: виноват, мол.

Случай вообще-то был вопиющий — похищение горожанина пиратами. От которых береговая стража и обязана была оберегать порт со всем Веллундом в придачу.

Однако едва ли случившееся сильно волновало командира. Ибо привык он жить от приказа к приказу. А коль распоряжения и, тем более, грозного окрика свыше нет, то значит, все в порядке. Можно по-прежнему вышивать гладью, просиживая штаны в штабе и перекидываясь в картишки. Ну и помаленьку пополнять себе карманы мздой, собираемой с заезжих моряков и торговцев. Как же без этого.

А вот Джавьяр его чувств не разделял. И, вдобавок, будучи в подпитии, даже не думал сдерживаться.

— Эй, вы! — заорал он в ночь, словно надеясь докричаться до отчалившей «Морской бестии», — гниды пиратские! Да стоит мне… да хоть пальцем пошевелить… и ваше корыто гребаное разнесут из пушек! Вы слышали?..

Вежливое покашливание из-за спины заставило Джавьяра умолкнуть на полуслове и обернуться. В паре шагов от него и береговых стражей стоял человек с осанкой аристократа даже несмотря на непритязательную одежду. В темноте, из-за стройности, его можно было принять за юношу. Но лицо с аккуратной черной бородкой и заметными морщинами выдавало человека средних лет.

— Сэр Ролан из Каз-Рошала, — представился он, — я здесь по поручению его величества.

— А я здесь, чтобы посмотреть на того дерзкого вруна! — вскричал Джавьяр, вскидывая руку, сжатую в кулак.

Ролан потянулся было к рукояти шпаги, таившейся под полой плаща. Однако тревога оказалась ложной. Его собеседник просто швырнул на землю скомканный листок бумаги. По всей видимости, записку, что передала Аника.

Командир и двое бойцов береговой стражи меж тем предпочли незаметно удалиться. Не желая ни заправилу негласного городского гневить, ни того, кто назвался представителем короля. Ибо мало ли как расклад изменится. Примешь чью-то сторону — и оно аукнется проблемами на службе.

Так что Джавьяр и Ролан остались один на один. Возле причалов и похожих на огромные ящики портовых складов. Да с тусклым фонарем на столбе в качестве единственного источника света.

Отсутствие свидетелей было на руку, по крайней мере, королевскому конфиденту. Дав возможность ему и высказаться по делу, и рассчитывать на честные ответы. Насколько честность вообще была свойственна людям вроде Джавьяра.

— Претензии у меня… и у двора, собственно, просты, — начал Ролан, — ваш брат…

— А может, хватит нести бредни про моего брата?! — рявкнул, перебивая, его собеседник, — мой единственный брат, чтоб ты… вы, сэр, знали, сдох еще в детстве. Его покусали местные насекомые… заразили какой-то дрянью.

— Вот как? — не без удивления переспросил Ролан, — тогда у меня вопрос. Имя Джилрой вам о чем-нибудь говорит?

— А-а-а! — радостно и словно бы даже с облегчением протянул Джавьяр, — вот кого вы, сэр, простите за выражение, сцапали. Хе-хе, брат… никогда б не догадался. Да будет благородному сэру известно, мы с этим Джилроем даже не дальние родственники. Просто в молодости я крутил с его старшей сестрой… Виктора… Вика ее звали. И она возьми да помри раньше времени.

— Тоже насекомые? — не удержался от участливого вопроса Ролан.

— Да нет, — Джавьяр махнул рукой, — какая-то мразь на улице ножом пырнула, когда Вика ночью домой возвращалась. Ну, умирая, и попросила меня позаботиться о ее братике… этом десятилетнем балбесе. Чтоб, значит, на улицах не болтался… человеком вырос. И что мне оставалось делать? Не мог же я не выполнить последнюю волю умирающей… тем более я ее любил. Хе-хе… благородный сэр-то не знает, наверное, что такое любовь. Благородный сэр, если и женился, то ради титула, поместья и всего в таком духе.

Вообще-то Ролану было, что возразить на такое мнение собеседника о благородном сословии. Конфидент помнил, как горевал король, когда потерял супругу — та умерла во время родов. Искренне горевал, чуть ли не плакал на похоронах. Так что чувство любви хотя бы монарху было не чуждо.

Однако пускаться в бесплодные споры Ролану не хотелось. Вместо этого он поинтересовался:

— Так неужели этот Джилрой вам не нужен? И вообще безразличен?

— Безразличен! Не нужен! — передразнил, вскричав, Джавьяр, — ха-ха, да будь он мне не нужен, болтался бы по городу как дерьмо на волнах. Нет, я разглядел в парне талант… вовремя разглядел. Я дал ему работенку… непыльную. Ну ладно, может и пыльную, но с нею он справляется играючи. И да видят все боги, жалованьем я его не обижаю. Не то б нечего ему было пропивать да в карты просаживать.

— В таком случае поговорим о так называемом таланте Джилроя, — сказал Ролан, — и о так называемой работе…

— Если ты… вы об изумрудах, — снова перебил Джавьяр, — то хоть из штанов выпрыгните — вы их не увидите…

«Об изумрудах, — сразу подметил про себя конфидент, помня, что в ожерелье изумруд был один, — так их на твоей совести несколько!»

— …но я могу предложить вам другую сделку. У меня дома живет еще один королевский мальчик на побегушках. Вальдером зовут… знаете такого?

«Вальдер жив!» — снова намотал на ус, причем не без радости, Ролан.

— …кормить мне его не с руки, убивать — его величество может разгневаться, — все распинался Джавьяр, — потому предлагаю его жизнь и свободу в обмен на жизнь и свободу Джилроя. Назначим новую встречу…

«Короля он прогневить боится, — подумал конфидент, внутренне усмехаясь, — прямо как та дама из анекдота. У которой дом сгорел, а она переживает, что одеться, как следует, не успела…»

А вслух молвил жестко:

— Насчет встречи — будет видно. У меня вопрос по поводу изумрудов. Почему нельзя их вернуть?

— Да потому, благородный сэр, — Джавьяр ухмыльнулся, — что их уже нет у меня. Да, признаю: они были похищены при нашем с Джилроем участии. Но не для меня. Если сэру интересно, еще раньше эти камушки были выкрадены авантюристами с другого берега… у дшерров. И один из знатных ящерок попросил меня вернуть их… по сходной цене, понятно.

— Но зачем? — вопрошал Ролан, про себя неприятно удивляясь. Ибо собеседник его не только презирал законы. Не только проворачивал темные делишки и наверняка обогащался в обход казны. Но и, похоже, позволил себе еще один грех — измену. Не то как иначе назвать сделку с врагом?

— Зачем-зачем, — в голосе Джавьяра прозвучали нотки снисхождения, — да затем, что каждая сторона получила то, что хотела. Я — золото. А к дшеррам возвратились изумруды… священные. Из то ли короны, то ли диадемы их верховного божества. Как там его… Нарршшак, кажется. И если один из камушков случайно угодил в королевское украшение — не думаю, что для его величества и ее высочества это большая потеря.

На несколько мгновений оба собеседника замолчали. Джавьяру, как видно, больше нечего было сказать. Тогда как Ролан обдумывал услышанное. И оно все меньше нравилось королевскому конфиденту.

Мало того, что миссия по поиску ожерелья зашла в тупик. А точнее, след терялся в глубине джунглей. Куда менее приятным было то, чем изумруды дшерров могли грозить роду людскому. Или хотя бы той его части, что населяла Колонию.

Определенно, целостность короны-диадемы дшеррского божества была очень важна. Не то бы стали вообще хладнокровные аборигены шевелиться? И уж тем более идти на сделку с ненавистными людьми? Нет… при условии, если результат не превосходит по ценности их усилий. В том числе и выраженных в золотых слитках.

А добиться такого превосходства можно в единственном случае. Сделавшись сильнее… например, вернув себе милость верховного божества. Сделавшись сильнее, и…

— Вы изменили королевству в пользу врага, — уже вслух заключил Ролан, — и не подумали о последствиях.

— А вот тут благородный сэр изволили ошибаться, — ничуть не смутился Джавьяр, — о последствиях… возможных я подумал, оценил и взвесил. И одни из возможностей признал легкими, а другие даже полезными. Это я про лишнее золото, перекочевавшее из сокровищниц дшерров в подвалы моего дома.

Теперь о «легкости». Ящерки могут просто любоваться на восстановленную диадему своего Нарршшака. Да и сидеть себе в джунглях. Могут и снискать божественную милость какую-то, чтоб колдуны их стали сильнее, а воинов сложнее убить.

— И попытаться отвоевать Веллунд, — докончил за него мысль Ролан, — для начала.

— Для начала, ха-ха, — передразнил Джавьяр, — нет, кроме как до Колонии, до других земель королевства им не достать. Кишка тонка, руки коротки — через море-то тянуться. А насчет Веллунда и окрестностей… если его величество благоразумный человек, он поймет. Оттого, что какой-то клочок земли за морем теперь наш, пользы королевству ни на волос. Признайте и вы, благородный сэр: здесь все против человека. Воздух этот гнилой… растительность. Жара, от которой даже на берегу не спастись. Еду, и ту приходится по большей части везти из-за моря. Тогда как ящеркам местный климат в самый раз.

— Ну-ну, — парировал Ролан, — и как только вас сюда занесло? И держит ведь что-то.

— Держит до поры, — отвечал его собеседник, — и не что-то, а деньги, золото. Которые здесь зарабатываются быстрее. Но сэр может не волноваться. Уж я-то понимаю: всех денег на свете не заработать. И уже успел наполнить карманы достаточно. Если интересно, подвалы моего дома полны золота. Но если понадобится — мне хватит пары галеонов, чтоб его вывезти. А еще больше монет и слитков у меня по ту сторону моря… в Королевском банке. Так что…

— Ох… благодарю за откровенность, — сказал Ролан совершенно искренне. Перебивая и не желая слушать продолжения этого «так что». Благодарил он, кстати, не столько Джавьяра, сколько выпитые им ром или вино. От которых у негласного хозяина этих мест так кстати развязался язык.

Затем конфидент неожиданно скинул плащ… и нырнул с причала в море. «Эй, сэр, вы куда? Мы договорились?» — возопил ему вслед Джавьяр. Но Ролан не слушал. А уже усиленно греб в направлении безмятежно замершей среди воды «Морской бестии».

На корабле его ждали. И даже спустили канат, помогая подняться. Оказавшись на палубе, конфидент инстинктивно съежился. Промокшая одежда холодила тело. Особенно в сочетании с морским ветром.

Подоспевший Крогер набросил на плечи хозяину не то одеяло, не то шинель из какой-то плотной и грубой ткани. И протянул фляжку с ромом. Пираты меж тем столпились неподалеку и молча, оценивающе смотрели на своего нанимателя.

— Капитан Гобан! — выкрикнул Ролан, отхлебнув из фляжки, — как насчет заработать гораздо больше, чем есть в моем жалком кошеле?

Главарь пиратов довольно осклабился. Ну-ну, мол, продолжайте, сэр. И сэр Ролан продолжил:

— Здесь неподалеку дом… на утесе. С полными подвалами золота. Все оно ваше… если сможете унести. Мне же в том доме нужен лишь один человек. Ну и ваши пушки, конечно. С умениями мастера Гальбы. И, кстати… Вальдер жив.

Последнюю фразу он адресовал Анике, также выбравшейся на палубу.

Глава шестая

Надо сказать, что не сразу экипаж «Морской бестии» решился атаковать виллу Джавьяра. Видимо, команда Гобана Золотого была из тех пиратов, что уже успели поплатиться за собственную дерзость. И потому даже вульгарный разбой старались держать в рамках. Прекрасно понимая, кто в этом мире беспомощная жертва, а за кем сила. И почему с последним лучше не ссориться.

Напасть на дом Джавьяра, как впрочем, и на любой другой дом во владениях короля, в понимании Гобана и его подчиненных было равносильно оскорблению самого монарха. Который за это непременно поднимет флот. А тот рано или поздно отправит-таки «Морскую бестию» на дно.

Успокоило пиратов только присутствие королевского конфидента. Ролан уверил капитана каперского судна, что, во-первых, изложит все королю в лучшем свете. Представляя команду Гобана не как отступников и дерзких разбойников. Но, напротив, как героев, без помощи которых поручение его величества вообще не могло быть выполнено.

«Дельцы вроде этого Джавьяра — сами не лучше пиратов, — подвел Ролан черту под своими доводами, — уж не меньше вреда приносят!» Прозвучало как благословление на атаку. И в сочетании с обещанными богатствами эти слова сделали свое дело.

Немного посовещавшись с матросами, Гобан отдал приказ сниматься с якоря. И двигаться к утесу, который охотно указала на карте Аника.

Первым делом самый зоркий из матросов разглядел в подзорную трубу четыре пушки. Расположенные по углам ограды, что окружала виллу. Ограду освещали не то фонари, не то костры. Так что силуэты пушек были неплохо видны.

Затем настал черед действовать корабельному магу. Бормоча слова заклинания, мастер Гальба вроде бы беспорядочно перебирал и шарил в воздухе руками. Словно муху пытался поймать. А итогом его манипуляций стало сотворение нескольких шариков. Каждый с крупное яблоко величиной.

Шарики сияли в ночной темноте, источая тепло как от целой печи. Они переливались разными цветами. И забавно болтались в воздухе, напоминая прыгающие мячики. Напоследок корабельный маг сказал им еще пару тарабарских слов. И шарики, одновременно воспарив под звездное небо, устремились к утесу.

«Десять… девять… восемь…» — шептал, отсчитывая что-то, мастер Гальба. А что именно, сделалось ясным, когда он досчитал до единицы.

Вершина утеса озарилась сразу несколькими вспышками. Что почти сразу слились в яркое зарево. К небу один за другим устремились снопы пламени. Чтоб рассыпаться множеством искр — этаким импровизированным фейерверком. Какой в праздники не увидишь. Сопровождал это зрелище грохот, едва ли не сотрясавший прибрежные скалы.

Это рвались запасы пороха во дворе джавьярова дома. Пороха, который вполне мог быть использован против недругов здешнего хозяина. Впрочем… теперь уже вряд ли мог.

— Эка ты маху дал, — проворчал капитан, обращаясь к корабельному волшебнику, — а мы сами-то не поджаримся?

— На крайний случай могу ливень наслать, — невозмутимо отвечал тот.

А в дело уже включились бортовые пушки. Бахнули одна за другой, посылая ядра в сторону ограды. Прицеливаться ночью было не так-то просто. Даже несмотря на отсветы взрывов и пожара. Так что вершины достигло одно, от силы, два ядра. Остальные разве что проделали в каменном склоне дополнительные неровности.

А когда фрегат подошел к утесу вплотную, к своей роли приступила абордажная группа. Несколько матросов выбросили вверх тросы с крюками. И принялись карабкаться к вершине. Чтобы затем пролезть в пробоину, оставленную в ограде пушечным ядром.

На легкую прогулку пираты не рассчитывали. По большому счету, жилище Джавьяра представляло собой не то форт, переделанный под нужды сибарита, не то замок в миниатюре. Помимо каменной ограды в качестве укрепления в распоряжении хозяина имелся и небольшой гарнизон. Пара десятков охранников, обитавших в отдельном бараке. В одноэтажном здании, что, подобно дому и прочим постройкам, был сложен из белого камня.

На недостаток оружия охранники не жаловались. И, наверное, даже военным не уступали в выучке и дисциплине. Не зря ведь рядом с бараком и стрельбище имелось, и чучела для тренировки, и небольшой плац.

Только вот ночная атака все равно застала гарнизон врасплох. Свою лепту внесли и взрывы с пожарами — плоды чародейства мастера Гальбы. Заспанные, одуревшие от внезапного пробуждения, люди Джавьяра бестолково заметались по двору. Кто-то, расплескивая на ходу, тащил ведро с водой. Кто-то взрывал лопатой садовую землю. Дабы хоть немного насыпать ее на ближайший источник огня.

Серьезного сопротивления такие противники оказать не могли. Сабли пиратов отправляли их в мир иной одного за другим. Лишь двое защитников виллы успели взяться за мечи. И погибли в бою, забрав с собою одного из подчиненных капитана Гобана.

Разделавшись с противниками во дворе, пираты ворвались в сам дом. Ворвались, не утруждая себя возней с дверями. А просто вломились, вышибая стекла в огромных окнах — высотой чуть ли не во всю стену. И рассеялись как стая тараканов по комнатам, залам и коридорам. Даже чуланы не пропустили.

Где-то зазвенела разбивающаяся посуда. Откуда-то донесся хруст старинной дорогой мебели. А уж женский визг можно было услышать сразу из нескольких уголков виллы.

Наконец с вершины утеса полетели первые трофеи. Мешки с золотыми монетами. При падении на палубу они глухо позвякивали. Иногда ткань мешков лопалась, и золотые кругляши рассыпались. Оставшиеся на борту члены команды охотно подбирали монеты. Да норовили их прикарманить, сдерживаемые только грозными окриками Гобана Золотого.

И вот тогда-то наверх отправились Аника и Крогер. Вызволять Вальдера — ибо доверить и эту задачу пиратам Ролан не мог. Морские головорезы могли банально забыть о пленнике Джавьяра. Чересчур увлекшись грабежом да погрузкой добычи.

Вообще, девушка-воровка уверяла, что прекрасно справится сама. А в случае серьезной опасности сможет и удрать, и спрятаться. Однако конфидент настоял на участии своего телохранителя. Для подстраховки, которая редко бывает лишней.

«Опять же, вдруг дверь надо будет высадить, — рассуждал Ролан, — или отодвинуть с дороги какую-нибудь мебель тяжелую. Без сильного помощника этого не сделать».

Однако ничего высаживать и отодвигать не потребовалось. Неопасны оказались и еще уцелевшие слуги. И даже если кто-то из головорезов-охранников каким-то чудом остался жив — ни один из них на пути Аники и Крогера все равно не встретился.

Без труда эти двое проникли в разворошенный грабителями дом. Где, посреди разгрома и целого букета шумов смогли отыскать Вальдера. Причем не в подвале, как ожидалось. А на чердаке… точней, в одной из комнат на третьем этаже. Докуда пираты со своими поползновениями то ли не успели добраться, то ли не очень-то и хотели.

Чтобы вскрыть дверь в комнату, Анике хватило отмычки.

Пленного сыщика девушка узнала с первого взгляда. Вальдер был невысоким полным человеком с пышными рыжими усами. Он как раз сидел возле маленького зарешеченного окошка, проделанного в крыше. И с молчаливым ужасом наблюдал за происходящим во дворе, все еще освещенном заревом пожаров.

Прежде малознакомую девушку-воровку и ее спутника сыщик встретил теперь даже не как спасителей — как родных. Сперва он заключил Анику в объятья. А затем бросился к Крогеру. И принялся не просто жать, но с силой трясти его руку и хлопать по плечу.

«Скажу честно, не ожидал, — признался Вальдер на обратном пути, — сроду вам, ворам не верил. Считал, вы если и помогаете, то пока вам это выгодно. А уж то, что спасете меня… что меня вообще кто-то спасет — не смел и надеяться».

То, что и его придворный сыщик принял за вора, Крогера несколько покоробило. Бывший командир стражи Нэста хотел даже возразить. Напомнить о своей прежней службе. Но подумал, что будет не к месту и не вовремя.

Тем более что время вообще-то не стоило тратить на выяснение отношений и пустые разговоры. Ни Вальдеру и его освободителям, ни пиратам, увлекшимся грабежом. Похоже, Джавьяр верно истолковал огненное зарево и фейерверк над морем — и зашевелился. Ибо со стороны города, по единственной дороге, к вилле приближалась вереница огоньков. Их-то и увидели Аника, Крогер и спасенный ими сыщик, когда выбрались во двор.

Целая толпа спешила к разгромленному дому, освещая путь факелами. Верховые, пешие, на разномастных повозках. До незваных гостей уже доносился стук многочисленных копыт и колес по жесткой земле.

Так что следовало поспешить с возвращением на корабль. А в случае с пиратами — еще и унять при этом свои аппетиты. Понятно, что богатства хозяин виллы успел скопить немалые. И в подвалах золота было не меньше, наверное, чем в пещере какого-нибудь старого дракона. Но с другой стороны трюмы «Морской бестии» тоже не были бездонными. А скинуть с утеса на палубу мешков с монетами все равно успели немало. Достаточно, чтоб покрыть вышеназванную палубу почти наполовину.

Что до Вальдера, Аники и Крогера, то им до этого золота вообще не было дела. Не в доле все ж таки — судя по словам сэра Ролана. Поэтому ничего больше их троих на утесе не задерживало. Только и осталось, что зацепиться за край утеса крюком да сползти вниз, вцепившись в трос.

С самим спуском, кстати, трудностей не возникло не только у тоненькой легкой Аники и не потерявшего формы Крогера. У Вальдера тоже — несмотря на его внешность безобидного домоседа.

* * *

Само собой, после бурной и жаркой ночи на вилле Джавьяра, ни о какой стоянке в веллундском порту для «Морской бестии» не могло быть и речи. Даже если бы береговые орудия не расстреляли каперский фрегат на подступах, по прибытии и судно, и весь его экипаж ожидал арест. Не стала бы пустовать и городская виселица.

Но при всем при этом отправилось судно Гобана Золотого не к столице. И даже не к какому-нибудь из тех многочисленных островков, что используются пиратами под базы и временные стоянки.

Пункт назначения для каперского корабля вновь назвал сэр Ролан. «У меня здесь осталось неоконченное дело», — так объяснил он свое решение.

А принять оное ему помог тот, от кого конфидент и его спутники менее всего ждали помощи. Пленный Джилрой. О воспитаннике и подельнике Джавьяра, томящемся в трюме, пираты вспомнили, когда начали стаскивать туда награбленное золото. И капитан предложил было без затей отправить пленника искупаться, надев ему камень на шею.

Остановил экзекуцию Ролан. Уже когда Джилроя поволокли к борту. А тот пробовал вырываться, вопил да умолял пощадить. И, конечно же, пробовал убедить в своей якобы полезности.

На пиратов мольбы и голословные уверения действовали, наверное, еще меньше, чем на ветер и скалы. А вот конфидент заинтересовался. «Можешь пригодиться, ты сказал? — переспросил он равнодушно, — что ж… давай, посмотрим».

Последовавшей затем получасовой беседы хватило, чтобы убедить Ролана, по крайней мере, в переменчивости натуры рыжеволосого пленника. Желая спасти свою шкуру, Джилрой охотно отвечал на вопросы. А о преданности к бывшему патрону и опекуну забыл напрочь.

Картина, что складывалась из его ответов, выглядела, по крайней мере, обнадеживающе. Ибо хотя бы пока сдача в холодные руки дшерров Колонии не грозила. Племя прямоходящих ящеров все еще не имело сил для войны с людьми. Так и не сподобившись более чем за век ни овладеть секретами пороха, ни даже научиться делать оружие из железа.

А при таком раскладе им вряд ли бы помогла даже новая могущественная волшба. Самого могущественного мага можно если не пушечным ядром по стене размазать, то отправить к праотцам ударом меча. Единственным — как и всякого смертного.

Более того, аборигены не решались и тайно заглядывать в Веллунд. Да что там — даже приближаться к его стенам. Они не подсылали в колонию шпионов и вредителей. И никакие ящеры не захаживали в гости на виллу к Джавьяру на стаканчик рома. Хмельных напитков, кстати, дшерры вроде вообще-то не переносили. И Ролан принял к сведению, в том числе, и сей факт. Непроверенный, сомнительный и вроде бы малозначимый.

Все контакты между Джавьяром и дшеррами проходили в джунглях. На специально оговоренной поляне. Ее расположение Джилрой без возражений показал на старой мятой карте, имевшейся на борту. Сам он присутствовал на тех встречах дважды. И даже сумел запомнить пароль, принятый для связи. «Шшиурсххарр», — именно так, растягивая согласные звуки, следовало произносить это слово.

И в сторону той поляны, точнее ближайшей к ней точке на линии берега, наутро взяла курс «Морская бестия».

Еще, по словам пленника, Джавьяр таскал за собой на встречу с дшеррами около дюжины вооруженных бойцов из своей личной армии. Отнюдь не в одиночестве являлся и посол дшерров. Чьего имени Джилрой не знал, но полагал, что пароль как раз этим именем и является.

Присутствие на переговорах воинов что-то да значит, сразу смекнул сэр Ролан. А именно то, что ни одна из сторон другой не доверяет.

Наконец, нашел Джилрой, и чем порадовать. В Диадеме Нарршшака изначально находились семь изумрудов. Из которых до сих пор удалось отыскать и вернуть только четыре. А остальные так и будут продолжать ходить по чьим-то богатым рукам. Коль Джавьяр лишился столь искусного в воровских делах подручного. И покуда не объявится в Колонии еще один беспринципный делец, готовый нажиться даже на такой дурно попахивающей затее. На награду дшерры, кстати, не скупились. Насыпая за каждый возвращенный изумруд золота, наверное, в десять раз больше его цены у ювелиров.

То есть, с одной стороны, время вроде как терпело. С другой, медленно, но неуклонно дшерры все-таки приближались к восстановлению диадемы своего верховного божества. А значит, все-таки восстановят ее — какие бы цели при этом ни преследуя.

И потому, поразмыслив, Ролан понял: он не вернется в Каз-Рошал, пока не выяснит, что это за цели. Грозят ли они чем-то королевству или нет. И если все же грозят, конфидент надеялся им воспрепятствовать. Или, чем демоны не шутят, переубедить дшерров. Как разумное существо другие разумные существа.

Когда каперский фрегат пристал к берегу, капитан Гобан напутствовал Ролана и его спутников:

— Мы сможем ждать вас не больше суток. Дела все-таки… свои тоже.

— Подождете, сколько потребуется, — спокойным тоном, но категорично возразил конфидент, — еще раз напоминаю: я — единственная ваша надежда на то, что налет на дом Джавьяра сойдет с рук. А насчет дел… вы же награбили столько, что на год можно о делах забыть. И жить припеваючи.

— Прямо так уж и на год, — со скепсисом проворчал Гобан, но препираться больше не стал.

На берег помимо Ролана сошли Крогер, Аника и Джилрой. А вот Вальдер предпочел отсидеться на палубе. Прежнее рвение и решимость он, как видно, оставил в чердачной комнате на вилле Джавьяра.

«Хватит с меня приключений, — почти жаловался сыщик, — как вернемся, попрошу у его величества пенсию».

Миновав песчаную полосу пляжа, четыре человека шагнули в сущее царство зелени. Лесом назвать его было трудно. Ибо здесь, казалось, почти не было деревьев. Во всяком случае, в понимании выходцев с другой стороны моря. А произрастали в основном разнообразные травы — от низеньких, по колено, до исполинских. Чьи листья размером с одеяла закрывали небо.

Только трава, густые заросли… и совсем уж диковинная растительность. Вроде торчащих из земли палок или оплетающих стебли веревок.

Росли здесь и цветы. Правда, все больше, поодиночке. И каждый — величиной с ведро. Да с лепестками разнообразных, но непременно ярких, цветов. Лиловые, алые, оранжевые.

Крогер прорубал себе дорогу в зарослях мечом. Двигаясь напролом, он даже цветы не особо щадил. Ибо человеком был простым, грубым, и на чувстве прекрасного не помешанным. Проворная Аника по-ребячески перескакивала те кусты, что были пониже. А если натыкалась на высокую растительность — подныривала под раскидистые ветви или гигантские листья.

Чтоб удобнее было передвигаться, Джилрой тоже попросил дать ему оружие. Но предложение это спутники единодушно отвергли. Аника с возмущенным возгласом, а Крогер — ругнувшись сквозь зубы. Сэр Ролан же ответил пленнику-проводнику предельно дипломатично: «я пока недостаточно тебе доверяю… не проверил в деле».

А про себя подумал, что такой человек вообще-то мог быть ему полезен. В благих для королевства делах. Потому что умение проникнуть даже в хорошо охраняемый замок дорогого стоит.

Южный воздух, жаркий как в бане, не становился прохладнее под сенью тропической зелени. Более того, в джунглях он наполнялся запахом сырости, гниющей травы и древесины, а также растительности вполне живой, но уж очень густой и буйной. А когда чего-то в избытке, это всегда неприятно. Примешивался и душок тухлятины — от разлагающихся где-то неподалеку звериных трупов. По вине жары разложение шло предельно быстро. И оттого особенно заметно.

Живых тварей вокруг тоже хватало. Из глубины древнего леса беспрерывно доносились их голоса: визг, рев, рычание. Иные здешние обитатели выражали чувства частыми сухими щелчками. Еще у некоторых голоса звучали почти как человеческий смех.

Один раз с ветви свесилась змея толщиной в березовое полено. О длине этой твари оставалось только гадать. Да и то, если нечем больше заняться и не о чем думать. Ролан же и его спутники такой радости были лишены. И не только по вине исполинской ползучей гадины.

А спустилась змея аккурат лицом… точнее, мордой к лицу Аники. Отчего девушка, истошно взвизгнув, отскочила. И не нашла ничего лучшего, чем спрятаться за спину Крогера. Опешил и сам матерый вояка. Собственный меч рядом с громадной и угрожающе шипящей противницей показался ему каким-то чересчур тонким и хрупким. Невнушительным, одним словом.

«Может, дадите мне хотя бы треклятый нож!» — вскричал, снова вспомнив о давешней претензии, Джилрой. И только Ролан проявил полезное в таких случаях спокойствие и хладнокровие.

«Бояться нечего, — проговорил он вполголоса, — если эта громадина похожа на наших змей. Тогда главное — не нападать первым и посторониться. Ну и еще… не шуметь. Ясно?»

Последний совет конфидент адресовал лично Анике и Джилрою.

Догадка Ролана оказалась верной. А родство ползучей обитательницы джунглей со змейками более северных и прохладных краев — достаточно близким. Когда путники отступили от огромной змеи на несколько футов, та не стала их преследовать. Лишь взглядом проводила. Да будто бы осмысленно показала язык, когда люди повернулись к змее спиной и продолжили путь.

Поляну, где проходили встречи с дшеррами, Джилрой узнал с первого взгляда. Сообщив о том вскриком: «вот она! Это здесь!» Впрочем, присмотревшись внимательно, Ролан и сам бы приметил в этом месте кое-какие особенности. Во-первых, золу, оставшуюся от костра. Зола успела пропитаться влагой, но еще не полностью скрылась под вновь наросшей травой. Во-вторых, от поляны, куда-то в сторону вело подобие тропы. Просвет в зарослях — не столь широкий, сколько протяженный. Уходящий вдаль.

А вот что он будет делать по прибытии на заветную поляну, конфидент так толком и не продумал. Ждать появления дшерров или звать их, крича во все горло? А когда разумные ящеры, наконец, появятся — что? Угрожать, упрашивать, задавать вопросы? Пытаться прийти к взаимному пониманию?

Коллизию эту, приведшую Ролана в замешательство, разрешил рыжеволосый пленник. Он же проводник, он же союзник сомнительной надежности. Разрешил, надо сказать, с тем же изяществом, с каким меч разрубает особо тугой и запутанный узел.

«Шшиурсххарр!» — заорал Джилрой. Да так громко, что неподалеку с ветвей взмыла к небу стая мелких птичек.

Мгновение назад, поляна и окрестности вроде были пусты. Если не считать четырех человек. Теперь же ее окружали темные тени, враз выступившие из глубины джунглей. Еще миг — и несколько рук, покрытых ярко-зеленой чешуей, нацелили на путников копья. Острые каменные наконечники на тонких деревянных древках.

— Зачем вы пришли, человеки? — вопрошал один из зеленых копейщиков, открывая широченный зубастый рот и шевеля тонким длинным языком. Отчего людская речь у него звучала мягко, тягуче.

— Глупые человеки… вы, наверное, думаете, что для нашего народа вы все одинаковые, — прошелестел еще один дшерр. Был он безоружный, зато с ног до головы увешанный узкими продолговатыми листьями. А голову его украшало подобие венка из листьев поменьше и природные наросты, формой похожие на крылья.

Голос этого нарядного аборигена звучал с едва заметной иронией. И собственное же предположение чисто риторического свойства он самолично опроверг:

— Но я… знаю вас неплохо. И в одном уверен. Ты не тот, кто приносит изумруды… и помогает вернуть силу Диадеме Нарршшака.

Обращался он уже лично к Ролану. Признав его в группе чужаков предводителем.

— Да, я не тот, — с готовностью отвечал конфидент, — я не принес вам очередной изумруд. Более того, сам не принесу… и сделаю все, что в моих силах, чтобы этого не сделал ни один человек. До тех пор, пока не разберусь. Пока не выясню, для чего вы восстанавливаете Диадему Нарршшака. И чем это обернется для меня… и других людей.

— Тогда зачем ты сюда пришел? — в голосе нарядного дшерра теперь слышалось недовольство и непонимание, — что тебе нужно здесь… от нас?

— Поговорить с тем, с кем действительно имеет смысл договариваться, — наконец определился с собственными намерениями Ролан, — с вашим правителем… например.

* * *

По мере продвижения вглубь джунглей чаще стали попадаться деревья. Настоящие, со стройным стволом и раскидистой кроной. Почти как на родине Ролана. Но с оговоркой: были эти деревья до того велики, что в стволе любого из них могла уместиться, к примеру, башня Сабрины в Каз-Рошале. Из одной ветки можно было сделать осадный таран. А листва закрывала небо плотнее любой тучи. Отчего под сенью гигантского дерева было сумрачно и сыро.

Еще первое впечатление чужаков о джунглях, как о месте безнадежно диком, чуждом разуму и цивилизации, оказалось ложным. По крайней мере, в некоторой степени. Тропический лес оказался сплошь исполосованным дорогами и тропами. Причем иные из дорог шириной не уступали торговым трактам в королевстве.

И, чем дальше проходили Ролан, его спутники и конвой дшерров, тем шире становились дороги. Меньше петляли и выглядели ухоженней. Из них все реже торчали, пробиваясь сквозь темную плотную землю, травинки. А ближе к концу пути дорога была вымощена квадратными каменными плитами.

Лошади по эту сторону моря не водились. Другого же тяглового скота дшерры, очевидно, не признавали. В силу чего даже на мощеных дорогах нельзя было встретить ни повозок, ни верховых. Зато пешие аборигены попадались все чаще. А кое-где, у обочин можно было приметить и поселения. Утопающие в здешней исполинской траве одноэтажные каменные домики с плоскими крышами. Формой они походили на усеченные пирамиды.

В иных местах солнцу не удавалось пробиться к земле сквозь плотную листву деревьев-великанов. Оттого темень стояла, почти как ночью. Вернее, стояла бы. Если б предусмотрительные хозяева джунглей не поставили у обочин дороги фонари. Каменные столбы, увенчанные шарами — этакие гигантские булавки или трости с набалдашниками. От шаров исходило голубоватое сияние. Холодное, зато по яркости не уступавшее даже масляным фонарям.

«Магия», — смекнул сэр Ролан, на ходу присматриваясь к этим источникам света.

Еще конфидента озадачил тот факт, что дшерры вроде бы знали его родной язык. Ведь не могли же, думал он, разумные ящеры изначально говорить на одном наречии с людьми королевства. Эти разумные, но совершенно чуждые создания. Контактов с человечеством по большому счету не имевшие.

Скороспелая мысль насчет общего языка улетучилась, стоило Ролану прислушаться хотя бы к разговорам дшеррского посланника и сопровождавших его воинов. А окончательно ее развеяли реплики других аборигенов, встретившихся на их пути.

Родная речь разумных ящеров звучала не просто незнакомо, но даже едва разборчиво. Она почти не содержала длинных слов… или оные слова полагалось произносить по слогам. Еще в языке дшерров отсутствовали звонкие согласные и большая часть гласных. Отчего местный говор звучал как шепот.

Вероятно, знание человеческого языка в обязанность здесь вменялось немногим. Тому же нарядному дшерру, например. Но сам факт интереса враждебного вроде бы племени к языку теплокровных соседей внушал Ролану некоторый оптимизм. Свидетельствуя о том, что разумные ящеры настроены все-таки на контакт с людьми. На хоть какое-никакое общение. А не на священную войну с полным истреблением противной стороны.

Ведь не только же из-за камней для Диадемы Нарршшака одного-единственного дшерра обучили человечьему языку. В конце концов, это непрактично. Да и любое обучение предполагает наличие учителей.

Вслед за надеждой на мир с разумными ящерами в уме и душе конфидента пробудился интерес к жизненному укладу соседей. А цепкий глаз очень скоро приметил, как можно различить дшерров хотя бы по роду занятий.

Воинов, например, помимо оружия, отличали головные уборы из перьев. Еще многие из них были облачены в подобие жилетов из древесной коры и носили на шеях ожерелья из когтей и клыков. Знать, к коей наверняка и принадлежал знаток человеческой речи, щеголяла в нарядах из листьев. Ну и, наконец, простые работяги из одежды обходились набедренными повязками из грубой ткани.

Существовала в царстве дшерров и торговля. На обочинах близ деревень попадались лотки, выстроенные из плотно связанных палок. Путникам-людям при этом вспомнились диковинные растения, похожие на палки, торчащие из земли. Торговали фруктами, мясом и местным напитком в глиняных кувшинах. Ящеры-продавцы подзывали покупателей совсем как их собратья по ремеслу из человечьего племени. Правда, вместо криков у них выходило резкое шипение. На змеиный манер… или как у испуганной кошки.

Чем пользовались хозяева джунглей в качестве денег, ни Ролану, ни его спутникам разглядеть не удалось. Но уже одно то, что дшерры не чурались товарно-денежных отношений, приободрило конфидента еще больше. «Ничего, — думал он с удовлетворением, — еще и мы с вами поторгуем! И не только…»

Как ни крути, а торговать редко бывает менее выгодно, чем вести войну. Важно было только начать. А с другой стороны, даже наличие воинского сословия люди могли обратить себе на пользу. Постоянная армия или что-то в этом роде предполагало наличие врага, внутреннего или внешнего. Причем врага, который, в отличие от людей из Веллунда, досаждает и угрожает постоянно. С неизбежными в таких случаях регулярными столкновениями и пролитой кровью.

Договориться с кем-то, кого судьба наградила таким вот постоянным врагом, должно быть еще даже легче, чем наладить торговлю. Достаточно всего-то предложить против оного супостата помощь. Предварительно, правда, выяснив, о ком идет речь.

А окончилась дорога сквозь джунгли для четверки людей и отряда дшерров… в городе. В самом настоящем городе, расположившемся среди гигантских деревьев и исполинской травы.

Как и людские города, этот был окружен стеной. А у ворот пришельцев извне встречал караул из двух стражников с копьями. При виде людей стражники подобрались, встревожившись. И успокоились лишь после мягких, словно бы вкрадчивых, слов нарядного дшерра. После чего вся процессия невозбранно проследовала под треугольную арку ворот.

Картина, открывшаяся людям по другую сторону стены, тоже отчасти напомнила им привычные города королевства. Напомнила суетой и шумом, толпами хоть не людей, но ящеров. Что тоже без всякого, казалось бы, смысла сновали по улицам. Здесь слышался скрип колес — это дюжие горожане толкали куда-то доверху груженые тачки. И вездесущие торговцы зазывали покупателей, кто стоя в дверях, а кто высовываясь из стоявших вдоль стен прилавков.

Но нетрудно было заметить в этом городе и свои особенности — людским поселениям не свойственные. Прежде всего, Ролан и его спутники не заметили здесь узких кривых улочек, превращающих обычно городскую карту в причудливый узор. Нет, дшерры явно не признавали иных улиц, кроме прямых. И достаточно широких, чтоб хотя бы два-три прохожих могли разойтись свободно, не толкаясь.

Еще город дшерров оказался многоярусным. Над улицами висели многочисленные мостики, соединявшие пирамиды, башни и прочие здешние постройки. Рядом с коими, как мимоходом прикинул Ролан, даже донжон Каз-Рошала не выглядел сколько-нибудь внушительно.

По мосткам перемещались те из прохожих, кому земля, очевидно, казалась слишком грязной или неудобно-твердой. А может, этим горожанам что-либо понадобилось именно в верхних ярусах. Потому что и на уровне второго, третьего и, наверное, других этажей, тоже располагались двери в жилища или торговые лавки.

Путь нарядного дшерра, его охраны и четверки людей пролегал мимо небольшой площади. С выложенным каменными плитами гигантским узором. Узор напоминал солнце, как его рисуют дети. Нечто круглое с многочисленными, расходящимися во все стороны, лучами. На площади, в расслабленных позах, полукругом сидело с полдюжины дшерров. И еще один стоял в центре, что-то шепча.

«Шаманы или жрецы», — подумал Ролан. Первый вариант, как оказалось, больше соответствовал истине. Потому что на какую-то секунду в руках стоящего дшерра возник пузырь лилового света, размером с сырную голову. Дшерр хлопнул в ладоши, и пузырь рассыпался искрами. Оживились и сидящие аборигены, что-то зашелестев. Один просто кивал, как старательный ученик на уроке. Хотя почему «как»?

Ступенчатая пирамида, расположенная в самом центре города, размерами затмевала даже многоэтажные громады здешних домов. На вершине пирамиды плясало пламя — явно магическое, поминутно меняющее цвета. То желтое, то голубое, то зеленое. И именно к этой пирамиде нарядный дшерр вел своих гостей из рода людского.

У подножья четверке людей пришлось остановиться. Тогда как сам нарядный дшерр засеменил вверх по широким ступеням. На ходу поддерживая руками одеяние из листьев. Да еще сопровождая подъем короткими репликами. Обращаясь при этом к каждому из соплеменников, кто сподобился заступить ему путь.

Ролан и его спутники направились было следом. Но дорогу им преградили сопровождавшие воины. Выстроившись вдоль нижней ступени и вскинув копья. Так что пришлось людям ждать — и не менее получаса. Присев на обочину, и привалившись к стене ближайшего дома.

Время ожидания провели молча… почти. Каждый переваривал свою порцию впечатлений, полученных от города дшерров. И каждый сподобился, от силы, одной реплике.

— А не такие уж они и дикари, — отметил Джилрой.

— Дикари, как же, — вторила ему Аника, — да эти дикари кое-где сто очков вперед нам дадут!

— Это точно, — согласился Ролан, — по крайней мере, зданий такой высоты в наших краях не строят. А еще, скажу вам… да, может, я ошибаюсь. Желаемое за действительное принимаю. Но, по-моему, враждебность дшерров нашими соотечественниками сильно преувеличена.

И лишь Крогер сохранил молчание. Вообще-то словоохотливостью не отличаясь.

А затем возвратился нарядный дшерр.

— Великий Дшерр готов принять вас, — сообщил он, — следуйте за мной.

Изо рта у его капала слюна — единственный, доступный разумным ящерам, способ выражения эмоций.

А дальше был подъем по множеству ступеней. К вершине пирамиды. Где, как оказалось, и располагался тронный зал местного правителя. Полутемный и отчасти освещенный холодным голубым светом магических фонарей.

Вдоль стен выстроились воины, с головы до ног облаченные в деревянные доспехи. В одной руке каждого из них была зажата шипастая палица, в другой — круглый и опять-таки деревянный щит.

Сам Великий Дшерр восседал, кстати, не на троне у одной из стен. Но на циновке в самом центре зала. Возле правителя стоял худосочный кривоногий абориген в белой хламиде и юбке из листьев поверх нее. Одеяние самого Великого Дшерра напоминало цветастое лоскутное одеяло, в которое он будто бы кутался. На шее, поверх одеяла, висело три ожерелья из разноцветных же драгоценных камней. Еще одно ожерелье, маленькое, располагалось на голове, на манер короны.

Взглянув Ролану в глаза, правитель указал рукой на циновку. Верно истолковав этот жест, конфидент опустился на нее, усевшись напротив Великого Дшерра. А спутники Ролана так и остались стоять, не решившись принять приглашение. Остерегаясь нарушить какое-либо положение местного придворного этикета.

Великий Дшерр прошептал что-то на родном языке. После чего худосочный его подданный заговорил по-человечески:

— Много сезонов назад ваши предки пришли из-за моря и разрушили наш город. Убили множество дшерров. С тех пор много раз ваши сородичи без спроса приходили на наши земли, чтобы украсть наши вещи и осквернить наши святыни. И что же привело тебя, человек, на сей раз? И в нашу столицу?

— Изумруды, — не раздумывал над ответом Ролан, — изумруды из Диадемы Нарршшака. Один из них принадлежал дочери нашего короля. Но был выкраден людьми по вашему… заказу.

Правитель и худосочный толмач обменялись фразами на своем языке. А затем последовал ответ собеседнику-человеку:

— Правильнее: изумруд был украден, затем попал в руки дочери вашего короля, а ныне возращен на законное место. Мы лишь возвращаем свое. Прибегая к тем же средствам, что и вы, человеки. Получил ли ты ответ на все вопросы, с которыми пришел сюда?

— Разумеется, нет, — голос конфидента помимо воли прозвучал раздраженно, — а хочу сказать я вот что. Раз первые четыре изумруда из Диадемы Нарршшака у вас — я готов с этим смириться и забыть. И в том же убедить нашего короля. Но я буду препятствовать возвращению оставшихся трех камней. Чтоб вы знали… Великий Дшерр, тот человек, которого вы наняли, вот-вот должен оказаться в темнице… а лучше на виселице. Но я готов и помочь вам с изумрудами… при одном условии.

— Каково это условие, человек? — правителю аборигенов хватило мудрости задать этот вопрос. Вместо того чтобы в гневе топать ногами или давить гонором.

— Мир, — коротко ответил Ролан, — мир и торговля между нашими государствами.

После чего поспешно добавил:

— Я знаю… слышал, что за восстановление Диадемы Нарршшака вас ждет божественная милость. И что она придаст сил вашим воинам и шаманам. Так вот, я хочу быть уверенным, что эту силу вы не примените против нас, людей.

— Много сезонов назад, — было ему ответом, — ваши предки пришли на эти земли не с добром. Мы согласились отдать им город на берегу. Город, открытый всем ветрам и морским волнам… и потому не очень удобный для жизни. То слово, данное нашими предками по-прежнему в силе.

Но главное даже не это. Знаешь ли, человек, что когда мы отдали тот город, Диадема Нарршшака была еще целой? Так с чего же ты решил, будто восстановив Диадему, мы попытаемся изгнать вас с наших земель? И, тем более, преуспеем в этом — на сей раз?

Последние слова ошеломили и Ролана, и его спутников. А ведь действительно — с чего?.. Конфиденту даже сделалось стыдно. Отнюдь не обделенный умом и смекалкой, сам он к такому умозаключению прийти не смог. Хотя известная вина здесь была у треклятого Джавьяра. Что в пьяной откровенности настроил мысли собеседника на вполне определенный лад. Притом, что сам нечистоплотный делец едва ли знал всю правду.

— Мы не против мира, — продолжал между тем Великий Дшерр устами худосочного переводчика, — не против, если ваши разбойники перестанут вторгаться в наши владения и грабить моих подданных. Мы готовы торговать — если у человеков есть что-то полезное для нас. Но и в силе Нарршшака наш народ нуждается тоже.

Человек должен знать: у нас много земли, гораздо более пригодной для жизни, чем тот кусочек, что мы вам отдали. Но очень скоро наш народ может потерять эту землю. Если не сможет остановить Рой… если он так и продолжит подминать под себя все живое.

— Рой! — на одном дыхании повторил Ролан, не на шутку встревожившись. Переглянулись и его спутники. Даром, что о Рое, наверняка, слышали впервые.

Королевский конфидент, в отличие от них, по крайней мере, представлял, о чем идет речь. Даром, что прежде не очень-то верил россказням моряков — о пустошах, раскинувшихся на далеком юге. О полчищах чудовищных насекомых, пожиравших все, до чего они могли дотянуться. Траву, деревья, мясо… в том числе живое. И о громадных, так называемых, «матках». Высасывавших соки из некогда плодородных земель, дабы породить новые полчища прожорливых тварей.

«Что ж, — подумал Ролан, — нет худа без добра. Хотя бы на один повод для сомнений стало меньше… если не на два. Да и затея эта, если вдуматься, людям тоже на руку. Ведь, сожрав дшерров с их джунглями, Рой навряд ли остановится. Королевство будет следующим блюдом в его меню. И не факт, что даже море его остановит».

Итак, казалось бы, загадка разрешилась. И конфидент мог с полным основанием возвращаться в Каз-Рошал. Хоть без похищенного ожерелья. Но так разве сравнится бесполезное и нелюбимое украшение с внезапным дипломатическим успехом. Королевство лишалось хотя бы одного из вероятных противников. Взамен обретая более-менее миролюбивого соседа. А в будущем, вероятно, и партнера по торговле, и даже союзника.

Но оставались две загвоздки, лишавшие Ролана чувства выполненного долга. Во-первых, кто знает, насколько затянутся поиски оставшихся изумрудов. Даже при содействии лучших ищеек королевства. Тогда как Рой ждать не будет.

Ну а во-вторых, конфидент невзначай вспомнил про Серую Гниль. Про то, как погиб прихвостень ведьм, на глазах истлев лишь от щепотки этой гадости. Точно так же, думал Ролан, Серая Гниль могла подействовать хотя бы на маток Роя. Они ведь тоже являются живыми существами. И для кого-то даже съедобными.

А из этого следовало, что одолеть Рой можно и не уповая на милость древнего божества. Так что осталось решить единственный вопрос. Где взять столько тлетворного порошка, чтоб хватило на всех маток.

12 января — 7 февраля 2015 г.

Content

Печёрин Тимофей Беда не приходит одна

Тимофей Печёрин Беда не приходит одна

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая