Всеволод Зиновьевич Нестайко

Супер «Б» с «фрикадельками»

Приключение первое. Импичмент[1]

Шестой «Б» готовился к президентским выборам…

Кандидатов было девять. Но семеро из них были несчастные самовыдвиженцы, которые никаких шансов не имели. Мы их даже называть не будем. Реальных претендентов было двое — Вовочка Таратута и Боря Бородавко. Вовочка был белокурый, курносый, веснушчатый, с щербатым зубом. И очень симпатичный. В классе его все любили. Особенно за то, что он все время рассказывал анекдоты про Вовочку и подсмеивался сам над собой, будто бы он был героем этих анекдотов. Но Вовочка имел один серьезный недостаток: он был лодырем. Вместо того чтобы выполнять домашние задания, он смотрел телевизор. А контролировать его не кому было — родители весь день работали. Поэтому в вовкином дневнике то и дело проскакивали двойки, а то и единицы. А президент класса, как вы знаете, для всех должен быть авторитетом, если не образцом.

И в этом смысле другой претендент, Боря Бородавко, имел несомненное преимущество, поскольку был круглым отличником. И вообще страшным эрудитом. Регулярно читал переводную детскую энциклопедию «Все обо всем» и поражал одноклассников потрясающими сообщениями: о том, например, что шеи у жирафа и учительницы математики Анастасии Петровны одинаковы, потому что имеют одно и тоже количество позвонков; что крапива и медуза — почти родственники, потому что жалят по одному принципу, что кусают людей не комары, а комарихи, потому что комары — мужчины-вегетарианцы, питаются исключительно соком растений, а вот комарихи — кровопийцы, вампиры… Последнее сообщение очень позабавило мальчишек, потому что Лариска Литвак размахивала перед их носами газетной вырезкой, где было напечатано, что самый сильный человек на свете не мужчина, а женщина — пятикратная чемпионка по армрестлингу (то есть в поединках на руках) канадка Лиана Дюфрекс. Да и иными многими невероятными фактами и комментариями обогатил одноклассников эрудит Боря.

Впрочем он прекрасно понимал, что одною лишь эрудицией завоевать симпатии электората, то есть избирателей класса, которые даже слова «электорат» не знают, ему навряд ли удастся. И Боря начал активную предвыборную компанию. Он происходил из состоятельной, обеспеченной семьи (папа Бородавко был бизнесменом, — мама Бородавко — бизнесвумен, и Борю привозили в школу на «Мерседесе»). Поэтому он мог спокойно финансировать свою предвыборную компанию. Боря накупил целый портфель вкусной заграничной жвачки и щедрой рукою начал раздавать электорату. Электорат жвачку взял, причмокивая, сжевал, но во время выборов почти единогласно проголосовал за Вовочку. Исключением были только несчастные самовыдвиженцы, которые, вполне естественно, голосовали каждый за себя, и, ясное дело, Боря, который тоже отдал свой голос за себя любимого. Когда объявляли результаты, на Борю было больно смотреть. Он сидел красный как помидор — словно все медузы и вся крапива обжалили его.

Три дня Боря в школу не ходил. Лежал дома на диване с завязанным горлом и трагично смотрел в потолок. Хотя болело не горло, болела душа. Но душу же не перевяжешь.

Старший Борин брат, десятиклассник Аркаша, которому все стало известно в тот же самый день, успокаивал неудачника-претендента:

— Не распускай нюни, Боря!.. Не тушуйся, старенький! Поражение на демократических выборах в демократическом обществе — нормальное явление. В Америке все сначала проигрывают, а потом выигрывают. Иди в оппозицию[2]… Создай свою партию. Будешь лидером оппозиции. Все с этого начинают.

И Боря стал лидером оппозиции. Правда, его партия была пока что немногочисленная. Кроме него, состояла из трех обиженных самовыдвиженцев. Это были Степа Юхимчук, Стасик Макарец и Вася Цюцюрский. Зато оппозиция была настроена бодро и оптимистично.

— Спокуха, господа! Спокуха! — восклицал Макарец. — Этот президент Вовочка, инфузория, не сегодня — завтра опозорит себя. Вот посмотрите!.. Нахватает двоек, и мы поставим вопрос о его немедленном отстранении — это называется «импичмент»! — сказал эрудит Боря.

— Вот! Вот! Импичнем его так, что он аж загремит! Словно пустая бочка! — закричал Юхимчук.

— Однозначно! — сказал Цюцюрский.

Но однозначно позориться президент Вовочка не хотел. К удивлению оппозиции, да и всего класса, он бросил смотреть каждый день телевизор, начал делать домашние задания, и учителя только успевали ему ставить «хорошо» и «отлично».

— Вот бацилла! Хватается за власть зубами, как тот бультерьер! — бурчал Юхимчук.

— Однозначно! — добавлял Цюцюрский.

К слову, властью президент Вовочка пользовался как-то легко и весело. Он следил за порядком, но никому не делал серьезных замечаний. Тем, кто опаздывал на уроки, Вовочка говорил: «Ту-ту! Поезд отъезжает! Двери закрываются! Следующая станция — «Двойка за поведение». Тем, кто, несмотря на запрет директора, играл в «коняшки» (то есть сев друг другу на закорки, сталкивались в поединке), Вовочка пел «Распрягайте, хлопцы, кони!» А к тем, кто начинал драку, он подходил и, подражаю учителю физкультуры Ивану Степановичу, говорил: «Дыхание ровное, спокойное! Мышцы расслаблены! Вдох — выдох! Вдох — выдох!..» Если же случалось, что он сам ошибался, делал что-то не так (со всеми же бываете), он весело говорил: «Давай отрежем Сусанину ногу!» — «Не надо! Не надо! Вспомнил я дорогу!» — и сразу, не откладывая, исправлял свою ошибку.

К тому же Вовочка Таратута проявил незаурядные организаторские способности. К окончанию первой четверти он организовал (конечно, с помощью родительского комитета и классной руководительницы) дискотеку в кафе «Эней». Причем так танцевал на этой дискотеке, что вызвал восхищение у диск-жокея, папы Ларисы Литвак.

Лидер оппозиции был в отчаянии. «Партайгеноссе»[3] хмуро молчали.

Борю терзали мысли о страшной несправедливости изменчивой судьбы: «Ну кто, кто он такой, этот Вовочка?! Невежда! Незнайка несчастный! Двоечник вчерашний!»

Словно прочитав мысли брата, Аркаша как-то сказал:

— Кстати, Макиавелли считал, что в борьбе за власть оправданы… — Аркаша сделал паузу, — любые методы!

Эрудит Боря уже знал, слышал от того же Аркаши, что средневековый итальянский писатель, мыслитель, историк, политический и военный деятель Николо Макиавелли был голова. И брат Аркаша был голова. Занял второе место на районной математической олимпиаде. Значит, две головы… А Боря что — дурак?! И Боря начал думать. Три дня он думал, думал, думал… А на четвертый Боря Бородавко был дежурным в классе. На большой перемене он, как уже было не раз, достал из портфеля пятый том энциклопедии «Все обо всем» и зачитал поразительную информацию о том, почему выпадают молочные зубы, отчего вьются волосы, с какой скоростью течет в жилах кровь, для чего нужны брови, как мы глотаем еду и все такое прочее… Окружив Борю, все слушали и завистливо вздыхали. Ни у кого в классе не было такой энциклопедии. Знатная книженция! На верхней крышке переплета нарисованы две смешные обезьянки с аккордеоном. На нижней — кошка и пингвины… Вовочка только вздыхал. Что же он — не живой человек, что ли?

А после уроков, когда учительница вышла из класса и все, гомоня, собирали портфели, вдруг Боря, перекрикивая всех, визгливо закричал:

— Ой! А где моя энциклопедия?

Все оцепенели. В классе наступила мертвая тишина.

— Вот черт! Кто-то стащил! — закричал Юхимчук.

— Спокуха! — бросился к дверям Макарец. — Никто не выйдет из класса, пока не проверим все портфели!

— Однозначно! — закричал Цюцюрский.

Никто не решился возражать. Все покорно начали вытряхивать портфели.

Вытряхнул свой портфель и Вовочка. Вытряхнул и… побледнел. Из-под дневника выглядывали две смешные обезьянки с аккордеоном!

— Ну-у-у… — раскрыл рот Юхимчук.

— Президент — вор! — закричал Макарец.

— Однозначно! — подхватил Цюцюрский.

И, не давая классу опомниться, все три «партайгеноссе» затарабанили пеналами по партам и закричали дружно:

— Им-пич-мент!.. Им-пич-мент!.. Им-пич-мент!.. Президент — вор!.. Долой!.. По-зор!.. По-зор!.. По-зор!.. По-зор!..

Класс растерянно молчал.

Тогда Вовочка Таратута подошел вплотную к Боре и, смотря ему прямо в глаза, тихо сказал:

— Это же ты подложил, правда?

И лидер оппозиции не выдержал прямого взгляда, густо-густо покраснел и отвернулся. Не так легко в двенадцать лет потерять стыд. Никакая эрудиция тут не поможет.

Класс глянул на Борю, глянул на Вовочку, все понял и облегченно вздохнул. Даже верные «партайгеноссе» запнулись на полуслове «Поз…» и замолкли.

Эх, Макиавелли, Макиавелли!..

Эх, Аркаша, Аркаша!..

Такие головы!.. Такие головы!.. А такую глупость выдумали. Не для шестиклассников ваши методы!

На следующий день был классный час. Вовочка Таратута поднялся и сказал:

— Не хочу я больше быть президентом! Выберите кого-нибудь другого!.. Пожалуйста!

И как его не уговаривали — и девочки, и ребята, и классная руководительница Оксана Яковлевна, он был, как скала, непоколебимый. Не станешь же силой заставлять человек быть президентом.

И снова были выборы. И президентом выбрали Ниночку Тимченко. Тихую, скромную, молчунью Ниночку Тимченко, которая не знала, кто такой Макиавелли и что у него за методы.

А эрудит Боря Бородавко плакал в школьном туалете, раз за разом сливая воду, чтобы никто не слышал, как он плачет.

Приключение второе. Супер

В шестом «Б» классе появился новичок.

Его родители купили квартиру в трех домах от школы, сделали евроремонт, переехали и, конечно, перевели сына в их школу. Хотя и могли возить куда угодно в другую школу, как возили Борю Бородавко.

Но Борю возили недаром. Ведь их школа была не просто школа, а школа-лицей с преподаванием нескольких иностранных языков, все «крутые» родители пытались устроить туда своих детей. Ведь когда имеешь дело с иностранными партнерами, знания приобретают весьма практическое значения. Новичок был высокий, широкоплечий, коротко стриженный, с мощным затылком. Звали его Джон, то есть по-нашему Иван. Но «крутые» разве говорят по-нашему?.. А впрочем, с первого же дня к нему прилепилось прозвище Супер-Джон, ил просто коротко «Супер». Это было его любимое слово. На все, что ему нравилось, он говорил «супер».

— О! У тебя джинсы — супер! — сказав он Боре Бородавко.

— А ты клево играешь в кэпсы! Супер! — сказал он Вовочке Таратуте.

— Красивая у тебя ручечка! Супер! — сказал он Лариске Литвак.

Да и сам он был настоящий Супер. Потому что в тот же самый первый день сбил с ног Бараболю, здоровяка-восьмиклассника, который хотел отнять у Васи Цюцюрского складной ножик. Бараболя поднялся и собирался пойти в контратаку, но Джон во второй раз сбил его с ног, еще и наступил ему кроссовкой на плечо. Пристыженный Бараболя вынужден был отступить к своим воротам, то есть к дверям восьмого класса и уже оттуда выкрикивал разные нехорошие слова.

— Ну, Джон! Ну, Супер! — восторженно закричал Степа Юхимчук.

— Супер-Джон! — подхватил Стасик Макарец.

— Однозначно! — только и смог вымолвить Вася Цюцюрский, смущаясь из-за того что сам не в состоянии постоять за себя.

Лариска Литвак и другие девочки с интересом посматривали на Супер-Джона. Так в шестом «Б» появился новый лидер. Бывшие «партайгеноссе» Бори Бородавко — Степа Юхимчук, Стасик Макарец и Вася Цюцюрский — сразу бросили своего эрудита Борю и переметнулись к Супер-Джону. Тем более, что Боря уже не угощал их жвачкой и конфетами, потому что семья Бородавко переживала финансовый кризис: их фирма прогорела, «Мерседес» пришлось продать за долги, и Боря ездил в школу на метро. Боря болезненно переживал измену, но решился лишь на презрительную реплику.

— Атависты несчастные!

— Что такое «атависты»? — спросил Вовочка Таратута.

— От слова «атавизм».

— А что такое «атавизм».

— Это то, что осталось в человеке от обезьяны — физическая сила.

— Хм! — хмыкнул Вовочка. — Атавизм — не атавизм, но тот, у кого есть физическая сила, дает по лицу тому, кто ее не имеет.

— Ну и что? — воскликнул Боря. — А что в этом человеческого? Ничегошеньки! Мой брат Аркаша сказал, что человечество, цивилизация возникли именно благодаря физической слабости, человек начал развивать свой разум, интеллект, начали придумывать чем бы защититься, чтобы такое смастерить, только бы облегчит свои физические усилия. Ученые считают, что человек будущего будет иметь большую лобастую голову и маленькие тоненькие ручки и ножки.

Так Боря говорил. Но думал он не совсем так. Конечно же, он завидовал этому Суперу. Супер-Джону. Конечно же, он хотел бы быть таким, как Арнольд Шварцнеггер, Сильвестр Сталоне или Жан-Клод Ван Дамм. Но разве он виноват, что у него плоскостопие, сколиоз и близорукость, очки на носу?.. Однако никто не запрещал Боре мечтать. И он мечтал…

Вот школа горит. Джон, задохнувшись дымом, потерял сознание и лежит под партой почти неживой. Боря хватает его за ногу, тянет (на руки взять он его не сможет, это нереально!) тянет, тянет — и вытаскивает на спортплощадку. Джон приходит в себя, раскрывает один глаз, смотрит на спасителя Борю и едва слышно хрипит: «Ну, Боб! Ты — супер!»

Или — Днепр. Матвеевский залив. Джон ныряет с лодки, ударяется головой о камни, теряет сознание, еще миг — общешкольные похороны обеспечены. Но Боря ныряет, хватает Джона за ухо (надо бы за волосы, но Джон же стриженный) и вытаскивает на берег. После искусственного дыхания по системе Сильвестра (у Бори с ним отлично), Джон раскрывает один глаз, смотрит на спасителя Борю и тихо хрипит: «Ну, Боб! Ты — супер!»

А тем временем бывшие Борины «партайгеноссе» хвостики бегали за Джоном, заглядывали ему в глаза, и чтобы он не сказал, Вася Цюцюрский восторженно восклицал свое «Однозначно!» А ведь еще недавно совсем это «Однозначно!» касалось исключительно Бориных реплик. Как противно теперь это слушать!..

Один только Вовочка Таратута, классный остряк, анекдотист, бывший президент класса, которому Боря пытался устроить импичмент, только один Вовочка Таратута сохранил лицо. Не заискивал перед Супером, не подлизывался и даже позволял себе шутить:

— Вчера у нас на первое был Супер с галушками, а сегодня Супер с фрикадельками.

Боря весело захохотал и стал называть своих бывших друзей фрикадельками.

— О! Фрикадельки пошли! О! Супер с фрикадельками идет!

Правда говорил он это так, чтобы ни Супер, ни «фрикадельки» не слышали. Рисковать он не хотел. Помнил Вовочкины слова: «Атавизм — не атавизм, но тот, у кого есть физическая сила, дает по лицу тому, кто ее не имеет». Тем более Супер записал Степу Юхимчука, Стасика Макарца и Васю Цюцюрского в секцию восточных единоборств, куда сам ходил уже второй год, и теперь «фрикадельки» махали на переменах ногами, как техасский рейнджер Уокер. Связываться с ними было небезопасно.

И вот один раз…

Во время перемены Супер с «фрикадельками» устраивали на спортплощадке показательные выступления. Вовочка Таратута и Боря Бородавко стояли и смотрели. «Ловко они все-таки выкаблучиваются, — думал Боря. — Я так не смогу. Не стать мне супером! Никогда не стать! Только другим завидовать буду свою жизнь…» И такое отчаяние охватило его, что даже слезы на глаза навернулись.

Но вдруг неподалеку появилась незнакомая красивая девочка, которая, озираясь по сторонам, шла к ним. Но, не дойдя, неожиданно остановилась и… заплакала.

У Таратуты было чуткое сердце и первый бросился к ней:

— Что такое? Почему ты плачешь?

Девочка взглянула на него и что-то быстро залопотала… по-английски. То, что говорила она именно на английском, Вовочка Таратута хорошо понял, ведь, как и все в шестом «Б», учил английский, но что именно она говорила, Таратута, к сожалению, не понял. Во-первых, потому что Вовочка отличником не был. Во-вторых, одно дело отвечать на уроках — паст індефініт, презент індефініт, джерунд тощо, и совсем другое — разговаривать с иностранкой. Не тот еще уровень был у Вовочки. Он растерянно обернулся к Боре и позвал:

— Кам сюда! Она иностранка! А я — донт андерстенд!

Боря подошел и заговорил с девочкой. Боря был отличником, еще и изучал английский частным образом — с преподавателем университета.

Супер с «фрикадельками» перестали размахивать ногами и подошли к ним — очень уж была красива девочка.

Боря разговаривал с ней довольно долго — несколько минут. Девочка перестала плакать и заулыбалась. Потом сказала:

— Сенк ю… вери матч!

Это уже поняли все.

И девочка, помахав на прощание рукою, убежала.

— Это американка, — сказал Боря, — их целая группа приехала. Из Денвера, штат Колорадо. Живут в семьях. Из соседней школы. И она заблудилась. Спросила кого-то, и ее ошибочно направили в нашу школу. Я ей объяснил, как дойти до соседней, куда ей надо.

Все переглянулись.

А Джон восхищенно воскликнул:

— Ну, Боб! Ты — Супер! Спикаешь вери гуд! — и повторил: — Супер!

Это было как в мечтах!

Боря так растерялся, что даже покраснел как мак. А Вовочка Таратута вдруг сказал:

— Он не Супер! Он — Борщер!

— Ха-ха-ха! — захохотал Джон. — Клево! Конечно же, Боря — Борщер! Конечно же.

— Ха-ха-ха!

— Борщер! Борщер! — подхватили Степа Юхимчук и Стасик Макарец.

— Однозначно! — сказал Вася Цюцюрский.

— И Таратута — Супер! Клево придумал! — хлопнул по плечу Вовочку Джон.

— У нас весь класс — супер! — сказал Вовочка. — В каждом что-то «суперское» есть. Только не сразу видно.

— Правильно! Супер «Б»! — выкрикнул Джон.

— С фрикадельками! — добавил Таратута.

— Ха-ха-ха! Классно! Супер «Б» с фрикадельками! — захохотал Джон.

— Правильно! Правильно! — подхватил Степа Юхимчук и Стасик Макарец.

— Однозначно! — сказал Вася Цюцюрский.

И ни Джон, ни Степа, ни Стасик, ни Вася так и не поняли, почему после этого Боря и Вовочка дружно захохотали еще веселее.

Приключение третье. Операция «Черная пантера» — 1

— Знаете как нас назвал Вовочка! Фрикадельками! — скрежетнул зубами Степа.

— Кто тебе сказал? — нахмурился Стасик.

— Боря Бородавко. «Вы, — говорит, — пигмеи, меня бросили, и теперь все смеются: «Супер «Б» с фрикадельками! Ха-ха-ха! Вы как хотите, а я «фрикаделькой» быть не желаю! Категорически!.. Что будем делать?

— Что делать? Надавать Вовочке по роже! А заодно и Боре! Чтобы не хихикали! — сказал Стасик.

— Однозначно! — согласился Вася.

— Ага! Однозначно да не очень! — возразил Степа. — Вовочка не будет молчать. Во-первых, отбиваться будет бешено, а во-вторых, что-нибудь прилепит такое, что потом не отмоешься. Вы его язычок знаете. Да и Боря такой щенячий визг поднимет на всю школу, что хоть крестись и беги, как говорит моя бабушка.

— А что же ты предлагаешь? — спросил Стасик.

— Придумать что-нибудь оригинальное! — сказал Степа.

— Ну… ну давайте… давайте сбросим Вовочке на голову… со второго этажа… вазон или еще что! — усмехнулся Стасик.

— Так ты еще и до мокрухи… до убийства договоришься! — сморщился Степа.

— Однозначно! — сказал Вася Цюцюрский.

— Однозначно… однозначно! — передразнил Васю Стасик. — То вашим, то нашим! Переезжающая сваха!

— Кто прав, того я и поддерживаю, — покраснел Вася.

— Вы только умеете и умеете ссориться, — сказал Степа. — А чтобы толковое что-нибудь придумать, ума не хватает.

— А что тут можно толкового придумать? Как им глотку заткнуть, если они злословят?! — проворчал Стасик.

— Вот если что-то сделать такое, чтобы никто не посмел… — вздохнул Степа.

— Что, например? — спросил Стасик.

— Ну, что-нибудь необычное!.. Доказать, что мы не фрикадельки, а…

— Герои Украины! — усмехнулся Стасик.

— Героям слава! — откликнулся Вася.

— Ур-р-ра! — закричал Стасик.

— Вот вы смеетесь, а если по-правде сделать что-то такое, чтобы и Супер-Джон рот раскрыл! — сказал Степа. — А то все время только мы перед ним раскрываем.

— Ну, что же мы можем сделать? — наморщил лоб Стасик. — Утопающего из воды вытащить?.. Из пожара вынести?.. От бандитов спасти?.. Так это же надо, чтобы кто-нибудь тонул, горел, чтобы на кого-нибудь бандиты напали…

— С бандитами… нет… лучше не связываться! — сказал Степа.

— Однозначно! — подхватил Вася.

— С пожаром тоже дела лучше не иметь. Еще сгорим к чертовой бабушке… А вот из воды вытащить — это идея!

— Однозначно! — снова поддержал Степу Вася.

— Но надо же, чтобы было кого вытаскивать, — сказал Стасик.

— Вот над этим и давайте думать! — сказал Степа.

— Ты что — предлагаешь сначала кого-то утопить, а потом… — сделал красноречивый жест Стасик.

— Ну зачем так вульгарно? — развел руками Степа. — Просто надо, чтобы были обстоятельства, которые бы позволили выявить во всей красе наш героизм.

— То есть? — поинтересовался Стасик.

— Ну… попросить кого-нибудь, кто не умеет плавать, кататься на лодке… Лодка неожиданно переворачивается, мы бросаемся и…

— Мы бросаемся — это прекрасно! — хмыкнул Стасик. — А как сделать, чтобы лодка перевернулась?.. Это же надо найти такого идиота, чтобы не заметил, что лодка перевернулась с нашей помощью. Я такого идиота пока что не вижу.

— Однозначно! — выкрикнул Вася.

— Легче всего возражать и говорить «Однозначно!» Думайте! Предлагайте!

Но все варианты были пока что слабенькие, дохленькие. Предлагалось, например, взять у Стасикова двоюродного брата Феликса здоровенного страшнющего ротвейлера Кузю. Натравить потихоньку его на того же Вовочку, а потом броситься и… А если ротвейлер Кузя не послушается Стасика (все-таки хозяин не Стасик, а его брат Феликс) и броситься да и укусит и Вовочку, и самого Стасика, и их всех? Доверять этим современным не прогнозируемым псам нельзя… Был вариант с наездом с наездом «Жигулей» Васиного дяди Романа Тимофеевича, из-под колес которых выдергивался Боря Бородавко, который читал на ходу и не обращал внимания на транспортные средства. Но Роман Тимофеевич сам попал в аварию. Да и не известно согласился бы он на этот вариант.

Несколько дней одноклассники, ничего не подозревая, были персонажами жутких катастроф, из которых мужественно спасали их Степа, Стасик и Вася. Что спасать нужно именно одноклассников, сомнений не было. Ведь именно одноклассникам нужно было доказать, что Степа, Стасик и Вася на фрикадельки, а герои. Но вот как-то Степа сказал:

— А зачем нам вообще кого-то спасать? Мы безо всякого спасения можем доказать, что мы не фрикадельки.

— Как? — спросил Стасик.

— А вот так!.. Наша соседка Анна Ивановна, тетенька Информация, как я ее называю, работает продавщицей в газетном киоске. И регулярно обогащает нас разными интересностями, которые вычитывает из газет. Так вот, она пересказала вчера заметку под заголовком: «Черная пантера — королева скаутов», — об украинских скаутах, которые приехали в Киев, их пятьсот тридцать. Самому старшему семнадцать лет, самому младшему — десять. Десять, понимаете?! Младше нас! Все они — участники Всеукраинской джамборы, то есть встречи скаутов. Они сами себе готовят, проводят разные конкурсы, среди которых самый престижнейший — «Черная пантера». Целые сутки «пантера» не должна разговаривать, есть, а ночь надо провести на дереве.

— Тю! — сказал Стасик.

— Вот тебе и «тю»! И написано, что этот конкурс выдерживает лишь треть участников. Причем преимущественно девочки…

— Так что ты предлагаешь? — склонил голову набок Стасик.

— Предлагаю доказать, что мы не фрикадельки!

— И как ты хочешь это доказать?

— Так, как доказывают скауты!

— Не есть целый день, молчать и провести ночь на дереве?

— Именно так!

— Тю! — повторил Стасик.

— Вот тебе и «тю»! — повторил Степа.

— А… а кто же нам поверит, что мы не ели, молчали и ночевали на дереве? Свидетелей же не будет, — сказал Стасик.

— Однозначно! — подхватил Вася.

— Надо чтобы свидетели были, — сказал Степа.

— Как? Кто? Милиционер чтобы дежурил, пока мы ночевать будем? — криво усмехнулся Стасик.

— Не милиционер, а кто-то из наших, — спокойно сказал Степа. — Хоть бы тот же самый Супер-Джон.

— Супер-Джон не захочет быть свидетелем. Он захочет быть участником. Тоже захочет ночевать на дереве. Вы же его знаете! — вздохнул Стасик. — А если он тоже будет ночевать, то мы останемся «фрикадельками». Все скажут, что это он придумал, а мы побежали хвостиками за ним.

— Однозначно! — сказал Вася.

— Тогда надо задействовать Ларису Литвак или кого-то из девочек, им все поверят.

— А как их задействуешь? Они же ночью спать будут. А если и проснутся, их никто не пустит среди ночи проверять, на дереве мы или не на дереве.

— Однозначно! — сказал Вася.

— Боюсь, что и меня мать не пустит ночевать на дереве, — вздохнул Стасик.

— И меня… Однозначно… — вздохнул и Вася.

— Не волнуйтесь! Я все продумал, — сказал Степа. — Вы отпроситесь ночевать ко мне на балкон в спальных мешках, и мы спокойненько… Какие проблемы?

Мальчишки были соседями. Стасик и Вася проживали в новом доме, что выходил на улицу, а Степа жил в так называемом флигеле, что был во дворе. Флигель был старый, начала двадцатого столетия, и Степин балкон помещался в бельэтаже, в полутора метрах от земли. Под балконом были окна полуподвала, где работала какая-то мастерская, ночью, естественно, безлюдная. Балкон был большой квадратный, там свободно вставали три раскладушки. Стасик с Васей не раз ночевали у Степы, ведь у него, во-первых был телескоп, в который они смотрели на звездное небо, а во-вторых, ночевали они в спальных мешках. Степины родители были завзятыми туристами, сплавлялись на байдарках, ночевали в палатках, и спальные мешки были неотъемлемой частью туристического снаряжения. А спать на балконе в спальных мешках — это же здорово! И родители Стасика и Васи это понимали и не запрещали своим детям иногда ночевать у Степы.

Двор был большим, с детской площадкой и довольно большим фруктовым садом, который посадили дворничиха Маруся и ее муж Гриша. Они были очень домовиты.

— А вообще зачем нам приглашать каких-то свидетелей? — сказал Степа. — Маруся и Гриша, мастера метлы выходят на дорогу в листопад, когда все еще спят. Увидят на деревьях и поднимут такой шум поднимут, что все попросыпаются.

Однозначно! — сказал Вася.

— А нам именно это и требуется! Паблисити!

— Ирочка Гнатюк, которая живет в нашем доме, сразу разболтает всем в классе. И — героям слава!

Вот так решение было принято. И после ужина, сделав уроки, Стасик и Вася, с благословения родителей, которые, ясное дело, про ночную операцию «Черная пантера» ничего не знали, спустились к Степе в его бельэтаж. Погода в этот день была теплая — бабье лето в разгаре.

— Вечер то теплый, а если ночью пойдет дождь? — спросил Стасик.

— Еще лучше! — улыбнулся Степа. — Это еще повысит наш рейтинг. Ночевали не просто на дереве, а в дождь и непогоду!

— Ага! — скривился Стасик. — А что если этот рейтинг превратится в воспаление легких или даже менингит!

По болезням Стасик был авторитет — его мама работала врачом в детской поликлинике.

— Да не простудимся, паникер! — успокоил Степа. — Мы же будем в спальных мешках!

— А как ты собираешься в спальном мешке на дереве карабкаться? — хмыкнул Стасик. — Посмотрю я на тебя!

— Сначала вскарабкаемся, а потом залезем в мешки, — сказал Степа.

— Однозначно! — кивнул Вася.

— Ой, ребята! — неожиданно закричал Стасик. — Надо же было не есть целый день. И молчать. А мы треплемся. И понаедались! У нас на ужин были сырники, мои любимые! Я пять штук слопал.

— Ну и что? — пожал плечами Степа. — На здоровье! А завтра будешь голодать. Там же не сказано, что сначала надо голодать и молчать, а потом ночевать на дереве, а не наоборот. Значит, сначала переночуем, а завтра уже будем голодать и молчать. Кстати, завтра и уроки не сложные, даже, если за молчание двойки получим — не беда. И весь класс уже будет знать о нашем ночном приключении. И мы еще и в записки напишем, почему молчим.

— Завтра у нас на обед вареники с творогом. Мои любимые, — вздохнул Стасик.

— У тебя все любимое! Обжора! Перебьешься! — сказал Степа.

— Однозначно! — поддержал его Вася.

Деревья себе ребята выбрали загодя, с вечера. И ветки даже наметили. Чтобы не упасть, когда заснут, решили привязаться — Степа специально разыскал в туристическом инвентаре родителей крепкие веревки.

И вот они уже лежат на балконе и тихо переговариваются, чтобы не заснуть. Наконец свет у родителей погас, и оттуда долетело могучее, с паровозным присвистом храпение. Степа сделал знак, что операция начинается. Они сбросили спальные мешки с балкона, а затем спрыгнули сами.

— Значит, так… — конспиративным голосом заговорил Степа. — Забрасывайте мешки на деревья, вскарабкиваетесь и залезаете в мешки, а потом привязываетесь.

— Ага! «Залезаете!» Легко сказать! — кряхтел Стасик, безрезультатно стараясь залезть в спальный мешок, сидя на ветке.

— Ой! — вдруг вскрикнул Вася.

— Что такое? — спросил Степа.

— Мешок упал!.. Однозначно!

— Слезай и однозначно начинай все сначала! Лопух! — ругнулся Степа.

Внезапно что шмякнулось на землю и послышался вскрик Стасика.

— В чем дело? Что там еще? Снова мешок упал? — спросил Степа: в темноте ничего не было видно.

— Упал. Вместе со мной… — вздохнул Стасик.

— А ну вас! Подождите, я сейчас слезу, помогу вам, — сказал Степа и слез со своего дерева. Сначала он помог устроиться Стасику, потом Васе. Привязал обоих веревками к стволам, а затем полез устраиваться сам. Долго возился, ни как не мог умаститься. Острые сучки кололи спину, давили невероятно. Ребятам то он помог и мешки порасправлял, и к стволам привязал, а ему же никто не помог. Через несколько минут Степа понял, что до утра выдержать на этих сучках он ну никак не сможет.

— Вот беда! — бормотал Степа. — Надо было загодя гнездо устраивать. В заметке же написано, как девочка бревно на дерево затащила, чтобы удобно было спать. А я недооценил. Не выдержу я не то что до утра, а вообще больше пяти минут. Что же делать?.. — и делано весело закричал ребятам. — Эй! Стасик-патерасик! Вася-пантерася!.. Как вы там?

— Пока что o’кей! — первым откликнулся Стасик.

— Однозначно! — подхватил Вася. — А ты, Степа-пантеропа?

— Я — Степан-пантеран!

— Не-не! Степа-пантеропа! — засмеялся Стасик. — Сам напросился!

— Однозначно! Ха-ха! — захохотал Вася.

Степе совсем горько стало. Надо было немедленно что-то придумывать.

— Слушайте, ребята, а… а если воры появятся? — зловеще произнес он.

— Какие воры? — оборвав смех, спросил Стасик.

— Квартирные! Которые по квартирам ночью лазят! — нагнетал атмосферу Степа. — Тетенька Информация такие случаи страшные рассказывала!.. Сейчас такая преступность!.. Еще и убьют нас! Чтобы не было свидетелей.

— А ну тебя! Что ты раньше об этом не говорил? — воскликнул Стасик.

— Мне самому только что на ум пришло… Ой! Дождь, кажется, начался! Мне что-то на нос капнуло.

— Никакого дождя нет. Это тебе ворона на нос капнула.

— Однозначно!

Стасик и Вася были настроены весело, им ничто не мешало, и ночное приключение казалось им уже интересным, даже захватывающим.

Степа был в отчаянии. Не мог же он, инициатор «Черной пантеры», первым давать отбой!.. «Хоть бы и правда вор какой-нибудь появился!» — подумал Степа.

Но спасение пришло не в образе вора, а в образе злющей собаченции — бультерьера Лелика, которого вывел прогуливать бизнесмен из пятнадцатой квартиры Иван Иванович Бобченко. Оказывается, Бобченко всегда выводил свою страхолюдину так поздно, чтобы никто не пугался.

Степа об этом не знал, потому что всегда уже спал в это время… Спущенный с поводка бультерьер Лелик поднял лапу как раз под деревом, на котором был Степа. Степа вскрикнул (ей-богу не нарочно!), и бультерьер запрыгал, оглушительно гавкая и пытаясь цапнуть Степу за седалище.

— Ой! Ой! — заверещал Степа. — Заберите собаку! Заберите собаку!

Иван Иванович Бобченко, конечно, подошел и очень удивился, увидев ребят на деревьях. Понятное дело, пришлось ему рассказать.

На этом операция «Черная пантера» была завершена. Иван Иванович Бобченко пообещал, что, кроме него и бультерьера Лелика, никто о ночном приключении ребят не будет знать.

— Если вы сами никому не проболтаетесь, — сказал Иван Иванович. — А вот если кто-нибудь меня спросит, я не буду врать. Я и на допросах всегда говорю правду.

Степа был очень доволен.

— Ничего! — успокаивал он Стасика и Васю. — Главное, что мы готовы были ночевать на деревьях, проявили характер, мужество и выдержку.

— Главное, что мы сами уверены: мы не «фрикадельки»! А если кто-то злословит, то пусть себе злословит. Собака лает, а караван идет.

— Однозначно! — подхватил Вася.

Стасик не возражал. На следующий день голодать не пришлось, и он с аппетитом съел свои любимые вареники с творогом.

Приключение четвертое. Операция «Черная пантера» — 2

Несколько дней после своей неудавшейся ночевки на деревьях Степа, Стасик и Вася жили спокойно. Но потом в их души начали закрадываться сомнения. Дело в том, что соседкой бизнесмена Ивана Ивановича Бобченко, бультерьер которого прервал их операцию «Черная пантера», была их одноклассница Ирочка Игнатюк. Тихая неприметная Ирочка, которая сидела за одной партой с таким же тихим Шуриком Нечипоренко, и на них никто никогда не обращает внимания.

— Слушайте, парни! По-моему, Игнатючка знает об этом нашем провале с «Черной пантерой», — сказал Степа.

— Откуда ты взял? — спросил Степа.

— Она не меня так сегодня посмотрела!.. И улыбнулась.

— Наверно влюбилась в тебя. Ты же такой плейбой! — хихикнул Стасик.

— Однозначно! — хихикнул и Вася.

— Да идите вы!.. Я серьезно.

— А кто же ей сказал? Бультерьер Лелик? Бобченко же обещал.

— Да он хоть и сосед Игнатючки, но уходит на работу рано, а приходит поздно вечером. Она его и не видит никогда, — сказал Вася.

— Брату ее мог рассказать, баскетболисту. А брат ей. Представляете, если она всем разболтает, что будет! — округлил глаза Степа.

— Будет плохо, — вздохнул Стасик. — Все будут смеяться, а Вовочка Таратута такое прилепит, что…

— Однозначно… — вздохнул Вася.

— Так что будем делать? — спросил Степа.

— Ну… сначала надо пойти с ней на контакт. Выяснить, правда ли она что-то знает, — сказал Стасик. — Давай, Степа, подруливай к ней!

— А почему это я?!

— Она же на тебя смотрела, тебе улыбалась, развел руки Стасик.

— Однозначно! — покачал головой Вася.

— Давай-давай! Не тушуйся! — хлопнул Стасик Степу по плечу. — Купи букет цветов — и вперед!

— Однозначно! Хи-хи! — хихикнул Вася.

— Ну паразиты! — возмутился Степа. — Я вас от позора спасти хочу, а вы…

— Ну не надо, не надо цветов! Разволновался!

Хотя Стасик и Вася пыжились, но и у них было неспокойно на душе, им тоже казалось уже, что Ирочка Игнатюк подглядывает на них не так, как раньше. А впрочем, раньше они просто никогда не обращали на нее внимания и не замечали, как она на них смотрит.

Степа долго думал, с чего начать разговор с Ирочкой, а потом наконец решился и подошел к ней.

— Слушай, Ирочка, а… ты вообще газеты читаешь?

— Газеты? — удивилась Ирочка. — Ну… иногда… а что? — Да ничего… Просто попадаются иногда интересные статьи…

— Какие? Ты имеешь в виду про это?

— Про что — про это?

Ирочка покраснела:

— Тебе еще пояснять надо! Вот еще!

Теперь уже покраснел Степа:

— А-а… Нет! Я не про это.

— А про что же?

— Ну… разные детские дела.

— О детской преступности, наркомании?

— Да нет! Про… про детские организации.

— Тайные? Сектантов? Сатанистов?

— Да нет!

— Не понимаю!.. Ты что-то такое говоришь…

— Ну хорошо!.. Бог с ними, с газетами… Ты скажи, твой сосед из пятнадцатой… бультерьер Бобченко… Ой! Бизнесмен Бобченко, у которого бультерьер, что за человек?

— Нормальный человек… А что?

— Ну, просто интересно. Такая собаченция!.. То есть не он, а у него… Ты с ним знакома?

— С кем? С бультерьером?

— Да нет! С Бобченко!

— Конечно! Он же наш сосед.

— А как ты с ним?

— Нормально! А что такое?

— Ну, бывает, соседи не разговаривают между собой, ссорятся, враждуют.

— Нет! Мы не враждуем. Но он такой занятой, что ему некогда разговаривать с соседями. А почему он тебя интересует?

— Да просто… Я же говорю… Бультерьер у него классный…

Тут прозвенел звонок на урок, и разговор прервался.

Стасик и Вася нетерпеливо ждали Степиного отчета. Степа пересказал друзьям весь разговор слово в слово. — «А я ей!», «А она мне!»…

— По-моему, он ей ничего не сказал, она ничего не знает! — подвел итог Степа. — А то бы и Вовочка Таратута, и Боря Бородавко не молчали бы.

— Не молчали бы! — согласился Стасик. — Однозначно! — подтвердил Вася.

— Выходит напрасно волновались! — облегченно вздохнул Степа.

И ребята снова выкинули Ирочку из головы (то есть из голов). И она снова перестала для них существовать.

Но через два дня Ирочка сама напомнила о себе.

— Слушайте, парни! — вдруг воскликнул Степа. — Смотрите, что я нашел у себя в портфеле!

— Записка, — сказал Стасик, беря у Степы листок бумаги. — «Уважаемый господин Юхимчук! Уведомляем, что вы стали членом тайной организации «Бумеранг». Тю! Кто это тебе написал?

— Думаю, Игнатючка. Помните, когда я говорил про организации, она спросила: «Тайные»?

— Ага! — поддакнул Вася.

— А ну идем спросим! — решительно сказал Стасик. — Слушай, Игнатючка, это ты писала? — спросил он Ирочку, показывая записку.

— Что? Нет! Ничего я не писала! — отрицательно замотала головою Ирочка.

— А почему ты покраснела?

— Ничего я не покраснела! Отцепитесь! Отцепитесь от меня!

И сколько они ее не допрашивали, так они и не призналась. Хотя было видно, что писала все-таки она. Но написано было, с наклоном в левую сторону, разобрать почерк было трудно.

— Глупость какая-то! «Бумеранг»… Почему «Бумеранг», — пожал плечами Степа.

— Детские игрушки! — фыркнул Стасик.

— Однозначно! — сказал Вася.

Однозначно не однозначно, но Ирочка обратила на себя внимание. И мальчишки то и дело невольно поглядывали на нее. А она таинственно улыбалась. И через два дня ребята, теперь уже все трое, нашли на своих местах сложенные пополам листики бумаги. Развернули — на всех трех бумажках был один и тот же рисунок — дерево, а на ветке — черная кошка.

— Тю! Черная кошка! Снова глупости какие-то! — презрительно хмыкнул Стасик. — Не глупости! — трагически воскликнул Степа. — Это не кошка! Это — черная пантера!

— Однозначно! — изумленно раскрыл рот Вася.

— Это — она! Она таки все знает. Но почему тогда она никому ничего? — пожал плечами Стасик.

— Неизвестно?.. — почесал затылок Степа. — Может, просто порядочная, а может, теперь она нас будет шантажировать.

— Однозначно! — сказал Вася.

— Что же делать? — растерянно произнес Степа.

— Для начала надо ее как-то задобрить, — сказал Стасик.

— Как? — спросил Степа.

— Ну… что-нибудь ей подарить, — ответил Стасик.

— Цветы? Это ты ей подаришь! — буркнул Степа.

— Почему цветы? — улыбнулся лукаво Стасик. — Вон у тебя есть батончик шоколадный. Подари, угости, пока не съел.

— Хм… Мне не жаль… Но… Ни с того, ни с сего?

— Ну, нужно найти какую-нибудь причину, повод. В субботу, 30 сентября, — Веры, Надежды, Любви… Дальше — День учителя. И еще день Пожилых… — начал перебирать Стасик.

— Разве она учительница? Или пожилая? И не Вера, не Надежда, не Любовь…

— Ай, вера — Ира — какая разница? Можно сказать, что перепутали, — махнул рукою Стасик. — Вера, Ира — очень похожие имена.

— Однозначно! — сказал Вася.

— Вот ты и будешь ей дарить! На! — Протянул Степа Стасику батончик.

— Если вы такие слабаки, могу и я! — схватил Стасик батончик.

На перемене Ирочка из класса не выходила, сидела за партой, читала учебник. Повторяла.

Стоя у открытых дверей класса, Степа и Вася видели, как Стасик подошел к Ирочке, положил на парту шоколадный батончик, что-то пролепетал, а затем стремглав выскочил из класса.

— Ребята, беда! — только и выдохнул он.

— Что такое? — удивились Степа и Вася. — Она ничего не сказала! — вздохнул Стасик.

— Как? И не взяла батончик? — спросил Степа.

— Батончик взяла, но «Спасибо» не сказала, а написала! Понимаете, написала.

— Почему это вдруг? — спросил Степа.

— Показала на горло и написала: «Спасибо! Но говорить не могу, сильно охрипла».

— Ну и что? В чем же беда? Тебе так жаль, что она охрипла? — усмехнулся Степа.

— Ты что, забыл условия испытания «Черная пантера»? Целый день не говорить, не есть и ночевать на дереве.

— Думаешь, она и не ест?

— Сам посмотри! Батончик лежит, а она на него и не смотрит.

— Правда… Если бы тебе подарили, ты бы сразу — ам-ам!

— А ты бы нет!

— Вы думаете, она сегодня и на дереве ночевать будет? — с тревогою посмотрел Степа на друзей.

— Однозначно, как говорит Вася!.. Она хочет утереть нам нос! — сказал Стасик.

Наступила гнетущая тишина. Наконец Степа выдохнул:

— В самом деле… Вы же помните, в заметке было написано, что испытания «Черная пантера» выдерживают лишь треть участников и преимущественно девочки!

— Поэтому она, наверно, пока что никому и не рассказала, — сказал Стасик.

— А вот когда переночует на дереве, тогда всем и расскажет, что мы хотели и не смогли, а она, тихонькая незаметная серая мышка, на которую никто не обращал внимания, смогла. Она, Ирочка Игнатюк, елы-палы, «черная пантера»! А мы — «фрикадельки»!

— Однозначно! — сказал Вася.

— Зачем мы, дураки, ей батончик подарили?! — заскрежетал зубами Степа. — Лучше бы сами съели!

— Может, забрать? — спросил Стасик.

— Ну, это уже…

— Шучу! — поспешил сказать Стасик.

— Но… Неужели мы допустим, чтобы она стала «Черной пантерой»?! — с отчаянием произнес Степа. — А что мы можем сделать? — спросил Стасик.

— Нужно как-нибудь снять ее с дистанции.

— Как?!

— Давайте думать! — проговорил Степа.

— Может, запугать?.. Так, как ты нас запугивал — квартирными ворами, ростом преступности…

— Я не думаю, что она будет ночевать совсем одна, — высказал предположение Степа. — Думаю, старший брат, тот баскетболист двухметровый, студент факультета физвоспитания, ее подстраховывать будет.

— Однозначно! — согласился Вася.

— Ну тогда я не знаю, — развел руками Степа. — А может, мы напрасно волнуемся?.. Может, она и правда просто охрипла?.. Надо за ней последить.

До конца уроков ребята не сводили с Ирочки глаз. Она не произнесла ни слова. И в буфет не ходила, не завтракала. А Степин батончик отдала своему соседу по парте Шурику Нечипоренко. И глядя, как с наслаждением уминает Шурик его шоколадный батончик, Степа едва не плакал.

— У-у-у, крокодил!.. Смотрите, как этот дуремар грызет мой батончик! Если бы знал, я бы с вами поделился, мы бы и сами съели!

— Я же говорил, что надо было отобрать! Так ты же аристократ, Евгений Онегин, не позволил! — попрекнул Степу Стасик.

— Однозначно! — сказал Вася.

Ирочка Игнатюк лукаво поглядывала на ребят и тихонько хихикала в ладошку. Шурик, ничего не подозревая (он же не видел, как Стасик дарил батончик Ирочке), облизывался, как кот.

— Не переживай, Степа! — успокоил его Стасик. — Конечно, жаль батончик, но теперь сомнений уже нет — голодает, молчит, будет ночевать сегодня на дереве.

— Поэтому приходите сегодня ночевать ко мне на балкон в спальных мешках снова, — сказал Степа. — Мы должны все сами видеть. А может, что-то и сделаем…

— Что? — спросил Стасик.

— Будет видно! — таинственно улыбнулся Степа.

И снова ребятам пришлось отпрашиваться у родителей, чтобы позволили ночевать на Степином балконе. Напоминаю, что Степины родители были заядлыми туристами и всегда поощряли ребят ко всяким «спартанским делам». А жил Степа, как вы помните, в бельэтаже старого дома и балкон их был в полутора метрах от земли. Ребята иногда там ночевали в спальных мешках.

И вот ребята уже на балконе, лежат, терпеливо ожидая, когда уснут Степины родители. Телескоп (вы, наверно, помните, что у Степы есть телескоп) направленный не в небо, а на деревья в саду, где должна появиться «черная пантера» Ирочка.

Наконец из комнаты родителей донеслось «паровозное» храпение Степиного отца. А «пантеры» Ирочки все не было.

— Может, она просто прикололась?.. Ишь, какая хитрая — и батончик наш Шурику-бармалею отдала, и хихикала в ладошку, и…

— Подожди! — перебил его Степа. — Вон она идет!

— Однозначно! — подхватил Вася.

И правда, из подъезда вышла Ирочка, а за нею ее двухметровый брат Баскетболист с ватным одеялом под мышкой. Они подошли к яблоне, и брат начал устраивать на ветках гнездо из ватного одеяла. Потом подсадил туда Ирочку и она залезла в это гнездо. А брат сел под грибком на детской площадке и закурил сигарету.

— Ну, все! — безнадежно махнул рукою Стасик. — Завтра хоть в школу не приходи. Представляю как будет выкаблучиваться Вовочка! Да и Боря!

— Однозначно! — вздохнул Вася.

— И вдруг Степа решительно сказал:

— Идем!

— Куда? — удивился Стасик.

— Сбрасывайте на землю мешки и — вперед!

— Да ты что?!

— Будем ночевать на деревьях! Это единственный выход! Это же, в конце концов, наша идея!.. Ее брат поможет нам устроиться… А завтра будем голодать и молчать!

— Правильно! — сказал Стасик.

— Однозначно! — поддакнул Вася.

И ребята сбросили с балкона спальные мешки, поспрыгивали сами и решительно двинулись в сад.

— Толя! Смотри! Они идут! — вдруг закричала Ирочка. — Они пришли! Я же тебе говорила, что они придут. А ты сомневался! Видишь они со спальными мешками. Ночевать идут! Молодцы! Ну, я слезаю!

Пораженные ребята просто-таки оторопели, глядя, как Ирочка слезает с яблони.

— Ты что — не будешь ночевать на дереве? — пролепетал Степа.

— Что я — глупая? — улыбнулась Ирочка. — Вон уже дождь накрапывает! Одно дело летом, в лагере, как скауты. И совсем другое осенью в городе людей пугать. А вы молодцы! Я и не думала, что вы такие решительные… и вообще, если бы ты, Степа, не стал меня расспрашивать, я бы ничего не знала…

— А что, разве твой сосед ничего не рассказывал? — удивился Степа.

— Сначала не говорил. А когда ты начал меня расспрашивать о нем — что за человек, порядочный ли, я к нему прицепилась, и он махнул рукою: «Ну, если сами напросились…» И рассказал, только взял с меня слово, чтобы я никому в классе не говорила. А я решили с вами пошутить…

— Так вот почему таинственная организация «Бумеранг»! Сами напросились! — вздохнул Степа.

— Конечно же! И про газеты ты меня расспрашивал… Так я киоскершу, соседку вашу, расспросила, и она мне ту газетную заметку о «Черной пантере» и показала… А в украинские скауты — в «пласт» — мой брат Толя обещал меня записать. Тогда, может, я и правда «черной пантерой» стану. Может и вы хотите записаться?

— Как знать… Посмотрим… — переглянулись ребята.

Так закончилась операция «Черная пантера» — без обид и драматических последствий.

Ирочка так ничего никому не рассказала — она оказалось не болтуньей, а доброй, благородной девочкой.

Пойди узнай, какие хороши души бывают у тех, кого мы не замечаем.

Приключение пятое. Тайна Вовочки Таратуты

Подруга спрашивает блондинку:

— Почему грустная?

— В посольстве анкету не приняли для визы.

— Почему?

— В самом конце, в графе «Не заполнять», я написала «Хорошо».

— Ха! Ха! Ха! Ха! — дружно захохотали Степа Юхимчук, Стасик Макарец, Боря Бородавко и Вася Цюцюрский.

А Лариска Литвак спросила:

— Откуда ты это взял?

— Вот смотри! — захлопал Вовочка Таратута пушистыми ресницами. — Вот тут напечатано!

И он протянул Лариске тоненькую брошюру, на обложке которой было написано «Анекдоты».

Вовочка Таратута пользовался уважением почти всего шестого «Б». Недаром его выбирали даже президентом класса.

— Слушай, Вовочка, а почему это ты вчера утром — в воскресенье! — был с портфелем на вокзале?! — внимательно прищурилась вдруг Лариска на Таратуту.

И тут Вовочка неожиданно покраснел.

— На каком в-вокзале?

— На железнодорожном, естественно! Я с родителями встречала родителей из Москвы и вдруг вижу шагает Вовочка. С портфелем за плечами. Будто в школу. Было далековато, но я его узнала.

— А он покраснел! Хи-хи! — воскликнул Степа Юхимчук.

— Что-то, наверно, нечисто! — подхватил Стасик Макарец.

— Однозначно! — подвел черту Вася Цюцюрский.

— Может, в Америку бежал, а его милиция сняла с поезда. Вот он и стесняется, — усмехнулся Боря.

— Никуда я не бежал и никто меня с поезда не снимал, — сказал Вовочка. — Наверно, Лариска просто ошиблась. Сама же говорит — далековато было.

— На зрение я еще не жалуюсь. И кого-кого, а тебя узнать могу! — сказав это, Лариска снова покраснела.

— Ха-ха! Конечно же! Она же в тебя влюблена! — хохотнул Стасик.

— А ты спешил на свидание с другой! — захохотал и Степа.

— Однозначно! — как всегда, присоединился Вася.

— Дураки ненормальные! — закричала Лариска и ударила «Биологией» по головам поочередно Стасика, Степу, Васю и Борю. Хотя Боря молчал.

Тут прозвенел звонок на урок, и они побежали в класс.

Была именно биология. Лариска неслучайно держала в руках учебник, хотела повторить. С биологией у всего шестого «Б» были проблемы. У Вовочки особенно. И сегодня Вовочка получил очередную двойку, потому что не мог четко объяснить как именно и когда поглощают и выделяют растения кислород и углекислый газ в процессе фотосинтеза и дыхания. Из всего этого он дал только правильные названия кислорода (O_2) и углекислого газа (CO_2), но этого для удовлетворительной оценки Тамаре Георгиевне было маловато.

«Это он из-за меня двойку получил! — казнилась Лариска, поглядывая на понурого Вовочку. — И зачем я сказала про вокзал! Наверно, с этим связана какая-то тайна». Но было поздно.

На следующей перемене ребята живо уже обсуждали Вовочкино поведение.

— А может, он бомбу в портфеле нес, — говорил Степа. — Может, на каких-нибудь террористов работает.

— А что! Террористы запросто используют детей. «Леон-киллер» по телеку видели? Все бывает! — говорил Стасик.

— Однозначно! — согласился Вася.

— Ну, это вы загнули! — усмехнулся Боря. — Террористы тут ни причем. А вот с «братками», может, и связался. Помните, как он пришел в школу весь в синяках. Сказал, что упал с лестницы. Но это же фигня. Упасть так, чтобы фонари были под обоими глазами, просто невозможно. Кто-то ему хорошо врезал во время разборки.

На этот раз Вася Цюцюрский от своего «Однозначно» воздержался. Не так давно он сам пришел в школу с фингалом под глазом и говорил, что поскользнулся на банановой кожуре, хотя в действительности получил по физиономии от соседского мальчишки по прозвищу Мистер Мускул за неосторожный прикол.

— А помните, я вам говорил, как у Вовочки из портфеля выпали деньги, — прищурился Стасик. — Целая пачка гривен. Там и пятерки, и десятки даже были. Вы не видели, а я прекрасно видел. И он сразу поторопился спрятать. Откуда у этого нищего столько денег. Мама больная. Отец их бросил. Бабушка пенек…

— Какой пенек? — спросил Вася.

— Ну, пенсионер! Не знаешь, лопух!

— Мда-а, — сказал Боря. — Экс-президент, кажется, связан с криминалитетом…

Лариска жила с Вовочкой на одной улице, и после школы они часто шли домой вместе. Сегодня ей казалось, что он хочет, оторваться от нее. Лариска догнала его:

— Слушай, Вовчик! Ты не… того… не обижайся!.. Я же не знала, что не надо было говорить… Я сожалею… А вообще… ты не переживай из-за этой двойки!

— А я и не переживаю!.. Хочешь анекдот?..

Школьники разговаривают.

— Мне хотелось бы стать волшебником.

— Зачем?

— Чтобы сделать из нашей биологички канарейку и открыть окно.

— Но у тебя же и с алгеброй проблемы, и с геометрией, и с историей… Всех канарейками не сделаешь… И ты же способный… Когда президентом был, ни одной двойки не получил. Просто какой-то невнимательный, не сосредоточенный… Хочешь, давай вместе делать уроки. Вместе легче сосредоточиться. Приходи ко мне. Или я могу к тебе…

— Ой! Ты что? Нет-нет! — замахал руками Вовочка. Ей даже показалась, что он испугался.

— Но надо же что-то делать! — Тебя же могут отчислить из нашего лицея. Столько желающих!

— Не отчислят! Я исправлю. Просто сейчас некогда.

— Некогда? — удивилась Лариска. — Чем же ты так занят?

— Дела… разные… — Вовочка отвернулся. — Хочешь еще анекдот…

Идет по уссурийской тайге группа туристов. Вдруг появляется тигр.

— Не бойтесь. Тигр не голодный! — говорит проводник.

— Откуда вы знаете?

— А вы разве не заметили, что туриста Ковальчука нет уже больше получаса?

— И как ты их запоминаешь, эти анекдоты? Я их сразу забываю… У тебя такая память, а ты хватаешь двойки. Возьмись за ум, Таратута, я тебя прошу!

— Ес, май дарлинг! Просто понедельник — день тяжелый! Ну, я побежал! Гуд бай! — и Вовочка свернул к своему дому.

«Просто понедельник — день тяжелый!» И тут Лариска вспомнила, что Вовочка Таратута почти всегда получал плохие оценки именно в понедельник. «Выходит, в воскресенье готовить уроки ему некогда. Чем он занимается в воскресенье?.. Неужели?.. Папа когда-то говорил, что у него на вокзале украли портфель. Поставил на землю у киоска, когда покупал газеты. Миг — и нет портфеля. Есть категория так называемых вокзальных воров…» — Лариска похолодела.

Ночью ей снился сон. Все было, как в тех американских гангстерских боевиках: мчались мотоциклы, автомобили, звучали выстрелы, горели взрывались, перевертывались «Мерседесы», «Ягуары», «Порше»… И за рулем побитой спортивной машины сидел закопченный Вовочка Таратута. А рядом с ним сидела она, Лариска.

«Так вот какая твоя тайна! Ты, оказывается, гангстер! А я к тебе так относилась!..» — говорила она.

«Да цыц, ты, канарейка! — хрипел он. — А то сейчас выкину из машины!»

«Ах, так! Да я сама выпрыгну!» — она резко открыла дверцу и… проснулась, лежа на полу.

В течение недели Вовочка больше не получил ни одной плохой сценки. Только «хорошо» и «отлично». Но разговоров с Лариской избегал.

В воскресенье с самого утра Лариска с родителями и московскими родственниками, теткой и дядькой, поехали на вокзал. Мамины родители, Ларискины дедушка и бабушка, жили под Фастовом, в селе Кожанка. И сегодня дедушке исполнялось семьдесят лет. Поэтому, собственно, москвичи и приехали — на юбилей.

Лариска любила семейные праздники, когда родственники сидели за длинным столом, весело гомонили, перебивая друг друга, произносили шутливые тосты, острословили и смеялись.

И сейчас, сидя в электричке и глядя, как мелькают за окном деревья, она чувствовала то радостное возбуждение, какое бывало у нее перед семейными праздниками. Она мурлыкала песенку и не сразу обратила внимания на дружный смех в противоположном конце вагона. И вдруг вздрогнула и замерла, услышав знакомый голос, который громко выкрикивал, перекрывая смех:

— Будет вам грустно до тех пор, пока не купите у меня «Анекдоты»! Кто «Анекдоты» у меня купит, тот уже никогда в жизни не грустит!.. Всего лишь за одну гривну вы можете получить радость на всю дорогу в электричке… Смех — здоровье для всех! Смех — это наш украинский женьшень! Здоровье и долголетие — всего за одну гривну!

— Ой! — тихо ойкнула Лариска. — Да это же наш Таратута. Вова Таратута! Дайте мне быстрее газету! Я не хочу, чтобы он меня видел! Это же его тайна! Он не хочет, чтобы в классе знали!

— Тю! — пожал плечами папа, отдавая Лариске газету, которую читал. — Вот глупенький! Зачем же скрывать? Он же работает, деньги зарабатывает!

— Из него выйдет человек! — добавил дядя. — Все американские миллионеры начинали с продажи газет в детстве.

Газета, которой прикрывалась Лариска, дрожала у нее в руках. И папа, и дядя купили у Вовочки по тоненькой брошюре анекдотов, которые он вытащил из школьного портфеля.

— Благодарю! — уже безо всякого рифмования сказал Вовочка и отправился дальше. Как всегда в воскресенье, электричка была переполнена.

На следующий день, в понедельник, Лариска не могла дождаться, когда уже закончатся уроки. Ей так не терпелось поговорить с Вовочкой без свидетелей!.. Но она и виду не подавала.

И вот наконец прозвенел последний звонок.

Она так нервничала, чтобы ей никто не помешал, что едва не попала под машину, догоняя Вовочку.

Оглянувшись вокруг, нет ли поблизости одноклассников, она поравнялась с ним и тихо сказала:

— Смех — это украинский женьшень!

— Что?! — Вовочка споткнулся от неожиданности.

— Не бойся, я никому не скажу! Мы вчера на электричке ездили к дедушке. Но ты зря прячешься… Я… я горжусь тобой!.. — она покраснела. — Из тебя выйдет человек. Все американские миллионеры начинали с продажи газет в детстве. Какое-то время они шли молча.

— Я газетами тоже пробовал, — сказал наконец Вовочка. — Но это сложно… Газетами надо с утра… А я в школе. Могу только в воскресенье.

— А те стихи ты сам сочинил?

— Ну! Стихи! Тоже мне нашла Тараса Шевченко!

— Не скажи! Может, ты и настоящим поэтом станешь.

— И буду продавать свои стихи в электричке, — улыбнулся Вовочка. — Поэты сейчас не жируют… Да и сегодня, ты же видела, по литературе не подготовился.

— Ничего! Просто понедельник — день тяжелый. Но есть еще и вторник, среда, пятница… Исправишь!

— Исправлю!.. Ну, гуд бай! — он на какое-то мгновение остановился и взглянул ей в глаза. — Спасибо тебе!.. Но, если хочешь, можешь рассказывать… Правда, чего прятаться? Я же не краду…

И Вовочка Таратута побежал к своему дому.

Приключение шестое. Вчерашняя курица

Марина Зинченко и Надя Бондарчук дружили с первого класса. Вот как посадила их учительница Оксана Яковлевна за одну парту в первый день их школьной жизни, так они и начали дружить. И все пять с половиной лет дружили — вместе уроки готовили, друг другу помогали. Марина больше к математике способна была, к физике, химии — точным наукам. А Надя к литературе, истории. Географию любила. Марина Наде задачке если не поможет решать, так дает списать. А Надя Марине по литературе, по истории то, что Марина дома выучить не успела, перед уроками сжато расскажет, а то и на уроке подскажет. Одним словом — творческая взаимопомощь. И у Нади, и у Марины родители были небогатые, но и не совсем бедные. Надин папа в какой-то фирме шофером, а мама в бухгалтерии работала. А Маринин папа в райгосадминистрации какие-то бумаги писал, мама в техникуме преподавала. Марина была хохотушкой, любила смешные книжки, анекдоты, веселые передачи и вообще все веселое. Надо часто ее веселила, изображая неуклюжую неудачницу. Надя была худая, высокая и считала себя некрасивой. Хотя и черты лица были правильные. И глаза большие, живые. И губы пухленькие, розовые. Но когда девочка считает себя некрасивой, это каким-то образом влияет на людей. Это отсутствие самоуважения, критическое к себе отношение передается другим. И вместе с тем это придавало Наде раскованности, она позволяла себе кривляться, корчить всяческие гримасы, комиковать. И это выходило у нее симпатично, даже талантливо…

Вот идут они с Мариной, и вдруг Надя — бабах на землю!

— Во! Снова я упала! Вот неуклюжая!

Маринка смеется, а потом говорит:

— Это ты нарочно! Скажи — нарочно? Тут же и споткнуться не обо что?

— Что ты говоришь! Кто это нарочно падает? Вот юмористка!

— Это ты юмористка, а не я. Смотри — колено разбила!

— До свадьбы заживет! — улыбалась Надя. — Тем более до моей. Неизвестно, будет ли вообще.

Даже на уроках Надя иногда устраивала репризы. То сделает вид, что не заметила куда садится, и шлепалась на пол рядом с партой. То, отвечая урок, неожиданно замолкала на полуслове и хваталась за ухо:

— Ой! Ой! Извините! Мне, кажется, мошка в ухо залетела! Ой! Ой!

И начинала отчаянно трясти головой и прыгать на одной ноге под общий хохот всего класс. А потом:

— О! Уже вылетела! Продолжаем урок!

Учителя, хотя и видели, что она притворяется, не очень и ругали ее, потому что относились к ней с симпатией. Да и классу иногда нужна разрядка…

Через парту от них в другом ряду Вероника Черноус и Стелла Гончаренко. Это была классная аристократия, которая держалась отдельно, ни с кем не контактировала, разве что иногда с Борей Бородавко. Да и то, когда Борины родители испытывали финансовые затруднения и перестали возить Борю в школу на «Мерседесе», то и с ним контакты прекратились. Отец Вероники был банкиром, а папа Стеллы — дипломат. Вероника была очень красивая, настоящая красавица — чернобровая, голубоглазая, с длинными пушистыми ресницами. Стелла не такая красивая, но тоже весьма привлекательная. От обоих пахло необыкновенными духами. «Прикид», то есть одежда, — экстра класса. Вероника говорила, что ее назвали в честь мексиканской кинозвезды Вероники Кастро, которая играла в сериале «Богатые тоже плачут». Она, то есть Вероника Черноус, тоже собиралась стать кинозвездой или по меньшей мере топ-моделью. У Стеллы тоже были те же намерения. Они обе уже по несколько раз были за границей, отдыхали с родителями и на Багамах, и Греции, и в Испании… Так о чем им было говорить с теми, кто отдыхал у бабушки в Свиноедах или у родственников в Бердичеве на речке Гнилопяте? Не о чем говорить. Вот они и не говорили.

Так вдвоем и досидели до шестого класса.

А в шестом классе произошла трагедия для Вероники. Стеллиного отца-дипломата назначили в посольство в какую-то арабскую страну. И Стелла вместе с родителями уехала туда… Вероника несколько дней не просыхала от слез — сидела за партой одна и горько плакала. Но слезами горю не поможешь. Надо жить дальше. Поскольку отец-банкир ни в какие арабские страны ехать не собирался. Ему и тут жилось неплохо… Наплакавшись всласть, Вероника начала оглядывать класс — словно впервые его видела.

И взгляд ее остановился на Марине.

Как-то на перемене Вероника подошла к Марине и сказала:

— Ты не поможешь мне? Задачка у меня что-то не выходит! Не догоняю.

— Пожалуйста! Давай! — и Марина подсела за парту к Веронике. И начала объяснять ей задачку. А когда прозвенел звонок на урок, и Марина поднялась, чтобы пересесть на свое место, Вероника попросила:

— Не пересаживайся! Пожалуйста! Посиди со мной!

— Но я же сижу с Надей. Она моя подруга! — растерянно сказала Марина.

— Ну и что? Сидела с ней, а теперь посидишь со мной. Мне так одиноко. — Вероника вздохнула. Марина растерянно посмотрела на Надю, которая ее слышала. Надя покраснела, но улыбнулась и махнула рукой — сиди, мол, ничего страшного… И Марина осталось сидеть с Вероникою. Неожиданно Вероника полезла в свой ранец и вытащила очень красивую американскую ручку, электронную записную книжку и большую пачку жевательной резинки.

— Это тебе!.. Бери!.. Не стесняйся!

— Да ты что?! — зарделась Марина. — Я не… не ради…

— Не обижай меня! Я от чистого сердца!.. Завтра я и Наде принесу.

И правда на следующий день Вероники принесла и Наде такую же ручку, электронную записку книжку и пачку жвачки.

Так они начали дружить втроем. Хотя дружба была не очень равноценной. Марина сидела с Вероникой, и лишь на переменах они общались втроем. Надя сначала пыталась продолжать свои репризы, но Вероника реагировала совсем не так, как Марина. Не смеялась, а только кривила губы в пренебрежительной усмешке. Надины комикования были ей просто не по душе. И Надя перестала комиковать.

Как-то Марина сказала:

— Надя! Знаешь, Вероника приглашает покататься на роликах. Только у нее две пары: ее и Стеллы. Мы с тобой по очереди будем. Хорошо?

— Ну давай… Попробуем… — пожала плечами Надя.

После уроков Вероника всегда обедала у бабушки, которая жила рядом со школой. И уроки там делала. И была там до вечера, пока родители не освобождались и не забирали ее на машине домой. Ролики тоже были у бабушки.

Марина была ловкой и сразу научилась кататься на этих роликах, наверно, потому что умела кататься на коньках. А вот у Нади что-то выходило плохо (она и на коньках ездить не умела)… И Надя без всякого комикования то и дело шлепалась на асфальт. Над этим Вероника так смеялась, аж захлебывалась. Марина сочувственно вздыхала. И, совсем посбивав об асфальт колени и локти, Надя кататься прекратила. Сначала она смотрела, как ловко катаются, взявшись за руки, Марина и Вероника. А потом сказала:

— Ну вы себе катайтесь, а я пойду домой — зализывать раны…

— Ну что ты?! Что?! — закричала Марина. — Подожди! Я еще немножко покатаюсь, а потом пойдем домой вместе.

Надя видела, как Марине хочется покататься, как сияют у нее глаза от восторга… И Надя почти час ждала, пока Марина не накатается. А потом они, как всегда, пошли домой вместе, ведь и жили по соседству.

— Ты не сердись! Ты извини! — вздыхала Марина. — Но у меня же своих роликов нет. А кататься так классно!

— Да чего ты извиняешься? Если бы я умею, я бы…

Но на следующий день Надя после уроков сразу пошла домой, а Марина снова каталась с Вероникой.

А потом Вероника пригласила их домой поиграть на компьютере. И Надя снова почувствовала себя третьей лишней. Марина сразу сообразила, что к чему, а Надя то ли растерялась, то ли из-за своей неспособности к точным наукам все время сбивалась, делала не то, что надо, и наконец оставила свои компьютерные упражнения…

А потом Надя заболела. И болела целую неделю. Марина ей звонила каждый день, спрашивала о здоровье, но разговаривала недолго, дважды забегала проведать, но тоже недолго была, все куда-то спешила, наверно, с Вероникой. Надя очень переживала, чувствуя, как Марина от нее отдаляется.

После болезни Надя получила неудовлетворительные оценки сразу и по физике, и по математике — отстала, а Марины рядом не было…

И Марина сказала Веронике:

— Я с Надей немного посижу. Надо ее подтянуть. И по алгебре, и по геометрии, и по физике.

— Неужели она такая растяпа, что сама не справится? Ну пожалуйста! Я тебя за юбку не держу! — Вероника поджала губы.

Надя даже покраснела от радости, когда Марина пересела к ней. А в глазах Вероники загорелись недобрые огоньки.

Три дня Надя блаженствовала. Все время поглядывала на Марину и счастливо улыбалась. А на четвертый день Вероника склонила голову набок, скривилась и сказала:

— Что-то я по алгебре не догоняю. Ты бы, Марина, помогла мне немного. Хотя раньше проблем с алгеброй у Вероники не было.

И Марина пересела к Веронике.

А на следующий день Марина нашла у себя в тетради записку: «Вероника — задавака и болтунья!». Написано было печатными буквами, чтобы нельзя было узнать почерк. Подписи не было. Но кто мог написать такую записку? У кого были для этого причины?.. Марина вспыхнуло и укоризненно взглянула на Надю. Надя невинно свела брови (ну и артистка!). Марина демонстративно порвала записку на мелкие кусочки.

Вероника удивленно спросила:

— Что такое? От кого записка?

— Да! Глупости! Кто-то из ребят, наверно, прикололся, — отмахнулся Марина.

— А что, что там все-таки было написано? — допытывалась Вероника.

— Да! Даже повторять не хочется.

— Что-то ругательное? Хулиганское?

— Типа того.

— А кого касается? Тебя?

— А кого же!

— И ты не можешь сказать? Подруга называется! Штирлиц!.. Словно я тебя в гестапо допрашиваю.

— Да ну, перестань! Оно тебе надо? Давай о чем-нибудь другом!

И Марина так ничего Веронике не сказала.

А на следующий день — снова записка. Теми же печатными буквами и без подписи: «Вероника — неряха и бездарь! Ха-ха-ха!» И снова Надя удивленно смотрела невинными глазами. «А она таки настоящая артистка! — подумала Марина, демонстративно разрывая записку. — Бедная Настя! Как ей хочется, чтобы я только с ней сидела! Но зачем писать такие записки?!»

Но когда на третий день Марина получила записку: «Вероника — ведьма конотопская! Ха-ха-ха!» — она не выдержала и на перемене подошла к Наде.

— Зачем ты это делаешь?

— Что?! — удивленно спросила Надя.

— Не придуривайся! Ты сама знаешь!

— Ничего я не знаю! О чем ты?!

— Ты, известно, талантливая комедийная артистка. Но я не знал, что у тебя еще и амплуа злодейки.

— Я… я ничего не понимаю! Что такое?!

— Зачем ты пишешь эти записки?

— Какие записки?! Я … я ничего не писала!

— А кто мог писать о Веронике разные гадости? Только ты! Конечно, теперь тебе стыдно и ты отпираешься… Но, кроме тебя, этого не мог никто написать!

— Да ты что?!.. Я… я… — Надя заплакала.

Но Марину ее слезы не убедили. «Я бы и сама плакала на ее месте!»

Вероника была далеко, разговора их не слышал, но видела, как заплакала Надя, и на шестом уроке спросила у Марины:

— Почему это Надька плакала?

— Так! Хотела, чтобы я к ней пересела, а я сказала, что не хочу.

— И правильно! Правильно! Сегодня после уроков быстренько пообедаем у бабушки и — на роликах гонять!

— Зачем это я пойду к твоей бабушке обедать? Я…

Но Вероника ее перебила:

— Прекрати! Даже и не думай отказываться! Стелка всегда со мной обедала. Бабушка так вкусно готовит! Вот увидишь! И не волнуйся — родители ей дают столько, что на пол класса хватит. А своим позвонишь, что задерживаешься. А то как начнешь домой мотаться, столько времени потеряем!..

Уговорила-таки Вероника Марина. Бабушка действительно прекрасно готовила. На обед была курица с яблоками в сметанном соусе. Такая вкусная, что Марина только причмокивала, нахваливая.

Вероника очень любила кататься на роликах. Часами могла бегать по тротуарам, ловко объезжая прохожих. Марина едва за ней успевала. И на следующий день Вероника снова потащила Марину к бабушке обедать. Но когда бабушка поставила жаркое на стол, Вероника вдруг вскипела:

— Что-о? Снова вчерашняя курица? Мы этого есть не будем!.. Ты же знаешь, я ничего вчерашнего не ем. Мы пойдем в «МакДональс»!

Бабушка пыталась оправдаться, говорила, что курица оказалась очень большой и не выкидывать же такую еду, но Вероника и слушать не хотела, схватил Марину за руку и вместе с нею выбежала из квартиры.

— Ничего страшного! Сходим в «МакДональдс»! — фыркнула уже за дверью.

— Я… я… я никуда не пойду! — запинаясь, сказала Марина. — Как ты могла?!.. У бабушки даже слезы на глазах были!

— Ничего-ничего!.. Если ей не говорить, он все время меня объедками кормить будет! У нее было голодное детство во время войны, и она считает, что надо… А сейчас иные времена… Что ты насупилась?.. Думаешь, что я такая ведьма, как считает твоя Надька?.. Я бабушку люблю, но…

— А… а откуда ты взяла, что Надя считает тебя ведьмой?

— Ну… она же… — смутилась Вероника.

— Что? — пристально взглянула на нее Марина.

— Ну… ну… Разве не видно? — опустила глаза Вероника.

— Хочешь сказать, что она в записке писала?

— А что — не писала? — вскинула голову Вероника. — Я… я подглядела!

— Ничего не подглядела!.. Это ты писала те записки! Чтобы я про Надю плохо подумала… Нет! Ты не ведьма. Ты — вчерашняя курица!

— А ты… ты… — закричала Вероника. — Ну и беги к своей задрипанной Надьке!.. Целуйся с ней!.. Думаешь, я плакать буду?.. Очень вы мне нужны!.. Я через год все одно в Америку учиться поеду! А вы, нищие, кисните тут в этом болоте!..

* * *

Они снова сидят за одной партой — Марина и Надя. Марина поплакала у Нади на плече, извинилась. Надя тоже поплакала и, конечно, простила Марину.

А Вероники Черноус в Супер «Б» сегодня уже нет. Нет, в Америку она учиться не поехала. Просто перевелась в другую школу.

Приключение седьмое. Первая любовь Сергика Чичиринды, или принцесса и предатель

Наталочку звали Наталочка Приходько. Была она курносая, веснушчатая, маленького роста — наверно самая маленькая в шестом «Б». Но весьма мила, как говорил Сергиков дедушка Максим Панасович. А дедушка хорошо разбирался в женских достоинствах, поскольку всю жизнь был наладчиком швейных машин на швейной фабрике. А кто работает на швейных фабриках?.. Правильно! Одни женщины и девушки. Правда, дедушка эту Наталочку Приходько никогда в жизни не видел, говорил так о своих швеях, но слова его были сказаны именно про Наталочку. Подходили ей абсолютно. Мила и симпатична она была невероятна.

Во всяком случае, так считал Сергейка Чигиринда. Наталочка сидела за партой перед ним, то есть он сидел за ней. И когда Сергейка смотрел на ее розовое ушко и вьющийся каштановый локон, что свисал на это ушко, в Сергейкином сердце расцветали розы и звучал полонез Огинского, который разучивала на фортепиано его младшая сестричка Татьянка.

— Не сопи мне в затылок! — вполоборота шептала ему на уроке Наталочка.

— Я не соплю! — виновато шептал Сергейка.

— Сопишь-сопишь!.. Хи-хи-хи! — смеялась Наталочка.

Когда она смеялась на щечках ее появлялись симпатичные ямочки, а глаза лучились так, что все вокруг сразу светлело. Очень красиво она смеялась! Так смеются лишь настоящие принцессы. Сергей часто представлял ее на балу в королевском дворце — с золотой короной на голове, в роскошном кружевном белом платье до самого пола. И себя он представлял около нее на том балу. Конечно же принцем. А как же! А кем же еще!.. Только для этого приходилось мобилизовать всю свою фантазию.

Ведь когда он смотрел в зеркало, то видел там лохматого длинноносого мальчишку с торчащими ушами и круглыми перепуганными глазами. Нет, не думайте — Сергейка совсем не боягуз! Но глаза его широко открытые, кажутся почему-то перепуганными. Такая у них конфигурация. В лидеры класса Сергейка никогда не лез. Держался в стороне. На выборах президента класса голосовал за Вовочку Таратуту, хотя другого претендента Борю Бородавко уважал тоже — за эрудицию и начитанность. Потому что и сам любил читать. И Супер-Джона уважал за силу и ловкость. Однако во «фрикадельки» к нему не лез. Учился неплохо. Но отличником, как Боря Бородавко, не был. Когда долго смотрел на розовое ушко Наталочки и вьющийся каштановый локон над ним, то терял бдительность и внимание, пропускал объяснения учителей и, застигнутый врасплох Ольгой Филипповной, Оксаной Яковлевной или Татьяной Григорьевной, мог заработать тройку или даже двойку. Впрочем почти все это быстро исправлялось.

Принцесса Наталочка жила за два квартала от Сергейки. И как-то по дороге в школу он ее встретил. Она аж сгибалась от тяжеленной сумки.

— Привет! Ну ты и нагрузилась! Зачем столько набрала! — спросил он.

— Учебников сегодня много нужно. И рабочих тетрадей. И книжки в библиотеку сдавать несу, — сказала она.

— Давай сюда! — неожиданно сказал он.

— Что? — не поняла она.

— Давай я понесу!

— Ты серьезно? — недоверчиво глянула она.

— Однозначно, — как говорит Вася Цюцюрский.

— Ну давай поменяемся. Я твою понесу, а ты мою.

— Да чего там меняться! Я обе понесу.

— Ну ты рыцарь! — улыбнулась она. — Просто средневековый! Таких сейчас не бывает.

Она сняла сумку. Он повесил ее на плечо, а свою сумку, легкую, понес в руке.

— Ты не смотри, что я худой. Я жилистый. У нас все такие. И папа и дедушка. Мы из козацкого рода. Наши предки были запорожцами.

— Оп-па! — Улыбнулась Наталочка. — Кто же такие! Иван Серко, Богун или может, Богдан Хмельницкий.

— Не смейся. Я не выдумываю. Действительно был такой запорожец Чичиринда. Имени дедушка не знает, но говорит, что его дедушка, мой прадед, рассказывал ему про подвиги этого Чичиринды во время козацких походов. Один раз, когда наш предок был еще подростком и служил джурой у запорожского сотника Цыбули, он этого сотника спас от верной смерти. На сотника напали трое турок и уже должны были порубить его в капусту (так выразился прадед), но тут наш предок джура[4], который безоружный прятался в кустах (джурам не полагалось иметь оружие), неожиданно как зачичиркнет, как зашумит!.. Турки подумали, что прибежала подмога, повернулись — и это дало возможность сотнику отбиться. Тогда и прозвали казаки нашего предка Чичириндою, от слова «чичиркнути», то есть «зашуршать, зашевелиться, зашелестеть. Это слово даже в литературе зафиксировано, в одной байке: «На землю упала ночь, ничто не чичиркнет, разве кое-где сквозь сон что-нибудь…»

— Ты смотри, какие у тебя прадеды были… А я о своих ничего не знаю, — вздохнула Наталочка.

Так они прошли два квартала. А за несколько домов до школы Наталочка сказала:

— Ну, давай уже мою сумку! Не хочу, чтобы мальчишки над тобой смеялись.

— А мне по барабану! Пусть смеются. Я не боюсь! — сказал Сергейка, однако сумку отдал.

Следующим утром Сергейка вышел из дома на пять минут раньше и стал ждать на том месте, где они вчера встретились. Увидев его Наталочка улыбнулась.

— А сегодня моя сумку не тяжелая!

— Все равно — давай!

— Ну-на! Если ты такой храбрый.

В этот раз Сергейка свою сумку заранее повесил на плечо. И теперь Наталочкину сумку повесил на другое.

— Ну, рассказывай еще про своих предков! — сказала она. Это было для Сергейки неожиданно. Он ничего больше о своих предков не знал. Но Наталочка смотрела на него так выжидающе, что он не отважился признаться. И начал экспромтом фантазировать:

— Ну… ну… один раз джура Чичиринда пошел в разведку. Турецкий лагерь занял оборону на том берегу реки. Переплывать опасно — заметят, поэтому он взял тяжелый камень и перешел речку по дну, дыша через длинную камышинку. Запорожцы часто пользовались длинными камышинками, преодолевая водные рубежи. Ну, джура Чичиринда все разведал, надо возвращаться назад, а камышинку найти не может. Что делать?.. А нужно ведь спешить, ведь запорожцы ожидают разведданные. Нырнул, воздух вдохнув, и, сколько мог, плыл под водой. Потом на миг вынырнул, воздуха глотнул — и снова под воду. Но турки все-таки заметили его, начали стрелять. Одна стрела попала ему в руку, но он все же доплыл, и благодаря его разведке запорожцы ночью напали и победили турок.

— А ты плавать умеешь? — спросила вдруг Наталочка. — Конечно, умею! И нырять умею. Под водой могу метров семь… ну… пять по крайней мере проплыть.

— А я едва умею, — вздохнула Наталочка. Только по-собачьи.

И то, что она так открыто, так искренне призналась в своем неумении, сделало ее еще более близкой и милою. Он почувствовал себя рядом с ней сильным и мужественным. Конечно, настоящая принцесса должна быть утонченной и хрупкой. Это принц должен быть сильным и храбрым. Сергейко выпятил грудь, хотя под тяжестью двух сумок это было и тяжеловато.

На следующий день повторилось то же самое. Они встретились, и Наталочка уже сама ни слова не говоря, сняла сумку и отдала ему. И снова захотелось слушать о приключениях Сергейкиного предка. И Сергейка наплел что-то несусветное о том, как джура Чичиринда спас из турецкого плена дочку сотника — красавицу Настусю (он сначала хотел сказать Наталочку, но вовремя сообразил, что это чересчур).

Но с каждым разом выдумывать подвиги джуры становилось все труднее… И Сергейка наконец решил покончить с предком.

— Но один раз случилось непоправимое… Когда джура Чичиринда выносил с поля боя раненного сотника Цибулю, какой-то турок, который лежал неподалеку и прикидывался неживым. В предсмертном отчаянии выстрелил из лука, и джура Чичиринда, спасая сотника, прикрыл его своим телом. И турецкая стрела попала ему прямо в сердце!

— И он погиб? — ужаснулась Наталочка.

— А ты что думаешь, не было у запорожцев детей-героев?

— Нет-нет! Были, конечно… Только я думаю, ваш род на этом и прервался. И ни прапрадед твой, ни прадед, ни дед, ни папа, ни ты, бедненький, так и не рождались.

— Как?! Почему это?!

— Ведь ты говорил, что джура Чичиринда был подростком, значит так и женился, ведь подростки и тогда не женились, даже такие геройские. И наследников, такие образом, иметь не могли.

— Тю! Это я и правда дал маху! — Сергейка даже остановился.

— Эх, ты! Брехунчик несчастный! Ха-ха-ха!

Они так хохотали, что пропустили тот момент, когда Наталочка всегда забирала у Сергейки свою сумку, и вышли на дорогу, по которой уже курсировали их одноклассники. И нос к носу столкнулись с Васей Цюцюрским. Вася удивленно вытаращился на них и пробормотал: «Однозначно!»

Через пять минут весь шестой «Б» уже знал, что «козел Чичиринда носит сумку телке Приходько» Так язвительно выразился Супер-Джон. И тут неожиданно маленькая Наталочка подошла к здоровенному Супер-Джону, на голову выше его, и, смотря прямо в глаза, громко, чтобы вест класс слышал, сказала:

— Если я телка, то твоя мама — корова. А ты даже не бычок, а вол! Ты хоть знаешь разницу между быком и волом? По глазам вижу что не знаешь. Поясняю! Волам дела делают операцию — кастрацию, после которой они уже не быки, не мужчины. Сила есть, и интереса к телкам — никакого!

Наталочкин папа был ветеринаром, кандидатом наук, преподавал в сельхозакадемии. В чем-чем, а в животноводстве Наталочка разбиралась хорошо. Супер-Джон стал бледным как сметана. Так его еще не обижали. Он замахнулся, чтобы защитить свое мужское достоинство единственным доступным ему способом. Но тут к Наталочки бросилась Лариска Литвак, за ней другие девочки, обступили ее… И, чтобы как-то оправдать свой замах, Супер-Джон в сердцах отчаянно махнул рукой и сплюнул.

Девочки торжествовали. Сергейко был в восторге. Его принцесса оказалась не просто прекрасной, а и настоящей героиней. Не меньше его мифического предка.

Прозвенел звонок на урок. И Сергейко не успел выразить Наталочке свое восхищение. А потом была контрольная. А потом еще одна контрольная. И случилось так, что Сергейка поговорить с Наталочкой не смог — после уроков она сразу куда-то исчезла.

Сон, который приснился ему той ночью, был такой четкий и яркий, словно по телевизору: Сергейка скакал на резвом коне по бескрайнему полю. Рядом с ним на таком же резвом коне скакала Наталочка. Она была в красных козацких шароварах, в вышиванке и в смушковой шапке. И вдруг на горизонте появилась темное облако пыли, которое быстро приближалось.

«Турки! К бою!» — закричала вдруг Наталочка.

И вот уже видно первых всадников. Только скачут они почему-то не на конях, а… на круторогих волах. Турки на ходу натягивают тетивы луков, стреляют. Одна стрела летит прямо в Сергейку. Еще миг и попадет в него. Но тут Наталочка резко перепрыгивает со своего коня на Сергейкиного. И стрела попадает не в Сергейку, а в нее. Сергейка подхватывает Наталочку на руки. Она склоняет голову ему на плечо и, обливаясь кровью, говорит:

«Прощай, Сергейка! Джура Чичиринда — это я!.. Значит, твой род продолжится, не волнуйся! У меня есть родной брат, твой предок».

«Не умирай, принцесса! Не умирай! Умоляю!..»

«Брехунчик! У запорожцев не было принцесс!» — улыбается Наталочка.

Сон был такой захватывающий, что Сергейка проспал. А мама заговарилась с приятельницей по телефону и не разбудила его вовремя.

Сергейка, запыхавшись, добежал до того места, где они всегда встречались, но Наталочки уже не было.

«Ой! — похолодел Сергейка. — Ведь она же подумает, что я нарочно, чтобы не нести ей сумку! Испугался! О Боже!»

Наталочка сидела за партой, листала учебник и даже не подняла глаз на Сергейку. Он наклонился к ней и прошептал:

— Я проспал, понимаешь! Вот ей богу!

— А мне что до этого, — дернула плечиком Наталочка. — Спи себе на здоровье!

Он покраснел и замолк, не зная, что сказать. После уроков он хотел поговорить с ней, пошел следом, но она обернулась и сердито шикнула на него:

— Не иди за мной! Не иди! Слышишь?!

Следующим утром он вышел из дома на десять минут раньше, чем всегда. И всю дорогу бежал до того места, где они встречались. И сразу увидел, как она, заметив его, перебегает на другую сторону улицы. Она тоже вышла из дома раньше, чтобы не встретиться с ним. Он хотел догнать ее, но она обернулась и раздраженно махнула рукой — не смей, дескать!.. Он обреченно поплелся следом. В душе его был холодный туман и звучал печальный марш Шопена.

На первом уроке он написал ей записку: «Что произошло? В чем я виноват? Я же таки проспал! Честно! Клянусь всеми своим предками!».

Она порвала записку на мелкие клочки и не ответила. Дальше оправдываться было бессмысленно.

А тем временем в семье Чичириндов происходило радостное событие. После многолетнего ожидания дедушке Максиму Панасовичу как ветерану швейная фабрика наконец улучшила жилищные условия — выделила новую трехкомнатную квартиру. До этого они (дедушка, бабушка, папа, мама, Сергейка и его младшая сестричка Татьянка) ютились в двух маленьких смежных проходных комнатах коммунальной квартиры старого полуаварийного дома, который должны были давно реставрировать, но за неимением денег все откладывали и откладывали. Правда новая квартира была не в центре, а на окраине, в Харьковском массиве, где Киев заканчивался и начиналось Бориспольское шоссе.

Но только тот, кто всю жизнь прожил в коммуналке, где каждое утро и каждый вечер змейкой вьется очередь в ванну и туалет, может по-настоящему оценить все преимущества отдельной трехкомнатной квартиры на седьмом этаже, с балконом, откуда открывается прекрасный вид безбрежных лесных далей.

Наконец они переехали. Вопрос о новой школе встал в первый же день. Возить Сергейку, как возили Борю Бородавко, было некому. У Чичиринд машины не было. Чичиринды принадлежали к гордому племени пешеходов.

«Вот и хорошо! — думал Сергейка. — Вот и прекрасно!.. С Наталочкой все решится само собой. Хватит! В новой школе найду себе новую принцессу».

Хотя в воображении раз за разом возникал каштановый окон над розовым ухом и звучали щемящие звуки полонеза Огинского…

Еще несколько дней Сергейка мужественно недосыпая, ездил в лицей.

На это уходило почти полтора часа. До последнего дня в классе никто ничего не знал. В этот последний день Сергейка так волновался, что у него на щеках выступали красные пятна.

И когда он после уроков нагнал Наталочку, которая шла знакомою дорогой, и тронул ее за плечо, она вздрогнула:

— Что? Что такое?

— Я… я хочу тебе сказать, что… — Сергейка запнулся. — Что мы, наверно, больше, не увидимся…

— Что? — она иронично улыбнулась. — Эмигрируешь? В Америку едешь?

— Нет! В Харьковский массив. Мы получили там квартиру. Отдельную. И я перехожу в другую школу…

— Что? — она побледнела.

— Не буду тебе больше надоедать…

Она словно задохнулась.

— Дурак! Какой же ты дурак!.. Предатель!

Выкрикнув это, она вдруг заплакала и убежала…

А он растерянно стоял, не в состоянии прийти в себя от ее слов. Почему она назвала его предателем? Почему?..

Может, не всегда первая любовь бывает неразделенной?.. Хотя несчастливой она бывает, наверно, всегда…

Приключение восьмое. Две тайны графа Монте-Кристо

Кроме Васи Цюцюрского, есть в Супер «Б» еще один Вася — Болобан. Вон он сидит на последней парте вместе со своим другом Игорьком Голубенко. Такие друзья — не разлей вода! И кто бы подумал, что было время, когда Вася ненавидел этого Игорька страшно… Но подождите, не будем спешить, все по порядку.

Было это три года назад. Вася жил тогда не в Киеве, а в селе у бабушки. И учился, понятное дело, в тамошней школе. Папа и мама Васи работали на железной дороге. Папа — в поездной дороге, мама — диспетчером на сортировочной станции. Квартирный вопрос решался у них плохо. Жили они в общежитии, было тесно, приглядывать за мальчиком некому, вот они и подкинули сына бабушке в родные Заливайки. Жить в селе сейчас значительно легче, если хозяйничать умеешь. А бабушка была хозяйственная.

Вася очень любил тайны. Но тайны обходили Васю. Настоящие тайны были только в приключенческих книгах да в фильмах по телевизору, а в жизни — хоть тресни… Только какие-то нудные неизвестности, которые потом становятся известиями. А захватывающие тайны, от которой холодеет в животе и дрожит под горлом — ни одной!.. И Вася вынужден был выдумывать себе тайны сам.

С одноклассниками отношения у Васи как-то не сложились. Жили они с бабушкой на краю села у речки, на отшибе. Никто из одноклассников сюда не заходил. Да и характер у Васи был тяжеловатый, некоммуникабельный, как теперь говорят, не компанейский характер. Среди людей Вася, как еж, всегда свертывался клубком, выставлял иголки — не трогай! Ему все время казалось, что его кто-то хочет обидеть. Основания для этого у Васи были. Как-то он слышал, как одна соседка сказала другой:

— Ты смотри! Отец такой красивый! И мать ничего, а ребенок — как опенок засушенный!

Вася и правда был невзрачный — лопоухий, сутулый, и носик кнопочкой… Но разве в этом человеческой достоинство?.. Вон граф Монте-Кристо в телесериале тоже страшный, лицо — будто корова пожевала, а какой герой! Собственно говоря, этот граф Монте-Кристо и стал для Васи образцом, примером для подражания. Именно графом Монте-Кристо представлял себя Вася в своих бесконечных играх-фантазиях…

Был у графа и свой замок — настоящий сказочный замок, полный загадок и тайн. Через дорогу от бабушкиной хаты стояла скособоченная развалюха, в которой уже лет десять никто не жил. Соседку бабу Христю Вася даже не помнил. Огород бабы Христи с разрешения председателя сельсовета бабушка засевала пшеницей. А вишневый сад около хаты так густо зарос акацией, бузиной, крапивой, лопухами и всяким прочим бурьяном, что к крыльцу надо было прорубаться сапкой.

Но как раз эти заросли и делали развалюху таинственным замком. Вася, обдираясь, продирался к дверям, переступал гнилой сбитый порог и попадал в серую темноту сеней. Тут сердце его замирало, а потом гулко колотилось, потому что казалось, что из темноты угла кто-то смотрит. И он спешил зайти в хату. Там тоже был полумрак, но все-таки просторнее и виднее. У окна стояла ржавая кровать без матраца, с порванной сеткой, а в углу — деревянный сундук с проломанной крышкой — все, что осталось от домашнего скарба. Однако графу Васе Монте-Кристо этого было вполне достаточно. Сетку он кое-как связал, набросал сена-соломы, и вышло чудесное графское ложе. А в сундуке он хранил бесчисленные графские сокровища и оружие.

О! Сколько героического и благородного совершил граф Вася Монте-Кристо, лежа на сене-соломе в своем замке! Скольким бедным и немощным он помог! Скольких спас от неминуемой смерти, рискуя собственной жизнью!.. Со сколькими поделился бесчисленными сокровищами!..

Он себе представлял, как удивятся пораженные одноклассники. А курносая красавица Надька Пилипчук, которая только высокомерно пфукает, глядя на него, жалко и льстиво заулыбалась бы: «Ах, извините, граф, извините!.. Я же не знала, я же не знала, что вы такой герой!.. Я согласна сидеть с вами за одной партой! Вы же хотели!»

А он только: «Ха! Ха! Ха!.. Я теперь буду сидеть за одной партой с баронессою Волькенштейн!»

Какие это были прекрасные мечты-фантазии!

И вот нежданно-негаданно…

Как-то Вася поехал в райцентр за батарейками для фонарика. Графу Монте-Кристо без фонарика ну никак нельзя!.. Купил батарейки. Долго ждал обратного автобуса. И когда приехал домой, после обеда, они уже хозяйничали в его «замке»…

Их было трое — пожилой дядечка в очках, молодая женщина и мальчишка лет десяти — такой же как Вася. Все они были в спортивных костюмах и задорно работали: вырубали, расчищали заросли, сгребали вырубленное в кучу. Ложе графа Монте-Кристо было разобрано, вынесено и сложено под сараем. Бесчисленные графские сокровища (то есть драгоценности — драгоценные камни из обломков кирпича, золотые украшения из шурупов, гаек и железячек), а так же графское оружие (шпага из орешника и деревянные пистолеты) были безжалостно заброшены под ложе.

У Васи екнуло сердце и похолодели ноги, когда он все это увидел — такое оскорбление! Кровь ударила в голову. Он отпрянул за куст, чтобы его не заметили. А потом попятился и в обход, огородами, подался домой.

— А у нас новые соседи, — сказала бабушка. — Продал-таки Батя, председатель наш, развалюху бабы Христины. Не продавал, не продавал, но в конце концов продал.

— Вот же, ей-богу! — вырвалось у Васи.

Баба Христя наследников не имела, и вся ее собственность перешла на баланс колхоза и сельсовета, председатель сельсовета Григорий Савович Боровой, которого люди еще с давних времен называли Батя, десять лет упрямо отказывал всем желающим купить развалюху.

Поговаривали, будто бы придерживал для какого-то районного или даже областного начальства, под дачу (красивое было место). Но времена изменились, начальство перекочевало в разные совместные предприятия, брокерские конторы, частные фирмы, развалюхи их не интересовали. Они строили себе дворцы-коттеджи, а подворье бабы Христи было небольшое — десять соток.

— На начальство они вроде бы не похожи, — сказала бабушка. — Хоть и городские. Под дачу таки купили. Пшениченьку теперь сеять нельзя.

Весь день Вася наблюдал за новыми соседями. Издалека, из-за забора… Мальчик был черноволосый, голубоглазый и стройный. Красивенький мальчик. Надька Пилипчук на такого бы пфукнуть не посмела. И это сделало обиду еще горче.

«Ну, я тебе покажу, чучело городское! — шептал Вася. — Вот подожди-подожди!»

Все аж кипело внутри у Васи. Он сразу возненавидел этого Игорька.

Новые соседи провозились до самого вечера. И уехали, когда уже стемнело.

Прощаясь, сказали бабушке, что приедут через несколько дней, в субботу. Привезут раскладушки, постель и тогда, может, уже и переночуют.

Утром Вася пошел на чужую теперь территорию замка графа Монте-Кристо. Сердце сжималось щемяще и болезненно. Вася долго и неприкаянно ходил по стерне. И будто впервые увидел какой красивый вид открывается отсюда, из огорода бабы Христи. Подворье было на пригорке. Внизу в долине вилась речка, а на той стороне поднимались красочные пригорки с рощами и перелесками. Недаром положило глаз на эту местность прежнее начальство.

И теперь эта вся красота принадлежит не графу Монте-Кристо, а чужим людям, каким-то дачникам городским, этому красавчику Игорьку, который безжалостно выкинул на помойку сокровища и оружие. Нет! Терпеть это невозможно! Надо что-то делать. Отомстить надо!.. Самое простое, конечно, подстеречь Игорька где-то в кустах и надавать по морде. Вы не смотрите, что Вася где-то в кустах и надавать по морде. Вы не смотрите, что Вася такой щуплый и неказистый. Он жилистый и верткий. В драке может дать фору и тому, кто на пол головы выше, чем он. Это в классе все знают. Здоровяк Гришка Заремба и сейчас носит на подбородке шрам от Васиного удара пеналом.

Вздумал, видите ли, поиздеваться над Васей. И Володьки Очеретного Вася не испугался, хотя тот и на полгода старше. Заставил свою шапку, которую Володька забросил в лужу, при всех доставать и сушить. Теперь Васю никто и пальцем не трогает. Ну его, психованного!..

«Конечно, можно надавать Игорьку, — размышлял Вася. — Не побежит же этот Игорек, слезы по щекам размазывая, к мамочке жаловаться. А мамочка — к бабушке. А бабушка, хотя и добрая, не сможет от родителей скрыть. А родители начнут воспитывать на глазах у соседей. И потом все время этот Игорек будет маячить перед глазами. Никуда же не денешься от него, не спрячешься — сосед! Не жизнь будет, а мука. Нет! По морде давать нельзя! Сплошная морока будет! Надо придумать что-то поумнее. Чтобы была тайна! Чтобы никто не знал, что это он придумал, сделал. Например, выкопать в саду яму и замаскировать ветками. Наступит Игорек и — бац! Ха-ха-ха!..» А если не Игорек, а мама наступит или дедушка. И ногу сломают… Нет! Не гордится! Граф Монте-Кристо никогда бы так не поступил. Но и обиды граф Монте-Кристо не прощал никогда. Всем своим врагам отплатил. Думай, Вася, думай!.. Заурчал, приближаясь, мотор автомашины. К бабушкиным воротам подъехал рафик председателя колхоза. За рулем сидел Батя — Григорий Савович. Он всегда ездил сам, без шофера.

Бабушка, опершись на тяпку, смотрела на него из-под ладони.

— Добрый день! — поздоровался Батя.

— Здравствуйте, коль не шутите! — ответила бабушка.

— Пшеницу, вижу, скосили.

— Да уже. Андрей Гапочка, слава тебе Господи, помог.

— Это я ему сказал.

— Спасибо!

— Да какое же спасибо, если не будете сеять. Ну, я вам на берегу нарежу. Не волнуйтесь!

— Да я разве что говорю…

— Я понимаю, вам удобно тут, по соседству. Но… — Григорий Савович вздохнул. — Надо было людям на встречу пойти… Чернобыльцы они… Дед киевский. А дочка с мужем и с мальчиком в Чернобыле жили. Мальчик за месяц до катастрофы родился. Муж на АЭС работал. И во время аварии именно на вахте был. В позапрошлом году умер…

— О Господи! Царство небесное! — бабушка перекрестился.

— Да и у хлопчика формула крови нехорошая… А сейчас, сами знаете, какие времена… Весной совсем плохо им было, не жировали. Вот я и решил им эту развалюху… Подремонтируют немного и… На новую они деньги не соберут. А сейчас, извините, и горожане к земле тянутся. Да и то… Только земля и может спасти… Вы их тут не обижайте!

— Да зачем бы мы их обижали!..

— Они люди хорошие. Деда их я знаю. Журналист он, газетчик. Когда-то и про наш колхоз писал… Ну, бывайте здоровы!..

— Будьте здоровы! Будьте здоровы! — закивала бабушка.

И Григорий Савович уехал.

Бабушка взглянула через дорогу на Васю, который стоял у развалюхи, и сокрушенно покачала головой — слышал, мол, какое горе… Потом повернулась и побрела в хлев, где нетерпеливо хрюкал подсвинок.

У Васи лицо пылало, словно ему влепили пощечину. Формула крови!.. Какие страшные слова! Смертельным холодом веет от них. Как и от слов — «АЭС», «авария», «Чернобыль»… их Заливайки были в чистой зоне. И вот там, за лесом, по ту сторону речки, построили новое село — для чернобыльцев — переселенцев с загрязненных территорий. Когда едешь в райцентр, были видны одинаковые кирпичные домики под шифером с одинаковыми сараями, туалетами, с голыми, почти без деревьев дворами, что выстроились ровными рядами у леса. Хоть и было все новое и добротное, но так почему-то сжималось сердце от неуютности, словно это не дома были, а новобранцы, которые скучают по родному дому…

Формула крови… А он хотел… И за что, спрашивается?.. Ну, и придурок ты, Вася!.. Не зря ребята говорят — «психованный»! «Весной они не жировали». Может, и голодали даже… На дачу эту, на огород рассчитывают, чтобы прокормиться… Да когда это будет!.. В том году, не раньше… Ничего уже не посадишь, не посеешь — не соберешь…

— Бабушка! — закричал он.

— Что тебе! — подняла глаза бабушка.

— Можно, я банку с салом возьму в погребе?

— Зачем?.. А-а… Ну, возьми. Конечно же!

— Только вы уж никому!.. Пусть будет тайна!

— Пусть! — улыбнулась бабушка. — А то еще не возьмут. Постесняются. Ты еще и помидоров возьми. И огурцов. И компотов… Я уже и сама думала…

Вася побежал в погреб…

Двери развалюхи были не закрыты. Да и что закрывать, там один только ветер гуляет.

Прибрано, подметено. Один лишь сундук стоит в углу. Крышка цела. Успели уже и отремонтировать.

В сундук все не влезло, Вася поставил банки с компотами на пол и прикрыл рядном. А к рядку приколол булавкой листик бумаги. На нем было написано: «Игорьку — гуманитарная помощь. От гр. М.-К.» Это была настоящая, невыдуманная тайна графа Монте-Кристо. Что не говорите, приятно делать добро!

А впрочем, новые соседи в долгу не остались. В воскресенье из Киева приехали Васины родители-железнодорожники. Познакомились с новыми соседями. И дедушка-журналист, узнав, что отец Васин спас когда-то поезд от неминуемой катастрофы, начал его детально расспрашивать и написал про него очерк в своей газете, где, между прочим, заметил, что герой-железнодорожник живет в ужасных жизненных условиях и даже собственного сына неделями не видит, потому что тот с ними жить не может. А потом разослал свой очерк по всем инстанциям, нажал на все кнопки, как он сказал, и — гласность — великая сила! — пристыженное железнодорожное начальство, которое кормило обещаниями Васиных родителей много лет, наконец обещания эти выполнило. И дали им отдельную двухкомнатную квартиру. Вася наконец объединился с родителями переехал в Киев. И стал учиться с Игорьком в одном классе.

Это было три года тому назад. С тех пор они сидят за одной партой и дружили так, как никто в шестом «Б». В первый год их дружбы Стасик Макарец попробовал поиздеваться над Тихоней Игорьком, так Вася устроил ему такую «зачистку», что даже теперь, когда Стасик занимается вместе с Супер-Джоном восточными единоборствами, ему и в голову не приходит мысль свести счеты с Васей.

Вот как бывает! Когда-то Вася ненавидел Игорька, хотел отомстить, а стал его верным другом. Но Игорек об этих Васиных нехороших к нему чувствах даже не догадывается.

Это — вторая тайна графа Монте-Кристо.

Приключение девятое. Шурик «форвард» и дед Гриша «Лобановский»

В каждом классе есть такие мальчики и девочки, о которых большинство учеников ничего определенного и сказать не могут. Даже потом, став взрослыми и пересматривая групповые снимки, имен их и фамилий иногда вспомнить не в силах.

Тихонькие, незаметные, невыразительные они какие-то. И в учебе заметных успехов не имеют, и в поведении — ни капризов, ни приколов, ни каких-нибудь поступков, которые бы запомнились.

Как раз к таким и принадлежал Шурик Нечипоренко. Сидя за партой с такой же тихой и незаметной Ирочкой Игнатюк, Шурик с завистью поглядывал на Вовочку Таратуту, на Борю Бородавко, на Супер-Джона и даже на его «фрикаделек» — Стасика Макарца, Степу Юхимчука и Васю Цюцюрского, которые отчаянно махали ногами, изображая телевизионно-техасского рейнджера Уокера. Шурик один раз попробовал так махнуть ногой, но потерял равновесия и упал. Больше не пробовал.

Может, потому Шурик был таким, что с младенческого возраста недоставало ему мужского воспитания да и просто мужского общества. Отец их бросил, когда Шурик еще был в коляске. Нехорошим, легкомысленным человеком был отец. Так говорила мама, которая даже вспоминать про отца не хотела. И из родственников Бог послал Шурику одних лишь женщин — бабушку и двух незамужних теток — маминых сестер. К тому же все они по характеру были такие, скромные, какие-то беззащитные. Правда, все они — и мама, и ее незамужние сестры — хорошо знали иностранные языки, были преподавательницами — переводчицами, и это позволяло им держаться «на плаву» в современном бурлящем житейском море.

Чтобы оздоровить Шурика, мама, когда у нее был отпуск, возила его к морю в Одессу, где жила ее школьная подруга, а в другие каникулярные месяцы тетки и бабушки по очереди жили с ним на даче, которая снималась где-нибудь под Киевом. В этом году Шурик поехал с бабушкой на речку Унаву возле Фастова. И решил учиться ловить рыбу. Купили бамбуковые удилища, снасти, накопали с бабушкой червей и пошли на речку. Шурик рыбачил впервые в жизни, бабушка тоже не была знающим рыболовом, поэтому первые пробы были очень комичными. Забрасывая удочку, Шурик зацепил себя крючком за воротник, а бабушка поскользнулась и плюхнулась в речку. И хотя это было возле берега, на мелководье, умудрилась нырнуть с головой. Промокшая до нитки бабушка пошла переодеваться и сушиться, велев Шурику — Бога ради! — не подходить к воде…

Неподалеку на деревянных мостках рыбачил какой-то мальчишка в соломенной шляпе, ростом с Шурика. Неожиданно он заговорил, и оказалось, что это совсем не мальчишка, а дедушка — маленький худощавый, со сморщенным бритым лицом.

— Что же ты, голубь, бабушку не уберег, что она у тебя в речку плюхнулась? — улыбнулся дедок. — Дачники? Из Киева? — Ага! — кивнул Шурик.

— Как там у вас в классе? Какие прекрасные катастрофы?.. Ты, небось, бедокур, нарушитель дисциплины? Такую комедию с крючком устроил!.. Артист!.. Расскажи про какие-нибудь свои проказы, приколы, как теперь говорят… Люблю шебутных, заводных мальчишек!

— А я… не заводной, — вздохнул Шурик.

— Да ну! Не может быть! Не верю! Скромничаешь. Придуриваешься?

— Не придуриваюсь, — снова вздохнул Шурик.

— Неужели тихоня, скромняга?

— Ага! А как тебя зовут?

— Шурик.

— Шу-рик… Сашко по-нашему. Сашко-тихоня. А меня дед Гриша зовут. Небось, подумал, что это мальчишка рыбачит, а не дед? Правда?

— Подумал… Извините!

— А зачем извиняться?.. Я такой! На мальчишку похожий! Меня во время оккупации в войну даже в Германию не забрали. Хотя мне уже шестнадцать было. Потому что на вид был как двенадцатилетний. Но заводной был!.. Ты не смотри. Дрался, правда, плохо, но не убегал никогда. Всегда какую-нибудь палку увесистую схвачу или камень. Обижать себя не давал. А ты драться мастак?

— Н-не… — покраснел Шурик. — Я… Я… я драться не люблю…

— Да и я не люблю!.. Но если кто-нибудь по физиономии вмажет, неужели утрешься?..

— Н-не… — еще сильнее покраснел Шурик. — Я… просто… просто не помню, чтобы…

— Да ты действительно тюфяк… извини… — нахмурился дед Гриша. — Ни Богу свечка, ни черту кочерге… Ни рыба, ни мясо!.. Нельзя так!.. Неужели тебе папа…

— Нет у меня папы! — перебил Шурик.

— Извини!.. Не знал… — смутился дед Гриша. — Давно нет?

— Бросил нас, когда я еще в колыбели лежал. Я его и не видел никогда. — Такого парня бросил! Свинья!.. Ты же настоящий козак! Посмотри на себя! Высокий, широкоплечий… Мышцы накачаешь — Сильвестр Сталлоне! Шварцнеггер!.. Я в твоем возрасте до пупка тебе не доставал. Тебе только характер подправить, ферума, железа в организм добавить! Мягеньким, ватным в наше время быть нельзя. Смотри, что делается!.. Почему, думаешь, преступники сейчас блаженствуют? Оттого что в них ферума много. Смелые они, отчаянные. Тюфяков среди них нет. Трус на преступление не отважиться, побоится. И чтобы правда торжествовала, надо, чтобы порядочные люди были мужественными, смелыми. Чтобы не боялись давать отпор нечисти всякой.

— А… а как ферум, железо в организм добавляется? — спросил Шурик.

— Ну, кто-то рельсы грызет, железяки всякие.

— Что?!

— Шучу! — улыбнулся дед Гриша. — Это я так фигурально, образно, как говорил мой дачник профессор Вольский. Мы с тобой рельсы грызть не будем. А вот над характером поработать надо. А с чего начинается закалка характера? Не с нотаций, не с болтовни — с действий, с поступков. Давай я за тебя возьмусь. А?

— Как это?

— Ну, буду твоим тренером, пока ты тут. Как Лобановский. Попробуем тебя на форварда потренировать.

— Да! — отмахнулся Шурик. — Бабушка не захочет, не позволит.

— Ну, бабушку я беру на себя. С девушками я говорить умею. Вы у кого дачу снимаете?

— У бабы Насти. Вот там, за большой грушей.

— А-а, у Шулячки. Так мы же почти соседи. Моя через две хаты, вон там, где колодец с журавлем… О! Твоя бабушка уже переоделась и спешит, боится тебя одного возле речки оставлять. Ну, ты тут постой, я хочу без тебя с ней поговорить. И не подслушивай! Я этого не люблю! — сурово приказал дед Гриша и поспешил навстречу бабушке.

Шурик издалека видел, как настороженно-удивленно подняла брови бабушка, приблизившись к ней, дед Гриша начал говорить. А потом улыбнулась — наверно, дед сказал что-то остроумное, — а потом стала серьезной, сокрушенно покачала головой, потом начала возражать, перебивать деда, но спустя некоторое время замолкла, слушала внимательно и закивала, соглашаясь. Дед Гриша все-таки, наверно, умел говорить с «девчатами», убеждать их. Бабушка помахала Шурику и повернула назад, домой. А дед Гриша пошел к Шурику.

— Ну что? — нетерпеливо спросил Шурик.

— Порядок в танковых войсках! Достигли консенсуса, как депутаты в Верховной Раде. Отправилась к Шулячке собирать обо мне информацию. Да пускай!.. С Шулячкой у меня контакт. Значит так, голубок, начинаем тренировки. Сначала физическая подготовка. Ты плавать умеешь?

— Умею. Но… не очень… По-собачьи.

— По-собачьи пускай собаки плавают. А мы люди. Мы с тобой будем плавать как спортсмены — кроль, брасс, баттерфляй…

Дед Гриша разделся. К удивлению Шурика оказалось, что он, сельский дед, был не в длинных «семейных» трусах, а в плавках. Дед разбежался и нырнул в речку.

— Где вы так плавать научились?! — удивленно воскликнул Шурик, глядя, как пенится вода от ловких дедовых движений.

— В армии, голубчик, в армии! — отфыркиваясь, сказал дед Гриша. — Я же и на фронте был. Конец войны захватил, хотя и малолетний был. Дунай форсировал. Ну, снимай штаны, майку, лезь в воду!

Мама, с которой Шурик ездил на море, бабушка и тетки, с которыми он ездил на дачу, позволяли ему купаться только у берега, на мелководье, а дед Гриша сразу повел туда, где обоим было по шею.

— Не бойся! Не бойся! — подбадривал Шурика дед Гриша. Тут ям нет. Да и я таких здоровенных из воды вытаскивал — не поверишь! А надо, чтобы ты глубину почувствовал и не боялся ее. Рисковать по-глупому никогда не следует, но плавают люди, чтобы глубокие места преодолевать, а не там, где можно в брод перейти… Давай, давай, не бойся!

В первый день дед Гриша учил Шурика плавать брассом. И все время говорил, что-то рассказывал, объяснял.

Шурик уже знал, что живет дед Гриша сейчас один, жена, баба Оксана, приглядывает в Киеве за первым их правнуком Максимкой, которого подарила им внучка Михайлина… Один сын, Павло, работает в Киеве на заводе «Полиграфмаш», другой, Степан, — в Запорожье, на руководящей работе, в госадминистрации. Сам дед Гриша, бывший танкист, несмотря на свой мальчишеский вид и «мелкокалиберность», как он сам выразился, сорок пять лет возглавлял бригаду механизаторов, руководил здоровенными, под два метра, дядьками, и они слушались его «беспрекословно». И Шурик тоже слушал деда Гришу, раскрыв рот, то и дело глотая воду. Впервые в жизни им занимался взрослый человек да еще и такой необыкновенный. Шурик просто таки влюбился в деда Гришу.

— Ну вот, — сказал наконец дед Гриша. — Физическую подготовку мы провели. Брассом ты немного научился. Уже не по-собачьи. Собаки так не умеют. И на глубине побывал, страх переборол, феруму немного в организме прибавилось. После обеда приходи — продолжим!

Шурик с таким восторгом рассказывал бабушке о деде Грише, даже захлебывался. Бабушка растроганно улыбалась. Шулячка (баба Настя) дала деду Грише самую положительную характеристику. Поэтому после обеда бабушка без лишних слов отпустила Шурика к деду Грише.

Дед что-то мастерил, пилил ножовкою толстую широкую доску.

— А теперь, — сказал он, — теперь тебе задание — видел с каких мостков я рыбачил? — сделаешь себе такую же. Вот я материал подготовил.

— Да… да я… не умею, — растерянно сказал Шурик.

— У неумелого руки не болят. Я подскажу, не волнуйся. Но работать будешь сам. Я ни одного гвоздика не забью!

Они взяли доски, столбики, гвозди, молоток, лопату и пошли на речку.

— Вот смотри на мои мостки и соображай с чего начинать, — сказал дед Гриша.

Шурик внимательно оглядел дедовы мостки, поразмышлял и сказал: — Ну… ну, наверно, начинать надо со столбиков, на которых мостки держаться.

— Вот! Правильно! Ты, я вижу, мальчик сообразительный, смекалистый. Каждая постройка начинается с фундамента, с основания. Давай, вкапывай, голубь, столбики!..

До самого вечера провозились Шурик и дед Гриша. Ясное дело, дед не только командовал, а и немного помогал. Но все гвоздики, как и предупреждал дед, забивал сам Шурик. Дед держал гвоздик, а Шурик бил молотком. И хотя как не старался Шурик, чтобы не попасть деду по пальцам, без травм не обошлось. Дед терпел, только вел счет:

— О! Девятнадцатая контузия!.. О! За двадцать перевалило!.. Ты не извиняйся! Не извиняйся! Я понимаю. Ты не нарочно. Нарочно ты бы мне по голове влепил! Шучу!.. Не спеши!

Но когда мостки были готовы и прошли испытания — дед Гриша станцевал на них гопачок, — Шурика охватило такое чувство, которое он не испытывал никогда в жизни, — радостная гордость человека, который впервые сделала что-то путное свое руками.

Так началось мужское воспитание Шурика. Через несколько дней Шурик уже ездил верхом на коне, запрягал и распрягал, рубил колуном дрова, научился лазить по деревьям, что ему раньше категорически запрещалось…

И вот однажды дед Гриша сказал:

— А теперь будем закалять характер решительными действиями и самостоятельными решениями. Так вот тебе заранее. На краю села над речкой стоит развалюха, в которой никто не живет. Пойди, разведай, присмотрись хорошенько, прислушайся — нет ли там чего-нибудь, что потребует твоего вмешательства, помощи… А я по хозяйству возиться пошел. Вечером придешь, расскажешь, доложишь. Давай! Пошел!

И Шурик пошел. Развалюха была скособочена, с провалившейся соломенной крышей, заросшей бурьяном. Шурик обошел все подворье. Нигде никого и ничего, достойного внимания, тем более вмешательства и помощи. Пошутил дед что ли?.. Двери хаты были раскрыты, едва держались на одной ржавой петле. Шурик переступил порог и вышел в темные сени. И тут неожиданно послышалось жалобное мяуканье, которое раздавалось сверху. Шурик поднял голову и увидел четырехугольник — отверстие, которое вело на чердак. Мяуканье слышалось оттуда. Лестницы не было.

«Ага! Вот оно что! Котенок на чердаке, — подумал Шурик. — Как же его снять?.. Надо найти лестницу. Где-то она должна быть!»

И Шурик бросился искать. С трудом нашел лестницу в густом бурьяне на огороде.

Кряхтя, потащил в хату. Долго поднимал. Наконец поставил, прислонив к стене. И полез на чердак. Стоя на последней перекладине, позвал:

— Кис-кис-кис!

Но котенок, вместо того чтобы подойти, попятился.

Стараясь схватить котенка, Шурик потянулся вперед, уперся ногой в перекладину. И тут лестница качнулась и загремела на пол. Шурик едва удержался на чердаке, мотая в воздухе ногами. Наконец вскарабкался, сел.

— Эх ты! Мяукало! — с укоризной взглянул на котенка. — Видишь, что случилось! Теперь нас двоих спасать надо. Что же делать? Вдвоем мяукать?.. Нет! Надо как-то выбираться, выход искать.

На чердаке было не так темно, как в сенях, светились дырки в кровле. Шурик начал шарить на чердаке и — о радость! — наткнулся на длинную крепкую веревку.

«Сначала надо спустить котенка! — решил Шурик. — А потом уже по веревке самому!»

Шурик привязал конец веревки к стропилу и начал завязывать на веревке узлы, чтобы руки не скользили: где он читал, что так надо делать. Потом снял майку, завязал ее узлом внизу, сделав таким образом своеобразный мешочек, поймал котенка, посадил в этот мешочек, привязал свободный конец веревки к этому мешочку и спустил котенка в мешочке вниз. А потом спустился сам.

Но все же руки у Шурика были не очень тренированные и сильные. И где-то на полдороге он не удержался, руки его соскользнули и, обдирая об узлы ладони, он полетел вниз… Но до земли не долетел. Неожиданно попал в чьи-то крепкие объятия… Это был дед Гриша.

— Ой — воскликнул Шурик. — Ну молодец! — улыбнулся дед Гриша. — Сдал экзамен на «отлично»!

— А вы говорили по хозяйству пойдете… — растерянно сказал Шурик, вставая на ноги.

— Ну, какой бы я был Лобановский, если бы не подстраховывал своего форварда!.. Ты теперь, Шурик, и свечка, и кочерга! И рыба, и мясо! Во-первых, проявил благородство — сначала о котенке подумал, позаботился, а потом уже о себе.

— А почему кочерга?

— Потому что к юмору склонен. Посмеяться умеешь. И прежде всего над самим собой. А это самое важное. Я же слышал, как ты с котенком разговаривал. Молодчинка! Теперь я за тебя спокоен! Не пропадешь!

Эх! И почему не слышат этого ни Вовочка Таратута, ни Боря Бородавко, ни Супер-Джон, ни его «фрикадельки»?! Но разве главное, чтобы они слышали?.. Главное — Шурик сам себе доказал, что он не тюфяк, ни никчемный, а способный на самостоятельные решения и решительные действия. Вот это главное!

А им всем он когда-нибудь докажет! Обязательно докажет!

И, вы знаете, все-таки доказал!

Но об этом как-нибудь в другой раз…

Приключение десятое. Капитан Галтер

Алик Здоровего, несмотря на свою фамилию, совсем невзрачный. В Супер «Б» никто никогда не слышал от него каких-то новых идей, замыслов, не было у него и неожиданных поступков. Казалось, что его ничего особенно не интересует. О таких говорят: «ни рыба, ни мясо».

Отец Алика Здоровеги — крутой бизнесмен. Алик даже так его и называет — «крутопапа». В школу Алика привозят на «Ауди». И навороченный «мобильник» у Алика есть. И целая игротека компьютерных игр дома… Но так было не всегда. В детсад Алика никто не привозил. В детсад Алик с мамой пешком ходил. И в школу в первый класс пришлепал на своих двоих. А уже где-то в классе третьем начал приезжать сначала на стареньком «Москвиче», потом на «Жигулях»… Раскрутился папа. Хваткий оказался в бизнесе. Теперь у него водочный и молочный заводы, да еще какие-то пищеперерабатывающие в разных районах области. Алик даже толком не знает, какую пищу перерабатывает его «крутопапа», ведь сам Алик питается главным образом бананами — очень их любит.

И вот этим летом замахнулся «крутопапа» на строительство «фазенды» — загородного коттеджа в три этажа. Купил в заднепровском дачном поселке три дачки на берегу озера, две снес, третью пока оставил для строителей, да и самому чтобы было где переночевать. И начал строительство. Была еще и четвертая дача, которую запланировал купить бизнесмен Здоровего, чтобы весь берег озера ему принадлежал. Но с четвертой вышла закавыка. Хозяин уперся, как это говорят, рогом и низа какие деньги продавать свою дачу не захотел. Домик был плохонький, деревянный, сбитый из каких-то разноцветных досок. Но необычный, оригинальный. Похожий на корабль. На втором этаже, над верандой — словно капитанский мостик. С обеих сторон дверей «мезонина», как называла этот второй этаж мама Алика, не окна, а круглые «иллюминаторы». Над одним висел старый ржавый якорь от моторной лодки, над другим — спасательный круг с надписью «Мрія» (Мечта). А наверху мачта с флагом. И еще на стене над дверью висел небольшой колокол на кронштейне — чтобы отбивать «склянки». Хозяина дома все называли Капитан Галтер (так он просил себя именовать). Ходил Капитан Галтер в тельняшке и старой капитанской фуражке с «крабом» под козырьком. Чудак он, конечно. С утра бил в колокол («отбивал склянки»), а потом, расправив плечи, смотрел на озеро в самодельную подзорную трубу.

Папа Алика, загоревшись идеей, давал капитану за этот его «корабль» такую цену, как за двухэтажный каменный дом, но старик только смеялся, прикрывая беззубый рот ладонью. Было лет за семьдесят, но держался он ровно, не горбился.

Папа сердился, но отступать не хотел. Он не любил, чтобы его планы рушились. И как-то он сказал Алику:

— Слушай, сынок, а ты подружился бы с ним. Поговаривают, что он любит детей. Может, хоть тебя послушает. Намекнешь ему, что такие деревянные «корабли» горят, как солома. Мало ли что случится. Теперь столько пожаров… И не будет у него ни дачи, ни денег…

— Ты что — хочешь его поджечь?! — ужаснулся Алик. — Да ты что? Разве я бандит?! — засмеялся папа. — Просто надо же на него повлиять. Может, что-то другое придумаем. Во всяком случае, подружиться с ним тебе стоит.

И Алик пошел знакомиться с капитаном Галтером.

Капитан сидел на раскладном стульчике посреди своего капитанского мостика и смотрел в подзорную трубу. И напевал:

— Девушку из маленькой таверны

Полюбил суровый капитан,

Девушку с глазами, как у серны.

С улыбкою, как морской туман…

— Здравствуйте, пан капитан! — вежливо поздоровался Алик.

Старик перевел подзорную трубу на Алика и улыбнулся:

— Не «здравствуйте», а «здравия желаю!». Слышал, как на параде министр здоровался с войсками?

Алик тоже улыбнулся:

— Здравия желаю, пан капитан!

Капитан Галтер отложил подзорную трубу:

— Вот! И я тебе здравия желаю! Ведь если нет здоровья, все летит вверх тормашками… Ты кто такой?

— Алик.

— Здоровего? — прищурился капитан.

— А откуда вы знаете? — удивился Алик.

— Видел в подзорную трубу, как ты возле папочки кружился, который уговаривает меня продать мою «Мечту». А разве же можно продавать мечту?.. Надеюсь, ты не будешь уговаривать?

— Н-нет… — покраснел Алик.

— Ведь я все равно не продам. Поднимайся ко мне на капитанский мостик.

На верх просто со двора вели крутые «корабельные» сходни с поручнями. Алик, спотыкаясь с непривычки, поднялся к капитану.

— Ну, здравствуй, здравствуй, мичман Здоровего! — положил ему руку на плечо старик.

— Интересно тут у вас! — оглядывался вокруг Алик. — Жизнь должна быть интересной, — кивнул капитан. — Она дается один раз, и жить скучно — преступление! Недаром тоска и уныние считаются одними из самых тяжелых грехов… Хотя… Судьба не всегда и не всем улыбается весело. Но падать духом никогда не следует. Надо бороться за свое счастье.

— Скажите, а… а вы иностранец? — спросил Алик.

— Почему? — поднял брови старик.

— Ну… фамилия такая — Галтер.

— Никакой я не иностранец!.. Из козацкого рода я. Настоящая моя фамилия Заблуда. И если для казака Заблуда — обычнейшая такая фамилия, но для капитана она как-то не очень благозвучное и даже со скрытым негативным значением — не туда, дескать, корабль повести может. Вот я и выбрал себе псевдоним на английский манер — Галтер. А у тебя фамилия для капитана самая подходящая — капитан Здоровего!.. Звучит!.. Ты тоже, наверно, козацкого рода?

— Не знаю… — пожал плечами Алик.

— Ты кем хочешь стать?

— Не знаю… — снова пожал плечами Алик. — Может, футболистом… киевского «Динамо»… А может, бизнесменом… как папа.

— А моряком не хочешь? — прищурился капитан Галтер.

Алик почувствовал неловкость. Сказать капитану «нет» было неудобно, и он невнятно промямлил:

— Я… как-то не думал…

— Если не думал, значит, не хочешь, — вздохнул капитан. — Я в детстве просто мечтал о море… Какие сны мне снились о море!.. Да и теперь сняться… И правда, сколько всего интересного в морской жизни!.. Взять хотя бы Бермудский треугольник, где исчезло бесчисленное количество кораблей. И самолетов тоже. А сколько таинственных загадочных существ живет в морях и океанах! В озерах тоже. Про Несси слышал?

— Да, это которая в озере Лох-Несс вроде бы живет?..

— Не вроде бы, а точно живет! — воскликнул капитан. — Десяток несомненных свидетельств и доказательств… А вот что ты знаешь о нашем озере?

— А что — тут тоже какое-то чудовище живет? — улыбнулся Алик.

— Смейся-смейся!.. Ничего ты не знаешь!.. Думаешь, это обычное озеро?

— А что в нем необычного?

— Хотя бы то, что она подземной протокой соединяется с Днепром. Так же, как озеро Лох-Несс с морем. Уровень воды в нашем озере такой же, как и в Днепре. Когда в Днепре уровень воды повышается, то и в озере повышается. Когда в Днепре понижается, то и в озере понижается. Озеро наше связано с Днепром, Днепр впадает в Черное море, а Черное море связано с Мировым океаном…

Алик снова улыбнулся.

Выходит, что нырнув в наше озеро, можно под водой проплыть до Черного моря, а потом через Босфор-Дарданеллы, а затем через Суэцкий канал и…

— И в озеро Лох-Несс, которое связано с Мировым океаном! — подхватил капитан Галтер.

— То есть вы хотите сказать, что Несси может приплыть в наше озеро?

— Теоретически — да! Но практически будут значительные трудности со шлюзом, особенно в наших днепровских водах… А ты думаешь, что ничего загадочного в нашем озере нет?

— А вы думаете есть?

— Не думаю, а знаю! — убежденно сказал капитан.

— Что же? — поинтересовался Алик.

— О чудовищах не скажу, а вот русалка в озере живет.

— Какая еще русалка!.. Сказки рассказываете.

— Вот ты неверующий Фома! В сказках, дорогой мой мичман, все правда, предвидение, воплощенная в слово мечта. От летучего корабля до волшебного глаза — телевизора. А теперь вообще такое происходит, что ни одному сказочнику не снилось. Разве мог какой-нибудь сказочник придумать компьютер с миллионами операций в секунду? А клонирование живых организмов? А инопланетных пришельцев, существование которых почти доказано?.. Сколько еще этих тайн невероятных!.. А ты говоришь, что какая-то обычнейшая русалка — это сказка…

— А вы ее видели, эту русалку?

— Конечно же видел!! Я ее подкармливаю даже иногда. Бананами. Она бананы очень любит.

Капитан говорил совершенно серьезно, без тени улыбки.

— Бананы, говорите, любит? — переспросил растерянно Алик.

— А что? Думаешь, только ты любишь бананы? Видел, как ты их уминаешь. Попробовал бы ты одной сырой рыбой и водорослями питаться!

— Лапшу вы мне на уши вешаете! — попробовал удержаться на материалистических позициях Алик.

— Обижаешь! — насупил брови капитан. — А хочешь сам на русалку посмотреть?

— Как это? — растерялся Алик.

— Только, конечно, вечером, когда месяц на небе появится. Ныне на небе пол луны — видно будет чудесно. Сможешь ко мне прийти ровно в десять? Позднее тебя родителя не отпустят.

— И вы мне покажите русалку? — недоверчиво спросил Алик.

— Если ты бананов принесешь штуки три, не меньше.

— Вы это серьезно? — спросил Алик.

— Абсолютно!.. Ты только родителям про русалку пока не говори. Ведь они тоже захотят посмотреть на нее и только напугают бедненькую. А когда увидишь, тогда и расскажешь.

Домой Алик прибежал возбужденный и веселый.

— Что? Неужели договорился?! — радостно спросил папа.

— Нет! Но дядька очень интересный. Я к нему в десять вечера пойду. Он мне что-то интересное покажет.

— Ну, давай-давай! — покивал головой папа. — Закомпанируйся, как говорит наша бабушка, с этим чудаком хорошенько. Это будет неплохо.

Мама поморщилась, но возражать не посмела.

С бананами тоже проблем не было. Алик взял не три, а пять штук.

— О! Молодец! — весело встретил его капитан Галтер. — А я, грешным делом, думал, что не придешь, не пустят родители. Все-таки поздновато. Ну, идем положим бананы для русалки.

И Алик с капитаном пошли на берег и положили бананы на мостки, с которых капитан ловил рыбу. — Я называю эти мостки «притыка», то есть причал. Сюда пристают корабли моего детства, моей мечты… А мы с тобой поднимемся на капитанский мостик и будем ждать.

Минут через десять нетерпеливый Алик спросил:

— Ну, где же ваша русалка?

— Наберись терпения! Молчи да дыши, как говорил мой дед! — улыбнулся капитан Галтер.

Прошло еще минут десять. Капитан для чего-то включил фонарик, направив луч на «притыку». Хоть месяц и освещал и берег, и озеро. Квакали лягушки, и надоедливые комары то и дело впивались Алику то в лоб, то в руки, то в щеки… Алик молча отмахивался.

И вдруг… Вдруг из воды у «притыки» вынырнула голова девушки с длинными волосами. Девушка была такая красивая, что Алик даже рот раскрыл. В животе у него колюче побежали холодные пузырьки, как от газированной воды…

Девушка одной рукой взяла бананы, а другую приложила к губам, а потом помахала им, благодаря. И нырнула в воду, а над водой на миг мелькнул рыбий хвост и тоже исчез — только небольшие круги на воде остались.

— Ну, видел? Убедился? — спросил капитан.

— Ви-видел! — пролепетал Алик.

— Ты знаешь, — вздохнул капитан. — Я подумал, что родителям, наверно, не стоит рассказывать про русалку. Твой папа такой шустрый, что захочет выловить ее сеткой. Пропадет сердешная… Скажешь, что я тебе открыл тайну про протоку подземную, которая соединяет озеро с Днепром… Поэтому, дескать, и рыба большая заплывает.

Так Алик и сделал.

После этого Алик уже по-настоящему подружился с капитаном Галтером. Все дни проводил у него. Старик все время рассказывал мальчику о захватывающих морских приключениях, участником или свидетелем каких он был. Алик слушал, затаив дыхание. Но как-то капитан рассказа историю, которая показалась Алику очень знакомой. И неожиданно Алик вспомнил — да это же из книжки Бориса Житкова «Морские истории», которую он два месяца назад читал. Мальчик осторожно намекнул на похожесть сюжетов капитану. Старик смутился, покраснел и неожиданно решительно махнул рукою:

— А! Больше не буду морочить тебе голову. Извини, никакой я не капитан, а пенсионер-бухгалтер. Вот отсюда и мой псевдоним — Галтер. С детства я страшно мечтал стать моряком, капитаном дальнего плавания. На здоровье подвело. Всю юность я проплавал по больницам… К тому же я дальтоник, не различаю красный и зеленый цвета, путаю их. А капитан должен различать цвета обязательно. Ведь существует световая морская сигнализация. И, спутав цвета, можно натворить больших бед. Особенно в тумане… Всю жизнь я только мечтал о море, книжки читал, сувениры собирал… А когда вышел на пенсию, построил себе вот этот корабль-дачку и радуюсь, как ребенок. Извини, мичман Здоровего, что я тебя обманывал!.. Хотел, чтобы и тебе интересно было. Со временем я собирался тебе правду открыть, но ты меня опередил…

— И русалка тоже ненастоящая? — тихо спросил Алик.

Старик вздохнул:

— Ненастоящая, дорогой мой!.. Это наша соседка с противоположного берега, с которой я дружу. Уговорил за три банана сыграть русалку. Она спортсменка-аквалангистка. На десятки метров с трубкой нырнуть может. Вот и приплыла с того берега вдоль камышей, когда я ей фонариком мигнул. А потом ластом, словно хвостом, по воде шлепнула. Очень натурально вышло. Я и сам почти поверил… Ты уж не обижайся на меня, мичман!..

И Алик не обиделся. Как не странно, капитан Галтер стал ему еще милей и симпатичней.

Сначала Алик рассказал все маме. Мама у него добрая и чуткая. Ее очень взволновала история старого бухгалтера. А потом они вдвоем ополчились на папу.

Папа сначала недовольно крутил носом — тяжело ему было отказаться от задуманного, — а затем махнул рукой:

— Да пусть уже остается соседом этот ваш морской бухгалтер со своим сухопутным кораблем!..

Теперь у Алика Здоровеги появилась мечта — стать моряком, капитаном дальнего плавания.

Но о своем знакомстве с капитаном Галтером он никому не рассказал — это была его личная тайна.

Приключение одиннадцатое. Улыбка Святого Николая

Приближалась встреча нового года. И не просто нового года, а нового столетия и нового тысячелетия. Встреча, которая выпадает раз в тысячу лет!..

— Представляете?!.. Ни предки наши такого нового года не встречали, ни потомки наши в ближайшую тысячу лет не будут встречать! Представляете?! Представляете?! — патетично восклицал Вовочка Таратута.

— Однозначно! — соглашался Вася Цюцюрский.

И весь Супер «Б», конечно, соглашался. Как тут можно не соглашаться.

— Значит нельзя этот новый год просто так встретить, по-обычному, — продолжал восклицать Вовочка Таратута.

— А как? Вверх тормашками что ли? Хи-хи! — заржал Стасик Макарец.

— Ты можешь и вверх тормашками. Ведь от этого твой центр мыслительной деятельности только поднимется, — сказал Вовочка.

— Вот я сейчас как дам тебе по твоему центру мыслительной деятельности, так он у тебя сразу ниже штанов опустится! — замахнулся Стасик.

— Стоп! Тормози! — сказал Супер-Джон. — Вовочка все-таки дело говорит. Надо что-то такое придумать! Супер! Чтобы все другие классы только завизжали! От зависти!

— Однозначно! — подхватил Вовочка Таратута.

— Думайте! Думайте все! — сказал Вовочка Таратута.

И все начали думать. Предложения были разные. Например, увешать весь класс лампочками. Цветными. Чтобы каждый принес елочную гирлянду, соединить их в одну огромную гирлянду и украсить ее все стены и потолок.

И математичку Галину Семеновну! Про гирлянду идею подала Лариска Литвак. Про математичку подал Степа Юхимчук.

— Вообще-то можно! — сказал Супер-Джон. — Но как дополнительное. А главное, надо, чтобы было, как взрыв! Супер!

— Правильно! Ффффффу-у! — подхватил Стасик. — Десятки петард объединить в одну, залезть на школьный чердак и ка-ак жахнуть!

— Фффффу-у!

— Чтобы директриса из школы тебя сразу — фффффу-у!.. Она же запретила петарды! — сказал Вовочка.

— Однозначно! — согласился Вася Цюцюрский.

Боря Бородавко предложил выпустить здоровенную многометровую — на весь коридор — стенную газету с карикатурами на весь Супер «Б».

— Тоже можно! — согласился Супер-Джон. — Но снова все же, как дополнительное. Думайте, чилдрыны, думайте!.. Супер должен быть! Тысячелетний супер!

— Вот что больше всего запоминается людям? — сказал Вовочка. — Или страшные преступления. Или, наоборот, какие-нибудь исключительные благородные поступки. Преступления отпадают. Значит, думайте над чем-то благородным, высоким, героическим.

— Что ты предлагаешь? Вынести кого-нибудь из огня? — спросил Супер-Джон. Так это же сначала поджечь надо! — хихикнул Стасик.

— Я еще не предлагаю, — сказал Вовочка. — Я думаю! И вы думайте!

Три дня после этого разговора Супер «Б» думал.

А на четвертый день, в понедельник, Вовочка Таратута прибежал в школу необычайно возбужденный. Щеки его пылали.

— Слушайте, чилдрыны! — закричал он. — Вы знаете, какой завтра день?

— Ну какой? — сказал Стасик. — Вторник.

— А число?

— Девятнадцатое декабря. Ну?

— Оглобли гну! Девятнадцатое декабря! День Святого Николая! Когда детям подарки дарят.

— А-а… Да это больше в селе, — вздохнул Стасик.

— Не только в селе! — возразил Супер-Джон. — Мне тоже всегда дарят… О! Это идея!.. Давай организуем подарки для всего класса. Я своего предка сагитирую, Боря Бородавко своего… Жаль, что Вероника перешла, а то бы и ее папочку-банкира запрягли…

— Нет! Я не про это… Конечно, получать подарки приятно. Это всем известно. Но получение даже очень желанного подарка со временем забывается. А надо, чтобы не забылось! Надо, чтобы долго помнилось — может, и всю жизнь!

— Так что ты предлагаешь? — спросил Супер-Джон.

— Я предлагаю, чтобы все мы, каждый чтобы отдал самое дорогое, что у него есть. Собрали бы и подарили сиротам из интерната. Ну, и спонсорские подарки тоже, конечно, в придачу. Ведь у меня, например, самое дорогое — это камень, который я нашел в Крыму, в Коктебеле, где я один раз был, еще с папой…

— Ага! — закричал Стасик. — У тебя какой-то камень, а у меня новый фотоаппарат! Сравнил!

— Да я ни за какой фотоаппарат свой камень не променяю! Это же не просто камень. Это — «улыбающийся» камень. Посредине дырка, словно улыбающийся ротик. И еще одна — глаз. А другой будто прищурил! Такой камень!.. Но я его отдам…

Супер «Б» загудел. Кое-кто тоже пытался, прячась за чужие спины, выкрикивать: «А почему это самое дорогое, самое ценное? Почему не просто ценное?! Это же грабеж!» — но Вовочка был, как скала, непоколебим.

— Нет! Самое дорогое, самое ценное! В этом весь смысл!.. И если бы это кто-то один сделал — ничего особенного. А если весь класс, все без исключения, это же — супер! Будет потом что детям, внукам, правнукам рассказывать! Весь класс подарил сиротам не просто подарки, а самое дорогое, самое ценное, что у каждого было! Вы подумайте — такого же никогда не было! За все тысячелетие! Чтобы дети — целый класс! — в день Святого Николая, вместо того чтобы получать подарки, дарили другим детям самое дорогое, самое ценное, что у них есть. Никто до такого просто не додумался! Гарантия! Это же будет подарки тысячелетия! Понимаете?!

— А что?! Это таки с-супер! — сказал Супер-Джон.

— Однозначно! — поспешил подхватить Вася Цюцюрский, потом вздохнул и добавил: — Правда, папа меня убьет, если я свои часы отдам…

— Неужели твой папа такой миллиметровый?! — презрительно фыркнул Супер-Джон.

— Нет… Но… А! Скажу, что потерял. Может же человек потерять часы. Правда?

— Еще бы! — крикнул Стасик. — Фотоаппарат можно тоже потерять.

— Только — одно условие! Предупреждаю! Если кто-то схитрит, отдаст то, что ему по барабану, до лампочки, того Святой Николай накажет. Я загадал!.. Может, кто-то не верит. А я верю!.. Это, кстати, не моя идея. Мне ее подсказал один святой человек.

— Какой человек?

— А я вчера в Лавре был. Брата из Жмеринки на экскурсию водил. Встретил там этого человека… Конечно, проверить будет невозможно. Все зависит от нашей совести. Но именно на этом уровне происходит связь с силами непостижимыми — с чистой ли совестью перескочите вы в третье тысячелетие? Действительно ли наш класс — Супер «Б»?

— Правильно! — сказал Супер-Джон. — Это историческое событие!.. Мы запишем ее на папирусе. Мой папа привез из Египта несколько папирусов с рисунками пирамид, Сфинкса и фараонов. Один подарил мне. Я его для этого отдам. Напишем, все подпишемся, свернем в свиток, засунем в алюминиевую трубку, засмолим и закопаем на Трухановом острове… А через пятьдесят лет выкопаем — в день Святого Николая две тысячи пятидесятого года! — воскликнул Вовочка. — Чтобы уже не только дети, а и внуки были у каждого. И увидим, по совести ли мы прожили свою жизнь в третьем тысячелетии, не стыдно ли нам будет смотреть в глаза детям и внукам нашим.

— Однозначно! — как всегда, сказал Вася Цюцюрский. И никто-никто не знал, что у него в этот миг было у него на душе…

Весь Супер «Б» в эту ночь спал беспокойно. Что не говорите, а расстаться с самым дорогим и ценным для тебя нелегко. Проследить все, что кому снилось, мы, понятное дело, не сможем. Но в сон Васи Цюцюрского давайте заглянем.

Снилось Васе, что идет он голый, в одних трусах, босиком по белому заснеженному полю, но холода совсем не чувствует. Идет к церкви, которая поблескивает золотыми куполами и крестами на небосклоне. И так ему печально, так совестно, что плакать хочется. А от церкви навстречу ему идет кто-то в белом, приближается, и уже видит Вася, что это дед в белой шубе расстегнутой, в рубашке-вышиванке под ней. А на голове — смушковая шапка. Кто это? Дед Мороз? Санта-Клаус? Но ведь же ни Дед Мороз, ни, тем более, Санта Клаусы рубашек-вышиванок не носят. И вдруг Вася осознает, что это же Святой Николай, которого так уважают у нас в Украине.

«Правильно! Святой Николай! — улыбается, приблизившись, дед. — Что, Вася, совесть замучила? Каяться в церковь идешь?»

«Ой, не говорите, Святой Николай! — вздыхает Вася. — Вляпались мы со Стасиком! Я сказал, что для меня самое дорогое — часы, а он — что фотоаппарат. А в действительности вранье же это. И для него, и для меня самое дорогое — солдатики, в которых мы до сих пор играем. И у меня, и у него целые армии этих маленьких пластмассовых солдатиков… Да разве можно было признаться, что мы, здоровенные лбы — шестиклассники, в солдатиков все еще играем. Что делать не знаю. Что делать не знаю. И с часами, и с фотоаппаратом мы засветились. Теперь, если правду сказать, подумают, что нам жалко стало часов и фотоаппарата…»

«— Однозначно! — сказал Святой Николай. — Так и подумают. Выход, кажется, только один…»

«Какой?»

«А ты не догадываешься?»

«Неужели и часы, и солдатиков отдать?» — едва не заплакал Вася.

«Однозначно!» — улыбнулся Святой Николай.

На этом Вася и проснулся.

Стасик и Вася были соседями, жили рядом, на одной площадке. И через пять минут, даже не позавтракав, Вася уже звонил в двери к Стасику.

— Что такое? Почему так рано? Я еще и не умывался! — изумился взлохмаченный Стасик.

— Стас! Я буду признаваться! — трагически сказал Вася.

— В чем?

— В брехне! И часы отдам, и… солдатиков!

— Ты что — с кровати упал, головой ударился?! Чтобы все ржали?

— Пусть ржут!.. А мне неприятности на все тысячелетие для всего моего рода не нужны!

— Ты в это веришь?

— Верю! Если кто-то серьезно сглазит, не отмолишься. Это факт! Ты же помнишь, мы читали, какие несчастья постигли тех, кто открыл гробницу фараона. Мне это не нужно! Не хочу я! Не хочу! Не хочу!

— Вот же этот Вовочка со своей идеей! — скрипнул зубами Стасик.

— Я и тебе советую: не рискуй! Оставим по несколько солдатиков для утешения. У нас же их сотни.

— Ага! Что это за армия — несколько!

— Мне еще и сон приснился… — и Вася рассказал Стасику свой сон. — А может, это и не сон даже…

— А что?

— Может, это и правда Святой Николай ко мне приходил, чтобы вразумить. Почему же верят в него люди столько столетий…

Стасик в дискуссию вступать не стал. Правда — кто его знает… Столько в этой жизни таинственного, необъяснимого…

Никогда, наверно, Стасик и Вася так не волновались, как сейчас, когда несли в школу своих солдатиков. А оказалось — зря.

Ведь и Боря Бородавко принес целую армию с артиллерией, с самолетами, с «катюшами», с ракетными установками. А Супер-Джон принес электронный танк с дистанционным управлением, который стрелял маленькими резиновыми снарядами.

А Лариска Литвак принесла куклу Барби. И Марина с Надей принесли кукол. А Шурик Нечипоренко — большую цветную, но старую и потрепанную, сорок лет назад изданную сказку «Про отважного Барвинка и Конька Колокольчика», которую читало уже третье поколение Нечипоренко. Степа принес футбольный мяч.

Но когда Стасик и Вася вместе с солдатиками положили на стол часы и фотоаппарат, Супер-Джон переглянулся с Вовочкой Таратутой и сказал:

— Суду все ясно!.. Часы и фотоаппарат отнесите домой!

— Однозначно! — улыбнулся Вовочка.

А после уроков подъехал присланный Борисом Борисовичем Бородавко здоровенный автобус «Икарус» с мешками новогодних подарков, которые купил папа Супер-Джона вместе с другими «крутыми» родителями, ведь надо было делать подарки всей школе интернату. Супер «Б» сел в этот «Икарус» и, сопровождаемый завистливыми взглядами учеников других классов, поехал.

А когда они передавали интернатовцам вместе с новогодними подарками свое самое дорогое и объясняли, что это такое, какой неожиданной радостью вспыхивали глаза сирот, каждый из них впервые в жизни почувствовал радость настоящей благотворительности.

А потом вдруг худощавый бледный мальчик, которому Вовочка Таратута подарил свой «Улыбающийся» камень из Коктебеля, бросился к своей тумбочке, вытащил из нее коробочку с фломастерами и протянул Вовочке. И сразу все интернатовцы начали доставать свое «самое дорогое», не так давно, наверно, им подаренное, и дарить «супербешникам». Это было так неожиданно и трогательно, что у классной руководительницы Ольги Яковлевны на глаза навернулись слезы. И девочки заморгали влажными глазами. А мальчишки прикусили губы. Отказываться было невозможно.

Все-таки такого, наверно, в день Святого Николая еще не было. Это были и правда подарки тысячелетия.

Когда они вышли из интерната, Супер-Джон сказал Вовочке:

— Знаешь что? А давай зайдем в Лавру, найдем того святого человека и поблагодарим его за идею. И расскажем ему про интернатовские подарки. Он же не знал, что они нам тоже будут дарить.

— Давайте, давайте зайдем! — зазвучало отовсюду.

— Однозначно! — сказал Вася Цюцюрский.

Вовочка неожиданно растерялся и покраснел. А потом вздохнул и сказал:

— Не надо никуда ехать. Этот святой человек и так все знает, все видел.

— Как?! — удивился Супер-Джон.

— Да он тут… среди нас…

— Кто?

— Да… Шурик Нечипоренко.

В гоголевском «Ревизоре» есть так называемая «немая сцена», когда все замирают в самом конце, узнав, что приехал настоящий ревизор. Вот и у «супербешников» на какой-то миг немая сцена произошла. Все замерли, удивленно глядя на незаметного никому Шурика Нечипоренко, который все пять с половиной лет незаметно просидел на задней парте с такой же тихой Ирочкой Игнатюк, ничем особенным никогда не проявившим себя ни в учебе, ни в поведении. Шурик стоял красный как помидор, как-то съежившись под их взглядами.

— Так это его идея?! — поднял брови Супер-Джон. — А почему же он сам не…

— Ну, он высказал мне идею, а потом… «Меня, — говорит, — никто не послушает. А ты, — говорит, — был президентом… Ты умеешь…» И просил, чтобы я никому не говорил про него… Но…

— Ну, Святой Шурик! Экспроприатор самого дорогого! — закричал Стасик, но сразу смутился. — Нет-нет! Шучу! Молодец!

— Конечно же молодец! Супер! — сказал Супер-Джон.

— Однозначно! — подытожил Вася Цюцюрский.

И вдруг в воображении Васи возник Святой Николай, который приснился ему сегодня ночью. Он улыбался радостно и приветливо.

Святой Николай был доволен.

Примечания

1

Импичмент — выражение недоверия высшей выборной особе и привлечение ее к ответственности за нарушение законов страны.

2

Оппозиция — отпор, противодействие, противопоставление одной политики другой; группировка в партии, которая выступает против всеобщего курса партии.

3

Партайгеноссе (с нем.) — товарищ по партии.

4

Джура — в 16–18 вв. оруженосец у козацких старшин (прим. переводчика).

Content

Всеволод Зиновьевич Нестайко
Супер «Б» с «фрикадельками»

Приключение первое. Импичмент

Приключение второе. Супер

Приключение третье. Операция «Черная пантера» — 1

Приключение четвертое. Операция «Черная пантера» — 2

Приключение пятое. Тайна Вовочки Таратуты

Приключение шестое. Вчерашняя курица

Приключение седьмое. Первая любовь Сергика Чичиринды, или принцесса и предатель

Приключение восьмое. Две тайны графа Монте-Кристо

Приключение девятое. Шурик «форвард» и дед Гриша «Лобановский»

Приключение десятое. Капитан Галтер

Приключение одиннадцатое. Улыбка Святого Николая

Примечания