Хроники Базила Хвостолома 3

Атлас

Рителт

Аргонат

Центр Аргоната

Кенор

1

ГЛАВА

самом центре материка над древней землей Падмасы палило солнце, но тепла от его обжигающих лучей не прибавлялось. Холодный ветер с северо-запада уносил дневную жару. О его великой силе безмолвно говорили голые темно-рыжие холмы и иссушенные пространства полей, покрытых лишайниками. Здесь правил ветер. Достаточно было одного взгляда на фантастические очертания источенных им скалистых вершин, чтобы понять это.

Песчаные бури накатывали с запада, снежные бураны приходили с севера, а иссушающий ветер чинук дул с гор, растянувшихся к югу. Здесь любая растительность должна была отчаянно бороться за выживание, и еще – здесь находилось сердце величайшей державы мира.

Поднявшись на гору Какалон, маг Трембоуд Новый вглядывался в расстилавшуюся внизу долину и видел громаду Квадрата, которая четко вырисовывалась на большом холме посреди долины. Прямые линии и белый камень, так не соответствовавшие окружающему пейзажу, говорили миру, что это творение рук человека. Гладкие, высотой в двести футов, стены были возведены наклонно, словно грани обработанного алмаза. Открывавшийся вид наводил на мага уныние, пробуждая в его душе дурные предчувствия. Перед ним была местность, которую могли бы выбрать для жизни только дикие козы, но именно здесь покоилась огромная плита, каждая сторона которой растянулась на целую милю. Единственное гигантское здание было населено более чем миллионом обитателей. И все они служили правящей здесь власти.

Мысленно маг восхищался, ибо знал, что Квадрат, несмотря на всю свою величественность, служил только прихожей, ведущей к бесконечным залам Падмасы, лежащим глубоко внизу. Их вырубила в скале огромная армия рабов, ни один из которых не пережил этого тяжкого труда. Сами их кости стали основой для известкового раствора, прочно скрепившего камни.

Пройдя перевал и оказавшись в долине, Трембоуд вновь попал в царство ветра, рвущего на нем одежду. Он содрогнулся и поспешил запахнуть плащ и затянуть ремень.

Здесь всегда было холодно, что и объясняло любовь к этим местам великих мира сего. Ветер пронзительно визжал, обдирая скалы и превращая их в подобие костей, выдувая плоть вселенной и обнажая ее хребет.

Трембоуд подумал о предстоящих мучениях. Он согласился бы молиться любым богам, если бы знал, что это придаст ему силы. После того, что он повидал на службе у Повелителей из Падмасы, маг уже не мог больше верить в богов. Боги могли бы остановить Повелителей до того, как они сами стали настоящими богами. Теперь уже ничто и никто их не остановит.

Его конь рысью спускался вниз по склону большой дороги. Здесь скрещивалось девять таких дорог, каждая в двести футов шириной, и все они пересекали долину и упирались в Квадрат. По ним сплошными лентами ползли караваны верблюдов и мулов, груженные данью с половины мира для подземного города Повелителей.

Трембоуд приблизился к восточным воротам. Перед ним тащилась длинная вереница рабов, уроженцев Урдха, скованных общей цепью за шеи. Их подгоняли бичами крупные бесы в черной униформе Падмасы. Рабы были необходимы на всех работах в загадочном Квадрате, не похожем ни на какой другой город в истории Рителта. Он был своеобразным городом-призраком, но он существовал, хотя, казалось, не было никаких естественных причин для его появления в холодной пустыне.

С другой стороны дороги перед воротами тянулись ряды виселиц. Большинство из них пустовали, но на некоторых, поставленных ближе к краю дороги, разлагались, покачиваясь на холодном ветру, тела повешенных – как постоянное напоминание, что основным наказанием в Падмасе за большинство преступлений была смерть. У ворот нес службу полк свирепых с виду бесов, вооруженных кривыми саблями и щитами. У этих бесов были головы обезьян, плотные, похожие на человеческие, туловища и сильные ноги. Маг знал, что где-то поблизости скрываются отряды больших, ростом в девять футов, троллей. Они были готовы прийти на подмогу бесам в любой момент.

Трембоуду сделали знак, что он может следовать через главные ворота в перенаселенный мир Квадрата, и тут же его пропуск был проштампован под раболепные поклоны чиновников. Он был магом, Верховным Адептом и членом правящей иерархии. Пройдя проверку в службе безопасности, маг продолжил спуск по широкой главной улице, ведущей к центру Квадрата. Наверху, на высоте двухсот футов над дорогой, громоздились крыши домов, венчая стены, продырявленные множеством окон. Вдоль улицы тянулись магазины и склады. Пространство кишело сотнями тысяч работников, выполнявших бесчисленные обязанности домашней прислуги, разнорабочих и служащих. Все они были необходимы для нормальной жизнедеятельности подлинной столицы, которая была скрыта глубоко под землей. Судьба Трембоуда решалась именно там, в холодных коридорах Четырехдольника.

В самом центре Квадрата на открытом небу пустом пространстве стояли статуи Великих Пятерых. Каждая статуя была высотою в сто футов и представляла собой гиганта героической внешности. Гиганты доминировали над открытым пространством и властвовали над ним так же, как они властвовали надо всем в Падмасе.

По углам площади выделялись четыре башни, на всех этажах связанные с монолитом Квадрата крытыми коридорами, торчащими словно ребра, прикрепленные к спинному хребту. Это были лестницы, ведущие в подземный город.

После множества поворотов вырубленные в скале ступенчатые переходы приводили к Залам Связи, центру клубка переходов и пещер, заполненных неисчислимыми комнатами. Четыре лабиринта, или «доли», расходились отсюда на четыре стороны света. Лабиринты были полностью изолированы друг от друга, за исключением этой общей точки. Лестницы соединяли Залы Связи с Квадратом и внешним миром.

Подземный мир и был Четырехдольником, самым сердцем империи Повелителей, империи страха, империи, которая сожрала Рителт и угрожала сломить любое сопротивление и заставить весь мир повиноваться себе.

Отсюда шли инструкции десятку провинций державы, включая такие огромные крепости, как Эхохо в Горах Белых Костей. Отсюда начинала свой путь и уходила в неизвестность целая армия шпионов и их связников. Отсюда отправляли сотни посланий всем, кто пользовался влиянием в любой стране, посланий, убеждающих подарить расположение их авторам или открыто требующих оного. Не одним, так другим способом Повелители из Падмасы умели достучаться до любого правителя и добиться его внимания.

Трембоуд сошел с красной лестницы и спустился еще на двести шагов вниз, к Залу Связи на четвертом уровне. Проход через зал контролировался подразделением специально выведенных бесов с головами горностаев. Они внимательно оглядели его своими черными круглыми нечеловеческими глазами, но не нашли ничего, что вызвало бы у них беспокойство.

Скупыми жестами мага направили к Южной доле, где были расположены кабинеты служащих аппарата разведки.

Ему было известно о жесточайшей слежке на всех уровнях, а также о лежащих в основе этой слежки психических полях напряжения. С содроганием он понял, что его присутствие уже замечено на уровне психики теми, кто создавал поля, – Мезомастерами, медитирующими в камерах, расположенных далеко внизу, в Глубинах. Для них он был только маленьким выбросом энергии, узелком молодых сил, бесконечно малой величиной по сравнению с ними и даже с их подчиненными. Но они все же почувствовали его появление и сообщили о нем куда более значительным сущностям, обитающим в Глубинах.

Глубины… Само это название вызвало непроизвольную дрожь, и его волосы встали дыбом от ужаса. В этих скрытых, плохо освещенных склепах жили Великие Повелители. Именно туда приходили те, кого вызывали на беседу. Подобные переживания никто из людей никогда не мог забыть.

Но на этот раз первая беседа должна была состояться с Администратором Гру-Дзеком, высоким мужчиной с выдающимся большим носом, продолговатым лицом и седыми, коротко стриженными волосами. На нем была черного цвета форма офицера разведки с пурпурной каймой и единственным алым прочерком – знаком его ранга.

Трембоуду указали на простой неудобный стул, стоящий перед массивным столом. Администратор Гру-Дзек вытащил свиток, развернул его и долго изучал. Затем хлопнул в ладоши. Дверь отворилась, и появился изувеченный ослепленный раб с отрезанным языком. Он установил на маленьком столике в углу приспособления для письма.

Администратор Гру-Дзек поднял взгляд и уставился на мага светлыми, выражающими неприязнь глазами. Он кашлянул, прочищая горло.

– Маг Трембоуд, наша беседа будет записана, а запись – использована в качестве документа. Поэтому я должен официально заявить, что вы подпадаете под действие временного приговора о ликвидации.

– Ликвидации? – в ужасе переспросил Трембоуд.

– В свете ряда ваших провалов предполагается, что это вполне разумное решение.

– Ряда провалов?

– В Кадейне вы позволили ведьмам разгромить всю нашу сеть. В Марнери ваша неумелая работа сорвала хорошо подготовленное покушение на убийство. Человек, которого мы выбрали наследником трона в Марнери, был, вследствие вашей небрежности, убит ведьмами. Вы усугубили провал тем, что навели военную экспедицию ведьм прямо на Туммуз Оргмеин и позволили им уничтожить Рока.

Трембоуд почувствовал, как пальцы на ногах судорожно сжались, вминаясь в подошвы ботинок.

– Навел их? Позволил? – с жаром произнес он. – Это ошибка! Излагать события подобным образом – абсурдно!

Администратор Гру-Дзек холодно уставился на него.

– Разве не правда, что Рок потребовал вашего ареста?

– Я сделал все, что мог, чтобы предостеречь его, но он не захотел даже прислушаться! Он дошел тогда до полного презрения к людям.

– Вы критикуете павшего Рока?

– Но ведь он пал, не так ли? В нем крылись изъяны.

Глаза Администратора округлились. Для записываемой беседы это было смелое заявление. В нем, хоть и в неявной форме, содержалась критика тех, кто создал Рока.

– Вы частично в ответе еще за один провал в Урдхе в прошлом году.

– Я вынужден протестовать. Ведьмы создали своего рода контрзаклинание чарам, которые оживляли мирмидонов,{1} глиняных людей, и придавали им силы. Мезомастер Гог Зегозт, вероятно, был вне своих Глубин, когда решил иметь дело с ведьмами. Я попытался дать ему совет, но он не захотел меня выслушать. У меня все-таки есть большой опыт общения с ними.

– Да, опыт есть. Возможно, даже чуть больше, чем надо. Нам предстоит детальное расследование. Надо будет определить, запутали они вас или же сделали из вас предателя.

Трембоуд почувствовал, как лицо его запылало от гнева.

– Я могу с полной достоверностью информировать вас, что ничего похожего не произошло. И нет никаких оснований для подобного расследования.

Администратор Гру-Дзек вздрогнул, вымученная улыбка тронула его губы.

– Я буду счастлив помочь расследованию.

Улыбка Администратора тотчас же погасла, но уже через секунду он взял себя в руки:

– Хорошо. Итак, как я говорил, приговор о вашей ликвидации является временным. У вас есть возможность оставить его в том же состоянии.

– Я очень рад.

– Вы обладаете некоторыми знаниями о городах и территории Аргоната.

– Да, конечно. Я жил в большинстве из его Девяти городов.

– И поэтому вас выбрали для сопровождения экспедиции генерала Лукаша.

Брови Трембоуда полезли на лоб. Экспедиции? С генералом?

Администратор подал едва слышный сигнал, и дверь вновь отворилась. В кабинет вошел плотный, с большим животом военный в черной форме Падмасы, с белыми аксельбантами на плечах. Кожа на его лице была словно дубленая.

Трембоуд поднялся и приветствовал генерала поднятой рукой. Его рука оказалась прямо перед лицом генерала.

– Генерал Лукаш, – представил его Администратор Гру-Дзек.

Лукаш кивнул, но не ответил. Черты его даже не дрогнули. Казалось, дубленая кожа непроницаемой стеной отгородила его от окружающих.

Все расселись.

Администратор начал рассказывать о предстоящей задаче. Пока он говорил, Трембоуд с некоторой долей сожаления пришел к выводу, что на этот раз Великие Повелители хотят бросить все свои силы против неожиданно получивших известность городов восточного побережья. От них не должно остаться ничего, даже камня на камне, лишь только виселицы и пирамиды из черепов.

2

ГЛАВА

земли Кенора пришел месяц Лета, время цветов. Вдоль изгородей и на склонах холмов рассыпались полевые маки. Небывалый урожай озимой пшеницы был уже собран, но в полях еще дозревали рожь, овес, ячмень и репа. Владельцы фруктовых садов восторженно говорили о будущем урожае. Во всем Кеноре фермеры приветствовали нынешний год как один из прекраснейших в этом столетии.

Атмосфера праздника чувствовалась в провинции повсюду и во всем – от радостного пения на полях до необычно щедрых жертвоприношений в храмах Великой Матери.

И еще – под голубыми небесами и ярким солнцем кенорцы собрались на Летние Игры, хозяином которых в этом году был Второй марнерийский легион, расквартированный в Форте Далхаузи.

Игры удались. Толпа в девять тысяч человек переполнила трибуны, наблюдая за необычайно представительными состязаниями первого дня – состязаниями кенорских лучников. А вечером все девять тысяч пели и танцевали, пока разные гильдии ловко выкачивали из них деньги в шумных палатках, растянувшихся вдоль дороги из города в форт.

Участники соревнований из других кенорских легионов и даже отдельные воинские соединения, которые смогли всеми правдами и не правдами просочиться в Далхаузи, чтобы поддержать своих, заполнили улицы и аллеи форта. Вечер только-только наступал, но уже было продано много пива, а зеленые холмы, окружавшие форт, были наполнены разноцветном красок, криками зазывал и гомоном толпы.

И в этот шум ворвался еще один звук – четко различимый звон мечей, звон стали, крушащей сталь, сопровождаемый ритмичным грохотом сталкивающихся тяжелых щитов. То и дело доносился гром аплодисментов. В самом деле, хотя стрельба из луков и соревнования атлетов были в большой чести, именно поединки драконов привлекали самые большие толпы зрителей.

Один за другим выступали самые лучшие громадные боевые драконы со специально затупленными клинками, облаченные в тяжелую броню, шлемы на подкладке и кольчуги поверх хвостов. Из-за этого драконы двигались медленней, чем обычно, и реже пользовались хвостовыми булавами.

В общем, это было великолепное зрелище, и толпе оно всегда нравилось. Огромные звери – от десяти до двенадцати футов ростом и до пяти тонн весом – подпрыгивали и толкали друг друга на ринге, играя свистящими в воздухе мечами и массивными щитами. По правде говоря, драконы получали от происходящего не меньше удовольствия, чем зрители. Что-то в природе вивернов Аргоната делало их воинственными. Им нравились сражения, и еще – им нравилось наблюдать за сражениями.

Конечно, здесь все было совсем не так, как в настоящем бою. Это был спорт, драконы были едва видны под глухой броней и скорее напоминали горы металлических пластин, а не живых существ. Но болельщики знали силу и слабости каждого участника и теперь непрерывно обменивались мнениями и вопросами.

Будет ли Гашольт из риотвийского легиона чемпионом второй год подряд? Каково положение странного дикого дракона, который служит во Втором марнерийском легионе? И что слышно о легендарном Базиле Хвостоломе? После подвигов в Туммузе Оргмеине его авторитет все возрастал. Останется ли он сейчас достойным своей славы? Прошлым летом Второй марнерийский отсутствовал, он был в далекой земле Урдха и поэтому пропустил Летние Игры.

Теперь Хвостолому предстоит соперничество с драконами, подобными Гашольту Великому. Болельщики на играх с удовольствием предвкушали наслаждение от их боев.

Вечер только начинался, но над четырьмя рингами, где шли поединки, уже вилась пыль. Каждый из рингов был окружен тесным кольцом дешевых деревянных скамеек, высоко поднятых над землей и заполненных тысячами зрителей. Вместе с шумом и взметенной пылью оттуда доносился резкий запах драконов – виверны боролись не жалея сил.

Схватки были относительно короткими, всего по десять минут с пятиминутным перерывом. Победителя определяло жюри из шести судей – драконопасов, выбранных по жребию. Они подсчитывали боевые комбинации, туше, падения и ошибки. Удары мечом по голове были запрещены.

На втором ринге ожидали Базила из Куоша, широко известного под именем Хвостолом. Этой кличке он был обязан изгибающемуся под необычным углом кривому концу хвоста. Гибкий кончик был разительно не похож на свое основание – словно его приставили от другого существа. Ходила легенда, что хвост стал таким под действием колдовских чар.

Противником База в этот день был Буртонг из Тридцатьтретьего кадейнского легиона – мощный медношкурый дракон. Драконы этой породы были из самых крупных. Обычно медные тяжеловесы не допускались к поединкам на мечах – они были несколько медлительны. И вообще на спортивных аренах преобладала худощавая, даже костлявая неопытная молодежь.

Релкин, драконир Базила, задохнулся от смеха, когда прочел список участников соревнований.

– Ты выиграешь в первом же раунде. Для тебя выбрали медношкурого кадейнца.

Базил был далеко не так спокоен.

– Буртонг? Они поставили меня против Буртонга?

– Именно, – подтвердил Релкин. – Буртонг – он же медняк, должен весить тонны четыре. Ты с ним легко справишься.

Базил не был в этом уверен.

– Это необычный дракон, он не похож на остальных тяжеловесов. Говорят, он здорово работает мечом.

Релкин не мог поверить своим ушам, во всяком случае он это продемонстрировал.

– Ты же говоришь о медняке, Баз. Он вдвое тяжелее тебя, ну, почти вдвое, это же медный! Большой тяжелый чурбан, ты вокруг него танцевать сможешь!

– Глупый мальчишка. Медношкурые, допускаю, обычно медлительны, но этот совсем другой. Я много слышал о нем. У него мощная хватка задними лапами, он хорошо двигается и очень умело работает хвостовой булавой.

Релкин не стал продолжать разговор. Это было просто смешно. Он не мог понять, зачем им беспокоиться о предстоящем матче.

Но когда он увидел Буртонга, выходящего из дверей напротив Базила, то с огорчением отметил легкость, с которой передвигался кадейнский чемпион. Буртонг обнажил тупой учебный клинок и сделал несколько быстрых движений. Меч летал со свистом. Затем Буртонг выполнил несколько петель хвостом, разрезая воздух хвостовой булавой и заставляя его звенеть. Это произвело на Релкина, помимо его желания, сильное впечатление.

– Следи за его хвостом, – сказал он своему дракону.

Базил промолчал, он уже отметил проявленные его противником способности. Он сжал рукоять затупленного меча – неуклюжей стандартной продукции кузнецов легиона. В нем не чувствовалось той энергии и той живости, которыми был полон его собственный клинок Экатор.

Буртонг стоял в боевой стойке. Прозвучали трубы. Базил осторожно сделал шаг вперед. Медношкурый был очень большим, выше Базила на полголовы и значительно шире.

Они медленно пошли по кругу с мечами наготове, внимательно следя друг за другом.

Базил был почти готов использовать хитрый прием – низкую подсечку с одновременным ударом хвостовой булавы, – но Буртонг сделал выпад первым. Его хвост резко распрямился и понесся к противнику – Баз закрылся щитом. Меч Буртонга тоже пришел в движение – Баз парировал, едва успев вовремя. Руки Буртонга были сильными, почти сразу последовал новый удар. Баз перешел в оборону. Медняк из Кадейна по праву носил звание чемпиона.

Буртонг нанес рубящий удар сверху и тут же грохнул по щиту Базила своим собственным. Никогда раньше Баз не сталкивался с такой силищей. На мгновение он перестал ощущать подошвы своих огромных ног, а затем понял, что его на дюйм или два вдавило в землю.

Надо что-то придумать и перейти от обороны к нападению, или он будет раздавлен более крупным и более сильным драконом. Базил развернулся, хлестнул Буртонга хвостом, выиграв около ярда, и встал лицом к лицу с противником. Медношкурый вновь двинулся вперед, правда, чуть тяжеловато, но все же быстро. Хвостолом сменил стойку и попытался провести серию ударов на уровне пояса, завершив ее неожиданным хвостовым захлестом сзади. Буртонг отразил атаку и сам перешел в нападение, тесня База щитом и ударами наотмашь.

Он чуть не поразил Базила в плечо, но тот увернулся и почувствовал, что боковой удар Буртонга снес кусок его щита. Если бы щит не смягчил чудовищный толчок, более легкий дракон наверняка был бы сбит с ног. Воистину это был необыкновенный медношкурый!

Мечи со звоном скрестились, и Буртонг стал теснить База. Тому не удавалось больше перехватить инициативу, и, кружа по арене, он начал терять надежду. Вновь и вновь меч Буртонга обрушивался вниз, а дракон из Марнери мог только парировать и отступать.

Буртонг прибег к сложной комбинации, включающей последовательные боковые выпады, чередующиеся удары передними и задними лапами и сокрушительные атаки щитом. Дважды Баз был отброшен этой комбинацией, но на третий раз обыграл соперника: он блокировал боковой удар щитом, сделал обманное движение, затем бросок вперед и оказался в зоне ближнего боя. Хвост Базила развернулся и снес шлем медношкурого, одновременно последовал сильный и неожиданный толчок, и Буртонг потерял равновесие. И едва он зашатался, меч База, сверкнув, ударил по боковым пластинам брони.

Релкин, забыв о своих страхах, в восхищении замурлыкал. Этот медный кадейнец встретил достойного противника – куошита-кожистоспинника.

Несколько мгновений спустя прозвенел звонок на перерыв. Хвостолом бессильно опустился на скамью. Релкин принес ему воды и начал шептать советы. Дракон едва прислушивался. По правде говоря, в голове у него шумело, а руки бессильно повисли вдоль тела. Чертовски хорошо, что ему удалось заработать очко; он был уверен, что придется сдаться еще до конца этого раунда.

– Давай, Баз, ты его достал, а теперь добей!

Базил пробормотал сдержанное ругательство по адресу всех драконопасов с их дурацкими, а главное, такими своевременными советами и вернулся на ринг.

Поединок продолжался почти так же, как шел в первой половине первого раунда: Буртонг был сильным противником и управлялся с мечом необычайно быстро для любого дракона, тем более для такого тяжелого, как медношкурый. Базил провел много времени в обороне, ему удался еще один выпад хвостом, и он получил пол-очка за то, что сбросил с Буртонга шлем. Затем он едва не потерял собственный шлем под неожиданной сокрушительной оплеухой медного хвоста.

Баз отступил на секунду, надеясь, что в голове перестанет звенеть, и в тот же миг Буртонг с размаха обрушил на него щит. Кожистоспинник с ужасным грохотом упал на землю.

Он откатился в сторону и попытался встать на ноги. Буртонг приближался. Баз поднял щит как раз вовремя, чтобы отбить следующий удар, которым медный вполне мог бы закончить поединок. Не вставая, рубанул по коленям, и Буртонг отступил. Баз поднялся и, шатаясь, попятился. Буртонг шел на него.

Они сошлись. Буртонг зашипел ему на ухо:

– Дракон перед тобой думает, будто знаменитый Хвостолом полагал, что ему предстоит легкий бой.

Они разошлись, пытаясь при этом нанести удар сбоку, но результат был ничтожен: мечи лишь скользнули по щитам. Оба одновременно пустили в ход хвостовые палицы, и вот здесь-то странный ломаный хвост Базила показал свою настоящую мощь. Захлестнув Буртонга петлей, он обрушил на плечо и шлем медношкурого ошеломляющий удар булавы.

Драконы снова сцепились. Базил с хрустом раздвинул челюсти и прорычал:

– Дракон перед тобой знает, что не бывает на свете таких вещей, как легкий бой.

Буртонг перехватил щит задней лапой, развернул и с силой обрушил на противника. Баз отступил, искры посыпались у него из глаз. Буртонг ударил еще раз. У Базила хватило сил только на то, чтобы увернуться, подставив меч. Буртонг, храпя и предвкушая победу, пошел в наступление. Хвостолом отчаянно отбивался. Буртонг замахнулся и с силой рубанул по плечу, заработав очередное очко.

Это был могучий удар. Базил был ранен, его рука, державшая меч, онемела. Ему оставалось только отступать, обороняясь щитом и хвостом.

Счет оставался ничейным, а до конца схватки была еще одна минута. При равенстве в счете им предстояло продолжение поединка, еще один раунд. Базил боялся даже думать об этом.

Он попытался осторожно пошевелить плечом и рукой. Перелома вроде не было, кости целы. Онемение проходило. Баз с облегчением зашипел. «В этом драконе еще сохранилось желание биться», – подумал он о себе.

Они вновь столкнулись грудь в грудь, и их скрестившиеся клинки выбили сноп искр.

– Думаю, ты устал, Хвостолом, – прорычал Буртонг.

– Ну, это мы еще посмотрим, – ответил Базил, уловив в словах медняка намек на желание поскорее закончить бой.

После следующей серии ударов, заметив, что могучий Буртонг явно сбавил темп, Баз решился на последнюю попытку переломить ход боя в свою пользу.

Буртонг в очередной раз развернулся, щиты сшиблись, и Хвостолом снова отлетел назад. Медношкурый довольно зашипел и, пошатываясь, пошел на противника с опущенным мечом. Баз увернулся, размахнулся и полоснул по бронированной пояснице, выиграв желанное очко.

Буртонг зарычал от огорчения и уставился на куошита со смешанным чувством ярости и признания чужого превосходства. Теперь он двигался все медленнее. Десять минут боя для него были много больше, чем он мог выдержать.

Но он не желал сдаваться: не мог же медношкурый позволить небольшим и шустрым драконам заметить свою слабость. Поэтому Буртонг вновь устремился вперед и выполнил серию грозных ударов передними лапами, пытаясь сокрушить оборону Хвостолома.

Базил легко отразил их и увернулся от неприятного хвостового выпада противника, в то время как его собственный искривленный хвост скользнул вперед и ударил булавой по прорези шлема Буртонга.

Чемпион из Кадейна в ярости закричал и возобновил свои усилия, но он уже не владел собой и задыхался. Базил легко уклонялся от него и получил еще одно очко за удар по бедру.

Трубы возвестили о финале поединка. Продолжительные аплодисменты прокатились по рядам зрителей.

Базил и Буртонг сошлись в центре. В глазах Буртонга застыла обида.

– Я не могу в это поверить. Я был уверен, что одолею тебя, Хвостолом.

– Ты хорошо бился, Буртонг, и ты, несомненно, самый быстрый медношкурый, которого я когда-либо встречал.

Гордость Буртонга была частично спасена.

– Для меня было честью сразиться с тобой, Хвостолом, хотя думаю, что в следующий раз мне повезет больше.

Базил с трудом доковылял до Релкина, который торопливо подсчитывал очки. Разница была очень маленькой. Все зависело от того, как оценят судьи падение и шатание Базила.

– Должно быть, для победы хватит, – бормотал Релкин, когда Баз сел рядом, поднял ведро с водой и осушил до дна. В этот момент дракон должен был признаться себе, что, по правде сказать, ему уже безразлично, выиграл он или проиграл. Ему уже было плохо, а в дальнейшем он должен был чувствовать себя все хуже и хуже.

Релкин тотчас снял с него латы и джобогин.

– Скверный удар, – пробормотал он, в то время как его искусные пальцы исследовали раны и определяли степень опасности.

Несколько драконов подошли, чтобы переговорить с Хвостоломом. Первым был мощный дикий и грозный дракон – Пурпурно-Зеленый с Кривой горы, гигант почти пяти тонн весом, гораздо крупнее любого медношкурого. Он пожал руку Базилу и пробормотал что-то на драконьем языке. Затем подошла шелковисто-зеленая Альсебра, бесплодная дракониха,{2} которой не суждено было иметь детей, новенькая в Стодевятом марнерийском драконьем эскадроне.

– Хорошая техника фехтования, Хвостолом. И защищался ты неплохо.

– Спасибо, Альсебра. Для медняка он был очень быстрым.

Все это время Релкин поглядывал в сторону ринга, где в отгороженной занавесями кабинке заседали судьи. Релкин знал, что среди них нет ни одного драконопаса из Стодевятого, поэтому нельзя рассчитывать на безусловный настрой жюри в их пользу.

Решения об исходе поединка все не было, мрачная и молчаливая толпа зрителей томилась от неопределенности. Они все ждали и ждали, а в это время жюри драконопасов спорило по поводу каждого удачного удара, вновь и вновь пересчитывая очки.

Наконец судьи откинули занавеси и огласили свое решение. Победа была присуждена Базилу Хвостолому из Куоша с перевесом в пол-очка.

Релкин глубоко и облегченно вздохнул. За пять серебряных монет можно было больше не беспокоиться. Фактически они должны были превратиться в десять серебряных – как только он отловит Свейна из Ривинанта и получит свой выигрыш. Тем не менее бой был тяжелым до одури. Его дракону пришлось несладко.

Базил со стоном заставил себя подняться и, ведомый Релкином, направился к главным воротам Форта Далхаузи. Вокруг них суетилась толпа в поисках еды, пива и мест получше. Все время подходили зрители, чтобы разглядеть поближе знаменитого дракона Хвостолома, к чему Базил относился благожелательно.

Внезапно Релкин увидел хорошо знакомую угловатую фигуру. Он вытянулся. Базил тоже остановился, глядя на возникшего перед ним Таррента, командира эскадрона.

Темные глаза Таррента были мрачнее обычного, и его брови при виде Релкина нахмурились. Выражение лица командира было страдальческим – как у человека, проигравшего по крупному. Не заключил ли он пари против Хвостолома? Против дракона из своей собственной части?

Релкин и командир эскадрона Дигаль Таррент никогда не испытывали друг к другу пылкой любви. Точнее, более справедливо было бы сказать, что все подразделение и его командир особой любви друг к другу не питали. Новый начальник прибыл ранней весной и положил конец вольной жизни эскадрона при старшем драконире Хэтлине. Хэтлин получил повышение и отправился в Форт Кенор, в новое подразделение драконов.

Таррент был проклятием для Стодевятого драконьего эскадрона, который никогда не страдал от начальства и привык к свободе отношений, а вовсе не к маршировке и муштре. Конечно, Стодевятый интересовался не только тренировками и фехтованием. Драконопасы заботились о здоровье и настроении своих драконов, но отнюдь не о сверкающем снаряжении.

Командир Таррент, со своей стороны, потребовал, чтобы у подчиненных все блестело – полированные латы, шлемы, мечи, ножны и вообще все, что есть металлического. Беспокоила его и шаткая мораль разболтавшихся воинов. Вскоре после прибытия он издал приказ, в котором заклеймил Стодевятый как пьяниц – за распитие чрезмерного количества пива, в том числе имбирного и безалкогольного – и объявил, что будет строго преследовать азартные игры. Прошел пугающий слух, что Таррент – тайный член пуританской секты дианинов. В Стодевятом целыми неделями царило уныние.

– Сэр! – Релкин отдал честь. Таррент был одним из тех офицеров, которые настаивали на отдании чести и выполнении других формальностей.

Таррент с кислой гримасой отсалютовал в ответ.

– Итак, драконир Релкин, полагаю, что нам сегодня повезло. Возможно, необходимо больше тренироваться с мечом? – В голосе командира эскадрона звучала явная враждебность.

– Этот медный из Кадейна оказался весьма подвижным, сэр. К счастью, наш кожистоспинник был побыстрее.

Базил не любил Таррента так же, как и все, и по возможности избегал разговоров с командиром. Таррент на мгновение уставился в большие черные глаза дракона и отвел взгляд.

– Гм-м-м, ну да, вы так думаете. – Таррент отошел.

Релкин, обуреваемый дурными предчувствиями, уставился ему вслед. У Таррента были фавориты. Релкин знал, что никогда не станет одним из них. Он задумался, что же все-таки в нем так не нравится Тарренту.

То немногое, что они знали о командире эскадрона, сводилось к следующему: он потерял своего собственного дракона несколько лет назад в результате несчастного случая; он принимал участие в какой-то вылазке против Теитола, получил боевую звезду и гордо носил ее, не снимая.

Свейн говорил, что Таррент завидовал славе Базила как героя Туммуз Оргмеина.

Релкин пожал плечами. И это тоже им придется как-то пережить. Они должны. Им предстоит еще девять лет службы до того, как они смогут уйти в отставку и начать новую жизнь в качестве фермеров.

Центральные ворота неясно вырисовывались впереди. Человек и его дракон продолжали свой путь в форт, оставив позади разноцветные палатки и шумную толпу участников празднества. На территории форта они увидели знакомые очертания белоснежных каменных и деревянных строений, крыши, покрытые шифером и соломой, казармы для людей и драконов Второго марнерийского легиона.

Со времени их возвращения из южной империи Урдх в прошлом году во Втором марнерийском едва ли прибавилось народу, но в последнее время в нем стало явно тесно, особенно когда командир эскадрона Таррент шнырял повсюду и везде можно было наткнуться на тяжелый повелительный взгляд его темных яростных глаз.

3

ГЛАВА

о полуночи оставался еще час, но в Драконьем доме раздавался громоподобный храп счастливых вивернов. Они вкушали сон, ублажив себя хорошей едой и обилием пива.

Драконопасы из Стодевятого тем не менее не спали; они припозднились, занятые полировкой нагрудной брони и пряжек, рукоятей и шлемов, значков и пуговиц – всего, что входило в снаряжение боевого дракона и его драконопаса. На следующее утро в части был объявлен парад. После прибытия командира Дигаля Таррента в части состоялось столько парадов, что драконопасы даже прекратили жаловаться. Это был противный, но неизбежный и принятый всеми факт их жизни.

Когда они работали все вместе, разговор был по крайней мере оживленным. Они тщательно анализировали каждый из прошедших поединков и предсказывали результаты следующих. Сейчас разговор коснулся новой темы: прошел слух, что в Холмы Кохона пошлют большой патруль, чтобы выследить бандитов, которые мучают местное население Черной горы и Высокого озера.

– Кохон? – фыркнул Свейн из Ривинанта, самый рослый и сильный из дракониров Стодевятого. – Я уж лучше остался бы здесь, чем бродить по тем холмам. Делать нечего, за девицами не побегаешь, никакого пива и никаких удовольствий.

– Ты даешь, Свейн, – проворчал Релкин. – У нас у всех одна и та же барачная лихорадка, пока мы сидим здесь. Разве ты видел что-нибудь, кроме бараков, с тех пор как мы вернулись из Урдха?

– Не упоминай при мне это жуткое место, – сказал Томас Черный Глаз.

Релкин разделял его чувства. Дракон Томаса Чам только недавно вернулся на действительную службу после ранений, которые получил в кампании против Урдха. Да и у самого Релкина было столько воспоминаний об этой южной территории, что их хватило бы на целую жизнь. Он помнил девушку-аристократку, которая подарила ему свою любовь. Но, помимо этих милых сердцу минут, были и ужасные картины, представшие перед его взором, когда они с Базилом сражались в карьере под храмом змееподобного бога Сипхиса в древнем Дзу. В тот день они насмотрелись такого, что останется в их памяти до конца жизни. Релкин не строил планов возвращения на эту древнюю, «орошаемую родником землю» в ближайшее время.

– Не все так уж плохо, – сказал Джак, который ухаживал за молодым медношкурым по имени Расп. – Мне кажется, что вы, ребята, говорите только о том, что когда-то происходило с вами.

– Заткнись, Джак, – крикнул Свейн.

– Угу, – согласился Моно, который, как и Релкин, был в их части старослужащим. Моно пожизненно придется носить шрамы, полученные в Урдхе, как и старине Чектору, его дракону-тяжеловесу.

Но в Стодевятом появилось много новых лиц. Потери во время тяжелой осады громадного города были велики. Драконов и драконопасов убивали, калечили, увечили и теряли во всех легионах.

Среди новичков был стройный темноволосый юноша с добрыми карими глазами. Его звали Мануэль, ему было восемнадцать лет, и он не очень вписывался в основную группу, где большинство были сиротами. Он вырос в семье военного, успел побывать в городе Марнери и во многих фортах Кенора. Его отец ушел в отставку в чине капитана.

После того как юноша выразил желание служить в частях драконов, он прошел специальную подготовку, чтобы стать драконопасом у громадного дикого Пурпурно-Зеленого дракона с Кривой горы, который сражался в Стодевятом, потому что его крылья были искалечены во время плена в злом городе Туммуз Оргмеине.

Будучи старшим по возрасту и самым образованным, Мануэль стал неофициальным лидером новых драконопасов.

– Вы, ребята, не замечаете этого, но Джак прав. Вы говорите об Урдхе слишком много. Лично я вас за это не осуждаю… – На лице Мануэля появилась ленивая улыбка, которая раздражала Свейна.

– Хорошо сказано, Мануэль, – заговорил Брайон, золотоволосый новичок из Сеанта, который ухаживал за Альсеброй, шелковисто-зеленой бездетной драконихой.

– Это уж точно, – согласился Хальм из Орса. Его подопечным был Антер, легко возбудимый зеленый дракон из Аубинаса.

– Понятно? – сказал Джак.

– Да ладно, тебя там не было. А мы это все повидали, – ответил ему Свейн.

– А я вот слышал, как ты говорил, что Селпелангум был просто пустячком. – Джак знал, как уколоть Свейна.

– Конечно, как только Свейн зальет в себя пива, всегда об этом слышим! – задохнулся от смеха Хальм.

Заговорил Релкин, и остальные стихли. Его уважали все до единого.

– Селпелангум был не самой плохой битвой, из тех, что нам выпадали, – заявил он, – но она мне не по душе. Плохо, когда люди атакуют драконов, как там.

– Чертовы урдхи, их мозги работают хуже, чем у бесов, – пробормотал Свейн.

– Не важно, что у них за мозги, но они были бравыми ребятами, – уточнил Релкин. – Вот их руководители на редкость безмозглы.

– Ладно, нам надоело это слушать, – забрюзжал Хальм.

– А я и стараюсь говорить не слишком много. Но что вы хотите от тех, кто там побывал? Это вполне нормально.

– Вновь перед нами святой Релкин? – Свейн подмигнул Томасу Черному Глазу.

– Но ведь это правда. Релкин никогда много не говорит о прошлом. – Моно обычно поддерживал Релкина.

– Мне бы хотелось на сегодня прекратить эти споры. – В голосе Релкина прозвучал металл, и он сменил тему. – Брайон говорил, он слышал что-то определенное о Кохоне, а потом мы вновь начали спорить о прошлогодних событиях. Так что ты об этом слышал?

– Генерал Веган выбрал Шестьдесятшестой эскадрон, они отправятся вместе с Шестым полком. А мы остаемся здесь.

– Шестьдесятшестой? Им всегда везет, – подтвердил Моно. – Клянусь жизнью, уж очень утомительно торчать здесь все время. Особенно с командиром эскадрона за спиной. Каждый день шагистика, а теперь еще надо полировать все это железо. Если бы мы отправились в Кохон, то, по крайней мере, он не заставил бы нас так много этим заниматься.

– Да, Моно прав, – согласился Хальм из Орса.

– Не думаю, Моно, – возразил Джак. – Командир эскадрона может захотеть, чтобы мы одновременно маршировали и занимались полировкой.

– Да, этого хватит, чтобы заставить тебя пожалеть о генерале Пэксоне, – сказал Моно.

– Да, конечно, старина Пэкс всегда любил боевых драконов Стодевятого, – подтвердил Томас Черный Глаз.

– Помнишь, как он пришел в зернохранилище в Урдхе? – спросил Свейн.

– Господи, опять за старое, – вздохнул кто-то.

– Хватит, Свейн! – раздалось несколько голосов.

– В самом деле, клянусь по́том Матери, вы, парни, слишком уж горячитесь по любому поводу.

– Во всяком случае, прекратите шуметь. Откуда Брайон узнал эти новости? И как случилось, что он один их знает? – удивился Томас Черный Глаз.

– Угу, – поддержал Свейн, – откуда мы знаем, что он все правильно понял. Всем известно, что парни из Лукула славятся своей глупостью.

– А что, парни из Ривинанта отличаются от них? – парировал Моно. – Ривинант ведь тоже находится в долине Лукула.

– Тоже скажешь! Они совсем другие. Парни из Ривинанта умные, головастые и мудрые. Глядите на меня!

– Да уж, то-то и плохо, что нам приходится это делать, – заметил Томас Черный Глаз.

– Свейн велик, но его рот еще больше, – добавил Джак.

– Ага! Не хочешь ли ты попытаться заткнуть мне его, Джак?

Ростом Джак был чуть не вдвое меньше, чем Свейн.

– Кончай, Свейн, успокойся. Дай Брайону рассказать нам, как он об этом узнал, – подал голос Релкин.

– Да! Да!

Глаза парней повернулись к золотоволосому Брайону, который вдруг застеснялся. В глубине души Брайон был очень скромен.

– Ну, ладно. Я, гм, как раз говорил с этой девушкой, с Сенди. Она прислуга в семье Вегана. От нее-то я и узнал.

– Ты хочешь сказать, что спишь с этой девицей? Я просто восхищен, Брайон. Не думал, что ты смог уже замочить свой клювик, – завопил Свейн.

– Не смей так говорить о Сенди, Свейн, – произнес Брайон с внезапным гневом, очень удивив этим своих товарищей. Обычно он никогда не сердился.

– Как ты можешь быть уверен, что она знает то, о чем говорит?

– Она подружка дочери Вегана и слышала, как генерал говорил об этом с ее матерью.

Глаза драконопасов широко раскрылись при этих подробностях семейной жизни. Вряд ли кто-либо из них знал хотя бы одного из своих родителей.

– Это доказывает правоту некоторых старых пословиц, – заметил Мануэль, который был среди них единственным исключением – у него и сейчас была семья.

– Что ты имеешь в виду? – Свейн повернулся, чтобы взглянуть на него. Мануэль сидел чуть в стороне, полируя громадный шлем Пурпурно-Зеленого.

– От прислуги нет секретов, вот что.

– Этот проклятый горожанин все знает, – пробурчал Джак.

– Похоже, так и есть, – вздохнул Релкин. – Не придется нам отправляться в Кохон. Интересно, куда еще он пошлет патрули?

– В Арго, конечно. Мы туда уже ходили, – предположил Моно. Релкин кивнул. Он и Моно были единственными, кто остался в живых от старого Стодевятого, посланного в Арго в обычное патрулирование!

– Или аж до самых гор Дракона Бекса. Там всегда после весны остаются какие-нибудь бесы и тролли, – пробормотал Томас. – Не понимаю, как они ухитряются туда пробраться – с такой охраной, какую держат в провинции Арго! Но они туда все-таки проползают.

– Думаю, что нам остается завязать узелок на память и молиться о лучшем, – заключил Мануэль.

Они вновь вернулись к своему занятию: макали куски грязной ветоши в полировку, наносили на металл, полировали валиками из овечьей шкуры, пока не убеждались, что каждый дюйм снаряжения доведен до совершенства и блестит как положено. Таррент был беспощаден.

По мере того как драконопасы один за другим заканчивали работу, они устало тащились в спальню, чтобы прилечь возле своих драконов.

4

ГЛАВА

а рассвете они проснулись под звуки колокола и горнов. Драконам дали воду и завтрак и вывели на поверку к командиру эскадрона.

Таррент был в мрачном настроении. Он безжалостно разнес Джака за грубо пришитую заплату на боевой упряжи его дракона и приказал Свейну отжаться пятьдесят раз на плацу, потому что услышал, как Свейн шепотом прокомментировал его слова.

Когда наконец он добрался до Релкина и Базила, то потратил на них массу времени, проверяя каждую деталь снаряжения. Он даже приказал Релкину предъявить личные вещи, что было почти неслыханным требованием. Релкин мрачно подчинился, подумав мельком, уж не ищет ли Таррент его Звезду Легиона, полученную за участие в штурме Туммуз Оргмеина. Релкин хранил награду в банке легиона, в личном сейфе.

Таррент рылся в вещах некоторое время и кончил тем, что отложил в сторону гребень Релкина – сувенир из Урдха.

– Это не уставной предмет, драконир. А где тот гребень, который был вам выдан добрыми плательщиками налогов Марнери? Почему вы пользуетесь вместо него иностранным предметом?

Релкин покраснел. Гребень подарила ему Миренсва Зудейна вместе с множеством других вещей, но главное – она подарила ему знание искусства любви.

– Я потерял свой в прошлом году в Урдхе, сэр. Это случилось при обстоятельствах, которые от меня не зависели. Мы потеряли много вещей из нашего снаряжения во время этой кампании.

Тарренту не нравились упоминания о прошлых кампаниях. Он с болью сознавал, что ему, к несчастью, не хватает боевого опыта. У него была всего одна-единственная звезда за боевые заслуги, а ведь у некоторых из этих парней есть две, три и даже пять. Он задержал свой взгляд на Релкине.

– Ну что ж. Теперь, драконир, вы понимаете, что уставы существуют не просто так. Мы не можем позволить, чтобы наши солдаты пользовались неуставными вещами. Мы начинаем со скромного маленького гребня из Урдха, но закончим тем, что не будет вообще никакой формы и будет низкое моральное состояние.

Релкин уже понял, что единственный путь справиться с подобными нападками – оставаться спокойным и никоим образом не протестовать. Любые протесты еще более разозлят командира эскадрона и заставят его искать новые ошибки.

– Теперь я знаю, и генерал знает, и, конечно, весь мир знает, что вы за выдающаяся личность, драконир Релкин, с вашей Звездой Легиона и прочим. И конечно, мы понимаем, как нам повезло, что вы находитесь в наших рядах.

Релкин слышал злобу, скрытую в словах Tapрента. Почему? Ведь он всегда прятал свою любимую Звезду Легиона, носил ее только на полковых смотрах и никогда не надевал на простой смотр части. Отчего же командир эскадрона так его ненавидит?

– Но, драконир Релкин, – Таррент склонился над ним и дышал прямо в лицо, – несмотря ни на что, мы не хотим просто сидеть и наблюдать, как вы расчесываете свои драгоценные кудри этим чудесным неуставным гребнем. Несмотря ни на что, драконир Релкин, мы хотим видеть вас использующим надлежащую уставную вещь, как это предписано.

– Да, сэр, – невнятно пробормотал Релкин.

– Что?

– Да, сэр!

– Итак, драконир Релкин, как мы будем решать эту маленькую проблему? Возможно, мне следует конфисковать этот неуставной предмет?

Релкин заставил себя оставаться спокойным.

Таррент пристально глядел на него еще некоторое время, оценивая его реакцию. Наконец он фыркнул.

– Так вот, я мог бы конфисковать эту вещь, драконир, и таким образом помочь вам в мучительном выборе ответа, но я уверен, что вы дорожите этим подарком, и поэтому я хочу дать вам шанс исправить свою ошибку. К следующему смотру части вы замените эту вещь надлежащим уставным гребнем, который вы получите на интендантском складе. Вы меня поняли?

– Да, сэр, отлично понял.

На лице Таррента появилась короткая торжествующая улыбка.

– Тогда, драконир, вы свободны.

Таррент прошагал дальше, чтобы проверить Моро и Чектора. Релкин смотрел ему вслед с откровенной ненавистью.

Смотр наконец закончился, и драконы легкой походкой поспешили в Драконий дом. Некоторые должны были подготовиться к выходу на ринг. Другие отправились упражняться во дворе и фехтовать на мечах. Базилу Хвостолому предстоял отдых после вчерашнего тяжелого поединка. Только к вечеру он должен был поразминаться, повторив ряд стандартных упражнений с тяжестями и выпадов с мечом.

Как только дракон спокойно заснул, Релкин направился к северным речным воротам. На втором этаже располагался банк легионеров, где Релкин держал маленький сейф. Он написал расписку и открыл сейф секретным ключом, сделанным в Кунфшоне. Внутри сейфа были бумаги, общее завещание – его и дракона, мешочек с золотыми и серебряными монетами, медали – в том числе и блестящая Звезда Легиона – и несколько сувениров из Туммуз Оргмеина. Сюда же он положил, поцеловав на прощанье, серебряный гребень, который подарила ему Миренсва. Проделав это, он прошептал ее имя.

Потом он отправился в интендантские склады и получил уставной гребень – грубую деревянную поделку кадейнского производства.

Потом он принес воды для Базила и наполнил бак, затем убедился, что дракон все еще спит.

Сидя на одном месте и не зная, чем еще заняться, кроме чистки снаряжения для следующего смотра части, он быстро заскучал. Вскоре Релкин поднялся и вышел из Драконьего дома. Он вновь направился через ворота в парк развлечений, но на этот раз, не обращая внимания на рев толпы, следящей за поединком драконов, он побрел по дороге в город.

Он остановился позади трактира «Песчаный Пирог» и вскоре был вознагражден появлением девушки, которая вышла из кухни, чтобы выбросить золу.

– Привет, Дейси, – сказал он и взял ящик с золой из ее рук.

Глаза ее вспыхнули, и она застенчиво улыбнулась.

– Боже, это же мой самый прекрасный драконир Релкин из Стодевятого.

– Он самый.

Релкин вытряхнул тяжелый ящик на кучу с золой и отдал ей обратно.

– А не хочет ли мой ангел из трактира «Песчаный Пирог» потерять немного времени и пококетничать со мной?

Дейси была в игривом настроении. Это вселяло надежду.

– Я могла бы, если бы знала, с кем мой распрекрасный драконир будет танцевать по окончании Игр. Я могла бы великолепно пококетничать и постоять с ним немного.

– Какое совпадение! А я как раз хотел спросить, не соблаговолишь ли ты пойти со мной на танцы.

Дейси улыбнулась, прильнула к нему и быстро поцеловала в губы.

Он хотел было поймать ее за руку, но она сразу вырвалась и округлила глаза.

– Вначале мне надо узнать, достаточно ли ты взрослый для меня. Сколько тебе лет, Релкин?

Он проглотил слюну. Дейси едва исполнилось шестнадцать – это он выведал, подкупив самого младшего в ее семье, ее родного семилетнего брата, который был неравнодушен к леденцам. Релкину было на год больше, чем девушке, но, по странным и необъяснимым причинам, он не чувствовал себя достаточно взрослым. И хотя он, и никто другой, проводил ночи с Миренсвой Зудейна в храме богини Гинго-Ла, хотя он принимал участие в битвах на севере и на юге континента, эта странная неуверенность делала его неловким и словно неполноценным.

– Полагаю, что семнадцать.

– Ты полагаешь?

– Ну, может, мне и побольше, может быть, даже восемнадцать, мне трудно сказать.

Брови ее сдвинулись.

– Как это понять?

– Ну, – начал он, – по настоящему-то я не знаю, когда я родился. Меня воспитали в приюте, как и всех драконопасов.

Плутоватая улыбка появилась у нее на лице.

– А вот и совсем не всех. У Мануэля есть семья. И даже очень знаменитая.

Итак, Мануэль тоже ухаживал за Дейси. Релкин обозлился, хотя и был доволен, что теперь знает об этом.

– Так ты пойдешь все же со мной на танцы?

Она задумчиво глядела куда-то вдаль.

– Что ж, возможно. Мне надо подумать.

– Ну же, Дейси, скажи «да». Я знаю все новые танцы.

– М-м-м. Ты только так говоришь. Я должна подумать.

Его задел этот ответ.

– Ладно, в таком случае мне остается только пригласить кого-то еще.

Ее брови поползли вверх.

– Сделай это, и я никогда и никуда не пойду больше с тобой.

– Кажется, это не совсем справедливо.

Ему так и не пришлось услышать ее ответ, потому что дверь отворилась, и высокий, деревенского вида парень по имени Дерт Боллер, пошатываясь, вышел из трактира и затопал вниз по лестнице. Тут он заметил форму Релкина.

– Эй, драконопас, отгадай, что я видел сегодня на Фрешемской пристани?

Релкину совсем не хотелось это знать. Черт возьми, теперь Дейси пялилась на деревенщину Дерта, вместо того чтобы глядеть на пылающего страстью воина. Подходящий момент был явно упущен.

– Тамошний торговец по имени Дук заполучил дикого дракона, которого поймал на горе Ульмо, дракона с двумя детенышами, всю эту жуткую семейку. Все сейчас в клетках на пирсе. Ну и злобные же твари, скажу я тебе.

– И что он хочет делать с диким драконом? – Релкин инстинктивно ненавидел все, что было связано с плохим отношением к драконам. Семья драконов? У него появилось сильное предчувствие чего-то плохого.

– Он отправит их в Урдх и там продаст местному цирку. Думаю, он заработает на этом целое состояние.

– Клянусь дыханием, это… – Слова застывали у Релкина в горле, гнев распирал ему грудь. – Это страшная глупость!

– Да. – Дерт помахал рукой и скрылся в конюшне. – И тем не менее…

Дейси подхватила ящик из-под золы и отворила дверь.

– Милая Дейси, а что же с танцами по окончании Игр?

– Сейчас мне трудно сказать. Спросишь завтра, а я пока подумаю об этом.

Она резко хлопнула дверью, оставив Релкина стоять во дворе наедине с ужасной новостью.

Семья драконов? Пойманы на горе Ульмо? Тут его озарило, и он понял, что это может означать только одно.

Он поспешил к докам, где бригада портовых грузчиков разгружала шхуну. Мешки с песком сваливали на телеги, запряженные мулами. Движения грузчиков были размеренными, все вокруг выглядело мирно. Река Арго, которая сливалась здесь со своим притоком Далли, была шириною в полмили, быстрая и глубокая. На другой ее стороне берег, поросший соснами, круто поднимался к желтым скалам. Солнце пятнало воду, прорываясь сквозь облака.

Пойманный дикий дракон – скорее всего самка с детенышами. Он должен все рассказать Базилу. Релкин провел два весьма грустных весенних отпуска, когда сидел в сыром холодном лесу на горе Ульмо в надежде на возвращение возлюбленной его дракона, гордой зеленой драконихи. Как только Базил узнает о пленнице, останется только одно возможное решение.

Таррент, он должен поговорить с Таррентом, объяснить ему, насколько это важно. Конечно, командир эскадрона поймет, что происходит.

Он поспешил обратно к холму, не обращая внимания на призывные звуки, доносившиеся с площадок для развлечений, и направился прямо в кабинет командира эскадрона.

Но постепенно его первоначальная уверенность в том, что проблему нужно решать именно так, улетучивалась. Таррент мог отказать в разрешении. Он мог приказать поставить часовых, которые помешали бы Базилу выйти из форта.

Когда до кабинета осталось всего двадцать пять шагов, он увидел, что дверь отворилась. Командир эскадрона в сопровождении одного из драконопасов вышел из кабинета. Релкин развернулся, дошел до угла и исчез из вида. Он был уверен, что его не заметили. И пошел к главным воротам, чтобы попытаться добиться свидания с генералом Веганом.

Часовой спросил, как его зовут, и взял клочок бумаги, на котором Релкин написал:

«Мой дракон вот-вот дезертирует».

Он прождал полчаса в холодной прихожей. Каждые несколько минут входили и выходили ординарцы. Затем внутренняя дверь отворилась, и двое командиров, Оакс из Третьего полка и Сантер из Восьмого, появились на пороге.

Релкин молодецки отдал им честь. Командир Сантер отсалютовал ему в ответ и показал на него командиру Оаксу, высокому мужчине с седой бородкой клинышком и дружелюбной улыбкой. Релкин расслышал, как Оакс приглушенно сказал:

– Выглядит достаточно юным для Звезды Легиона.

Часовой вызвал Релкина.

– Генерал ждет вас у себя.

Веган сменил старого генерала Пэксона весной. Он принес с собой в форт атмосферу живой деловитости, но люди в легионе все равно еще не испытывали теплоты по отношению к нему. Веган знал, что пришел на смену живой легенде. Старина Пэкс сохранил не только свой легион, но всю экспедиционную армию, несмотря на ужасные испытания во время осады Урдха.

Веган также знал, что и дракон Хвостолом был легендой в легионе и даже во всей армии. Герой Туммуз Оргмеина, он участвовал также в последней битве в подземельях мрачного города Дзу. Веган не хотел неприятностей с этим драконом. Это могло бы сказаться на отношениях со всеми легионами.

Одновременно Вегану совсем не нравилась мысль о продаже захваченных драконов в Урдхе. Ему хотелось бы сделать что-нибудь, но его власть распространялась только на вивернов, бескрылых боевых драконов легиона. Он мог бы попросить гражданские власти предпринять что-либо, но знал, что те будут действовать слишком медленно и торговец успеет удрать в Урдх. Затем ему пришла в голову мысль, которая показалась поистине блестящей. Если у дракона есть семья, тогда ему положен семейный отпуск, которого у него никогда не было, хотя он имел на него право. Генерал тотчас же написал приказ, подписал его и отдал Релкину.

– Возьмите любой транспорт, который сможете найти, и отправляйтесь туда. Торговец Дук должен быть остановлен. Я тотчас же высылаю приказ.

Релкин невнятно пробормотал «спасибо» и помчался к Драконьему дому.

5

ГЛАВА

ойдя в дом, Релкин обнаружил, что его дракон только еще потягивается после сна, скребет свое большое кожистое ухо и часто зевает.

Услышав новости, принесенные Релкином, Базил воодушевился, и его большие глаза еще больше вылезли из орбит. Базил протянул громадные руки и обхватил драконира.

– Я считаю, что мой драконопас иногда вполне заслуживает того, чтобы ему платили золотом за каждый дюйм его тела. – Он поднял Релкина и водрузил на стенной шкаф, и тотчас же гигантские конечности Базила непроизвольно задвигались в веселой джиге, сотрясшей стены их жилища.

Релкин спустился, вытащил ранец и начал упаковывать вещи. Дракон вогнал свой гигантский меч Экатор в ножны и повесил через плечо. Релкин бросил ему его шлем. Затем они, подхватив накидки, пропитанные воском для защиты от дождя, выскочили из дома и понеслись к главным воротам. Пока они бежали, Релкин объяснил дракону, что генерал Веган выдал ему специальный пропуск.

Они направились в сторону доков, не обращая внимания на те шутки, которые население Кенора, собравшееся повеселиться, отпускало по их адресу. Дракона Хвостолома хорошо знали в Далхаузи и считали его своеобразным гигантским амулетом города.

Какая-то женщина сунула в руку спешащего Релкина пирожное. Мужчина подбросил в воздух букет роз. Хвост Базила ловко подхватил цветы и спустя мгновение опустил их в руки темноволосой девушки, продававшей в палатке горячие булочки. Народ вокруг заорал от восторга, и этот радостный крик, то слабея, то усиливаясь, сопровождал их по всему пути вдоль холма.

Они отправились прямо в доки, где Релкин использовал пропуск, полученный от генерала Вегана, чтобы попасть на борт шхуны «Старкаор». Она уже заканчивала погрузку пива с завода в Далхаузи. Пиво предназначалось для жителей небольших пристаней в низовьях реки. Первой из них была как раз Фрешемская пристань.

Шхуна вышла из дока, поставив легкий парус, развернулась носом по течению и быстро покинула гавань Далхаузи.

Релкин забрался на койку и задремал, а Базил остался стоять у поручней, уставившись на воду, как бы стремясь быть ближе к своей потерянной драконихе, о которой он грезил вот уже два года.

Они были молоды! И он был отцом по крайней мере двух малышей! Его сердце переполняла гордость. Оплодотворить яйца самки дракона, находясь на службе в легионе, было нелегким делом. Вообще говоря, это скорее была обязанность тех драконов, которые уже отслужили свое в легионе или же были ранены, исключены из списков личного состава и вернулись в деревни Аргоната на помощь сельскому хозяйству. Базила раздирали новые для него чувства: радость отцовства смешивалась с гордостью, бурлившей в его крови.

Весь день они шли вниз по Содовому плесу{3} Арго, на юг от которой подымались красные холмы Строма, а на север – бесконечные просторы степей. Река рассекала равнину на две совершенно несхожие половины вплоть до ее слияния с Оон. На юге тянулись леса из дуба, сосны, бука. На севере лесная чащоба сходила на нет и начиналась высокая трава прерий, ровная и ничем не прерываемая до самого горизонта.

К сумеркам они добрались до Фрешемской пристани, маленького городка с покатыми крышами, крытыми шифером. Узкие, мощенные камнем улицы протянулись вдоль обрывистого берега реки. Над городком нависала громада горы Сутберг. Колокол храма призывал верующих к вечерней молитве, когда «Старкаор» пришвартовывался к пристани. Релкин убедил Базила подождать, пока он не прояснит ситуацию с торговцем Дуком. Он боялся, что дракон не сможет совладать с собой, если окажется вблизи своей возлюбленной, дикой зеленой драконихи.

Релкин поспешил к Фрешемскому доку, переполненному рыбачьими судами всех видов и размеров. Среди них замешались несколько шхун и бригов речных торговцев. Судно Дука, шестидесятитонный бриг «Калиса», стояло поблизости, в излучине реки.

Услышав расспросы Релкина, на мостике появился мрачный и грузный тип, заросший рыжей щетиной. Он объяснил, что капитан Дук находится сейчас через дорогу, в трактире «Смерть старой карги».

Заведение – узкое трехэтажное здание из серого кирпича – получило свое название в честь злополучной жены владельца трактира, самый счастливый день в жизни которого был тот, когда его супруга, ругаясь с молочницей, выпала из окна и сломала себе шею. Релкин толкнул дверь, ведущую в общий зал, где сидели десятка два или больше посетителей. В основном это были люди, занимавшиеся речной торговлей; они ели мясо и пили.

Дук, которого можно было узнать по его высокой зеленой шляпе торговца, потягивал эль в компании двоих помощников.

Релкин подставил стул к их столу и представился. Быстро, но осторожно подбирая слова, он объяснил ситуацию и только потом опустился на стул.

Торговец Дук обменялся долгим взглядом со своими собутыльниками, сидящими по другую сторону стола. Он почесал длинный нос и улыбнулся одними губами, обнажив испорченные зубы:

– Наш маленький гнусный драконопас проделал такой путь, чтобы попытаться украсть наши деньги, не так ли, Нерт?

Тот, кого он назвал Нертом, навалился на стол и хмуро поглядел на Релкина:

– Мы поймали этих драконов как полагается, по закону. Они – наши.

Релкин постарался сдержать свой гнев:

– Возможно, вы не совсем хорошо все понимаете, но держать крылатых драконов противозаконно.

– Тогда я просто отрежу их дурацкие крылья, – заявил Дук. – Постарайся понять, что они наши, и мы отправимся с ними в Урдх, где и продадим. Цены на них там просто великолепны.

– Да-а, эти проклятые урдхи съедят все, что хочешь. Разве не так, Нерт? – со смешком вмешался третий.

– Чертовски правильно, Голбер, – согласился Нерт.

– Вы нарушаете закон.

Торговец Дук протянул мощную руку и, ухватив Релкина за рубашку, так близко притянул его к себе, что скверный запах пива ударил Релкину в нос.

– Послушай-ка меня, послушай меня очень внимательно, мальчик: меня зовут Бартемиус Дук, и мне наплевать на все твои идиотские законы. Когда мы покончим с этим делом, у нас хватит денег, чтобы поселиться там, где мы захотим. Если нам будет нельзя оставаться в Кеноре, мы будем жить где-нибудь еще.

– Послушайте, вы не поняли, я ведь не один.

– Заткнись! – рявкнул Дук.

Релкину все это начинало надоедать. Он стряхнул с себя руку Дука и поднялся:

– Вы совершаете серьезную ошибку.

Дук кивнул своим сообщникам, все трое сразу же поднялись и обрушились на Релкина.

Релкин отшатнулся, он не ожидал нападения прямо в трактире. Он крикнул хозяина, но ответа не последовало, разве что со всех сторон на него уставились лица посетителей, готовых с удовольствием поглазеть на драку. Дук и его парни славились как завзятые драчуны. Релкин шарахнулся в сторону, бросился к двери трактира и почти достиг ее, когда кто-то подставил ему ногу. Юноша споткнулся и упал. К тому времени, когда он сумел подняться, длинная рука Дука опустилась на его плечо. Потом Нерт держал его, а Дук и Голбер осыпали градом ударов. Голбер норовил бить по корпусу, Дук – по лицу. Релкин уже потерял сознание, а они все продолжали его дубасить. Релкин так и не почувствовал, как его выбросили за дверь, и с тяжелым стуком рухнул в канаву.

Он пришел в себя только через час, попытался сесть и громко застонал. Ребра ужасно болели, Голбер явно был из тяжеловесов, и кулаки у него были хорошо подвешены.

Он ощупал рукой лицо и обнаружил застывшую кровь. Дук зверски изуродовал его лицо. Нос был совершенно разбит, нижняя губа вспухла, челюсть саднила.

Он поднялся на ноги и, пошатываясь, побрел к шхуне. Дракон, не дождавшись его, в нетерпении мог покинуть судно. Релкин взмолился про себя, чтобы Баз не покончил с Дуком и его сообщниками. Конечно, эти мерзавцы были преступниками, но убийство означало бы для них с Базом военно-полевой суд.

Релкин заставил себя, неуклюже переставляя ноги, побежать. Было поразительно, сколько участков на его теле болели, но он, превозмогая боль, все же добрался до места. Он должен был остановить дракона.

Наконец он увидел Базила. Огромная туша виверна, печально уставившегося на воду, возвышалась в конце дока.

Бриг «Калиса» ушел. Пока Релкин без сознания валялся в канаве, Дук и его дружки отдали концы и исчезли. Напряженно всматриваясь в темноту, Релкин мог только вообразить, что различает белый парус где-то в миле отсюда вниз по течению.

Базил был уже готов сам броситься в реку и попытаться вплавь перехватить судно, когда перед ним возник Релкин.

– Нет, тебе никогда не догнать их, раз уж они отплыли. Это невозможно, нам нужно другое судно.

– Тогда поспешим, потому что они уходят.

Релкин, все еще пытаясь остановить кровь, сочившуюся из разбитого носа, сумел договориться с капитаном Влоупом, владельцем шлюпа «Перальта», который уже готовил судно к ночному отплытию. Релкин пообещал Влоупу золотую монету, составлявшую солидную долю их с Базилом сбережений.

Шлюп был поменьше, чем «Старкаор», и Базилу пришлось долго подыскивать себе подходящее место. Он расположился на самой середине судна. Команда из трех матросов старательно обходила его, готовя «Перальту» к отплытию и устанавливая мачту.

Прошло немного времени, и они начали набирать скорость. Капитан Влоуп хорошо изучил эти воды, всю жизнь плавая вверх и вниз по реке. При свете луны, которая то скрывалась в облаках, то появлялась вновь, а также руководствуясь огнями на скалах и в гавани, капитан рискнул идти ночью на полной скорости. Вскоре темнота позади них стала более плотной, чем черная гора Сутберг, а далеко впереди появился свет от маяка на мысе Катамаунт. Впереди по курсу не было видно никаких парусов: по-видимому, «Калиса» уже обогнула Катамаунт. Торговец Дук не терял времени, стремясь ускользнуть, а прибрежные воды он знал не хуже, чем капитан Влоуп.

Влоуп принял вызов. Шлюп летел сквозь ночь, отбрасывая за корму брызги пены и выказывая временами большую резвость хода. Мыс Катамаунт вырос перед ними и вскоре остался позади. Зыбь стала крупнее, когда они попали во власть стремительного течения в том месте, где порожистая и неглубокая река Ветс сливалась с водами Арго. Шлюп, как пьяницу, болтало килевой качкой, и время от времени, пока они не миновали устье Ветса, корма, несмотря на все усилия экипажа, то круто вздымалась вверх, то так же резко опускалась. Однако до сих пор все шло прекрасно. Река в этом колене была глубокой, и вот уже перед ними открылась длинная Излучина Арго. Здесь у шлюпа появилась возможность показать, на что он способен.

Капитан внимательно оглядел весь плес и заметил далеко внизу по течению два паруса, хотя в такой темноте было трудно определить, что это. Может быть, бриг?

– У него большая фора перед нами, – холодно усмехнулся Влоуп. – Но «Перальта» себя покажет.

Они проскочили на большой скорости городок Вход в Излучину, еще одно скопление темных крутых крыш, разбросанных в беспорядке на южной отмели. Горстка желтых ламп освещала местечко, а наверху храма сиял Свет Излучины – мощный навигационный маяк, обслуживающий весь плес.

Впереди высилась громада Великого Утеса. Здесь начинались отмели. Дополнительная опасность крылась под поверхностью воды – неразличимые с борта деревья, вырванные с корнями и принесенные сюда паводком по весне, а ныне полузатонувшие или застрявшие в грунте. Капитан Влоуп резко отвернул «Перальту» подальше от южного берега. Он с тревогой вглядывался в темноту, высматривая признаки этих предательски затонувших деревьев. Они прошли вокруг скалы и вошли в длинный Рендловский плес.

Пройдя плес почти наполовину, они обнаружили рыбачью лодку, ставившую снасти для ночной ловли угрей. Здесь они впервые убедились, что настигают бриг, но до него оставалось еще несколько миль.

Капитан Влоуп стал мрачен. Наконец он проворчал:

– Черт бы побрал этого паразита. С рассветом он уже войдет в шхеры.{4} И нам придется его искать. Могу поспорить, на это уйдет весь день.

Влоуп как в воду глядел. В конце Рендловского плеса в Арго впадала широкая медлительная Флюэль. Река стала шире и мелководней, а ее главное русло растворилось в целой сети островков и мелководных протоков. Судно размером с «Калису» должно было плыть здесь с осторожностью. Однако и преследователям приходилось терять время, исследуя сотни разных бухточек и мелких островков, чтобы удостовериться, что беглецы не остались у них за спиной.

Наступил рассвет, а вместе с ним пришли и знаменитые туманы Флюэли – густой и вязкий пар, низко стелившийся над рекой и делавший продвижение вперед рискованной задачей.

Постепенно туман поднимался вверх, но «Перальта» все еще еле тащилась, а цель оставалась такой же недостижимой. Конечно, и бриг, подобно им, должен был замедлить свой ход, однако, если бы оказалось, что Дук провел «Калису» по дальней стороне шхер, он смог бы уйти от преследования, пока они здесь обыскивали каждый проток и каждый островок. Влоуп решил пойти ва-банк, и шлюп понесся вперед по главному руслу. Капитан хотел оказаться поближе к «Калисе», если Дук именно так и поступит. Но Дук решил иначе.

К полудню преследователи уже были на открытой воде вдали от западных островов, но не обнаружили и следа брига. Мимо «Перальты» прошло несколько рыбачьих лодок, они тоже ничего не знали о «Калисе».

Влоуп развернул «Перальту» и, лавируя вверх по реке, стал заглядывать в каждый боковой канал. Шли часы, поиски оставались безрезультатными.

– Он может быть на любом из этих проклятых островков. Отыскать его здесь – нам не хватит и целой недели, – бурчал Влоуп.

Понемногу начало смеркаться, и надежды Релкина когда-нибудь догнать Дука начали увядать, когда шлюп скользнул мимо канала, блокированного путаницей ивовых ветвей. Не было смысла задерживаться здесь: промер показал, что глубина невелика.

Внезапно дракон зарычал.

– Взгляните, в воде что-то плавает.

Релкин позвал Влоупа, чтобы тот замедлил скорость и подвел «Перальту» поближе к плавающему предмету.

Это был труп Голбера с разодранным горлом.

– Голбер! – закричал Релкин. – Один из компании Дука.

При виде Голбера Релкин почувствовал, как болят ребра.

Труп относило течением, он был теперь добычей для рыб.

– Наверное, они там, выше, в стоячих водах, – сказал Влоуп, показывая на ивы, скрывавшие вход.

– Но как?

– Наверное, вход с другой стороны острова, где поглубже. Бриг просто бросил якорь так, чтобы его не видно было со стороны русла, но достаточно близко к нему, чтобы в случае надобности легко можно было удрать.

– Я сойду на берег, – сказал Релкин. В сгущающихся сумерках Релкин шел по берегу, пробираясь сквозь заросли ивняка и ольхи, заполонившие едва выступающий из воды остров. Тучи комаров поднялись с застоявшейся воды, и вскоре они облепили потного от напряжения Релкина. Это был сущий кошмар, но парень терпел, пробираясь к песчаным дюнам, протянувшимся за протокой. Течение изгибалось с севера к востоку, и он следовал ему полторы мили, поднимая фонтаны брызг на мелководье, пока не прошел поворот. И сразу увидел неподалеку судно. Пара бледных огней на носу и корме давала скудное освещение. Несомненно, это был бриг. Релкин отметил положение корабля и тем же путем вернулся назад.

Влоуп весело закивал, услышав, что его подозрения подтвердились, и направился вверх по течению вокруг острова, пока они не приблизились к устью скрытой бухты.

Базил и Релкин, раздевшись и оставив при себе только кинжал и меч, спустились через борт судна в воду. «Перальта» отошла в ожидании их сигнала. Базил медленно плыл, наслаждаясь объятиями холодной воды. Все виверны обожают плавать – в них просыпается голос их далеких гигантских предков.

У Релкина в ледяной воде зуб на зуб не попадал, и он решил взобраться на массивные плечи дракона. Теперь, мягко ударяя своим большим хвостом, дракон направился к бухте.

6

ГЛАВА

оследние двадцать ярдов Базил плыл, едва колебля поверхность воды – так умеют огромные крокодилы. С судна не доносилось ни звука, никто не пытался поднять тревогу, и наконец дракон добрался до носовой фигуры «Калисы».

Слышались звуки голосов, злых голосов, спорящих где-то у кормы, но на носу было спокойно. Релкин осторожно выпрямился на спине Базила, занял устойчивое положение, а затем прыгнул на деревянный завиток головы девы-улитки с длинными волосами и рожками. Он ухватился за ее рожки и подтянулся к поручням, стараясь по мере возможности не обращать внимания на дикую боль в ребрах, над которыми поработали кулаки Голбера.

Одинокая фигура часового маячила на юте. Внизу продолжались споры. Релкин был уверен, что звуки идут с кормы, где сквозь открытый люк был виден теплый желтый свет фонаря. Релкин бесшумно проскользнул по палубе между двух свернутых канатов и пополз к корме. Человек на посту не двигался. Пока все шло хорошо. В часовом Релкин признал пьяного Нерта, который вполуха прислушивался к спору внизу и горевал о бедняге Голбере.

Эти дурацкие клетки были отвратительно спроектированы и плохо сколочены, что и было причиной гибели Голбера. Это – и равнодушие капитана Дука. Голбер и Нерт пьянствовали и развлекались тем, что плевали на дракониху. Дук подошел и предложил Голберу плюнуть драконихе прямо в глаз. Голбер, бедный старый дурак, подошел ближе, чем надо, и зеленая дракониха молниеносным движением, чересчур быстрым, чтобы его мог заметить человеческий глаз, задней ногой разорвала Голберу горло и грудь. По крайней мере, это произошло очень быстро. Голбер был мертвым еще до того, как упал на палубу.

Теперь, как прекрасно слышал Релкин, внизу спорили. Кое-кто в команде хотел отомстить и убить одного из молодых драконов. Дук твердо возражал против этой идеи. За каждого молодого дракона клуб гурманов в Урдхе мог заплатить тысячу золотых.

Нертом владело смятение. За старину Голбера, конечно, надо отомстить. С одной стороны, Нерту хотелось убить саму дракониху, но с другой – он хорошо знал, что она стоит пять тысяч цехинов, и ему совсем не хотелось терять их. Да и то сказать, чего стоил сам бедняга Голбер? Стоил ли он того, чтобы потерять лишнюю тысячу золотых? Этот выбор был грязным делом, и Нерт предпочитал оставить его капитану Дуку. Иногда Нерту совсем не нравился этот мир и даже он сам.

Воспользовавшись тем, что часовой явно погружен в себя, Релкин пробрался на корму, огибая открытый люк. Он заметил внизу мужчин, спорящих при свете фонаря, А чуть подальше разглядел край клетки и в ней какую-то тень.

Кровь в нем вскипела. Эти негодяи заплатят за все! Он скользнул обратно к носу, перегнулся через борт и подал сигнал дракону, остававшемуся в воде. Базил начал тяжелый для него процесс подъема на борт корабля. Для животного весом в две тонны это была совсем не простая задача. Но он поднимался довольно спокойно, с ловкостью хищника, следящего за добычей. Его движения тем не менее заставили судно слегка закачаться.

Релкин вздрогнул от внезапного порыва ночного бриза. Он был весь мокрый и замерзший. Его бока страшно болели, да и во всем теле ощущения были немногим лучше. Отчасти юноша жалел, что теперь не удастся свести счеты с Голбером. Но Голбер уже заплатил за свою подлость. Релкин вновь посмотрел на Базила. Дракон остановился передохнуть. Торговцы ничего не замечали, хотя «Калиса» сильно смещалась при каждом движении могучего дракона.

Он обернулся, чтобы взглянуть на часового, и заметил блеск чего-то летящего. Инстинктивно нагнулся – и чудом избежал смерти. Тяжелая страховочная скоба, брошенная Нертом, едва не выбила Релкину мозги.

– Господи, да это же наш крысеныш. Тебе что – не хватило прошлой ночи, а?

Старина Нерт был не чересчур быстр, но и не слишком медлителен. Он прослужил на кораблях Дука уже лет десять и кое-чему научился. Никто не мог проскользнуть на судно, если Нерт стоял на вахте, никто не мог надеяться, что его долго не обнаружат. По крайней мере тот, кто весит две тонны.

Релкин увернулся и обнажил кинжал.

– Ого, никак ты хочешь показать мне свою железку? – Нерт сделал внезапный выпад и попытался сшибить юношу ногой, но недооценил быстроту реакции Релкина, который вовремя увернулся, и удар, предназначенный ему, не достиг цели. Нерт пошатнулся.

Релкин перешел в нападение. Нерт был вынужден обороняться, так как кинжал, описывая круги, угрожал достать его плечи и бока, если Нерт не сможет парировать удары своей страховочной скобой.

Нерт отступил на шаг, затем другой. Вдруг он закричал от гнева и страха: Релкин сделал выпад и ранил его в правую руку. Страховочная скоба полетела на палубу.

Крик моментально положил конец спорам внизу. Нерт попытался отпрыгнуть назад, за люк, но его нога скользнула по краю, и он, громко выругавшись, тяжело грохнулся на пол.

По трапу из люка затопали чьи-то ноги. Релкин отступил к корме. Куда же подевался дракон?

– Хватай его, он на корме, – проревел Нерт, вновь подобрав свое оружие.

– Что случилось, Нерт?

Кто-то поднял вверх фонарь. Релкин нырнул за фок-мачту и замер в тени.

– Это поганый крысеныш! – Нерт показал в его сторону.

– Наш крысеныш?

– Теперь у него меч, капитан, – предупредил Нерт.

– Ну, это я понимаю! Но что он сделал тебе, что ты визжишь, как резаная свинья? – насмешливо спросил Дук.

– Нерт истекает кровью, кэп, – притворно захныкал Нерт.

– Нам следует залить чего-нибудь в старину Нерта, да? – грубо хихикнул еще один член команды.

– Заткнись, Фальк, – проревел Нерт.

– Хватай его! – Абордажная сабля Дука указывала на Релкина.

Члены команды бросились вперед, и Релкин начал неравную борьбу на корме. Он нанес рану одному из нападающих и увернулся от нескольких ударов, направленных в голову. Но в конце концов он споткнулся о груду канатов, пропустил очередной удар и упал.

– Свяжите его. Мы его сварим и скормим драконам, – приказал Дук.

Как раз в этот момент палуба «Калисы» тяжело вздыбилась под их ногами и огромная зеленовато-коричневая лапа, а за ней и плечо перевалили через борт. За ними последовали задняя лапа и хвост.

Хвост зацепился за какую-то оснастку наверху, послышалось громоподобное дыхание животного. Через секунду вполне взрослый боевой дракон выбрался на палубу судна, обнажая ярд за ярдом блестящую сталь своего меча Экатора. При виде этого ужасного оружия команда в едином порыве рванула вниз.

Релкин с трудом поднялся на ноги.

– Где ты был? – спросил он.

– Не так-то просто подниматься по борту судна. Тебе следовало бы придумать план получше.

Матросы попрятались, и теперь только торговец Дук загораживал атакующим дорогу вниз.

– Вам не удастся украсть моих драконов, – прохрипел он, размахивая абордажной саблей.

Базил зашипел и шагнул вперед, Экатор просвистел в воздухе, разрубил на своем пути леера, деревянную обшивку, а затем наткнулся на фок-мачту и застрял в ней.

Глаза Дука зажглись в предчувствии победы, и он замахнулся саблей. Но его удар был отведен внезапно появившимся кинжалом. Перед капитаном стоял Релкин. Дук собрался ударить еще раз, но в это время Релкин ткнул кинжалом слева. Торговец завопил от боли. Уже много лет никто не обращался так с Бартемиусом Дуком.

– Ух! – прорычал Базил, поставив одну ногу на мачту и освободив Экатор.

Дук сразу же утратил энтузиазм. Из его носа струилась кровь. Он попятился, а затем метнулся вниз по ступенькам в трюм.

Базил и Релкин ринулись за ним. Команда ударилась в бегство, некоторые бросались через борт в воду, в то время как другие лезли по вантам, стараясь забраться как можно выше. У трапа, ведущего в трюм, нападающие разделились. Релкин шаг в шаг преследовал Дука, в то время как Базилу пришлось слезать вниз по стене трюма. Дракон при всем желании никак не мог воспользоваться узкими корабельными ступеньками. Релкин спрыгнул с последнего пролета, забыв об осторожности, и за это чуть не потерял голову при приземлении. К счастью для Релкина, он споткнулся, когда прыгал, и потому приземлился на свой избитый зад, а абордажная сабля, свистнув над его головой, глубоко вонзилась в ступеньку.

Извиваясь от боли, Релкин отполз от трапа. Мимо подбородка пронесся ботинок Дука. Драконопас поспешно откатился в сторону, а затем зарылся в кучу соломы и полз, пока не столкнулся с решеткой клетки.

Глядя на него сверху вниз, стоял огромный дракон, морда которого была искажена яростью. Гигантская зеленая лапа подхватила Релкина.

– Нет! – заорал он на языке драконов. Смертельного удара не последовало. В глазах драконихи зажглось удивление.

Дук остановился. Проклятый мальчишка находился совсем рядом с клеткой. Он пожал плечами. Что ж, пусть эта зверюга покончит со щенком. Сейчас настало время применить план для чрезвычайного случая. Боевой дракон как будто пытался слезть в трюм. Нельзя было терять ни секунды.

Торговец Дук снял ключи с пояса и открыл клетку самого маленького дракона, зеленокожей самочки. Она, рыча, припала к земле, готовая прыгнуть на обидчика, как вдруг услышала громкое шипение из соседней клетки. Дракониха выпустила целую серию свистящих фраз, и малышка отодвинулась подальше от опасной человеческой стали.

Дук бросил взгляд на клетку драконихи. Мальчишка был все еще жив. Чего она там ждет? Когда бедный старина Голбер подошел ближе, чем надо, все было кончено за долю секунды. Черт бы побрал этих пресмыкающихся, этих уродов, они не стоят даже упоминания в расчетной книге Дука.

Дук держал саблю перед собой. Детеныш был самым маленьким драконом, но по размерам не уступал ему самому. Он не сомневался, что, если бы не меч, самочка в ту же секунду набросилась бы на него, пустив в ход зубы и когти.

– Слушай сюда, крысеныш, ты лучше скажи тому громиле, чтобы проваливал, а то эта малявка получит от меня саблей. Понял?

Релкин с молчаливой яростью уставился на Дука. Дракониха после долгого, ужасающе долгого раздумья оставила его в покое. Он не был членом команды, и он сражался с Дуком – ладно, пусть живет. И она с сожалением разжала свои смертоносные лапы.

– Не делай этого, Дук. Ты же сам напросился. Мы оставим тебя в живых, хотя другие не сделали бы и этого.

Сверху послышался громкий скребущий звук, а затем огромная туша обрушилась в трюм с такой силой, что встряхнула весь корабль от носа до кормы.

Трубный голос дракона взорвался целой серией ругательств на языке вивернов. В следующий миг дракониха издала вопль восторга. Базил, который на мгновение ошеломленно замер на полу, тут же оказался у клетки и попытался сломать решетку. Релкин вынужден был вскарабкаться ему на плечи и проорать в ухо, чтобы тот перестал:

– Перестань, Баз! Ведь клетка из стали. Я лучше добуду ключ!

Наконец дракон отступился. Решетка прогнулась, но не сломалась.

– Твоя правда, мальчик. Проще пользоваться ключом. Чертовы человечьи выдумки.

Дракониха, его дракониха была тут, перед его глазами.

– Ты все-таки вернулась, – заявил он. – Я ждал тебя весной, два года ждал.

– Я вернулась. Я привела тебе твоих детенышей, посмотри на них. Тот человек поймал их в ловушку, а потом заставил и меня войти в клетку. Иначе он убил бы их.

– Мы тебя сейчас освободим.

Однако свобода была еще не так близка, потому что ключи оставались у Дука.

– Ты хочешь освободить этого большого червяка, так? – Дук потряс ключами. – Тогда думай лучше. Ты получишь ключи, но лишь когда я в безопасности покину судно, понял?

Релкин и Базил обменялись долгим взглядом. Другого выхода, казалось, не было. Релкин повернулся к Дуку.

– Хочешь ты этого или нет, торговец, но ты оставишь в покое малышку.

Дук покачал головой и зло рассмеялся.

– Клянусь дыханием, этого не будет. Она пойдет со мной. У тебя остаются те двое, но одного я заберу и продам. В Урдхе я получу за него не меньше чем пару тысяч.

– Дук, живым ты не попадешь в Урдх, во всяком случае, если ты возьмешь малышку.

– Но тогда и она не останется в живых, понял? Ты лучше объясни это своим уродам. Хотят, чтобы она осталась живой? Пусть лучше не останавливают меня.

Релкин приблизился к клетке.

Дук уколол саблей маленького зеленого дракона и начал выталкивать ее на палубу.

– Прочь из клетки, ты, дура! – орал он.

Маленькая дракониха в ярости бросилась было на Дука, но, едва тот поднял оружие, малышка засеменила к двери. Он последовал за ней, упираясь концом сабли в ее спину.

– Подымайся по трапу! – рявкнул он.

Базил был уже на грани потери контроля над собой. Релкин угадывал это по выражению глаз дракона. В отчаянии он посмотрел на свой кинжал. Релкин долго практиковался в бросании ножей, но никогда еще ничья жизнь не зависела от его броска.

Глаза Дука были устремлены только на дракона, и он был готов пустить саблю в ход, если Базил хоть на дюйм приблизится к нему.

Релкин медленно согнул руку и метнул кинжал из-под локтя. Он пролетел двадцать футов и по рукоятку вонзился в горло капитана Дука. Сабля выпала из ослабевших рук. Дук захрипел, и через секунду его тело рухнуло на палубу.

Релкин подбежал к лежащему ничком Дуку и пощупал пульс. Мертв, никаких сомнений. Релкин со стоном извлек из трупа свой кинжал, поднял ключи и вернулся, чтобы открыть клетки драконихи и второго малыша.

Драконы выбрались на свободу, и тотчас для драконопаса не осталось места. Он поднялся по трапу на главную палубу. Большая часть команды уже покинула судно, осталась лишь небольшая горстка людей, спасавшихся вверху на вантах.

– Тебя за это повесят, – крикнул кто-то сверху.

– Чертов крысеныш, какое у тебя право подниматься на судно со своим драконом и убивать нашего капитана!

Релкин сплюнул.

– А иначе он убил бы маленького дракона. Как ты думаешь, после этого взрослые оставили бы хоть одного из вас в живых? Скажи спасибо за то, что я сделал.

– Все равно тебя ждет военно-полевой суд. Я знаю. Я служил когда-то в легионе.

Глядя на веселившихся драконов, Релкин вздохнул. На руках у Базила были сразу оба малыша, и он кружил их вокруг себя в приступе отцовской любви. Самое печальное во всем этом было то, что матросы говорили правду. На суде, где судьями и членами жюри были люди, рассказ о происшедшем вряд ли мог дать представление о той безысходности и обреченности, которую ощущал Релкин в тот миг, когда кинжал вылетал у него из-под руки по такой невероятно красивой траектории.

– Да, это я знаю, – спокойно произнес он и обхватил руками свои саднящие бока.

7

ГЛАВА

то был мрачный день. Унылый дождик зарядил уже с рассвета. Помещение суда в форте Далхаузи, где проходили заседания военного трибунала, выглядело серым и зловещим, хотя из-за барьера и доносился гомон многочисленных зрителей. Слушание дела вызвало огромный интерес в городе. Напротив барьера сидели служащие суда, адвокаты и обвинители, администрация и мировые судьи. Но это было пока лишь заседание следственной комиссии. Трибунал сначала должен был установить, является ли проступок драконира наказуемым, а затем уже передавать дело в суд.

Релкин сидел в первом ряду возле своего адвоката Свиба, розовощекого, двадцатишестилетнего, прямо со студенческой скамьи юридического факультета в Марнери.

Возвышаясь над всеми, стояла высокая скамья, на которой сидели три командира легиона: именно они, люди значительные, седовласые, многоопытные, и составляли трибунал. Лица у них были довольно мрачные, но их мрачность не шла ни в какое сравнение с выражением на лице свидетеля, командира эскадрона Дигаля Таррента. Всякий раз, когда ему приходилось упоминать имена Релкина и Базила из Куоша, лицо его выражало скорбное неодобрение.

Главный обвинитель, капитан Дженшоу из Сокадейна, был дьявольски упрямым человеком. Он весьма искусно использовал нелюбовь Таррента к Релкину.

– Итак, вы можете показать, командир эскадрона Таррент, что до того дня, пока драконир Релкин не покинул форт вместе с драконом, вы ни разу не слышали о, гм, романтическом интересе дракона к самке, которая находилась на борту брига «Калиса»?

– Никогда не слышал об этом. Я вернулся к себе в часть и обнаружил, что они оба исчезли. Мне сказали, что распоряжением генерала Вегана им был предоставлен отпуск, вот и все.

– Итак, ни единого слова вам, командиру их подразделения, и ни единого упоминания о, гм, об отношениях между боевым драконом Базилом из Куоша и этим, гм, диким крылатым драконом?

– Совершенно ничего.

Обвинитель Дженшоу с серьезным выражением поднял глаза вверх и обратился к членам трибунала:

– Можно ли занести в протоколы, что государственный обвинитель предполагает показать, что так называемых отношений между драконами никогда не существовало и они были выдуманы после случившегося дракониром Релкином?

– Можно занести, – произнес председатель трибунала, командующий Водт, сидящий в центре.

– Более того, – продолжал Дженшоу, – следует занести в протокол, и мы это уже доказали, что драконир Релкин проявлял тенденции к нарушению дисциплины и к неуставным действиям, возможно, даже с криминальным уклоном.

Адвокат Свиб был уже на ногах:

– Возражаю, милорды, члены трибунала. Ни о какой криминальной активности не было и речи в предыдущих слушаниях. Речь шла только о преступлении, в котором его обвиняют, а именно об убийстве и о попытке кражи.

Члены трибунала поглядели друг на друга, брови их поднялись и опустились. Командующий Водт медленно кивнул:

– Возражение отклоняется. Мы позволяем оставить утверждение таким, каким оно прозвучало.

– Но, милорды…

– Пожалуйста, без «но», адвокат. Продолжайте, обвинитель.

– Государственный обвинитель не имеет больше вопросов к свидетелю.

Релкин вздохнул. Дигаль Таррент постарался сделать все от него зависящее, чтобы утопить их с Базилом. Их заклеймили как недостойных доверия и готовых слинять при малейшей возможности, чтобы ввязаться во что-нибудь незаконное.

Адвокат Свиб отодвинул свой стул:

– Командир Таррент, мы хотим уточнить для протокола: сколько лет вы командуете Стодевятым марнерийским драконьим эскадроном?

Впервые Таррент выглядел чуть-чуть менее уверенным.

– Вот уже три месяца официально, хотя еще пару месяцев я выполнял обязанности командира до этого. Я был здесь, в Далхаузи, когда еще не получил официального назначения в эскадрон. В это время я изучал Стодевятый, поэтому я знал его великолепно еще до того, как принял командование.

– Тогда вы должны были заметить, что в послужном списке драконира Релкина и дракона Базила из Куоша отмечены исключительные заслуги за их участие в боях.

Таррент пожал плечами:

– Что ж, они принимали участие в каких-то кампаниях.

– Минутку, командир эскадрона, это явно заниженная оценка. Драконир имеет пять звезд за участие в боях и три наградные ленты.

– Я не могу ручаться за точное их число.

– Но все же вы утверждали, что тщательно знакомились со Стодевятым перед тем, как принять командование.

Таррента передернуло:

– Должно быть, я забыл.

– Тогда я освежу вашу память. Они принимали участие в зимней кампании против Теитола. Они прошли с боями свой путь от Гана до Туммуз Оргмеина. Они сражались в Урдхе прошлым летом, где заслужили новые награды.

Таррент выглядел так, будто у него схватило живот.

– Несколько многовато отличий для человека, которому едва исполнилось семнадцать, вы не находите?

Таррент попытался мрачно улыбнуться:

– Наверное, так.

– Я добавлю, что у драконира есть еще одна награда – Звезда Легиона, которой награждаются за исключительное мужество и преданность на службе. Я хотел бы добавить, что ею награждаются очень и очень редко.

– Да, адвокат, – пробормотал Таррент.

– Итак, хотя вы весьма отрицательно обрисовали как драконира Релкина, так и боевого дракона Базила из Куоша, вы допускаете, что их служба в легионе проходила весьма успешно.

Таррент нехотя кивнул:

– Что ж, полагаю, что вы можете сделать и такой вывод.

Свиб повернулся к трибунам:

– Защита просит суд внести в протокол этот послужной список и отказаться от обвинений в неподчинении, которые были сделаны здесь командиром эскадрона Таррентом.

Водт кивнул:

– Это будет отмечено.

Колокол на входной башне пробил час. Командующий Водт ударом молотка возвестил об окончании слушания на этот день. Релкин поднялся и пошел к выходу вместе с адвокатом Свибом, бормотавшим слова утешения.

– Завтра очередь свидетельствовать генералу Вегану. Он укрепит вашу позицию.

– Если драконы не могут выступать свидетелями, то остается лишь мое слово против слов команды «Калисы». Я обречен.

– Свидетельства дракона будет довольно трудно добиться. Драконов любят, когда речь идет о боевых действиях, но с ними не очень считаются в наших судах и трибуналах. Это трудно для многих из нас, все мы непредсказуемы, когда речь идет о наших больших друзьях-рептилиях.

– Все в порядке, когда мы умираем за них, но мы недостаточно хороши, чтобы иметь те же самые права.

Свиб слегка улыбнулся, осознав, что юноша полностью отождествляет себя с драконами.

– Ну-ну, мастер Релкин, мне кажется, что вы сейчас немного предубеждены. Это можно понять, но…

– Кому нужны ваши «но», адвокат, – пробормотал Релкин.

Релкин хорошо знал, как делаются дела в этом мире, и это была одна из причин, почему он так беспокоился с того момента, как услышал новость в доках Далхаузи.

– Что вы сказали? – резко сказал адвокат Свиб, заподозрив какую-то дерзость. Свиб очень обостренно чувствовал разницу между ними – например, свою мягкую пухлую розовощекость по сравнению со стройностью мускулистого загорелого драконира.

– Послушайте, адвокат, здесь есть люди, которые хотят меня повесить, хотя все, что я пытался сделать, это спасти жизнь малышке – дочери моего дракона. Поэтому мне не нравится, что суд не хочет признать как моего дракона, так и его дикую подругу. Драконы умны – иначе, чем мы, конечно, но тем не менее умны. Было бы смешно добавлять что-нибудь к этому. Разве мы можем говорить с каким-нибудь другим животным в мире?

– Согласен, драконир, полностью согласен, но мы должны все это разграничивать, именно это мы и должны делать. Даже если бы боевому дракону было позволено свидетельствовать, это не решило бы самой большой проблемы, потому что никто и никогда не позволил бы дикому дракону занять место свидетеля.

Сейчас им предстояло пройти мимо сестер торговца Дука. Они столпились при выходе, уставившись злыми глазами на Релкина, они делали это всякий раз после окончания слушания.

– Тебя повесят, крысеныш! – сказала одна из них очень отчетливо.

Свиб в гневе обернулся, но не сказал ничего.

Выйдя на улицу, Релкин заметил, что в толпе шныряют продавцы пирогов и воды. Его дело вызывало большой интерес. Что-то говорило ему, что трибунал будет рекомендовать передать дело военно-полевому суду. Его дело приносило политические выгоды для известных кругов городов Среднего Арго. Жителей Арго было достаточно много, чтобы чувствовать себя уверенно. Округ быстро заселялся. Зачем им были нужны эти дорогостоящие легионы, которые располагались на их земле и объедали их? В особенности эти драконы, которые могут сожрать целый дом еды в один присест!

В результате началась кампания искусного и не очень искусного очернения легионов. Случайные преступления, которые совершали легионеры, постоянно раздувались, тут же начинались громкие жалобы на налоги и на чрезмерные расходы легионов. Таким образом, командование легиона почувствовало необходимость сделать Релкина и Базила козлами отпущения и примерным их наказанием удовлетворить общественное мнение. Публика все больше убеждалась, что знаменитый дракон превратился в несущего смерть сумасшедшего и убил бог знает сколько честных людей, тела которых просто еще не найдены.

Тот факт, что в действительности виновником убийства был драконопас, а вовсе не дракон, не имело ни малейшего значения для большинства жителей города, которые были готовы верить любым выдумкам.

Всегда находятся люди со скверным характером, готовые избегать какой-либо ответственности, стремящиеся уклониться от уплаты даже медного гроша на защиту общества. Для таких людей капитан Бартемиус Дук стал уже своего рода героем, честным человеком, пытавшимся заработать торговлей себе на пропитание. И вот на этого человека напал сумасшедший дракон и убил на борту его же собственного судна!

Воображение общества может далеко пойти даже на таком топливе. Хуже того, все чаще и чаще в разговорах возникал образ зеленой драконихи и ее двух малышей.

Дикие драконы всегда были питательной средой для ночных кошмаров, даже еще более ужасных, чем армии троллей у заклятых врагов. Такие драконы уже давно не появлялись на кенорской земле, но ходили слухи, что их видели в верхних долинах на горе Ульмо и на горе Снежный Пояс к северу от Тунины. Эти ужасные создания, как говорили, были способны сожрать целое стадо скота за одну ночь.

Таким образом, судебное дело для народа было представлено в зловещем свете. Поэтому и должен состояться военно-полевой суд. Релкин сглотнул слюну. Это значило, что свидетельство дракона было абсолютно необходимым, иначе сестры торговца, скорее всего, насладятся зрелищем повешения еще до праздника Дня Основания.

Он пожелал адвокату Свибу доброго дня и вернулся в расположение Стодевятого. Дракон ждал его в своем стойле, внешне спокойный и мрачный, а внутренне, как чувствовал Релкин, взвинченный.

Он кратко описал день в суде. Дракон кивнул в знак того, что все его подозрения подтвердились:

– Итак, мы обречены. Тебя повесят, а меня отошлют обратно в Куош на половину рациона и заставят работать в поле.

Релкин безнадежно пожал плечами.

– Очень похоже на правду, но адвокат Свиб говорит, что мы не должны отчаиваться.

– У нас нет надежды, и я не хочу возвращаться в Куош и заниматься сельским хозяйством.

– Не так уж это и плохо. И у тебя ведь будет твоя собственная дракониха.

Дракон в негодовании зашипел.

– Моей драконихи не будет. Моя охотится в лесах за рекой.

Релкин поджал губы. Говорить было нечего. Дикая дракониха и ее малыши не захотели отправиться в форт вместе с Базилом. По правде говоря, для них здесь не было места. В нынешней ситуации они осложнили бы жизнь легиона и усилили бы беспокойство горожан.

Портьеры раздвинулись, и новое, еще более массивное тело протиснулось в стойло. Места совсем не осталось, и Релкин поднялся в свою комнатку наверху, прямо над головами драконов.

Посетителем был Пурпурно-Зеленый, самый большой дракон во всех легионах, бывший дикий, который потерял способность летать, когда враги подрезали ему крылья. Пурпурно-Зеленый когда-то дрался с Базилом за эту самую зеленую дракониху, после чего они стали закадычными друзьями.

– Я слышал, сегодня все шло скверно, – начал большой дикий дракон в своей обычной манере, сразу же переходя к плохим новостям.

– Все шло не хорошо, – поправил Релкин из своего угла.

– Это означает то же самое, что и скверно, так?

– Так.

– У людей много слов, и они часто переворачивают их. Иногда дракону трудно понять, зачем это делается. – Дикий гигант устроился поудобнее, и они с Базилом хлопнули друг друга по плечам. Драконы обменялись несколькими словами на своем языке.

Релкин мысленно пожал плечами. Драконы пребывали в уверенности, что они являются высшими существами. Было спокойнее позволять им и дальше думать именно так. Это делало жизнь бедного, замученного работой драконопаса намного легче.

Пурпурно-Зеленый продолжал гнуть свою линию.

– Таким образом, нам нужно думать, что делать дальше. Мы не можем позволить им повесить парня.

– Полагаю, что нет, – согласился Базил.

Почему-то их болтовня страшно раздражала Релкина, и он взорвался.

– И как это вы хотите им помешать? Что можно сделать? Убежать и жить дикой жизнью в лесу?

– А почему нет? – сказал Пурпурно-Зеленый.

Все замолчали. Релкин ругал себя за то, что подал им эту мысль.

– Потому что мы будем голодать. Драконы едят слишком много, чтобы самостоятельно жить на свободе.

– Чепуха, – возразил Пурпурно-Зеленый. – Я, Пурпурно-Зеленый с Кривой горы, много лет жил на свободе. Я бродил от Страны Драконов до горы Ульмо и обошел всю северную сторону. Я шел куда хотел, и ел то, что находил.

– Но это было тогда, когда у тебя были крылья. Теперь же ты сражаешься за легионы и ешь пищу легиона, потому что без этого ты умрешь от голода. Ты что думаешь – Баз и я можем стать охотниками? Так мы не охотились с тех пор, когда были подростками там, в деревне, у себя дома.

– Мы можем уйти втроем; мы станем вместе охотиться. Я многому научился, пока жил среди людей. Есть много способов охотиться.

Релкин подавил в себе готовый сорваться с его губ ответ. Сама мысль попытаться охотиться за лосями, оленями и им подобными в компании парочки огромных нелетающих драконов была чересчур нелепой, чтобы говорить на эту тему.

– А Мануэль что говорит? – Мануэль проделал чудеса за те месяцы, что провел с Пурпурно-Зеленым. Хотя между ними была известная дистанция, Релкин уважал умение Мануэля находить общий язык с диким драконом. Релкину и самому нравился Пурпурно-Зеленый, хотя он понимал, как адски сложно с ним работать. По своему характеру дикарь был настоящим вулканом, который легко просыпался. Мануэль выдерживал его срывы весьма достойно.

Тем не менее Пурпурно-Зеленый презрительно хмыкнул при упоминании Мануэля – к большому удивлению Релкина, который всегда думал, что Пурпурно-Зеленому нравится его драконлпас. Да и сам дракон это неоднократно подтверждал вслух – особенно когда клеймил Релкина за некоторое уклонение от обязанностей.

– Так ты что, не сказал Мануэлю о наших планах?

– Парень ничего не знает. В этих делах я не могу ему доверять.

– Великолепно, – пробормотал Релкин. – Мы уходим в леса, и я должен буду заботиться о вас обоих.

– Ты делал это и прежде. И хорошо делал. Теперь я это понимаю. В то время я еще не догадывался. Я ничего не понимал. Ты проделал хорошую работу и можешь повторить все еще раз.

Релкин почувствовал, что его щеки порозовели.

– Ты с ума сошел, я не собираюсь уходить в леса и присматривать там за вами обоими, пока вы не умрете с голоду.

– Значит, ты хочешь остаться здесь и быть повешенным?

Раздражение Релкина утихло. Он опустил глаза, не в силах вынести испытующий взгляд дракона. Он знал, что врать бесполезно, потому что они сразу почувствуют это. Они были сверхъестественно проницательны, эти драконы. Однажды привязавшись к вам, они постепенно узнают вашу натуру до дна, до мельчайших слабостей.

– Послушай, – в отчаянии он решил сменить тему, – мне нужно немного поспать. Давай поговорим об этом завтра. Я должен сидеть на суде весь день.

Драконы переглянулись. Их хвосты вздрогнули, и большие глаза моргнули. Затем они спокойно покинули стойло и отправились во двор поупражняться.

Релкин улегся и попытался заснуть. Это было нелегко. Петля затягивалась, как это предсказывали многие. Больше всего ему была отвратительна мысль о том, что командир эскадрона Таррент сможет наблюдать, как его вешают.

Адвокат Свиб делал все, что мог, но он не очень-то преуспел. Завтра многое будет зависеть от свидетельских показаний генерала Вегана, но даже он сможет лишь добавить еще одну служебную характеристику. Генерал доверял драконопасу, но проблема все равно останется. Без свидетельских показаний дракона он мало на что мог надеяться.

Его мысли на некоторое время обратились к друзьям, еще ничего не знающим в своем Марнери, далеко отсюда. Лагдален и ее ребенок, а еще Холлейн Кесептон, который сейчас служил в родном городе и мог жить вместе с Лагдален и дочерью. Как они воспримут новость о том, что некий драконопас повешен по обвинению в убийстве в форте Далхаузи?

А еще дальше, там, куда занесла ее судьба, что скажет Серая Леди, ведьма Лессис, когда она обо всем узнает? Если ей вообще об этом скажут, уж больно незначительное событие – смерть мальчишки-драконопаса в каком-то форте в Кеноре. А ведь она была Великой Ведьмой и обладала в Империи почти неограниченной властью.

Все это было чудовищно несправедливо. Саму смерть он давно уже принимал как риск, связанный с особенностью его службы. Смерть и безобразные увечья. Многие драконопасы кончали жизнь нищими калеками на улицах Девяти городов Аргоната. Он всегда знал, что и его, возможно, подстерегает такое будущее. Но ему и в голову никогда не приходило, что он может умереть, болтаясь на веревке. Это было подло. Смерть в бою – такое всегда возможно. Он представлял себе собственную смерть в самых разных вариантах, но быть повешенным перед полком в назидание другим – это никогда не приходило ему на ум. Его настроение упало до самой низкой точки и осталось там.

В таком настроении он постепенно заснул, тихо похрапывая и видя сны о страшных змеях, о богах, имен которых не осталось в памяти людей, и об ужасах, приходящих из других миров. Обо всем, кроме судов и военных трибуналов.

8

ГЛАВА

ока Релкин вертелся и метался в тяжелом сне, мучимый неясными тревогами, на огромном расстоянии от Далхаузи встретились те, кто мог бы очень хорошо понять его сны. Ими тоже владело неясное предчувствие беды, и, когда они думали о будущем, в их сердца закрадывался страх.

Далеко-далеко на восток, даже дальше, чем город Марнери, в сотнях миль за морем простирались острова Кунфшон. Здесь оракулы-сновидцы, ведьмы высших ступеней и, волею случая, друзья того самого драконопаса, который был уверен, что ему предуготована виселица, собрались, чтобы изложить свои взгляды Совету Империи Розы. Им было ведомо, что они приблизились к моменту смертельного сплетения линий судьбы, к болезненной критической точке, к кризису,  который проверит пределы прочности всей Империи. Им было ведомо также, что большинство в Совете не согласится с ними. Сейчас они были вдвоем на самом верху башни Ласточек, которая доминировала над окрестностями. Две женщины неопределенного возраста и очень разной наружности. Одна – маленькая, стройная, с седыми волосами, одетая в серое, не представляющая внешне ничего особенного, совершенно обычная женщина лет пятидесяти. Другая была высокой, красивой, блистающей в своем черном с серебром наряде, ее черные волосы были зачесаны назад и собраны над головою в сетку, украшенную драгоценными камнями, а костюм расшит серебряными мышиными черепами. И все же, хотя они и выглядели как госпожа и простая служанка, они были равны и возраст обеих превышал пятьсот лет.

– Сестра, приятно видеть тебя еще раз во плоти. Во всяком случае, сейчас я снова вижу тебя в этом облике, – сказала та, что выглядела скромно.

– Спасибо, Лессис. После моих приключений прошлым летом я сочла необходимым принять твое предложение и посетить собрание Совета. Угроза здесь, в Рителте, чересчур велика. Мы приближаемся к великому кризису, предсказанному мистиками уже давно.

– Как всегда, Рибела, ты аккуратна в каждой детали. Но я боюсь, что Совет нынче довольно пуглив. Скорее всего они не прислушаются ко мне. Мне не удалось все как следует подготовить. Я поздно занялась этим делом: мне понадобилось много месяцев, чтобы восстановить мою силу.

– Ты была тяжело ранена, моя дорогая.

– А ты спасла меня. Я благодарна тебе, Сестра.

В голосе Лессис прозвучала мрачная ирония. Обе они предполагали, что смерть принесет им только облегчение. Их жизни тянулись слишком долго.

– Проблема в том, что это случилось слишком быстро после кампании в Урдхе. Потери все еще чувствуются во всех городах.

– У нас по-прежнему нет никакой информации о том, что происходит за пределами Белых Костей?

Лессис устало пожала плечами. Было похоже, что вся тяжесть мира легла на узкие плечи женщины.

– Последствия провала Семелии по-прежнему отрицательно сказываются на наших действиях в этом районе. Они захватили нашу сеть в Эхохо. Ни один из наших агентов не выжил. Мы потеряли все и в Четырехдольнике. – Она сделала паузу и задумалась.

– Тем не менее мы узнали, что началась работа  по резкому расширению загонов для  размножения в Эхохо.

– А что из Урдха?

– Оценки особенно не изменились в последний месяц. Около двадцати тысяч женщин, способных иметь потомство, были похищены. Они все исчезли с западного берега реки Оон, так же как и стада. На сто миль в окружности нам не удалось обнаружить ни одной коровы.

– Колоссальная программа размножения.

– На сегодняшний день у них должно быть более ста тысяч бесов, возможно, цифру надо удвоить. Я не могу судить о количестве троллей.

– Совершенно необходимо, чтобы император это услышал.

– Я молюсь об этом. Я уверена, что твое присутствие заставит его обратить внимание на это.

– Конечно, – согласилась с полной уверенностью в себе леди в черном, подлинная Королева Мышей. – Видишь ли, Сестра Лессис, тебе не помешало бы принять более значительный вид. Нельзя позволять, чтобы такие глупые осложнения возникали слишком часто. Люди способны воспринимать власть и силу только в увешанном побрякушками мундире. Зачем же провоцировать их или сбивать с толку?

– Сестра Рибела, я все понимаю. Но все же в отношении внешности я безнадежна, и мне лучше продолжать быть такой, какая я есть.

Рибела кивнула, чувствуя за показной покорностью Лессис ее уверенность в себе.

– Я говорила тебе об этом неоднократно, Сестра. И всегда удалялась, зная, что мой совет оставили без внимания.

– Сестра Рибела, у меня нет ничего от твоей силы, да я этого и не ищу. Возможно, тебя смущает отсутствие у меня амбиций.

Рибела позволила себе слабо улыбнуться, несколько нарушив неподвижность своего лица:

– Возможно.

Они в молчании пошли к выходу, приводя в порядок свои мысли. У их ног раскинулся Андиквант – небольшой городок, построенный специально для управления Империей. Он отражался в водах гигантской Кунфшонской гавани, а вдалеке, за темным пятном водной глади, переливались огни самого города Кунфшона. Ночной бриз веял прохладой; это помогло Лессис успокоиться и подготовиться к заседанию Совета.

Спустя несколько минут они достигли двери и начали спускаться в зал Совета.

На островах Кунфшона было два главных города, разделенных только приливным пространством тихой речки Суза. На северной отмели раскинулся древний город Кунфшон со своими стенами и башнями из белого камня. В гавани, куда впадала Суза, скопилась масса судов: местные – дюжина трехмачтовых океанских кораблей, люггеры,{5} бриги, шхуны – и возвышающаяся над всеми флотилия белых судов Кунфшона, больших трех и четырехмачтовых клиперов, самых быстрых судов на всех океанах Рителта.

На южной стороне реки, где берег был выше, лежал второй город, Андиквант, административная столица Империи Розы. Стены из темно-серого гранита были увенчаны могучими башнями и оборонительными сооружениями. Андиквант был построен очень компактно – как административный центр молодой Империи – и сравнительно недавно, когда ее потребности переросли возможности Кунфшона.

Необходимость оборонительных приготовлений даже здесь, на островах Кунфшона, была обусловлена грубой реальностью – существованием великой державы врагов, которая господствовала на континенте Ианта. Руки Повелителей из Падмасы доставали далеко, а сила их была устрашающей.

Строительство Андикванта, завершенное за двадцать лет, явилось вторым вызовом власти в Падмасе. Первым было основание Девяти городов Аргоната. Потомки изгнанных из Золотого Вероната высадились в Аргонате и, пользуясь защитой островов, вступивших с ними в союз, начали войну за возвращение своей древней земли. Успех сопутствовал их намерениям, и в конце концов даже Повелитель Демонов Мач Ингбок был сброшен, а его великолепную столицу Дуггут захватили и разрушили. И серебристо-стальной свет поднявшегося Аргоната засверкал через гору, где некогда блестел золотой свет Вероната. Созвездие из Девяти городов расцвело и расширилось. Были основаны колонии в древнем Кеноре, который вернулся теперь к прежнему цивилизованному состоянию после столетий дикости. Империя Розы протянула руку дружбы другим нациям на континентах Рителта, и благодаря коммерческим возможностям флота в Кунфшоне Империя стала весьма уважаемой в мире.

В последние годы врагу были нанесены два мощных поражения в восточных областях Ианты. Первое – на севере, когда пал Неумолимый Рок в Туммуз Оргмеине. Затем на юге, в древнем Урдхе, Повелители получили еще один жестокий удар, когда был уничтожен демон Сипхис.

В Андикванте понимали, что чересчур радоваться этому нельзя. Мощь Падмасы была еще очень велика. Повелители достигли самого высокого статуса среди властителей судеб. Синни в Урдхе были вынуждены даже вмешаться со своего уровня, чтобы отбросить Повелителей на прежние позиции. Эхо случившегося все еще звучало на более высоких уровнях существования. Одно было известно наверняка: Темные Повелители не оставят действия Империи Розы без ответа. Дело было только во времени.

В приветливой голубой гостиной на полпути к вершине башни Ласточек, которая господствовала над устьем Сузы и Кунфшонской гаванью, была назначена встреча императорского Совета. В состав Совета входили император, главы различных департаментов Усилия, общим числом семь человек, и двое администраторов из аппарата управления столицы. Наконец, один адмирал и один генерал представляли флоты и легионы.

Правящим императором был Паскаль Итургио Денсен Астури, крупный сильный мужчина средних лет. В его волосах уже появилась седина, но борода была по-прежнему черной. В глазах отражались ум и страсть. Он был семнадцатым императором из семьи Астури и одним из лучших, по мнению Великих Ведьм. Семья Астури была замечательной, она представляла стабильную императорскую линию на протяжении вот уже шестисот лет. Одной из причин этой стабильности было внимание, которое уделяли династии Великие Ведьмы, получившие за это прозвище «садовники Астури» – от тех, естественно, кому была известна их роль. Император Паскаль служил примером всего самого лучшего в роду: он был деятелен, широко интересовался окружающим миром, обладал большой способностью к концентрации и легко выдерживал долгие собрания. Великие Ведьмы были довольны им.

Среди начальников различных департаметов Усилия было несколько Великих Ведьм, в том числе Сезанна и Валембра, которые представляли иерархию храма и обеспечивали постоянное его участие в делах Андикванта. Службу Необычайного Провидения представляли Лессис из Вальмеса и Рибела из Дифвода, хотя последняя и не появлялась на встречах в человеческом облике более столетия, пока год тому назад ее присутствие не стало необходимым. Обе они приносили сообщения из секретного мира шпионских сетей в других областях существования.

Остальные члены Совета занимались специальными вопросами: Мастер Гарск из Имперской Администрации, незаменимый в планировании и проведении любой крупной операции; Келфел из полицейской службы, занимающийся контрразведкой (его ввели непосредственно в Совет, потому что великий враг раскинул гигантскую сеть шпионов и информаторов даже на островах Кунфшона); военные – старый адмирал Кранкс и генерал Гектор, наконец-то выздоровевший после отравления в Урдхе в прошлом году.

Кранкс, сидевший в Совете вот уже двадцать пять лет, приближался к концу отмеренного ему времени. Под его белой бородой и длинной гривой седых волос прятался тонкий ум, а также глубокое знание океанов и морской службы.

Генерал Гектор был новичком в Совете, его пригласили на острова, когда умер его предшественник, генерал Елгоре. Напоминанием о таинственном яде, которым отравили Гектора в Урдхе, осталась только легкая хромота. Мозг Гектора был полностью здоров, и Совет пользовался его бесценным знанием ситуации в Кеноре и легионах.

Последним членом Совета был мистик Решавр, иссохший гоблин, свернувшийся на высоком каменном кубе у дальнего конца стола, напротив императора. Он не произносил ни слова уже целую декаду, но его тихое успокаивающее присутствие было необходимо для Совета.

Лессис и Рибела пришли последними. Когда они появились, император поднял глаза и заставил себя улыбнуться.

– Мы все в сборе. Пожалуйста, садитесь.

– Добро пожаловать, Лессис, – сказала Созанна, – Рибела. – Короткий наклон головы, Рибела выдавила скупую ледяную улыбку. Приветствие Лессис было более теплым, она обменялась одним или двумя словами с некоторыми членами Совета.

Когда все расселись вокруг овального стола, император начал говорить.

– Главное, что нам предстоит решить сегодня, – окончательный состав торговых судов, которые примут на борт наших послов и товары, чтобы отвезти их народам Чардхи.

Императору хотелось видеть великую флотилию уже в пути. Экспедиция была его мечтой в течение многих лет. Это был честолюбивый замысел – наладить дипломатические отношения высокого уровня с народами Чардхи. Оба государства сталкивались с общим врагом – величайшей державой Ианты. Для того чтобы их сопротивление Повелителям из Падмасы стало более эффективным, необходимо было координировать усилия. Паскаль понял эту истину еще молодым, когда он изучал географию и историю мира. Теперь его мечта близилась к осуществлению.

– Ваше Величество? – Это была Петруда из Волафа, главный административный служащий бюджета и представитель Совета в судовом комитете, небольшого роста грузная женщина, которой явно нравилась ее роль в большой экспедиции на Чардху. Император Паскаль кивком разрешил ей говорить.

– Судовой комитет рекомендует послать шесть белых судов. С белыми судами мы можем послать три фрегата. Я полагаю, что адмирал Кранкс, вероятно, даст дополнительные рекомендации.

Взгляды присутствующих обратились к прямой, как палка, фигуре адмирала, который тщательно прочистил горло перед тем, как заговорить.

– На совете флота было предложено послать также пару шлюпов. Небольшие корабли часто бывают бесценны в операциях флотов, а стоимость их незначительна по сравнению с шестью белыми судами.

Финансист из Имперской Администрации поднял свою пухлую руку:

– Для посылки шести больших судов нам необходимо набрать команды из расчета двести человек на каждый. Тысяча двести полностью оплачиваемых членов команды на год или более. Даже имея в виду, что вся бумажная работа и переговоры уже сделаны, это займет у нас месяцы.

Император громко рассмеялся:

– Только поверь нашему доброму Гарску, и сразу окажется, что абсолютно все невозможно. Что ж, мой дорогой приятель, тебе и твоим клеркам надо заняться работой вплотную, потому что флот должен отплыть до Дня Основания, если они хотят пройти Мыс Бурь до того, как начнется плохая погода.

Подняв руку, попросила слова Созанна из Храма:

– Могу ли я сказать кое-что и, возможно, предостеречь вас?

Император вновь милостиво улыбнулся:

– Конечно, Созанна.

– Я хочу еще раз подчеркнуть, что практичнее послать малые суда. Шесть больших судов, три фрегата и еще более мелкие суда. Мы рискуем слишком крупными силами.

– Чтобы преуспеть, мы должны идти на риск, Созанна, – сказал император.

– Это понятно, Ваше Величество, но тогда наши силы будут сильно рассредоточены. Мы не можем позволить себе больших потерь.

– Но это как раз и является достаточной причиной для посылки сравнительно большого флота, – ответил император. – Адмирал, еще раз ваши комментарии, пожалуйста.

Кранкс задумчиво подергал себя за седую бороду:

– Видите ли, леди, если мы посылаем шесть белых судов в сопровождении нескольких фрегатов, тогда никакая сила в мире не может им бросить вызов и даже приблизиться к ним. Они внушат страх любому и, таким образом, более эффективно устранят любое враждебное намерение до того, как оно может быть проявлено.

Созанна внимательно выслушала адмирала:

– И все же мы ими рискуем, разве нет? Возможно, существует совершенно неизвестная нам опасность. Шесть больших судов могут быть потеряны.

Кранкс снова подергал себя за бороду:

– Дорогая леди, какая опасность может угрожать полностью экипированным белым судам, построенным на стапелях в Кунфшоне? Против них в океане никто не устоит.

– Буря, смерч, кто знает, что может случиться в море?

– Дорогая Леди Храма, знайте, что белые суда многое повидали и переносили всевозможные опасности в океане в течение долгих лет.

– Прислушайтесь к адмиралу, я полагаю, он знает, что говорит, – вступил в разговор император Паскаль.

– И все же суда пропадали, – упрямо возразила Созанна.

Паскаль кивнул:

– Конечно, Созанна, но наши суда бороздят океаны планеты уже многие столетия, и потери все же малы; в последние же годы потерь почти совсем нет.

– Ваше Величество! – На этот раз руку подняла Лессис.

– А, Серая Леди, да, пожалуйста, поведайте нам ваши мысли. – Император посмотрел на своего самого главного союзника в Совете. Теперь он мог расслабиться и дать Лессис время убедить самых консервативных членов Совета.

Однако слова Лессис прозвучали полной неожиданностью, и не только для императора.

– Прежде всего я должна согласиться с Созанной, – произнесла она, и брови Созанны полезли на лоб. – Именно сейчас вряд ли можно назвать мудрым использование шести белых судов. Экспедицию в Чардху организовать необходимо, но, возможно, нам следует повременить еще годик с посылкой столь большого флота. Вероятно, сегодня разумнее было бы ограничиться одним судном или парой фрегатов, но не больше.

Император сдвинул брови.

– Но, – начал он, – я думал, мы все согласились с тем, что нынешний год и будет годом отправки судов.

– Ваше Величество, мы в Службе Необычайного Провидения крайне озабочены, потому что предполагаем, что великий враг готовит против нас удар. Я должна сознаться, прямых доказательств у нас нет, если не считать сообщения о расширении загонов для  размножения в Эхохо. Тем не менее, признавая сам факт существования таких подозрений, было бы опасно ослабить каким-либо образом Аргонат в предвидении начала военной кампании.

– Чего вы добиваетесь? Чтобы все остановилось? Чтобы мы оставили белые суда в гавани на тот случай, если они понадобятся для перевозки легиона?

Лессис никогда не использовала свои колдовские чары, когда имела дело с императором Паскалем. Она знала, что он относится к подобным действиям с повышенной чувствительностью. Если бы она попробовала, он никогда бы не простил ей этого, и их отношения были бы непоправимо испорчены. Но сейчас ей очень хотелось пустить в ход колдовство – настолько силен был страх, что император не откажется от своей идеи. Помимо прочих соображений, ее останавливало и то, что она не могла бы проделать это в присутствии Великих Ведьм без их ведома. Это было запрещено.

– Ваше Величество, мы изучили вместимость больших белых кораблей и уверены, что их трюмов вполне достаточно для перевозки легиона в случае чрезвычайных обстоятельств, но не в том случае, если мы пошлем шесть из них на переход, равный половине расстояния вокруг земли.

– А что же будет с нашими стратегическими планами? Сейчас как раз время для упрочения наших отношений с народами Чардхи. Они ждут наших технологий, нашего зерна, наших промышленных товаров. Мы могли бы воспользоваться этой экспедицией, доставить все сразу и одновременно получить мощного союзника. С ним мы могли бы угрожать Падмасе с обеих сторон континента. Послать же только два судна означает робко двинуть пешку вместо слона, который должен быть уверенно введен в игру.

– Очень уместное сравнение, Ваше Величество, – произнесла Петруда, которую встревожила мысль о том, что вся ее работа по организации огромного флота будет сведена к нулю из-за каких-то там намеков Службы Необычайного Провидения. Будет уничтожен и ее судовой комитет.

Император поджал губы, пытаясь не показать свой гнев. Он был одержим идеей посылки большого флота в Чардху. Это было воплощением его давнишней мечты. Император рассматривал экспедицию как верный путь к созданию союза, способного противостоять силе Падмасы.

– Мои друзья и союзники, мы должны прежде всего думать о наших стратегических целях. Союз с народами Чардхи позволит нам усилить их и увеличит эффективность сопротивления державе, угрожающей нам всем. Они захлопнут перед врагом свои двери. Мы должны помнить, что сейчас они оказались в весьма слабой позиции для предстоящих битв. Конечно, для мелких стычек, для войн, которые они традиционно вели, их сил достаточно. У нас уже есть союз с Ленкензееном, и мы работали, чтобы создать этот союз, на протяжении долгих лет. Сейчас все созрело для нового союза. Должны ли мы отказаться от действий? Можем ли мы не двинуть нашего слона?

– Конечно, – поспешила Петруда, – император абсолютно прав. Более того, нам известно, что все крупные партии в Ансоне и в Примирившихся Штатах готовы улучшить торговые отношения. У них есть многое, что нас интересует: легкие ткани, вина, кожаные изделия и другое, что они надеются продать нам.

Император прервал ее:

– А мы продадим излишек нашего зерна из Кенора, наше оливковое масло из Кадейна и сотни технологий, которые у них еще не освоены. Инженерный опыт Кунфшона поможет им быстро поднять свою экономику и таким образом улучшить свои возможности, чтобы противостоять Падмасе. – Император воодушевился, представив себе возможные перспективы.

– Ваше Величество, чаяния Службы Необычайного Провидения совпадают с главными положениями вашей стратегии. Наши трудности заключаются в отсутствии на данный момент достойных доверия данных разведки о намерениях врага.

– Ваше Величество, – произнесла Рибела. Все посмотрели на нее. Рибела редко говорила на такого рода совещаниях. Обычно она соглашалась с Лессис, позволяя ей вести все разговоры, хотя иногда ее взгляды сильно отличались от тех, что высказывала Лессис. – Наша разведка, пусть и не совсем хорошая, подтверждает мое предчувствие. Я считаю, что Лессис, по всей видимости, правильно интерпретирует сегодняшнюю ситуацию, и в этом случае мы должны проявить осторожность и быть наготове. Необходимо учесть следующее. Во-первых, нужно вспомнить, что у нас не проводится сегодня разведывательных операций дальше Гор Белых Костей. В результате провала нашей агентурной сети в Эхохо в прошлом году мы потеряли агентурную сеть и в Падмасе. Мы знаем, что враг провел массированную и умелую контрразведывательную работу. Именно она позволила ему прорвать нашу агентурную сеть. Враг применил для этого чрезвычайные усилия. Во-вторых, у нас есть информация, что программа по разведению нечисти в Эхохо колоссально расширилась. В-третьих, мы знаем, что тысячи женщин были похищены в прошлом году. В-четвертых, мы свели на нет план вторжения врага в Теитол. Мы ниспровергли Неумолимого Рока в Туммуз Оргмеине. Мы воспрепятствовали усилиям Повелителей в Урдхе. Мы нанесли им болезненный удар.

– И если наш флот отправится в Чардху, этот удар будет еще болезненнее, – улыбнулся император. – За десять лет мы сумеем так усилить народы Чардхи, что станет возможно координировать с ними наше нападение на врага.

Созанна и Валембра притихли от такого неожиданного оборота. Ведь только что Лессис согласилась с их точкой зрения, как и Королева Мышей. Это означало полное единство между ведьмами.

Скоро люди начнут коситься на них с подозрением, если подобное единство сохранится.

– Мы нанесли удар врагу, Ваше Величество, но не причинили серьезного урона его способности воевать. Однако разъярили его. Я должна проинформировать вас, что барьеры, которые окружают Падмасу в высших астральных слоях, стали намного сильнее, чем когда-либо раньше. Они превзошли самих себя. Я чувствую, что они направят свою ярость против нас, – это, наконец, в-пятых. Все это вместе взятое говорит мне, что Повелители готовят массированный удар против нас. Мы должны провести мобилизацию, чтобы встретить его.

– Мобилизацию? – пробормотала Созанна. – Но это же будет стоить целое состояние.

– Целое состояние, конечно, – подтвердил Гарск из Администрации.

– Если мы огорчим наших друзей в Чардхе, развитие наших отношений будет заторможено на годы. Это потеря доверия, – заявила Пертруда.

Лессис вздохнула про себя. Из всех известных правящих систем на Рителте Империя Розы была наиболее эффективной. Здесь правила аристократия, власть которой уравновешивалась системами, ответственными за защиту населения и сохранение его силы перед лицом противника. И все же были времена, когда даже эта прекрасная имперская система давала сбой.

– Если я могу добавить что-нибудь, – начала она, но ее не слушали. Рибела подняла руку. Голоса смолкли.

– Моя коллега хочет говорить.

Лессис подняла свои серые глаза на императора:

– Мы должны, по крайней мере, направить официальное предупреждение в Аргонат. В частности, в Кадейн.

– Они предупреждены, – сказал император. – Вы просили меня сделать это полгода назад, и это было сделано. Они проявили мало осмотрительности и заявили, что верят собственной разведке. Они не видят никакой особой активности у Белых Костей.

– Но они же не ведут разведку за горами, это-то никто не делает! Мы не можем сказать, что готовит враг. Единственное, что ясно, – это будет очень большая армия. Мы должны получить сведения, чтобы подготовиться самим.

Паскаль Итургио вздохнул и развел руками. Сложно подтолкнуть могущественный класс купцов Кадейна к пониманию необходимости военных приготовлений, поскольку это означает ограничения в торговле. Все это требовало по меньшей мере десяти влиятельных людей. А он был один, просто император с реально небольшой властью в регионах. Кадейн стал настолько большим и сильным, что его жители начали подумывать о себе как об уже отделившейся от Империи части. Поговаривали о независимости. Это являлось еще одной причиной для посылки большого флота в Чардху как можно быстрее, чтобы последующим торговым бумом управлять из Андикванта, а не из Кадейна.

– Хорошо, – сказал он спокойно и твердо, – я проанализирую аргументы Лессис. Мы все расследуем. Мы заставим жителей Кадейна больше заботиться о готовности к войне. Но я еще не отменяю отплытия большого флота. До отплытия, во всяком случае, осталось больше месяца, что дает нам некоторое время для раздумий, чтобы все взвесить и решить более обоснованно. – Он простер обе руки над столом ладонями вниз.

Лессис склонила голову, как и все остальные. Император объявил о своем решении. Лессис про себя обратилась с краткой благодарственной молитвой к Матери.

9

ГЛАВА

естрая группа заговорщиков состояла из трех драконов и одного драконопаса. Они собрались в отдаленном уголке форта Далхаузи, возле южной стены, там, где хранили и рубили дрова. Около уложенных поленниц все было спокойно. Команда лесоповала только что закончила свою работу и деловито потащила поварам две вязанки дубовых и ясеневых дров – достаточно для приготовления ужина легиону и его драконам, а также для кипячения воды в котлах в течение всей ночи.

Пурпурно-Зеленый и Базил встретились с Влоком, еще одним драконом, который участвовал с ними в прошлом году в кампании против Урдха. Влок привел своего драконопаса. Базил и Пурпурно-Зеленый надеялись, что не ошиблись, выбрав именно этого парня, Свейна из Ривинанта, для предстоящего дела.

– Он больше, чем все остальные. Даже больше Релкина.

– Но он еще и глуп, – возразил Пурпурно-Зеленый.

– Ну и ну, – пробормотал Свейн.

– Нет, мой дикий друг, – заметил Базил. – Он не глуп. Только неглупые драконопасы живут так долго.

Свейн ухмыльнулся, услышав это.

– Но все же он придурок. Готов броситься куда угодно, даже ни о чем не подумав.

Ухмылка исчезла с лица юноши.

– М-м-м… – Пурпурно-Зеленый поскреб свою длинную челюсть, серьезно задумавшись об услышанном. – Люди – более сложные создания, чем я когда-либо мог вообразить, – наконец произнес он.

– Наверно, ты прав, раз тебе пришла мысль о людях как о чем-то большем, чем пища.

– Это верно.

Влок решился выступить на защиту своего компаньона:

– Этот парень, Свейн, хорош, когда надо рубить да резать. Я на него не жалуюсь.

Базил тихонько хмыкнул, но воздержался от замечания. Оба они, Базил и Пурпурно-Зеленый, уже имели возможность оценить уровень интеллекта Влока.

– Так что? – спросил Пурпурно-Зеленый, наклонившись ближе к Свейну. – Ты нам поможешь? Влок объяснил тебе, что надо делать?

– Да-да, конечно, – ответил Свейн. – Я понимаю, что Релкин какое-то время будет зол на нас, но потом он сообразит, что мы делали все для его же блага. И он сделал бы все, что нужно, если пришлось бы.

Свейн слегка воодушевился. Он привык считать себя братом Релкина после кампании в Урдхе и ожесточенных боев в рудниках древнего Дзу. Он, как и все драконопасы Стодевятого эскадрона, решил, что Релкин не должен быть повешен.

Драконы быстро переговорили друг с другом на своем языке. Базил и Пурпурно-Зеленый были вынуждены объяснять Влоку, что он не может уйти с ними, потому что у него оставались дела в легионе. Хвостолом же и дикий дракон все равно погибнут, если им не удастся спасти Релкина.

Влоку необходимо было время, чтобы пережить такое разочарование. Ему очень хотелось уйти. Оставаться в легионе и переносить ярость Дигаля Tapрента – эта перспектива страшила его куда сильнее, чем побег в глухие леса Тунины и общение с дикими драконихами.

Каким-то образом Влок пришел наконец к мысли, что в диких чащах вдоль реки Арго живет не только одна дракониха. Было просто чудесно думать об этом, хотя ни один факт не подтверждал его предположения. Впрочем, Влоку и не нужны были факты. С большим трудом Базилу удалось заставить Влока согласиться с тем, что он никуда не пойдет, что он должен остаться и поддержать честь Стодевятого драконьего эскадрона.

Свейн все это время силился понять, о чем идет речь. Он не мог похвастаться хорошим пониманием языка драконов, как некоторые драконопасы, но постепенно пришел к выводу, что Влока все же переубедили. Свейн почувствовал облегчение: помогать бежать Релкину – это одно, но смириться с тем, что в леса уйдет его собственный дракон, – совсем другое.

Как только общее понимание было достигнуто, Свейна отправили готовиться к выполнению своей задачи. Позднее он должен был встретиться с ними в стойле Базила и Релкина.

Драконы-заговорщики выждали некоторое время после его ухода, потом ушел Влок.

– Говорят, что будущее принадлежит смелым, – сказал Базил.

– Кто говорит?

– Некоторые люди.

– По моему, люди – настоящие трещотки. Они говорят много-много. Иногда мне хочется, хоть это и невозможно, заткнуть их глотки или вырвать оттуда все разговоры.

– Ты не первый из драконов, кто этого захотел.

– М-м-м… – Пурпурно-Зеленый снова поскреб свою челюсть. – Но в этом своем наблюдении они, по-моему, правы. Нам надо быть храбрыми и самим делать свое будущее.

Базил тихонечко рассмеялся и не стал обращать внимание на подозрительный взгляд дикого дракона.

Они вернулись в казармы Стодевятого. Двигаясь как можно тише, драконы проскользнули в стойло Базила. Релкин даже не шевельнулся, будучи во власти крепкого сна. Вошел Свейн с кляпом в руках и мешком на плече.

Драконы осторожно дотянулись до спящего юноши, подхватили его и крепко сжали в своих лапах. Релкин проснулся от этой хватки, задергался, стал извиваться, но вырваться не смог. Пришел черед рук поменьше, но более ловких. Прежде чем пленный сообразил позвать на помощь, ему в рот загнали кляп, связали руки и ноги. Затем бесцеремонно подняли и засунули головой вперед в плотный мешок. На какое-то время мешок опустили на землю. Релкин услышал хорошо знакомый лязг большого меча дракона, который сняли с крюка и повесили через плечо.

Последнее, что Релкин успел заметить, был глаз Пурпурно-Зеленого. Он понял, что все происходящее – проделки его собственных драконов. Конечно, не без помощи кого-то из людей, потому что драконы ни за что бы не справились с кляпом и веревками. Руки драконов были слишком неловки для столь тонкой работы.

Затем он почувствовал, что мешок подняли и водрузили на огромное плечо, и догадался, что его уносят, похищают в ночи сошедшие с ума драконы.

Он сделал все возможное, чтобы поднять тревогу, но преуспел только в сдавленном мычании, приглушенном мешковиной. Однако тотчас же огромная рука, опустившаяся на мешок, придавила юношу, и он замолчал.

Базил и Пурпурно-Зеленый, с мечами в ножнах, но без щитов, хорошо рассчитали по времени свой выход из форта. Команда лесорубов Шестьдесятшестого марнерийского драконьего эскадрона как раз направлялась к воротам. Военные драконы не имели права свободно входить и выходить из ворот форта. Они покидали форт лишь когда упражнялись, валили лес или же помогали инженерным частям. Команда лесорубов состояла из двадцати человек, идущих во главе колонны, за ними следовали запряженные в повозки лошади, а затем – шесть драконов. Когда драконы проходили мимо, Базил и Пурпурно-Зеленый присоединились к колонне позади своих друзей Оаста и Ксодана, замыкавших строй.

День был рабочим. И люди, и драконы постоянно сновали туда-сюда в воротах форта, спеша на разные соревнования и по делам. Стражники были слишком заняты, чтобы обратить внимание на парочку лишних вивернов.

Покинув форт, команда повернула налево и пошла вдоль главной дороги на Даллибридж, обходившей стороной Далхаузи. Тенты и будки летней ярмарки вскоре остались позади.

Базил тихо попросил Оаста и Ксодана не упоминать о присутствии двух драконов из Стодевятого эскадрона, а затем они с Пурпурно-Зеленым замедлили шаг, предоставив лесорубам идти своим путем. Теперь беглецы были уже в лиге с небольшим к югу от форта. Домов по дороге встречалось все меньше и меньше. Вскоре драконы углубились в Дигманский лес. Пройдя достаточно, чтобы их не было видно с дороги, они повернули на северо-восток, сделав петлю вокруг скал, на которых был расположен форт, и устремились к верховьям реки Арго.

Их путь проходил по болотистой местности, поросшей ивняком, ольхой и камышом, и продираться сквозь эти заросли было для драконов настоящим мучением. Им приходилось держаться тихо, не пуская в ход мечи, которые позволили бы им двигаться намного быстрее. Блеск стали мог быть обнаружен из форта, и сразу же последовало бы донесение о беглецах. Они должны были проламываться, проталкиваться или ползти по влажной почве, покрытой слоем листвы.

Через некоторое время они вышли к берегам Арго. Река здесь достигала почти мили в ширину – стремнина темной воды, пришпоренная недавними дождями на горах Красный Дуб и Снежный пояс.

После бесплодных поисков лодки драконы спустились к краю воды. Здесь кожистоспинник плюхнулся в прохладный поток, издавая крики наслаждения и счастья. Пурпурно-Зеленый попробовал воду и заохал.

– Здесь холодно.

– Да, но это и хорошо. Дракон ужасно разгорячен после ходьбы по болотам.

– Да, полагаю, что так, – согласился Пурпурно-Зеленый и не торопясь погрузил свое огромное тело в воду. Действительно, как только первый шок от холодной воды прошел, осталось только полное блаженство. Пурпурно-Зеленый удивлялся, почему он боялся воды раньше, когда мог летать. Конечно, будучи летающим драконом, он не был прирожденным пловцом – это Базил чувствовал себя в воде совершенно естественно и плавал, как крокодил, – но и у Пурпурно-Зеленого, как у любого большого животного, были природные способности и силы, позволяющие плавать. Собственно, он уже переплыл эту речку дважды прошлой весной, когда лишился крыльев и пытался продолжить жизнь обычного дикого дракона, передвигаясь по земле.

Они плыли вверх по течению, пока сильная струя не подхватила их и не потащила вниз, как они с ней ни боролись. В конце концов они коснулись дна близ противоположного берега и оказались в пределах видимости маяка Далхаузи.

Они поспешно бросились вверх по склону и скрылись под покровом леса. Первая задача была выполнена. Они совершили побег из легиона.

10

ГЛАВА

огда они, продираясь сквозь чащу, отошли от берега больше чем на милю, оба беглых дракона остановились отдышаться и опустили мешок на землю.

Тот не подавал никаких признаков жизни.

– Может, нам стоит выпустить парня? – предложил Пурпурно-Зеленый.

– Я сам как раз об этом подумывал.

– Надеюсь, что с ним все в порядке.

– Он немного тиховат.

– Спит, наверно. Драконопасы любят поспать.

– Жутко ленивые парни по большей части.

Базил нагнулся, открыл мешок и вытряхнул Релкина. Тот упал ничком. Ни звука, ни движения. Базил нагнулся, осторожно поддел кляп кончиком когтя, потянул его вверх, вытащил тряпку и отбросил в сторону. Но Релкин по-прежнему не двигался.

Драконы посмотрели друг на друга с беспокойством.

– Клянусь дыханием предков, он не двигается, – сказал Пурпурно-Зеленый.

– Клянусь дыханием, ты прав. – Баз пошевелил Релкина когтями, хорошо ухоженными когтями, подстриженными и отполированными, аккуратно подпиленными. Без драконопаса жизнь в диком лесу будет куда менее удобной, чем та, к которой они привыкли.

Релкин оставался все в том же положении, явно не подавая признаков жизни. Базил использовал кончик своего сломанного хвоста, чтобы еще раз подтолкнуть юношу. Ничего не изменилось.

– Ой, клянусь Первым Яйцом, я боюсь, – произнес Пурпурно-Зеленый.

Базил тоже был испуган. Он осторожно пошевелил плечо юноши двумя пальцами. Юноша лежал обмякшей неподвижной массой, совсем непохожий на прежнего Релкина. Баз вообразил самое худшее:

– Парень недостаточно здоров для такого путешествия. Глупые драконы забыли, что драконопасы изнежены и легко ломаются.

Базил почувствовал, как внезапная волна печали накатила на него.

– Да простят меня наши древние боги, я убил его. Я не подумал как следует. Парень мертв.

Пурпурно-Зеленый издал громкий тоскливый вопль и уселся на бревно, которое истошно заскрипело под его огромной тушей. Он нежно ткнул в бок Релкина своими когтями, но драконопас не ожил.

– Я очень опечален. Думаю, что я сделал глупую ошибку. Я хотел помочь парню. Было бы не правильным просто глядеть, как его вешают. Парень научил этого дракона многому. Без него я не смог бы выжить в легионах.

Базил кивал, слушая исповедь раскаявшегося дикого дракона.

– Весьма справедливо, – подтвердил он.

– Помнишь, как он научил меня пользоваться хвостом и мечом одновременно?

– О да, – пробормотал Базил. – Это было стоящее дело. Такое забыть нельзя.

– Он учил меня, а у самого хвоста не было! У людей нет хвостов.

– Это одна из великих тайн. Как может какая-либо раса стать могущественной, не имея хвоста!

Они оба кивнули, потому что это, конечно, была одна из неразрешимых загадок жизни. Взять этих людей, их города, их корабли и сделанные ими вещи – люди были мастерами на все руки, они умели делать много умного, и все же у них не было хвоста. Для драконов хвост был приспособлением для хватания, подвижным, полезным во многих случаях; иметь хвост – значило иметь как бы третью руку. Было трудно осознать, что кто-то может жить вообще без хвоста.

Они еще долго сидели, уставившись на безжизненное тело, распростертое на земле. Базил вывернул второй мешок, в котором было все, что осталось от парня: его арбалет, ножны для кинжала, а также ящик и сумка, содержащая инструменты для ухода за драконом.

– Парню теперь уже не будут нужны все эти вещи.

Они оба покивали и вновь впали в мрачное молчание.

– А что мы будем делать с его телом? – спросил немного погодя Пурпурно-Зеленый.

– Люди обычно хоронят своих мертвых в земле. Нам надо будет вырыть яму и положить его туда.

– Клянусь горячим дыханием старого Глабадзы, что за странный обычай!

– Я знаю. Они сжигают драконов, но хоронят людей, хоронят даже собак и кошек.

Драконы почувствовали, что обстановка стала торжественной, когда они осознали факт смерти драконопаса. Печаль витала над ними, и они склонились перед ней.

– Мы отнесем его на высокое место и там похороним. Его дух будет наслаждаться хорошим видом целую вечность.

– Что ж, это великолепная идея. А где?

– На горе Ульмо. Мы отнесем его на гору Ульмо. Я знаю там хорошее местечко.

Это был высокогорный луг над зарослями сосняка, где Баз два года тому назад встретил Пурпурно-Зеленого. То самое место, где он влюбился в зеленую дракониху Высокие Крылья.

Пурпурно-Зеленый тотчас же все понял:

– Ладно, давай отнесем его туда.

Базил взялся за мешок и обнаружил, что почти разорвал его на две половины. Теперь вещь стала для них бесполезна, и это породило мрачные предчувствия многочисленных трудностей, которые встанут перед ними без драконопаса.

– Ой, клянусь дыханием, – застонал он, – у нас такие неловкие руки для жизни в мире людей. Все эти вещи так малы, чисты и хрупки.

– Истинно так, – согласился Пурпурно-Зеленый.

Они постояли, мрачно кивая, потерянные и погруженные в печаль.

Они все еще стояли там, когда минуту спустя позади них раздался голос:

– Не самое вдохновляющее начало вашей жизни в глуши без драконопаса, я бы сказал.

Их головы дернулись с почти слышимым хрустом. Драконопас сидел.

– Он живой! – воскликнул Пурпурно-Зеленый.

– Но не благодаря вам. – Релкин все еще сидел там, дышал и явно был жив.

– Возблагодарим же богов старого Драконьего Гнезда, – воскликнул Пурпурно-Зеленый.

– За что? За то, что позволил родиться вам, двум дуракам? Ну, во-первых, я не умер.

– Что? – Пурпурно-Зеленый был ошеломлен. – Трюк? Ты одурачил нас?

– Вы это заслужили.

Пурпурно-Зеленый сердито зашипел. В глазах его зажглись опасные огоньки. Но Базил нагнулся, поднял юношу, водрузил себе на плечи и начал прыгать, сокрушая кусты и мелкие деревья. Вопли облегчения и радости разнеслись на всю округу:

– Ха-ха, хо-хо, мальчик обманул этих старых драконов, просто замечательно обманул! Хо-хо-хо!

Пурпурно-Зеленый кивнул. Это было правдой. Понемногу и до него дошла смешная сторона случившегося, и он испустил несколько протяжных скрежещущих криков. Для тех, кто его знал, эти звуки означали смех, но остальными воспринимались скорее как громкий хрип лошади, на шее которой затягивают петлю.

Единственным, кто оставался несчастным, был сам драконопас, мокрый с головы до ног. Запястья и лодыжки болели.

– Идиоты сумасшедшие! В состоянии вы понять, что вы сделали? Теперь нам всем угрожает военно-полевой суд за дезертирство. Раньше у меня были неприятности, а теперь я полностью пропал. Теперь они наверняка меня повесят.

– Значит, мы не можем вернуться, – сказал Пурпурно-Зеленый. Казалось, что его совершенно не беспокоит эта перспектива.

– Ну да, – проворчал Релкин, – сначала мы поголодаем, а потом замерзнем, если все это будет долго продолжаться. Совершенно точно мы умрем с голода зимой.

– Нет, – сказал Пурпурно-Зеленый, – эту проблему я изучил, и у меня есть план, как с ней справиться.

– О, это же чудесно. И как же ты намерен приготовить этот план? Мне говорили, что планы не очень питательны.

– Что? – Пурпурно-Зеленый в недоумении нахмурился, и это выражение было так похоже на человеческое, что даже мокрый, обозленный и испуганный драконопас был вынужден улыбнуться.

– Послушайте, кто-нибудь разрежет мне эту веревку? – Он поднял кисти рук кверху.

Базил порылся в куче вещей Релкина и вытащил крепкий клинок длиною в фут. Дракону было трудно высвободить его из ножен и не менее трудно удержать в своей громадной лапе, хвосту же мешало отсутствие сустава, служащего точкой опоры рычага, чтобы резать веревку. Но, достаточно попотев и сконцентрировав свои усилия, он все же добился успеха.

Релкин размял руки, выхватил кинжал у дракона и разрезал путы на лодыжках.

– Давайте я отгадаю. Вы убедили Влока, чтобы он подговорил Свейна связать меня, так?

– Да, что-то в этом роде.

– Мы убедили Свейна сами, – вмешался Пурпурно-Зеленый.

– И ни у кого из вас не хватило ума понять, что вы обрекаете нас на смерть от голода в снегу?

– А зачем нам голодать? Мы, двое драконов, погоним на тебя дичь, а ты будешь убивать ее из своего арбалета. Мы принесем все, в чем ты будешь нуждаться.

– А где же мы будем жить? Когда начнет падать снег, мне хотелось бы находиться в теплом помещении с горящим очагом.

– Без проблем, – сказал Пурпурно-Зеленый, – мы найдем хорошую пещеру.

Релкин кивнул: эти проклятые большие звери подумали обо всем. Теперь ему придется стать пещерным жителем. Он будет носить шкуры и пахнуть дымом и по́том до конца своих дней.

Парень сглотнул и зло потряс головой. К несчастью, независимо от того, чем обернется в действительности их замысел, это станет его жизнью. Драконопас превратится в оборванного полуголодного дикаря, живущего в северных лесах с парочкой вечно раздраженных драконов.

– Ты должен верить нам, – сказал Пурпурно-Зеленый. – Мы станем хорошими охотниками.

– И мы будем не одни, – сказал Базил.

– Что это значит?

– Мы найдем Высокие Крылья и моих детей. Мы будем все жить вместе.

– Она захочет вернуться в Страну Драконов. Она никогда не согласится жить так близко от людей. Кроме того, крылатые драконы не сходятся на всю жизнь.

– Мы тоже пойдем на север.

– Бр-р-р. Там холодно, там вечный снег и лед и все такое.

– Но мы охотники, мы будем жить там, где есть дичь.

– Базил не охотился с тех пор, как был маленьким; ведь мы жили в деревне.

– У тебя есть твой арбалет. Мы знаем, что ты им хорошо владеешь. Мы погоним дичь, а ты будешь убивать ее, или ранить, или останавливать, и тогда мы убьем ее. Я все обдумал.

Релкин почувствовал тяжесть в груди. Он пожал плечами, а затем испустил протяжный стон. Теперь уже ничего не поделаешь. Возвращение означало, что его наверняка повесят перед всем легионом.

Через некоторое время онемение конечностей прошло, Релкин встал и быстро проделал несколько упражнений. Невероятно, но факт: его прежняя жизнь, единственная, которую он знал, прошла, с ней было покончено. С этого дня и впредь он должен стать ренегатом. Он больше никогда не увидит вновь города Аргоната. Эти мысли навели на него тоску, и он замотал головой, стараясь прогнать их.

– Нам нужно двигаться, – сказал Пурпурно-Зеленый, – во мне просыпается голод. Надо поохотиться.

Релкин вздохнул:

– Первое, что нам надо, это как можно дальше отойти от реки. Легион пошлет на поиски разведывательный отряд, и они довольно скоро обнаружат, куда мы пошли. Им известно, что твоя возлюбленная леди живет на горе Ульмо.

– Тогда пойдем сначала туда и найдем ее.

Возможностей для выбора было немного.

– Что ж, двинемся тогда. Идти нам еще долго.

Они снялись с места и направились к большой долине Арго по направлению к видневшимся вдали горам. По дороге они внимательно следили, не появится ли что-нибудь съедобное.

Часа через два им встретился на пути дикобраз. Когда за ним погнались, он забрался на ближайшее дерево. Драконы внимательно посмотрели на зверька. В лучшем случае он обещал им всего пару глотков, не более. Сделав это заключение, они оставили дикобраза как недостойного их усилий и продолжили свой путь.

Проходили часы, они здорово проголодались. Когда солнце на западе начало опускаться, все трое были голодны как волки.

Затем наконец чувствительный нос Пурпурно-Зеленого почуял запах мяса:

– Там какой-то убитый зверь истекает кровью, это недалеко отсюда по ветру.

Они свернули на север и направились туда, где начинались голые скалы с ползущими по трещинам корнями маленьких сосенок и дубков.

Внезапно запах усилился так, что его почувствовал даже Релкин. Они вышли к небольшому отрогу горы и обнаружили источник запаха. Это была туша задранного лося, уже наполовину съеденного.

Они также обнаружили и владельцев мяса, стаю из шести волков, которые при виде Релкина с ворчанием поднялись, но, увидев, как он заряжает арбалет, убрались на безопасное расстояние. Потом, когда появились оба дракона, волки от удивления завыли и исчезли среди невысоких деревьев.

Релкин и оба дракона получили возможность исследовать свою находку. Стая удовлетворилась тем, что следила за пришельцами, оставаясь под защитой леса.

Волки убили лося утром и кормились им весь день. Они уже ободрали жир и печень, лучшие куски мяса тоже исчезли. Сохранились только жилистые части задних ног и шея, а также хребет и кости.

Релкин нарезал себе мясо неровными полосками, нанизал на заостренные палочки, соорудил костер и стал жарить. К тому времени, когда куски начали давать сок и подрумяниваться, драконы прикончили остаток туши. Парню пришлось пережевывать свой жесткий ужин в одиночестве.

К этому времени стемнело, и прохладный воздух спустился с горы Ульмо. Драконы, полуголодные, устроились на несколько часов поспать. Релкин убедил их наломать побольше ветвей, из которых соорудил себе более или менее удобное ложе, пригодное для сна.

Таким образом они провели ночь. Утром они проснулись совершенно голодные и тотчас же тронулись в путь.

Перед полуднем Релкину повезло подстрелить дикого голубя в каньоне над Арго. По дороге он ощипал птицу, а потом поджарил на небольшом костре, когда они остановились на отдых. Каждому дракону досталось совсем по чуть-чуть, а сам Релкин обгрыз грудку.

Драконы начали голодать.

Спать они легли голодными, поскольку за весь день так и не видели никакой дичи.

На следующий день они продолжили свой утомительный путь к горе Ульмо.

Ближе к вечеру, когда драконы от голода тихо постанывали и животы их подвело, они наткнулись на небольшое стадо оленей.

Олени заметили чужаков и сразу помчались, мелькая белыми хвостиками, через луг, под защиту деревьев.

Теперь пришло время проверить теорию Пурпурно-Зеленого. Драконы поспешили направо от оленей и вошли в лес, а Релкин тем временем зарядил арбалет и спрятался. Драконы должны были напугать оленей и направить их к краю лужайки.

Релкин ждал долго. Олени не появлялись. Вскоре вернулись два усталых и опечаленных дракона.

Оленей не удалось оттеснить к лужайке. Они бежали к северу, как ни старались загонщики обойти их и повернуть обратно.

Вскоре стадо исчезло в густом сосновом лесу, который начинался несколькими милями выше на горных склонах.

Вновь дезертиры легли спать с пустым желудком и проснулись еще более голодными.

Этим утром они спугнули еще два оленьих стада, поменьше. Релкин потратил какое-то время, пытаясь выследить одинокую олениху. Он подобрался было к ней футов на сто, но, когда уже хотел выстрелить, она заметила человека и, легко перепрыгивая низкие кустики, исчезла среди берез.

На завтрак он подстрелил трех белок. Свою собственную он освежевал и поджарил. Драконы быстро съели своих сырыми, не глядя друг на друга.

Под вечер им наконец повезло. Дикий кабан, занятый выкапыванием клубней на лужайке, встретил вторжение Релкина со слепой яростью и без промедления кинулся в атаку. Запах драконов он попросту не успел заметить. Релкин избежал клыков зверя, отскочив за невысокий дуб. Кабан набросился на дерево и стал уродовать ствол клыками. Увлеченный собственным остервенелым хрюканьем и визгом, он поначалу даже не обратил внимания на дракона, который внезапно появился из-за деревьев и прыгнул.

Лишь в последний момент кабан осознал опасность, повернулся и помчался прочь, избегнув встречи с Пурпурно-Зеленым. Он понесся вдоль лужайки и выскочил прямо на удачливого Базила.

Экатор сверкнул, со свистом разрезая воздух, и разрубил кабана надвое. Зверь умер, даже не успев понять, что произошло.

Релкин собрал дрова для большого костра и поджарил свинью, пока драконы глотали слюну.

И все трое с наслаждением принялись за еду, громко урча и вздыхая. Релкин добавил к своей порции немного лесной малины, которую нашел на краю болота.

Потом он затоптал огонь, и беглецы заснули, впервые за время путешествия более или менее довольные.

11

ГЛАВА

ечерний свет струился с ясных небес на белый город Марнери, что на берегах Ясного моря. Надсадно гудели колокола, призывая верующих в храм на вечернюю службу. Послушницы в темно-синих платьях бежали по мраморным ступенькам ко входу в Новициат, их веселый девичий гомон звенел среди каменных стен. Наверху, на зубчатых башнях, сменялась стража, и сержанты лающими голосами отдавали команды.

На одном из верхних этажей Сторожевой башни Лагдален из Тарчо провели в комнату с широкими окнами, из которых открывался вид на панораму города вплоть до гавани и Длинного залива. Старик с седыми бакенбардами и большим животом, обтянутым красным вельветовым камзолом, поднялся ей навстречу:

– Добро пожаловать, мой друг, добро пожаловать в мою любимую комнату.

– Благодарю вас, камергер Берли, здесь просто чудесно. Отсюда открывается самый красивый вид на город.

– Вы оказываете мне честь, дочь моя, но я больше не камергер. Этот пост сейчас занимает Акснульд из Фидуси.

– Да, конечно, сэр, но я все еще думаю о вас как о лорде камергере, ведь вы так долго служили в этой должности.

– Да, я служил большую часть жизни при старом короле. В конце концов это меня вымотало. То, что Акснульд будет служить новой королеве, вполне справедливо.

– Вы хорошо служили королю Санкеру, сэр. Я денно и нощно молюсь, чтобы королеве так же повезло с лордом Акснульдом.

– Что ж, ей придется пройти свою часть пути. Быть монархом – сложное дело. Теперь она, конечно, понимает это.

– Конечно, милорд Берли, конечно. По правде говоря, она каждый день сожалеет о том, что согласилась занять трон. Небо не благословило королеву Беситу любовью к тяжелой работе. Скорее наоборот, если бы я осмелилась так сказать.

Берли рассмеялся. Этой особе едва исполнилось двадцать лет, а она уже говорила о монархе с нежелательной свободой. Лагдален не была той невинной девушкой, какой выглядела. Ее ввели в тайный мир Великих Ведьм. Она уже участвовала в самых опасных делах и видела такие ужасы, которые сделали ее гораздо старше, чем она была на самом деле.

Берли знал, что всего пару лет тому назад Лагдален была еще в Новициате. К ней относились с подозрением, называли легкомысленной и безответственной. Теперь подобных слов уже не услышишь. В этой молодой женщине заметно было чувство собственной значимости, что говорило о власти. Вся легкомысленность ушла. Как только ведьмы начали работать с ней, она быстро стала походить на них. При этой мысли ему расхотелось смеяться.

– Нам нужно помнить, что у Беситы была трудная жизнь для такого человека, как она, – сказал он. – Нам повезло, что ее смогли вылечить от паутины чар Туммуз Оргмеина. – Берли сделал движение рукой, отводящее зло. – Но вам известно гораздо больше, чем мне. Я упомянул об этом, просто чтобы напомнить, как мы счастливы, что Бесита наследовала старому королю.

– Справедливо сказано, лорд Берли, хотя теперь мы столкнулись с необходимостью иметь от королевы наследника престола. Она пока избегает выполнять свой долг.

– Но у нее есть выбор. Тарквиний из Талиона в нужном возрасте. Будучи братом нового тамошнего короля, он хорошо подходит для наших целей. Кровь Тарквиниев горяча и сильна. Возможно, она вольет новые силы в династию Марнери.

– Боюсь, что королева равнодушна к лорду герцогу из Талиона. Она обращает свой взор к Кадейну.

– Так что же, она все еще влюблена в этого хлыща-аристократа Геллиона?

– Я не осмелилась бы сказать это никому, кроме вас, лорд Берли, но вы правы, к несчастью, правы.

– Но годы идут, и она должна сделать свой выбор или остаться навсегда бездетной.

– Это справедливо, милорд, мы непрерывно слышим разговоры об этом.

Берли рассмеялся, это он мог хорошо себе представить. Насколько же отличалась атмосфера нового королевства от той, которую он знал во времена короля Санкера.

– Но вы пришли ко мне не для этого, не так ли, дочь моя?

– Нет, милорд.

– Вам хотелось бы спросить меня о положении в Аубинасе.

Лагдален кивнула, и ее глаза заблестели от восхищения его проницательностью:

– Что ж, ваша репутация вполне заслуженна, лорд Берли. Я действительно хотела спросить вашего совета в отношении положения с зерном. Королева в сомнении и ни на что не решается. Она находится под сильным давлением сенатора из Аубинаса. Но с этим делом надо заканчивать. Трибунал познакомился с доказательствами уже несколько месяцев назад. Жюри вынесло свой приговор. Человек виновен. Он совершил акт пиратства и убийства. И все же сенатор из Аубинаса требует, чтобы преступник получил возможно более легкое наказание.

– И что же это может быть, скажите на милость?

– Наложить арест на его собственные владения; домашний арест, если хотите.

– И надолго?

– Пожизненно. Есть статья, довольно древняя, из законов Веро. Преступника можно заключить в его же доме, замуровать двери и держать там вечно, до смерти. Некогда, много лет тому назад, когда Веро были простым горным народом, это означало медленную смерть от голода. Дома древних Веро не были большими. Но в случае с Портеусом Глэйвсом такой дом может быть огромным помещением в сельском имении. Негодяй жил бы там до конца своих дней в роскоши и безделии. Это же насмешка над справедливостью!

Берли спокойно кивнул. Такое случалось. С этим боролись, но порой безуспешно.

– Я согласен, это отвратительно. Но этот человек, Глэйвс, является составным элементом зерновой проблемы в Аубинасе. Богатый человек, который купил свой полк. Он сломался во время кампании в Урдхе и скверно вел себя. Легионы требуют достойного возмездия.

– Есть сильная оппозиция среди крупных предпринимателей, в особенности в Аубинасе.

– Жители Аубинаса могут причинить неприятности.

– Кадейн поклялся не ввязываться в это дело.

– Король Нит – славный человек. Он будет верен своему слову. Я уверен в этом, но они все же вмешаются, если Аубинас переведет продажу зерна в Кадейн. Цены в Марнери возрастут.

– А цены в Кадейне упадут.

– Нужно понимать простой народ. Получит выгоду тот, кто, предвидя подобный оборот, сможет быстро перегнать корабли с зерном обратно в Марнери. Наши рынки будут парализованы на долгие месяцы. И все это из-за одного жирного ничтожества – торговца зерном в Аубинасе, которого мы должны повесить.

– Да, лорд Берли, именно так.

– Друзья королевы в Кадейне просят ее повесить негодяя. Они надеются сорвать жирный куш на рынках.

– Именно так, милорд.

– Совет Марнери требует осторожности. Я уверен, что Фи-айс и Плезента не хотят хаоса на рынках зерна. – Берли слегка покачал головой. – Несомненно запутанная проблема. Скажите мне все же, кто является самым значительным среди тех магнатов, которые пытаются сегодня оказать давление на королеву?

– Вексенн из Чампери, Тафд из Посилы, милорд Берли.

– Ах да, конечно, Вексенн. Само имя этого человека предрекает неприятность. Самый трудный и коварный человек, как ни посмотри.

Лагдален согласно кивнула. Магнат Вексенн всегда старательно не замечал Лагдален, когда они, случалось, виделись на приемах у королевы. Голос Вексенна, постоянно нашептывавший в королевское ухо, за считанные недели стал известен буквально всем.

– Вексенн хочет получить прибыль. Глэйвс мечтал стать сенатором. У него могла быть сильная позиция на следующих выборах. Теперь у него нет шансов. Даже если он будет жить, он никогда уже не сможет получить выборную должность. Но он может довольно существенно поддержать кого-нибудь другого. Скажем, магната Вексенна. У Глэйвса есть богатство и влиятельные сторонники; у Вексенна – просто богатство.

– Что тут можно сделать, лорд Берли?

– Дать мне на размышление ночь, дорогая моя. Возвращайтесь завтра в полдень, и я отвечу вам. Это требует тщательного обдумывания.

Лагдален поблагодарила бывшего лорда камергера и спустилась на три этажа ниже. Там она свернула направо в большой коридор и подошла ко входу в собственные апартаменты. Они представляли собой анфиладу комнат, больших и маленьких, в которых обитали уже три поколения Тарчо из Марнери вместе со своими двоюродными братьями Димиси.

В детской комнате Лагдален зашла проведать свою дочь, Ламину, крепко спящую в колыбели. Рядом качались еще две колыбели с детьми Димиси, родившимися в прошлом году. Кормилицы Иллин и Висари глядели с нежностью на вошедшую молодую женщину. Та взглянула на своего ребенка, затем быстро переговорила с Висари и, остановившись только, чтобы погладить маленького Дура, трехлетнего сына Висари, поспешила дальше.

В салоне она встретила мать, Лакустру Тарчо, обсуждавшую с поваром меню обеда на десять персон. Обед должен был состояться через неделю. Его давали в честь одиннадцатилетия службы Томазо Тарчо в Сторожевой башне.

– Мать, – сказала Лагдален, слегка поклонившись.

– Дочь моя, мы не виделись уже несколько дней. Как ты?

– Прекрасно, мать, просто великолепно. Но занята, ужасно занята.

– Такая молодая. Это же стыд! Ты должна жить для своего ребенка и своего мужа. Вместо этого ты наставляешь королеву. Ты едва стала взрослой, но уже наставляешь королеву! Кто бы мог подумать о таком?

«Действительно – кто?» – подумала Лагдален.

– Не я выбирала, мать. Я никогда этого не хотела.

– Сколько раз я слышала, как ты повторяешь это! – Лакустра повернулась к повару. – У нас будет пюре из брюквы, полагаю. Ягненка следует зажарить без чеснока, а соус подашь из свежей мяты.

– Пюре со сливками, леди?

– Нет, повар, клянусь священными бедрами богини, ты хочешь нас всех откормить на продажу. Подлей немного масла, конечно, но не сливок; это слишком тяжело.

– Как скажете, леди.

Лакустра вдруг что-то вспомнила.

– Лагдален, дорогая моя, получен свиток с сообщением для тебя. Он пришел сегодня спозаранку. Из Кенора, я полагаю.

Лагдален уже направлялась в главную кухню, которая обслуживала все апартаменты, но повернулась на каблуках, все еще продолжая думать, что сейчас она съест парочку нежных сладких бисквитов…

– Где он, мать?

– Ой, куда ж я его засунула? Я думаю, что он в библиотеке, на столике для чтения, у окна.

Лагдален понеслась в библиотеку, где было пусто и темно. Она зажгла лампу и отыскала небольшой почтовый свиток. Как она и ожидала, на нем была воинская печать форта Далхаузи. Такие свитки использовались для кратких сообщений, которые призывали людей срочно вернуться в полк или сообщали о болезнях и смертях. Инстинктивно она уже знала, о чем говорится в письме: ее друг-драконопас попал в беду. Она сломала печать и обнаружила плохо, едва ли не каракулями написанное сообщение.

Ей потребовалось два раза перечитать его, чтобы увериться, что она все поняла правильно. Убегая от суда за убийство и возможного повешения, Релкин дезертировал вместе с двумя лучшими в легионе драконами. Все трое переплыли Арго и направились на север, в Тунину. Ее умоляли прийти к ним на помощь. Сообщение было подписано «Свейн и Моно. Стодевятый марнерийский драконий эскадрон».

Лагдален свернула свиток, а затем встала и направилась к центральному входу. Ее муж, капитан Холлейн Кесептон, наверняка захочет узнать об этом.

12

ГЛАВА

еглецы, спотыкаясь, брели сквозь мокрую лесную чащу вверх, по самому западному склону горы Ульмо. После двух недель лесной жизни они похудели, их мышцы окрепли от непрерывной ходьбы, а животы были хронически пусты.

Охота на оленей и лосей в горах Тунины неизменно демонстрировала, что это гораздо более сложное занятие, чем воображал Пурпурно-Зеленый. Только раз, если говорить правду, Релкину удалось свалить стрелой в грудь самку оленя. Она умерла мгновенно, так и не успев попить из ручья. В тот вечер парень объелся окороком, а драконы едва утолили свой голод. И, как всегда, все трое проснулись голодными и остались без завтрака.

Однажды они наткнулись на остатки крупной добычи. Большие изломанные кости, забрызганные костным мозгом, были разбросаны по лужайке. По обглоданному черепу драконы догадались, что жертвой стал зубр. Земля была сильно вытоптана, окрестные звери подбирали объедки еще целую неделю. И все же Базил питал надежду. У него было чувство, что это убийство – дело рук дракона. Только летающий дракон смог бы убить и сожрать такого мощного зверя. Зубр, хоть и был всего лишь диким быком, достигал в холке человеческого роста, а весил более тонны. Предчувствие говорило Хвостолому, что Высокие Крылья, его милая зеленая дракониха, находится поблизости.

Они поднялись к поясу высокогорных лугов, где два года назад Базил и Пурпурно-Зеленый дрались на дуэли из-за драконихи. Пурпурно-Зеленый впал в мрачное молчание.

Оглянувшись вокруг, повсюду сквозь деревья можно было видеть берега Арго. Река прихотливо изгибалась по высокогорью к востоку. На юге взгляду открывалась широкая долина Далхаузи. Там реки Далли и Туала встречались под зеленым покровом Валурского леса – имя, пришедшее из древних легенд. В этом лесу великие короли Золотого Вероната имели обыкновение охотиться: днем – на кабанов, а ночью – на женщин.

Сосновый лес поредел, уступая место ольхе, березе, горному буку и гикори.{6} Солнце проникало сквозь листья, и бродить под здешними деревьями было приятным занятием. После весьма прохладных сумерек сосновой чащи беглецы обрадовались, увидев небо. Вскоре, еще до того как наступила ночь, Релкин заметил что-то, мелькнувшее на фоне неба над центральной Туниной. Он издал громкий крик и показал рукой, драконы вытянули свои длинные шеи и уставились в том направлении.

– Это не она, – сказал Пурпурно-Зеленый, – чересчур маленькая.

Наступило молчание. Затем заговорил Базил:

– Это Бранер, маленький мальчик. Мой.

– Он хорошо летит для малыша, чей папаша – бескрылый дракон.

– Конечно же. В этом он далеко опережает своего старика. М-м-м. Интересно, умеет ли он плавать?

– Вряд ли, ведь они жили в Стране Драконов. Там нет воды для плавания; она вся превратилась в лед.

Летящий дракон сделал вираж над лесом и растворился во мраке. Драконы окаменели на месте, только их глаза напряженно следили за точкой во мраке, где они только что видели бронзовое тело Бранера.

Релкин занялся костром. Он нашел дюжину турнепсов,{7} полуспелых, фиолетовых сверху корнеплодов. Он поджарил их на углях. Плоды были горькие, но съедобные, и это было все, что у них оставалось. Парень прожевал несколько штук перед тем, как улечься спать. В желудке у него закрутило и заныло, но драконопас, не обращая на это внимания, вскоре заснул.

Драконы крадучись добрались до печеных клубней и попробовали на зуб.

– Отвратительно, – пробормотал Пурпурно-Зеленый, – Именно это я и подумал. Мальчик не сказал, что они годятся для еды, он лишь заметил, что их можно есть.

– Но не мне, дракону.

– Мы скоро найдем еду. Дракониха все еще здесь.

Драконы долго сидели в ночи без сна, их желудки свело от голода, но сердца согревала мысль о том, что дракониха близко. Противоречивые чувства горели в обоих больших драконьих сердцах.

Только два года тому назад они боролись за эту самку. Теперь, получив опыт целого года службы в легионе, Пурпурно-Зеленый понял, почему Базил неминуемо должен был тогда победить. Теперь дикарь тоже знал, как действовать мечом дракона.

– Если бы мы вновь схватились в бою за зеленую Высокие Крылья, тебе бы не удалось так легко одолеть меня, мой друг Хвостолом.

Базил хмыкнул:

– Ты овладел искусством биться мечом дракона, мой дикий друг. И ты очень силен. – Кожистоспинник был большим дипломатом.

Пурпурно-Зеленый в свою очередь тоже хмыкнул:

– Я видел, как ты побил Буртонга, Хвостолом. Буртонг был слишком быстр для меня; он почти такой же быстрый, как ты.

– Клянусь дыханием древних, это правда.

– Но ты победил не только из-за хорошего владения мечом. Я помню и удар кулака.

Базил присвистнул:

– Ты пытался укусить меня за шею. У меня не осталось выбора.

Пурпурно-Зеленый грубо захохотал, и этот звук отозвался в ночном воздухе и заставил всех зверей в округе в удивлении поднять головы. Несколько койотов почуяли запах драконов и печеного турнепса, они сели и провыли эти новости окружающему их миру.

Им ответили волки в отдаленных лесах Тунины, сначала одна стая совсем близко, потом другая, побольше, издалека. Какое-то время казалось, что эхо от их воя распространилось по ночному небу, предупреждая всех, кто мог услышать, что ужасные создания древнего мира живут теперь повсюду.

В конце концов вой замер. Ветер прошелся по ветвям деревьев, и блестящий серебряный полумесяц молодой луны поднялся на западе. Драконы вздрогнули и заворочались в беспокойном сне.

Релкин проснулся на рассвете, развел костер и сварил оставшийся турнепс. Было неприятно начинать день с такого завтрака, но что-то – это лучше, чем ничего, особенно после полуголодного существования в последние несколько дней.

Они вновь отправились в путь, теперь уже в направлении к западу, обходя вершину горы Ульмо, чтобы затем повернуть к ее юго-восточным отрогам. В дороге у Релкина появилось чувство, что за ним следят. Он часто оборачивался, но никого не заметил. Это было жуткое чувство, и оно не покидало парня. Он поделился своими подозрениями, и с этой минуты все трое стали поминутно оглядываться вокруг.

Примерно через час после полудня они напали на след небольшой группы лосей. По мнению Релкина, в ней были три взрослые самки и несколько более мелких животных, сеголеток и фавнов.{8}

Они разделились: драконы пошли в обход, а Релкин по возможности бесшумно поспешил вперед, с арбалетом на изготовку.

Драконы крадучись пробирались через лес с двух сторон от лосей, которые паслись на длинном узком лугу, протянувшемся вдоль склона, упираясь в сосновый лес с одной стороны и березняк – с другой.

Лоси щипали траву посреди луга. Ветер дул вдоль его оси, и поэтому лоси не чуяли опасности.

Пурпурно-Зеленый осторожно подобрался к краю засоренного кустарником березняка. Прячась в зарослях горного лавра, он находился примерно в сотне шагов от лосей, которые двигались по направлению к его засаде. В волнении он вглядывался в лес на другой стороне. Где сейчас Хвостолом? Не встретилась ли ему какая-нибудь помеха? Тут дикий дракон заметил условный сигнал – сверкнуло лезвие меча. Базил занял свое место. Ветер сменил направление, но пока никто из драконов не был замечен.

Пурпурно-Зеленый знал, что драконопас залег сзади, в той точке, где лес сменяется лугом. Это было хорошее укрытие и подходящее место для стрельбы. Все было готово. Теперь оставалось только ждать.

Напряжение росло с каждой минутой. Желудок Пурпурно-Зеленого тоже ждал, усиливая желание убивать. Терпение давалось дикарю с трудом. Раньше охота была куда более легким занятием, потому что он был летающим ящером. В северных землях он поднимался в воздух, нападал сверху на все, что видел, и пожирал. Вот так охотится настоящий дракон!

Теперь же ему, словно огромной кошке, пришлось затаиться, подобравшись для прыжка; его большие темные глаза следили за лосями, которые понемногу, очень-очень медленно приближались к прячущемуся хищнику. То и дело животные оглядывались или трясли своими головами, чтобы отогнать надоедливых мух. Они все еще не замечали опасности. Четырехтонный зверь, скрытый лаврами, был им не виден, а запах его относило в сторону. Теперь добычу и охотника разделяло шагов пятьдесят. Пурпурно-Зеленый приготовился.

Ветер снова начал меняться. Дракон тотчас же ощутил это. Листья на лаврах задрожали, зашевелились и ветки берез. Еще один порыв ветра – и лоси дружно подняли головы. Отчаяние охватило Пурпурно-Зеленого. До стада было еще слишком далеко.

В прежние дни он один мог сожрать двух или трех лосей подряд. А теперь он будет несказанно рад, если ему достанется хоть маленький кусочек мяса – если повезет и драконопас не промажет.

Дикий дракон испустил громкий охотничий вопль, поднялся из засады и прыгнул по направлению к лосям. Он приземлился на все четыре лапы. Огромные задние заскребли землю, разбрасывая дерн и камни.

На мгновение стадо окаменело от ужаса при появлении чудовища из древних времен, когда рептилии владели миром. Затем лоси, все как один, повернулись и, легко прыгая, помчались через луг к далекому лесу. Они двигались очень быстро и вскоре оказались недосягаемы для дикого дракона. Тем не менее они бежали к сосняку на противоположной стороне луга. Пурпурно-Зеленый притормозил и издал ликующий крик, словно передавая эстафету Базилу.

Лоси продолжали скакать, намереваясь исчезнуть в сосняке, о ловушке они не подозревали.

Однако по какой-то причине, известной только им самим, проклятые животные развернулись, не добежав до места, где скрывался Базил, каких-то двести шагов. Ловушка не сработала. Ничего сделать было уже нельзя, и Базил, не видя другого выхода, выбрался из своего укрытия с Экатором в руке и бросился вперед. Бегущие млекопитающие так резко остановились, что некоторые из них в ужасе попадали. Земля полетела из-под лихорадочно забившихся ног, но в следующий миг все стадо повернуло направо и понеслось по открытому лугу прочь от того места, где лежал Релкин с арбалетом наготове. Крик ярости замер у парня в горле. Он встал и побрел по лугу.

– Ну спасибо тебе за все! – закричал он на Пурпурно-Зеленого, который ответил вызывающе злым взглядом.

Базил бежал все медленней, потом перешел на неуклюжий шаг. Наконец остановился и разочарованно взвыл. Пурпурно-Зеленый вонзил свой меч в землю и уселся на огромные задние лапы.

Опять неудача! Три голодных охотника печально уставились на дразнящие хвосты лосей. Животные остановились на противоположном краю луга и щипали траву, чувствуя себя в полной безопасности от незнакомых врагов, от которых так легко спаслись.

– Моя вина, я выскочил слишком рано, – сокрушался Баз.

– Нет-нет, ты все сделал очень хорошо. Они неправильно побежали. Мы слишком медленны. Может быть, виноват я. Скоро мы изголодаемся насмерть.

Релкин воздержался от замечаний. Голодающие драконы через какое-то время становятся опасными. Они начинают глядеть на все, даже на драконопасов, как на еду. Ситуация была слишком серьезной, чтобы человек мог позволить себе сарказм. Парень глубоко вздохнул и был готов отправиться назад за своими вещами, которые все еще оставались под деревьями.

В это время какая-то тень закрыла солнце. Прямо над их головами послышался громкий звук, подобный удару гигантского бича, и зеленая яростная молния ударила с голубизны небес прямо по одному из взрослых лосей. Животное попыталось бежать, но удар отбросил его на землю, как голубя отбрасывают когти сокола. Громадные когти дракона перерезали лосиную шею и грудь, надвое рассекли сердце.

Релкин почувствовал, как глаза у него вылезают из орбит. Над добычей стояла сама дикая зеленая дракониха Высокие Крылья. Откинув назад голову, она издала охотничий клич, сеющий ужас в окружающих лесах.

Оба боевых дракона были ошеломлены. Затем Базил разразился приветственным трубным гласом, и оба огромных зверя наперегонки бросились к давней знакомой. Базил был в исступлении:

– Увидеть тебя вновь и так быстро, любовь моя, – это чудесное тонизирующее для старого виверна.

Дракониха недолюбливала хорошие манеры. Однажды она уже объясняла это – когда ее спасали из клетки на судне торговца Дука.

– Ты похудел, – таков был ее нежный ответ.

– Это так, – сказал одуревший от счастья Базил.

– Я полагаю, что вы не очень способные охотники.

– Никто из нас не способен охотиться на лосей. Нам нужна дичь покрупнее.

Сотрясая землю тяжелыми шагами, подоспел Пурпурно-Зеленый:

– Кожистоспинный прав. Нам следует отправиться в страну мамонтов и бизонов.

Зеленая дракониха внимательно посмотрела на дикого дракона.

– Итак, люди обработали даже Пурпурно-Зеленого с Кривой горы, – презрительно сказала она.

Глаза Пурпурно-Зеленого сверкнули гневом, и чешуя на его шее опасно поднялась.

– Я не раб! Я снова свободный и дикий. Мы оба такие. Мы покинули человеческий мир. Я хочу отправиться в страну мамонтов.

– Мы оба теперь боевые драконы, – поддержал его Базил. – Ты должна увидеть этого громилу, когда у него в руках меч. Он испугает любого на поле битвы. Правда-правда, с мечом это самое ужасное существо на свете.

– Не важно, какой он там ужасный, ни один из вас не доберется до земли мамонтов. Туда нужно долго лететь. Вы умрете от голода задолго до того, как попадете туда.

– Мы умеем охотиться, – заявил Пурпурно-Зеленый.

– Я следила за тем, как вы охотитесь, – нежно проговорила дракониха. – Я видела, как вы оба ковыляли, преследуя лося. Единственный лось, которого вы съедите, давно сдохнет к тому времени, как вы его найдете. Вы будете пожирателями падали, изъеденной червями и засиженной мухами.

– Мы думаем о несколько лучшей еде, – возразил Базил.

Внезапно Релкин завопил от ужаса. Маленький дракон с бронзовой чешуей прошумел над головой мальчишки, развернулся и спикировал вниз.

– Бранер! – закричал бедолага. – Это же я, Релкин, драконопас! Ты что, меня не помнишь?

Бранер спланировал на луг и сложил свои крылья.

– Ты не еда. С тобой можно говорить, но твоя драконовская речь – странная.

– Я мог бы сказать то же самое о твоей. Я говорю с вивернами, и я говорю с ними на их языке.

– Ты говоришь на нем ужасно, но ты не еда.

– Нет, не еда. Драконопас.

Хвостолом бросился к Бранеру и неловко заключил маленького крылатого дракона в свои объятья.

– Мой отпрыск, плод моего яйца!

Бранер взвизгнул и вывернулся.

Базил повернулся к Высоким Крыльям:

– У нас гораздо лучший план. Мы будем жить вместе с тобой и отправимся в страну мамонтов вместе.

– Чепуха. Мы отправляемся на север через несколько дней. В этих местах нет достаточно крупной дичи для меня. Чтобы кормить двух подрастающих малышей и себя, недостаточно одних лосей.

– Есть же и другие животные.

– Да, олени и свиньи – это все, что я видела, если, конечно, не считать медведей. Но медвежатина мне надоела. Я съела чересчур много белых медведей, когда была молодой. Моей матери они очень нравились, и их было легко добывать.

– Но мы же пойдем все вместе.

– Тогда мы пойдем на север со скоростью улитки. Я и мои малыши должны двигаться дальше. И быстро, иначе мы пропустим сроки миграции дичи.

– Но, любовь моя, разве ты не хочешь, чтобы я пошел с тобой? – спросил Базил, пораженный спокойным безразличием драконихи к отцу ее малышей.

На какое-то время их отвлекло появление малышки Гренер. Чешуя у нее была тоже зеленая, но более светлого оттенка, чем у матери. Девочка принесла в когтях лосенка, опустила добычу на землю и вместе с Бранером набросилась на тушу. Драконята начали ссориться, Бранер пытался отпихнуть сестру. Она шипела и била передними лапами. Он отступил назад и собрался сбить ее с ног.

Мать прыгнула между ними с яростным ревом, и малыши разбежались. Она вновь обратилась к Базилу:

– Ты не понимаешь мир драконов, потому что живешь в мире людей. Я в тебе больше не нуждаюсь. Я не буду спариваться еще пять лет. Я привела малышей, чтобы ты увидел, как выполнен наш брачный контракт; и это правильно, как это и предусмотрено древними богами Драконьего гнезда. Теперь все завершено. Мы должны отправляться на север. Ты должен вернуться в мир людей.

Базил и Пурпурно-Зеленый уставились на нее. Баз тяжело сглотнул слюну. Он чувствовал себя гораздо хуже, чем если бы его ударил по голове тролль.

– Пять лет? – пробормотал он.

– И я не буду спариваться с тобой, – продолжала она. – Не потому, что ты не достоин, ты доказал свою силу. Но я кое-что поняла о власти людей, о том, что они проделывают со всеми этими вещами, которые создают для вас. Ты мог бы убить любого другого дракона, который попытается ухаживать за мной. В моем мире нет никого, кто мог бы устоять против твоего меча.

Релкин кивнул. Она была совершенно права.

– А теперь извини нас, мы голодны и должны поесть.

Зеленая дракониха склонилась над лосем, на котором она стояла, вырвала лопатку и вгрызлась в нее.

– О любовь моя, моя драгоценная, мать моих детей, – начал Базил.

Она подозрительно посмотрела на него:

– Что?

– Мы тоже очень голодны. Пурпурно-Зеленый и я. Если сейчас мы хоть что-нибудь не съедим, мы умрем.

Она перестала жевать.

– Возможно, ты могла бы дать нам часть того, что ты ешь?

Она вновь поглядела на него с мрачным подозрением:

– Но зверь не очень велик. А вы оба выглядите слишком голодными.

– Совершенно верно, – прогремел Пурпурно-Зеленый, который истекал слюной при виде лося и едва сдерживал себя, чтобы не наброситься на чужую добычу.

– Откровенно говоря, мы голодны до смерти, дорогая моя, мать моих наследников.

С громким хриплым ревом отвращения одним четким движением зеленая дракониха выломала из туши вторую лопатку, с треском и шумом оборвав связки, а затем сошла на землю.

– Возьмите остальное, – сказала она сквозь сжатые зубы.

Они набросились на лося, разорвали пополам и вгрызлись в него со всей страстью голодающих. Шум ветра, пригибавшего траву на лугу, заглушался чавканьем драконов. Трещали и хрустели кости, согревались огромные животы – туда впервые за много дней попала настоящая пища.

Релкин хорошо понимал, что ему ждать нечего. Никто и не подумал бы оставить ему хоть кусочек лосятины, поэтому парень взял арбалет и вернулся в лес. Ему повезло, он подстрелил пару белок, ободрал их и поджарил на небольшом костре.

Запах жареного мяса был весьма привлекателен, и к тому времени, когда Релкин покончил со стряпней, вокруг огня сгрудились пять разнокалиберных драконов, от гиганта Пурпурно-Зеленого до Гренер, которая была лишь чуть больше драконопаса.

Релкин ел белок и не обращал внимания на упорные взгляды зрителей. Эти проглоты только что сожрали несколько сотен фунтов мяса и не предложили ему ни кусочка. И даже во имя старых богов он не собирался теперь с ними делиться.

Никто не произнес ни слова. Когда костер догорел, все устроились спать.

13

ГЛАВА

елкин проснулся на рассвете, поднялся, встряхнулся, отгоняя пронизывающий холод, и потянулся всем телом в раннем свете утра. Вокруг него спали драконы. Громко храпел Пурпурно-Зеленый. Малыши пристроились около матери.

Парень выпрямился во весь рост. Спать на открытом воздухе все еще было для него в новинку. К утру все тело немело и деревенело, и мудрая привычка потягиваться после сна помогала лишь отчасти. Меньше всего мальчишке сейчас надо было, чтобы мышцы перестали слушаться. Прогибаясь и разминая руки, он почувствовал, что кто-то наблюдает за ним. Зеленая дракониха. Ее взгляд был настолько пронзительным, что почти сковал человека. Он поприветствовал ее на языке драконов: «Добро пожаловать в день!» Она не ответила. Вскоре она отвернулась от спящих вповалку больших зверей, с шумом развернула крылья и поднялась в воздух. От земли она оторвалась единым мощным взмахом крыльев. Деревья согнулись от порыва ветра, а гигантский зверь через несколько секунд был уже высоко в небе и поднимался все выше.

«Не удивительно, что у драконов такие аппетиты – при их-то образе жизни, – думал Релкин. – А нелетающие драконы живут в воде и ведут себя там совсем не так, как на суше. Когда они много двигаются, то быстро теряют в весе, а силища у них куда больше, чем, например, у мастодонтов и самых больших носорогов в стране мамонтов. В результате драконы вынуждены страшно много есть. Или по крайней мере они предпочитают много есть».

Мысль об аппетите драконов разбудила его собственный. Вчерашние белки были маленькими, они по неопытности не обратили внимания на человека с арбалетом. Релкин закончил разминку, подобрал оружие и поспешил в лес.

Двигаясь как можно незаметнее, он направился к покрытому сосняком краю узкой долины, по которой бежал ручей. Под старыми деревьями почти ничего не росло, и охотник мог видеть далеко вперед.

Ему повезло. Он заметил кролика и белок и скользнул по направлению к ним, заряжая арбалет. Расстояния в сто шагов ему хватило бы, чтобы подстрелить кролика. Но чтобы попасть в белку, он должен был подойти ближе.

Кролик что-то заподозрил, когда Релкин был еще на полпути. Привстав, зверек целую минуту оглядывался вокруг, а затем неторопливо запрыгал к деревьям, направляясь в сторону ручья.

Релкин осторожно приближался. Белки не обратили на него никакого внимания, и он смог подойти на расстояние выстрела.

Тетива легко зазвенела, и первая белка стала его добычей. Она беззвучно упала на землю со стрелой, пронзившей ее шею.

Ее подружки ничего не заметили. Дракониру удалось подкрасться еще ближе. На этот раз выстрел был менее точным, и белка, падая с дерева, издала крик боли и тревоги.

Остальные тут же разбежались и скрылись из виду.

И все же две белки у Релкина были, вполне достаточно для завтрака. Он подобрал их и возвратился в лагерь.

Драконы только начали вставать. Когда мальчик положил на землю свой арбалет, он услышал, как Пурпурно-Зеленый издал тяжелое ворчание. Релкин собрал немного кустарника и добавил щепок. От вчерашнего ночного костра еще оставались угли. Перед тем как идти спать, Релкин отложил пару тяжелых головешек. Он подобрал их, раздул огонь. Ветки занялись быстро. Ему хватило нескольких минут, чтобы содрать шкурки, выпотрошить тушки, обернуть их зеленью и положить на костер, который за это время прогорел, оставив достаточное количество тлеющих углей.

Белки прожарились великолепно, и их запах разбудил спящих драконов. Гренер и Бранер, отталкивая друг друга, подошли к костру и уставились на маленькие тушки, покрытые поджаристой корочкой.

– Маленькая еда, – произнес явно голодный Бранер.

– Дай мне поесть, – попросила Гренер.

– Это мое, – сказал Релкин. – Вы ели лося, а это белки.

– Очень маленькая еда, – заявил Бранер.

– Дай мне поесть, – сказала Гренер.

– Нет.

– Я возьму эту еду.

Релкин встал и обнажил свой кинжал. Блеск стали заставил драконят замолчать.

– Вы ее не тронете!

Он почувствовал, что другие драконы стоят за его спиной.

– В чем дело? – спросил Базил.

– Они хотят моих белок, а я держу их для себя.

– Белки хорошо пахнут, а они голодны. Они драконы.

– Но я тоже голодный. Они будут есть сегодня лося, или оленя, или медведя, или еще что-нибудь. А эти белки, возможно, будут единственным, что достанется сегодня мне.

– Это правда.

– Я рад, что ты понимаешь это, как и я.

Базил двинулся вокруг костра, Гренер и Бранер отступили перед ним.

– Вы не можете есть белок. Они для мальчика. Вы должны охотиться. Мы все должны охотиться, мы отправимся на охоту с вами.

– А как вы сможете охотиться, если вы не умеете летать? – спросила Гренер.

– Вам нужно только погнать стадо лосей к нам, и мы очень быстро убьем нескольких. Потом мы будем пировать.

Мысль о пире была для Базила непереносимо соблазнительна. Бесконечный голод и постоянная ходьба зажгли в его желудке настоящий костер, пробуждая древний инстинкт охотника.

Он сомневался, что даже стадо лосей сможет потушить этот страшный голод, вызванный бродяжничеством.

Релкин снял с костра поджаренных белок и начал есть. До того как он покончил с первой, послышался рев ветра и шум гигантских зеленых крыльев; дракониха пролетела над их головами и сбросила тушу лося на зеленую траву лужайки.

Драконы помчались туда. Малыши взлетели, добрались до лося первыми и разорвали его пополам.

Базил и Пурпурно-Зеленый подошли позже и были вынуждены убеждать малышей отдать им часть добычи.

Никто не хотел уступать. Слышалось ворчание и скрежет зубов. Базил понял, что он наблюдает дикий мир Страны Драконов. Он нашел свою подругу и детей. И теперь был свободен от них. Драконята останутся с матерью, а он сможет найти других подруг и иметь других детей. Но жить, как они, как дикие животные, он не способен.

Дракону с ломаным хвостом остается довольствоваться лишь тем, что он будет жить в их памяти. Возможно, они даже будут рассказывать своим собственным детям о бескрылом дедушке. Базил подумал, что для драконьего мира такая ситуация вполне обычна. Он сам провел лишь короткое время со своим отцом, большим драконом по имени Кос, умершим, когда Базил был еще совсем юным.

Хвостолом смотрел на малышей, которые пожирали лося. Конечно, надо было заставить их отдать мясо. В конце концов, они дикие. Базил должен был сознаться, что очень рад одному обстоятельству. Ему не придется охотиться, чтобы прокормить их! И вообще они с Пурпурно-Зеленым не могли жить здесь одни, и даже с Релкином все оказалось слишком сложным.

Незадачливый папа съел переднюю ногу и лопатку лося, которые отобрал у Гренер. Бранер все еще скандалил с Пурпурно-Зеленым по поводу раздела его части добычи.

Зеленая дракониха появилась с новой тушей. Она приземлилась и ела отдельно, никому не предлагая разделить с ней лося, который был довольно крупным.

Базил задумался о жизни в легионе. На этот раз он думал об утреннем подъеме, после которого получал гигантскую плошку горячей овсянки, дюжину пшеничных булочек, поджаренный бекон, яичницу из дюжины яиц и несколько буханок свежего хлеба, облитого акхом. Господи, какое богатство запахов у еды, какие вкусовые оттенки у жареного, печеного, вареного, приправленного акхом, и как хорош сам акх!

Дракон-дезертир выбросил из головы эти воспоминания и принялся жевать жилистое лосиное мясо и хрустеть твердыми костями.

Конечно, в жизни легиона была и другая сторона – сражения и риск смерти. Базил был ветераном уже трех кампаний и видел, как большинство его прежних товарищей по Стодевятому эскадрону сожгли на погребальных кострах.

В легионах драконам жилось хорошо, и когда они погибали в сражениях, их сжигали с почестями и славой. И еще долго будут слагать песни о великом Кепабаре, павшем при Оссур Галане. И о Сорике, который умер на горе Красный Дуб. И об элегантной Несесситас, убитой на арене Туммуз Оргмеина.

Жилистый лось был съеден до крошки, но все равно в желудке у Базила урчало. Он потер свой живот, на котором не осталось ни складочки жира. Может быть, глупый дракон действительно вскоре умрет от голода.

Релкин подбросил в костер веток и вскипятил немного воды. Он вытащил аптечку, протер зонды, вытащил примочки. Затем подошел к Гренер.

Маленькая зеленая дракониха посмотрела на него неуверенно. Инстинктивно она не любила все, что связано с людьми. Но острые рога лося оставили шестидюймовую рану, которая болела все сильнее и сильнее. Все вокруг раны было воспалено, включая мышцы.

Она ничего не сказала, но отошла от парня подальше.

– Ну что ты, дай я обработаю. Если я этого не сделаю, тебе будет хуже. Такая рана, как твоя, может тебя даже убить.

– Убить?

– Рана загнивает от маленьких невидимых существ, которые живут в воздухе. Они портят все, что не защищено кожей. Раз тебе порезали кожу, значит, ты пустила их к себе внутрь. Поэтому раны необходимо всегда очищать. А драконопас держит свои инструменты в кипящей воде, перед тем как использовать. Кипящая вода, любое сильное нагревание убивает маленькие существа.

Глаза Гренер от удивления широко раскрылись.

– Откуда ты это знаешь? – прошептала она.

– Это мудрость Кунфшона. Она хорошо известна в Аргонате.

Малышка никак не могла решиться, и тогда Релкин подал знак Базилу. Тот принялся уговаривать дочку. Сначала она ни в какую не соглашалась, но под конец успокоилась и позволила, чтобы Релкин обработал ее рану. Он предупредил, что при лечении будет неприятно и даже больно. Затем принялся тщательно обрабатывать рану дезинфицирующими тампонами. Малышка, тело которой было ненамного больше человеческого, испустила пронзительное шипение, которое вскоре перешло в свист. Постепенно свист сменился угрожающим рычанием.

– Тихо, тихо, – пробормотал он. – Боль говорит тебе о том, что лечение начало действовать, вот и все.

– Не хочу боли. Хочу отсюда улететь.

– Подожди немножко.

Релкин сделал примочку из протертых листьев подорожника с тимьяном и диким чесноком. Гренер злилась, хотя боль уже уменьшилась.

– Пусть повязка останется еще на два дня, не больше. Потом ты можешь ее сорвать. К этому времени примочка подействует.

Гренер недовольно заворчала. Релкин начал собирать содержимое аптечки. Почувствовав чей-то взгляд, он обернулся. Большая зеленая дракониха уселась позади него и осматривала Гренер.

– Я видела это однажды, когда мой дракон с мечом, твой дракон Базил, бинтовал раны Пурпурно-Зеленому с Кривой горы, после того как они бились из-за меня.

Релкин не совсем был уверен, правильно ли он понял. Его владение языком драконов было далеко от совершенства, да и произношение дикарки весьма отличалось от произношения вивернов.

– Я растер травы, вскипятил их и привязал к ране. Пусть она поносит повязку два дня, и тогда рана хорошо затянется.

Дракониха повернулась к нему, в глазах у нее не было дружелюбия:

– Я разгадала твой замысел. Именно так вы поработили бескрылых вивернов, которые некогда жили дикими на побережье Страны Драконов.

Она заметила что-то в его глазах и торжествующе закивала:

– Да, я многому научилась. Я встречалась с самыми старыми из всех драконов, Повелителями огня из Мучела. От них я и узнала историю белых кораблей, которые приплыли и поработили вивернов.

Релкин пожал плечами:

– По правде говоря, я мало разбираюсь в истории. Меня учили только воевать. Я видел так много смертей и мучений, что не могу смотреть ни на одно земное создание, которое бессмысленно страдает. Меня научили помогать драконам, и я использую свои знания.

Она радостно кивнула:

– О, я уверена, что это так. Ты регулярно даешь им пищу. Ты лечишь их синяки и раны. Ты размягчаешь их волю и навязываешь им свою. Таков обычай людей. Они хитры, у них есть дар убеждения и сила умелых рук. Поэтому я ненавижу тебя и боюсь, и больше никогда не вернусь в эту часть мира.

Релкин, не обращая внимания на эту речь, осматривал трещину на подошве правой передней лапы.

– Знаешь, я могу помочь тебе. Я думаю, ты понимаешь, что нуждаешься в моей помощи.

Она откинула голову назад:

– Я? Нуждаюсь в помощи человека?

– Трещина у тебя ушла слишком глубоко, чтобы зарасти сама по себе. Через какое-то время она дойдет до мяса и будет болеть. Затем начнется нагноение, и боль станет еще сильнее. Воспаление может охватить всю ногу, и ты ее потеряешь.

Послышалось легкое шипение:

– Во имя дыхания древних, ты хитер.

– Я могу полечить твою лапу и помешать трещине углубляться дальше.

Она молчала. Честно говоря, ее беспокоила эта лапа, трещина на которой появилась, когда она охотилась на даманов{9} на выступе высокой горы. У огромной драконихи была слабость к даманам, но их было тяжело ловить. Она знала по печальному опыту, насколько болезненной может стать такая трещина. Она знала драконов, которые отгрызали собственные лапы, чтобы не дать воспалению подняться по ноге и убить их.

– Во имя первого дыхания Повелителя огня, как ты можешь справиться с этим?

– Я прогрею тебе подошву и стяну трещину горячей металлической скобкой, которая будет удерживать шкуру в течение нескольких месяцев при нормальной ходьбе. Когда трещина зарастет, расколовшиеся части можно будет откусить, или они отвалятся сами.

Она долго и пристально смотрела ему в глаза:

– Я чувствую, как челюсти вашей человеческой ловушки уже сомкнулись на мне.

Она помолчала, в упор глядя на мальчишку. Тот крепко стоял на земле, не поддаваясь гипнотическому воздействию драконихи и делая все возможное, чтобы не думать о двухтонном чудовище и его яростном взгляде.

Наконец она заговорила:

– Делай, что ты умеешь, но побыстрее. Я хочу оставить эти места и этих глупых самцов. Ты должен отвести их обратно в мир людей, они не принадлежат к миру диких.

Релкин услышал тяжелые шаги и оглянулся. Подошел Базил. Он склонился над Гренер и осмотрел повязку:

– Хорошая работа, мальчик. Как отец этой милой малышки, я благодарю тебя.

Релкин сделал серьезное лицо при таком определении маленькой зеленой озорницы. Гренер тем не менее не согласилась со своим радостным папочкой:

– Почему ты всегда говоришь такие вещи?

– Господи, моя прелестная дочь дракона, потому что они правдивы.

– Это их недостаточно извиняет. Пожалуйста, перестань. Я знаю, кто ты, и мне немножко стыдно. Ты не умеешь охотиться. Ты слабое, годное только для земли создание, и ты должен жить с людьми.

На какой-то момент Базил растерялся, поежившись от ее слов. Он сделал усилие, чтобы снова заговорить:

– Да, я живу на земле, это правда, но если бы ты меня видела в воде! И то, что я живу с людьми, компенсируется тем, как нас кормят в легионах.

– Это хорошо, раз уж вы не способны прокормиться сами.

– Ну и прелестные же у меня дети. Такие наблюдательные!

– Ты сумасшедший.

Нежная семейная сцена была внезапно прервана громкими ругательствами Пурпурно-Зеленого.

– Я не верю своим глазам! – гремел большой дикий дракон.

– Что случилось? – спросил Релкин.

– Мой мальчишка идет. Мануэль.

Релкин вытянул шею, но ничего не увидел. Затем далеко на лугу он разглядел движущееся пятнышко, неясную фигурку, которая постепенно принимала более четкие очертания. Это действительно был Мануэль.

Релкин почувствовал, что весь дрожит. Если их нашел один, значит, могли найти и другие. Это могли сделать и легионеры. Их, дезертиров, будут преследовать, и их схватят. Их повесят, или по меньшей мере повесят его одного. Драконов, возможно, отпустят на свободу на северном берегу Арго и обрекут на голодную смерть. А ему все же придется идти на виселицу под мерный бой барабанов, и весь легион будет наблюдать, как он дергается на веревке.

Мальчику уже приходилось видеть это ужасное зрелище после снятия осады Урдха, когда дезертир из Первого кадейнского легиона был повешен за изнасилование и убийство местной уроженки.

Мануэль шел быстро и вскоре был уже совсем рядом. На последних ста шагах он перешел на бег:

– Привет вам, друзья мои. Я принес вам важные сообщения.

– Итак, – проворчал Пурпурно-Зеленый, – я мог бы тебя и не оставлять, ты все равно пришел к нам.

– Я хотел найти вас. Я принес сообщение, которое, я полагаю, вы захотите выслушать.

– От кого твое сообщение?

– От капитана Холлейна Кесептона.

– От капитана? – Релкин насторожился.

– Он приехал в форт десять дней тому назад и тотчас же отправился к генералу Вегану. Затем они послали за мной и приказали найти вас и передать вам сообщение.

– И что это за сообщение?

– Дело против Релкина в отношении торговца Дука будет передано в аргонатский Суд в Марнери. Оно будет слушаться весной, и будут выслушаны и занесены в протоколы суда свидетельства драконов.

– Свидетельства драконов! – Релкин дернулся вперед. – Они согласились выслушать драконов?

– Да. Это обещано сверху.

Тогда его защита неизмеримо усилится! Кроме того, члены жюри в Марнери свободны от предрассудков кенорцев. У него появляется реальный шанс выиграть дело!

Релкин пустился в пляс. Ноги сами несли его.

– Леди, друг Базил, это она!

– Тебе дано прощение за манкирование службой. Никаких обвинений за то, что ты оставил форт и ушел в леса, предъявлено не будет. Тем не менее ты должен вернуться немедленно. Или тебя обвинят в дезертирстве, и тогда ты уж точно предстанешь перед судом, если тебя когда-нибудь поймают.

– Мы можем вернуться все? – спросил Базил, кивком указывая на Пурпурно-Зеленого.

– Все, – сказал Мануэль твердо. – За этим меня и послали. Я должен попытаться переубедить Пурпурно-Зеленого.

– Он в плохом настроении.

– А был ли он когда-нибудь в другом настроении?

– Удачи тебе! – сказал Релкин с чувством.

– Это лучше, чем смерть от голода, ведь именно из-за этой угрозы и был заключен контракт между легионом и Пурпурно-Зеленым.

– Да, но, клянусь старыми богами, на этот раз его будет трудно уговорить. Ни у кого в мире нет больше гордости, чем у Пурпурно-Зеленого с Кривой горы.

Мануэль подошел к Пурпурно-Зеленому, распаковал аптечку, приготовил инструменты. Пурпурно-Зеленый хмыкнул и отвернулся. Мануэль заговорил мягко и убеждающе. У Пурпурно-Зеленого были раны на ногах, повреждение на правой стороне хвоста и длинный порез на левом плече. Пурпурно-Зеленый привык к тому, что подобные маленькие неприятности исправляет и лечит его драконопас. В конце концов упрямец сдался. Мануэль приступил к лечению.

Работая, парень рассказывал Пурпурно-Зеленому о том, что произошло после их бегства, объяснял, что теперь можно вернуться в легион.

Пурпурно-Зеленый был тугодумом. Он погрузился в напряженное молчание. После того как Мануэль обработал его раны, дракон поднялся, отошел подальше от всех и устроился на большой гранитной глыбе. Мануэль оставил его.

– Ему нужно подумать обо всем очень тщательно. Я знаю, что-то ему сильно не нравится. У него очень развиты гордость и чувство чести.

– Ты правильно судишь о своем диком драконе, – сказал Релкин.

– Но он хочет жить. Иначе он никогда бы не согласился служить в легионе.

– Он хочет отомстить за то, что они сделали с ним в Туммуз Оргмеине.

– Он придет к нужному решению. Я в него верю.

– Пока он все обдумывает, нам лучше поручить Базилу объяснить все драконихе.

Базил согласился. Он подошел к драконихе и уселся рядом с ней. Невдалеке, свернувшись, спали на траве ее малыши.

Медленно, тщательно Базил объяснил ситуацию. Они должны вернуться к людям. Им не придется умирать от голода. Но им нужно записать в протокол слова драконихи о событиях, повлекших за собой смерть торговца на борту судна.

– Только необходимость выполнить свой обет заставила меня оставаться так долго в этих местах. Мы остаемся верными друг другу, но я бы предпочла прибыть в места миграции пораньше. Карибу{10} в этом году нагуляют много жира. Мы должны лететь немедленно.

– Нет, любовь моя, моя драгоценная, мать моих детей, не говори так. Ты нам нужна. Ты должна идти вместе с нами в форт Далхаузи. Там ты будешь говорить с людьми.

– Глупец. Как с ними говорить, когда они не понимают речь драконов, а я не понимаю речь человека?

– Драконопасы немного говорят на нашем языке. Небезупречно, естественно, но они могут понять нас достаточно хорошо. По меньшей мере некоторые из них, которые поумнее.

– Люди придают большое значение словам. Я видела их строения, разбросанные повсюду, словно овцы под моими крыльями. Я предупреждаю тебя, отец моих малышей, ты должен остерегаться злой власти людей.

– Они повесят мальчика, если ты нам не поможешь.

Она промолчала.

– Они оставят нас здесь умирать от голода.

Она проворчала:

– Лучшего вы и не заслуживаете. Самцы! Теперь ты мне не нужен. Не нужен и через пять лет, потому что я не хочу возвращаться в эти места охотиться.

– Как ты скажешь, любовь моя, моя красавица.

– Ты перестанешь твердить эти слова, ты, безмозглый дурак!

– Но это тяжело! Виверны спариваются для продолжения жизни и живут в этот период вместе.

– Разумная причина для того, чтобы никогда не терять крыльев. Крылатые драконы спариваются только раз и больше никогда не возвращаются к тому же самцу. – Она смягчилась. – Но эти малыши очень славные. Яйца были крупными. Крылья у детей сильные и правильные. Ты был для меня хорошим партнером. Меня это удивляет. Я беспокоилась, что из-за тебя у них не вырастут сильные крылья.

– Мне приятно быть их отцом. Но все же, – продолжал он, – ради моего мальчишки я прошу тебя пойти в Далхаузи.

Она бросила изучающий взгляд туда, где стоял Релкин:

– Он тебя поработил. Он поработит и меня. Я вижу, как действуют его чары. Он всегда заботится о тебе. И это позволяет тебе быть таким глупым, как будто ты только что вылупился из яйца.

– Боюсь, что ты переоцениваешь его. Но он годится для лечения ран.

– Я подумаю, оставь меня.

Базил передал все Релкину, который немного помолчал, затем пожал плечами и направился в березняк поискать что-нибудь на ужин. Дальше начинались отроги горы Красный Дуб. Там должны были водиться белки. На ходу он взвел арбалет, проверил тетиву и побрел вниз по склону через лес, изрезанный длинными оврагами. По дну оврагов текли небольшие ручейки. Сосны преграждали путь ручьям, а березы росли чуть выше. Воздух был полон комариного писка. Юноша шел вперед, двигаясь как можно осторожней, его глаза могли уловить малейшее движение. Лес был странно тих. Ничто не двигалось. За четверть часа охотник не заметил ни одного животного, ни одной птицы. У него появилось чувство, что за ним следят. Уже не в первый раз он испытывал это чувство, и вот сейчас оно вновь вернулось и стало еще сильнее.

14

ГЛАВА

лесу кто-то был. И не один. Неизвестные перемещались, но так искусно, что Релкин ничего не видел и не слышал. Он чувствовал, что их было много, и все же не мог уловить ни малейшего движения.

Это не могли быть бесы или тролли, потому что ни те ни другие не умели так прятаться. Это могли быть люди. Враг использовал много людей, чьи сердца были полны чернотой. За вознаграждение деньгами или властью они служили Повелителям и выполняли их самые подлые распоряжения. Релкин знал также, что жители Теитола могли двигаться в лесу без единого звука.

Неизвестные были впереди и по бокам. В какой-то момент Релкин замер, всматриваясь в деревья, затем повернулся и пошел назад по дну ручья, двигаясь осторожно и стремительно, перепрыгивая с одного нагромождения камней на другое. Озабоченность его все росла. Он чувствовал, что невидимки стараются не отставать от него. Сердце упало. Казалось, что он ведет убийц из Теитола прямо к своим друзьям. И он не мог поступить по-другому!

Деревья впереди стали реже, Релкин вскарабкался по покрытому глиной склону и, наконец, вышел к лугу и побежал в полный рост, огибая высокую траву, бросаясь в заросли кустарника – делая все, чтобы сбить с толку лучников, которых он чувствовал где-то за спиной. Он подбежал к своим, криком предупреждая об опасности.

– Не надо бежать, – сказал Мануэль, поднимая руку. – Смотри! Вот они.

Релкин повернулся; цепь стройных фигур показалась из-за деревьев.

– Эльфы! – ахнул он, внезапно догадавшись. Прозвучал охотничий рог, и ему ответили несколько других. Десятки эльфов, лесных эльфов Тунины, одетых во что-то мягкое, серо-зеленое, возникли из-под покрова леса по обе стороны луга. Они натянули черные луки со стрелами с красным оперением.

– Не делайте никаких резких движений, – сказал Релкин. – Они пользуются отравленными стрелами. Если начнут стрелять, мы все погибнем.

Драконы заворчали. Дракониха Высокие Крылья подхватила своих детей и приготовилась к бегству, изрыгая страшные угрозы. Какой-то эльф, одетый в такие же серые одежды, но расшитые красными и желтыми цветами, вышел вперед и обратился к ним на хорошем верио, хотя и с обычным произношением эльфов.

– От имени Додольфина, короля западной общины и горы Ульмо, я приветствую вас, великие звери земли и воздуха. Мы следили за вашим приходом сюда с благоговейным трепетом и были вознаграждены. Но мы обеспокоены вашим постоянным присутствием. Наш король, великий Додольфин, является царственным правителем всей этой земли, от границ Гана до восточных отрогов горы Ульмо, ибо это древняя западная община Тунины, и уже издавна лесные эльфы живут здесь. Наш король владеет всей землей и всеми созданиями, живущими на ней. Но он мудрый король и никогда не приказывает ничего, что выходит за пределы требований природы. Животные должны жить в лесу беспрепятственно, и таким же образом могут жить в лесу и эльфы, ибо мы живем в согласии с животными. Наш король должен теперь попросить, чтобы великие звери земли и воздуха возвратились в свои земли. Мы не можем допускать дальнейшее хищническое истребление наших лосей и оленей. Лоси бегут с горы Ульмо. Олени в панике. В лесу царит ужас. Посему наш король послал меня, чтобы передать вам его требование. Вы должны тотчас же покинуть эти земли, а если вы откажетесь выполнять его справедливое распоряжение, мы вас убьем.

«Типичный пример дипломатии эльфов, – подумал Релкин, – целиком, включая формулировку заявления. Так, чтобы возразить и не думали».

Он повернулся к товарищам по несчастью:

– Что ж, этим все сказано, друзья мои. Мы или возвращаемся в Далхаузи, или умираем. У нас нет сил пройти весь путь на север, не охотясь на лосей и оленей.

– Как они могут убить нас? – спросил Пурпурно-Зеленый.

– Эльфы – мастера в использовании ядов. Они проткнут тебя сотней стрел, и через несколько минут ты будешь парализован. Тогда они подойдут к тебе со своими мечами, располосуют горло и отрежут твою голову.

Релкин обратился к князю эльфов:

– Мы выслушали слова короля Додольфина, и мы приносим свои извинения. Мы не знали, что совершаем преступление.

Он кратко обрисовал те события, которые привели трех драконов на горные луга.

– Таким образом, вы понимаете, – заключил он, – что мы уже были готовы покинуть эти места, а теперь поторопимся с уходом. Тем не менее следует сказать, несмотря на весь страх, который мы внушили всем в округе, мы съели очень немного дичи. Мы вынуждены просить у вас разрешения поохотиться и добыть еще немного еды, иначе мы умрем от голода до того, как покинем ваши земли.

– Драконы сожрали много нашей дичи. Я вижу здесь двух драконов из Аргоната. Они не упоминаются в наших требованиях. Речь идет о других, о крылатых драконах, диких животных с крайнего севера. Иногда они прилетают на гору Ульмо, но никогда не остаются надолго. Сейчас лоси напуганы. Драконы падают с небес и уносят самых крупных самцов, как будто это кролики. Они даже хватают медведей и сжирают их!

– Драконы уйдут все, могу вас в этом заверить. Летающие драконы покинут это место через день, а вскоре последуют и остальные. Но я должен просить о какой-то пище. Мы голодны до смерти.

Князь эльфов подошел ближе, сменив гнев на милость.

– Теперь, когда я понимаю, почему вы здесь, я, возможно, смогу дать разрешение. Если летающие драконы сразу же улетят, тогда остальным будет позволено поймать лося и оленя.

– Знаете, они уже устали от лосей. Может быть, здесь есть какие-нибудь зубры?

– Я – князь Эдофун, и мне было бы гораздо приятнее играть на арфе и распевать с вами песни, чем убивать вас, драконопас. Но если вы позволите себе убить одного из королевских зубров, то я буду вынужден убить вас.

– О, что ж, тогда забудем об этом. Мы довольствуемся лосем. Дело в том, что нам уже сейчас надо что-нибудь поесть.

Драконы и драконопасы сошлись вместе, чтобы обсудить ситуацию:

– Мы не можем оставаться здесь. Высокие Крылья и малыши должны улететь тотчас же.

– Мы можем вернуться. Нам оказали милость.

Использованное Мануэлем местоимение «мы» не вызвало энтузиазма у драконов. Баз ничего не сказал. Все они смотрели на Пурпурно-Зеленого. Тот испустил тяжелый вздох:

– Мы возвращаемся.

Теперь уже Релкин тяжело вздохнул. Заговорил Базил:

– Драконопасу предстоит справедливый суд. Его не повесят.

– Но дракониха должна прийти в Далхаузи и дать свои показания капитану, – заявил Мануэль.

Базил повернулся к драконихе Высокие Крылья:

– Так что ты решила, любовь моя, моя красавица!

Зеленая дракониха щелкнула челюстями:

– Я буду в Далхаузи. Но я возьму мальчишку с собой. Он будет со мной, он будет действовать как посредник. Я никогда не верила людям.

– Возьму мальчишку… – пробормотал Релкин. – Что? Ты полетишь туда со мной?

– Ты меньше, чем лось. Жилища людей не так далеко. Думаю, не дальше, чем несколько десятков взмахов крыльями.

– Лететь? Как птица?

– Как дракон.

– Лететь?

Релкина раздирали одновременно и восторг, и ужас. Видеть мир, как его видят птицы! И ничего не иметь под ногами, кроме воздуха!

Хотя казалось, что надо собираться в чрезмерной спешке, меньше чем через час все было готово. Остальные должны были задержаться у эльфов – коротать ночь на пиру, славя дружбу драконов с эльфами и людьми. Затем они направятся обратно в Далхаузи.

Солнце склонялось к закату, когда Релкин предстал перед драконихой. Она, усмехнувшись, подняла его с земли. Вначале она слишком сильно стиснула тело мальчика, но после того, как Релкин возмутился, ослабила хватку.

Затем дикарка мощным толчком подняла себя на десять футов в воздух; ее огромные крылья сделали один, два, три взмаха – и вот уже она в полете. Релкин в изумлении глядел вниз на землю, которая в одночасье провалилась вниз, на поросшие лесами до самой вершины горы, которые поднимались справа. Взмахи крыльев были быстрыми и ритмичными, а мощные мышцы над его головой то вздымались, то опускались. Драконир глядел вниз, раскрыв рот, и страшно боялся упасть. Луг был уже далеко внизу, а его друзья уменьшились до точек, даже драконы. Затем дракониха повернула, и ее пассажиру открылся вид на реку Арго, а за ней – на широкую долину реки Далли, извивавшейся в темных лесах Далхаузи подобно серебряной змее. Пейзаж был такой, что всякий страх улетучился и сменился удивлением. Релкин повернул голову и увидел гряду гор, величественный горный хребет Мальгун от Снежного Пояса и Красного Дуба до Баскойна, Кохона и далекой Ливоль, стоящих в ряд подобно гигантам – хранителям востока. Снег блестел на их вершинах.

Внезапно когти сильнее сжали тело мальчишки. Он посмотрел вверх и перехватил взгляд драконихи, рассматривавшей его своим большим глазом. Он понял, что она думает, как легко было бы освободиться от надоедливого человека. Она могла просто разжать когти, и его бы не стало. Он затаил дыхание. Но она отвела взгляд.

Зажатый в крепких лапах, Релкин летел над лесами и долинами Арго. Он взглянул на юго-запад и увидел на большом расстоянии, совсем далеко, отблески лучей солнца, которое опускалось за пики Гор Белых Костей. Ближе к нему возвышался одинокий конус горы Кенор. В том направлении лежала страна врагов, смерти, страха и великого колдовства. Релкин видел достаточно, чтобы догадываться об их силе.

Его взгляд обратился на юг, где долина Далли сужалась, упираясь в Холмы Кохона. К западу от Кохона лежала круглая чаша озера Туа. Релкин мечтал когда-нибудь стать владельцем фермы и слышал, что бассейн Туалы славится великолепными землями.

Теперь они летели над самой Арго, и дракониха повернула и полетела вниз по течению. С каждым могучим взмахом крыльев драконопас приближался к Далхаузи.

15

ГЛАВА

ярком свете позднего дня летела неутомимая дракониха, хотя ее могучие крылья двигались все чаще, особенно над рекой. Когда они пролетели еще несколько лиг, Релкин увидел форт Далхаузи, расположенный на вершине холма, и позволил себе испустить вопль радости. Какое это было возвращение! Легенда о нем будет навсегда запечатлена в камне. Бродяга-дезертир, вернувшийся в когтях летающего дракона!

Дракониха описала круг над городом, и Релкин заметил, что внизу началась паника. Лошади метались, переворачивая телеги. Люди глядели в небо, разинув рты. Он слышал отдаленные вопли и видел, как бурлит толпа. Затем город остался позади, и они начали снижаться над фортом.

Трубили трубы, высокие чистые звуки плыли в вечернем воздухе. Из палаток и зданий появлялись люди и разбегались в разные стороны. Дракониха свернула направо, пролетела точно над сторожевой башней. Релкину почудилось, что он увидел самого генерала Вегана, который, открыв рот, смотрел из высокого окна на появление беглеца. Затем башня пропала, они пронеслись над стенами и рядами палаток прямо к парадному плацу форта, где дракониха и приземлилась, подарив Релкину болезненное ощущение от внезапной посадки. Она так резко опустилась и так внезапно разжала свои когти, что он вынужден был бежать, чтобы не упасть. А поскольку бежать со скоростью летящего дракона драконопас не мог, он споткнулся и полетел кувырком.

Через секунду парень встал на ноги, все еще тяжело дыша, потрясенный полетом. Он был первым в истории планеты. Он, человек, парил над прекрасным Кенором с величественными Мальгунскими горами, оплотом востока, и плоскими просторами Гана, раскинувшимися на северо-западе. Это было чудо! Никто никогда еще не видел такого!

Дракониха ждала, крылья ее не были сложены, тело подобралось, готовое вновь взмыть в воздух, если люди будут угрожать ей стрелами или копьями.

На плац хлынули солдаты, с северного бульвара надвигались драконы. Горны все еще трубили тревогу на вершине башни, офицеры рявкали приказы, но толпа валила вперед с изумленными глазами и в полном молчании. Это были люди, привычные к драконам. Бок о бок с драконами они тренировались, они маршировали и сражались, но огромные звери не могли летать!

Эта громадина с крыльями, которые, казалось, закрывали небо над фортом, обрушилась с неба, словно воплощение мифа о драконах. Крылатые дикари были самыми первыми, самыми большими хищниками в мире. Немногим выпало счастье увидеть хотя бы одного из них и остаться в живых, чтобы рассказать об этом.

А тут был драконопас, которого доставили с неба прямо на парадный плац. И рядом с парнем стояла живая дракониха, и ее огромные крылья медленно шевелились, подтянутое мускулистое тело было покрыто чешуей, во рту у нее блестели ужасные зубы. Люди были загипнотизированы ее видом. Никто не поднял оружия, и даже горны на башнях наконец замолкли.

Драконопасы осторожно протолкались вперед. Прозвучал знакомый громкий голос:

– Черт меня подери, это же наш друг из Куоша!

Свейн из Ривинанта был первым, кто подошел к беглецу. А за ним, подпрыгивая и толкаясь, подбежали и остальные драконопасы Стодевятого эскадрона.

– Старина Таррент теперь точно заболеет.

– Он так радовался, пока не пришел капитан.

– Вся армия только об этом и говорит.

– Ты никогда не загладишь свою вину, ты, куошит!

Релкина водрузили на плечи и потащили по улицам.

На вопросы офицеров они отвечали, что несут его к генералу Вегану, и никто не смог приказать им остановиться. Прямо перед входом в сторожевую башню они опустили беглеца и поставили на землю.

Часовые отступили назад. К драконопасам вышел сам генерал. Лицо его было багровым от гнева, губы сурово сжаты. Голос звенел от сдерживаемого гнева:

– Я не хочу видеть человека, которого вы принесли ко мне как героя-победителя. Его обвиняют в дезертирстве, а также в убийстве. По закону он должен быть в цепях. А вы что устроили?

Генерал Веган уставился на драконопасов Стодевятого. Они повесили головы, но молчали, хотя были не согласны ни с одним его словом.

– Что до вас, драконир Релкин, я поговорю с вами в кабинете. Тотчас же.

– А что делать с драконихой? – спросил кто-то.

Веган резко повернулся, но взял себя в руки и сказал явно не то, что собирался. Спокойным голосом он распорядился:

– Накормите ее. Я уверен, что она голодна.

Драконопасы понеслись выполнять его команду, не осмеливаясь заговорить, пока не оказались далеко от сторожевой башни. Здесь они загалдели разом: никакой Релкин не дезертир и, уж конечно, не убийца. Все уже знали, что на суде должны заслушать показания драконов и обвинение против Релкина не пройдет. Крича и распевая песни, они вернулись на парадный плац.

Между тем Релкин глядел через стол на генерала Вегана. Веган был в ярости:

– Если бы это зависело от меня, парень, ты бы предстал перед судом по обвинению в дезертирстве сегодня же вечером и кончил жизнь на веревке завтра. О чем ты думал, когда появился здесь таким образом, я не знаю. Но за это ты не получишь от меня никакого снисхождения! Ты вызвал панику в городе и нарушил порядок в моем форте. Такого рода игры были бы скверны даже для офицера, а для драконопаса – это больше, чем я могу выдержать.

Релкин хотел сглотнуть, но это ему не удалось.

– Ну, – рявкнул генерал, – что вы можете сказать в свое оправдание?

Релкин попытался что-то произнести, не смог, попытался еще раз.

– Ну давайте же, говорите! – Генерал Веган скривился.

Наконец Релкин справился с голосом:

– Прошу извинения, генерал, но я не управлял драконихой. Она летела куда хотела. Извините меня за тот вред, который я нанес городу, но не я решал, каким путем лететь. Я думаю, что она хотела всех напугать. Этому виду драконов нравится пугать все живое вокруг.

– Но зачем вы вообще полетели сюда? Кто дал разрешение?

– Ах, никто, сэр! Когда мы получили сообщение от капитана, нам нужно было убедить дракониху дать свидетельские показания. Она согласилась, но отказалась ждать, пока мы пешком вернемся обратно в форт. Она хотела улететь на север. Вот-вот начнется миграция дичи. Нам пришлось согласиться, что воздушный перелет будет самым быстрым способом, чтобы увидеться с капитаном Кесептоном. И мы подумали, что это действительно наилучшее решение проблемы, сэр.

Веган пристально посмотрел на юношу. Он был чем-то особенным, как говорили, человеком, способным выжить в любых обстоятельствах. А тут еще обвинение в убийстве. Конечно, эти обвинения все портили. Веган чувствовал себя ответственным за случившееся. Ведь это он дал поспешное разрешение юноше и дракону преследовать торговца Дука, хотя никак не мог ожидать, что при этом преступника убьют. Политические последствия убийства были в городах Арго весьма серьезны для генерала. А потом этот дезертир где-то нашел заступника, и суд над ним перенесли в Марнери. И вызвали настоящего героя, капитана Кесептона, чтобы тот мог защищать мальчишку лично. Лично! Вегану хотелось бы, чтобы и у него были такие друзья. А теперь вот это цирковое представление! Оно будет отвратительно принято в городе, а это означает, что политические последствия будут еще серьезнее.

Генерал глубоко вздохнул. Он размышлял. Все же, несмотря ни на что, его гнев был чуточку несправедлив. Он выставил вперед нижнюю губу. Его первейшей обязанностью было заботиться о своих подчиненных, драконах и драконопасах. Хотя все это плохо скажется на поддержании дисциплины.

Взгляд Вегана потеплел:

– Так это не было просто представлением для толпы?

– Совсем нет, сэр. Весь путь я был парализован от ужаса. Если бы вы знали дракониху, вы тоже оцепенели бы.

– Что вы хотите сказать? Она опасна? Ее нужно вывести из форта? Она может напасть на лошадей?

– Только если нечего будет есть. Она говорит, что ей не нравится запах конины, и она предпочитает зубров или лосей, – быстро солгал Релкин. Драконы любили конину, безразлично какую, сырую или жареную.

– Лосей? Зубров? – Брови Вегана поднялись. – Что ж, принимая во внимание любовь крылатых драконов к пище, мы должны признать, что и аппетиты у этих зверей должны быть громадные.

Релкин кивнул, выражая свое полное и честное согласие:

– Да, сэр, это так.

Веган встал и в раздумье зашагал по комнате. Затем он обратился к ординарцу:

– Пошлите за капитаном Кесептоном. Я хочу видеть его здесь и сейчас.

Несколько минут спустя Холлейн Кесептон вошел и бодро отсалютовал генералу. Он даже не взглянул на Релкина, а Релкин отвел глаза.

– Что ж, капитан, мой форт волнуется, а у нас на руках очень голодный лишний дракон, которого надо поставить на довольствие. После сказанного не кажется ли вам, что ваш план начинает действовать быстрее, чем мы предполагали?

Кесептон промолчал.

– Так вот, капитан, я хочу, чтобы вы сопроводили этого молодого разгильдяя и взяли необходимые показания у драконихи, которая сидит на парадном плацу.

– Слушаюсь, сэр, – сказал Кесептон. – Переводчиком будет драконир Фереголд из Шестьдесятшестого драконьего эскадрона.

– А, старина Фереголд? Что ж, говорят, он один из лучших.

– Да, сэр.

– А этот драконопас пускай явится к своему командиру. У того, без сомнения, найдется большой список наказаний для совместного обсуждения.

Еще через несколько минут Релкин, держась позади капитана, пересекал лагерь:

– Капитан, мне хотелось бы поблагодарить вас за все, что вы сделали.

Кесептон бросил на него предостерегающий взгляд:

– Тебе все еще предстоит суд. Ты убил человека, Релкин.

– У меня не было выбора. Иначе он убил бы одного из драконов.

– Жюри, состоящее из мужчин и женщин, попросит тебя взвесить ценность человеческой жизни и жизни дикого дракона.

– Но они же услышат показания драконов! А значит, это будут не просто мои слова. Драконы не лгут.

– Будем надеяться, что жюри из добрых марнерийцев посмотрит на дело таким же образом. Но немногие смогут разделить твою точку зрения.

– Возможно, потому что они мало знают о драконах, хотя мы защищаем их жизни. Вы и я, мы оба знаем, что случится со всеми нашими городами, если у нас не будет драконов, с которыми мы можем противостоять врагу.

Кесептон кивнул и помрачнел. Это было правдой, народ Девяти городов Аргоната уже почти забыл об опасностях и необходимости боевого сотрудничества с вивернами.

Переводчик Фереголд уже ожидал их – его вызвали еще до того, как Кесептон отправился к Вегану. Все вместе они свернули к административной палатке, куда был вызван писец со свитками и пером. Затем колонна с Релкином и Кесептоном во главе, с писцом и Фереголдом сзади и еще двумя замыкающими, которые несли стол и стул, направила свой путь туда, где пировала дракониха. Перед ней лежала туша быка.

Высокие Крылья, слизывая кровь с боков, посмотрела на гостей.

– Кто это? – подозрительно спросила она, распространяя вокруг запах крови.

– Это мой друг, – сказал Релкин, – наш друг, капитан Кесептон. Базил рассказал тебе о нем.

– Да, рассказал.

– Добро пожаловать в форт Далхаузи, – сказал Холлейн Кесептон, и Релкин перевел.

Затем выступил вперед Фереголд и представился. Его знания языка драконов были лучшими в легионе, и дракониха была удивлена и польщена таким вниманием к ней.

Фереголд объяснил ей свои обязанности, а также процедуру снятия показаний. Дракониха была поражена самим механизмом записи ее слов, подтверждения их чиновником и использования бумаги потом, спустя несколько месяцев, в далеком городе, как оружия в борьбе, которая велась только с помощью слов. Все эти дьявольские сложности людских дел обеспокоили дикарку. Она в который раз решила, что никогда больше не возвратится в места, где живут люди.

Затем она, к удивлению Релкина, сразу же согласилась с этими условиями. Отвечая на его изумленный взгляд, она объяснила:

– Только древние боги знают, что эти два дурака сделают с моими детьми, пока меня нет. Сегодня же вечером я хочу вернуться.

– Вы сможете это сделать, – подтвердил Фереголд, – потому что вся процедура не займет много времени.

Писец уселся за стол и начал записывать, а Кесептон шагал взад и вперед перед ними и задавал вопросы, очень стараясь, чтобы они были простыми по форме. Дракониха, к его удивлению, отвечала с полным пониманием событий. Перо писца скрипело, и Релкин почувствовал, как его плечи освобождаются от тяжкой ноши. С этими показаниями, которые в основном подтверждали его собственный рассказ, у него на суде по крайней мере появлялся какой-то шанс выиграть.

Вся работа заняла меньше часа вместе с подтверждением показаний, повторным прочтением их драконихе и небольшими исправлениями. Затем текст был заверен капитаном Кесептоном и Фереголдом, и писец наконец скрутил свиток как положено.

Дракониха немедленно вернулась к своему быку, с наслаждением пожирая все подряд.

Когда она закончила, Релкин подошел попрощаться.

– Мясо было вкусным, как у молодого зубра. Я хотела бы побольше такого мяса.

– Не думаю, что генерал Веган позволит.

– Тогда я, может быть, съем вашего генерала Вегана.

Релкин мудро воздержался от комментариев:

– До свидания, Высокие Крылья с озера Тундра. Надеюсь, что малыши Хвостолома вырастут сильными и честными. Благодарю тебя за то, что ты не убила меня, когда могла это сделать.

Она посмотрела на него внезапно злым взглядом:

– Я возьму своих детей и отправлюсь на север. Я никогда не вернусь в земли людей. Я понимаю теперь, откуда берется ваша сила. Вы нагромождаете одну сложность на другую. Ни один дракон не может тратить свой ум на такие мелочи. Моя голова болит, стоит мне только подумать о них.

Заходящее солнце пылающим шаром закатывалось на западе. На башнях зажглись сигнальные огни.

– До свидания, парень, живи долго. Позаботься о Базиле. У него доброе сердце.

С этими словами она напряглась и взмыла в воздух, взмахи крыльев подняли воздушный вихрь, который просвистел по лагерю, срывая столы, выдирая колышки у палаток, и заставил Релкина согнуться, чтобы удержаться на ногах.

Когда мальчик взглянул вверх, то увидел громадную темную тень, летящую через город по направлению к верховьям реки. Солнце коснулось ее чешуи, и дракониха засияла в небе, как большой изумруд. Релкин вздохнул, пожал плечами и, оторвавшись от этого фантастического зрелища, вернулся к земным заботам и отправился в казармы Стодевятого марнерийского драконьего эскадрона на неминуемую встречу с командиром эскадрона Таррентом.

16

ГЛАВА

ри недели спустя Релкина еще раз вызвали в кабинет генерала Вегана.

Беглые драконы в сопровождении Мануэля вернулись несколькими днями раньше. Оба дракона были теперь заняты на тяжелых работах, а сам Релкин не вылезал из постоянных нарядов: кухня, уборка мусора и уход за шлюпом. Командир эскадрона Таррент преследовал его, как мстительное привидение, подглядывал и назначал бесконечные дополнительные наряды за новые прегрешения. Вызов к генералу нарушил однообразие этой каторги.

Веган сообщил Релкину, что собирается послать Стодевятый эскадрон в Кохон, чтобы они приняли участие в осенней кампании против бандитского клана Блеза Кралла на Холмах Кохона, который совершал набеги на плодородные земли вокруг Высокого озера. Веган решил удвоить силы драконов для выполнения этого поручения. Разбойники Кралла убили двенадцать мужчин и увели женщин из хутора рядом с Вачау. Бандитам нужно было преподать достойный урок. Их следовало захватить, судить и повесить для всеобщего обозрения.

– У вас есть какие-либо вопросы, драконир? Вы можете их задать.

– Хорошо, сэр. Полагаю, я мог бы спросить, почему вы мне это говорите?

– Потому что, драконир, я решил послать Стодевятый, думая именно о вас и о вашем драконе. Я хочу, чтобы вы оба были очень заняты, чтобы вы не стали причиной новых скандалов. И я не хочу отправлять вас за решетку. Если вам суждено умереть в битве этой зимой, тогда я спасу легион от ненужного суда. Это поможет мне также избежать политических осложнений. Убийство было использовано некоторыми заинтересованными силами, чтобы снизить налоги провинциям Кенора и урезать бюджет легиона.

Релкин округлил глаза.

– Я понимаю, вы об этом не подумали. Что ж, парень, посмотри правде в глаза. Население Среднего Арго живет без войн уже много лет. Недавние события в Туммуз Оргмеине заставили их вообще перестать думать о войне. – Веган холодно улыбнулся. – Есть разница между былым и нынешним положением в стране. Добрые люди в долине увидели возможность платить поменьше. Народ Кенора бежит сюда, чтобы уйти от больших налогов на востоке.

– Я понимаю, сэр.

– Да, ты парень неглупый. Я знал, что ты поймешь. И если тебе удастся выжить, чего я хотел бы, тогда весной мы отошлем тебя на суд в Марнери.

Релкин промолчал.

– А теперь я вам предоставлю удовольствие сообщить вашим друзьям о моих приказах. Скажите командиру Тарренту, пусть зайдет ко мне. Вы свободны.

На следующий день был праздник, посвященный основанию колоний в Кеноре. Ворота форта были широко раскрыты, свободные места уставлены стойками и палатками.

Релкин присоединился к праздничным гуляниям поздно, так как должен был покончить с целым морем дел, придуманных Таррентом. Но как только он справился, сразу же отправился посмотреть фейерверк и празднично расцвеченные палатки.

Он нашел своих товарищей-драконопасов, среди которых были Свейн и Томас, разгуливающие с важным видом после выигрыша главного приза.

– Эй, Релкин, угадай, что у нас есть, – позвал его Томас.

– Старина Свейн с третьей попытки выиграл билет к предсказателю судьбы для всех нас. Пошли вместе.

– Это здорово, но я думаю, что мне следовало бы попробовать жареной рыбы.

– Жареную рыбу мы закажем потом, а вначале бесплатно послушаем, что скажет нам прорицатель. Давай, парень, ради старины Свейна! – Свейн потянул его за руку, и Релкин позволил увести себя.

Предсказатель судьбы оказался внушительного вида стариком, чье имя – Мамплпизер Великий – было написано золотыми и красными буквами на вывеске палатки в красно-белую полоску. У Мамплпизера была длинная седая борода, конусообразная пурпурная шляпа, украшенная магическими знаками, вышитыми золотом и серебром, и черный бархатный балахон. Старик сидел, склонившись над маленьким красным столом, где стоял большой стеклянный шар, внутри которого что-то слегка светилось.

– Входите, парни. Добро пожаловать в царство Мамплпизера. Усаживайтесь и будьте внимательны. Кто хочет услышать первым о своей судьбе?

Свейн выступил вперед:

– Я выиграл главный приз, мне и идти первым.

Прорицатель открыл длинный узкий ящичек для гадания и вынул набор палочек из слоновой кости.

– Усаживайтесь спокойно в это кресло, молодой человек, и приготовьтесь. Давайте не будем хихикать и суетиться, потому что это может помешать всевидящему глазу Мамплпизера и исказить будущее.

Он провел рукой по стеклянной поверхности шара и пробормотал несколько фраз. Шар замерцал, а потом ярко засветился.

Мамплпизер бросил палочки в ящик и стал тщательно рассматривать:

– Кажется, что ваша романтическая натура скоро будет вознаграждена. Вы встретите молодую женщину, которая будет воплощением вашей мечты. Вы должны с ней обращаться вежливо и великодушно, потому что она благородных кровей.

Свейн фыркнул.

– Слыхали, ребята, я встречу девицу из благородных и уволюсь со службы во дворец ее папаши.

Лицо предсказателя судьбы стало недовольным. Он перебирал палочки своими длинными пальцами.

– Любопытно, очень любопытно… – Он пожал плечами. – Должно быть, элемент случайности. Иногда такое бывает. А теперь ведите себя не так шумно, парни. Кто следующий?

К столику присел Томас Черный Глаз. Еще раз рука простерлась над стеклянным шаром, и палочки из слоновой кости, расписанные рунами, снова упали в ящик. Брови предсказателя судеб полезли вверх, а губы сжались.

– Ну что ж, – сказал он, пытливо вглядываясь в Томаса. – Возможно, вы доживете до глубокой старости, женитесь на приятной женщине и родите с ней семерых детей.

– Здорово, – счастливым голосом произнес Томас, веря и не веря одновременно.

– Но только если не вмешается судьба. Смотрите, я снова бросаю палочки. Не так четко, как в первый раз, но все-таки они предсказывают то же самое. Седьмая лежит в Доме Войны, но также и в Доме Судьбы. Вам предстоит тяжкое испытание, и вы можете не пережить его, чтобы воспользоваться всем, что есть в предсказаниях.

– Хо-хо! Что вы говорите! Кажется, вы выбрали не того драконопаса, сэр. – Свейн подтолкнул вперед Релкина. – Гадайте теперь Релкину, вот ему и предстоит испытание, когда его приволокут на суд.

Все расхохотались. Мамплпизер внимательно следил за тем, как юноша усаживается в кресло. Одной рукой старик сделал странное движение над шаром, другой – бросил палочки.

И глубоко вздохнул. Затем поспешно схватил палочки и бросил снова.

– Да сохранит нас Мать! – сказал Мамплпизер. Он взглянул на Релкина, и в его старых выцветших серых глазах показалось что-то похожее на восхищение: – Война! Здесь предсказана великая битва! Это и есть ваша судьба!

– Конечно, – ответил Релкин, чувствуя себя неловко под взглядом старика. – Здесь нет ничего удивительного – мы же драконопасы.

Но предсказатель судеб еще не закончил:

– Нет, вы не понимаете! Для каждого из вас выпал знак Семь на Семь, что означает великие события в ближайшем будущем. Первый и второй раз выпали Повешенный и Кошка над Луной, что означает: колеса судьбы пришли в движение. Теперь выпали Небесный дракон и Верный Меч. Нет никакого сомнения, ни малейшего сомнения! Я никогда в жизни не бросал Семь на Семь три раза подряд! Я никогда в жизни не видел рядом столь ужасных предзнаменований, как Верный Меч, Кошка и Повешенный! Теперь вы понимаете? Это рука Матери. Вы избраны для великой службы.

Он собрал палочки и снова бросил. Парни были в растерянности. Они не знали, то ли посмеяться над этим, то ли принять всерьез.

Мамплпизер судорожно вздохнул и закрыл лицо:

– Рука, клянусь дыханием, это – Ее рука. Смотрите, Семь на Семь снова, смотрите на знаки, такого раньше я никогда не видел. Четыре раза подряд, и с Кошкой сверху Верного Меча и Двери Открытой к Ее Мудрости! Великие события уже начались вокруг вас.

Свейну уже все надоело:

– Пошел ты со своими трюками. Ты просто хочешь открыть наши кошельки. А я выиграл Главный Приз, и у нас бесплатные билеты.

– Нет, юный сэр, совсем нет. Я даже не возьму ваши бесплатные билеты. Это святое дело. Говоря по правде, я должен закрыть мою палатку и отправиться в храм молиться. Я никогда не видел такой комбинации знаков. Никогда!

Им пришлось оставить палатку Мамплпизера, в их сердцах поселилась тревога. Особенно встревоженным был Релкин.

Праздничного веселья не получилось. Жареная рыба, которую они заказали, оказалась жирной и едва теплой, а пиво к ней – выдохшимся и безвкусным. Хвастливые и глупые шутки Свейна были такими же безвкусными, как пиво, и Релкин очень рано оставил приятелей. Он вернулся к себе и лег на койку. Вскоре мальчик погрузился в сны, где мелькали морщинистое старое лицо Мамплпизера и палочки из слоновой кости, падающие в ящик для гадания.

17

ГЛАВА

олодный морской бриз, как обычно, продувал насквозь город Андиквант. В вышине серые ночные облака неслись на восток. На вершине башни Ласточек снова встретились Великие Ведьмы.

На этот раз к Лессис и Рибеле присоединилась Ирена, Королева Океанов. Ирена была лишь на сто лет младше самой Рибелы, но на ее внешности это не отражалось, так же как и у всех ее сестер. Она выглядела, может быть, лет на сорок с ее пшеничного цвета волосами, слегка тронутыми серебром. Фигура была по-девичьи стройной. Единственным, что выдавало ее силу, был взгляд. Когда она глядела на человека своими бледно-голубыми глазами, она читала его, как книгу.

Ирена была скрытой ведьмой, о ее прибытии не было известно никому, кроме императора и других Великих Ведьм. Занималась она примерно тем же, чем и Лессис; сеть информантов Ирены была раскинута в портовых городах мира. Как и полагается скрытой ведьме, она носила обыкновенное платье – костюм из коричневого твида с юбкой в сборку, тяжелые деревянные башмаки и дамскую шляпу от дождя.

– Сестры, – сказала она после того, как они обменялись молчаливым приветствием. – Прошло много времени с тех пор, как я встречалась с каждой из вас, хотя должна сказать, что с тобой, Рибела, мы не встречались значительно дольше.

Рибела не ответила. Ирена подождала немного, затем заговорила вновь:

– Что ж, я понимаю, у тебя на это свои причины. Ты не любишь находиться в человеческом обличье.

Ирена и Лессис улыбнулись. Рибела вначале не ответила, хотя ее темные глаза моментально полыхнули огнем и одновременно засветились украшения из серебряных мышиных черепов вдоль швов платья. Наконец она заговорила обманчиво мягким голосом:

– Сестры, мы все, каждая по-своему, вносим вклад в общее великое дело. – Серебряные украшения по-прежнему сверкали.

Сестры кивнули. То, что делала Рибела, было за рамками человеческого разумения. Ни Лессис, ни Ирена не могли сравниться в искусстве с Королевой Мышей.

– Итак, какие у нас новости?

Лессис полуобернулась в сторону Ирены:

– Сестра Океанов получила тревожные новости из Чардхи.

Черные глаза Рибелы смотрели на Королеву Океанов.

– Известие пришло прошлой ночью. Его принес торговец из Бакана. Один из наших источников в Чардхе узнал, что Падмасой захвачены мамонты и содержатся в неволе. Это произошло совсем недавно, и вся операция проводилась в строгом секрете. Наш источник получил эту информацию только потому, что двое людей, которые охотились на мамонтов для Падмасы, бежали от Повелителей, желая начать новую жизнь на самом западе Чардхи.

– Сколько мамонтов?

– По крайней мере сотня. Было ликвидировано несколько стад, захватили по меньшей мере сотню самок и дюжину самцов.

– Они пытаются создать новый вид троллей.

– Возможно, хотя их изобретательность бесконечна. Ирена предполагает, что они собираются создать морских чудовищ и атаковать корабли.

Лессис и Рибела обменялись легкими улыбками. Светло-голубые глаза Ирены на мгновение потемнели. Королева Океанов слегка переоценивала важность того, чем занималась.

– Это было бы угрозой для всей нашей торговли, – вежливо пробормотала Рибела.

– Что само по себе означает большую угрозу, как вы знаете, – сказала Ирена. – Пираты Больших проливов наглеют с каждым годом. Нам нужно что-то предпринять.

– Мы предпримем, Сестра, мы предпримем, – поспешила Лессис.

– Но?.. Я чувствую какую-то неуверенность. Что произошло?

– Нет, Сестра Океанов, еще не произошло. Но вскоре нам должен быть нанесен жестокий удар. В Хазоге выращивают что-то новое и в высшей степени чудовищное.

– А почему мы не слышали об этом раньше?

– Ба, – фыркнула Рибела, – произошла катастрофа. Расскажи Ирене правду.

Лессис напряженно улыбнулась. Правда была печальной для Серой Леди. Это касалось ее людей, ее сети.

– Наша сеть в Эхохо была раскрыта. Мы потеряли все. Позднее они напали на след бедной Семелии. Сегодня, когда речь идет о происходящем в Падмасе, мы буквально слепы и глухи.

Ирена была ошеломлена новостями:

– Так у нас нет больше агентов в Четырехдольнике?

– Ни единого. Повелители могли бы жить, ни о чем не беспокоясь, если бы знали это. Наша разведка бессильна.

– Итак, близится великое потрясение. Вы проинформировали людей о похищении женщин Урдха? – Несмотря на некоторые недостатки, Ирена обладала острым умом.

– Конечно.

– И что говорит император?

– Он говорит, что «подготовит наш ответ». Его связывают политические мотивы. Стоимость операции в Урдхе громадна. Многие в Совете все громче протестуют против расходов на содержание наших легионов в боевой готовности.

Ирена не колебалась – эта ее черта всегда нравилась Лессис.

– Что я могу сделать, чтобы помочь?

– Если бы все сестры отвечали так, как наша Королева Океанов… – пробормотала Рибела, знавшая о симпатии Лессис к Ирен.

– Королева Мышей всегда подает нам хороший пример, – спокойно ответила Ирена.

И снова мышиные черепа, казалось, начали мерцать.

– И все же добрая воля всего нашего морского народа будет жизненно необходима во время наступающей бури, – озабоченный голос Лессис стал глуше.

Светло-голубые глаза Ирены встретились с серыми глазами Серой Леди.

– Да, Сестра Океанов, – сказала Лессис. – Или я очень ошибаюсь, или буря потребует всех наших сил.

Выражение лица Рибелы почти не изменила слабая улыбка, которую она себе позволила:

– Разве когда-нибудь Королева Птиц ошибалась?

Лессис повернулась к Рибеле.

– Боюсь, что кому-то нужно принимать решение, – сказала Лессис. – Обычно я там единственная из нас.

– А Созанна?

– Она в мистическом трансе.

– Пусть ее защитит Мать, – сказала Ирена, молитвенно целуя кончики пальцев.

– Пусть Мать защитит всех нас. Боюсь, что Лессис абсолютно права. Появилась новая оборонительная система, воздвигнутая на высокогорных плато для защиты Падмасы. Мы не можем видеть через нее. Подозреваю, Великий Враг маскирует подготовку массированного удара.

– Что же тогда делать? – спросила Ирена.

– Нам нужны разведчики, больше и лучше. То, что ты принесла нам, неоценимо. Мы знаем, что наш враг планирует чудовищное нападение. Мы подозреваем, что он собрал огромное войско. У нас есть согласие императора, мы можем подготовиться. Но нам необходимо сделать еще больше, если мы хотим предвосхитить удар врага. Я тотчас отправляюсь в Аргонат. Возможно, я должна попытаться проникнуть в Эхохо сама.

– Сама? Разве Туммуз Оргмеин тебя ничему не научил?

Лессис улыбнулась:

– Я узнала, что сердечная слабость не приносит ничего хорошего.

– Это будет очень рискованно, Сестра.

– У нас нет выбора, Сестра. Ты сама это сказала. Нам надо провести разведку. Вообще, есть только один путь, а у нас нет времени подготовить кого-нибудь еще.

Рибела вздохнула. Это было справедливо. Они должны были спешить.

– Я отправлюсь в Аргонат. Сестра Ирена поднимет дух нашего морского народа, а Королева Мышей возобновит наблюдение над астральными  слоями.

– Это могут делать и другие. Я полагаю, более важно, чтобы я провела время на Совете и с императором.

– Благодарю тебя, Сестра. С нашей силой за спиной император отыщет правильный путь, я уверена в этом.

– Будет сложно заставить его принять нашу оценку ситуации. Он потомок хорошего рода, но он мужчина. Ему тяжело принимать советы, которые расходятся с его собственными убеждениями.

– Именно поэтому я должна еще раз посетить Аргонат.

– И оттуда в Эхохо? Подобно мотыльку к пламени в ночи.

Лессис улыбнулась:

– У Сестры Рибелы сегодня игривое настроение.

Ирена тоже улыбнулась:

– Я согласна, Сестра, я никогда не видела ее в таком настроении.

Взор Рибелы вспыхнул недовольством. Они подшучивали над ней, как всегда.

– Я могла бы даже соперничать с мистиками, – сказала она, стараясь попасть в тон разговора с сестрами. Лессис говорит, что Королева Мышей слишком быстро начинает сердиться, что чересчур заботится о своем достоинстве. Ну что ж, она будет такой же легкомысленной, как и все.

18

ГЛАВА

риста человек, сто лошадей, двадцать драконопасов и двадцать боевых драконов составляли экспедиционные силы на Холмы Кохона. Флотилия шхун, шлюпов и речных плоскодонных бригов была собрана для перевозки отряда по судоходным рекам Далли, Туале и Даркмону на расстояние приблизительно в сотню лиг.

Шестьдесятшестой и Стодевятый драконьи эскадроны были из Марнери. Кавалерийская центурия принадлежала легкой кавалерии Талиона, а пехотные центурии – Триста двадцать вторая (то есть Третья центурия, Второй полк, Второй легион) и Сто восемьдесят вторая (Первая центурия, Восьмой полк, Второй легион) – тоже прибыли из Марнери. Все они состояли под общим командованием капитана Роркера Идса, двадцати восьми лет, с общим стажем военной службы в легионе почти девять лет. Это был высокий человек с волосами песочного цвета и решительным выражением, почти никогда не сходившим с его лица, испытанный офицер. В его послужном списке были четыре кампании против Теитола и сражения с отдельными бандами бесов и троллей каждое лето.

На третий день пути, медленно рассекая воды верховьев широкой ленивой Далли, солдаты плыли мимо процветающих ферм с красными ригами, белыми домами и садами, украшавшими склоны холмов. Это была легендарная Валоуз, страна фруктов и вина. Здесь выращивали твердый виноград «Хопсрунг», который шел на изготовление знаменитых белых вин «Лодовер» и «Чанай».

На борту речной шхуны «Альба» бездельничал Стодевятый драконий эскадрон, и даже дракониры славно проводили время. «Альба» была хорошим и легко управляемым судном, а ее команда – умелой и опытной. Дел у драконопасов было мало, разве что накормить и напоить драконов. Все аптечки были, конечно, без пылинки. Месяцы, прошедшие под командованием Дигаля Таррента, принесли хотя бы этот результат.

Командир эскадрона приказал каждому проводить утренние и дневные тренировки. Драконы тренировались по отдельности, так как капитан Нунс не выносил, когда вокруг него прыгало больше одного большого зверя. И искренне молился за сохранность переборок своего старого, но красивого судна каждый раз при встрече с Пурпурно-Зеленым. Зато драконопасы в полном составе расплачивались за обещание Таррента держать подразделение в боевой готовности.

Единственное, что вызывало уважение в Tapренте, было то, что командир эскадрона лично принимал участие во всех занятиях. Он отжимался, подтягивался, бегал на месте и на равных участвовал в других гимнастических упражнениях. Все остальное было чистым мучением. Очутиться с Дигалем Таррентом в замкнутом пространстве на борту маленького судна, подобного «Альбе», было все равно что попасть в ад. Еще проводились полуденные «парады», больше похожие на инспекции. И все это – каждый день, хотя обмундирование Стодевятого уже было безупречным и не использовалось.

Тем не менее проводились и осмотры, во время которых Таррент рылся в личных вещах в поисках контрабанды. Были всякие импровизированные наряды на работу, например мытье палубы. Это явно нравилось капитану Нунсу, потому что он и его пожилые матросы позволили своему старому судну зарасти грязью. Но даже с таким командиром, как Таррент, выпадало много часов просто для того, чтобы сидеть и глядеть, как мимо тебя проплывает жизнь на берегу.

Конечно, у Релкина была масса сверхурочной работы. Таррент ясно показал, что пройдет целая вечность, прежде чем он ослабит свое внимание к Релкину. Большую часть дня драконир чистил брюкву, убирал мусор и носил воду.

Другие помогали ему втихомолку, ибо Таррент злился, если заставал кого-нибудь за этим занятием. Командира эскадрона не любил никто, а к Релкину из Куоша все испытывали уважение. Он был легендой легиона и – что более важно – их собственной легендой. Им гордились. Правда, его считали излишне молчаливым, но какое это имеет значение для верного товарища и хорошего бойца, которого приятно иметь за спиной.

Итак, когда поблизости не было Таррента, Свейн и Томас, обычно вместе с Моно, крутились где-то около камбуза, пока Релкин чистил брюкву и давил чеснок для акха. Время от времени они заходили поболтать, приводили с собой еще трех-четырех человек и помогали вечному штрафнику быстро покончить с брюквой и чесноком.

В послеполуденное время дракониры бестолково играли в «Мунго» и двойные семерки с игральными костями. Свейн обычно предлагал очень высокие ставки и быстро обрастал долгами. Новичок Брайон оказался очень искусен в игре «Мунго», опережая в ней всех. Томасу Черному Глазу сказочно везло во время бросков, но он неосторожно заключал пари и поэтому едва сводил концы с концами. Релкина игры обычно не интересовали. У него просто не было соответствующего настроения. Треволнения прошедших недель странно подействовали на парня.

Он часто вспоминал чудесный полет над горой Ульмо в Далхаузи: огромное открытое пространство неба, земля внизу и свободное парение над миром.

Временами мальчишка смотрел на громадину Пурпурно-Зеленого и поражался, насколько легко бывший дикий дракон приспособился к жизни на земле.

Даже плохо понимая, что потерял этот дикий гигант, Релкин чувствовал большую симпатию к Пурпурно-Зеленому. И он вновь осознал, как важна была для бывшего летающего дракона поддержка Базила. Только она, эта поддержка, помогла Пурпурно-Зеленому выдержать легионную рутину.

Иногда Релкин задумывался о том, насколько близко оказался он сам к тому, чтобы расстаться с привычной жизнью и превратиться в лесного бродягу, питаться тем, что добывал с помощью арбалета, и к тому же кормить двух драконов. Судьба преподнесла ему жестокий урок, и он летел, подчиняясь ее прихотям и беспомощно кувыркаясь, с тех самых пор, как дракониха Высокие Крылья была захвачена торговцем Дуком.

Эти события заставили мальчика относиться ко всему более серьезно и вдумчиво. Жизнь оказалась сурова и серьезна, и целью ее вовсе не была могила, как утверждал, по смутным воспоминаниям Релкина, один священник старого бога Каймо.

Базил тоже казался подавленным. Вынужденный в недавнем прошлом на короткое время поддаться безумству, Базил понял, что его образцовая служба в легионе оказалась запятнанной. Печать ненадежности, появившуюся в его характеристике, теперь было трудно смыть. Но все же им удалось пройти через все испытания. Он и Релкин остались вместе, человек и громадное животное, кровные братья, несмотря на пропасть, которая разделяла вивернов и людей.

Базила терзала также печаль о самой большой любви в его жизни. Она ушла и не вернется, во всяком случае она так сказала. Но у него остались теперь воспоминания о детях – о сильном, стремительном Бранере и милой Гренер. Они были так красивы и так молоды. Но были моменты, когда он благодарил судьбу, что ему не придется иметь с ними никаких дел до конца жизни. У диких драконов такой непостоянный характер!

И третий день прошел так же, как два предыдущих. Релкин уединялся, насколько это было возможно, и размышлял, глядя на проплывавшие мимо берега.

Свейн в конце концов выиграл несколько конов в «Мунго», и его восторженные вопли положили начало спорам. В результате игра закончилась очень рано, а после того как драконопасы напоили своих драконов, им осталось только бесцельно бродить по судну.

Разговоры вернулись к бандитскому клану Кралла в Кохоне, для уничтожения которых был направлен отряд.

– Сколько нам придется с ними возиться? – спрашивал Свейн. – Меня бесит любой, кто заговорит о них. Они напрашивались на драку с нами, ну что ж, они ее получат. Мы их похороним. Помните Селпелангум? Если у них нет драконов, им нас не победить.

Но некоторые более молодые драконопасы были не так уверены в успехе:

– Селпелангум – это совсем другое. Эти бандиты способны только бороться с кавалерией да похищать детей. Они действуют подло, используя подкупы и западни. И они не пойдут с нами на открытое сражение.

– Ну и пусть, а мы захватим их дома и сожжем их вместе со всем, что там находится. Лучше уж так, пусть они носят все с собой, это замедлит их движение, и мы их захватим.

– Свейн всегда чересчур самонадеян.

– Да, и прямолинеен. Селпелангум здесь, Селпелангум там…

Релкин вздохнул. Они опять все о том же.

– Я не понимаю, как старина Чектор сможет угнаться за кавалерией или хотя бы за Влоком, – сказал Джак.

Релкин отвернулся от споривших. Всегда одни и те же разговоры. Скорее всего, бандиты просто скроются на какое-то время, раз они знают, что против них направлена карательная экспедиция. Парень оперся на поручни и стал разглядывать ландшафт. Все изменилось вокруг. Вечерний сумрак сгущался, и несколько медлительных туч потянулось на юго-запад. Фермы попадались все реже, и вот они уже полностью исчезли. По обеим сторонам реки остался только лес.

– Где это мы? – спросил Свейн.

– Это Валурский лес.

– Это еще посещаемые места.

Характер местности полностью изменился. Темные девственные заросли, в которых преобладали огромные дубы, вязы, буки и отдельные гигантские ивы, тянулись вдоль реки, иногда сползая к самому краю воды. Постепенно лес становился гуще и гуще, и вскоре суда плыли в полной тишине, изредка нарушаемой криками птиц, а однажды где-то на западе послышался вой волка.

Ближе к вечеру, когда свет, струившийся сквозь листву деревьев, стал зеленоватым, солдаты заметили руины древнего храма бога Нолгара. Здесь обитали боги древних времен, когда племена Веро, Ота, Аббад и Шанти только-только спустились с гор и приняли во владение эту землю.

От Нолгара пошли старые боги Донои, которые господствовали на островах Кунфшона, пока не появился и не набрал силу культ Великой Матери. Старики были жестоки и непостоянны в привычках. Асгах, древний бог войны, символ первой династии королей Вероната, держал во рту розу на длинном стебле, с которой капала кровь. Веселый старый Каймо, покровитель вина, песен и плотских утех, был известен своими рогами, свиным хвостом и большим красным носом.

Теперь храм был заброшен, его поддерживала только маленькая группа мистиков из других религий. Крыша давно обвалилась, обнажив каменные стены, накренившиеся статуи и полы с выкрошившимся камнем. Над деревьями выступали пилоны с вырезанными на них непонятными знаками. Длинная стена была едва различима под ветвями деревьев. Некоторые растения прижились на самой стене. Надо всем витал дух запустения и тишины.

Тем не менее запустение не было полным. Ночью лес наполняли привидения и страх. Эльфы охотились на оленей, а когда подымалась полная луна, танцевали под звуки дудочек и скрипок. Путешественники стремились поскорее убраться из этих лесов, чтобы не подпасть под очарование музыки и не уйти в глушь, откуда редко кто возвращался. Многие из тех, кому не повезло, теряли в Валурских лесах жизнь. Некоторые знатоки утверждали, что эти бедняги погибали от голода. Очарованные, они попадали в какое-нибудь глубокое болото и сходили с ума.

Другие рассказывали еще более мрачные легенды об эльфах, которые собирают этих очарованных и продают в рабство, в тайное царство гномов, оставшихся здесь с древних времен. Гномы загоняли рабов до смерти непосильным трудом в легендарных копях Вероната. Некогда эти копи были источником половины золота мира, но теперь само их расположение было прочно забыто. Никто не знал, где их искать, уже во время первых Темных Веков, последовавших за падением Вероната. И все же сохранилось много легенд, связывавших копи с древним диким лесом, что обеспечивало постоянный приток бродяг и искателей приключений, охотившихся за золотом. Возвращались немногие, и эти счастливчики были уже зачастую сумасшедшими и раз за разом повторяли и повторяли рассказы о бесконечных танцах на лунных полянах под музыку эльфов. Тем не менее золотых копей так никто и не отыскал, и ни один золотой самородок не дошел до людей.

Нашлись, однако, смельчаки, которые не верили ни в какую магию и поэтому решили освоить древний лес. Но у них ничего не получилось. Земля была заколдована, здесь могли жить только духи древнего Вероната. Особенно не везло фермерам. В домашних животных вселялись злые духи. Флегматичные быки внезапно сходили с ума и закалывали рогами своих хозяев. Мулы становились злобными и неуправляемыми. Урожаи падали. Кролики размножались и поедали зерновые на корню. Народ голодал и ожесточался.

Хотя колонисты и отказались от своей затеи, движение по реке не прекращалось, потому что земли Кенора сообщались друг с другом по судоходным рекам. Тот же, кто путешествовал по земле, старался обойти лес и ступать под сень древних деревьев только при дневном свете.

Драконопасы были очарованы видом старого храма. Даже Свейн забыл сравнить его с громадными зиккуратами{11} Урдха. Конечно, эти руины были помельче, но здешние места наполняла особая атмосфера, воздействовавшая как на дракониров, так и на команду. Только драконам она была безразлична.

«Альба» продолжала свое плавное движение вперед, руины остались далеко позади, и вокруг снова были лишь вода и деревья. Когда наступила темнота, флот остановился на стоянку и бросил якоря у хорошо известной пещеры, проем которой темным пятном нависал над рекой. Луна поднялась немного позднее. Она была почти полной. Над большими деревьями она казалась древней, золотой и почему-то более близкой этому миру. Такой, как в древние времена. Небо было кристально чистым, и на юге уже показались редкие звезды. Лес был темен и почти тих. Небольшие отсветы розового и желтого выдавали пролетавших над зачарованным лесом духов.

Капитан Идс приказал удвоить стражу на всех судах. Он беспокоился, что люди могут оказаться за бортом, попав под власть опасных чар. Репутация Валурского леса была хорошо известна.

Вскоре после вечерней трапезы те, кто умудрился припрятать немного виски, запели «Кенорскую песню» и «Лонлилли Ла Лу», пение продолжалось несколько минут, но с каждой строчкой лес давил на людей все больше и больше. Веселье само собой стихло, на других кораблях тоже замолкли.

Релкин чувствовал себя беспокойно и остался на палубе. Опершись на поручни, он глядел на лес. Один раз ему показалось, что он видел отдаленный свет, четкий и ясный, не какой-нибудь отблеск пролетавшего духа, а что-то более существенное. В другой раз услышал короткую музыкальную фразу, несколько тактов на дудочках и флейтах где-то далеко отсюда. Затем темнота и молчание слились вместе, пока луна не вышла из-за облаков и не бросила свой свет на палубу.

Мальчик снова думал о себе и своем положении. Ему было уже семнадцать, пошел третий год его военной службы. Пройдет еще год, и его с Базом могут перевести для продолжения службы в родной город.

Пройдет еще семь лет, и их военная карьера в легионе будет завершена. Они получат по сорок акров хорошей земли на равнине. Чиновник, ведающий надзором за землей, Тон Экалон, рассказывал Релкину о Туале. Сейчас там только начиналось освоение, через семь лет еще можно будет получить хорошую землю. Это был обширный бассейн, заросший дубравами и буковыми лесами. Маленькие города начали появляться вокруг озера. Пройдет время, и отставной драконир сможет посетить эти города и выбрать место для жилья рядом с одним из них.

За этот промежуток времени он должен прослужить семь лет как драконир Стодевятого марнерийского драконьего эскадрона! Семь лет, в течение которых надо выжить. И сохранить живым своего дракона.

Служба в легионе с жестокой ясностью показала мальчишке, насколько высока смертность среди драконов. В боевых операциях войска, как правило, опирались на силу драконов, которых ставили там, где риск был наиболее высок. Виверны радовались битвам. По крайней мере так казалось. Но они платили за это кровавую дань. Базил и Чектор были единственными, кто остался в живых из первоначального состава Стодевятого.

Как всегда, мыслями он возвратился к своему собственному дракону, великолепному Хвостолому. По правде говоря, Релкин знал, что обязан ему всем. Собственноручно уничтожить Рока в Туммуз Оргмеине – одного этого уже было достаточно, чтобы родилась легенда. Но затем был еще ужасный город Дзу, когда Релкин видел Базила в одной из самых страшных битв в своей жизни, битве против самого Сипхиса, бога-змея. И между мальчиком и драконом возникла связь настолько крепкая, что оба даже не понимали теперь, как могли бы жить друг без друга.

Совершенно изумительный дракон, владеющий своим гигантским мечом лучше всех в легионе. Двухтонное чудовище, которое в смертельных поединках могло танцевать и делать грациозные пируэты. В нем было что-то почти человеческое.

Комок застрял у Релкина в горле. Ему уже было семнадцать, а он все еще чувствовал себя неловким и не до конца сложившимся. Он вырос, прибавил дюйм в росте, раздался в груди и стал сильнее. Его борода стала достаточно густой и требовала ежедневного бритья, чтобы избежать придирок Дигаля Таррента, который считал, что борода драконопасам не полагается по уставу.

Релкин вздохнул. Все, что им надо, это остаться в живых и быть вместе. Ему и этому двухтонному чудовищу с мечом. Они могут вместе выйти в отставку и быть хорошей командой, чтобы начать жизнь фермеров на земле, которую им дадут. Конечно, они купят лошадей для рутинной работы, но в рубке леса и приведении в порядок земли никто не может сравниться с боевым драконом.

Он улыбнулся про себя. Со временем они оба найдут себе подруг. В его жизни опять будет женщина.

Внезапный теплый ветерок подул с реки, принося воспоминания о других реках, где он, юный драконопас, проводил ночи на берегу вместе с Миренсвой Зудейна, лежа на теплом мраморе у подножия храма богини Гинго-Ла. Он легко мог вызвать в памяти тело юной женщины, но оно больше никогда не будет ему принадлежать. Миренсва была из высшего общества, она представляла свою семью на всех общественных мероприятиях в Урдхе. Она даже не задумывалась, можно ли ей выйти замуж за человека, которым она увлеклась в молодости, за этого сироту из Куоша. Не существовало для нее вопроса, может ли она сменить свой дом в Империи Урдх на неопределенность жизни солдатской жены в Кеноре. Влюбленные расстались после единственного лета, прожитого вместе, нескольких благословенных месяцев.

А это лето? Это лето ему предстоит провести на Холмах Кохона, преследуя клан бандитов. Скорее всего, это будет далеко не весело. Релкин болезненно относился к возможным ловушкам. Его первая зимняя кампания против Теитола показала ему, насколько ужасными они могут быть. Провести дракона через местность, усеянную капканами, скрытыми колодцами и западнями было довольно нервной работой. Драконы – не слишком хорошие следопыты, поэтому драконопасы должны были сами изучать каждый ярд их пути.

Релкин полностью погрузился в свои мысли, как вдруг услышал рядом тихий звук. Он поднял голову и обнаружил, что смотрит в глаза самой прекрасной девушке, какую когда-либо знал. Это были большие зеленые глаза с длинными ресницами, слегка раскосые, глаза прелестной и изящной красавицы.

Он глубоко вздохнул. Он был очарован. Девушка выгибала спину и улыбалась ему, все ее движения были наполнены страстью и плотским желанием. На ней была только оленья шкура, больше ничего. Ее одежда делала бессмысленной игру воображения. Незнакомка была прекрасной, совершенной нимфой лесов. Она смотрела на него, не отводя глаз. Действительно ли в них затаилось чувство? Удивление в сердце мальчишки сменила радость.

И все же он отрицательно покачал головой. Что это? Откуда она пришла? Кто она? Вопросы теснились в его голове.

Наконец он обратил внимание, что у нее мокрая кожа. Девушка приплыла ночью по темной реке.

– Кто ты? – спросил мальчик.

Она улыбнулась и показала на реку.

– Плавать, – очень четко произнесла она.

– Ты меня понимаешь.

– Плавать, – повторила она.

– Но я не могу сейчас.

Она скользнула к борту и с ловкостью гимнастки перегнулась через поручни, опершись ногами о борт.

– Ходить, теперь, – позвала она.

Что-то тяжелое незримо опустилось на его веки. Мысли смешались, голова была как в тумане, словно он перепил пива.

– Но я не могу, я… – начал было Релкин, но уже в следующую секунду не мог вспомнить, что хотел сказать.

Одна нога его оказалась уже за бортом, в следующий миг он плюхнулся в реку и с шумом и брызгами ушел под воду, затем вынырнул на поверхность, отфыркиваясь и радуясь, что остался жив. Охранник заметил неладное, на корабле послышались крики, но все это, казалось, совершается где-то в другом мире, скрытом за волшебной завесой.

Мальчик видел только девушку-эльфа: она уплывала теперь прочь, часто оглядываясь назад. Потом, играя, брыкнула ногами, и фонтан брызг заблестел под луной. Она нырнула и исчезла из вида. Релкин глядел во все глаза, но не мог ее разглядеть. Затем она оказалась совсем рядом и, проплывая мимо, ущипнула его.

Окрыленный, он ускорил преследование и почти схватил ее, когда ударился ногами о дно. Она была впереди и, выйдя на берег, побежала к деревьям, смеясь и дразнясь на бегу.

Крики сзади усилились, замелькали фонари, но Релкин не обратил на них никакого внимания. Перед ним была только убегавшая стройная девушка. Теперь она остановилась у дерева.

Он подбежал к ней и замер, тяжело дыша. Она прислонилась к стволу.

– Дотронься до меня, – сказала она. Или ему показалось, что она это сказала?

Неверными ногами мальчик сделал шаг вперед. Беглянка подалась навстречу, волосы ее блестели в лунном свете.

Крики позади давно стихли. Ему казалось, что стоит только протянуть руку – и красавица окажется в его объятиях. Никогда и ничего он не желал так сильно. Он споткнулся, упал на колени и почувствовал, что на него опустилась сеть.

Релкин попробовал вскочить на ноги, но сеть держала крепко. Он увидел лицо с непропорционально большими чертами и блестящими, навыкате, глазами. Большие сильные руки крепко держали веревку. Пленник еще раз попытался встать. От удара тяжелым ботинком колени его подкосились. Вновь оказавшись на земле, он понял, что нападавших было двое. Гномы! Коротышки, узловатые, коренастые карлики, такие, как описывают их в древних легендах.

Чары кончились. Все мысли о маленькой девушке-эльфе пропали. Релкин наконец пришел в себя и понял, что произошло. Его похитили гномы. Легенды оказались правдой! Он стал отчаянно бороться и изо всех сил звать на помощь.

Его били ботинками, пока он не замолчал. После чего обмотали веревками и засунули в рот кляп.

Копи, легендарные копи Валура – вот где он окончит свою жизнь, трудясь, как раб, пока смерть не освободит его!

Этого не могло быть. Его будущее ожидало в Туале, на ферме, вместе с женой и детьми…

Но он не мог даже пошевелиться. Гномы крепко скрутили его. Потом они просунули между веревок шест и понесли пленника на плечах куда-то в лес.

19

ГЛАВА

римерно через час ходьбы гномы сделали привал среди больших дубов с мощными ветвями. Один из похитителей свистнул, и в ответ послышался звук, вызывающий дрожь. Гном сдвинул камень, потянул за большое медное кольцо и открыл потайную дверь, за которой начинались ступени, ведущие в темноту.

Через этот лаз они втащили Релкина, все еще опутанного сетями, под землю и, насвистывая нехитрую мелодию, потащили на глубину. Душа мальчишки ушла в пятки. Он гадал, удастся ли ему когда-нибудь вернуться на поверхность.

Похитители долго шли по длинному коридору мимо барельефов с изображением сцен из истории гномов, пока не добрались до внушительной двустворчатой двери. За дверью оказалась большая, роскошно отделанная квадратная комната. На стенах висели яркие гобелены. По углам стояли скульптуры, представлявшие богатство течений в гномьем искусстве, – здесь было все, начиная от ультрабарокко Вероната до резких ужасающих силуэтов школы Туммуз Оргмеина. Это был конец пути. Карлики бесцеремонно свалили Релкина на пол. Напротив входа стояла пара кресел, похожих на троны. С них поднялись, вопя от восторга, два гнома, одетых в роскошные платья из пурпурного и алого бархата.

Релкин лежал совершенно неподвижно и безмолвно, помня о тяжелых ботинках на ногах похитителей.

Гномы в царском пурпуре подошли поближе, чтобы разглядеть добычу. На каждом была целая ювелирная выставка. Тяжелые золотые цепи на шеях были украшены драгоценными камнями. В мочках ушей и на каждом пальце сверкали изумруды, рубины и бриллианты.

Язык гномов был неизвестен Релкину. Да и в само их существование в этом мире давно никто не верил. Считалось, что ничего, кроме древних легенд, от их народа не сохранилось. Релкин только что убедился в ошибочности этой точки зрения. Именно гномы спорили над ним сейчас, вне всякого сомнения, и предмет спора был понятен независимо от языка.

Совершенно очевидно, это был оживленный торг. Обе стороны пускались в продолжительные словопрения со множеством жестов, обращенных к лежащему ничком парню. Здесь были задержки дыхания и бурная жестикуляция, стенания, крики боли, отвращения, горя – весь арсенал эмоциональной палитры. Это было высокое искусство, ранее неизвестное простому драконопасу. Релкин с удивлением осознал, что увлечен этим представлением. Поразительное ощущение – оказаться объектом торговли, словно вещь, предмет, собственность!

Спор прервался неожиданно и грубо. Раздался громкий стук в дверь. Гномы умолкли. На несколько секунд воцарилась тишина.

Дверь внезапно распахнулась, и небольшая группа шустрых лесных эльфов, одетых в зеленое, домотканое платье, ворвалась в комнату. В руках у них были луки со стрелами на изготовку. Повеяло теплым воздухом, пахнущим ночным лесом. Сзади последней шла девушка-эльф. Она выступила вперед и обратилась к главарям карликов. Не было сомнения, зачем она пришла: она требовала платы. Карлики в красных платьях отступили с громкими негодующими криками. Девушка-эльф повторила свое требование.

Начался горячий спор.

На какой-то миг Релкин и девушка случайно встретились взглядами. К его разочарованию, даже ужасу, в ее глазах не было никакого чувства. Он был для нее ничем, только дичью, словно олень для охотника. По непонятной причине это огорчило мальчика. Он опустил голову на пол и закрыл глаза. Все четыре гнома не хотели и слушать требований девушки. Что бы там она ни просила, они не желали это отдавать.

Релкин так и не увидел, кто первый начал, но совершенно внезапно лесные эльфы перешли в атаку. Двое похитителей замахали дубинками и стали отбиваться сапогами. Их предводители бросились к креслам и вытащили откуда-то мечи. Зазвенела сталь.

Гномов оттеснили назад с воплями и угрозами. Неожиданно два эльфа склонились над пленным и перерезали веревки. Релкину удалось подняться, но ноги его подогнулись, и он упал на одно колено. Для гнома, который как раз собирался ударить мальчишку дубинкой по голове, это падение было неожиданным, он промахнулся, потерял равновесие, споткнулся и упал, изрыгая поток явно непристойных ругательств.

Релкин воспользовался случаем. Пошатываясь, он поднялся на ноги, подхватил гномью дубинку и приложил ее владельца поперек корпуса. Уродец согнулся вдвое и упал на пол. Релкин издал боевой клич. Как хорошо было хоть чем-то отплатить гномам за страдания.

Вдруг что-то хлестнуло его по затылку. Парень инстинктивно отмахнулся рукой и наткнулся на ремень. Один из эльфов пытался набросить ему на шею петлю из оленьей шкуры.

Релкин зарычал от злости, сбил эльфа с ног и сильно ударил коленом в живот. Отчаянно размахивая перед собой дубинкой, он заметил боковую дверь, рванулся туда и оказался в темном небольшом коридоре, где дурно пахло. Какой-то эльф встал на его пути. Парень отбросил нападавшего и пробежал по его телу. Стрела вонзилась в стену, но пленник уже исчез в узком проходе. Яростные крики гномов продолжали доноситься из главной комнаты.

После поворота направо Релкин увидел вдалеке тусклый свет. Это оказалась оплывающая свеча, стоящая рядом с маленькой дверью. Он потянул за медную дверную ручку, и, к его радости, дверь легко отворилась.

Коридор пошире обрадовал беглеца чистым воздухом и отсутствием дурных запахов. Он еще раз свернул направо, опять наткнулся на дверь и оказался в пустом зале, слабо освещенном квадратными фонариками, тянущимися вдоль стен и потолка.

Потом было много больших просторных пустых комнат, брошенных, по-видимому, давно. В них не осталось ничего, кроме пыли и случайной мебели. Позади послышались звуки погони. Эльфы и карлики, скорее всего, пришли к соглашению, понимая, что без Релкина им не о чем спорить.

Беглец прошел через десяток этих громадных пустых залов, оставляя отпечатки ног на пыльном полу, пока не дошел до запертой двери. Оглядевшись вокруг в поисках другого пути, он не нашел ничего, за исключением крышки люка внизу у одной из стен. Осмотрел ее и обнаружил ручку, за которую сильно потянул. Ничего не произошло. Он уперся ногой в стену и потянул изо всех сил. Люк слегка подался, но совсем немного. Релкин тянул, пока могли вытерпеть руки. Нога его соскользнула, он тяжело опустился на землю, случайно нажав на какой-то рычаг. Задвижка подалась, и дверь скользнула в сторону на скрытых роликах.

За ней открылась узкая вертикальная шахта лифта. Преследователи приближались. У парня не было выбора. Он забрался в лифт и закрыл люк.

Лифт стремительно упал вниз и громко стукнулся о пол, опустившись разом футов на двенадцать. Релкин выкатился и с грохотом стукнулся о массивный стол.

Он медленно поднялся. В голове звенело от удара. Было темно, но не настолько, чтобы ничего не видеть. Откуда-то слева падал тусклый свет. Вскоре глаза его привыкли к полумраку, и он разглядел еще столы, а вдоль стен рукомойники и ванны.

Перед ним была большая кухня, которой не пользовались уже, наверно, целое столетие. Мальчик двинулся к свету и обнаружил огромную дверь, наполовину слетевшую с петель. Снизу дерево полностью сгнило. За кухней тянулся настоящий лабиринт подвалов, складов, кладовок и других кухонь, каждая из которых имела лифт для сообщения с верхними этажами.

Все было пустынным.

Вскоре беглец вышел к площадке. Здесь было светлее. Источник света находился где-то наверху. Релкин быстро скользнул вниз по ступенькам, все глубже и глубже опускаясь в темноту.

Воздух в шахте был прохладен и пах камнем. Насколько глубоко он опустился под землю, оставалось неясным. Но ступеньки вели его все дальше от карликов и эльфов, и это было все, чего ему сейчас хотелось.

20

ГЛАВА

ызов пришел спустя два с половиной месяца после прибытия мага в Четырехдольник. Этот промежуток Трембоуд заполнял прилежным трудом в библиотеке, прерываемым только допросами следователей.

Ему теперь казалось чудом, что он пережил это расследование почти без потерь. Его практически не мучили. Разве что слегка поджарили левую руку и загнали несколько иголок под ногти правой. Он вылечился очень быстро и заодно успел просмотреть в библиотеке довольно много редких и важных работ, включая «Негек Дим», одну из величайших работ о высокой магии.

Последние несколько недель Трембоуд жил в роскошной отдельной келье, восемь футов на восемь, в которой был соломенный тюфяк с шерстяным одеялом. Такое одеяло было знаком привилегии. Ему выдали талоны на два приема пищи в день. Еда здесь готовилась на кухнях центрального зала. Она была однообразной и состояла из вареного риса, вареной капусты и соуса, сделанного из мяса невразумительного происхождения и бобов. Этого хватало, чтобы поддерживать себя в рабочем состоянии. Человек никогда не смог бы потолстеть, пока он питался от стола Повелителей в Четырехдольнике.

Итак, дни проходили в активных исследованиях, и все же время от времени в душе мага поднимался страх. Вокруг него в пещерных кельях обитали сотни других, таких же, как он, людей с серыми лицами, и все они ожидали, чтобы их выслушали. Изможденные люди неопределенного возраста. Глаза, в которых угасала надежда. Никто не обращался друг к другу, в особенности на публике. В столовой они в молчании ели свою капусту и кашу, а затем возвращались в кельи. Если все будет идти таким образом, то ожидание может растянуться на годы.

Трембоуду не хотелось тратить свою жизнь подобным образом. Хотя материалы библиотеки были полезны и он узнал пару новых заклинаний, ему все же хотелось возвратиться в более теплые и более богатые земли востока или запада. И ему нужна была женщина. Заходить в бордели на площади он не осмеливался, во всяком случае, пока был под следствием.

Кроме того, в будущем его ожидало назначение к генералу Лукашу. Ему нужно было встретиться с Лукашем, изучить его, достигнуть взаимопонимания. Однако проблема заключалась в том, что Лукаш с ним встречаться не собирался. Генерал проявлял по отношению к магу полное неуважение, и Трембоуд приходил в ярость при одной мысли об этом толстолобом хаме с апоплексической шеей. Лукаш был полукровкой из Теитола, он поднялся до генерала на службе в Эхохо. Это Рок разглядел кое-какие хорошие качества Лукаша и возвысил его. Затем генерала послали в Падмасу, и он неплохо проявил себя как командующий армией в Кассиме. Поговаривали также, что Лукаш привлечен к выполнению большой секретной программы где-то в нижних галереях Четырехдольника. Это сделало его весьма важным лицом, и он верил в это и сам.

Даже в слухах сумасшедшего мира Четырехдольника не проскакивало никаких сведении, в чем действительно заключалась секретная программа. Говорили только, что она была громадной и что ее осуществляли в специальном комплексе, вырытом в нижних этажах самого Четырехдольника за два с половиной года. Никто под страхом смерти не допускался в эту секцию. Только бесы и горстка Мезомастеров имела туда доступ. Все бесы были из нового выпуска – с очень большими головами.

Лукаш каким-то образом был с этим связан, и это было все, что сумел раскопать Трембоуд. Даже Администратор Гру-Дзек знал ничтожно мало. По отношению ко всем Лукаш проявлял полное презрение – а может, это лишь казалось раздраженному Администратору. Трембоуд был доволен, обнаружив, что и к Администратору Гру-Дзеку отношение генерала было таким же, как к нему.

Однако Трембоуда терзали опасения, что его роль в предстоящей войне окажется ничтожной, если он не установит каких-либо отношений с Лукашем. Он должен был по крайней мере раз или два встретиться с этим человеком. Как много знает Лукаш об Аргонате? Был ли он когда-нибудь там? Говорит ли он на верио? Слишком много вопросов требовало незамедлительных ответов. Маг был вынужден продолжать свои попытки, он оставлял просьбу за просьбой в офисе генерала, несмотря на бесконечное унижение, ибо никаких ответов не получал.

Дни складывались в недели, недели в месяцы. Трембоудом овладело странное спокойное отчаяние.

По своей природе Трембоуд Новый был жителем блестящего мира городов. Все крупнейшие города мира были его домом, от Урдха до Ленкензеена, от Кассима до Кадейна; там бурлила пестрая жизнь. Он не был предназначен для жизни здесь, в мрачном Четырехдольнике.

Хуже всего было то, что он не мог удовлетворить свою страсть к женщинам, потому что здесь, в Падмасе, она рассматривалась как слабость. Ему пришлось смириться с абсолютным воздержанием, ибо он догадывался о невидимом, но постоянном наблюдении. За магом следили они.

И все же бывали времена, когда мучения становились непереносимыми. Он чувствовал, как неистовое сексуальное желание овладевает им. Ему приходилось бороться с самим собой, чтобы оно не переполняло его мозг картинами борделей на Площади.

После девяти недель такой жизни подследственный все еще гнил в своей крошечной келье, постоянно мерзнущий, постоянно голодный, постоянно под слежкой и постоянно ожидающий. Он уже начал задумываться, сколько еще сможет выдержать.

Затем, совершенно внезапно, появился просвет. Однажды серым холодным утром, похожим на все остальные, Трембоуд вернулся в свою келью и обнаружил там двух странных бесов с громадными головами. Их мундиры и брюки были из блестящего черного материала, который выглядел почти как кожа. Головы громадные, больше, чем у человека, а лица маленькие, как бы сжатые. Они походили на крысиные морды – с вытянутыми носами и выдававшимися оскаленными зубами. На них было тяжело смотреть долго.

– Где вы были? – спросил один из них тонким пронзительным голосом.

– Я был в столовой, ел.

– У вас было разрешение?

– Да.

– А от кого вы получили разрешение выходить из кельи?

Брови Трембоуда сдвинулись. Он не позволит допрашивать себя паре бесов!

– Кто вы такие?

Они на секунду уставились на него, глаза их замигали:

– Нас послали за вами. Вас требуют на допрос.

На правой стороне их черных туник он заметил маленький красный знак различия. Это было обозначение Пятерых – пять красных кругов.

– В Глубины?

– Вы слишком много говорите, – сказал первый бес.

– Возможно, и много. Я долго ждал этой привилегии.

В действительности Трембоуд предпочел бы никогда больше не спускаться в Глубины.

– Идемте. – Они повернулись и пошли прочь. Трембоуд заколебался. Они обернулись: – Идемте, вас ждут!

Выхода не было. Несмотря на свою откровенную неприязнь к бесам, он последовал за провожатыми.

Они шли бодрым шагом и быстро миновали несколько огромных холлов, наполненных просителями, ожидавшими встречи с администраторами. Наконец они прошли через огромные двустворчатые деревянные двери в переднюю, охраняемую дюжиной высоких и сильных людей, одетых в черные доспехи и вооруженных мечами, копьями и щитами. За следующей парой дверей открылась галерея, выдолбленная в скале. Здесь сидели мониторы – странные бесы-мутанты с огромными глазами и ушами.

Трембоуд кожей почувствовал взгляд этих странных глаз. Он понял, что их уши могут уловить самый легкий шепот, различить в его дыхании малейший намек на слово. Он принял самый достойный вид и проследовал вслед за проводниками-мегацефалами.{12}

За дверью открылось огромное пространство, погруженное в темноту. Где-то далеко внизу звучал гигантский колокол. В центре пола зияла большая Шахта, которая вела в Глубины. Шахта имела триста футов в поперечнике, стены ее были отделаны чем-то мягким. Она вела вниз, в темноту, слегка рассеянную только тусклым красным светом. С одной стороны над шахтой нависала сложная система стропил и колес. От них на цепях вглубь опускались кабинки подъемника, приводимого в движение большим отрядом рабов-евнухов, привязанных ремнями к канатам.

Вдоль стен стояло множество охранников в черных доспехах, а в темноте возле подъемника притаился тролль. Трембоуд вздрогнул при виде всего этого. Он всегда ненавидел вещи, в особенности вещи, пожирающие людей. Он задумался, а чем же они здесь питаются. Скорее всего, несчастными выдохшимися рабами.

Как только маг и мегацефалы уселись в кабину, дверь закрылась, щелкнул бич, и кабина стала опускаться в темноту шахты. Спуск продолжался несколько минут. В темноте невозможно было сориентироваться. Далеко от них в безбрежности пространства мерцали красные точки. Трембоуд задрожал и заметил, что воздух, выдыхаемый им, превращается в пар. Температура сильно упала. Снизу пробился яркий свет, и большой колокол прозвучал еще раз.

Это была Первая Пропасть.

Маг высунулся из окна кабины. Мегацефалы неодобрительно покосились на него, но он не обратил внимания. Отдаленные огни были на расстоянии мили отсюда, решил он. Первая Пропасть была древней вулканической камерой со стенками из магмы, давно застывшей и даже заледеневшей.

Кабина остановилась возле шаткой деревянной платформы, поддерживаемой более чем стофутовыми стойками. Это была временная постройка. Здесь не было ограждений, ничего, лишь узкая деревянная платформа во тьме и пустоте. На платформе ожидала группа бесов-мегацефалов. Один из них на что-то указывал.

Когда Трембоуд повернулся в указанном направлении, он понял, что здешняя темнота совсем не была пустой.

Где-то в сотне шагов от них, чуть выше уровня шаткой платформы, плавала большая черная сфера. Вспышки огней разбивали пространство вокруг нее почти каждую секунду. Колокол звучал так громко, что в ушах начинало звенеть.

Трембоуд понял, что видит Пятерых, самих Повелителей Рока, работающих над очередным своим созданием.

Сфера тридцати футов в диаметре была, казалось, сделана из черного мрамора. Стальной обруч, охватывающий ее, соединялся с десятком тяжелых цепей, которые тянулись с верха шахты. Пять фигур, похожих на человеческие, но плохо различимые в окружающей тьме, плавали вокруг сферы. Почти регулярные всплески красного света исходили, по всей видимости, от одной из этих фигур. Лучи света исчезали ниже черного камня, освещая вспышками небольшой его участок. Одновременно раздавался дикий свист, а затем громкий звук, как будто от удара молотом по колоколу.

Трембоуд изумленно глядел. Это была квинтэссенция его мира. Это были Повелители. Они обрабатывали камень своей высочайшей магией и наполняли его темной мыслью, бытием чистого интеллекта, а не физических форм, загоняя все внутрь камня, раба их воли.

Тени двигались. Камень звучал мелодией созидания. Вся энергия была направлена на гигантский каменный блок, но все же большая ее часть рассеивалась в пространстве, заставляя Трембоуда содрогаться. Сила этих энергетических потоков была колоссальна. Какую же мощь они имели! Ничто в мире не могло сравниться с нею, и, уж конечно, не гусиное гоготание старых ведьм, что копошатся в восточных городах. Скоро мы будем достаточно сильны, чтобы контролировать весь мир!

Подследственный ждал на конце площадки, гордо надувшись от важности и сцепив руки за спиной. Он стоял совсем близко к краю. Вскоре он понял, что прислушивается к какому-то бурлящему, шуршащему, постоянному звуку, доносящемуся откуда-то снизу.

Он повернулся к одному из мегацефалов и спросил, что это.

– Тараканы, они на глубине четырех футов и едят все, что падает к ним.

Услышав это, Трембоуд отступил от края площадки и попытался выбросить из головы отвратительный звук двигающихся внизу миллионов насекомых.

Послышалось слабое завывание, и мимо пролетело сброшенное сверху тело отработавшего свое раба.

После удара шуршащие звуки усилились.

Вдруг напряжение поля вокруг рождающегося Рока упало. Трембоуд тотчас же посмотрел наверх. Великие приближались к нему, двигаясь в силовом поле. Теперь он мог их действительно видеть – это было блестящее нечто, наподобие улиток в раковинах. Алые глаза сверкали в выдающихся кристаллических глазницах. Лица были полностью ороговевшими, на щеках и висках топорщились роговые завитки. Трембоуд почувствовал, что страх уступает место чувству восхищения.

– Это уже второй раз, когда вы стоите перед нами, маг Трембоуд, – сказал один из них. Трембоуд не смог различить, кто именно.

– Да, Повелители, мне выпала эта честь.

– Вы были очень заняты на востоке, маг. В Кадейне, в Туммуз Оргмеине, в Марнери и совсем недавно в Урдхе произошла целая серия катастроф.

Трембоуд не издал ни звука.

– В Кадейне мы потеряли прекрасную сеть агентов.

Трембоуд по-прежнему молчал. Бурление под ним все продолжалось.

– И мы потеряли Рока в Туммуз Оргмеине. Замечательного Рока, одного из лучших.

– Правда, мы знаем, что некий маг осмеливался критиковать прекрасного Рока, созданного нами.

– Маг сказал, что Рок был «с изъяном», разве не так?

Трембоуд почувствовал сухость во рту.

– Что-то случилось у него с языком.

Трембоуд наконец взял себя в руки и смог заговорить:

– Я страшно сожалею о нанесенном оскорблении. Я не имел в виду, что с вашей работой что-то не так. Просто я был в отчаянии от своей неспособности заставить Рока понять грозящую нам опасность. Я еще сам толком не понимал, насколько коварны могут быть старые ведьмы.

– Чепуха! – Это было сказано очень зло.

Трембоуд проглотил слюну и глубоко вздохнул:

– У меня и в мыслях не было критиковать. Я прошу вас извинить меня за глупые замечания. Я недостойный критик.

Последовало долгое молчание.

– Да, это так, и у нас много жалоб на вас. Тем не менее мы отложим приговор. Для вас есть поручение.

– Вы хорошо знаете язык и обычаи так называемых Девяти городов Аргоната. И вы провели много времени в районах, находящихся в глубине страны.

– Поэтому вы избраны советником генерала Лукаша.

Трембоуд опустил глаза, напуганный безжалостными взглядами Пятерых. Он был лишь комаром, короткой вспышкой импульсов по сравнению с ними. Человек попытался преодолеть свой страх и заговорить, зная, что это жизненно важно.

– Но, Повелители, у меня есть трудности. – Он не мог поверить, что произнес эти слова, но это было так.

– Трудности? – В вопросе прозвучало недоверие.

– Генерал Лукаш отказывается встречаться со мной. Он не дал мне ни одной аудиенции. Я могу быть советником, но для этого мне надо видеться с ним.

Последовало долгое мрачное молчание.

– Лукаш встретится с вами, маг Трембоуд. Вы будете его советником. – Эти слова звучали как приговор, не подлежащий обжалованию.

21

ГЛАВА

чень острое в сумерках драконье зрение было наследством от древних вивернов. В Валурских лесах оно оказалось особенно полезным и нужным.

Базил прошел вперед еще немножко, протискивая свое туловище между деревьями, и остановился за огромной сосной.

На поляне продолжал искриться свет крошечных маскарадных фонариков, и резкая свистящая музыка играла не умолкая. Лесные эльфы плясали под луной и были чересчур заняты собой и своими забавами, чтобы обратить внимание на приближающееся к ним двухтонное чудовище.

Базил сделал еще несколько шагов и наступил на треснувшее под его весом сухое дерево. К счастью, особого шума все-таки не было, но Баз замер на месте. Музыка продолжалась. Он выглянул из-за ветвей двух небольших сосен и наконец увидел, как они танцуют.

Они были высокими и хрупкими и танцевали, поднимаясь на кончиках пальцев. Шестеро музыкантов увлеченно наигрывали на скрипках, свистульках, тамбуринах и маленьких барабанах из паутинок. Танцоры, которых было десятка два или больше, образовали круг на просеке. Музыка была тягучей, но живой, заставляющей ноги любого существа пускаться в пляс. К драконам это не относилось, на них не действовала практически никакая магия в мире. Пока Базил глядел на танцоров, эльфы плясали, кружились, вертелись и даже кувыркались. Некоторые из них были прекрасными акробатами и, завершая каждый круг, делали двойное сальто назад. Рука к руке, нога к ноге они исполняли самые сложные и причудливые движения.

Среди них был эльф с королевскими регалиями, одетый в сверкающий костюм из прекрасно выделанной оленьей шкуры, выкрашенной в алый цвет. Он, казалось, был их вождем, то есть тем, у кого можно получить нужные сведения.

Баз определил расстояние до вождя. Пятьдесят футов. Можно попробовать преодолеть их в два прыжка. Дракон сжался в комок. Если кто-то и мог рассказать, что случилось с Релкином, этим существом должен был быть эльф. Они знали обо всем, что происходило в их лесах.

Высоко взлетали танцоры, кувырки сменялись прыжками, вращением и причудливыми движениями, которым и названия-то нет. Пела музыка, улетая далеко в горы Лорна и в сказочные времена былого. Внезапно, ломая низкие сосенки, Базил прыгнул в круг.

На какой-то миг все замерли. Танцоры застыли, не закончив пируэта, с высоко поднятыми руками, затем с криками страха и ужаса бросились врассыпную, как мыши в амбаре.

Эльф, одетый в алое, помчался по направлению к лесу со скоростью призового бегуна. Базил, как кошка, бросился на него одним гигантским скачком.

Однако эльф свернул в сторону, и Базил промахнулся. Дракон попытался притормозить, но потерял равновесие, упал и покатился в густой терновник.

Когда он наконец выкарабкался из него, поблизости уже не было ни единого эльфа. Со стоном гигант поплелся восвояси.

Уже несколько часов он бродил по лесу. Люди давно вернулись на «Альбу». Остальной флот ушел, а «Альба» могла подождать еще немного.

Очарованный и околдованный юноша потерялся где-то здесь. Что-то подействовало на его разум, и он сбежал с судна. Базил слышал немало рассказов о том, как эльфы сманивали людей, а гномы обращали в рабство и заставляли работать под землей. Здешние эльфы не были теми цивилизованными существами, которых Хвостолом знал по Аргонату и умом которых восхищался. Здесь жили лесные эльфы Валура, издревле известные владением тайной магией.

Было очевидно, что если Базилу не удастся найти этого глупого мальчишку, то дракон останется без драконопаса. Баз не любил делиться. Ему уже приходилось делить Релкина с Пурпурно-Зеленым, и это оказалось очень трудным. Теперь будет еще хуже.

Он упрекал себя за то, что позволяет себе так думать. Релкин был его Релкином еще с детства. Они выросли вместе. Они были настоящей семьей. Дракониха вряд ли могла считаться семьей, раз она охотилась на оленей карибу и медведей гризли далеко-далеко на севере. Баз не мог оставить в беде своего драконопаса, он должен был отыскать его, даже если противно блуждать в этих лесах, да еще исцарапанным, разгоряченным, усталым, совершенно потерянным и даже сбитым с толку.

Дракон тяжело зашагал сквозь чащобу, не зная, чего, собственно, ищет. На просеке он увидел луну, блестящую и безжалостную. Он навострил уши, но не услышал ничего, кроме дыхания лося вдали.

Но вскоре, когда он пробирался сквозь густой подлесок, послышался еще какой-то звук, который заставил гиганта замереть на месте. Кто-то громко ругался. Слышен был резкий высокий голос. Его обладатель явно сквернословил. В чувствах, владевших говорящим, нельзя было ошибиться, хотя язык был Базилу незнаком. Затем последовал небольшой перерыв, и вновь послышалась ругань – все тот же высокий голос женщины.

Базил двинулся в направлении голоса, вверх по склону, покрытому лаврами и кленами. Было трудно не производить шума, но, кажется, это не имело никакого значения. Голос женщины по-прежнему звучал все так же резко. Приблизившись, Баз разобрал и другие голоса, более низкие, чем голос эльфа. Похоже, они отругивались. Голоса были приглушены, и дракон догадался, что кричат откуда-то из помещения или из пещеры.

Он прибавил шаг и вскоре добрался до вершины склона. Там, нагнувшись над невидимым входом под землю, стояла девушка-эльф в простом платье. Она прокричала еще несколько оскорблений и отвернулась. Базил разглядел голову, которая высунулась из земли и, плюясь, завопила вслед девушке что-то неразборчивое. Затем голова нырнула вниз, а вместо нее на мгновение показалась рука, которая и опустила крышку люка.

Через несколько секунд Базил был уже на месте происшествия. Никаких следов двери. Только голая земля и выступающий из нее камень. На какой-то момент дракон растерялся. Затем он весь встряхнулся от шеи до хвоста. Конечно, здесь было какое-то волшебство, причем волшебство далеко не заурядное. Ему захотелось, чтобы рядом оказался Релкин. В таких делах драконопасы понимали больше, чем драконы.

Базил присмотрелся к камню, который и размером и видом напоминал яйцо драконихи. Осторожно потрогал. На ощупь камень был очень гладким. Нажал на булыжник пальцем. Ничего не произошло. Дракон выпрямился, продолжая разглядывать странный камень. Все-таки чересчур уж он гладкий, чтобы не заподозрить присутствие чар. Что-то в нем ненастоящее. Дракон обхватил этот непонятный предмет своей огромной лапой и сжал.

И тотчас же камень превратился в большое медное кольцо, вдетое в стержень, уходящий под землю.

Базил потянул за кольцо и обнаружил люк – квадрат размером шесть футов на четыре, – откинувшийся на невидимых пружинах. Ряд ступеней вел вниз, в темноту.

Дракон понимал, что ему никогда не поймать девушку-эльфа в ночном лесу. Но, может быть, на некоторые его вопросы найдется ответ там, внизу. Кто-нибудь там наверняка живет, это очевидно.

22

ГЛАВА

елкин легко сбегал по ступеням во все более сгущавшуюся темноту нижних уровней. Здесь площадки выходили в огромные залы, пустые и молчаливые, покрытые пылью веков. У него не было с собой фонаря, и поэтому он не видел, что пробегает под перекрытиями, инкрустированными драгоценными камнями в золоте. Он замечал зеркала, но не понимал, что они сделаны из толстых пластин серебра.

Высоко над ним слышались звуки погони. Преследователи громкими голосами перекликались на языке гномов. Они спускались вслед за беглецом, и свет от их фонарей мерцал в шахте лестницы.

Релкин насчитал уже двенадцать уровней; последний пролет оказался в несколько раз длиннее, чем первый. Но вот ступени закончились, и парень оказался в просторном помещении, каменный пол которого был устлан слоем пыли и костями неизвестных животных. В свете далеких еще фонарей угадывались протоптанные в пыли совсем недавно дорожки. Под ногами валялся собачий череп. Релкин поднял его и даже в тусклом свете смог разглядеть, что кости обглоданы.

Он решительно направился через широкий вход в огромный церемониальный зал. Любой шаг эхом отзывался в тишине. Сверху слышались яростные вопли карликов.

Он разглядел в полумраке очертания дальнего конца зала с провалом двустворчатого выхода и зашагал туда. Разбитые двери валялись на полу. Релкин переступил через трухлявые обломки и вышел в другой зал. Здесь пахло чем-то кислым, напоминающим запах нестиранных носков, а свет был настолько тусклым, что человек не мог разглядеть ни дальнего конца зала, ни даже потолка. Отсутствие света отнюдь не облегчало продвижения. Необходимо как можно скорее отыскать еще одну лестницу, чтобы вернуться на верхние уровни. Или хотя бы найти фонарь.

Релкин осторожно шел по покрытому пылью полу; в нем медленно нарастало чувство неуверенности и беспокойства, вызванное размерами этого зала. Он был больше, чем предыдущий, больше даже, чем главный храм в Марнери.

И тут он обратил внимание, что мерзкий кислый запах усиливается, неведомо отчего заставляя волосы шевелиться. Мальчишка посмотрел через плечо и чуть не выпрыгнул из собственной кожи.

За ним по пятам кралось бледное, похожее на человека беловолосое создание с красными, глубоко запавшими глазами. Оно как раз собиралось прыгнуть.

Релкин в ужасе заорал и отскочил в сторону. Тварь с распростертыми лапами пронеслась мимо. Он почувствовал, как чужие пальцы почти коснулись его лица.

Сердце бешено колотилось. Бедняга невольно попятился.

Запах стал еще сильнее, чем прежде. Перепуганный, Релкин оглянулся и обнаружил еще пару подобных существ. За ними виднелись другие. В каком-то болезненном озарении парень понял, кем они были.

– Пожиратели! – прошептал он.

Сказочные обитатели всех глубоких темных мест на свете! Пожиратели, нападающие из засады! Бесформенные существа с длинными руками, волочащимися по земле. Поговаривали, что это предки прародителей расы троллей. Они пожирали все, что попадало в их холодное спокойное царство. И вот теперь они окружали его и ворчали в предвкушении скорого пиршества.

Оружия у Релкина не было – ничего пригодного, чтобы ввязаться в драку. Твари выглядели очень сильными, но двигались гораздо медленнее, чем люди. Парень бросился в сторону от одной пары, ускользнул от другой, отбежал подальше и уткнулся в стену. Посмотрел на тусклый свет, мерцавший в лестничной шахте. Хотел было направиться туда, но остановился. Возвращаться назад – означало попасть прямо к гномам. Невозможно. Он должен идти вперед.

Релкин отвернулся и помчался вдоль стены. Он обогнал пожирателей и достиг дверного проема в конце большого зала. Сама деревянная дверь, еще вполне прочная, валялась рядом. Похоже, ее выбили, чтобы пожиратели могли проходить беспрепятственно.

Перед тяжело дышащим беглецом была кромешная тьма. Ноздри вовремя оповестили его о близкой опасности. Вновь этот кислый запах. Твари прятались там и ждали, когда жертва сама попадет к ним в руки.

Парень попятился. Запах стал сильнее, они прошли через дверь, они приближались.

С криком отчаяния бедняга повернулся и побежал обратно по той же дороге, по уже знакомому пути. Здесь его тоже ждали.

Это была какая-то кошмарная игра, но невозможно было забыть, что в этой игре он, Релкин, был мячом, а не игроком, и если его поймают, то съедят. Пожиратели сужали круг, пытаясь прижать мальчишку к стене.

Этого нельзя было допустить. Их уже собралось не меньше десятка, они наверняка смогли бы одолеть его, если бы им удалось загнать его в угол. Релкин притормозил и прыжком увернулся от существа, которое хотело схватить его за ноги.

Другое тут же вцепилось ему в руку. Он ударил его в грудь, почувствовал, что пожиратель ослабил хватку, и вывернулся, чудом избежав захвата лап третьего. Тяжело дыша, бедняга рванулся из последних сил и проскочил мимо нападавших.

Ему удалось оторваться. Он двигался быстрее, чем пожиратели, и это было все, что сейчас требовалось. Но несколько тварей находились ближе к двери, чем он, и теперь неслись наперехват. Несчастный помчался вперед, он бежал, как никогда раньше не бегал, он почти летел, и ему удалось проскользнуть мимо цепких рук. Чужие пальцы хлестнули по спине и почти ухватили его за ремень, но он еще прибавил ходу и вбежал в соседнюю комнату.

К счастью, пожирателей здесь уже не было. Не останавливаясь, лишь слегка замедлив бег, парень направился к лестнице. Уж лучше гномы, чем эти твари. Он пробормотал молитву старому Каймо и подумал: «Когда же старый бог обратит в конце концов внимание на то, что его служитель Релкин находится в таком незавидном положении?»

Мальчишка почти пересек комнату, когда врезался в небольшую группу поджидающих его пожирателей. Он отшатнулся, почувствовал, как его опять хватают за рубашку, отбил чужую лапу и повернулся к нападавшим лицом. Чья-то ладонь тут же шлепнула его по физиономии, он вслепую нанес ответный удар и даже попал в кого-то, но при этом расшиб кулак. Тем не менее ему удалось прорваться к лестнице.

Теперь Релкину оставалось только бегство. Из боковой двери хлынули новые пожиратели. Нижние уровни были просто переполнены ими. Рука болела, и мальчик поддерживал ее другой, пока бежал. Твари держались прямо за его спиной, передвигаясь, как обезьяны, на четырех лапах.

Ему приходилось выбирать между гнусной перспективой и омерзительной – быть сожранным проклятыми тварями или стать вечным рабом у гномов.

Релкин напомнил себе, что пока жив человек, жива и надежда. И еще подумал, что старому Каймо пора бы наконец вступиться за него. Или следует обратиться к Великой Матери?

Достигнув лестницы, парень побежал вверх, прыгая через две ступеньки. Пожиратели, как оказалось, умели прыгать сразу через три и вскоре начали догонять ускользнувшую было жертву. Случайно обернувшись, Релкин чуть не упал от испуга, обнаружив преследователей совсем рядом.

Фонари качались где-то высоко над головой: гномы обыскивали уровень за уровнем.

Пожиратели были буквально созданы для подъема по лестницам. Возможно, в этом и заключался мрачный секрет их успеха. Если кто-нибудь попадал в мир тьмы и засад, вырваться оттуда ему уже не удавалось. Релкин чувствовал, как его хватают за пятки, несмотря на то, что теперь он тоже приноровился прыгать с той же скоростью, что и эти твари.

Ноги болели. Силы были на исходе. Бедняга отчаянно закричал и попытался удвоить усилия. Теперь он поднимался по ступенькам через три и четыре подряд.

На его крик сверху, совсем близко, хором отозвались карлики. Фонари нацелились вниз, в воплях отчетливо слышалась радость. Релкин бежал из последних сил, чудом передвигая ноги, и бежал он навстречу плену.

На площадках мальчишка увеличивал скорость, но на ступеньках пожиратели отыгрывали свое. Уровень сменялся уровнем, твари нагоняли. Гномы были уже рядом, и Релкин опять воззвал к ним. И тут какой-то пожиратель ухватил его за пятку. Беглец потерял равновесие и зашатался. В следующую секунду пожиратели навалились на него всей толпой. У Релкина перехватило дыхание. Твари пытались разодрать его на части. Он кричал и вырывался, но безуспешно, нападавшие были намного сильнее.

И тут подоспели гномы. Они убили кинжалами пару пожирателей, а остальные, вопя от ярости и расстройства, бежали.

Релкин долго лежал ничком на ступенях, восстанавливая дыхание. Руки болели так, словно их повыдергивали из плеч.

Теперь беглецом занялись гномы. Они грубо схватили его и поставили на ноги, отвесив для доходчивости подзатыльник. Мальчишка глубоко вздохнул. Последовал новый удар, сопровождаемый проклятиями.

Релкин обернулся и ткнул стоящего позади кулаком в живот. Тот со стоном согнулся, и пленник вновь попытался удрать. Ему почти удалось растолкать ораву гномов, но тут он получил дубинкой по голове и потерял сознание.

23

ГЛАВА

елкин проснулся от шумных царапающих звуков, как будто пустую бочку тащили по камням. В голове у него шумело, в висках стучало. Он открыл глаза и осторожно коснулся рукой раны. Верхняя часть щеки вспухла. Он ощупал опухшее место и подвигал челюстями. Пожалуй, это все-таки онемение, а не перелом. Ухо, покрытое запекшейся кровью, страшно болело.

Он лежал на куче соломы в помещении, напоминающем полуразвалившуюся конюшню. Стены зияли дырами, перекрытий не было, и все стойла просматривались насквозь. Необычно оформленные фонари свисали с боковых бревен по обеим сторонам длинной, примерно в восемьдесят футов, деревянной стены. К стене было прислонено колесо. Мотки аккуратно смотанных веревок лежали чуть дальше.

Он сел и тотчас же был вынужден снова лечь – его захлестнул приступ тошноты. Он сделал несколько глубоких вздохов. Кто-то бежал мимо стойла, в котором он находился. Он поднял взгляд и увидел гнома, несущего тяжелый мешок и старавшегося как можно быстрее перебирать ногами.

Потом пробежали еще несколько гномов, что-то крича кому-то позади. Внезапно вдалеке послышался звон колокола.

Затем Релкин обнаружил, что его нога прикована цепью к кольцу, торчащему из земли. От нечего делать подергал. Кольцо держалось крепко. Цепь замыкал массивный висячий замок. Еще одна волна тошноты обрушилась на мальчишку. Стиснув зубы, он преодолел ее.

Он попытался вспомнить, где был до этого. Связной картины не получалось.

Размышлениям пленника положили конец два уродца в коричневых костюмах, которые, болтая друг с другом, ворвались в стойло, открыли замок большим ключом, заставили парня встать и вытолкали в широкий проход.

Целая семья гномов прошла мимо: двое пухлых взрослых и четыре пухлых ребенка. За ними следовали трое рабов, людей неопределенного возраста, склонившихся под грузом сундуков и тяжелых мешков. Они были голые, покрытые лишь шрамами от бичей.

Релкин содрогнулся. Конвоиры, ругаясь, толкали его вперед. Семья торопилась. Тощие и исстрадавшиеся рабы ковыляли позади. Это будет и его жизнью, если он не найдет какого-нибудь способа выбраться отсюда.

Тем не менее скорой возможности ускользнуть отсюда пока не предвиделось. Они вышли на улицу. Семья гномов уселась в повозку, их сундуки и мешки были погружены позади. Затем рабы встали между оглоблей повозки и потащили ее. Владельцы шумно погоняли рабов, используя брань и кнут.

Здесь же стоял красивый экипаж – открытый, светлого дерева со вставками из золота, – где сидели два гнома царственного вида. Релкин уже видел их раньше.

Они захлопали в ладоши и отдали грубый приказ двум гномам более низкого ранга, тем, которые вели пленника. Релкина подтолкнули так, чтобы он встал между оглоблями, и приковали цепью его руки к оглоблям. Затем сняли цепь с ноги.

К его удивлению, оба его конвоира тоже забрались на повозку и уселись на заднюю скамейку. Вероятно, он должен был тащить всех четверых и еще тяжелые сундуки с их пожитками!

Царственные гномы внезапно перешли на язык верио. Один из них взялся за длинный кучерский кнут:

– Раб, тащи как следует, или получишь плетей!

Они говорили на верио!

– Ты не можешь касаться меня. Ты не имеешь права! – Релкин почувствовал, как в нем поднимается гнев. Когда легион узнает об этом, они разнесут это место и сожгут его.

– Молчи. Ты раб. Тащи, тащи как следует, а иначе – кнут!

– Не буду! Хоть удавитесь! Я свободный человек, а не раб!

Оба гнома заорали с неистовой яростью.

Релкин вспомнил людей-рикш в древнем Урдхе. Неужели это станет и его судьбой? Быть вьючным животным, предназначенным таскать повозки по подземному гномьему царству десять или двадцать лет, пока он не станет слишком изношенным, чтобы его могли использовать?

Гном в пурпурном одеянии внезапно хлестнул мальчишку кнутом. Ожог от удара заставил плечи содрогнуться.

Драконир вскрикнул, но остался на месте. Он решил, что никогда не будет тащить эту повозку. Он не будет их рабом. Он не позволит…

Кнут с резким звуком опустился на спину, и Релкин подпрыгнул. Вот еще и еще раз. Струйки крови потекли по коже.

Он не сделает этого! Он решился. Даже если они забьют его до смерти, он никогда не повезет четырех толстых подземных уродов как вьючное животное.

Гномы продолжали вопить, кнут безостановочно гулял по спине пленника. Релкин чувствовал, как со спины капает кровь. Он глубоко вздохнул. Казалось, эти проклятые уродцы хотят забить его до смерти на этом самом месте. Его знакомство с гномами будет кратковременным, чему он сердечно благодарен. Он упал на колени, закрылся руками. Седоки визжали и ругались, удар за ударом сыпались на его спину. Если им хочется убить его, пускай убивают. Теперь он уже ничего не мог с этим поделать.

В полузабытьи он думал: «Отчего же старый Каймо никогда не приходит на помощь? Возможно, старый Каймо не слышит молитв своих почитателей? Возможно, – мрачно заключил Релкин, – старого Каймо больше и не существует». Дни танцующего бога удовольствий и торговли, наверно, давно кончились. Наверное, так. А может быть, Релкин был настолько плох в своих молитвах и почитании, что Каймо никогда его не слышал. Он подумал, что Великая Мать может и не взять его на Небеса после всего этого.

Внезапно послышался ужасный шум, и гномы закричали все разом. Сверкнул сильный свет, затем погас. Релкин заметил золотое сияние, которое появилось справа от него.

Кнут больше не стегал. Гномы молчали. Релкин посмотрел направо, потряс головой, снова посмотрел, все еще не в состоянии поверить своим глазам.

Девушка-эльф вернулась – теперь уже в качестве пленницы, зажатой между двумя созданиями, которые выглядели так, словно вышли прямо из древней легенды.

По их золотой броне, по спокойствию прекрасных лиц, окаймленных серебряными кудрями, он понял, что они были у эльфов лордами. Их старинные шлемы украшали небольшие серебряные крылышки, выступающие над ушами. У каждого на поясе был меч, а в правой руке – тяжелое копье со стальным наконечником.

Девушка-эльф показала на гномов в пурпуре и начала долго и громко жаловаться. Едва она замолчала, те, со своей стороны, разразились громкими протестами.

Лорды-эльфы какое-то время прислушивались к гномам, но те, казалось, могли продолжать свои жалобы бесконечно. Тогда эльфы разом подняли копья и рявкнули что-то непонятное.

К удивлению Релкина, скандальные рабовладельцы умолкли.

Лорды-эльфы заговорили, но не по-гномьи, а на древнем языке своих предков, матери всех языков. Релкин понимал их совершенно свободно, чему был несказанно удивлен.

– Во-первых, – заявили они, – установлено, что молодой человек не будет вашим. Он тотчас же должен быть освобожден.

Релкин почувствовал, как сердце его сильно забилось. Похоже, его дела пошли на лад. Гномы издали низкий стон разочарования.

– Далее, знайте: этот человек отмечен Синни. И вы не должны вмешиваться в его судьбу.

Молчание.

– Во-вторых, в отношении жалобы девицы Дебенени установлено, что вы обманули ее, не заплатив должной суммы.

Гномы зашипели.

– В-третьих, в отношении Закона Короля Леса Детельголина Великого установлено, что вы виновны в том, что берете рабов, не имея на то разрешения.

Гномы побледнели, задрожали, но смолчали.

– Освободите его, – сказал один из золотых лордов, указывая на Релкина.

Один из угрюмых конвоиров спустился с экипажа и отвязал Релкина от оглобель.

Релкин ударил его в челюсть.

– Оставь его в покое! – приказал золотой лорд.

Релкин коснулся рукой своего горла, указал на гномов, сделал знак сглаза и отступил.

Тот из похитителей, который стоял рядом, с рычанием поднял нож. Золотое сияние тотчас усилилось, и оба эльфа замахнулись копьями. Гном, ругаясь, отступил к экипажу, Релкин – за спины эльфов.

Вблизи золотые эльфы были совершенно не похожи на людей. Их небольшие, с длинными мочками уши были заострены. Глаза были раскосыми и больше, чем у людей. Эльфы не выказывали никаких чувств, когда глядели на человека своими золотыми зрачками.

Релкин пробормотал слова благодарности. Он обменялся взглядами с девицей-эльфом, но и у нее не обнаружил человеческих эмоций. Потом она отвернулась и больше так и не взглянула на него.

– Твоя судьба не здесь, – сказал один из них.

Релкин поглядел на него и спросил:

– А где же она?

– В земле Арнейс есть розовый сад. Ты должен быть в этом саду.

– Розовый сад в Арнейсе, – повторил Релкин и вздрогнул, потому что вспомнил слова предсказателя судьбы в Далхаузи. Какая-то большая беда подстерегала его, теперь это стало до омерзения ясно.

– Пути судьбы – это дело Синни. Их интуиция.

Он удивился и посмотрел наверх.

– Синни? Они что, следят?

– Отчего ты посмотрел вверх?

– Разве Синни не здесь?

– Нет. Что им здесь делать? Здесь мы.

– Ну да, конечно, но…

– Пойдем. Нужно еще кое-что сделать, а затем ты должен присоединиться к своим товарищам.

Релкин сделал жест в сторону гномов:

– А как быть с ними? Они не понесут наказания?

– Они уже наказаны.

– Как?

– Смотри.

Релкин повернулся и увидел, что гномы сидят не шевелясь, как будто застыли. Казалось, что они даже не дышат.

– Что произошло?

– Они не двинутся с места целых сто лет.

– Целых сто лет?

Лорды-эльфы повернулись и вошли в проход.

Релкин не мог больше противиться своему желанию. Он скроил рожу и показал нос гному в пурпурном платье.

– Оставь их в покое! – повторил приказание один из золотых.

– Куда мы идем?

– Нам нужно успокоить дракона.

– Дракона?

– В городе гномов гуляет на свободе большой дракон. Он там все уничтожает.

– Во имя дыхания, неужели это…

– Это твой дракон, Релкин из Куоша.

– Где он?

– Нам следует торопиться. Гномы находятся на грани вымирания. Мы пытаемся сохранить их численность. Дракон же готов их всех убить.

– Где?

– Пойдем с нами.

Он сделал жест по направлению к девушке-эльфу, которая шла между лордами:

– Почему она им помогает?

– Они обещали ей драгоценности. Она молода и упряма. Она предстанет перед Королем под Деревом, и он свершит свой суд. Тебе не следует беспокоиться о возмездии.

Лорд справа, у которого, кажется, был самый твердый в мире подбородок и самый маленький нос, подошел поближе, вытащил и прикрепил к поясу Релкина золотую цепь.

– Что это? – Релкин взял ее в руки. В ней было около пяти футов длины, и она была гладкая, как шелк. Эльф потянул за нее и поставил Релкина перед собой. Девушку-эльф они освободили, она ушла восвояси и даже не обернулась. Релкин оказался между лордами-эльфами.

– Беги, – сказали они.

– Куда?

– Беги.

– Я еще не оправился от беготни по подземельям, не ожидайте от меня слишком многого.

– Беги.

Он побежал. Он чувствовал себя ужасно слабым, каждый шаг отдавался у него в голове. Эльфы бежали рядом с ним свободно и без всякого усилия. Казалось, они вообще не дышали. Релкин заметил, что они все трое двигались как некое целое, как будто были связаны невидимыми нитями. Человек не способен на такую скорость. Они мчались, как самая быстрая лошадь, а теперь даже и быстрее. Он продолжал через силу переставлять ноги. Эльфы, увлекая мальчишку, неслись через слабо освещенные переходы подземного города, все ускоряя свой бег, пока глаза Релкина не начали вылезать из орбит, особенно когда приходилось огибать углы и перепрыгивать через расщелины.

Их путешествие заняло меньше минуты, но когда они появились у ворот Мадрубаба, Релкин понял, что ситуация критическая.

Это было огромное помещение, достаточное для того, чтобы боевой дракон мог использовать свой меч с полной отдачей. Базил стоял у входа. Ужасающая груда из гномов, экипажей, собак, рабов и небольших пони громоздилась от стены до стены. Дракон своим сверкающим Экатором рубил все в капусту.

Гномы спасались от дракона бегством, но он настиг их здесь, у ворот, в заторе телег и повозок, портшезов и рикш.

Некоторые выкарабкались из транспорта и пытались бежать. Базил рычал и громыхал:

– Где мой драконопас?

Экатор со свистом врубился в маленький белый экипаж. Пони умчались с передней половиной, задняя вместе с седоками превратилась в лепешку под драконьей лапой. Базил топтался по мешанине обломков, переворачивая одни экипажи и отбрасывая другие со своего пути. Экатор вновь взметнулся над головой.

Релкин и эльфы были перед ним уже через секунду.

– Я здесь. Баз, я здесь!

Дракон остановился, обернувшись. Полдюжины испуганных гномов были спасены от смерти.

– Мальчик! – проревел дракон. Затем он перевел свой взгляд на двух эльфов, стоявших рядом с драконопасом. – А кто эти?

– А, эти, ну я не знаю, как их зовут, Баз, но они были очень, скажем, полезны.

– Малыш выглядит так, как будто он едва жив. Они не были так уж здорово полезны.

Релкин поднял руку к своему распухшему уху.

– Вполне полезны, – подтвердил он. В его глазах появилась озабоченность, когда он увидел, в каком жалком состоянии находится шкура дракона. – Что с тобой случилось, во имя древних богов?

Базил засиял от удовольствия:

– Я попал в терновник в лесу. Трудно поймать эльфов.

– Ого, так ты ловил в лесу эльфов, пока эльфы ловили меня. Потрясающая ночка, что ни говори.

Базил увидел, что спина Релкина покрыта рубцами, и забеспокоился:

– Драконопас вновь становится преступником.

Заговорили лорды-эльфы:

– Теперь вы должны вернуться к своим товарищам. Пойдемте, мы покажем дорогу.

Эльфы вывели их из ворот Мадрубаба на лесную дорогу, сняли с Релкина золотую цепь и подняли руки в прощальном приветствии:

– Счастливого пути, драконопас. Мы вас покидаем.

– Подождите, мне хотелось бы узнать еще кое-что. Эти Синни, для чего они служат?

– Этого нам знать не дано.

– Но тогда кто они такие? По крайней мере это вы можете мне сказать?

– Высокие Лорды, появившиеся в доисторические времена. Они всегда охраняли Рителт. Теперь мы должны идти, драконопас. Возвращайся к своим товарищам.

– Подождите, назовите хоть ваши имена. Я должен знать, кому обязан жизнью.

– Нас зовут Альтис и Стернвал. Если вам когда-нибудь понадобится помощь в лесу Короля под Деревом, вам нужно только произнести наши имена.

Они повернулись, побежали и вскоре скрылись из глаз. Передвигались они с ужасающей скоростью. Золотое сияние исчезло вместе с ними.

Релкин выдохнул, а потом глубоко вздохнул снова. В темноте рядом высилась громада дракона, внушавшая Релкину чувство уверенности. Они пошли по широкой тропе между деревьями, которая наконец вывела их к реке. На небольшом расстоянии от берега сверкали огни «Альбы».

Вода была холодной. Хотя дракон переправлял мальчика на своей широкой спине, шок от холодной воды заставил Релкина заново ощутить прелесть жизни. Он повернул голову и посмотрел на Валурский лес. Мир показался ему таким незнакомым, ничего подобного раньше он не мог даже вообразить.

– Розовый сад в Арнейсе, – пробормотал он. Синни были заинтересованы в нем. Эта мысль лишала его спокойствия.

24

ГЛАВА

ернувшись на «Альбу», Релкину пришлось вытерпеть гнев командира эскадрона Таррента и насмешки приятелей-дракониров. Моно, который лучше всех умел работать с иголкой, заштопал ему спину, по ходу дела обрушив на Релкина целую лавину вопросов. Естественно, расспрашивал, что тот вытворял с девушкой-эльфом.

Релкин, который во время этой процедуры только сжимал зубы и жмурился, наконец не выдержал и ухмыльнулся:

– Я никак не мог остановиться, Моно, ты же знаешь, что Релкин – великий любовник и все такое.

Базил, который сидел рядом с ними, расхохотался:

– Эльфа поняла желание малыша оплодотворить ее яйца, в этом все и дело.

Смех замер, глаза дракона вспыхнули недобрым огнем:

– Но для гномов будет лучше, если я никогда не встречусь с ними. Пусть только попробуют еще раз украсть моего драконопаса!

Когда Релкин пришел в себя, он вернулся к обычной жизни – наряды и наказания, а также недолгие свободные часы, когда можно было подумать о будущем.

Арнейс, зеленая провинция по другую сторону горного хребета Мальгун, недалеко от Кадейна, была известна своими красными винами. Почему ему следовало быть там, чтобы свершилась его судьба, оставалось загадкой.

Кроме того, была какая-то тайна и с Синни. Что хотели от него эти странные существа? Он припомнил жуткие очертания, которые появились в воздухе над его головой, когда он сидел в колодце в Дзу, и содрогнулся.

И вспомнил слова смуглой ведьмы Рибелы: «На сфере судьбы находится все, малыш. Тут есть кусочки для каждого из нас и даже для тебя, и самый маленький кусочек может играть жизненно важную роль в судьбе миров».

Он решился написать леди Лессис. Под руководством своего терпеливого учителя в форте, который учил письму смешанный класс из легионеров и сельских мальчишек, Релкин серьезно работал всю зиму, чтобы научиться хорошо читать и писать. Лессис говорила, что ждет его писем. Теперь он был готов. Возможно, Великая Ведьма сможет ответить на те многочисленные вопросы, которые теснились в его голове.

Он скреб полы и чистил картошку, он мыл посуду, он красил. Проходил день за днем, «Альба» медленно, но неуклонно шла вверх по реке, борясь с течением.

Спина Релкина зажила, пурпурный синяк над скулой постепенно превратился в коричневый, а затем исчез совсем. Наконец они достигли Даркмонского Водопада, где река падала на тысячу футов на протяжении полумили. Они высадились и прошли пешком по имперской дороге, вдоль гигантских элеваторов, построенных имперскими же инженерами. Эти элеваторы были одним из чудес Кенора. Мешки с зерном легко скользили вниз по желобам, направляясь в доки, где их грузили на суда.

В общей сложности элеваторов было семь. Если в одной системе происходил сбой, рабочие команды без промедления перебрасывали зерно на соседнюю. Элеваторы были прекрасным примером имперской инженерной мысли во всем ее блеске.

На вершине отряд сделал короткий привал. Долина верхнего колена реки была диким заброшенным местом, сильно отличающимся от низовьев. Отсюда отряд начал свой марш.

Позднее в этот же день они миновали команду землечерпалки, занятую очистительными работами на верхних притоках. Три громадных старых медношкурых дракона сидели на берегу, пожирая завтрак. Двенадцать человек и вдвое больше лошадей, масса оборудования – все это обеспечивало работу землечерпалки, полупогруженной в воду канала.

Старые драконы и драконы Стодевятого обменивались дружескими приветствиями и сочными выражениями, пока колонна проходила мимо.

Миновав землечерпалку, драконы Стодевятого погрузились в дискуссию о перспективах такого труда. Отставным драконам предоставлялась на выбор или работа на фермах в Кеноре в составе инженерного корпуса, или отправка домой, в деревни, где они родились.

– Инженерные драконы хорошо живут, – сказал Антер, зеленый дракон из Аубинаса.

– Им хорошо платят, и едят они что хотят, – добавил драконир Хальм из Орса.

– И должны каждый день вот так копать? – спросил Пурпурно-Зеленый.

– Они и мосты строят. Это воистину большое дело имперской Службы Усилий.

– Я, пожалуй, подумаю об этом, – сказал Пурпурно-Зеленый. – Это получше, чем выращивать растения и бороться за жизнь.

– Зато фермеры владеют своей землей, и у драконов тоже есть на нее права, – сказал Базил.

– Не верю я этим вещам. Если вся эта земля полностью заселена, кто позволит драконам получить свое?

– Империя всегда будет отдавать часть драконам, – заявил Хальм из Орса.

– Но Империя не может существовать вечно, – сказала Альсебра, шелковисто-зеленая дракониха из Аубинаса. – Люди управляют друг другом по-разному, и только Империя показала, что она друг драконам.

Остальные драконы посмотрели на Альсебру и тяжело закивали, соглашаясь. Дракониха была фантастически образована и, в чем они нехотя признавались, была здорово умнее их всех. К тому же она прекрасно владела своим мечом Андаунтом. Все драконы Стодевятого одновременно и опасались ее, и тянулись к ней, исключая, конечно, Хвостолома, сердце которого, как известно, сейчас плыло в безбрежности северных небес, высматривая стада мигрирующих животных.

– Альсебре нечего беспокоиться. Империя просуществует дольше, чем любой дракон из присутствующих.

– Но однажды, Хвостолом, здесь будет много-много людей, и тогда они не захотят, чтобы драконы жили среди них. Ты же знаешь, как это бывает в городах.

– В Марнери хорошо относятся к драконам.

– Да, но не всегда. Полагаю, что у тебя есть собственный плохой опыт.

Базил кивнул, вспомнив про свою первую службу, когда он работал на барона из Боргана в провинции Голубой Камень. Своим знакомством с троллями совсем еще юный тогда дракон был обязан именно этой службе.

– Но фермер может вырастить богатый урожай зерна для Империи. Он может стать богатым, нанять людей и коней, чтобы они трудились на него. Дракону же при этом не дают больше работы.

– Это звучит для меня интереснее, – прорычал большой старый медношкурый Чектор.

– А драконы-инженеры путешествуют. Можно объехать всю Империю. Строить мосты в Кадейне. Чистить реки в Кеноре, – сказал Антер.

– Ага, наш зеленый захотел попутешествовать, – заметил Влок. – Прими совет от дракона – не лезь ты никуда.

– Влок много ездил? – спросила Альсебра.

– Влок посмотрел мир.

– Если так, то почему не надо путешествовать?

– Это неудобно. На кораблях все сидят в курятниках как курицы.

Все рассмеялись.

– Ну этот Влок, ему бы еще и крылья, – заметила Альсебра.

Это отвлекло общее внимание от Пурпурно-Зеленого.

– Клянусь огнем Глабадзы, это не совсем хорошая идея! – прогрохотал он.

По дороге эскадрону повстречалась повозка, которую тащила упряжка громадных лошадей.

– Таких больших лошадей я никогда не видел, – заметил маленький Джак.

– Это имперские тягачи, – сказал Мануэль.

– Имперские? – переспросил Свейн. – Ты уверен?

– Конечно, посмотри на них. Видишь, гривы и хвосты у них белые, а сами они серые, это и есть признак имперских тягачей.

– Весь Кохон славится своими лошадьми, – сказал Брайон. – Пшеница да лошади, как они говорят.

– В имперские тягачи отбирают самых больших.

– А какие они на вкус? – с невинным видом спросил Пурпурно-Зеленый. Все драконопасы с отвращением скорчили рожи.

– Ба! – прорычал Пурпурно-Зеленый, который время от времени облизывался, созерцая гладкие покачивающиеся бока имперских тягачей. – Драконопасы просто никогда раньше не ели лошадей. Я покажу вам, как это делается.

Мальчики пожали плечами и попросили его успокоиться.

На следующий день ранним утром они вошли в город Кохон. На торговых улицах вовсю сновал народ, аппетитный запах горячего хлеба и жареного бекона поднимался из кухонь и плыл вдоль доков. И все же драконопасам казалось, что чего-то не хватает.

Город Кохон вырос у подножья обрывистых скал Келдерберга, его улицы петляли по склонам, застроенные то прекрасными домами из дерева и кирпича, то мазанками. Все говорило о процветании и благоденствии. Город был центром растущей провинции.

Высокое Озеро протянулось на юг и на восток более чем на десять миль. На севере лежали плодородные долины Кохона, а на западе высилась темная громада Черной Горы.

Релкин оценивающе посмотрел на нее. Трудновато будет гоняться там за бандитами.

Эскадрон направился к форту, построенному над городом. По дороге мальчики отметили, что, если не считать торгового района города, улицы были тихими и мрачными. На всех прохожих, которых они встречали, были черные одежды. Это напомнило Свейну людей Урдха, многие из которых одевались только в черное. Удивляло и обилие черных шляп с высокими тульями и широкими полями, скрывающими лицо.

– А заметили еще кое-что? – спросил Джак.

– Они закрыли все пивные, – ответил Релкин.

– Да, это так, – отозвался Свейн с большим удивлением в голосе.

– И все трактиры?

– Похоже на то.

– И куда смотрит этот старый Каймо? – проворчал Свейн.

Выйдя за город, они миновали аккуратные дома с внушительными каменными стенами и толстым слоем соломы на крышах. Зимы здесь были короткими, но жестокими, что объяснялось географическим положением. В окнах мелькали порой детские лица, на которых при виде марширующих людей и драконов отражалось уныние.

Форт казался небольшим, даже крошечным после Далхаузи. Обычно здесь была расквартирована кавалерия, редко превышающая шестьдесят сабель. Теперь на бывшем парадном плацу воздвигли палатки и сарай для драконов. Вскоре место приняло обжитой вид.

Капитан Идс появился после того, как все расселились. Он выглядел весьма озабоченным:

– Я понимаю, насколько вам сейчас будет неприятно, но очень скоро мы начнем патрулирование, и это во многом облегчит нашу жизнь.

Хотя его слова были встречены молчанием, тон его тем не менее оставался мрачным:

– Боюсь, у меня плохие новости. Во время нашего пребывания здесь, в Кохоне, пить мы будем только воду. Никаких увольнений, никто не будет отпущен в город, кроме патрульных. Спешу уверить вас, что это не мои прихоти, а требование старейшин города.

Все стояли как пораженные молнией. Дело в том, что у легионеров была привычка ежедневно пить пиво. Его пили и солдаты, и драконы, и драконопасы. На пьянство смотрели косо, и оно было редким. Но каждый ежедневно получал свою порцию, и никто не страдал от отсутствия пива больше, чем драконы.

Капитан Идс видел вопрос в глазах каждого подчиненного.

– Я постараюсь объяснить. Вот уже год, как в городе правит секта дианинов. Для тех, кто не слышал о них, скажу, что дианины очень любят всякие запреты. Они недовольны любым проявлением фривольности. Они запретили все алкогольные напитки. По правде говоря, они запретили очень многое. Даже танцы, чеснок и газеты. Полагаю, вы согласитесь, что город без пива и танцев – это не тот город, который следует посещать. Мы здесь – нежеланные гости. Мы не будем заходить в этот город. Понятно?

Лицо Идса имело необычное выражение в этот момент. Он был явно обозлен развитием событий. Эти подлецы-горожане хотели, чего там скрывать, чтобы люди и драконы карабкались по горам и сражались с бандитами Кралла, но при этом не желали пускать своих защитников на улицы города. Роркер Идс с удовольствием повернул бы все свое воинство и отплыл обратно. Ему было наплевать, что сделали разбойники Кралла в этом проклятом месте, если оно было таким же скверным, как и его обитатели.

Несколько позже Релкин проходил мимо группы негодующих солдат, которые с озлоблением спорили о дианинах:

– Так они же фанатики, скажу я вам. У нас их в Во сейчас полным-полно. Они хотят, чтобы все девушки ходили только в черном.

– Да, несладко нам здесь придется.

Один из солдат заметил Релкина:

– Эй, Релкин, иди сюда. Что там твои драконы думают обо всем этом?

– В Урдхе их морили голодом, и они едва оправились от этого. Я имею в виду, что они никого не съели, но были близки к этому. И теперь они станут худыми и нервными. Им нравится пиво. И мне не хотелось бы оказаться рядом, если они возьмутся за мечи.

– Будем надеяться, что нас будут посылать в патруль с утра пораньше. Уж лучше сидеть где-нибудь в лесу, чем торчать здесь. Если драконы будут очень нервничать, можно быть уверенным, что лошади это почувствуют, и тогда наступит наша очередь расхлебывать неприятности.

Релкин согласился. Намного лучше находиться в патруле, чем в этом маленьком тесном форте, где вдобавок еще нет пива. Он вздохнул про себя – жизнь здесь могла стать достаточно сложной.

25

ГЛАВА

аздраженный отношением к себе со стороны городских старейшин Кохона, отряд капитана Идса с охотой принял участие в лесной войне. Страдать пришлось бандитам Кралла. Люди и драконы облазили горы вдоль и поперек, солдаты совершали настоящие подвиги. Через месяц они разгромили банду полностью и навсегда. Одна за другой крепости банды были взяты и разрушены. Украденные ценности, включая и сундук с сокровищами самого Блеза Кралла, предводителя бандитов, были отбиты и возвращены владельцам или отосланы по реке в форт Далхаузи.

Бандиты сооружали западни, рыли колодцы и устраивали засады, но все это им мало помогало. Дракониры и солдаты Триста двадцать второй и Сто восемьдесят второй центурий были проницательнее и сообразительнее их.

Только однажды бандиты попытались дать сражение. Через десять минут они потеряли целую сотню людей, оставшиеся разбежались. Этот урок их многому научил. Против дисциплинированных и хорошо тренированных легионеров Аргоната, усиленных драконьими эскадронами, любые нерегулярные войска были совершенно беспомощны.

В последний день месяца был захвачен при Хангинг Краге и отвезен в город Кохон сам Блез Кралл. После военно-полевого суда в форте его признали виновным в смерти более чем четырехсот человек. Только перечень его преступлений занял у читающего больше часа. На закате того же самого дня Блез Кралл был повешен.

После описанных событий жизнь в форте стала спокойной и скучной. В честь разгрома бандитов старейшины из секты дианинов постановили удвоить свою борьбу против всевозможных грехов.

Сапоги были заменены деревянными башмаками. Все пряности вместе с чесноком были запрещены. Фрукты можно было употреблять только в вареном виде. Читать разрешалось только Книгу Диана. Никакой музыки после прихода ночи, даже церковной. И так далее, и тому подобное. За многие нарушения наказанием была порка и побивание камнями.

Время от времени из города после полудня слышались ужасные вопли – там наказывали провинившихся. Легионеры глядели друг на друга, таращили глаза и пожимали плечами.

Делать было почти нечего, разве что улучшать состояние форта и поддерживать боеготовность. Таррент стал настоящим маньяком в отношении обмундирования, оно блестело теперь еще больше, чем раньше. Мальчики все шутили, что если бы здесь проводились парады вместе с остальным легионом, то никто не смог бы увидеть их эскадрон из-за блеска меди и стали.

Однажды Таррент вызвал Релкина и маленького Джака и приказал им отправиться в город, чтобы доставить тюки с кожей для ремонта щитов. Кроме того, драконопасы должны были захватить шесть коробок стальных гвоздей, присланных из Далхаузи по требованию инженера форта.

Для перевозки груза Релкин и Джак получили в свое распоряжение огромного мула с отвратительными желтыми зубами и злобными глазами. Мула звали Злюка, и он вскоре показал, за что получил свое прозвище, – укусил Джака за задницу в самый неподходящий момент.

Когда Джак прекратил орать, он огрел мула несколько раз доской, но мул только тряс головой и хрипел, а затем разразился дикими криками, тем самым выказывая свое презрение к двуногим.

Релкин отобрал у Джака доску:

– Давай, Джак, кончай с этим, усаживайся сзади и следи за его ногами. Он обидчив, как осиное гнездо.

Драконопасы тронулись в путь по мрачному городу. Проходя мимо затемненных окон по молчаливым аллеям, Релкин чувствовал себя очень неуютно:

– Таррент просто умрет от счастья, если мы попадем в какую-нибудь передрягу.

– Так давай будем осторожнее.

– Вот и попридержи свои руки и не корчи рожи.

– А ты не влезай в неприятности. Со мной они еще никогда не происходили. Не как у некоторых.

Релкину очень захотелось стукнуть парня, но он сдержал себя. В общем тот был прав.

– Мда-а? – ухмыльнулся он. – Тогда почему же ты оказался со мной?

– Просто я не умею начищать металл до блеска. Он всегда недоволен тем, как начищены пряжки у старины Распа. Я просто не знаю, что делать. У тебя-то они блестят.

– Тебе надо достать вторую пару пряжек, Джак. Они достаточно легко снимаются. Ты чистишь эту вторую пару и показываешь ее на проверках. Ведь ему нужно, чтобы она сияла, когда он на нее смотрит.

Джак был поражен. Он как-то упустил из виду эту хитрость.

Город был тих и мрачен. При виде озерной глади перехватывало дыхание. Озеро мерцало под солнечными лучами, которые терялись где-то вдали, между голубизной и легкой дымкой. Холмы в отдалении тоже блестели. Релкин воспрял духом, несмотря на неприятные предчувствия.

Затем они миновали центральную площадь, где собралось все население города. Людей согнали, чтобы они присутствовали при публичном наказании. Мужчины в черных шляпах с высокими тульями стояли у возвышения, где к столбам были привязаны обнаженные мужчина и женщина. По команде из толпы вышли двое мужчин с розгами, и теперь прутья ритмично поднимались и опускались на спины несчастных любовников. Крики отдавались эхом у горы Келдерберг. Релкин отвел взгляд и снова поддал мулу, чтобы тот двигался вперед. Маленький Джак заткнул пальцами уши, чтобы ничего не слышать. Какой-то нахмуренный мужчина высунулся из дверного проема. Релкин, также нахмурившись, поглядел на него, забыв о собственном совете ни на что не реагировать.

Мальчики прошли мимо развалившегося трактира, дверь которого была забита гвоздями, а вывеска содрана. Трое мужчин с мрачными лицами и в темных одеждах уставились на них. Подождав, пока драконопасы пройдут, они забормотали молитвы, злые и наполненные осуждением безбожников и негодяев, которые не знают бога Диана. Релкин и Джак суеверно сделали знак от дурного глаза в сторону этих людей, а Релкин еще прошептал ругательство по адресу их родственников и потомков до третьего поколения.

Без происшествий они прибыли в доки и заняли очередь на склад. Перед ними стояло несколько человек из села, гуртовщиков и скорняков.

Здесь было четыре грузовых дока, и им пришлось с расспросами обойти все. Грузов видно не было, все они находились внутри складских помещений. На драконопасов обратила внимание пара угрюмых мужчин в черных одеждах, они проверили документы и учинили подробный допрос. Вскоре стало очевидно, что эти люди прослышали о ящике с сокровищами Блеза Кралла. Релкина удивила скорость, с которой распространяются такие новости. Им задавали вопрос за вопросом, и все они касались сокровища. Видели ли они его? Могут ли его описать?

Прежде чем Релкин смог остановить Джака, тот взорвался:

– Конечно же. Это ящик, полный золотых и серебряных монет. Мы нашли его в карете в Хангинг Краге.

Релкин наступил Джаку на ногу.

– Ой!

Джак бросил на него оскорбленный взгляд, и только затем до него дошло, что он натворил:

– Ох, во имя дыхания, извини, Релкин.

Дианины разом забормотали.

– Извините меня, – сказал Релкин. – Шкуры? Мы можем начать грузить их? Мы хотим вернуться в форт.

Кладовщики смотрели стеклянными глазами:

– Через несколько минут. Их надо разыскать.

– Но тогда поспешите, ладно?

Кладовщики никак не прореагировали. Они вернулись к себе на склад, оставив его и Джака стоять со Злюкой.

Драконопасы ждали около дока, и хотя товары для всех остальных поступали исправно – тюки с чаем, мешки с келутом, даже тюки со шкурами, – мальчикам так ничего и не дали.

Релкин проголодался так, что чуть не падал в обморок, поэтому он оставил Джака следить за мулом и отправился на соседнюю улицу, где были кухни, обслуживающие район доков. Здесь он купил горячего хлеба с кунжутным соусом.

Выйдя из кухни, он приостановился у доков и быстро проглотил хлеб и соус. Поглядывая на озеро с возвышавшимися за ним холмами, дремавшими на солнце, он снова поразился красоте этого места. Если бы только еще люди здесь не были такими странными. Даже бандитов было легче понять, чем этих религиозных фанатиков. Релкину очень захотелось возвратиться в форт Далхаузи. Атмосфера в Кохоне подавляла мальчишку.

Поблизости сидел лодочник и пил келут.

– Ну, драконопас, – сказал он, – как тебе нравится наш Кохон?

Релкину вспомнились крики наказываемых на площади. На боцмане не было похоронного одеяния дианинов, поэтому парень не стал сдерживаться:

– По правде сказать, не очень-то здесь здорово.

– Ха! Что ж, это достаточно честно. – Мужчина посмотрел через плечо. – Но тебе следует быть осторожным, когда ты говоришь. Дианины не переваривают подобной честности у иностранцев.

– Кажется, они обезумели со своими правилами и наказаниями. Мы даже из форта постоянно слышим эти крики.

Моряк наклонился вперед и понизил голос:

– Возможно, это потому, что большинство народа здесь запугано и согласно на все. Они даже не пытаются сопротивляться безумству всемогущего меньшинства.

– Все же я не понимаю, что здесь происходит. Разве эти люди не последователи Великой Матери, как и все?

– Я не могу сказать точно. Они обожествляют Диана, так? Это просто их способ поиска Матери. Люди в черных шляпах говорят, что это единственный настоящий способ и то единственное, что они почитают. Я думаю, что Мать – во всем и везде. Во всяком случае это безобразие было не всегда. Город был прекрасным местом для туристов еще три года тому назад. Все началось с того дня, когда им удалось провести в мэры одного из своих. Этот купец, которого звали Эмсер, обратился в их веру, но держал это в секрете даже от собственной жены. Потом, когда его выбрали, он поставил повсюду дианинов. И они запугали всех арестами и публичными порками.

Моряк замолчал, допивая келут:

– Конечно, необходимо, чтобы город стал более цивилизованным. Раньше он был слишком буйным в дни ярмарок. Эти сельские ребята иногда целыми днями никого не встречают. А потом они попадают в город и, когда упьются пивом, становятся совсем дикими. После праздников тюрьма всегда переполнялась.

Релкин поднял бровь:

– Вы полагаете, что она теперь не полна?

– Столб и кнут обходятся намного дешевле. А побивание людей камнями – кажется, единственное оставшееся в городе развлечение. Ну и еще, конечно, можно смотреть на публичные порки.

– Что-что они считают развлечением?

– Ну, они стегают кнутом парней и девушек, которые украдкой целуются после молитв, здесь ведь проводят уйму времени просто молясь, особенно молодые.

– Так они больше не поют в храмах?

– Нет, поют только священники Диана. Все остальные только молятся.

Релкин содрогнулся при мысли об этом. Ничто не казалось ему таким скучным, как организованные молитвы. Затем он поймал себя на мысли, что, если бы старые боги были еще действительно живы и если бы они когда-нибудь подумали о драконопасе, который так часто призывает их и так редко молится, они вряд ли остались бы довольны. Он замотал головой, пытаясь вытряхнуть из нее неприятные мысли.

– Расскажите мне о городе Портидж. – Он сделал жест по направлению к озеру.

Моряк рассмеялся:

– Теперь он такой, каким был Кохон раньше. Это хороший город, если хотите знать.

– А как там обстоит дело с дианинами?

– Они не осмеливаются туда и носа показать. Пойми меня правильно, народ там верующий, но в Мать и Ее Назначение. Как и все другие в Аргонате. – Моряк разозлился не на шутку. – И они знают, что в жизни есть еще кое-что, кроме молитв, и это не единственное развлечение – глядеть, как порют других.

Внезапно на них упала тень. Релкин взглянул и увидел мрачную физиономию высокого мужчины в черном одеянии – служителя Диана. Рядом стояли и другие.

– Ого! – сказал, поднимаясь, моряк.

Длинная костлявая рука постучала по плечу Релкина:

– Что это такое? Сидящий без работы юноша! Сидит и сплетничает о тех, кто лучше его! Говорит о религиозных делах без разрешения. Охаивает Диана! Бьет баклуши и намерен совершить преступление!

– Нет, сэр, совсем нет. Я присел просто позавтракать. Там на складе у меня мул и груз. Я должен отвезти их в…

– Молчать! – Нос мужчины был до смешного большой и красный.

– Мне нужно сейчас отвезти груз в форт, – уверенно произнес Релкин, поднимаясь на ноги.

– Чепуха, вы пойдете сначала к судье, ты и этот бродяга.

– Бродяга? – повторил моряк, отступая назад.

– Мы вас подслушивали, – заявил один из мужчин в черном.

– Хула на Диана, я все слышал, – сказал другой.

– Вот этот получит кнут и неделю в колодках.

– А парень?

– Кнут, конечно. Он слишком юн, чтобы выдержать неделю в колодках.

– Я говорил вам и считаю, что возраст здесь не играет роли. Любого, не важно, сколько ему лет, нужно сажать в колодки, если он отклоняется от пути Диана.

– Подождите секунду! – закричал Релкин в ярости. – Вы не можете сделать этого без военного трибунала. Вы должны отослать меня к капитану Идсу в форт.

– Пытаешься учить меня моему делу? – заревел человек с большим красным носом. – Нам решать, что говорит закон и кого нам надо спрашивать! – Он щелкнул пальцами. – Заберите их!

Моряк наклонился и швырнул камень, который сбил коническую шляпу с одного из мужчин. Дианины в ярости заорали. Релкин увернулся от неуклюжего захвата, перебежал на другую сторону улицы и помчался на склад.

На месте был только мул. Маленький Джак исчез. Какой-то парень, стоящий в очереди за мешками пшеницы, наклонился к Релкину и зашептал:

– Они арестовали твоего дружка. Сказали, что он хулил Диана, и его увели.

– Давно?

– Минуты две назад. Ты лучше убирайся отсюда.

Релкин оглянулся на дверь склада.

– Спасибо, – сказал он, взял Злюку за уздечку и вывел на улицу.

Релкин вышел вовремя. Группа из пяти дианинов неслась ему наперерез. Релкин направил Злюку навстречу и уколол мула в ляжку.

Злюка понесся вперед, пронзительно вопя и брыкаясь задними ногами. Релкин склонился к холке, и вот они уже неслись по направлению к холмам и форту.

Старина Злюка был не из тех мулов, которые могут упустить возможность отомстить за себя; дианины вынуждены были рассыпаться перед его копытами и зубами и дали Релкину драгоценную фору в двадцать ярдов.

26

ГЛАВА

идя в колодках перед зданием суда, Джак пытался выглядеть спокойным в ожидании исполнения приговора. Через час его должны были бить кнутом.

Три маленьких мальчика и девочка чуть постарше проходили мимо плечом к плечу. Как и все, они были одеты в черное. Они остановились напротив скорченного пленника.

– Тебя должны забить камнями до смерти, – сказал один из мальчиков.

– Для продавцов камней сегодня хороший день, – заявила девочка.

– А почему, Ферина? – спросил мальчик, заговоривший первым.

– Потому что это драконопас, Керик. Драконопасы – известные воры.

Дети уставились на прикованного маленькими злыми глазками:

– Воры – это плохие люди.

– Их надо убивать.

– Мы поможем бросать в тебя камни.

Джак пробормотал, что он ничего не украл. Что его даже обвиняли не в краже, а только в том, что он богохульствовал против Диана.

– Ты врешь. Спорим, что ты вор, – сказала девочка, которая уже сейчас со своими тонко поджатыми губами походила на взрослого дианина.

– Послушай, я не из вашего города, я драконир. Я служу Империи.

– Мы знаем об этом, дурачок, – отозвалась девочка, – но все люди в форте – воры. Так говорит мой отец.

Протестуя, Джак сказал, что так называемые воры только что покончили с угрозой банды Блеза Кралла.

– Ну и что? – спросил один из мальчиков.

– А то, что вы должны быть нам хоть немного благодарны, не так ли?

– Не может быть благодарности к тем, кто не следует Диану, так написано, – сказал мальчик с отсутствующим взглядом.

– Где это написано? Раньше я никогда об этом не слышал.

– Это написано в Большой Книге Диана. Если ты не слышал об этом, ты, должно быть, грешник, – злобно поглядела на него девочка.

– Вы глупые, ребята. – Голова у Джака кружилась. Он чувствовал себя ужасно одиноким и испуганным, но он был также и зол.

– Прислушиваться надо только к словам Диана. Пошли, мальчики. – Девочка потянула своих маленьких спутников прочь. Они пошли через площадь, часто оглядываясь, и скрылись из виду.

Вскоре после этого из здания суда вышли судьи и люди, именуемые «Орудиями Диана». Двое сильных мужчин вытащили Джака из колодок и подготовили к порке.

Вокруг быстро собралась толпа, а мужчина с огромным красным носом взялся руководить всей процедурой:

– Теперь, братья служители Диана, мы вновь должны созерцать злые деяния. Где бы незрелая юность ни поднимала свою голову, она должна спрашивать разрешения. Свобода для такой юности может привести к преступлению! Диан требует дисциплины! Вновь и вновь мы видим печать распущенности и зла и греха алчности среди неверных, которые посещают наш святой город. Вновь и вновь мы призываем восстановить законность дисциплины Диана.

– Пусть его порют! – закричала толпа.

– Но перед нами не просто ослушник, это пьяница и вор.

– Накажем его, забьем его камнями до смерти!

– Нет, братья, его нельзя забить камнями до смерти. Для этого он слишком молод. Его надо только выпороть и отправить в тюрьму. Там ему будет дан шанс раскаяться и принять Диана в сердце своем. Если он не раскается, то мы снова выпорем его кнутом. Если же он будет сопротивляться истине, тогда пусть выйдут продавцы камней.

– Так что, сегодня никого не забьют? – прокричал чей-то недовольный голос.

– Почему ты спрашиваешь?

– Продавцы камней ждут. Народ жаждет очиститься от неверных.

– Тогда мы забьем до смерти моряка.

Свисток вызвал на улицу несколько мужчин, которые несли ящики, наполненные гладкими отполированными камнями.

– Покупайте свои камни! – весело покрикивали они. Продажа шла бойко.

Толпа разразилась яростными криками, когда Орудия Диана подняли юношу и положили на скамью для порки. Бедный маленький Джак был распластан животом вниз, один из Орудий вытащил розги. Прутья свистнули в воздухе, и мужчина с красным носом открыл было рот, чтобы отдать приказ о начале экзекуции.

Его остановила труба, серебряный звук которой прорезал толпу, как раскаленный нож масло.

– Стоять! – послышался уверенный голос. – Кто бы из вас ни ударил этого юношу, в следующую секунду будет мертв.

В подтверждение этих слов в столб слева вонзилась стрела.

К удивлению толпы на крыше здания суда появились драконопасы. В руках у них были небольшие, но опасные кунфшонские арбалеты, направленные на Орудий.

Палачи, увидев арбалеты, опустили розги.

– Неверные! – крикнул кто-то позади толпы.

– Смерть неверным! – орали другие. Камень описал дугу и стукнулся о крышу суда.

– Смерть! Смерть! Смерть! – вопила толпа в приступе ярости. Казалось, что они уже не отступят. Они жаждали убить неверных, посмевших явиться к ним. Несколько человек уже карабкались по ступенькам лестниц на крышу здания суда.

Снова послышались голоса боевых труб и тяжелый топот – словно приближалось большое стадо животных.

Всеобщий крик ужаса поднялся над толпой, как только высокие фигуры с длинными шеями и головами в боевых шлемах появились на площади. Через несколько минут толпа дианинов в страхе растаяла, оставив судью и горстку самых ярых фанатиков против десяти больших боевых драконов в крайне обозленном состоянии. Громадные мечи блестели на солнце.

– Прочь с дороги, – сказал ведущий дракон, зеленовато-коричневый зверь с хвостом, согнутым под необычным углом.

– Как вы осмелились прийти сюда? – начал судья.

Другой хвост, на этот раз зеленый, изогнулся петлей, перехватил судью поперек живота и поставил на ноги посреди драконов.

– Не будь дураком и не стой на нашем пути, красноносый человек, – сказала дракониха.

Гигантский зверь оранжевого с охрой цвета протиснулся к помосту для порки, взял в свои гигантские лапы цепи и разорвал их, как простые веревки.

– Это оскорбление! – вскричал красноносый. – Вы все должны уйти. Вы не можете увезти этого юношу. Он осужденный преступник и должен быть наказан!

Оранжево-коричневый зверь посадил маленького Джака себе на плечи и с угрозой шагнул по направлению к судье и группе старейшин-дианинов, стоящих за ним.

Они перепугались до смерти.

Дракон со сломанным хвостом успокаивающе коснулся своей лапой массивного плеча оранжево-коричневого гиганта:

– Малыш жив. Он, кажется, не пострадал.

– Они тебя мучили? – спросил большой Расп.

– Нет, Расп, у них не было времени.

Расп повернул свою большую голову к старейшинам-дианинам:

– Но они хотели навредить моему драконопасу.

Судья, несмотря на весь свой ужас, не сдавался:

– Этот парень осужден.

Еще один юноша, на этот раз знакомый, появился между драконами:

– Конечно, он осужден, но скажите Распу, за что он был осужден.

Судья проглотил комок в горле:

– Ты тоже бежавший преступник. Тебя надо арестовать и наказать.

Релкин плюнул на землю перед судьей:

– Это и есть твоя справедливость. И у тебя нет никаких юридических прав ни на меня, ни на маленького Джака.

Лицо судьи стало смертельно бледным от сдерживаемой ярости.

– Теперь мы уходим, – сказал дракон со сломанным хвостом.

– А почему бы не убить их? – спросил еще один дракон, на этот раз пурпурный зверь, у которого даже были крылья, сложенные вдоль его громадного тела.

– Это против соглашения, мы не будем убивать их, – сказал дракон с поломанным хвостом.

Мрачно выглядевший драконопас, похлопывая по ладони двухфутовым кинжалом, подошел поближе к судье.

– Тебе повезло, – проронил он с угрожающей ухмылкой, – если бы ты нанес Джаку вред, они сровняли бы с землей твой город. Если бы ты убил его, никакое соглашение их бы не остановило.

Судья со свистом выпустил воздух:

– Это военный бунт. Вас всех повесят.

Снова прозвучали трубы, и дюжина всадников галопом влетела на площадь. Они остановились напротив столбов, где драконы наклонились над судьей и старейшинами-дианинами.

Капитан Идс выпрямился в седле с выражением холодной ярости на лице:

– Судья Пенбар, я не знаю, что вы там собирались делать, но у вас нет никаких законных прав наказывать кого-либо из моего подразделения. Вы можете их арестовать, но в этом случае вы должны сообщить мне, что они сделали то-то и то-то и по какому обвинению вы их задерживаете. Все солдаты, дракониры, драконы, находящиеся под моим командованием, подчиняются только военной дисциплине, а она регулируется только судом легиона. Надеюсь, вы меня поняли.

Роркер Идс был знаменит среди офицеров своим яростным темпераментом. И сейчас он был близок к тому, чтобы взорваться.

Судья дианинов не шевельнулся:

– Это нарушение закона, капитан. Вы будете разжалованы за это! Я еще увижу, как вас повесят, сэр!

Идс угрожающе посмотрел на судью и взялся за саблю. Командир эскадрона Кроэл ослабил на секунду уздечку, чтобы столкнуться с капитаном и отвлечь его внимание. Большим усилием воли Идс удержался от взрыва.

– Вы, сэр, – рявкнул он, – фанатик и убийца! Думайте о том, что вы делаете, потому что скоро здесь будет установлено военное положение, и тогда вы окажетесь на скамье подсудимых перед настоящими судьями.

– Как вы смеете! – прогрохотал судья. Лицо его покраснело от ярости.

Идс пришпорил коня и подъехал к огромному дракону с поломанным хвостом:

– Драконир Релкин, у вас вошло в привычку попадать в неприятности. С этим надо кончать. Возвращайтесь в форт. Сегодня вечером явитесь ко мне в штаб. Мне нужны самые полные объяснения всего случившегося, понимаете?

Релкин кивнул:

– Да, сэр.

Но до того, как Идс успел отвернуться, Релкин заговорил снова:

– Сэр, разрешите обратиться!

– Говорите, драконир.

– Здесь есть моряк, которого арестовали вместе с нами. Он не сделал ничего плохого, не совершил никакого преступления. Он сидел в доке и разговаривал со мной, пока я завтракал. Это несправедливо, сэр.

– Конечно, несправедливо, как это мы понимаем.

Лицо Идса вновь налилось гневом.

– Какие обвинения у вас против моряка? – потребовал он от судьи.

– Он изрыгал хулу на Диана. Его подслушал один из наших верных служителей и донес о преступлении.

– Что он точно сказал?

Судья повернулся к старейшинам позади него:

– Он заявил, что Диан – только один из ликов богини Кунфшона.

– И что, – спросил Идс, – разве это не так?

– Самые последние исследования показали, что это не правда. Диан – это совершенство, нечто изначальное, что стоит за такими понятиями, как род и дуализм.

Идс нахмурился:

– Полагаю, что вам лучше обсуждать это с ведьмами, а не со мной. Что касается меня, моряк совершенно прав. Какое ему назначили наказание?

– Он был признан виновным в самом гнусном преступлении и приговорен к побиванию камнями.

Идс откинулся в седле:

– Вы что, хотите забить человека камнями до смерти за то, что он сказал и с чем любой разумный человек согласен?

– Наши изыскания показали, что побивание камнями – это, без сомнения, наилучший ответ на подобное преступление.

– Молчите. Вы подошли опасно близко к тому, чтобы совершить убийство, – так трактуют это законы Кенора. Властью, данной мне командованием легиона в Далхаузи, я отменяю ваш приговор.

Капитан Идс повернулся к лейтенанту Грассу из эскадрона легкой кавалерии Талиона:

– Освободите моряка, отведите его в форт для расследования. – Он поднял руку над головой. – Сейчас мы возвращаемся в форт. Не должно быть никаких покушений на собственность, никакой враждебности. Понятно?

Десять пар больших драконьих глаз посмотрели на капитана. Гиганты были все еще возбуждены и вполне способны разнести этот город, где не было пива и где кто-то без веских причин осмелился угрожать драконопасу. Челюсти щелкнули, но дисциплина продолжала сдерживать их, и после долгой паузы они развернулись и отправились обратно; драконопасы вприпрыжку бежали рядом.

27

ГЛАВА

олнце уже склонялось к закату, прячась за Черную Гору, когда спасательный отряд вернулся обратно в маленький форт. В целом драконы были довольны и разошлись по своим стойлам, весело зубоскаля и подтрунивая друг над другом.

Капитан Идс отправился в штаб, чтобы составить доклад для генерала Вегана в Далхаузи и тотчас же его отправить. Вестовой молнией вылетел из форта и галопом помчался к Даркмонскому водопаду.

Депутация городских торговцев прибыла чуть позже, чтобы заявить протест. Они требовали, чтобы «бежавшие заключенные» были возвращены властям города и выбранным ими чиновникам суда.

Идс слушал их некоторое время, а затем потребовал замолчать и показал им экземпляр «Законов Земли Кенор» и зачитанный сборник «Наставлений по контролю и дисциплине в легионе».

– Как вы, джентльмены, теперь хорошо знаете, законы страны не дают права городским судьям выносить смертный приговор, за исключением случаев убийства, но даже и тогда должно быть настоящее судебное заседание.

– Это город Кохон, капитан, – возразили они.

– Если хотите, я дам вам книгу «Благо Кунфшона». А вы покажете мне в ней текст, который говорит, что можно забивать человека камнями до смерти за то, что сказал моряк о Диане.

Кохонцы примолкли. Идс положил руку на истрепанный том.

– «Наставления легиона» не позволяют мне казнить человека – за исключением случаев убийств во время мятежа.

Он побарабанил пальцами по столу.

– Итак, джентльмены, когда я сталкиваюсь с действиями религиозных фанатиков, которым незнакомы законы этой страны и которые не придерживаются «Блага Кунфшона» да притом просят меня делать что-то, противоречащее военному «Наставлению», тогда я полагаю, что должен надеяться на военно-полевой суд и на полное расследование действии чиновников юстиции в городе Кохоне, которые, само собой разумеется, должны следовать законам и постановлениям Империи.

Торговцы посмотрели друг на друга. Они были явно не удовлетворены переговорами, но поняли, что капитан Роркер Идс не желает слышать новых жалоб.

Командир Таррент встретил Релкина и Джака зловещей улыбкой.

– Итак, драконир Релкин, вы опять вернулись к нам живым и здоровым.

– Да, сэр.

– Стойте по стойке «смирно», когда я говорю с вами, драконир!

Релкин и Джак подобрались.

– Да, сэр. – Релкину хотелось громко застонать. Теперь Таррент использует случившееся для того, чтобы еще больше нагрузить его нарядами! Он проведет остаток своей жизни, скребя кухонные горшки и таская дрова и воду!

– Вы вновь, драконир Релкин, стали центром всеобщего внимания. – Таррент бросил взгляд на Джака. – Но теперь вы решили сбить с пути наших более молодых солдат. На этот раз мы едва не потеряли юного Джака, который был близок к тому, чтобы его засекли до смерти. Я прав, юный Джак?

Джак проглотил слюну:

– Не могу знать, командир Таррент!

– Хорошо, я понимаю, вы свободны, драконир Джак. Будьте готовы к полной проверке обмундирования на вечерней поверке.

Джак с глупым видом уставился на Таррента.

– Ты не слышишь меня, парень? Я сказал, свободен. Ну, а теперь вон отсюда.

– Да, сэр.

Джак поспешил выйти. Таррент повернулся к Релкину:

– Драконир Релкин, почему вы всегда оказываетесь в центре неприятностей?

Релкин промолчал.

– Так вот, драконир, как я уже говорил, мне не нужен в моей части военнослужащий, у которого всегда неприятности! Мне нужен дисциплинированный драконир, который делает свое дело и не задирает нос! Это понятно?

– Да, сэр.

– Мне кажется, драконир, что Мать еще не полностью определила свое отношение к вам. Она хочет наказать вас, но, я думаю, Она жалеет вас за то, что вы столь юны и многообещающи. Но чего не делает Она, сделаю я. Вы – настоящее несчастье! Какой бы ничтожной вещью вы ни занимались, в это оказывается вовлечена вся армия! Теперь я уже не думаю, что это связано с отсутствием ума. Я знаю, что вы вполне умный человек. Поэтому я могу только предположить, что все заключается в отсутствии у вас прилежания, внимания и силы воли! Если бы дело было в отсутствии ума, я бы поднял вверх руки. Такие вещи касаются только Матери. Но если речь идет о вашем желании, тогда я могу в этом помочь. О да, мастер Релкин, я могу, и я хочу, да поможет мне моя воля!

Наконец Релкина отпустили. У него накопилась целая гора работы, и с мрачным ощущением, что фортуна от него отвернулась, он занялся своими делами. После ужина драконир пошел в штаб, к капитану Идсу. Тот был не особенно дружественно настроен, но и не зол.

– Вы ведете достойную восхищения жизнь, драконир. Чересчур восхитительную. Я уверен, что командир эскадрона Таррент уже изложил вам свою оценку.

– Да, сэр.

– Расскажите мне, что случилось в городе.

Релкин повторил все сначала. Когда он закончил, Идс посмотрел на свиток в своих руках, но не произнес ничего. Релкин начал нервничать.

После долгого молчания Идс поднял голову:

– Ваш рассказ полностью соответствует тому, что рассказал моряк.

Голубые глаза Идса смотрели пристально и встревоженно.

– Что-то происходит, драконир Релкин. Что это может быть? Может, на вас лежит проклятие? Я слышал, что вы практически один разрушили храм богини Гинго-Ла на ее острове в Урдхе. Может, она прокляла вас?

Релкин и сам думал об этом, но он вспомнил как презрительно фыркнула леди Рибела, когда он спросил ее о проклятии Гинго-Ла.

– Но это не я разрушил все там, сэр, это дело дракона, и мне говорил один человек, который много знает о мудрости богинь, что нечего опасаться проклятий именно этой богини.

Идс ухмыльнулся:

– Что ж, но кто-то, кажется, сделал это вместо нее. Вам следует быть более осторожным. Вы единственный драконир в истории, который заслужил Звезду Легиона. Мне не хотелось бы, чтобы мое командование запомнилось тем, что при мне вы эту Звезду потеряли!

Идс улыбался, но его взгляд цепко следил за Релкином.

– Да, сэр. Извините, сэр, я тоже не знаю, что случилось. Кажется, мне тут просто не повезло. Я имею в виду, что каждого могли послать привезти шкуры. Просто так случилось, что это был я.

– Да, хорошо, но старайтесь держаться подальше от таких случайностей в дальнейшем. Понятно?

– Да, сэр.

Идс был уже готов отпустить его, когда внезапно за дверью внизу послышались крики и тяжелый стук сапог. Где-то вдали тоже кричали.

Раздался стук в дверь.

– Войдите.

Вошел старший лейтенант Аптено, он был взволнован:

– Сэр, на Келдерберге зажегся сигнальный огонь. Его ясно видно.

В дверях за Аптено возник сержант Квертин.

– Капитан Идс, сэр! – Сержант навытяжку замер в дверях.

– Вольно, сержант, что там?

– Сигнальные огни зажжены от Келдерберга до высот Кохона и от Кохона вниз до расселины. В телескоп можно видеть сигнальные огни на Бексе в Туале.

– Благодарю вас, сержант. Как вы думаете, что это означает?

– Война, сэр.

– Да, конечно. А я думал, что там происходит…

Капитан Идс поднялся. Релкин был отпущен и тотчас же побежал к высокой сторожевой башне. Он взбирался на нее, пока не увидел сигнальные огни на северо-западных отрогах Келдерберга, затем по реке и дальше, он различал другие отдаленные огни, а также огонь маяка на высотах Кохона.

– Война! – вопил кто-то внизу. Из города доносились приглушенные расстоянием крики.

Что-то происходило вокруг, мир словно переворачивался. Релкин почувствовал, как мурашки пробежали у него по спине под прохладным ветерком, подувшим с Келдерберга. Война – это было ужасно знакомое сочетание звуков для драконопаса из мирного селения Куоша.

28

ГЛАВА

овость распространялась к востоку через всю Империю Розы. Война! Заклятый враг с запада наконец нанес свой удар. Паника и ужас распространялись подобно грозовым облакам впереди огромной армии, которая выступила из Гана и шла через болота западного Кенора. На фронте протяженностью в сорок миль выстраивались змееподобные колонны приземистых солдат-бесов, отряды девятифутовых троллей. Ими командовали тысячи людей – волосатые с темными глазами люди, которые служили властям Падмасы. В центре и на флангах неслись тучи кавалерии кочевников.

Война! Сигнальные огни зажигались на высотах, прыгая с горы на холм, с холма на морской берег. На севере огни пробежали с громадного вулканического конуса горы Кенор к холмам Туалы и Далхаузи, а затем к Верхнему Арго и Красному Дубу. На юге они шли от форта Теот до реки Лис, затем от холма к холму, пока их не увидели солдаты высоко в горах на южной седловине горы Ливоль, обращенной к перевалу Высокий.

Затем сообщения перебрасывались с гор к Разаку и Голубым Холмам, к Арнейсу и Пар Навону, и так до наблюдателей на Сторожевой башне в Марнери, на Высокой башне в замке Пойнт в Кадейне и других укреплениях в Аргонате. Война!

Города содрогались.

Вслед за сигнальными огнями прилетели посланцы-птицы, голуби, выращенные в Кунфшоне, бесстрашные и никогда не устающие. Еще через два дня каждый город или большое поселение Аргоната были уже оповещены.

Когда новости о войне достигли больших городов Аргоната, портов Талиона, Во, Вуска, Марнери, Би, Пеннара, Риотвы, Минуэнда и большого Кадейна, началась подготовка к войне. Ведьмы отсылали чаек, привязывая сообщения к их ногам. Чайки взмывали в воздух и тотчас же через Ясное море устремлялись к цели – на острова Кунфшона, в столицу Аргоната, центр коммуникаций Империи Розы.

Ветры были благоприятны для полета, и сообщения начали прибывать в Кунфшон уже на следующее утро, через час после завтрака.

На Башне Ласточек над городом Андиквантом был тотчас же зажжен сигнальный огонь, и он понесся через острова: древние сторожевые башни Дифвода, Мусафа, Пар Конвона, Вика, Бирна и Эксафа одна за другой зажигали свои огни. Даже отдаленные маленькие острова Ильф и Алаф знали о войне уже к полудню от моряков и рыбаков, и когда новость достигла гавани Алафа, там начали бить в колокола на храмовой башне.

Великая война началась нападением на западные границы Империи.

И повсюду, куда доходили сообщения маяками или огнями, Империя отзывалась. Все, что планировалось на этот день, было надолго отложено.

Это было замечательное качество Империи Розы, позволявшее ей переживать самые длительные войны и процветать. Несмотря на самые жестокие удары врага, Империя всегда была готова к ответу. По всей западной части Кенора женщин на кораблях и лошадях отправляли на восток, подальше от угрозы пленения. Мужчины шли в подразделения добровольцев, в фортах легионеры готовились к осаде. Войну ожидали уже давно, каждый знал, что должен делать, и выполнял свой долг с мрачной решимостью. Точили мечи, сотнями тысяч оперяли стрелы. Каждый человек и духом и разумом был готов к будущим испытаниям.

В Андикванте чувствовалось большое волнение, что вполне естественно для императорской столицы.

Немедленно собравшиеся Великие Ведьмы обсуждали ситуацию с императором на закрытой аудиенции. Оставшиеся за дверьми члены императорского Совета, снедаемые оскорбленным честолюбием и все возрастающим волнением, ожидали окончания аудиенции. В запертом изнутри Звездном зале император Паскаль потирал в волнении руки, снимая напряжение. Новости потрясли его.

– Наша Ворона Бури, Лессис,  предсказывала, что нам надо опасаться, но мы не вняли предупреждению. Об этом я теперь и хочу напомнить, леди Созанна. Серая Леди говорила нам, чего надо бояться и как действовать, но мы этого не сделали.

– Да, Ваше Величество, – проговорила мертвенно-бледная Созанна. До сих пор она намеренно закрывала глаза на возможную агрессию Повелителей. Именно она организовала противников Лессис. Теперь она по-настоящему испытывала страх.

Император Паскаль Итургио ворчал и упрекал себя:

– Я слишком страстно хотел открыть нашу миссию в Чардхе и был ослеплен своим намерением.

Спокойный и величественный голос Королевы Мышей прервал эти самообвинения.

– Вашему Величеству нет необходимости мучить себя. Вы были не единственным, кто не согласился с новостями, принесенными Лессис.

Рибела сделала шаг вперед к большому столу. На нем лежала развернутая карта западного Аргоната.

Паскаль Итургио подошел ближе, оперся руками о стол и склонился над картой. Оглядев ведьм – членов Совета, он мучительно застонал.

– Моя вина, это только моя вина! Вы здесь лишь советники!

Ведьмы отводили глаза. Все они оказались несостоятельны, и сам император оказался несостоятельным в предвидении опасности. Все, за исключением Лессис. Но ее здесь не было, она выехала в Марнери несколько недель тому назад.

Это был неприятный момент для всех.

– И какими будут ваши последние указания, Ваше Величество? – спросила Рибела, глядя на земли дальнего запада. Казалось, что ее совершенно не волнует положение, в которое они попали.

Император почувствовал прилив новых сил. Его голос стал громче и тверже. Вернулась былая уверенность.

– Есть подозрение, что вражеское войско в настоящий момент разделилось на две части. Но вокруг продвигающихся колонн скопилось так много кавалерии багутов, что точных данных у нас нет. Мы можем только догадываться об их намерениях. К счастью, мы уже давно планировали подобное развитие событий.

Он принялся размечать карту:

– Вот здесь будет то, что мы ожидаем. Враг одновременно ударит по фортам Кенор и Теот. Так как каждый из них защищает один-единственный легион, легионеры будут вынуждены остаться внутри укрепления и принять осаду.

Он показал место на реке Оон, как раз к югу от одинокого конуса горы Кенор:

– Здесь, на отмелях у Кудберна, мы ожидаем переход главных сил северных.

Он передвинул палец к югу:

– Силы, направленные против форта Теот, скорее всего, пересекут реку как раз выше слияния Оон и Лиса. Как только форты будут блокированы, главные силы бесов и троллей освободятся для броска вверх по реке, грабя и разоряя все вокруг.

– А женщины, – выдохнула Созанна, – что будет с ними?

– Их эвакуируют задолго до наступления. Я уже ожидаю большой приток беженцев из верхних долин.

Рибела подняла свои темные глаза:

– Как мы ответим им? Каковы наши планы?

Император пожал плечами:

– Этот вопрос скорее к генералу Гектору. Я могу ответить только общими положениями.

– Ваше Величество, общие положения меня вполне устроят. От вас мне больше ничего не надо. Генерал Гектор получит слово, но мне прежде всего нужно понять самую основу. Как вы знаете, я не очень много думала об этих вещах в последнее время.

«По меньшей мере последнее столетие», – подумал Паскаль Итургио. Он никогда не видел Королевы Мышей, пока она внезапно не начала появляться во плоти год тому назад, во время кризиса в Урдхе. Он говорил с ней, чувствовал ее на астральном уровне несколько раз с детских лет, но никогда не видел. Иногда это пугало – иметь дело с женщинами, нет, созданиями, которые прожили столетия до того, как человек родился, и будут жить еще столетия после того, как он умрет и будет похоронен.

– Леди, по меньшей мере эту вашу просьбу я могу удовлетворить. Если врагам удастся захватить оба форта, сила их удара возрастет, и они двинутся к верховьям реки. Мы будем стараться блокировать их легионами в Далхаузи и в форте Пикон. Но все же наши войска слабее, и рано или поздно нам придется отступить. Тем временем мы подготовим армию в Аргонате, численностью от пяти до семи легионов с подкреплением из Кунфшона, и двинем ее против врагов, где бы они ни находились.

– И на это у нас будет время?

– Мы полагаем, что уже через месяц мы сможем перевезти из Кунфшона в Кадейн два легиона, а еще через десять дней перебросить их из Кадейна на перевал Высокий. Если нам удастся сконцентрировать несколько легионов или у перевала, или в провинции Верхнего Арго, мы сможем противостоять удару врага. Тогда мы мобилизуем и сконцентрируем все наши силы. С течением времени мы окажемся в силах дать сражение и отбросить захватчиков обратно за реку Оон.

– Но за это время мы понесем громадные потери.

– Само собой разумеется.

Рибела подперла подбородок рукой.

– Ваше Величество, не получали ли вы недавно доклады относительно троллей в армии врага? Каких-нибудь необычных троллей?

– Все, что я слышал, говорит о том, что у них очень много троллей. Возможно, тысяча.

– Как могут наши силы в долинах устоять против такого множества? – спросила Ирена.

– Мы замедлим их продвижение с помощью ловушек и западней. Кенорские лучники будут стрелять по глазам. Там, где необходимо, их атакуют эскадроны драконов.

– Мы их сдержим, но не остановим.

– Мы не можем надеяться остановить такую гигантскую армию только легионами. Даже с добровольцами нас будет слишком мало, чтобы надеяться на что-то иное, кроме как замедлить их продвижение.

– Но докладов о необычных троллях не было?

– Нет, леди, не было, по крайней мере до сих пор. Вы имеете в виду вопрос о мамонтах, который подняла Ирена?

– Да, Ваше Величество. Лессис пыталась исследовать эту проблему, но, когда я в последний раз говорила с ней, она еще не обнаружила ничего конкретного.

– Она все еще в Марнери?

– Да, Ваше Величество.

Лицо Созанны побелело:

– Если они захватят перевал Высокий, тогда ничто не сможет остановить их переход через Арнейс. Они даже могут подойти к Кадейну!

Ведьмы замолчали. Созанна была в панике:

– Все, что мы построили за последние три столетия, все будет разрушено, все умрет.

– Мы задержим их на перевале, добрая леди Созанна.

– Какие же у нас теперь там силы?

Император развел руками:

– Я не знаю. Генерал Гектор упоминал недавно о каких-то экономических трудностях, когда я с ним говорил. Возможно, там размещена рота, возможно, меньше.

– Они не смогут удержать перевал против столь многочисленного врага!

– Конечно нет. Их надо усилить.

– Да сохранит нас Мать, я так испугана! – Созанна нервно сжимала кулаки.

– Не бойтесь, Созанна, наши подкрепления уже вышли. Я получил сообщение из Марнери, что капитан Холлейн Кесептон вышел с тридцатью всадниками в направлении перевала Высокий сегодня утром.

– Тридцатью? Кажется, этого едва ли будет достаточно.

– Но за ними последуют еще несколько сотен. И будут еще из Кадейна и Минуэнда. Мы удержим перевал Высокий.

– Капитан Кесептон, вы сказали? Я знаю только генерала.

– Капитан – это внук старого Кесептона, я полагаю. У него уже хорошая репутация в легионах. Например, он был одним из героев Туммуз Оргмеина.

Созанна содрогнулась при мысли об этом злом городе. Император еще не закончил:

– И насколько мы можем вспомнить, он сражался рядом с самой леди Рибелой при последнем штурме в Урдхе. В пещере со змеем.

Созанна посмотрела на Королеву Мышей. Нежная Созанна никогда не понимала Рибелу. Она не могла даже подумать, чтобы сразиться с кем-то, чтобы взять меч в руки.

– Понимаю, – сказала она и вновь опустила глаза. Скоро она покинет все это, потому что для нежной Созанны пришло время вернуться в мистику. Эта война угрожала покончить со всеми ее трудами. По крайней мере, леди так думала.

Император повернулся к Ирене, Королеве Океанов:

– Как были восприняты новости в Кадейне? Я получил короткое сообщение оттуда.

– Так случилось, Ваше Величество, что я получила сообщение от ведьмы Ины, которая служит в гавани Кадейна. Она говорит, что среди зажиточных классов царит паника. Какие-то частные охранники попытались захватить контроль над белым кораблем «Быстрый как Туча». Команда отбросила их, правда, с некоторыми потерями. Каждая каюта была уже куплена теми, кто покидал город. Все быстро погрузились и поплыли на юг.

– А король?

– Король Нит находится с Высоким Советом. Он послал распоряжение в Кадейн, чтобы там через месяц сформировали полный легион, и обещал через месяц еще один. Он будет состоять из резервистов и ветеранов.

Император повернулся к Рибеле:

– Вы разговаривали с Лессис?

– Да, Ваше Величество. И я встречусь с ней в Марнери.

Император удивился:

– Что это означает?

– Нам жизненно необходимы данные разведки. Наш отдел потерпел поражение. Мы пережили катастрофу в прошлом году и, соответственно, не смогли указать дату нанесения удара. У Лессис есть план, как улучшить наше положение.

Император понимающе кивнул:

– Она вновь будет рисковать собой ради нашего дела. А вы сами, леди? Вы тоже подвергнете себя риску? Вы обе очень ценны для нас. Пожалуйста, будьте осторожны.

– Я полагаю, что мужество – одно из имен леди Лессис, Ваше Величество.

– Тогда я должен рассчитывать, что вы сумеете охладить ее горячность для блага Империи, леди.

– Я постараюсь, Ваше Величество.

29

ГЛАВА

елый город Марнери призрачно плыл в свете восковой луны. На улицах города воцарилось глубокое спокойствие ночи. Лишь огни немногих трактиров, работавших допоздна, светились на главных улицах города. На городских стенах сменялась охрана. Звон колокола, возвещавший полночь, доносился из храма. Если вы находились достаточно близко, то могли слышать, как начинают службу сестры в храме, приветствуя новый день.

Внутри Сторожевой башни, массивного укрепления на самом высоком месте города, уже спали семьи чиновников и офицеры легиона. На вершине башни стоял пост, и смена караула сопровождалась привычными командными криками и стуком тяжелых сандалий при выполнении салюта. Но ни один из этих звуков не нарушал сна тех, кто устал так, как устали эти люди, которые должны были подняться утром с восходом солнца.

Звучали рутинные доклады, уходящие сержанты бормотали что-то о комнате на самом верхнем этаже, которая использовалась только ведьмами. Это было место, где люди появлялись прямо из воздуха или, как говорили в войсках, «где трое входят, четверо выходят».

Великая магия носилась в воздухе. Сама комната редко использовалась, но солдаты придавали ей большое значение. Это был осязаемый знак власти ведьм, тайной силы Империи. Сменявшаяся охрана внимательно прислушивалась, проходя мимо толстых дубовых дверей. Более впечатлительные чувствовали, как поднимаются волосы на руках и голове, когда странные фантастические видения начинают проникать в любопытствующий мозг, но из-за черных дверей так ничего и не появлялось. Солдаты продолжали обход, спускаясь по каменным ступеням в нижние этажи, нервно перешептываясь друг с другом, переполненные странной смесью гордости, подозрительности и страха перед колдовством.

В комнате с Черным Зеркалом, окружив высокий камень, стояли три женщины. Две из них были в серых одеждах ведьм, а на третьей – роскошная накидка и платье настоятельницы. Ведьмами были Лессис из Вальмеса, хрупкого сложения и самой заурядной внешности, и Фи-айс из Марнери, похожая на темноглазую статуэтку с волосами цвета вороньего крыла. Третьей была настоятельница Плезента, полноватая леди на пороге отставки после успешной карьеры на службе Матери.

Обе ведьмы были спокойны и серьезны, произнося бесчисленные строки. Лессис и Фи-айс придавали заклинанию силу, а настоятельница замыкала триединство, разделяя с ними ответственность и опасность. С громким шипящим звуком, как будто гигантскую раскаленную сковороду опустили в воду, Зеркало над камнем открыло окно в темное подземелье хаоса.

Настоятельница с трудом проглотила слюну. Ее недавний опыт с Черным Зеркалом трудно было назвать приятным. Во время одного из сеансов всего пару лет тому назад они были на волосок от того, чтобы отдать Лессис Твари Небытия. В действительности чудовище чуть было не поглотило их всех, включая Плезенту. Настоятельница каждый раз содрогалась при мысли о том, что могла быть схвачена одним из ужасных властителей темного хаотического эфира.

Зеркало зашипело. Волны пульсировали сквозь серо-белый океан пылинок. Беспорядочные мечущиеся очертания проплывали мимо, и звуки, подобные шипению горячего металла, разлетались от постоянного хаотического грохота. Внезапно крупная красная искра выскочила из открытого пространства Зеркала и взорвалась в комнате с резким треском. Разлился запах озона.

Плезента содрогнулась. Временами ей хотелось, чтобы ее никогда не выбирали для постижения тайн Черного Зеркала. Конечно, чем ближе подходило время ее отставки, тем сильнее становились эти желания, но в то же время в сердце ее крепла решимость. Она возглавляла аббатство Марнери. Она не имела права отступать. Она должна выполнить свой долг. Много лет тому назад она пришла добровольно в Службу Необычайного Провидения, и ее приняли. Она всегда была горда своим делом. Она не обесчестит себя никакими колебаниями. Плезента не была Лессис, не была Королевой Птиц, но она тоже служила Империи в тайном мире и знала некоторые его секреты.

В Зеркале заклубился эфир. Он выглядел подобно падающей массе облаков. Но если внимание зрителя слишком долго задерживалось на отдельной точке, сразу появлялся псевдовихрь, меняющий все в обратном направлении, болезненно быстрый, способный вызвать сильную тошноту. Плезента переводила свой взгляд с точки на точку и крепко держала ведьм за руки.

«Сколько же, – думала она, – сколько же они будут стоять здесь, дрожа, на волосок от смерти?» Эфир бурлил, волны кипели, разбрызгивая бело-серую пену. Плезента чувствовала, как пот сбегает у нее по спине.

Затем внезапно посреди Зеркала появилась маленькая точка, она была стабильной и неподвижной посреди текущего хаоса. Лессис тихо пробормотала:

– Она идет.

Рот Плезенты пересох. Этот этап был самым опасным, потому что, когда путешественник приближался к Черному Зеркалу в Марнери, он мог привлечь внимание опасных хищников.

Прошло полминуты. Точка едва-едва увеличилась в размере. Эфир хаоса шумел и бушевал. Еще одна красная искра выскочила из Зеркала, поднялась дугой в воздухе и с шумом взорвалась над головами женщин.

Однако все еще не было никаких признаков энергетического экрана, который всегда сопровождал появление Твари Небытия. Плезента мельком взглянула на Фи-айс, но глаза ведьмы были закрыты, она концентрировала все свои чувства на заклинании. Плезента не владела подобными чарами и могла только стоять между двумя ведьмами, молясь о счастливом окончании путешествия.

И вдруг внезапно точка превратилась в маленькую фигурку, затем эта фигурка быстро выросла, и они увидели, что это женщина. Она плыла поверх волн прибоя, и ее черная одежда обвивалась вокруг тела под ветром хаотического эфира.

Спустя мгновение она вышла из Зеркала, как будто из потайной соседней комнаты, и ступила на камень. Ведьмы разжали руки и прервали колдовство. Зеркало куда-то исчезло, женщина спустилась с камня.

Перед ними стояла Рибела, Королева Мышей, одетая, как всегда, в черное бархатное одеяние с украшениями из серебряных мышиных черепов.

– Добро пожаловать, Сестра, – сказала Лессис, сжав ладони и слегка кивнув.

– Благодарю тебя, Лессис, и мои благодарности обеим сестрам из Марнери. Ваше Зеркало хорошо установлено, оно мощное, и мне было несложно воспользоваться им.

Настоятельница осмелилась вступить в беседу:

– На этот раз приятное путешествие, кажется.

– Конечно, настоятельница, оно совсем не было похоже на мое предыдущее посещение этой башни.

– Настоятельница – самая непоколебимая участница наших дежурств у Черного Зеркала, – сказала Лессис.

Вместе с этими словами она пустила в ход тонкие чары, которых настоятельница не заметила, зато внезапно почувствовала, что переполняется гордостью за результаты ее службы при Черном Зеркале.

– Я благодарю вас, Леди, – ответила она.

– Все прекрасно, настоятельница, просто прекрасно.

Лессис похлопала ее по руке, затем она и Рибела вышли в двери, которые им открыла Фи-айс. Они задержались на минуту, подождав, пока Плезента доставала большой ключ и закрывала вверху и внизу массивную дверь. Затем спустились по проходу к центральной площадке. Вместе они прошли еще два пролета, остановились, и Великие Ведьмы пожелали спокойной ночи Плезенте и Фи-айс.

Все вокруг было спокойно, лишь несколько огней светилось на Сторожевой башне и в скромно отделанных покоях на верхнем этаже, где Лессис останавливалась во время посещения Марнери.

Лессис и Рибела говорили на тайном языке кошек, хорошо известном им, поскольку они частенько перевоплощались в животных.

Послышался стук в дверь. Лессис открыла. Вошел молодой человек в поношенной серо-зеленой форме рейнджера-пограничника.

– Рибела, это рейнджер Готорн. Он приехал сюда из форта Теот.

– За девять дней, Леди. Это рекорд.

– Даже талионский скакун не мог бы бежать быстрее.

Голос Лессис был полон гордости. Рибела осталась равнодушной. За девять дней человек проехал расстояние чуть большее, чем она только что покрыла за три минуты.

Лессис почувствовала ироническое отношение Рибелы и с досадой улыбнулась:

– Рейнджер Готорн был пять дней на флангах неприятельской армии перед тем, как выехал из форта Теот.

Внимание Рибелы сразу же возросло:

– Да?

– Да, Леди. Я был на разведке недалеко от Оона. Трава на Гане высокая, местность плоская, и с хорошим биноклем можно видеть на большом расстоянии.

Рейнджер, гордый своими достижениями, похлопал по футляру бинокля, висящему через плечо.

– И что же вы видели, рейнджер Готорн?

– Первое, что я видел, была толпа багутских всадников. На их флагах изображен череп. Я не знаком с этим племенем.

– Они из Хазога, – сказала Лессис, – из холодных земель.

– Да, я думаю, что это вполне возможно. Они были очень многочисленны, но не приближались ко мне ближе чем на милю и не видели ни меня, ни моего коня в высокой траве.

– Еще что?

– Я ждал около часа, затем я увидел длинную цепь флагов, двигающуюся с запада. Бесы, леди, десятки тысяч бесов. Их так много, что кажется – они покрывают всю землю. Я вынужден был отойти на восток, чтобы продолжать наблюдение. Тем не менее я скоро обнаружил и троллей – где-то в трех милях от моей позиции.

– Какого рода троллей?

– Высокие альбиносы, еще – очень коренастые, черно-голубые, а другие мне незнакомы, они были покрыты коричневым мехом.

– Сколько их?

– Сотни. Я просчитал одну шеренгу, их было тридцать девять.

– Что еще вы видели?

– Собираясь уходить, я бросил последний взгляд вокруг. Самый близкий ко мне полк бесов был на расстоянии полумили от меня. Затем я увидел еще одну шеренгу на довольно большом расстоянии, наверно, в четырех милях от меня. У меня хороший бинокль, Шпицберг из Кунфшона.

– Я уверена, что он действительно хороший, молодой человек. Что вы еще увидели? – Рибела была нетерпелива, ей надоело слушать отчет об обычных вещах.

– Гиганты, Леди, это были гиганты.

– Что вы имеете в виду?

– Ну, вначале я подумал, что это тролли. Я подумал, что трава там не такая высокая, потому что она доходила им только до колен, но затем я увидел цветы на кустах бракса, и они тоже доходили им только до колен. А бракс не цветет, пока не достигнет пяти футов, леди. Эти создания были в три раза выше кустов.

– Гиганты, – пробормотала Рибела.

– По меньшей мере пятнадцать-шестнадцать футов высоты, леди. Я следил за ними, пока осмеливался, а затем уполз, потому что до бесов оставалась всего пара сотен ярдов. Я отступил примерно на две мили и вновь остановился для наблюдения. Но мне удалось увидеть их мельком еще только один раз. Мне пришлось бежать, потому что дивизион багутской кавалерии начал патрулирование вдоль линии фронта. Я скакал весь день и следующую ночь и добрался до мелей выше реки Лис. Я сменил лошадей там в форту и поскакал прямо в форт Теот, к которому добрался на закате следующего дня.

– Вы выполнили свое задание очень хорошо, рейнджер Готорн, – сказала наконец Рибела.

Готорн, казалось, надулся от важности. Лессис повернулась к Рибеле.

– Голубь принес нам сообщение сразу же. Но я попросила рейнджера прибыть в Марнери для детального сообщения. Он дал нам много важной информации, когда мы его подробно расспрашивали. Он справился со всем просто великолепно.

– Это мой долг, Леди. Я понимаю эту необходимость детального расспроса. Трудно все вспомнить без этого. Но все уже близко к завершению.

Лессис поблагодарила молодого человека и послала его в столовую с запиской, где просила накормить его и обеспечить ему постель.

После того как рейнджер вышел, Лессис и Рибела сели друг против друга за квадратный стол грубой работы, которая выдавала его древний возраст.

– Значит, гиганты, – мрачно произнесла Лессис, – как мы и боялись.

– Оружие, чтобы сломать нашу оборону и справиться с нашими драконами.

– Если боевой порядок нарушится, тогда с нашей армией будет покончено. Враг превосходит нас численно.

– Они пытались держать это оружие в тайне, и это им почти удалось.

Рибела развернула карту Кенора на столе:

– Император полагает, что враг вскоре разделит свои силы. Главные силы пойдут на форт Кенор.

– Теперь, когда мы поговорили с молодым рейнджером, – возразила Лессис, – я могу с уверенностью сказать, что враг уже разделил свои силы на три части. Одна, меньшая, будет послана на юг. Однако главные силы очень велики. Мы полагаем, что они насчитывают сотни тысяч бесов, тысячи троллей, десятки тысяч кавалерии.

Рибела сразу же поняла:

– И одно из направлений будет на форт Пикон.

– Это позволит их главным силам уклониться от встречи с легионом, который отправится или в Теот, или в форт Редор. Мы остаемся только с половиной легиона или даже меньше, которая расквартирована в форте Редор. Этого недостаточно, чтобы остановить такое войско.

– Что мы можем сделать? – Рибела вдруг растерялась.

Лессис указала на юго-восточную область Кенора:

– Перевал Высокий, вот куда они бросят свои основные силы. Я полагаю, что там мы не сможем их задержать. Их силы намного превосходят наши. И они могут перейти Мальгун и спуститься к Арнейсу. Вот здесь, я думаю, произойдет последнее сражение.

– Последнее сражение?

– Если мы проиграем это сражение, нам никогда не выиграть второго. Все наши имеющиеся силы будут брошены на это поле, возможно, тридцать тысяч легионеров плюс каждый дракон, которым мы располагаем. Нам надо знать больше, намного больше о планах нашего врага и об этих гигантах. Сможем ли мы уничтожить их, как глиняных мирмидонов в Урдхе?

– Мирмидоны никогда не смогли бы совершить такой переход. Они живут только время одной луны. Я склонна принять информацию о мамонтах, которою доставила нам Ирена.

– Нам необходимо знать больше.

Рибела посмотрела на нее. Серая Леди ответила ей спокойным взглядом:

– У меня есть план.

– Я так и подумала, что ты неспроста начала этот разговор, Сестра.

– Мы не можем проникнуть в Падмасу на астральном уровне, если я вас правильно поняла.

– Нет, не можем, – подтвердила Рибела.

– У нас не осталось никого внутри Четырехдольника. Нам следует отправиться туда самим.

Глаза Рибелы расширились:

– Ты шутишь, сестра! Не важно, как мы замаскируемся, мы будем обнаружены, как только попытаемся войти.

– Не обязательно, Сестра Рибела. Если мы применим колдовство в полную силу, то сможем попытаться пройти туда не в человеческом обличье, и никто ничего не заподозрит.

Рибела побледнела:

– Мышью?

– А я как воробей. Или крапивник.{13} Чем меньше, тем лучше.

– Тогда мы физически действительно будем в пределах Четырехдольника. Господи, это гениально!

Рибела взглянула на Лессис в восхищении. Затем засомневалась:

– Мысль хороша, но как мы доставим в Падмасу мышь или птицу? Если даже мы отправимся тотчас же, я полагаю, мы доберемся туда примерно через сорок лет. Мышь может двигаться только так.

Лессис счастливо кивнула:

– Они могут путешествовать на большом орле. Мы воспользуемся помощью третьей. Орел способен покрыть такое расстояние за несколько дней. Если нам повезет, мы сможем вернуться с нужными сведениями еще до того, как враг дойдет до перевала Высокий.

– Понимаю, – кивнула Рибела. – Но для практического превращения третьей нужны, конечно, особые качества.

– Но мы же хорошо ее знаем. Она достаточно смела, чтобы вселиться в хищный ум орла.

– Ты говоришь о молодой Лагдален. Но ведь она же мать! Можем ли мы рисковать ею?

– Боюсь, что нам не остается иного выбора. Фи-айс является Владычицей Зверей, но она слишком стара и слишком традиционна в своих действиях. У Лагдален достаточно мужества, и она молода. Это будет небольшой службой. Мы будем в отлучке только неделю или две. Все будет не так, как получилось в Урдхе.

– Разве ты не возьмешь орла на себя?

– Я могу, но я уверена: чтобы провести разведку в Четырехдольнике, нам понадобятся и мышь, и птица. Мы можем даже попытаться войти в Глубины, птица там будет бесценна.

– Глубины Падмасы! Я лишь однажды мельком видела их издали на астральном уровне. Я никогда не думала, что смогу туда попасть.

Они поднялись и уже были готовы расстаться, когда Рибела что-то вспомнила:

– Минутку, сестра, тут есть письмо для тебя, оно получено в Андикванте, личное.

– О-о?

Рибела вытащила небольшой конверт, в котором можно было сразу признать воинское письмо:

– Оно было отправлено из форта Далхаузи.

Лессис открыла конверт и заглянула внутрь. Ее лицо расплылось в широкой улыбке:

– Клянусь дыханием! Иногда Она движется странными путями.

– Да?

– Письмо от некоего драконопаса, которого мы обе очень хорошо знаем. У него ко мне несколько вопросов.

30

ГЛАВА

нтерьер тронного зала в городе Марнери стал еще более впечатляющим при королеве Бесите, чем был во времена ее отца, короля Санкера. Аляповатые обои и тяжелые расшитые золотом портьеры убрали, стены заново покрасили в белые и светло-голубые тона. Скромные портьеры в темно-синих тонах оттенили новые ковры из белой марнерийской шерсти.

Придворные в зале также сменились. Осталось немного ветеранов старого времени, но большинство из закадычных друзей Санкера отправилось по домам, в свои владения – оплакивать короля и готовиться к собственной смерти. Беситу окружала молодежь, в которой было теперь больше женщин. Изменилась и атмосфера, она стала более легкой и веселой.

Однако одно осталось неизменным. Этой вещью был трон, старинное кресло «Пелларас» с жесткой прямой спинкой и неудобными подлокотниками. Вырезанный из черного тика трон был простым и тяжелым – наследство древнего Пеллина из эпохи Золотого Вероната. Во время Темных Веков он был переправлен в Кунфшон и хранился на складе. Наконец, после восстановления цивилизации и основания Девяти городов Аргоната, его вернули в столицу таким же неудобным, каким он и был создан.

Большинство королей и королев Марнери стоически выдерживали неудобства трона. Бесита была сделана не из такого крепкого материала. Она заставила обить кресло подушками, но прямая спинка и твердые подлокотники были все так же отвратительно неудобными, как она ни пыталась устроиться в нем поуютнее.

Между тем скучное дело магната Портеуса Глэйвса все продолжалось и продолжалось.

– Ну как может это дело занимать у людей столько времени? Почему нельзя от него освободиться?

Лорд Акснульд, новый камергер, повернулся к ней со своей раздражающей снисходительной усмешкой:

– Ваше Высочество, дело весьма сложно. Свидетельства противоречивы.

Лагдален заморгала глазами, сидя позади трона. Будучи Первой Леди при дворе, Лагдален проводила много часов в удобном, небольшом, обитом гобеленом кресле, которое было убрано подальше от глаз и стояло позади трона «Пелларас». С делом она была хорошо знакома. В действительности разобраться в конфликте было несложно. Глэйвс был виновен по любому счету, исключая его собственный. Тем не менее он был бесконечно богат и влиятелен в Ассоциации продавцов зерна в Аубинасе.

– В таком случае, почему оно не решено в суде, где ему и следует быть. У меня достаточно дел как у сюзерена Империи в этом городе, чтобы еще заниматься уголовными делами.

– Ситуация очень затруднительна, Ваше Высочество. – Акснульд придвинулся поближе к ее сиденью, склонился к уху и зашептал:

– Люди из Аубинаса, мадам, вновь угрожают зерновому рынку. Мы можем столкнуться с большими неудобствами, если они выполнят свою угрозу и перевезут свое зерно в Кадейн.

– О боже! – Бесита откинулась и потерла подбородок. Казалось, почти все, что делают люди, угрожает той или иной неприятностью. Вот теперь она должна слушать снова всю эту чепуху или рисковать вызвать голод в городе.

Магнаты Аубинаса вышли вперед и преклонили колени, как того требовал этикет. Один из них, высокий полный мужчина в костюме из сверкающего желтого атласа с пышными кружевами вокруг шеи, выступил вперед со свитком в руках.

– Досточтимый Фалтус Вексенн, – пробормотал Акснульд, – лорд из Чампери.

– Ваше Высочество, могу ли я просить правосудия? – Мужчина в желтом атласном костюме говорил удивительно глубоким голосом.

– Вы можете обратиться к нам, Вексенн.

Вексенн пустился в длинную и нудную речь, в которой он вновь просил закрыть уголовное дело против бедного Портеуса Глэйвса из Аубинаса. Командир  в легионе, проявивший большой героизм, Глэйвс захватил знамя врага в битве при Селпелангуме и отослал его домой, чтобы поднять дух города. Теперь он должен противостоять порочащим его обвинениям завистливых, занимающих более низкое положение людей, которые ищут возможности расправиться с ним с помощью лжи и клеветы. Конечно, то, что Портеус Глэйвс оказался на борту белого корабля «Орех», правда. Но это произошло потому, что он был вынужден вырвать судно из рук близкой к бунту команды, после чего немедленно направил корабль к Дзу, чтобы сразиться с беспощадным врагом. Он собирался убить демона, когда попал в засаду взбунтовавшихся драконопасов и драконов и был взят в плен. Затем на него возвели несправедливые обвинения, и он провел несколько месяцев в заключении.

У представителя обвинения, лорда Берли из Сидинта, который был камергером при старом короле, сдали нервы.

– Ваше Высочество! – Он встал на ноги и поднял руку. – Я не могу сидеть спокойно и слушать эту лавину лжи. Вексенн пытается поставить дело с ног на голову. Имеются свидетельства из дюжины источников, и все сходятся в одном: этот человек виновен. Если не считать его собственной, полностью придуманной версии, его ничто не может защитить.

Акснульд мягко вмешался:

– Ваше Высочество, я вынужден призвать лорда Берли к порядку. Вексенн имеет право продолжить согласно протоколам тронного зала.

– Да, конечно, лорд камергер. – Протоколы были хорошей старой традицией. Бесита резко обратилась к Родро Берли: – Я полагала, что вы, Берли из Сидинта, знаете: такие выступления непозволительны в тронном зале Марнери. Вы будете молчать, пока Вексенн не завершит свое выступление, или же вы будете выдворены с нашего заседания.

Берли преклонил колено и поплелся обратно к одетым в темное платье мужчинам и женщинам, которые стояли у задней стены зала. Пожав плечами, Вексенн продолжил свою речь:

– Как я вам говорил, Ваше Высочество, до того как я был столь несправедливо прерван, благородный Портеус Глэйвс из Аубинаса умоляет Ваше Высочество о прощении и просит прекратить бесконечное преследование, которое ведется против него после окончания кампании в Урдхе. Это дело является надуманной насмешкой над вашей высокой справедливостью.

Наконец Вексенн закончил. Родро Берли из Сидинта стал на его место и отбарабанил самые важные пункты обвинения. Прежде всего существовало свидетельство военно-полевого суда, которое полностью опровергало версию Глэйвса. Даже заявление о том, что он единолично захватил знамя в битве при Селпелангуме, было подозрительно, поскольку на захваченный неприятельский штандарт вполне обоснованно претендовал другой человек. С точки зрения очевидных фактов все это выглядело как сплошная ложь богача, пытавшегося откупиться от наказания, которое он вполне обоснованно заслужил.

Наконец Бесита подняла свой жезл:

– Честно говоря, от всего этого моя голова просто распухла. Зачем это ужасное дело опять возвратилось ко мне? Действительно, лорд камергер, это очень раздражает. Мы повелеваем сделать перерыв. После полудня мы вернемся к дальнейшему его рассмотрению.

Бесита поднялась и поспешила скрыться за троном еще до того, как собравшиеся продавцы зерна, придворные и служащие дворца успели преклонить колени. Этого никогда не могло случиться при старом короле, который знал, как вести дела в требуемом церемонией порядке.

В это время Бесита уже вернулась в свою личную комнату, где со стоном опустилась на кушетку.

Ее придворные леди – Лагдален из Тарчо, Пессила из Кламота и Куеллен из Бруста – поспешили ее утешить. Пессила принесла чашку горячего томатного супа, который королева очень любила. Лагдален массировала затекшие плечи и шею королевы. Королева чувствовала, что жизнь ее просто отвратительна.

– Этот мерзкий трон – самое неудобное сиденье в мире. Надо ли удивляться, что мой папочка был всегда в таком скверном настроении!

Лагдален растирала ей плечи. Королева была расстроена до слез.

– Ах, мои дорогие, вы так облегчаете мне жизнь, это знает только Мать, но в самом деле все становится слишком мучительным и непереносимым. Весь день я сидела там и слушала этих ужасных людей, а они все жаловались и жаловались, и все чего-то хотели. Если это не торговцы зерном, так строители или даже хуже – женщины из храма. И подумать только, мне еще нужно возвращаться к ним после полудня и слушать о купцах из Аубинаса. Иногда мне бы хотелось…

Она разрыдалась, а все три придворные дамы посмотрели друг на друга широко раскрытыми глазами. Сколько же раз они слышали подобные рыдания?

– Я хотела бы все еще оставаться принцессой. О, зачем умер мой брат? Я была совершенно счастлива. У меня было свое место. У меня были свои маленькие обязанности, а все остальное время можно было отдавать другим интересам.

Она шмыгнула носом, согнулась и закричала:

– Я не должна сидеть на этом ужасном куске дерева весь день!

Лагдален дождалась, пока королева устроилась на кушетке и начала есть свой любимый томатный суп. И только после этого заговорила, вспоминая наставления Лессис о том, как успокоить надувшегося монарха:

– Ваше Высочество, в действительности вы не так уж беспомощны. Вы можете не позволить им возвращать дело к вам. Со стороны судей это просто трусость. Вы можете просто приказать судьям, чтобы они работали и вынесли приговор сами. Отошлите дело обратно в суд. Это остановит попытку торговцев из Аубинаса оказывать давление на суд Марнери.

– О, это было бы чудесно, крошка, но тогда эти торговцы начнут продавать свои урожаи прямо в Кадейне. Они повезут его через Секилу, а мы не сможем их контролировать, как здесь, в Марнери. А наши цены на зерно подпрыгнут до небес. Мы нуждаемся в зерне из Аубинаса, чтобы стабилизировать ситуацию, в особенности в предвидении будущей войны. Может начаться паника, затем накопление запасов, а затем голодные бунты.

Лагдален ответила, не поднимая глаз:

– Ваше Высочество правы, торговцы зерном из Аубинаса могут это сделать, но даже они поймут, как тяжело оправдаться перед народом Аубинаса, в особенности если будет война. Само наше существование окажется под угрозой, и разве в этом случае купцы из Аубинаса не перестанут противиться правосудию?

Бесита уставилась на Лагдален:

– А теперь вы меня будете учить, Лагдален? От вас я получаю сначала «а», а затем «б». Вы читаете мне нотации, вы всегда это делаете, и я знаю, кого вы этим хотите обмануть!

Наступило молчание. Пессила и Куеллен уставились в пол. Они знали, что Лагдален была не просто придворной дамой при королеве Марнери. В действительности она представляла Серую Леди, Лессис из Валмеса. Лагдален еще не исполнилось и двадцати лет, но она уже была вовлечена в Тайный Мир, в котором за завесой тайны действовали агенты и шпионы. Пессила слышала от своего отца, что Лагдален принадлежала теперь к Службе Необычайного Провидения, самому закрытому из всех учреждений Империи и самому привлекательному для непосвященных. Лагдален никогда не говорила о своей службе, разве что совсем немного об экспедиции в Урдх, где она провела много недель до осады, во время нее и после. Лагдален предпочитала рассказывать о своей дочери Ламине, которой было уже шестнадцать месяцев. Девочка совалась повсюду. Как-то раз она опрокинула стул себе на голову, и Лагдален чуть не умерла от страха, но ребенок остался невредим. Иногда Ламина казалась резиновой. Пессила и Куеллен имели старших сестер, у которых были малыши. И о детях они были наслышаны более чем достаточно. Им хотелось узнать об ужасах Туммуз Оргмеина и о великой магии, доступной ведьмам. Лагдален помогала Рибеле Великой, ясновидящей, самой Королеве Мышей. На что это все похоже? Но нет, от Лагдален они ничего не смогли узнать.

Бесита сдалась перед неизбежным. Она должна выдержать этот суд и продолжающуюся вражду торговцев зерном в самой процветающей провинции Марнери.

– Я должна была бы выполнить то, что советует мне лорд Акснульд. Мне следовало бы постараться избежать любых неприятностей на рынке, но… – Она пожала плечами, девушки глядели на нее блестящими сияющими глазами. – Но я должна сохранить доверие наших легионов. – Она вздохнула и махнула рукой придворным дамам. – А теперь оставьте меня, мои дорогие, я должна немного отдохнуть.

Они вышли, миновали охрану и немного постояли на площадке. Большая лестница Сторожевой башни была всегда забита людьми.

Пессила и Куеллен едва успели поздравить Лагдален с успехом в укреплении решимости королевы, когда перед ними появился посланец – девушка в простом синем платье послушницы Новициата.

– У меня сообщение для леди Лагдален из Тарчо. Она в зале?

– Даже еще лучше, девушка, она как раз здесь, – хихикнула Куеллен.

– Я – Лагдален. В чем дело?

Девушка смотрела подозрительно:

– Вы выглядите недостаточно взрослой.

– Наружность бывает обманчива. Если у вас сообщение для Лагдален из Тарчо, тогда отдайте его мне. Если нет, идите своим путем.

Послушница поджала губы:

– О, очень хорошо, вот оно. Оно сверху, от одной из них, если вы понимаете, что я имею в виду.

Лагдален открыла запечатанный конверт, сердце ее забилось сильнее. Она слишком хорошо знала, что означает это послание.

– Я должна идти. Пожалуйста, передайте мои извинения королеве.

– Конечно, сестра, – сказала Пессила, понимающе глядя на Куеллен. Они вместе смотрели вслед Лагдален, направляющейся по лестнице на верхние уровни большой башни.

31

ГЛАВА

агдален поднималась все выше, миновала этаж, где в древней квартире рода Тарчо жили ее родители, и продолжила свой путь наверх. До того как три года назад ее представили Лессис из Валмеса, она никогда не бывала здесь. С тех пор вся ее жизнь полностью изменилась.

Сейчас перед ней протянулся коридор с рядом дверей темно-коричневого дерева с медными номерами на каждой. Она постучалась в третью дверь, которая сама собой, без посторонней помощи, открылась. Она вошла, и дверь закрылась за ней. Лагдален уже привыкла к таким вещам.

Лессис, одетая в простое льняное серое платье, ждала ее за маленьким столиком с белым керамическим чайником, в котором был заварен урдхский келут. По запаху Лагдален могла сказать, что келут высшего качества. За время своего пребывания в Урдхе она научилась разбираться в келуте.

Лагдален тотчас же поняла, что на встрече будет присутствовать и Королева Мышей. Готовилось нечто важное. Лагдален знала, что провидица Рибела из Дифвода была весьма требовательна в отношении келута, тогда как для Лессис все равно, что пить. Обычно Серая Леди пила слабый чай, холодную воду или сок лимона один раз в день.

– Как дела у королевы? – спросила Лессис после того, как они обсудили успехи Ламины в освоении языка.

– Она решилась наконец дать бой людям из Аубинаса. Она отошлет дело командира Глэйвса обратно в суд и потребует, чтобы его рассмотрели и вынесли приговор.

Лессис понимающе кивнула. Это было серьезное дело, одно из тех, где неправильное решение могло оказать мощное отрицательное воздействие на моральное состояние всех легионов. Стремление богатых людей откупиться деньгами от наказания стало источником многих судебных процессов.

– Королева жаловалась, я полагаю, потому, что вы не сумели как следует размять ей спину.

Лагдален вспыхнула:

– Иногда у меня не очень получается, но все же я делаю это намного лучше, чем раньше.

Лессис улыбнулась:

– Вы стали вполне коварным созданием, моя дорогая. Держу пари, когда-нибудь вы будете Великой Ведьмой.

Последовало непродолжительное молчание. Лагдален понимала, что ее сейчас попросят выполнить какое-нибудь почетное и сложное задание. Она была готова. Мысли ее обратились к мужу, капитану Кесептону, который направлялся сейчас на перевал Высокий. Который раз уже за этот день она молилась о его безопасности.

– Моя дорогая Лагдален, вы понимаете сложность нынешней ситуации. Мы стоим перед ужасным испытанием. – Лессис наклонилась вперед и коснулась узких плеч собеседницы. – Я должна попросить вас о великой жертве, чтобы помочь усилиям нашей Службы в этот кризисный момент.

Лагдален посмотрела в глаза ведьмы и вздохнула. Кончатся ли когда-нибудь их требования? Она на секунду опустила взгляд. В прошлом году она уже отсутствовала в течение нескольких летних месяцев и не видела, как растет Ламина. Что будет на этот раз?

Взгляд Лессис обратился к внутренней двери, которая открылась и впустила леди Рибелу.

Королева Мышей была одета в вечное бархатное одеяние, кайма которого была украшена серебряными мышиными черепами. Лицо ее сохраняло обычное выражение – словно маска, которую она не меняла на протяжении столетий.

– Дорогая моя Лагдален, приятно вновь увидеть вас. – Рибела совершила неслыханное – она протянула руку и сжала на секунду пальцы Лагдален, прежде чем сесть. – Ты приготовила келут, Сестра? – спросила она с притворным удивлением. Конечно, ее обоняние оповестило ее о горячем келуте, когда она была еще за дверью.

Лессис взглянула на чайник, о котором совсем забыла:

– Да, или… Ну ладно, нет. Келут вышел ужасный, но я получила его от нашего друга Нарши.

– Он остынет за то время, что мы будем совершать чудеса в магических сферах. Наверно, нам следует выпить его, пока он горячий.

– Конечно, конечно.

Лессис разлила густой ароматный напиток, и они замолчали на некоторое время, пока пили его маленькими глотками.

Лессис вновь обратилась к Лагдален:

– Проблема, моя дорогая, в том, что у нас нет никаких источников для получения разведывательных данных из Падмасы. Мы совершенно слепы и можем предвидеть действия врага только в самом общем виде. Наши враги нанесли самый сильный удар за всю нашу историю. Мы обязаны четко понимать его замыслы, если хотим разгромить его.

Озабоченность Лагдален возросла. Нападение врага имело куда более угрожающие размеры, чем она раньше думала.

– Мы слепы, и поэтому мы должны предпринять что-то очень необычное. Мы должны проникнуть в самую сердцевину мощи врага. Мы должны войти в самое сердце Падмасы. Мы должны попасть в Четырехдольник, а затем опуститься в Глубины.

Только одна эта мысль заставила Лагдален вздрогнуть от ужаса. Туммуз Оргмеин, даже крепость Неумолимого Рока не шли ни в какое сравнение с тем, о чем говорила ведьма. Четырехдольник в Падмасе? Логово самих Повелителей? Как мог кто-то проникнуть на самый низкий заблокированный уровень и надеяться, что его не схватят?

И все же Лессис казалась странно спокойной:

– Ты думаешь, как мы можем войти в это ужасное место, не оставив надежду на спасение. Конечно, не в человеческом обличье.

Лагдален с громадным облегчением вздохнула про себя. Значит, они хотят, чтобы она помогла им с какой-то большой магией. Что ж, это совсем другое дело, и Лагдален будет рада служить им. Она сделает все, что должна сделать, пока ведьмы несутся в хаотическом эфире в астральной форме.

Рибела опустила свою чашку. Она сделала незаметный жест, и Лессис предоставила говорить ей.

– К несчастью, дорогая, мы не способны на атаку из астрального слоя. Мы не сможем проникнуть через высшие области восприятия. Повелители поставили там непреодолимые барьеры. Они очень сильны.

Лагдален попыталась догадаться:

– Но если вы не можете использовать магию и не можете проникнуть внутрь… Что же тогда вы собираетесь делать?

Лессис мягко улыбнулась:

– Мы войдем туда физически, но не будем человеческими существами. Наше проникновение осуществится в более скромном, миниатюрном виде.

Глаза Лагдален расширились:

– Перевоплощение?

Лессис кивнула:

– Да, моя дорогая, потребуется великая сила, чтобы достичь успеха, но это будет сделано.

Лагдален уловила в голосе Лессис решимость и уверенность. Из всех ведьм эти две были самыми великими практиками в искусстве магического перевоплощения. Вот уж не напрасно они были известны как Королевы Мышей и Птиц.

– В малых формах мы легко проникнем в Четырехдольник незамеченными. Мы будем слишком незначительны, чтобы Повелители обратили на нас внимание.

– Однако здесь есть еще одна проблема, – сказала Рибела.

Лагдален, казалось, поняла ее:

– Вы должны прибыть в Падмасу в человеческом образе, а затем перевоплотиться.

– Нет, моя дорогая, мы надеемся завершить наше перевоплощение здесь и путешествовать уже в нечеловеческом виде. Это означает, что нам потребуются некоторые транспортные средства, ведь я буду очень маленькой птицей, а Рибела – мышью.

– Как? Что? – Страх вновь ожил в ней. Она почувствовала, как тяжело забилось сердце. – Нет!

Они хотят ее душу? Для этого?

– Мы хотели бы попросить только об одном: чтобы ты взяла на себя контроль за орлом в течение нескольких дней. Этого достаточно, чтобы доставить нас туда и вернуть обратно после окончания нашего задания.

Перевоплощение? Она будет удалена из своего собственного тела и помещена в мозг орла, совершенно чуждого создания, в мозг дикой хищной птицы? А что будет с ее ребенком, с ее милой Ламиной?

– Буду ли я способна восстановиться? Я имею в виду, не останусь ли я в орле?

Глаза обеих ведьм на секунду вспыхнули.

– Эффект будет длиться всего несколько дней, – сказала Лессис. – Как раз достаточно, чтобы доставить нас туда и обратно. Это очень смело, малышка, но это должно быть сделано, и в этом наша единственная надежда.

– Да, я понимаю, – сказала Лагдален с тяжелым вздохом.

– Нет никого, кроме тебя, кого мы могли бы просить об этой услуге, – нежно произнесла Лессис. – У тебя есть мужество, сила духа и ум. Кроме того, ты работала с нами обеими в прошлом и понимаешь в нашей работе больше, чем любой, не знакомый с ней.

Лагдален вздохнула. Лессис тоже вздохнула. Лагдален вздохнула еще раз.

– Мы вновь должны просить тебя пожертвовать своими материнскими чувствами ради Империи.

Лагдален почувствовала, что глаза Рибелы строго смотрят на нее, и попыталась не быть столь непростительно слабой в присутствии Королевы Мышей.

– Над нами повисла ужасная угроза, малышка. Мы должны пожертвовать собой, если будет необходимо. Наше дело гораздо выше, чем любая личная жизнь.

Лагдален взглянула на Рибелу, и нужные слова пришли к ней:

– Я слышала только, что на западе началась война и враг собирается напасть на форт Теот.

– Правду о положении дел скрывают из боязни всеобщей паники. Тем не менее паника уже началась в Кадейне. Происходят стычки из-за мест в экипажах и из-за коек на судах. Враг бросил на нас более чем стотысячную армию.

– Но как они могли вырастить так много?

– Они похитили тысячи женщин из Урдха во время столкновений в прошлом году. Эти женщины были использованы, чтобы произвести орду бесов.

– Возможно, они окажутся сильнее нас в Кеноре, а к зиме достигнут побережья.

Лагдален содрогнулась. Мысль о том, что ее родные процветающие провинции со всеми городами, фермами и поселками будут разграблены ордой извращенных бесов-человекоубийц, была слишком страшной. Женщина боялась даже думать об этом.

– Они должны быть остановлены, – сказала Лагдален. Если не получится, будущего для Ламины также не будет.

– Да, моя Лагдален, ты права.

Она поняла, что ловушка захлопнулась.

– Я сделаю все, что потребуется, – услышала она свой ответ.

32

ГЛАВА

овые распоряжения прибыли в Кохон на крыльях императорских служебных голубей. Капитан Идс незамедлительно вывел свои силы из Кохона и направился обратно в Далхаузи. Второй марнерийский легион должен был направиться в форт Кенор для пополнения гарнизона.

Идс ожидал подобных приказов. В течение часа первое подразделение было погружено на баржу. К концу дня была погружена вся часть и вывезена к расселине близ Кохона. Позади они оставили мрачный город, из которого внезапно ушли все солдаты за исключением маленького подразделения, охраняющего форт. Спустившись к Даркмонскому водопаду, они немного задержались, поджидая речное судно, которое должно было принять их на борт. Болтаясь в порту, они бросали тоскующие взгляды на двери таверн. Уже целый месяц ни один из них – солдат, драконопас или дракон – не выпил даже капли эля.

К сожалению, здесь капитана Идса дожидались новые приказы, подлежащие спешному исполнению. Кризис на границе становился все острее. Легион уже оставил Далхаузи и спешил вниз по Арго. Идс должен был присоединиться к легиону уже в форте Кенор. Поэтому отряду так и не дали времени прогуляться.

На речном судне «Флоз» их разместили достаточно тесно, этот корабль был меньших размеров, чем «Альба». Начался ропот. Зрела напряженность. В первый же час среди легионеров вспыхнули две драки.

Тем не менее капитан Идс предусмотрел и это и во время погрузки закупил дюжину бочек хорошего эля марки «Голубой Пеликан». Этим же вечером, пока они плыли вниз по течению по широкому спокойному Даркмону, Идс приказал выставить пару бочек на палубу. Он и другие офицеры присоединились к своим людям и вместе пели и веселились, а затем вернулись в свои каюты на корме, оставив солдат распевать старые непристойные песенки после того, как им добавили еще пива.

Недовольство полностью исчезло. Похвалы капитану Идсу слышались повсюду, затем разговор свернул на будущую кампанию. Ожидалась большая война. Теперь им как воинам предстоит испытание, подобного которому не было еще никогда.

Со временем солдаты вернулись к привычному образу жизни, который наладился в предыдущем плавании. Только теперь они плыли вниз по течению, что было легче и быстрее. Прошло несколько дней, а старый «Флоз» был практически полностью перестроен драконопасами и солдатами по указаниям сержантов и командиров эскадронов.

Вскоре они снова оказались в окрестностях Валурского леса. Как он и обещал, Релкин все время оставался внизу. Но еще до того, как они вошли под сень деревьев, маленькое быстрое парусное суденышко поравнялось с ними, и через несколько минут капитан Идс получил новую порцию приказов из Далхаузи.

Когда он прочел все, лицо его стало мрачным и озабоченным. Он вызвал своих офицеров и приказал капитану «Флоза» возвращаться в город Брок в верховьях Даркмона.

Капитан был удивлен, но тотчас же отдал необходимые распоряжения. «Флоз» развернулся и пошел против течения при легком, но приятном ветре.

Идс объяснил все офицерам, а они – своим людям. Ситуация усложнилась и стала весьма опасной. Наступление врага было подготовлено давно. Форт Теот был осажден силами, насчитывающими сорок тысяч солдат. Армии из тридцати тысяч бесов атаковали форты Кенор и Пикон и лишили Теот какой либо помощи извне. В то время как Теот был осажден, громадные силы, возможно стотысячная армия, следовали к реке Лис.

Идсу приказали доставить свою часть в верховья реки, перейти Большой Волок у Высокого озера, а затем двигаться вниз по реке Бур в направлении реки Лис. Там он получит новые приказы и узнает, направляться ли ему к форту Редор или же к перевалу Высокий. Переменить дислокацию следовало как можно быстрее.

Командир эскадрона Таррент собрал свой Стодевятый и пересказал им то, что он только что узнал от капитана. Когда он закончил, драконопасы отправились объяснять все драконам.

Громадные виверны приняли новости мрачно, но достаточно философски. Куда бы они ни двинулись, везде был риск ввязаться в войну. Это было совершенно очевидно.

Драконопасы понимали несколько больше, чем драконы. Каждый знал, что в форте Редор размещалась только половина легиона, а возможно, и меньше. Со дня основания форта Пикон и умиротворения северного Теитола Редор и центральный район долины Лиса считались мирными землями.

Половина легиона, немного милиции Земли Кенор и они сами будут брошены против войска из десятков тысяч бесов, сотен троллей и тысяч всадников.

Позже парни присели на палубе и тихо заговорили о войне. Новички не были уверены в своем будущем, они одновременно и страшились серьезности ситуации, и радовались при мысли, что наконец увидят сражение, настоящее сражение, первое в своей жизни.

Старшие видели уже много битв, они были спокойны, хотя чувствовали, что шансов выжить мало.

Свейн, как обычно, брюзжал, но на этот раз аудитория была согласна его слушать.

– Эти дураки генералы, они посылают нас в верховья реки, затем в низовья, а затем опять в верховья. Если бы они подумали головой в первый раз, мы были бы теперь уже в Большом Волоке.

– Мы будем там достаточно скоро.

– Драконам это не понравится.

– Тяжело передвигаться. Повсюду скалы и камни, я слышал.

– Скверная местность вплоть до Бура. Сплошная дикость. Придется топать миль сорок по Феутоборгскому лесу.

Глаза маленького Джака радостно светились. В своей относительно короткой жизни ему не приходилось видеть настоящей дикой природы. Он вообще не видел ничего, кроме Марнери и форта Далхаузи.

– Наконец-то мы увидим настоящую войну, – весело говорил он, пытаясь скрыть нервозность.

– Да, малыш, – пробормотал Свейн, – и это не будет ни пикником, ни забавой, ни развлечением.

– Это будет больше походить на троллей и кавалерию с пиками, – согласился Томас Черный Глаз.

Джак смущенно кивнул, все еще думая о будущей битве, в которой он будет участвовать и которая, наверно, не будет такой уж кровавой. Ведь война с бандой Кралла была достаточно легкой, хотя все говорили, что придется туго.

– А ты как чувствуешь себя, Релкин? – спросил Мануэль.

До этого вопроса Релкин сидел и молчал.

– Не знаю. Боюсь, наверно. Однако Стодевятый бывал в переделках и раньше. Переживем и эту.

– Конечно, переживем, – воскликнул Свейн. – Конечно. Глупый ты, Мануэль.

– Заткнись, Свейн, – откликнулся Мануэль.

– Ах, так? Кто ж меня заставит? Ты? Думаю, что не ты, Мануэль.

– Свейн, пожалуйста, – попросил Релкин.

Свейн заворчал, но умолк.

– Я всегда мечтал о том дне, когда увижу настоящее сражение, так, чтоб с драконами, – вступил в разговор Хальм из Орса. – Подумайте, мы же будем делать то, чему нас учили всю жизнь. Но сейчас я вдруг увидел и другую сторону.

– Ты видел, как воевали с бандитами. Разве Антер убивал больше всех?

– Бандиты были легкой добычей, мы все это знаем.

– На этот раз ничего не будет легким, – сказал Брайон. – И нас всех, наверно, убьют.

Он произнес это с такой откровенной серьезностью, что все замолчали. Свейн поднял голову, хотел съязвить, но, почувствовав, что сейчас не время для шуток, оставил это намерение.

– Лучше погляжу, как там мой старина дракон, – сказал Моно, поднимаясь на ноги и направляясь к стойлам.

«Флоз» вновь вернул их к расселине, куда они еще раз поднялись, а груз пшеницы пошел вниз, к Имперским порогам.

В городе Кохоне они обнаружили старейшин, которые старательно вешали человек шесть за то, что те ели соленую пищу в третий день недели.

Солдаты перенесли снаряжение к озеру и в тот же вечер отплыли. Огни города Кохона становились все меньше и меньше. Над ними поднялась рождающаяся луна. На западе сверкали звезды.

_________

Далеко на востоке за горными вершинами те же самые звезды сверкали над Сторожевой башней Марнери. Внутри башни в комнате на верхнем этаже в отблесках пламени камина совершалось таинство великой магии. Ставни были наглухо закрыты, жара в комнате стояла такая, что капли пота сбегали по едва видимым лицам трех женщин. Лессис со всей страстью отдавалась монотонному пению. Кровь из пореза на руке Лагдален шипела на раскаленном амулете.

Волна тошноты поднялась в груди. Лагдален удалось подавить ее. Это был побочный эффект от токсичной смеси, которую они втроем выпили из пузырька Рибелы. В смесь входили красная поганка, семена румерика и растертые шмели из Диксана. Она была противной и быстро ударила в голову.

На глазах Лагдален амулет, казалось, начал кружиться. Она испытывала действие магической силы. Все вокруг заплясало, завизжало и искривилось. В груди чувствовалась легкость, как будто внутри раздулся воздушный шарик. Она вообразила себя улетающей, невольно приподнялась на цыпочках, рот открылся в беззвучном крике. Она внутренне рассмеялась, а затем перехватила быстрый взгляд сидящей сбоку Рибелы. Лагдален снова сосредоточилась на чарах. Тошнота ушла, за что она была благодарна. Амулет пылал и, казалось, вертелся. Это движение было неприятно, ей сдавило желудок и свело диафрагму так, что трудно стало дышать.

Лессис повелительно жестикулировала. Рибела подбросила в огонь пучок веток и трав, перевязанных желтой шелковой нитью, и он взорвался белым пламенем, которое испугало Лагдален, заставив ее замереть с раскрытым от удивления ртом.

На какой-то момент поток слов прекратился. Они приближались к высшей точке. Лессис предупредила, что будет очень тяжело.

Рибела поднесла кубок к губам Лагдален.

– Кровь?

– Кровь орла, кровью орла будь, – говорила Лессис. – Кровью хищного орла, правителя гор, поднимающегося до самых высоких небес, моего старого друга.

Лагдален заставила себя ничего не чувствовать, ничего не ощущать и выпила немного темной крови. Рибела плеснула остальное на амулет. Жидкость закурилась на поверхности корки из высохшей крови Лагдален.

Дверь отворилась, хотя никто и не пошевелился, и вошел один из служителей Храма. В руках он нес шест, на котором сидел дикий орел с узенькой повязкой на левой ноге. Лессис подошла к птице, взяла ее, посадила себе на запястье и поднесла к огню. Огромные когти могли бы разорвать ее руку, как тряпку, но ничего подобного не произошло. Орел сидел послушно, в глазах его застыло спокойствие.

Рибела снова начала петь, тогда как Лессис положила руку на голову птицы, закрыла ей глаза и теперь держала прямо напротив лица Лагдален.

Лагдален уставилась на птицу, которая была так странно спокойна. Она знала, что это действует всемогущая паутина волшебства, сотканная Лессис – Королевой Птиц.

– Его имя – Куика, Хранитель Небес, – сказала Лессис. – Ты будешь видеть его глазами, моя Лагдален.

– Я готова.

Служитель установил шест возле Лагдален, и Лессис посадила птицу на место. Затем коснулась маленького кожаного мешочка, привязанного веревкой к шее орла, и протянула вперед правую руку.

Рибела сделала то же самое. Лессис передала Лагдален нож. Галлюциногенный яд вызвал у молодой женщины новый приступ тошноты, но она справилась с собой, сконцентрировалась и сделала разрез на предплечьях обеих ведьм. Кровь брызнула, сбежала по бледной коже и, шипя, соединилась с уже запекшейся кровью на амулете.

Пение стихло. Рибела совершила последнюю серию ритуальных жестов. Травы горели на огне, и в дыме возникали яркие красные вспышки света, подобные молниям в далеких облаках.

Лагдален посмотрела в глаза орлу, который вернул ей взгляд, оставаясь стеклянно неподвижным.

А затем она вдруг поняла, что смотрит на себя как будто из зеркала, которое держат совсем рядом с ее лицом. Каждая пора, каждая морщинка стала теперь видимой, потому что ее зрение невероятно обострилось. На правом крыле одно перо было не на месте. На пятке слегка саднил порез. Она повернула голову и автоматически поправила перо.

В ней возникло сильное желание улететь подальше, воспарить в воздухе, вырваться отсюда и забыть это странное место. Она забила крыльями.

Послышался нежный переливчатый свист. Она взглянула вокруг. Свистела Лессис; ведьма пристально посмотрела птице в глаза, огромные круглые глаза, бездонные, как окна в темноте небес.

– Ты должна контролировать его, Лагдален, почти так же, как при езде на лошади. Сначала это кажется странным, но потом ты привыкнешь. Ты будешь чувствовать все, что чувствует он, видеть так же, как будет видеть он. Но, как я говорила, ты привыкнешь.

И только теперь Лагдален полностью поняла, что произошло. Хорошо или плохо, но теперь ее сознание было перенесено в мозг орла. Ее тело со скрещенными ногами сидело на ковре, глаза были закрыты, дыхание оставалось ровным и ритмичным, но разум отсутствовал. Теперь беспомощное тело будут кормить и поить послушницы. До тех пор, конечно, пока она, Лагдален, жива. Если умрет орел, умрет и она. С другой стороны, если кто-то уничтожит ее тело, сознание еще какое-то время сохранится в орле. По крайней мере, несколько лет она сможет существовать, пока не угаснет окончательно. Лагдален были известны легенды о перевоплощениях и оборотнях. Теперь же она сама прикоснулась к этой запретной области высшей магии.

Постепенно странность ее нового положения становилась привычной. Тем не менее она еще долго спрашивала себя, о чем же она думала, когда принимала решение.

Маленькая клетка с мышью стояла на столе. Мышь открыла дверку изнутри, вышла и тихо уселась рядом. Влетела птичка-крапивник, села на стол и запрыгала вокруг мыши, поклевывая микроскопические крошки.

Лессис и Рибела взялись за длительные и сложные колдовские манипуляции. Сначала Рибела, а потом Лессис бросали пучки травы в огонь, склонялись над ним и вдыхали плотный, скверно пахнущий дым.

С провалившимися щеками и выпученными глазами они возвращались к столу и окуривали дымом маленьких животных, которые постепенно застыли как камни. Рибела опустилась на ковер возле Лагдален и приняла позу лотоса. Затем к ним присоединилась Лессис – когда закончила последние заклинания.

Вспышка красного света осветила комнату. Она отразилась в глазах орла Куики-Лагдален.

Где-то в глубине высших астральных слоев раздался удар грома. Его раскаты как будто раскалывали весь мир на куски. Затем, очень медленно, они затихли.

Мышь и птица ожили. Крапивник вспорхнул, облетел орла и уселся на его плече.

Лагдален почувствовала, как мышь взбирается по ее ноге. Ей захотелось сбросить зверька и разорвать. Мышь пробежала по птичьему телу. Куика забеспокоился. Его большие крылья развернулись.

Лагдален взяла себя в руки и успокоила своего большого крылатого коня. Крылья опять сложились. Мышь влезла в кожаный мешочек, а маленькая птичка уселась на него. Они были готовы к отлету.

Дверь в комнату отворилась. Вошли две женщины. Они быстро осмотрели три человеческие фигуры, застывшие посреди комнаты. Глаза ведьм ничего не выражали, и только грудь слегка приподнималась в медленном, но регулярном дыхании. Затем женщины подняли ставни и открыли окно.

Орел взлетел на подоконник. Лагдален почувствовала мгновенную панику, когда птица вылетела из башни. Внезапно женщина осознала, что находится высоко над землей. Большие крылья хлопали с ужасной силой, и в течение нескольких секунд она поднялась еще выше, сделала круг над Сторожевой башней, а затем воспарила над городом и направилась в сторону Длинного залива и западного берега.

33

ГЛАВА

восточную оконечность кенорской земли с севера на юг вклинивалась территория Кохона – двести миль длинного пологого склона к северу и резкий обрыв на юге. Холмы Кохона и Высокое озеро располагались на вершине этого участка.

К югу от озера, за городом Портидж, землю изрезали глубокие овраги, по которым после сезонных дождей гремели потоки воды. Ниже эти потоки объединялись, давая начало реке Бур. Ее пенистое течение пробило глубокое ущелье, которое уходило к востоку, открывая вид на долину Феутоборг.

Маленькое карательное подразделение капитана Идса должно было добраться вниз, к долине Бура, по возможности используя реки. Для этой цели солдаты соорудили квадратные плоты, которые называли шаландами, и купили несколько каноэ, на пятнадцать человек каждое. Одна шаланда вмещала двух драконов и двух драконопасов, и ее можно было переносить через речные пороги.

Эти шаланды были незаменимы в глухих местах.

Заселение Кенора на тех землях, что располагались к западу и к югу, проходило достаточно мирно. Вдоль Бура попадались случайные поселения и рыбачьи постройки, но в основном в этих краях обитали охотники за пушниной. Можно было идти днями и не встретить ни одной живой души.

Народ начал заметно прибывать только после экономического бума в Веронате. Но даже и тогда в регионе не образовались города, поскольку инженерные войска легионов не смогли сделать реку Бур судоходной.

Драконам пришлось учиться приводить в движение плоскодонные неуклюжие суда огромными необработанными веслами. Энтузиазма они не испытывали и были слишком неумелы, чтобы направлять шаланды через мелкие и быстрые речные притоки. Их сопровождал эскадрон легкой кавалерии Талиона, но на некоторой дистанции, поскольку кавалеристы ехали верхом по берегу по направлению к Широкополью, к тому месту, где река Каленс впадает в Бур.

Днем они прокладывали свой путь по каньонам с отвесными стенами, по кристально чистой воде, несущейся над обточенными валунами. Горный дуб и карликовые сосны были единственными растениями, которые могли выжить на голых скалах. В светлых водах реки было много рыбы, и довольно часто они видели, как играют огромные форели. Ночью они вытаскивали свои суда из воды и разбивали лагерь на берегу.

Погода стояла ясная и теплая. Сидя вокруг костров за ужином и глядя на реку, несущую свои воды под звездами, было легко забыть, что они направлялись на войну, а не принимали участие в каком-нибудь спокойном патрулировании.

Драконопасы обнаружили, что столкнулись с серьезной проблемой. Драконы не могли одновременно грести и управлять судном. Научить чему-нибудь драконов после юного возраста было очень трудно. В течение жизни мозг дракона переставал быть эластичным, способным воспринимать новые вещи, новую систему мыслей. Он как бы затвердевал в возрасте шести-семи лет. Но до этого драконы были хорошими учениками и быстро овладевали искусством сражения на мечах.

Шаланды не были достаточно прочными, чтобы выдерживать удары о речные камни. Ежедневно приходилось делать несколько остановок для починки одной или нескольких плоскодонок. Вначале особенно не везло Пурпурно-Зеленому.

На третий день все драконы почти одновременно овладели новым искусством. Это было сверхъестественно. Первой, кто справился с шаландой, была Альсебра, шелковисто-зеленая дракониха. Затем пришла очередь старого Чектора и Чама. Затем Влок и Хвостолом, а потом остальные – Расп, Антер и наконец даже Пурпурно-Зеленый – научились управлять лодкой.

Драконопасы обменялись изумленными взглядами. Драконы не сказали ничего. В этот вечер на берегу у костра они были необыкновенно спокойны.

Почему-то и в Шестьдесятшестом марнерийском драконы также научились грести и управлять в тот же самый день.

По берегам было много топляка для костров. По вечерам они готовили суп с лапшой, опуская ее в воду с маслом, солью и чесноком. Они пили свою порцию пива, пинту на человека и галлон на дракона, и рано стелили свои одеяла. Все шло как обычно, пока драконы обоих эскадронов не собрались для срочного разговора. Драконопасы были специально отосланы. Они собрались сами по себе на громадном плоском валуне на речной отмели.

Свейн приписывал поведение драконов древнему пакту между старинными богами и повелителями драконов. Веско, бог огня древнего Веро и создатель лавы, был настолько тесно связан с драконами, что в геральдике они стали его символом. Когда драконов северной страны атаковали ледяные тролли. Веско взял свой большой молот и отправился на помощь. В последовавшей битве Веско разбил молотом ледяных троллей и создал снег. Но при этом жизненно важная часть тела Веско была потеряна в Драконьем гнезде. Согласно древней мудрости, это был пенис бога. Служители Веско объездили весь мир в поисках, но смогли найти его, только когда прибыли в древнее Драконье гнездо. Здесь-то и нашелся потерянный член. Веско наградил драконов даром речи и даром обмениваться мыслями. Релкин хихикнул.

Свейн знал все истории о старых богах, в особенности те, что поскабрезней.

– Ты, Свейн, богохульник, заткнись, – сказал Хальм из Орса, который происходил из очень религиозной семьи.

Свейн рассвирепел, но, пока он искал ответ, заговорил Мануэль. Они всегда удивлялись странным случайным высказываниям обычно молчавшего Мануэля, и, когда он начинал говорить, все уважительно замолкали, прислушиваясь.

– В институте по делам драконов в Кунфшоне считают, что драконы время от времени приобретают коллективное сознание. Это реакция на сильный стресс.

Мануэль выделялся среди драконопасов как студент академии. Он знал массу вещей о драконах, о которых другие и не подозревали.

– Что ж, возможно, – согласился Релкин, – и может быть, даже за это отвечает Веско. Я не вижу причин отрицать это. Но драконы, между прочим, удивляются не меньше нашего.

– Ты раньше видел что-нибудь подобное, Релкин? – спросил Свейн.

– Драконы обучаются каким-то таинственным образом. Мы все видели, как они внезапно осваивают трюки с мечом, которые им показывали тысячу раз, а они никак не могли понять. А потом внезапно они схватывают прием, и уже больше никогда не повторяют своих ошибок.

– С этими ребятами полумерами не обойдешься, – сказал маленький Джак.

Свейн возбужденно заговорил:

– Вы помните, когда мы шли на Урдх? Тогда нам нужно было пройти через болото, и вы не могли спать, потому что квакали лягушки. Драконы шли как заколдованные. Они все подошли к краю болота и просто слушали. Они ничего не говорили.

– Драконы – это не люди, и в этом все дело, Свейн, – сказал Релкин.

– Без тебя знаю, ты, куошит. Это ты, кажется, забываешь об этом. А когда они тебе что-нибудь покажут, ты только тогда и вспоминаешь – ах, они не люди.

Кто-то из драконопасов рассмеялся.

– Это как-то связано с жизнью в море, так нам говорили в академии, – сказал Мануэль, самый образованный драконопас.

– Они становятся прямо сумасшедшими, когда они видят океан.

– Сумасшедшие они или нет, но дальше плыть по реке станет намного легче.

– Подумать только, вчера я сам чуть не сошел с ума, – сказал Брайон.

– Альсебра была просто невозможна. Просто ведьма какая-то.

– Наверно, мы доберемся до форта Редор вовремя, – произнес маленький Джак.

– Ну вот, зачем тебе надо было говорить это? – забрюзжал Свейн. – Теперь я уже не засну.

Все они почувствовали какую-то дрожь при мысли об этом. Все, что было впереди, казалось темным и бесформенным, угрожающим взорваться. Мрачное предзнаменование, словно облако, повисло над горизонтом. Облако, в котором роились тролли девяти футов ростом, вооруженные мечами и боевыми молотами.

И все же, несмотря на свои слова, Свейн заснул, поворочавшись немного на одеяле, расстеленном на твердой земле, как и все они, слишком измученный, чтобы не спать.

Завтракать пришлось зверски рано. Капитан Идс понимал, что обстановка очень серьезная. Форт Редор может пасть или просто быть отрезанным другими осаждающими силами, тогда как главные силы вражеской армии продолжат свое наступление вверх по долине. Целью явно будет перевал Высокий. Он решил свернуть к востоку, как только они достигнут Лиса. Это означало работу веслами против течения, работу тяжелую, но на спокойном Лисе она была возможна, особенно летом, когда вода спадала и течение ослабевало. Очень важно было вовремя попасть на перевал Высокий.

Лодки были на воде уже час спустя, и с драконами, которые уже освоили свое новое дело, они теперь продвигались быстрее, чем прежде.

И все же дорога до низовий Бура заняла у них несколько недель, ибо до места назначения им пришлось покрыть более двухсот миль. Самый краткий и легкий путь был по реке вдоль леса Феутоборг. Здесь они быстро скользили по речной глади мимо темного мрачного леса из старых дубов и буков.

Релкину хватило приключения в заколдованном лесу. Он стремился, как и все, поскорее оставить за собой древний лес и вздохнул свободно только в конце дня, когда на восточном берегу реки показался Греттонс. Они остановились и вытащили свои каноэ и шаланды на широкую песчаную полосу. Крошечный городок составляли четыре улицы, двадцать каменных зданий с соломенными крышами и древний храм Великой Богини. Его пропорции внушали восхищение. Храм оставался скрытым от всех, кроме почитателей Матери, в течение долгой ночи Темных Веков. Нечестивые посланники Повелителей Демонов так ни разу и не заподозрили, что храм Спрятанной Матери находится здесь, на самом краю леса Феутоборг. Храм все еще поддерживался горсткой юных ведьм, волонтеров из Би и Кадейна.

Идс направил людей разбить палатки вдоль берега сразу же за окраиной города. Повара начали кипятить воду и послали в город за хлебом, элем и свежими овощами. Растянувшись на песке рядом с небольшим городком, солдаты наелись до отвала. Солнце садилось на западном берегу реки. Было теплое настоящее лето, и погода оставалась мягкой и солнечной.

Горожане были приветливы, а Босун Чеснев, который вышел на пенсию в это спокойное местечко после службы в легионе, выставил несколько порций доброго эля.

Босун Чеснев был искренне счастлив посидеть с ними и послушать рассказы о северном Кеноре, Далхаузи и провинции Арго. Но и он, в свою очередь, рассказал им некоторые новости. С начала вторжения местные жители видели, как люди плыли вниз по реке, надеясь достичь перевала Высокий и выехать из Кенора. Потом, всего несколько дней тому назад, они заметили нескольких всадников, едущих другим путем – вверх по старой дороге к Лису, а затем в лес Феутоборг. Эти люди были убеждены, что вражеская орда в настоящий момент близка к тому, чтобы в любой час выйти в долину Бура. Чеснев слышал от другого путника, торговца из Утоли, ростом не больше эльфа, что форт Редор уже пал, а все его защитники убиты. Форт Теот тем не менее еще держался.

Говорили, что вражеская армия движется бесконечными потоками вверх по реке в Ливольду. Силы врага двигались также через провинцию по другой стороне реки к Пикону и Гуэве. Несмотря на то что подразделение Идса двигалось к верховью реки Бур, люди в Греттонсе были обеспокоены. Во всем городе и окрестностях ни за какие деньги невозможно было купить даже осла.

Идс созвал капитанов Сеншона, Дефта и Ретинера. Ретинер предлагал остановиться в Греттонсе и ждать новых распоряжений. Дефт и Сеншон высказались за бросок на юг в надежде вовремя добраться до места слияния с Лисом, а затем повернуть вверх по течению к перевалу Высокий.

Для командира настало время принять решение. Идс должен был рискнуть и взять ответственность на себя. Необходимо было учесть также и тот факт, что враг мог добраться до слияния Бура и Лиса прежде, чем это успеют сделать они. В этом случае окажется, что они потратили впустую массу времени и усилий.

Возникал и еще один вопрос: что делать, если это произойдет. Идс хорошо понимал все это:

– Джентльмены, сейчас мы поспешим на перевал Высокий, потому что именно там будет дано сражение. Нам будет нужен каждый солдат и каждый дракон для того, чтобы мы добрались туда и удержали перевал.

– Самый быстрый путь к перевалу Высокий лежит по рекам.

– Итак, мы должны спешить, несмотря ни на что? – спросил капитан Ретинер из эскадрона легкой кавалерии Талиона.

– Таково мое решение, капитан.

– Да, сэр.

Было ясно, что Ретинер не согласен, но он воздержался от возражений вышестоящему командиру. Идс сделал паузу.

– Если мы обнаружим, что опаздываем, тогда повернем, но сейчас мы должны идти на юг. Мы должны учесть, что можем слишком задержаться в дороге. Тем не менее нельзя упустить ни малейшей возможности добраться до перевала Высокий.

Капитаны разошлись по своим подразделениям и рассказали о решении командира. Они выйдут на заре к югу навстречу врагу и отправятся на перевал Высокий.

На исходе сумерек Релкин обнаружил, что наступил один из очень редких моментов, когда можно ничего не делать. Таррент был занят проверкой обмундирования бедного Джака, которое пришло в «неисправность», как считал, выражая свое возмущение рокочущим басом, командир эскадрона. Релкин выскользнул из расположения части и отправился бродить по городку. Повсюду были девушки, и среди них девушки его возраста, смотревшие на него большими глазами и очаровательно ему улыбавшиеся.

Но за девушками следили домочадцы, у дверей сидели отцы и братья, люди крепкого сложения и в большинстве случаев с грубым выражением лица.

Релкин побрел по дорожке, которая вилась сквозь рощу залитых лунным светом деревьев и постепенно привела его к лужайке, где стоял небольшой храм, построенный из белого камня. Он был шестьдесят футов длиной и, возможно, вполовину меньше шириной. У входа в храм стояли четыре каменные колонны великолепной формы и пропорций. Исхоженные мраморные ступени, тускло светившиеся под луной, вели внутрь.

Он легко взбежал по ступеням, привлеченный красотой храма, но затем остановился в сомнении у входа. Двери храма были настежь открыты, внутри горели несколько свечей и лампа посредине потолка. Он видел единственное помещение. Пол был выстлан шлифованным белым мрамором. На стенах светло-серого ракушечника были вырезаны классические сцены молений Великой Матери. Здесь же высился простой алтарь из темного камня для сожжения приношений. Релкин подумал, что никогда не видел такого простого храма, храма, где было бы так мало украшений. Преодолев неловкость, он вошел и двинулся вдоль стены, слегка касаясь пальцами резьбы. Прошло много времени с тех пор, как он последний раз присутствовал на службе. Он вспомнил множество длинных вечеров, которые он проводил в куошском храме.

Тут он почувствовал, что за ним кто-то наблюдает, и, оглянувшись, обнаружил стоящую у входа молодую женщину, одетую в строгое серое платье простой домашней вязки и мягкие туфли из кожи лани. Она подошла поближе. Он сразу же понял, что это ведьма, возможно, охраняющая это место. Релкин видел довольно много ведьм в молодости, чтобы не узнать их тотчас же. Они были всегда окружены аурой – полем возможностей и энергий.

– Если я могу помочь вам в чем-нибудь, я помогу, – произнесла она ритуальное приветствие, сложила вместе ладони и поклонилась.

– Благодарю вас, сестра.

Он заколебался. Она выглядела так, словно ей было лет двадцать пять – тридцать, но могло легко оказаться, что ей в десять раз больше. Леди Лессис, которую он знал, была старше, чем сами города Аргоната.

Мальчик чувствовал неуверенность. Он не мог сказать ни слова. У него накопилось так много, о чем он хотел бы спросить! Но можно ли было говорить об этом именно здесь? Если действительно Великая Мать наблюдает за всеми, тогда он, конечно, оскорбил ее тем, что молится старым богам. Как мог он выразить то, что хотел, и не обидеть эту ведьму?

Он чувствовал, что происходят какие-то великие события и они как-то касаются его самого, но все это происходило на уровне, который был выше его понимания. Как будто он слышал голоса, искаженные расстоянием, и был уверен, что говорят о нем, Релкине, но сколько ни старался, не мог разобрать слов.

– Я чувствую в храме мятущуюся душу, – сказала ведьма. В ее бледно-золотые волосы были вплетены ленты, а голову обвивала серебряная повязка. В остальном – просто женщина плотного сложения, с полными руками и круглым веселым лицом.

– Позвольте мне помочь вам, – сказала она.

– Я не знаю, кто может хоть чем-то помочь мне, леди. Я думал, что если я написал Серой Леди Лессис, она примет участие в моей судьбе, но кто знает, ответит ли она мне до того, как я погибну в следующей большой битве.

Ведьма Дассни моргнула и строго посмотрела на юношу. Он сказал «Серая Леди Лессис»? Кто же этот парень, если он спокойно бросается такими именами?

– Никто не поможет, если вы не захотите, чтобы вам помогли.

– Я хочу, – пожал он плечами, – но откуда я узнаю, сердится ли на меня Мать по-прежнему, смогу ли я когда-нибудь вновь заслужить ее милость в этой жизни? Я чувствую себя проклятым. Исправьте это. Я проклят. Все идет скверно для меня вот уже несколько месяцев.

– Вы отняли у кого-то жизнь?

– Ну, да, конечно.

Брови молодой ведьмы невольно поднялись:

– Это случилось недавно?

– Да.

– Случалось ли это раньше?

– Да.

Молодая ведьма покачала головой и пристально посмотрела на него. На нем была форма: красная с синим шапка, китель, бриджи и сапоги. У него был меч и большой кинжал. Он был из легиона. Ей стало немного легче дышать:

– Как вы смогли взять чью-то жизнь?

– В сражении с бандитами Кралла у Черной Горы. Они атаковали, а мы убивали их.

– В сражении? Но вы так молоды.

– Я драконопас.

– Ах, конечно. Как глупо с моей стороны. Итак, вы участвовали в сражении и убили человека. И вы полагаете, что Мать не будет больше к вам благосклонна, поскольку не одобряет убийства?

– Нет, совсем нет.

– Нет? – Ведьма Дассни наморщила от удивления лоб.

– Ну, – сказал он, жестикулируя, – мы боремся за мир Великой Матери, разве не так? Меня всегда учили этому. Я видел, как сражаются люди повсюду в стране, я убил много людей и других, которые не являются людьми, но могут сражаться подобно им. Я убил их больше, чем могу вспомнить. И меня чуть не убили несколько раз. Я могу сказать, что я видел все убийства, какие мог когда-либо представить. Но все они были совершены во имя Аргоната. Ну, – поправил он сам себя, – все, кроме убийства торговца Дука, но это совсем другое дело.

– Но такой способ убийства можно считать необходимым для сохранения мира Матери в Кеноре. Вы можете быть уверены в том, что Мать вас простила. В конце концов вы сражались у нее на службе.

Она посмотрела на него тем особенным пронизывающим взглядом, который вновь напомнил ему о Великих Ведьмах.

– Но если на вашей совести лежит несправедливое и ненужное отнятие жизни, именно за это вы должны просить прощения, и в нем вам могут отказать.

Он поджал губы. Кто может сказать, что несправедливо? Когда ты отбиваешь меч беса и выпускаешь его кишки своим кинжалом в горячей схватке, когда сталь звенит вокруг, можно ли помнить о таких понятиях, как справедливость и несправедливость? Все совершается в такие моменты слишком быстро. Или убиваешь ты, или убивают тебя.

– Это было необходимо, сестра. Но Она не поэтому не вспоминает обо мне. Это, наверно, из-за старых богов. Понимаете, я думаю, что они все еще живы, хотя они и не такие сильные, как раньше.

Дассни в удивлении покачала головой. Из-за старых богов? Он привержен старым богам народа Веро?

Этот юноша, который отнял своим мечом столько жизней, теперь обеспокоен старыми богами?

– Как вас зовут, драконир?

– Релкин из Куоша, драконир первого класса Стодевятого марнерийского драконьего эскадрона. Приписан к Восьмому полку Второго марнерийского легиона.

– Так почему же вы думаете, что Мать оставила вас своей милостью?

– Не знаю, верю ли я в нее. Старые боги ощущаются более реально, потому что они принадлежат всем. Они дышат, едят, занимаются любовью и сражаются. Старина Каймо со своим вином и игрой в карты. Или Асгах со своим мечом. Я думаю, он охраняет моего дракона. Как-то мы попали в тяжелую переделку у горы Красный Дуб. Асгах услышал нашу мольбу и пришел к нам на помощь. Он скатил камень на троллей.

Сестра Дассни задержала дыхание.

– Мать проще, чем какой-то бог или богиня, дитя. И слово Ее – Милость.

– Я знаю. Я борюсь за Ее мир. Он означает конец несправедливого насилия и неумеренной жадности. Я учил все это в школе. Но после того, как я покинул свою деревню, я видел только хаос и постоянное убийство. Мне нет еще и восемнадцати, а я уже видел сражения, осады – все. Как это может быть – Великая Мать и так много убийств и ужаса в этом мире?

Молодая ведьма улыбнулась и подошла к нему поближе:

– Наверно, это долгая и тяжелая работа – очистить мир от ужасов. Их так много, и они еще надолго останутся в этом мире. Работа Великой Матери едва только началась.

– Но нам говорили, что мир создан Великой Матерью. Если Она создала мир, так почему же ей было не создать его без ужасов и убийств? Отчего он должен быть таким жестоким?

– А вы задаете эти вопросы старым богам?

– Ну нет. Старые боги, они совсем как обычные люди. Они капризны. Иногда они жестоки. Каймо носит нож и готов перерезать тебе горло, если ты проиграешь свое наследство. Они часть этого мира, поэтому я их и понимаю. Они не сидят где-то в стороне от мира, критикуя его и устанавливая невозможные нормы поведения для каждого человека.

– Хорошо, драконир Релкин, вы можете быть уверены, что, если вы отнимете во имя старых богов чью-то жизнь при необходимости, Великая Мать не будет сердиться на вас. Она понимает необходимость в старых богах. Они привносят некоторую энергию и интерес в мир, который верит в них. Но, как вы сказали, Великая Мать придерживается более высоких норм жизни, чем это делают они. У нее нет ножа, чтобы испортить жизнь безнадежного игрока. Она воплощает в себе вечное и бесконечное.

Релкин выслушал, но не мог это принять.

– Это трудно, – спокойно сказал он.

– Я знаю, но такова судьба всего хорошего в мире. Зло легко принимается, а все, что воистину ценно, тяжело.

Релкин пожал плечами:

– Полагаю, что так.

Она извинилась и покинула его. Он вздохнул. Храм был так прекрасен, такой простой, без украшений. Ему просто не повезло. Легких ответов не существует.

Он оставил храм и по залитой лунным светом тропинке отправился к лагерю. Его дракон сидел на задних лапах и глядел на небо. Звезда дракона, красный Разулгеб, поднялась высоко в зените.

– Добро пожаловать обратно к нам, – сказал Базил.

– Я не думал, что ты все еще не спишь.

– Красная звезда высоко. Никто из нас не спит.

Релкин оглянулся вокруг. Так и было. Все драконы сидели на задних лапах, их глаза были устремлены к небу.

– Итак, драконопас, научился чему-нибудь в храме?

– Да, – сказал он, скользнув под свое одеяло. Усталость во всех членах звала ко сну.

– И чему же?

– Нет ответов, Базил, вот чему.

34

ГЛАВА

ежду Кенором и провинциями Аргоната через длинную цепь Мальгунских гор протянулись только две дороги. Одной была расщелина, занятая рекой Арго, которая текла между горами Красный Дуб и Ульмо. Другой путь лежал на юг и был известен как перевал Высокий.

Здесь горы Ливоль и огромный Мальгун образовали ущелье почти квадратного сечения. Ширина его была чуть меньше мили, высота стен – чуть больше. Серые скалы, лишенные растительности, тянулись к небу. Только немногие козы выживали здесь в тумане. Наиболее сильным впечатлением для человека было полное одиночество. Только ветер выл над безлюдными скалами и свистел в расселинах.

Империя Розы проложила через перевал ровную дорогу шириной в сорок футов. Эту дорогу разделял на две части четырехугольник форта Роланд, обращенного наиболее укрепленной стороной к западу. В прохладном утреннем свете капитан Холлейн Кесептон стоял над воротами на парапете с бойницами. Вид на запад был закрыт низкими облаками, которые превращали дорогу в воронку в стене тумана.

Из тумана, спустившегося на дорогу, выползали бесконечные толпы испуганных беженцев, тысячи и тысячи женщин, детей, стариков и инвалидов. Шли стада крупного рогатого скота, овец, табуны лошадей, большие повозки и даже немногие роскошные экипажи, запряженные шестью или восемью прекрасными лошадьми. Всех их гнало одно и то же непреодолимое желание пройти сквозь большие ворота Роланда и попасть в безопасные провинции Аргоната. Но Холлейн знал, что безопасность была иллюзией, потому что за беглецами ползло громадное, все пожирающее животное, которое войдет в долину Лиса, перевалит через горы и пожрет города Аргоната – если не будет остановлено именно здесь. А для того чтобы остановить эту страшную угрозу, здесь находилось всего несколько сотен воинов, включая его самого.

Он повернулся на звук шагов – кто-то поднимался по лестнице в башню – и увидел знакомое мрачное лицо, появившееся из темноты. Лейтенант Лиепол Дьюкс вытянулся по стойке смирно и приветствовал командира.

– Вольно, лейтенант, – сказал Холлейн. Дьюкс наконец получил повышение и перешел на одну ступень выше в офицерском звании.

– Не думал, что так скоро снова увижу вас, капитан. – Дьюкс улыбнулся своей знаменитой холодной улыбкой.

– Кажется, это судьба. Я поискал бы здесь какие-нибудь признаки, какие-то знаки, что во все это вмешивается рука Матери.

– Вы не найдете ее. Эта война – поле для более сильных игроков. Наш враг становится все мощнее после каждого своего поражения от нас.

– Вы не были пораженцем раньше, сомневаюсь, что вы стали им теперь.

Лиепол Дьюкс ухмыльнулся. Он был высоким и светловолосым, а Кесептон носил темную бороду средней длины, подстриженную скобкой. Лейтенант был старше капитана, поднялся из простых солдат и тяжелым трудом заслужил офицерские лычки. Он служил с отличием в кампании против Рока в Туммуз Оргмеине.

– Вы правы, капитан.

– Мы сможем сделать это?

– Можем ли мы отделаться от них? Да, сэр.

– Нет, сможем ли мы их задержать достаточно долго, чтобы к нам подошли подкрепления?

Дьюкс взглянул на стены.

Они были выстроены на совесть и правильно расположены. С несколькими сотнями людей здесь можно было противостоять целой армии. Но то, что надвигалось на них, по всем расчетам было поистине гигантским войском.

– Честно говоря, я сомневаюсь, сэр. Но мы попытаемся. Здесь каждый человек сделает все, что в его силах, – за единственным исключением.

Кесептон взглянул вниз на дорогу.

Повозка с целой дюжиной детей, грохоча, подъезжала к воротам. Дети начали петь «Кенорскую песню» высокими звонкими голосами. Люди в воротах рассмеялись и присоединились к их хору.

– Знаете, мы слышали о форте Редор. Враг целых пять дней гнал свои колонны мимо форта.

– Редор падет, капитан. – Дьюкс произнес эти слова с мрачной уверенностью. – Но Теот удержится. Я служил три года в Теоте. Это самый укрепленный форт в Кеноре, и родник там самый глубокий.

– Вы правы, лейтенант. Теот будет стоять до самого конца, если, конечно, они не смогут разрушить стены, в чем я очень сомневаюсь. Эти стены имеют крепость алмаза, они скованы и заговорены ведьмами.

Дьюкс пожал плечами:

– Не говорите Лиеполу Дьюксу о чарах! Ведь у врага тоже есть те, кто умеет накладывать заклятия. Получается, что прочность этих стен – просто блеф. Впрочем, можно не ломиться сквозь стену, а подойти прямо к воротам. Правда, они тоже крепкие.

– Подступы к воротам – это смертельная ловушка. Нет, я не думаю, что враг будет тратить свои силы, пытаясь взять Теот. Но люди и драконы внутри Редора, боюсь, обречены.

– Лучше бы им находиться здесь. Неприятно пропадать ни за что.

– У нас нет драконов. Нет ничего, что можно противопоставить троллям.

– Тролли плохо лазают по стенам.

– Это наше единственное утешение. Но они привезут таран и разобьют ворота.

Дьюкс вновь улыбнулся своей холодной улыбкой:

– Я слышал, капитан, что ворота Роланда также построены с заговором. Следует ожидать, что стены рухнут раньше, чем будут разбиты ворота.

Холлейн покачал головой:

– Мой друг, нам придется увидеть троллей задолго до того, как все это кончится. Вы знаете, что идет против нас.

Дьюкс нахмурился:

– Все это только половина нашей проблемы. Вторую половину этой проблемы, я уверен, вы знаете сами.

Холлейн Кесептон скорчил гримасу:

– Командующий Ходвинт.

– Купленное звание, капитан. Вы ведь с подобной проблемой уже сталкивались.

Кесептон поджал губы. Еще как сталкивался! Последствия подобного безобразия ему пришлось расхлебывать во время осады Урдха.

– Я завтракал с командующим.

Дьюкс невесело усмехнулся:

– Он не знает, что делать, – покрыть себя позором и остаться или покрыть себя позором и бежать. Этот человек и трус, и дурак.

Кесептон вынужден был согласиться. Ходвинт был аристократом из Кадейна. У него были крупные фамильные владения в провинции Минуэнд. Он купил себе офицерское звание командующего, чтобы получить право надеть латы легиона и в таком виде позировать для семейного портрета. Новоиспеченный командующий полагал, что служить в легионах – значит провести несколько бурных месяцев в Кадейне, деля время между таверной и борделем. После дикой ночной стычки Ходвинта с охраной генерал Пикил решил, что самое подходящее место для беспокойного и шумного дурака – это перевал Высокий.

Ходвинт вынужден был или отказаться от своего купленного звания, или же выплатить разорительный финансовый штраф. Он попытался использовать свое влияние при дворе короля Нита, чтобы отменить приказ Пикила, но безуспешно. В конечном счете он, целый и невредимый, оказался в унылых окрестностях форта Роланд.

Теперь, когда на них обрушилась орда, как будто вышедшая из нижних уровней ада, командующий Ходвинт тешил себя надеждой на общее отступление с перевала Высокий.

По его мнению – так он сказал во время завтрака с Холлейном Кесептоном, – единственным надежным местом теперь оставался Кунфшон. Командующий был в состоянии думать только об одном: как бы побыстрее выбраться отсюда и попасть на острова.

Повелители никогда не покорят Кунфшон, да же если они смогут контролировать моря. Моряки Кунфшона были лучшими в мире мореплавателям и подняли искусство кораблестроения, навигации и морских сражений на самый высокий уровень, когда-либо известный Рителту.

Командующий Ходвинт особенно подчеркивал это. К счастью, семья Ходвинтов издавна владела фамильными землями в Кунфшоне, а кроме того отдельными поместьями. Кунфшонская ветвь семьи, возможно, была отсталой и узко мыслящей, корнями она уходила в Дифвод, но признавала и родственников из Аргоната. Было намного лучше пребывать гостем у очага в Дифводе, чем быть раздавленным в пыли под каблуками безжалостного врага из Падмасы. Таков был четкий выбор, который сделал командующий Ходвинт, о чем и сказал капитану Кессептону.

Дьюкс принял молчание Кессептона за согласие:

– Я обсудил это с сержантами, сэр, и они согласились. Все зависит от вас, сэр, так как вы являетесь старшим офицером среди нас. Мы можем объединиться.

– Так и будет. Но это означает – если мы останемся в живых – военно-полевой суд.

– Очень похоже на это, капитан.

– По меньшей мере, это единственное, о чем мы можем не беспокоиться, ведь так?

– Да, сэр.

Дьюкс отправился готовить заседание суда. Холлейн остался у зубчатой стены и попытался привести в порядок свои мысли.

Практически у них не было выбора. Ходвинт был дурак и предатель, и с ним во главе не оставалось никаких шансов задержать неприятеля на перевале Высокий. Но нарушить дисциплину в легионе и осудить командующего означало бунт. А высшее командование всегда относилось к бунтам очень плохо. Возможно, повешения капитан и избежал бы, но с его карьерой было бы раз и навсегда покончено.

Кесептон мысленно пожал плечами, как бы отгоняя эту мысль, и стал смотреть вниз, на беженцев, которые подходили к большим воротам Роланда. Его утешала мысль, что Лагдален и ребенок были в Марнери. В безопасности. Даже если все остальное падет, Белый Город на Длинном заливе выстоит. Они будут в безопасности. На какой-то момент он зажмурился и произнес молитву о здоровье своей маленькой дочери и милой жены. Когда он открыл глаза и взглянул наверх, то увидел орла, парящего над перевалом. Он следил за птицей, пока она не исчезла в облаках над Кенором.

Вновь вернулся лейтенант Дьюкс. Холлейн не был уверен, что иметь с ним дело как с офицером будет легче, чем как с сержантом, но все равно радовался за старого знакомого, что тот прошел наконец все испытания и получил повышение. Он понапрасну растрачивал себя, оставаясь в сержантском звании. Позади Дьюкса шли сержанты маленького гарнизона.

– Сержанты Хак, Дулу и Эпворт, сэр.

Холлейн отдал честь:

– Доброе утро, господа. Вы понимаете, что, скорее всего, нас всех ожидает военно-полевой суд в том случае, если мы выживем в предстоящем сражении. Вы знаете также, что мы обязаны совершить этот проступок, поскольку обязаны удержать перевал.

Все согласились. Люди были на его стороне.

Холлейн тотчас же отправился в штаб командующего Ходвинта, в башню у ворот.

Командующий Ходвинт с удивлением посмотрел на вошедшего из-за большого блюда с сосисками и пшеничными пирожками, которые он запивал щедрой порцией эля.

– Какого дьявола, капитан? С каких пор вы врываетесь сюда, не получив разрешения?

Кесептон отдал честь, но избегал смотреть на Ходвинта:

– Прошу прощения, сэр, но я вынужден информировать вас, что начиная с этого момента вы больше не командуете фортом.

Ходвинт буквально задохнулся и выплюнул остатки сосиски через стол.

– Более того, – продолжал Холлейн безжалостным тоном, – вы будете посажены под арест в своей квартире. Я, пользуясь поддержкой солдат и младших офицеров, принял командование, и таким образом мы попытаемся осуществить защиту форта.

Ходвинт вскочил на ноги:

– Бунт? Я еще увижу, как тебя повесят, ты, наглый щенок!

– Вас освободят, когда осада закончится, и вы будете вольны делать то, что захотите. Нас всех ожидает военно-полевой суд. Однако, поскольку вы решили оставить форт, у меня нет выбора. Я тотчас же пошлю в Кадейн за новыми распоряжениями.

– Генерал Пикил вздернет вас немедленно!

– Сэр, я в этом сомневаюсь. Генерал Пикил поймет, почему я должен был это сделать. Мы обязаны удержать перевал. Мы не можем отступить.

Ходвинт уставился на него:

– Вы сумасшедший. Мы должны сегодня же выбраться отсюда. Они приближаются, они скоро будут здесь.

– Сэр, пожалуйста, отправляйтесь на свою квартиру. Это облегчит положение и для вас, и для нас.

Ходвинт завопил и стал плеваться, когда сержанты были вынуждены вытащить его из-за стола и силой доставить на квартиру.

Кесептон и Дьюкс обошли все укрепления и отдали необходимые распоряжения. У них еще оставалось некоторое время. Они хотели распорядиться им с максимальной пользой.

35

ГЛАВА

ека Бур оправдала свою репутацию бурной. Погода переломилась, едва они покинули Греттонс. Во второй половине дня начался плотный дождь. Яростный ветер резал поверхность воды и обрушивался на шаланды драконов, угрожая их перевернуть. Идс приказал остановиться, и они повернули к берегу.

По дороге суденышко Распа и Джака затонуло, сбросив пассажиров в стремнину. Расп, медношкурый толстопузый дракон, плавал хорошо, но Джака наверняка унесло бы потоком, если бы Мануэль и Пурпурно-Зеленый не оказались рядом. Мануэль нырнул и вытащил полузахлебнувшегося молодого парня, пока Пурпурно-Зеленый твердо удерживал свою плоскодонку ударами громадных весел.

На берегу одни солдаты собирали сушняк и разводили огонь в полевых кухнях, пока другие сооружали палатки. В конце концов мокрая и усталая солдатская орава съела полуготовое мясо и отправилась спать.

Дождь шел большую часть ночи и затих только к рассвету. Речка превратилась в громадный поток грязно-коричневой воды, и стало ясно, что у них не хватит сил плыть по ней.

Они провели день, пытаясь высушить намокшие пожитки. Чтобы поддержать всех в рабочем состоянии, Идс приказал готовить уголь для кухонь. В окрестный лес были направлены команды для заготовки сушняка, который сносили к берегу, раскладывали и переворачивали на солнце, чтобы подсушить после дождя. Драконопасы сложили на берегу три громадных поленницы. Затем разожгли костры, обложили их кучами еще влажной древесины и оставили, чтобы дерево, медленно сгорая, превратилось в уголь. Огонь пришлось поддерживать всю ночь, и это было тяжелой работой для драконопасов и солдат, которые работали посменно, а затем мылись в реке.

В это время кузнец и лучшие плотники строили новую шаланду для Распа и Джака – валили деревья в лесу, смолили хорошим дегтем и сколачивали железными гвоздями в надежде, что их сооружение продержится до конца плавания.

К следующему утру вода в реке значительно спала. Команда драконов подплыла к месту, где затонула лодка, и обыскала дно. Наконец в четверти мили вниз по течению они нашли большой меч Распа Досерас. Расп все это время мучился неизвестностью и очень обрадовался, заполучив меч обратно в руки.

Они вновь пустились в путь уже ближе к вечеру и продолжали его до деревушки Широкополье, лежавшей ниже слияния Бура и Каленса. Население Широкополья, поверив слухам о вражеских колоннах, которые уже вступили в долину Бура, собиралось бежать на север, к Высокому озеру.

Идс был поставлен в трудное положение. По его расчетам, враги не могли еще миновать форт Редор. Пожалуй, они даже не достигли к этому времени устья Бура.

Легион провел тревожную ночь, а утром перевалил пятимильныи речной порог, известный под названием Рычание Льва. В этот день опять начался дождь, что превратило переход, который был трудным и при хороших условиях, в настоящий кошмар. На пути попадались лужи подсохшей грязи, которая становилась жидким месивом после того, как по ней проходили первые же люди и драконы, тащившие за собой лодки. Замыкающим колонну приходилось идти уже по колено в грязи.

Мокрые и совершенно измученные, они сделали привал ниже Рычания Льва. Идс видел состояние своих людей и приказал поварам развести огни. Теперь очень пригодился свежий уголь, ибо лес вокруг был весь пропитан влагой и трудно было найти хоть немного подходящего топлива.

Их вторая ночь под дождем была еще менее приятной, чем первая. Все промокло насквозь – и люди, и драконы, и палатки. Но в конце концов они заснули, не обращая внимания на влажные одеяла и холодные ноги.

К утру дождь кончился, оставив на реке поднимающийся туман.

Релкин поднялся рано, несмотря на то что просыпался несколько раз за ночь. Он почувствовал запах келута, готовившегося на кухне, и направился тотчас же туда.

В течение ночи повара и их помощники соорудили грубо сколоченное строение из упавших веток и срубленных деревьев, и теперь оно было переполнено людьми. Все хотели согреться, выпив горячего келута. Релкину пришлось стоять в очереди, чтобы наполнить свой котелок. Легкий толчок в плечо известил его о появлении Свейна и Томаса.

– Каноэ с посланцем прибыло сегодня рано утром прямо с озера Бур, – сказал Свейн. – Он вошел к капитану Идсу и еще не появлялся.

Релкин нахмурился:

– Откуда ты знаешь? Ты что, сторожил всю ночь?

– Мы делали это по очереди. Они все еще там. Должно быть, что-то важное.

Релкин получил мешок горячего хлеба и горшок с акхом для дракона, затем набрал в котелок свежезаваренного келута и вернулся в палатку.

Пока он собирал вещи, ввалился абсолютно мокрый после купания дракон. Вместе они разобрали палатку и отнесли ее в лодку, которую загрузили до ватерлинии. Все было готово к отплытию.

Вскоре к ним присоединились другие драконы, их лодки образовали четкую линию. Чуть дальше расположился Шестьдесятшестой, тоже наготове. Командир эскадрона Таррент прибыл для проверки и не смог найти ничего, чтобы упрекнуть Релкина, хотя искал долго и скрупулезно. Но Релкин высушил все их пожитки у огня прошлой ночью, бесконечно переворачивая их, чтобы они полностью высохли. Мрачный командир эскадрона так и не придумал, к чему бы придраться.

Взошло солнце, и напряжение несколько спало. Драконы сидели неподвижно или спускались к реке освежиться, оставляя свои мечи в лодках. Они ждали только сигнала к отправке.

Его все не было. Вместо сигнала появился капитан Идс, которого сопровождал стройный мужчина в серой форме с ранцем за плечами и в кожаной шляпе с широкими полями.

Идс с помощью подзорной трубы долго изучал реку.

Базил, вернувшийся с короткого купания, сох на солнце. Внезапно он подтолкнул Релкина.

– Послушай, парень, ты видишь этого человека? Это же наш друг с судна на реке Арго. В прошлом году, помнишь, до того, как мы пошли на юг.

– Тон Экалон?

Релкин поглядел внимательней. Дракон не ошибся.

Идс опустил подзорную трубу, переговорил с посланцем, затем повернулся и отдал распоряжение сержанту Квертину, который стоял перед ним навытяжку.

Вскоре солдат оповестили, чтобы они оставались на своих местах по команде «вольно».

Идс и его офицеры скрылись в палатке капитана. Невысокий человек в большой коричневой шляпе прошел вдоль реки и приблизился к лодкам драконов.

Он тщательно осматривал новую лодку, построенную вчера для Распа, и разговаривал с юным Джаком, когда к нему подошел Релкин.

– День добрый, сэр Тон, – сказал Релкин.

Маленький человек обернулся.

– Ну и ну, – закричал он, – драконир Релкин! Мы вновь встретились!

Тон Экалон, смотритель земельных участков на острове Кунфшон, заметно изменился за год, прошедший со времени их первой встречи на борту речного судна «Линь» на среднем Арго. Он стал шире в плечах, очень загорел, лицо его обветрилось. Тон Экалон похлопал Релкина по плечу:

– Ты вырос, драконир. Я едва признал в тебе парня, которого видел в прошлом году.

Тут он заметил дракона, который спокойно стоял, опираясь на свои огромный меч.

– Приветствую вас, сэр Базил Хвостолом. Я слышал, вы теперь стали легендой. Я рад.

Базил слегка шевельнул своим ломаным хвостом.

– Приветствую и вас, Тон Экалон из Кунфшона. Чему обязаны нашей встрече?

– Я побывал во всех уголках Кенора с тех пор, как видел вас в последний раз, сэр Базил. От добрых почв Туалы до легких известковых грунтов долины Иска. Я исследовал их все. Наконец моя должность привела меня на озеро Бур. Там есть довольно ценные почвы, даже в середине течения реки Бур рядом с дремучими лесами. – Он вздохнул. – Таким образом я оказался впереди тех, кто бежит в верховья, и нашел вас здесь. Так что мы встретились вновь при сложных обстоятельствах. – Его лицо стало серьезным. – К несчастью, это тяжкое время, а мне хотелось, чтобы оно было совсем другим. Враг нанес нам сильный удар. Говорят, мы его давно ждали. Но приготовились недостаточно.

– Мы идем вниз по реке. Попытаемся добраться до перевала Высокий, – сказал Релкин. – Капитан Идс считает, что мы будем нужны там.

Тон Экалон покачал головой:

– Этого уже нельзя сделать, друзья. Враг опередил вас. Они сожгли поселения на озере Бур два дня тому назад. Если вы направитесь вниз по течению, вы столкнетесь с беженцами, которые будут продираться вам навстречу. Враг идет, наступая им на пятки – они стремятся захватить женщин.

Релкин уставился на него:

– Уже так близко?

– В долине Лиса произошло ужасное несчастье. Пал форт Редор. Разве вы не знаете об этом?

– Мы слышали какие-то слухи. Но я считал, что это невозможно.

– У врага много нового и страшного оружия. Вероятно, в Редоре оказалось слишком мало людей, чтобы противостоять им. В результате враг уже у нас в тылу и преследует беженцев в землях Теота и Дона. Там устроили настоящую резню. Бесы поджаривают пленных и кормят ими троллей. Говорят, река окрасилась кровью жертв.

Релкин был потрясен.

– Вражеская кавалерия захватила устье Бура несколько дней назад. После разграбления Редора они продвигаются без остановок. Вверх по реке началась паника, и большая часть населения сразу же бросила свои дома. Это спасло много жизней, потому что на следующий день пошел дождь и реку уже нельзя было перейти. Но вражеская кавалерия почти настигла их, и часть беженцев попала в ловушку из-за поднявшейся воды. Я был в селении на озере Бур. Мы работали над профилированием почвы в бассейне вокруг озера. Это хорошая земля… – Он остановился и перевел дыхание. – Если мы когда-нибудь вернем ее обратно.

– Вернем, мы должны это сделать, – решительно проговорил Релкин.

Свейн, который забрался на дерево, закричал. Его Чектор стоял на мелководье, наклонив голову.

– Кто-то идет. Много лодок.

Через пять минут появилась целая армада маленьких суденышек: десятки лодок всех типов, от каноэ до больших речных яхт и хрупких озерных барж.

Командиры начали выкрикивать приказы.

Отчет об унификации

Возврат

1. Везде раздельное написание названия драконьих эскадронов заменено на слитное в соответствии с первыми двумя книгами серии.

Было: Сто девятого.

Стало: Стодевятого.

2. Было:

К западу от Кохона лежала круглая чаша озера Туала.

Стало:

К западу от Кохона лежала круглая чаша озера Туа.

Заменено в соответствии со второй книгой серии:

– Значит, хорошие земли – вокруг озера Туа, – кивнул Релкин.

«Меч для дракона», Гл. 1

3. Везде в тексте название «Лонгсаунд» (залив, на берегу которого стоит Марнери) заменен на «Длинный Залив» в соответствии с первой книгой серии.

V {saʋnd} n

1. пролив

The Sound - Зунд

2. узкий залив, фиорд

4. Было:

Фи-айс является повелительницей животных, но она слишком стара

«Драконы войны», Гл. 29.

Она кричала до тех пор, пока к ней на крышу не поднялась Владычица Зверей Фи-айс.

«Меч для Дракона», Гл. 7.

Заменено на Владычица Зверей.

5. Было: Мезомастер Гог Загозт. Во второй книге Гог Зегозт. Заменено.

19. Было:

Победителя определяло жюри из шести судей – дракониров, выбранных по жребию.

The winner was decided by a panel of six judges, all dragonboys, drawn by lottery.

Существует воинское звание Драконир (Dragoneer), существует военная профессия драконопас (dragonboy). В переводе не всегда по сравнению с оригиналом различаются эти термины. Драконир заменен на драконопаса в соответствии с оригиналом везде по тексту.

20. Было:

Затем подошла шелковисто-зеленая Альсебра, дракониха, которой не суждено было иметь детей,

Then came the silky-green freemartin Alsebra

Фримартин (генетический термин), т.е. бесплодная самка (другие не воюют).

Заменено: дракониха на бесплодная дракониха.

21. Глава 5. Небрежный перевод путешествия по реке Арго.

Весь день они шли вниз по течению Соды,  <...> Река рассекала равнину  на две совершенно несхожие половины.

All afternoon they hurried downstream through the Soda Reach <...> The river bisected the landscape from here until its junction with the Oon.

Сода – это не река, а Soda Reach.

Reach – колено реки; плес; бьеф.

Бьеф (фр. bief) – часть реки, канала, водохранилища или другого водного объекта, примыкающая к гидротехническому сооружению. К сооружениям, у которых могут быть бьефы, относятся плотина, шлюз, гидроэлектростанция и другие.

Плёс – участок реки, однородный по своим судоходным и береговым особенностям.

Заменено на:

Весь день они шли вниз по Содовому плесу Арго,  <...> Река рассекала равнину  на две совершенно несхожие половины вплоть до ее слияния с Оон.

Далее:

и вот уже перед ними открылся длинный бьеф Петли.

<...>

Они проскочили на большой скорости городок Главной Петли, <...> а наверху храма сиял Свет Петли – мощный навигационный маяк, обслуживающий весь бьеф.

and now the long Loop Reach was opening up in front of them.

<...>

They sped past the little town of Mother Loop, <...> the temple shone the Loop Light, a powerful navigation beacon for the whole reach.

Не бьеф, а плес. Но плес петли – это что-то нерусское. Лучше просто Излучина Арго. Mother Loop (одно из значений – источник, начало) – Вход в Излучину, Loop Light – Свет Излучины. Заменено на:

и вот уже перед ними открылся длинная Излучина Арго.

<...>

Они проскочили на большой скорости городок Вход в Излучину, <...> а наверху храма сиял Свет Излучины – мощный навигационный маяк, обслуживающий весь плес.

Далее:

Они прошли вокруг скалы и вошли в длинный рукав Рендл.

they swept around the bluff and entered the long Randle Reach.

<...>

После Рендла Арго слилась с широкой медлительной Флюэли.

At the end of Randle Reach the Argo was joined by the wide, sluggish Flueli.

Заменено на:

Они прошли вокруг скалы и вошли в длинный Рендловский плес.

<...>

В конце Рендловского плеса в Арго впадала широкая медлительная Флюэль.

Далее:

Влоуп развернул «Перальту» и, лавируя в верховьях реки, стал заглядывать в каждый боковой канал.

Vlope swung the Peralta about and began tacking up river, putting into each side channel as they came to it.

Верховья Арго находятся очень далеко отсюда. Имеется в виду: лавируя вверх по реке.

22. Было:

Народ Арго был достаточно многочисленным, чтобы чувствовать себя уверенно. Страна быстро заселялась.

Арго это провинция Кенора, который в свою очередь является частью Арноната. Поэтому правильнее сказать так:

Жителей Арго было достаточно много, чтобы чувствовать себя уверенно. Округ быстро заселялся.

23. Было:

они приблизились к смертельному сплетению нитей времени <...> к кризису, который поставит под угрозу сами границы Империи.

were aware that they approached a deadly nexus in time <...> a crisis that would test the very limits of the strength of the empire

Нити времени – это что-то не то.

границы Империи – ну не так, см. оригинал.

Лучше:

они приблизились к моменту смертельного сплетения линий судьбы <...> к кризису, который проверит пределы прочности всей Империи

24. Было:

что работа началась с резкого увеличения поголовья самок-лебедей в Эхохо

that work had begun on an enormous enlargement of the breeding pens in Axoxo

<...>

если не считать сообщения об увеличении воспроизводства лебедей в Эхохо.

except the word concerning the enlargement of the breeding pens in Axoxo.

Лебеди тут не при чем, из них троллей не вырастишь. Слово pen здесь переводится как ферма, загон. Заменено на:

что началась работа  по резкому расширению загонов для  размножения в Эхохо;

если не считать сообщения о расширении загонов для  размножения в Эхохо.

25. Было:

существованием великой державы врагов, которая владела континентом Иантой.

was a raw tribute to the great power of the enemy that dominated the continent Ianta.

Все-таки доминировала, а не владела. Заменено на: господствовала на континенте Ианта.

26. Было:

демон лорд Мач Ингбок

the demon lord, Mach Ingbok

Заменено на: Повелитель Демонов Мач Ингбок

ибо это был Дуггут, город Повелителя Демонов. Основателем города был Мач Ингбок, давно умерший, но все еще не забытый Повелитель-ренегат из Падмасы.

«Базил Хвостолом», Гл. 29.

27. Было:

мистик Решавр, злобный гоблин, <...>, но его тихое успокаивающее присутствие

Reshawr, a withered goblin

Гоблин, но не злобный. Заменено на: иссохший гоблин.

28. Было:

что оборонительные сооружения в высоких долинах, которые окружают Падмасу, стали намного сложнее, чем когда-либо раньше.

that the barriers on the higher planes that surround Padmasa have been more intense than anything I have ever experienced before.

Неточный перевод. Речь идет об астральных барьерах. Исправлено на:

что барьеры, которые окружают Падмасу в высших астральных слоях, стали намного сильнее, чем когда-либо раньше.

Далее:

а Королева Мышей возобновит наблюдение над астральными орбитами.

and the Queen of Mice will renew her watch upon the astral planes.

Заменено на: над астральными слоями.

29. Было:

Но в случае с сенатором Портеусом Глэйвсом такой дом

But in the case of Porteous Glaves, the home

Ну не сенатор Глэйвс, не сенатор, он только очень хотел им стать. См. ниже

Глэйвс мечтал стать сенатором.

Исправлено.

30. Было:

– Есть сильная оппозиция среди крупных предпринимателей, в особенности в Аубинасе.

– Жители этого города могут причинить неприятности.

"There is much opposition among the vested interests, particularly in Aubinas."

"The Aubinans can cause trouble."

Аубинас не город, а провинция. Заменено на: Жители Аубинаса.

31. Было:

но они все же вмешаются, если Аубинас прекратит закупки зерна в Кадейне.

but they will still be drawn in if the Aubinans switch their grain sales to Kadein.

Аубинас – зерновая провинция и крупнейший продавец зерна. Исправлено на:

если Аубинас переведет продажу зерна в Кадейн.

32. Было:

Я уверен, что Финиса и Плезента

I am sure Fi-ice and Plesenta

Финиса заменена на Фи-айс.

33. Было:

Сообщение было подписано «Свейн и Моно. Стодевятый марнерийский эскадрон драконов».

Везде название драконий эскадрон, а не эскадрон драконов. Заменено по всему тексту.

Бок о бок с вивернами они тренировались и маршировали ежедневно, но огромные звери эскадронов драконьей поддержки не могли летать!

They trained, they marched, and they fought alongside dragons, but the monstrous beasts they fought with did not fly!

Нет таких эскадронов драконьей поддержки. Заменено в соответствии с оригиналом:

Бок о бок с драконами они тренировались, они маршировали и сражались, но огромные звери не могли летать!

34. Было:

У него была горсть диких брюкв, дюжина полуспелых ярко-красных плодов.

He had some wild turnips, a dozen half-ripe, purple tops.

Брюква не бывает красной или фиолетовой. Речь идет о турнепсе (кормовой репе), корнеплоды которой сверху имеют фиолетовую окраску.

В горсти 12 корнеплодов? Ну-ну.

Заменено на:

Он нашел дюжину турнепсов, полуспелых, фиолетовых сверху корнеплодов.

35. Было:

Пурпурно-Зеленый осторожно подобрался к краю засоренного кустарником березняка. Прячась в стоявших особняком лавровых деревьях,

Hidden in a clump of mountain laurel

Лавровые деревья в березовом лесу? Заменено на:

Прячась в зарослях горного лавра,

36. Было:

Я привела малышей, чтобы посмотреть, как ты выполняешь наш брачный контракт; ты делаешь это хорошо, как это и предусмотрено древними богами Драконьего гнезда. Теперь все сделано.

I brought the young ones to see you to fulfil our nuptial contract; that is good, as it was in the beginning with the ancient gods of Dragon Home. Now it is done.

1). Корявый перевод.

2). Dragon Home переводится по разному в разных книгах и даже в разных местах одной книги: Страна Драконов, Драконий Дом, Драконье Гнездо, родина драконов, Драконья родина. Для определенности выбраны следующие варианты: Страна Драконов как современное географическое название, Драконье Гнездо при обращении к старым богам и предкам. Проверено по всему тексту.

Результат:

Я привела малышей, чтобы ты увидел, как выполнен наш брачный контракт; и это правильно, как это и предусмотрено древними богами Драконьего гнезда. Теперь все завершено.

37. Было:

Он поприветствовал ее на языке драконов: «Добро пожаловать, день!»

He called a greeting in dragon speech, "Welcome to the day!"

Неточность перевода: «Добро пожаловать в день!»

38. Было:

Я встречалась с самыми старыми из всех драконов, огненными лордами Мучеля.

I met with the oldest dragons of all, the firelords of Muchel.

Неточность перевода: Повелителями огня из Мучела.

39. Было:

Честно говоря, ее беспокоила эта лапа, трещина на которой появилась во время охоты на горную мышь. У огромной драконихи была слабость к горным мышам, но их было тяжело ловить.

In truth, she had been worrying about this same exact talon, split initially while she was pouncing on hyraxes on a high mountain ledge. She had a weakness for hyrax, but they were hard to gather.

Неточность перевода: дракон ловит мышей. На самом деле hyrax – это грызун, называемый даман.

Честно говоря, ее беспокоила эта лапа, трещина на которой появилась, когда она охотилась на даманов на выступе высокой горы. У огромной драконихи была слабость к даманам, но их было тяжело ловить.

40. Было:

– От имени Додольфина, короля западной марки и горы Ульмо,  <...> ибо это древняя западная марка Тунины, и уже издавна лесные эльфы живут здесь.

westmark – западная  община (mark – крестьянская община в средневековой Германии).

– От имени Додольфина, короля западной общины и горы Ульмо,  <...> ибо это древняя западная община Тунины, и уже издавна лесные эльфы живут здесь.

41. Было:

чтобы они приняли участие в осенней кампании против краллов, бандитского клана на Холмах Кохона

for the fall campaign against the Cralls a bandit clan of the Kohon Hills

Блез Кралл - предводитель банды, по его имени и сформировано название. Но перевод the Cralls как краллы звучит по-русски дико (примерно как представителей клана Сабрино называть сабрины). Заменено на: шайка Кралла, банда Кралла, бандиты Кралла и т.п. по всему тексту.

чтобы они приняли участие в осенней кампании против бандитского клана Блеза Кралла на Холмах Кохона

42. Было:

Когда сестра Океан глядела на человека своими бледно-голубыми глазами, она читала его, как книгу.

Her pale blue eyes were the only things that betrayed her power. To be looked on with those eyes was to be read to one's bones.

Сестра Океан, брат Река. Ну нет такого в оригинале! Просто она.

– Сестра Океан получила тревожные новости из Чардхи.

"Sister Ocean has disturbing news from Czardha."

Лучше уж Сестра Океанов. А то по аналогии Королеву Мышей можно назвать Сестра Мышь. Сравни ниже:

Nay, Sister Oceans, it has not happened yet.

43. Было:

– Последствия катастрофы в Семелии по-прежнему отрицательно сказываются на наших действиях в этом районе.

Semelia's disaster continues to wreak havoc for us in that theater.

Семелия – это не географический термин, а имя агента. См. ниже:

Позднее они напали на след бедной Семелии.

Заменено на: Последствия провала Семелии.

44. The Ennead cities переводится как Девятка Городов, но лучше звучит, как в других местах: Девять Городов. Заменено.

45. Было:

– Придется мне вызвать мистику на поединок

I might even joust with the mystic

Коряво. Немного лучше так:

– Я могла бы даже соперничать с мистиками

46. Было:

Томасу Черному Глазу сказочно везло на подаче, но он неосторожно заключал пари

Tomas Black Eye possessed fabulous luck in streaks, but bet incautiously

На подаче. Но это же не теннис! Заменено на:

Томасу Черному Глазу сказочно везло во время бросков

47. Было:

вверх по склону, покрытому лаврами и самшитами.

across a slope covered in laurel and box elder

Box elder – Клён ясенелистный, или клён американский. Зачастую ошибочно именуется «ясенем». Выбрал просто клен.

Laurel – это не лавр (субтропическое растение), а скорее всего кальмия широколистная или магнолия виргинская, но не стал менять.

48. Было:

другую сторону горного кряжа Мальгун, недалеко от Кадейна,

Мальгун – это большой горный хребет, а не кряж. Заменено.

49. Было:

Это воистину большая часть Усилий Империи.

It's really a big part of the Imperial Effort

Imperial Effort – это Служба Усилий.

Это воистину большое дело имперской Службы Усилий.

50. В провинции Синий Камень. Заменено на Голубой Камень.

51. Было:

Здесь он купил горячего хлеба с соусом из конопли.

There he bought hot bread lathered with sesame sauce.

Соус из конопли – это оригинально. Соус на самом деле кунжутный. Заменено.

52. Было:

Чайки взмывали в воздух и тотчас же через блестящее море устремлялись к цели

The gulls rose and set out at once, across the Bright Sea

Небрежность перевода: the Bright Sea – название, Ясное море. Заменено.

53. Было:

– Наши буревестники предсказывали, что нам надо опасаться,

"Our storm crow was telling us to beware,

Неточность перевода: storm crow – ворона бури – это одно из прозвищ Лессис.

Она безусловно оправдывала данное ей прозвище «Ворона Бури».

Драконы Аргоната, Гл. 12

Заменено на:

– Наша Ворона Бури, Лессис,  предсказывала, что нам надо опасаться,

54. Было:

– Да, Ваше Величество, – проговорила бледнолицая Созанна.

"Yes, Your Majesty," said an ashen-faced Sausann.

Бледнолицие друзья индейцев, ну-ну. Она испугана. Заменено на: мертвенно-бледная Созанна.

55. Было:

– Досточтимый Фалтус Вексенн, – пробормотал Акснульд, – помещик из Чампери.

"The Honorable Faltus Wexenne," murmured Axnuld, "landlord of Champery."

<...>

Вексенн пустился в длинную и нудную речь, в которой он вновь просил закрыть уголовное дело против бедного Портеуса Глэйвса из Аубинаса. Командующий легионом, проявивший большой героизм,

A commander in the legion with a record of proven heroism,

1). Вексенн не просто помещик, он крупный землевладелец, зерновой магнат. Ср.

Олений Чертог являлся главной резиденцией Фалтуса Вексенна Чамперийского, величайшего из зерновых магнатов Аубинаса.

<...>

– В таком случае мы благодарим вас, Вексенн Чамперийский, лорд Неллинский

«Драконы Аргоната».

Заменено на: лорд.

2). Глэйвс командовал полком, в не легионом. Командующий легионом заменено на Командир в легионе.

56. Было:

Королева Мышей была одета в вечное бархатное одеяние, швы которого были украшены серебряными мышиными черепами.

The Queen of Mice was clad in her perennial black velvet garb, the hems decorated with silver mouse skulls. Her face was the perfect mask it had been for centuries.

Ничего себе швы на платье! The hem в данном случае – это кайма, край, кромка. Заменено на:

одеяние, кайма которого была украшена серебряными мышиными черепами.

57. Было:

Логово самих Повелителей? Как мог кто-то проникнуть на самый низкий замороженный уровень и надеяться, что его не схватят?

The lair of the Masters themselves? How could anyone enter that freezing nadir and hope to evade capture?

Здесь более уместен перевод freezing как заблокированный. Заменено.

И все же Лессис казалась странно спокойной:

– Вы думаете, как мы

Обращение к Лагдален, конечно, на ты. Заменено по всему тексту.

несутся в хаотическом эфире на астральном уровне.

the witches rode the chaotic ether in the astral mode.

Заменено на: в астральной форме.

– К несчастью, дорогая, мы не способны на атаку из астрального уровня. Мы не сможем проникнуть в высокие области понимания.

"Unfortunately, dear, we will not be able to attack from the astral plane.

We cannot get through on the higher modes of perception.

Уровня заменено на слоя (как в п.28)

Through – через, сквозь.

Perception в данном случае – это восприятие. Заменено на:

Мы не сможем проникнуть через высшие области восприятия.

58. Было:

Где-то на верхних уровнях раздался раскат грома. Разразившаяся гроза как будто хотела смыть все вокруг. Медленно, очень медленно она ушла прочь.

Somewhere on the interior high plane, a peal of thunder began that went on and on as if the very world would crack apart and fall to flinders.

Slowly it died away.

Нечеткий перевод. Заменено на:

Где-то в глубине высших астральных слоев раздался удар грома. Его раскаты как будто раскалывали весь мир на куски. Затем, очень медленно, они затихли.

59. Было:

Грязные посланники лордов-демонов

The foul agents of the demon lords

Заменено на:

Нечестивые посланники Повелителей Демонов

60. Было:

выставил несколько кругов доброго эля.

several rounds of a good ale

Вообще-то в кругах бывает сыр. Здесь надо говорить порция.

61. Было:

Они были всегда окружены аурой – полем ожидания и энергии.

a field of expectancy and energy

Лучше так: полем возможностей и энергий.

62. Было:

через длинную цепь гор Мальгуна протянулись только две дороги.

but two routes through the long chain of the Malgun Mountains.

<...>

Здесь гора Ливоль и громадный массив Мальгун образовали ущелье почти квадратного сечения.

Here was a gap less than a mile wide and more than a mile high, bending between Mt. Livol and mighty Mt. Malgun to the south.

Здесь путаница между Мальгунскими горами и отдельной горой в их составе под названием Мальгун. Заменено на:

через длинную цепь Мальгунских гор

Здесь горы Ливоль и огромный Мальгун

Комментарии

1

Мирмидоняне (мирмидоны, мирмидонцы) – племя, жившее во Фтиотиде, в Фессалии, во владениях Пелея и Ахилла. Согласно мифу, Эак потерял во время мора, насланного Ге́рой, весь свой народ, но по просьбе Эака его отец Зевс превратил муравьев в людей, и этот народ стал называться «мирмидоны» («мирмекс» по-гречески значит муравей).

В оригинале это звучит как the mud men – глиняный человек.

2

В Драконьих Корпусах Аргоната воюют только бесплодные самки драконов. Автор использует конкретный термин, взятый из генетики – фримартин. В нескольких книгах серии используется этот термин, в других – различные варианты неточного перевода, типа бездетные, оставшиеся без пары, дракониха, которой не суждено было иметь детей и т.п. Фримартин – тяжелое нерусское слово, я заменил его везде на  бесплодные самки, бесплодные драконихи, но для полноты информации привожу определение термина фримартин.

freemartin – фримартин.

Бесплодная самка, одна из пары разнополых близнецов у крупного рогатого скота; бесплодие обусловливается гормональным взаимодействием плодов во время беременности.

У крупного рогатого скота плаценты разнояйцевых близнецов обычно соединяются, что приводит к обмену клеток. Если пара близнецов мужского и женского рода, то мужские гормоны от эмбриона бычка оказывают эффект частичной маскулинизации эмбриона тёлки, создавая фримартина. Фримартины рождаются самками, но являются бесплодными, и поэтому не могут быть использованы для размножения или получения молока.

3

Плёс

1). Участок реки, однородный по своим судоходным и береговым особенностям.

2). Участок реки между изгибами или перекатами, отличающийся спокойным течением и бо́льшими (чем на перекатах) глубиной и шириной.

4

Шхе́ры (швед. skär, др. – сканд. sker – скала в море) – архипелаг, состоящий из мелких скалистых островов, разделённых узкими проливами и покрывающих значительную часть прибрежной морской полосы, окаймляя берега фьордового типа. Каждый из таких островков в отдельности называется «шхе́ра».

Википедия.

Шхеры, совокупность значительн. числа островков и островов, подводных и надводных камней, мелей и банок недалеко от берега и в близком друг от друга расстоянии, образующих как бы архипелаг.

Брокгауз и Ефрон. – 1907–1909

5

Люгер или люггер (англ. lugger, фр. lougre) – тип двух-, иногда трёхмачтового парусного судна.

Отличительным качеством люгеров была быстроходность. В связи с этим они часто использовались для перевозки контрабандных грузов через Ла-Манш.

Родиной люгеров была Бретань. В XVIII веке двухмачтовые люгеры назывались «шасс-маре» (фр. chasse-marée – «охотники за приливами») и использовались по преимуществу французскими моряками. Эти суда имели круглую корму, не имели палубы и их длина не превышала 15 метров. На обоих мачтах «шасс-маре» находилось только по одному люгерному (рейковому) парусу. На месте соединения киля с форштевнем располагалась фок-мачта, грот-мачта, находившаяся в середине корпуса судна, была сильно наклонена назад. «Шасс-маре» бушприта не имели.

Трёхмачтовые люгеры имели немного другую конструкцию. Третья мачта ставилась на корме, за которую выдавался гик. Бушприт был расположен почти горизонтально. Трёхмачтовые люгеры имели палубу, транцевую корму и несли несколько парусов. В парусном вооружении военных люгеров наряду с люгерными парусами и марселями имелись также брамсели, ставимые на «летучее» удлинение столбового топа мачты, а также 1–3 стакселя.

Во французском военном флоте люгеры были введены в 1760 году.

6

Ги́кори, или Ка́рия (лат. Carya) – род деревьев семейства Ореховые.

«Гикори», или «хикори» – индейское название ореха. Название «кария» произошло от др.-греч. – «орешник» и под ним чаще всего понимался грецкий орех.

Большие листопадные однодомные деревья, до 60–65 м высотой. В лесу ствол высоко очищен от веток, на свободе крона шатровидная или яйцевидная, ветви мощные, толстые.

Кора на молодых стволах серая, гладкая, на старых – глубоко растрескивающаяся или отслаивающаяся длинными пластинами. Молодые побеги большей частью опушённые, с плотной сердцевиной.

Почки с парой или многими налегающими чешуями, сидячие или короткочерешчатые. Листья очередные, крупные – непарноперистые; листочки в числе 3–13 супротивные, более-менее ланцетные, постепенно увеличивающиеся к вершине, зубчатые, осенью ярко-жёлтые; при опадании стержень листа остаётся на дереве, иногда всю зиму.

Плод – ложная костянка, круглая, продолговатая или обратнояйцевидная (грушевидная), одетая мясисто-кожистым, затем древеснеющим наружным слоем, растрескивающимся при созревании на четыре створки; орех с костянистой оболочкой, гладкой, слегка морщинистой или ребристой, четырёхгнёздный при основании и двухгнёздный на верхушке. В отличие от грецкого ореха плод снаружи гладкий, в то время как у грецкого ореха нерегулярнобороздчатый.

Многие виды карии дают тонкокорые орехи, вкусные и питательные, поэтому они вошли в пищевую культуру. Орехи едят в свежем и подсушенном виде; они используются в кондитерской промышленности. Иллинойсский орех, или кария пекан, в Северной Америке имеет такое же значение, как и грецкий орех в Евразии.

Из древесины гикори часто делают рукоятки для молотков и топоров в Америке. Древесина гикори – широко распространённый материал для изготовления барабанных палочек, из неё изготавливают также ободья, спицы ступицы колёс, стулья, перекладины лестниц, спортивный инвентарь, токарные изделия, корпуса повозок. Древесина превосходно поддаётся гнутью с пропариванием. Применяется для копчения рыбы и мяса.

7

Турне́пс (Brassica rapa subsp. rapifera), или кормовая репа – двулетнее растение из семейства капустных.

Выращивают турнепс, как правило, на корм скоту. В урожайные годы корнеплоды нередко не умещаются даже в большом ведре. Форма корнеплодов цилиндрическая, овальная, шаровидная; окраска – белая, фиолетовая, жёлтая.

8

Сеголетки – Молодняк рыбы, зверя и т. п. текущего года.

Fawn  – в переводе с английского fawn – молодой олень (до одного года), олененок, бежевый, желтовато-коричневый цвет.

9

Дама́новые (лат. Procaviidae) – семейство небольших, коренастых травоядных млекопитающих, насчитывающее 4 вида. Обитают в Африке и на Ближнем Востоке. Несмотря на заурядную внешность современных даманов, они имеют далёкое доисторическое происхождение. Даманы – ближайшие родственники современных слонов.

Это животные размером с домашнюю кошку: длина тела от 30 до 60–65 см, масса от 1,5 до 4,5 кг. Хвост зачаточный (1–3 см) или отсутствует. По внешнему виду даманы напоминают грызунов – бесхвостых сурков или крупных морских свинок, – однако филогенетически ближе всего к слонам.

Телосложение у них плотное, неуклюжее, с крупной головой на короткой толстой шее и короткими, но сильными ногами. Морда короткая, с раздвоенной верхней губой. Уши округлые, небольшие, иногда почти скрытые в шерсти. Конечности стопоходящие. Передние конечности 5-палые с уплощёнными когтями, напоминающими копыта. Задние конечности трёхпалые; внутренний палец несёт длинный изогнутый ноготь, который служит для расчёсывания волос, а другие пальцы – копытообразные когти. Подошвы лап голые, покрытые толстым резиноподобным эпидермисом; на их поверхности открываются многочисленные протоки потовых желез, которые постоянно увлажняют кожу. Центральная часть свода каждой стопы может подниматься особыми мышцами, создавая подобие присоски. Влажная кожа усиливает присасывание. Благодаря таким приспособлениям даманы могут с большой ловкостью и быстротой лазить по отвесным скалам и стволам деревьев и даже спускаться с них вниз головой.

Мех у даманов густой, образованный мягким пухом и грубой остью. Окрас обычно коричнево-серый. На теле (особенно на морде над глазами и на шее) растут пучки длинных вибрисс. Посредине спины имеется участок удлинённых, более светлых или тёмных волос, в центре которого расположен оголённый участок. На его поверхности открываются протоки особого железистого поля – спинной железы из 7–8 долей, образованной гипертрофированными сальными и потовыми железами. Железа выделяет секрет, сильно пахнущий в период размножения. У молодых даманов железа неразвита или развита слабо; у самок она меньше, чем у самцов. При испуге или возбуждении волосы, покрывающие железу, поднимаются торчком. Точное назначение железы неизвестно.

10

Северный олень (в Северной Америке – кари́бу, лат. Rangifer tarandus) – относится к семейству оленевых подотряда жвачных, единственный представитель рода Северные олени (Rangifer), парнокопытное млекопитающее семейства оленевых. Живёт в северной части Евразии и Северной Америки. Ест не только траву и лишайники, но и мелких млекопитающих и птиц. В Евразии северный олень одомашнен и является важным источником пропитания и материалов для многих полярных народов.

11

Зиккура́т (от вавилонского слова sigguratu – «вершина», в том числе «вершина горы») – многоступенчатое культовое сооружение в Древней Месопотамии и Эламе, типичное для шумерской, ассирийской, вавилонской и эламской архитектуры.

Зиккурат представляет собой башню из поставленных друг на друга параллелепипедов или усечённых пирамид от 3 у шумеров до 7 у вавилонян, не имевших интерьера (исключение – верхний объём, в котором находилось святилище). Террасы зиккурата, окрашенные в разные цвета, соединялись лестницами или пандусами, стены членились прямоугольными нишами. Внутри стен, поддерживающих платформы (параллелепипеды) находилось множество комнат, где жили священники и работники храма.

12

Мегацефа́л или Макроцефа́л

Человек, имеющий большую или удлиненную спереди назад голову (в антропологии).

Макроцефалия или мегацефалия – аномалия черепной коробки или чрезмерно большая голова.

13

Крапи́вник, или подкоре́нник, оре́шек (лат. Troglodytes troglodytes) – мелкая птица, единственный представитель семейства крапивниковые (Troglodytidae), обитающий в Америке, Евразии и Северной Африке. Внешне похож на мягкий пушистый шарик с поднятым торчком коротким хвостиком.

Птица очень подвижная, с необычно громким голосом – самцы помечают свою немалую территорию, сидя на каком-нибудь возвышении и выводя разнообразные трели, по благозвучию сравнимые с пением соловья или канарейки.

Крапивник – одна из самых маленьких европейских птиц, его длина составляет всего 9–10,5 см, что почти вдвое меньше домового воробья, размах крыльев 15–17 см, а вес около 8–12 г. Телосложение плотное, с короткой шеей и большой головой. Оперение мягкое, пушистое, в верхней части тела рыжевато-бурое, в нижней буровато-серое. По всему телу имеются поперечные тёмные волнообразные бороздки, которые наиболее ярко выражены на маховых перьях первого и второго порядка крыльев и на кроющих хвоста, из-за чего тело кажется полосатым. Крылья короткие, закруглённые. Хвост также непропорционально короткий (ок. 3,5 см) и зачастую вздёрнут вертикально вверх. Клюв шиловидный, тонкий, слегка загнут вниз. На бровях видны белые полоски перьев, иногда нечётко выраженные. Ноги очень сильные, розоватого цвета. Самцы и самки внешне друг от друга не отличаются. Молодые птицы также существенных отличий не имеют, хотя у них на спине преобладают ржаво-красные тона, а на голове перья светло-коричневые, с тёмными каёмками на вершинах, которые у взрослых птиц не выражены.

Content

Хроники Базила Хвостолома 3

Атлас

Рителт

Аргонат

Центр Аргоната

Кенор

1 ГЛАВА

2 ГЛАВА

3 ГЛАВА

4 ГЛАВА

5 ГЛАВА

6 ГЛАВА

7 ГЛАВА

8 ГЛАВА

9 ГЛАВА

10 ГЛАВА

11 ГЛАВА

12 ГЛАВА

13 ГЛАВА

14 ГЛАВА

15 ГЛАВА

16 ГЛАВА

17 ГЛАВА

18 ГЛАВА

19 ГЛАВА

20 ГЛАВА

21 ГЛАВА

22 ГЛАВА

23 ГЛАВА

24 ГЛАВА

25 ГЛАВА

26 ГЛАВА

27 ГЛАВА

28 ГЛАВА

29 ГЛАВА

30 ГЛАВА

31 ГЛАВА

32 ГЛАВА

33 ГЛАВА

34 ГЛАВА

35 ГЛАВА

Отчет об унификации

Комментарии