Адриан Конан Дойль

Дж. Д. Карр

Тайна запертой комнаты

Были только два дела, которые попали к Холмсу через меня, — это случай с большим пальцем мистера Хатли и история сумасшествия полковника Уорбуртона.

Палец инженера

Утро 12 апреля (когда, судя по записи в моей записной книжке, жена моя слегка простудилась) явилось началом драматических событий, связанных с одной из самых удивительных загадок в истории расследований моего друга Шерлока Холмса.

Как я уже упоминал ранее, в ту пору у меня была практика в Паддингтоне. Я был молод, здоров, имел обыкновение рано вставать и в восемь часов в то утро уже находился внизу и, к неудовольствию нашей горничной, разводил огонь в камине, когда вдруг позвонили в дверь.

Никакой больной не явится по пустяку в столь ранний час. И когда я открыл дверь навстречу ясному апрельскому солнышку, то был поражен не только тем, как бледна и взволнована была женщина, в растерянности стоящая у моего скромного порога, но также молодостью и красотой ее.

— Доктор Уотсон? — произнесла она, приподнимая вуаль.

— Да, это я, сударыня.

— Умоляю вас, простите меня за столь раннее вторжение, но я пришла, чтобы… Я пришла…

— Будьте так любезны, войдите, пожалуйста, в дом, — сказал я, решительно направляясь в приемную и одновременно стараясь повнимательнее рассмотреть мою гостью. Всегда неплохо произвести впечатление на больного, определив симптомы заболевания, а значит, и саму болезнь, еще до того, как ваш пациент откроет рот.

— Для этого времени погода очень недурна, — продолжал я, когда мы вошли в гостиную. — Однако всегда есть опасность простудиться, особенно если комната не заперта как следует и существует вероятность сквозняков.

Впечатление, которое произвели на девушку эти мои слова, было совершенно неожиданным. Прекрасные серые глаза ее расширились, она замерла, вперив в меня взгляд.

— Заперта! — вскричала она через секунду. — Запертая комната! О Боже!

Крик этот, переросший в вопль, разнесся по всему дому; девушка же без сознания опустилась на лежащий перед камином коврик.

Ошеломленный, я налил в стакан воды из графина, добавил туда немного бренди и, осторожно усадив мою пациентку в кресло, заставил ее все это проглотить.

Едва я проделал все это, как в комнату, разбуженная криком, вбежала моя жена.

— Ради Бога, Джон, что случилось?

Тут она осеклась.

— Да это Кора Марри!

— Тебе знакома эта юная леди?

— Знакома? Еще бы! Я знаю Кору Марри по Индии. Наши отцы дружили, а когда мы с тобой поженились, я написала ей…

— Написала в Индию?

— Да нет же! Сейчас она живет в Англии. Кора — ближайшая подруга Элеонор Гранд, которая вышла замуж за эту старую развалину полковника Уорбуртона. Кора живет вместе с полковником и миссис Уорбуртон где-то в районе Кембридж-террас.

Как только моя жена замолчала, наша посетительница открыла глаза. Жена погладила ее по руке.

— Успокойся, Кора, — сказала она. — Я как раз рассказываю мужу, что ты живешь на Кембридж-террас вместе с полковником и миссис Уорбуртон.

— Жила вместе! — горестно воскликнула мисс Марри. — Полковник Уорбуртон мертв, а жена его тяжело ранена и, возможно, сейчас при смерти! Когда я увидела, что она лежит под этой кошмарной посмертной маской, то подумала, что эта ужасная вещь и явилась причиной безумия полковника. Конечно же, он сошел с ума! Иначе зачем стал бы стрелять в жену, а потом в себя в этой запертой комнате? И все же я не могу поверить, что он совершил это ужасное злодеяние.

Вцепившись в руку моей жены, она взглянула на меня, и во взоре ее сквозила душераздирающая мольба о помощи.

— О, доктор Уотсон! Я так надеюсь, что вы поможете мне! Неужели ваш друг Шерлок Холмс ничего не может сделать?

Поверьте, и моя жена, и я с большим изумлением выслушали эту историю о трагедии, происшедшей в семье полковника.

— Но вы сказали, что полковник Уорбуртон мертв, — осторожно уточнил я.

— Да, но на его имя легла тень. О, неужели все так безнадежно?

— Надежда есть всегда, Кора, — сказала моя жена. — Что ты намерен делать, Джон?

— Что делать? — воскликнул я, взглянув на часы. — Как что? Взять пролетку и — на Бейкер-стрит! Мы успеем перехватить Холмса еще до завтрака.

Как я и предполагал, Холмс с унылым видом дожидался завтрака в комнате, уже заполненной дымом его первой утренней трубки, в которой еще со вчерашнего вечера оставался недокуренный табак. Не привыкший к упорядоченной, размеренной жизни, он нимало не удивился нашему с мисс Марри визиту в столь ранний час, хотя и был настроен ворчливо.

— Дело в том, Холмс, что сегодня утром, когда… — начал я.

— Именно, именно, мой дорогой друг, — прервал меня Холмс, — когда вы разводили огонь в камине. Об этом ясно свидетельствует большой палец вашей левой руки.

Тут взгляд его упал на убитую горем мисс Марри, и выражение его лица смягчилось.

— Но, по-моему, — добавил он, — вам обоим нелишне будет слегка перекусить, прежде чем вы расскажете мне о том ударе, который, вне всякого сомнения, постиг эту юную особу.

И до тех пор пока я не перекусил, он не дал нам произнести ни единого слова, хотя мисс Марри едва смогла сделать несколько глотков кофе.

— М-да, — несколько разочарованно произнес Холмс, когда наша прекрасная клиентка повторила ему свой рассказ. — История действительно трагическая, сударыня. Но я не понимаю, каким образом я могу вам помочь. Некто полковник Уорбуртон сходит с ума, стреляет в свою жену, затем — в себя. Я полагаю, дело обстояло именно так?

Стон вырвался из уст мисс Марри.

— К сожалению, да, — отвечала она. — Хотя поначалу мы надеялись, что это дело рук грабителя.

— Вы надеялись, что это дело рук грабителя?

Мне не понравилась язвительность его тона, хотя я догадывался о причине ее. Дело в том, что с тех пор, как месяц назад миссис Ирен Нортон, урожденная Адлер, перехитрила и провела Шерлока Холмса, его отношение ко всем представительницам женского пола сделалось более недоброжелательным, чем прежде.

— Послушайте, Холмс, — с некоторой горячностью возразил я. — Мисс Марри хотела лишь сказать, что, если бы это был грабитель и убийца, имя полковника Уорбуртона не было бы запятнано подозрением в самоубийстве. Надеюсь, вы не станете осуждать ее за простую оговорку.

— На оговорках, Уотсон, случалось попадаться и убийцам. Ну да ладно, не будем огорчать юную леди. Однако попрошу вас, сударыня, постарайтесь выражаться как можно ясней.

К моему удивлению, лицо нашей гостьи озарила задумчивая и в то же время горделивая улыбка.

— Моим отцом, мистер Холмс, был капитан Марри, участник подавления восстания сипаев. Посмотрим, умею ли я ясно выражать свои мысли.

— Вот это уже лучше. Итак?

— Полковник Уорбуртон и его жена, — начала мисс Марри, — жили на Кембридж-террас, в доме номер девять. В районе Гайд-парка много таких солидных, богатых домов. По обе стороны от входной двери, за узкой полоской альпийского садика, расположены комнаты с двумя французскими окнами. Полковник Уорбуртон и моя дорогая Элеонор находились в комнате слева от входной двери, так называемой «музейной». Дело происходило вчера вечером, сразу после ужина. Дверь комнаты была заперта изнутри. Оба французских окна также были заперты изнутри на двойные шпингалеты; правда, шторы оставались раздвинутыми. В комнате больше никого не было, и спрятаться там было негде, и попасть в нее нельзя было иначе, чем через дверь или окно. Пистолет лежал возле правой руки полковника. Никаких попыток взломать замок или шпингалет не обнаружилось; комната была словно неприступная крепость. Таковы факты, мистер Холмс.

И как я сам могу теперь засвидетельствовать, мисс Марри говорила чистую правду.

— Ну вот, это уже определенно лучше, — проговорил Холмс, потирая руки. — А что, у полковника была привычка запирать дверь за собой и своей женой в этой, как вы ее назвали, музейной? Он так делал каждый вечер после ужина?

Внезапное замешательство отразилось на лице нашей посетительницы.

— Господи, конечно нет! — воскликнула она. — Но я как-то об этом не подумала.

— Боюсь, однако, что это не меняет существа дела. Напротив, только лишний раз свидетельствует в пользу безумия полковника.

Взгляд серых глаз Коры Марри оставался спокойным и твердым.

— Мне не нужно объяснять этого, мистер Холмс. Я не стану спорить, что если полковник Уорбуртон вознамерился убить Элеонор и себя, он конечно же должен был запереть дверь.

— Позвольте заметить, сударыня, — сказал Холмс, — что вы судите о вещах чрезвычайно здраво. А что, если не принимать во внимание все эти индийские редкости, можно ли сказать, что в смысле своих привычек полковник был человеком обыкновенным?

— Безусловно. Хотя…

— В вас говорит женская интуиция?

— Сэр, а ваши хваленые суждения — что это, как не мужская интуиция?

— Логика, сударыня. Однако прошу простить меня за мою утреннюю раздражительность.

Мисс Марри грациозно склонила голову.

— Весь дом пробудился от двух пистолетных выстрелов, — продолжала она спустя минуту. — Когда мы заглянули в окно и увидели две безжизненные фигуры на полу и холодное синее мерцание света лампы, отраженного в лазуритовых глазах этой ужасной посмертной маски, меня охватил суеверный ужас.

С недовольным и скучающим видом Холмс откинулся в кресле, кутаясь в свой старенький халат мышиного цвета.

— Мой дорогой Уотсон, — сказал он, — сигары — в ведерке для угля. Будьте так добры, передайте мне коробку, если, конечно, мисс Марри не раздражает сигарный дым.

— Дочь английского офицера, служившего в Индии, мистер Холмс, — отозвалась наша прекрасная посетительница, — вряд ли может иметь возражения такого рода.

Она закусила губу и на мгновение задумалась.

— Вы знаете, когда мы с майором Эрншоу и капитаном Лэшером ворвались в комнату, первое, на что я обратила внимание, был запах сигары полковника Уорбуртона.

После этой малозначительной детали на какое-то мгновение воцарилось напряженное молчание. Затем Холмс вскочил на ноги, держа в руке коробку с сигарами, и сверху вниз уставился на мисс Марри.

— Не хочу обижать вас, сударыня, но вы абсолютно уверены в том, что говорите?

— Мистер Шерлок Холмс, — ответила она резко, — у меня нет привычки болтать попусту. Я помню даже, как у меня мелькнула нелепая мысль, что в комнате с медными статуэтками, деревянными идолами и розовыми лампами уместнее был бы запах фимиама.

Некоторое время Холмс неподвижно стоял у камина.

— Вполне возможно, существует какой-то сто сорок первый сорт, — произнес он задумчиво. — Ну ладно, сейчас, мисс Марри, я хотел бы услышать еще кое-какие подробности. Так, вы упомянули майора Эрншоу и капитана Лэшера. Эти люди тоже живут в доме?

— Да, майор Эрншоу уже некоторое время гостит у нас, а капитан Лэшер (мне показалось, что при упоминании имени капитана щеки Коры Марри слегка вспыхнули) просто зашел ненадолго. Он племянник полковника Уорбуртона, в сущности, его единственный родственник, и он… он гораздо моложе майора Эрншоу.

— Опишите, пожалуйста, вчерашний вечер, сударыня.

Кора Марри немного помолчала, как бы выстраивая свои мысли в определенном порядке, потом заговорила тихим, но уверенным голосом:

— Когда мы жили в Индии, Элеонор Уорбуртон была моей лучшей подругой. Она необыкновенно красива, и не будет клеветой, если я скажу, что все мы были поражены, когда она вышла замуж за полковника Уорбуртона. Он был прославленным воином и обладал сильным характером, но, насколько я могу судить, в быту это был человек нелегкий. Он часто бывал раздражителен, вспыльчив, особенно когда дело касалось его весьма крупной коллекции индийских раритетов.

Пожалуйста, поймите меня правильно, я очень хорошо относилась к Джорджу, иначе я не была бы сейчас здесь. И хотя их жизнь не обходилась без ссор — по правде говоря, они и вчера вечером тоже поссорились, — клянусь вам, в этом не было ничего такого, что могло привести к такой кошмарной развязке!

Когда они уехали из Индии, я поселилась вместе с ними в доме на Кембридж-террас. Мы жили там совсем как в каком-нибудь гарнизоне в горах Индии: с индусом-дворецким Чандрой Лалом, одетым в белую национальную одежду, в доме с диковинными божками и таинственной атмосферой.

Вчера вечером после ужина Элеонора заявила, что ей надо поговорить с мужем. Они удалились в музейную комнату, а мы с майором Эрншоу остались сидеть в маленьком кабинете, который зовется у нас «берлогой».

— Минуточку, — перебил ее Холмс, который в этот момент что-то записывал на манжете. — Раньше вы говорили, что в доме всего две комнаты, выходящие на альпийский садик: одна — это музейная комната. А вторая, следовательно, кабинет?

— Нет, вторая комната с окнами по фасаду — столовая. Кабинет расположен за ней, и они не сообщаются. Майор Эрншоу рассказывал что-то очень занудное, когда в комнату влетел Джек. Джек…

— Появился вовремя, — опять перебил ее Холмс. — Я полагаю, вы говорите о капитане Лэшере.

Наша посетительница взглянула на него своим открытым, чистым взглядом.

— Он действительно появился вовремя, — улыбнулась она.

Затем лицо ее погрустнело.

— Он сказал, что, проходя через холл, слышал, как его дядюшка и Элеонор ссорились. Бедняга Джек, он был очень огорчен. «Ну вот, я притащился в такую даль из Кенсингтона, чтобы повидаться с дядюшкой, — ворчал он, — и даже не решился войти к ним. Отчего они все время ссорятся?»

Я сказала, что он к ним несправедлив. «Просто я ненавижу скандалы, — ответил он. — Мне кажется, что хотя бы ради дядюшки Элеонор могла бы постараться сохранить нормальную семью». — «Она очень любит вашего дядюшку, — сказала я. — А что касается вас, то она, как и все мы, считает, что вы ведете чересчур легкомысленную жизнь».

Майор Эрншоу предложил втроем сыграть вист по два пенса, и тут, я боюсь, Джек был не слишком вежлив. Раз уж он такой легкомысленный, сказал он, то он тогда пойдет и выпьет стаканчик портвейна в столовой. А мы с майором Эрншоу стали играть в безик.

— Вы или майор Эрншоу выходили после этого из комнаты?

— Да. Майор сказал, что ему нужно принести сверху свою табакерку.

Я чувствовал, что при иных обстоятельствах Кора Марри рассмеялась бы.

— Он выскочил, хлопая себя по карманам и уверяя, что он не в состоянии играть в карты без нюхательного табака.

Я ждала его с картами в руках, и мне вдруг стало казаться, что в этой тихой комнате вокруг меня постепенно собираются все безымянные страхи ночи. Я вспомнила, как за ужином у Элеонор блестели глаза. Я вспомнила смуглое лицо индуса-дворецкого Чандры Лала, который, казалось, злорадствовал с тех пор, как в доме появилась эта посмертная маска. И как раз в этот момент, мистер Холмс, я услышала два выстрела.

От волнения Кора Марри даже вскочила.

— Пожалуйста, не подумайте, что я ошиблась, что я перепутала и что это не были те самые выстрелы, которыми были убиты Джордж и…

Глубоко вздохнув, она снова села.

— В какое-то мгновение я совершенно окаменела. Затем я бросилась в холл и чуть не столкнулась с майором Эрншоу. В ответ на мой вопрос он начал бормотать что-то невразумительное, когда из столовой вышел Джек Лэшер со стаканом портвейна в руке. «Вам, Кора, лучше бы держаться подальше, — сказал он. — Возможно, где-то здесь грабитель». Мужчины бросились к двери в музейную комнату. Я помню, что майор Эрншоу закричал: «Вот черт! Заперто! Помогите мне, юноша, и мы высадим эту дверь». — «Послушайте, сэр, — сказал Джек, — против такой двери нужна тяжелая артиллерия. Держитесь, пока я обегу кругом и попробую войти через французское окно». В результате мы все выскочили наружу…

— Все?

— Майор Эрншоу, Джек Лэшер, Чандра Лал и я. Заглянув через ближайшее окно в комнату, мы увидели Джорджа и Элеонор, лежащих навзничь на красном брюссельском ковре. Из раны Элеонор еще сочилась кровь.

— И затем?

— Может быть, вы помните, я говорила вам, что перед домом — альпийский садик?

— Да, я обратил на это внимание.

— Альпийский садик, выложенный камнями. Так вот, крикнув остальным охранять дверь, чтобы убедиться, что грабитель не сбежал, Джек поднял большой камень и вдребезги разбил окно. Но там не было никакого грабителя, мистер Холмс. Я сразу же увидела, что оба окна заперты на двойные шпингалеты. Тут же, прежде чем кто-либо успел приблизиться к двери, я подошла и убедилась, что она заперта изнутри. Понимаете, мистер Холмс, вообще-то я знала, что там не могло быть грабителя.

— Знали?

— Дело в том, что Джордж безумно боялся за свою коллекцию, — просто ответила мисс Марри. — Даже камин в этой комнате был заложен кирпичами. Чандра Лал с непроницаемым лицом смотрел в каменные голубые глаза посмертной маски на стене. Майор Эрншоу поддел ногой пистолет, лежавший возле руки Джорджа. «Плохо дело, — сказал он. — Нужно послать за доктором». Вот, я думаю, и все.

Некоторое время после того, как она замолчала, Холмс неподвижно стоял у камина, играя рукояткой ножа, с помощью которого он прикалывал к середине деревянной доски камина письма, не удостоившиеся его ответа.

— М-да, — наконец произнес он. — А что там происходит сейчас?

— Бедная Элеонор с тяжелым ранением находится в госпитале в Бейсуотере. Возможно, она не выживет. Тело Джорджа доставили в морг. Когда сегодня утром в безумной надежде получить через доктора Уотсона вашу помощь я уходила из Кембридж-террас, туда прибыла полиция в лице инспектора Макдоналда. Но что он может сделать?

— Да, в самом деле, что он может сделать? — отозвался Холмс.

Но его глубоко посаженные глаза блестели, он поднял нож и воинственно проткнул им конверты.

— Итак, инспектор Мак! Это уже неплохо! Сегодня утром я бы не вынес Лестрейда или Грегсона. Если юная леди извинит меня, то я надену пальто и шляпу, и мы немедленно отправляемся на Кембридж-террас.

— Холмс! — запротестовал я. — Это просто чудовищно — давать мисс Марри ложную надежду!

Мой друг взглянул на меня с холодным высокомерием.

— Мой дорогой Уотсон, я не даю надежду и не отнимаю ее — я изучаю факты. И все.

Я, однако, заметил, что он положил в карман увеличительное стекло и всю дорогу, пока мы ехали в четырехместном экипаже, был очень задумчив и в размышлении покусывал губы.

Этим солнечным апрельским утром Кембридж-террас была тихой и пустынной. За кирпичной стеной и полоской альпийского садика располагался каменный дом с белыми оконными рамами и зеленой входной дверью.

Я невольно вздрогнул, увидев у окна слева от входа одетую в белое и тюрбан фигуру индуса-дворецкого. Чандра Лал стоял совершенно неподвижно, как изваяние индийского идола, и смотрел в нашу сторону. Затем он скрылся в доме через одно из французских окон.

Все это явно не осталось без внимания Шерлока Холмса. Я заметил, как напряглись под сюртуком его плечи, когда он смотрел вслед удаляющейся фигуре слуги-индуса. Окно сразу слева от входной двери было цело, но глубокая ямка в альпийском садике указывала на то место, откуда был вынут большой камень; следующее же окно было разбито вдребезги. Именно через него индус-дворецкий тихо исчез внутри дома.

Холмс присвистнул, однако, пока Кора Марри не оставила нас одних, он не произнес ни слова.

— Скажите, Уотсон, — спросил он, когда девушка ушла, — вы не заметили ничего странного или противоречивого в рассказе мисс Марри?

— Загадочного, ужасного — да! — признался я. — Но противоречивого — нет, не заметил.

— Но вы же первый и возражали.

— Мой дорогой друг, сегодня утром я ни разу никому не возразил.

— Ну, возможно, это было не сегодня утром, — сказал Шерлок Холмс. — А! Инспектор Мак! Нам уже приходилось вместе заниматься одним расследованием.

В разбитом окне, осторожно переступая через обломки стекла, появился веснушчатый, светлоголовый молодой человек, на котором просто было написано, что он полицейский.

— Боже праведный, мистер Холмс, не называйте это расследованием, — воскликнул инспектор Мак, поднимая брови. — Ну разве что мы попытаемся расследовать, отчего свихнулся полковник Уорбуртон.

— Ну-ну, — добродушно произнес Холмс. — Я полагаю, вы позволите нам войти?

— Прошу, добро пожаловать, — с готовностью отозвался молодой шотландец.

Мы очутились в высокой, узкой комнате, которая, несмотря на наличие в ней удобных кресел, производила впечатление музея первобытной культуры. Напротив окна, высоко на эбонитовой горке, находился очень странный предмет — это было коричневое с позолотой изображение человеческого лица с двумя огромными глазами из какого-то твердого и блестящего голубого камня.

— Хорошенькая штучка, — пробурчал юный Макдоналд. — Это та самая посмертная маска, которая, похоже, действует на них как ведьмин заговор? Майор Эрншоу и капитан Лэшер сейчас в кабинете и болтают без умолку.

К моему удивлению, Холмс едва взглянул на странный предмет.

— Я полагаю, инспектор Мак, — сказал он, бродя по комнате и заглядывая в стеклянные шкафы и витрины, — вы уже допросили всех обитателей этого дома?

— Ой, да я ничего другого не делал! — простонал инспектор Макдоналд. — Но что они могут мне рассказать? Эта комната была заперта. Единственный человек, который мог совершить преступление и пристрелить свою жену и себя, — мертв. Что касается полиции, то для нас дело закрыто. И что дальше, мистер Холмс?

Мой друг внезапно остановился.

— Так, а это что такое? — воскликнул он, разглядывая небольшой предмет, который он поднял с пола.

— Это всего лишь окурок сигары полковника Уорбуртона, который, как вы видите, прожег дырку в ковре, — ответил Макдоналд.

— Да, правильно.

В тот момент, когда он это говорил, дверь распахнулась и в комнату вошел полный пожилой человек, как я предположил, — майор Эрншоу. За ним, в сопровождении державшей его под руку Коры Марри, вошел высокий молодой человек с загорелым горбоносым лицом и военными усиками.

— Я так понимаю, сэр, что вы и есть Шерлок Холмс, — холодно произнес майор Эрншоу. — Я сразу же должен заявить, что не разделяю соображений, по которым мисс Марри сочла возможным вовлечь вас в эту чисто семейную трагедию.

— Возможно, другим понятны эти соображения, — спокойно ответил Шерлок Холмс. — Капитан Лэшер, ваш дядя всегда курил одни и те же сигары?

— Да, сэр, — ответил молодой человек, с удивлением взглянув на Холмса. — Вон там на столе коробка.

Мы все молча наблюдали, как Шерлок Холмс пересек комнату и взял коробку сигар. Несколько секунд он разглядывал ее содержимое, а затем, поднеся коробку к самому носу, понюхал ее.

— Голландские, — объявил он. — Мисс Марри, вы были совершенно правы, утверждая, что полковник Уорбуртон вовсе не сходил с ума.

Майор Эрншоу громко фыркнул, в то время как более воспитанный молодой человек попытался скрыть свое изумление, поглаживая усики.

— Черт возьми! Конечно, для нас большое облегчение слышать это, мистер Холмс, — сказал он. — Вы, несомненно, пришли к такому выводу на основании вкуса полковника в отношении сигар?

— Отчасти, — серьезно ответил мой друг. — Доктор Уотсон может проинформировать вас о том, что я уделял определенное внимание изучению табака и даже решился на то, чтобы изложить свою точку зрения в небольшой монографии, перечислив 140 различных вариантов табачного пепла. Вкус полковника Уорбуртона в отношении сигар просто подтверждает другие мои наблюдения. Итак, Макдоналд?

Человек из Скотленд-Ярда нахмурился, и его маленькие светло-голубые глазки подозрительно уставились на Холмса из-под желтых бровей.

— Наблюдения? К чему это вы клоните, а? — внезапно воскликнул он. — Все здесь ясно как божий день. Полковник и его жена застрелены в комнате, которая заперта на замки и шпингалеты. Вы не будете это отрицать?

— Нет.

— Тогда давайте придерживаться фактов, мистер Холмс.

Мой друг подошел к эбонитовой горке и, заложив руки за спину, задумчиво созерцал жуткое размалеванное лицо, которое таращилось на него сверху.

— Ну а все-таки, — спросил он. — Что вы думаете об этой запертой двери, инспектор Мак?

— Полковник сам запер ее, чтобы ему не мешали.

— Именно так. Это наиболее подходящее объяснение.

— Подходящим объяснением может быть только безумие, вынудившее полковника совершить это ужасное злодеяние, — ответил Макдоналд.

— Послушайте, мистер Холмс, — вмешался молодой Лэшер, — нам всем известна ваша репутация человека, который помогает правосудию своими собственными умными методами, и нам, естественно, дьявольски хочется смыть позор с дядюшкиного имени. Но мы, черт побери, не можем идти против фактов и, нравится нам это или нет, вынуждены согласиться с инспектором, что полковник Уорбуртон стал жертвой своего собственного безумия.

Холмс поднял руку с длинными тонкими пальцами.

— Полковник Уорбуртон стал жертвой необычайно хладнокровного убийства, — произнес он спокойно.

После этих слов воцарилось напряженное молчание, и все мы уставились друг на друга.

— Боже, сэр, и кого же вы обвиняете? — прогремел майор Эрншоу. — Позвольте вам напомнить, что в этой стране есть закон о клевете.

— Хорошо, хорошо, — с добродушной усмешкой отозвался Холмс. — Признаюсь вам совершенно конфиденциально, майор, что все дело в разбитых осколках стекла, которые, как вы видели, я сложил в камин. Завтра утром я вернусь и сложу их вместе, и тогда, я уверен, я смогу представить вам доказательства, которые, несомненно, вас устроят. Кстати, инспектор, Мак, вы, конечно, едите устриц?

Лицо Макдоналда запылало.

— Мистер Холмс, я всегда уважал вас, — отрезал он, — но иногда сам черт не разберет, что, собственно… Ну какое, к дьяволу, отношение ко всему этому имеют устрицы?

— Просто для того, чтобы съесть устрицу, вы воспользуетесь ближайшей к вам вилочкой. Опытный наблюдатель, несомненно, придал бы значение тому факту, что вы, скажем, вместо этого взяли бы вилочку от соседней тарелки. Я даю вам информацию для размышления.

Макдоналд напряженно уставился на моего друга долгим взглядом.

— Ну-ну, мистер Холмс, — наконец сказал он. — Это оч-ч-ень интересно! Неплохо было бы узнать, что вы предлагаете?

— Я посоветовал бы вам забить досками разбитое окно, — ответил Холмс. — Кроме того, не позволяйте ни к чему прикасаться, пока мы не встретимся завтра утром.

— Пойдемте, Уотсон, уже второй час. Сейчас нелишне бы отведать кальмара по-сицилийски.

В течение дня я был занят своим вечерним обходом и попал на Бейкер-стрит только к вечеру. Дверь мне открыла миссис Хадсон, и я слегка задержался на лестнице, отвечая на ее вопрос, останусь ли я к обеду, когда по всему дому прогремел громкий выстрел. Миссис Хадсон схватилась за перила.

— Ну вот опять, сэр, — запричитала она, — не прошло еще шести месяцев, как он отстрелил все шишечки у камина! Он говорит, что все это в интересах правосудия. О, доктор Уотсон, сэр, если вы не поспешите — на сей раз это будет, наверное, дорогая газовая горелка!

На бегу утешая дорогую нашу хозяйку, я кинулся вверх по лестнице и ворвался в дверь нашей гостиной, как раз когда прогремел второй выстрел. Сквозь облако едкого дыма я разглядел Шерлока Холмса. Он полулежал в кресле, завернутый в халат, с сигарой во рту и дымящимся пистолетом в правой руке.

— А, Уотсон, — лениво произнес он.

— Господи, Холмс, это просто невыносимо! — воскликнул я. — Комната провоняла, как стрельбище. Если вам наплевать на то, что вы все портите, я прошу вас, по крайней мере, подумать о нервах миссис Хадсон и ваших клиентов.

Я широко раскрыл окна и с облегчением обнаружил, что шумный поток экипажей и колясок, по-видимому, заглушил звуки выстрелов.

— Воздух в комнате в высшей степени нездоровый, — свирепо добавил я.

— Уотсон, я не знаю, что бы я без вас делал? — заметил Холмс. — Как я уже имел случай отметить, у вас несомненный талант быть своего рода пробным камнем для высшей работы мысли.

— Пробным камнем, который, если не ошибаюсь, трижды нарушал закон, чтобы помочь вам, — с некоторой горечью ответил я.

— Мой дорогой друг! — сказал он, и что-то в его голосе сразу же погасило обиду и успокоило мои взъерошенные чувства.

— Я уже довольно давно не видел, чтобы вы курили сигары, — заметил я, усаживаясь в свое старое кресло.

— Это вопрос настроения, Уотсон. В этот раз, например, я позволил себе вольность похитить одну из сигар покойного полковника Уорбуртона.

Он замолчал и взглянул на каминные часы.

— Да, у нас есть еще час, — сказал он. — Так что давайте оставим в покое бесчисленные человеческие пороки и обратимся к тому высшему, что есть в каждом, даже самом худшем из нас. Страдивари, Уотсон! Он сзади вас, в углу.

Было около восьми часов, и я только что зажег газ, когда раздался стук в дверь и длинная, угловатая фигура инспектора Макдоналда в пальто из шотландки ввалилась в комнату.

— Я получил вашу записку, мистер Холмс, — сообщил он, — и все сделано так, как вы велели. В полночь в садике перед фасадом будет констебль. Об окне не беспокойтесь, мы сможем проникнуть внутрь, не поднимая шума.

Холмс потер руки с длинными пальцами.

— Отлично, отлично. Вы проявляете такие способности в… э-э… выполнении поручений, что, несомненно, далеко пойдете, — сказал он дружелюбно. — Миссис Хадсон накроет нам ужин прямо здесь, а затем трубка-другая помогут нам скоротать время. Я думаю, что, если мы займем нашу позицию до полуночи, это может губительно отразиться на моих планах. Итак, мистер Мак, придвигайтесь поближе и попробуйте этот табак. Уотсон может подтвердить, что он говорит сам за себя.

Вечер прошел довольно приятно. Шерлок Холмс, будучи в прекрасном расположении духа, внимательно выслушал рассказ полицейского из Скотленд-Ярда о банде французских фальшивомонетчиков, деятельность которых реально угрожала стабильности луидора, а затем, в свою очередь, развлек шотландца весьма незамысловатой теорией воздействия рунических сказаний на развитие шотландских кланов.

Часы, пробившие полночь, вернули нас к неумолимой реальности ночи.

Холмс прошел к своему письменному столу, и когда он открыл ящик и вынул из него свинчатку, то в круге света от настольной лампы с зеленым абажуром я увидел его помрачневшее, серьезное лицо.

— Положите это в карман, Уотсон, — сказал он. — Я, допускаю, что противник может напасть на нас. А теперь, мистер Мак, если вы готовы, мы тихонько спустимся вниз и возьмем кэб, так как, по всей вероятности, миссис Хадсон уже час как в постели.

Была ясная, звездная ночь, и короткая дорога сквозь лабиринт маленьких улочек вывела нас на Эджвер-роуд. Холмс велел кэбмену остановиться на углу, и, когда мы вышли, перед нами простиралась Кембридж-террас в пустынном одиночестве перемежающегося света фонарей и теней.

Мы поспешили по улице и свернули в ворота, ведущие к цели нашей поездки.

Макдоналд кивком указал на доски, которые теперь закрывали разбитое окно.

— С одной стороны они не закреплены, — прошептал он, — но двигайтесь осторожно.

Раздался легкий скрип, и через мгновение мы протиснулись между досками и очутились в полной темноте в музейной комнате полковника Уорбуртона.

Холмс достал из кармана плаща потайной фонарь, по тонкому лучу которого мы пробрались вдоль стены к алькову, где стояла кушетка.

— Сюда, — прошептал мой друг. — Здесь будет не так уж неудобно, и для нас это достаточно близко к камину.

Ночь была необычайно спокойной, и оказалось, что это очень скучно — стараться не заснуть. Один раз мимо в экипаже проехали припозднившиеся гуляки, и звуки их пения и цоканье лошадиных копыт постепенно замерли где-то в направлении к Гайд-парку, а примерно через час мы услыхали глухой галоп пожарных лошадей, неистово пронесшихся по Эджвер-роуд со звоном колоколов и похожим на пистолетные выстрелы щелканьем извозчичьего хлыста. Все остальное время тишина не нарушалась ничем, кроме тиканья старинных часов в другом конце комнаты. Из-за воздуха, напоенного затхлыми ароматами восточного музея, меня охватывала все большая сонливость, и в конце концов мне пришлось сосредоточить все свои силы только на том, чтобы не уснуть.

Я упоминал уже, что в комнате было совсем темно, но после того, как мои глаза привыкли к обстановке, я обнаружил, что бледный луч света уличного фонаря пробивается сквозь доски, закрывающие французское окно, и, медленно проследив его путь, я уперся взглядом в нечто такое, от чего меня пробрала дрожь.

Лицо, бледное и неясное, однако ужасное, как порождение ночного кошмара, смотрело на меня с того места, куда падал тусклый лучик света. Должно быть, я непроизвольно вздрогнул, так как тут же почувствовал, что Холмс наклонился ко мне.

— Маска, — прошептал он. — Похоже, что наш трофей будет менее впечатляющим, но зато гораздо более опасным.

Откинувшись назад, я попытался расслабиться, но вид этой жуткой реликвии направил мои мысли в новое русло.

Я представил себе угрожающую, закутанную в белое фигуру слуги-индуса и попытался припомнить, какими именно словами описывала мисс Марри то впечатление, которое производила на нее посмертная маска.

Достаточно зная об Индии, я представлял себе, пожалуй, даже лучше, чем Холмс, что религиозный фанатизм и ощущение святотатства не только оправдывают любое преступление, но и пробуждают в верующем такое коварство в достижении своей цели, которое значительно превосходит все изобретения западного ума, какими бы изощренными ни были в этом отношении наши соплеменники.

Я размышлял, следует ли мне поделиться этими соображениями с моими товарищами, когда мое внимание привлек скрип дверной петли. Нужно было, не теряя ни секунды, предупредить Холмса, что кто-то входит в комнату. Но едва я протянул руку, как обнаружил, что моего друга уже нет возле меня.

Некоторое время стояла полная тишина, а затем согнутая фигура человека, чьи шаги были приглушены ковром, пересекла слабый луч света от окна и исчезла в тени прямо передо мной. Мне почудилось, что я заметил плащ с высоким воротником и тусклый блеск тонкого продолговатого предмета, зажатого в приподнятой руке. Через мгновение в камине мелькнул свет, как будто отодвинули экран потайной лампы, и я услышал тихий звон разбиваемого стекла.

Я уже поднимался на ноги, когда в комнате раздался приглушенный крик и сразу вслед за этим звуки яростной борьбы.

— Уотсон! Уотсон!

В этом полупридушенном вопле я с ужасом узнал голос Холмса и, ринувшись в темноту, бросился на клубок тел, внезапно возникший передо мной.

Стальные тиски сдавили мне горло, и когда я поднял руку, чтобы оттолкнуть еле различимую голову нападавшего, он, как свирепая собака, вонзил зубы мне в предплечье. Этот человек обладал силой безумца, и, только после того, как Макдоналд, засветив газовый рожок, кинулся нам на помощь, нам удалось унять его. Холмс с напряженным, без кровинки лицом прислонился к стене, держась рукой за плечо, разбитое тяжелой медной кочергой, которая теперь лежала в камине среди осколков стекла, сложенных им там накануне.

— Вот ваш человек, Макдоналд! — произнес он, задыхаясь. — Вы можете арестовать его за убийство полковника Уорбуртона и за покушение на жизнь его жены.

Макдоналд откинул капюшон нашего противника. Я молча уставился на него, и тут с моих губ сорвался возглас изумления. В первую минуту я не узнал в этих искаженных злобой чертах красивое загорелое лицо капитана Джека Лэшера.

В окно уже пробивались первые рассветные лучи, когда мы с моим другом вновь оказались на Бейкер-стрит. Я приготовил два крепких бренди с содовой и передал стакан Холмсу. Он откинулся в кресле, и в свете газового рожка у камина лицо его с четкими орлиными чертами выглядело совершенно спокойным. Я с удовольствием отметил, что он чуть порозовел.

— Я должен извиниться перед вами, Уотсон, — сказал он. — Капитан Джек — опасный человек. Как ваш укус?

— Болит немного, — признался я, — но ничего такого, что нельзя было бы вылечить с помощью йода и бинта. Я гораздо больше обеспокоен вашим плечом, мой дорогой друг, потому что он нанес вам очень сильный удар кочергой. Вы должны позволить мне осмотреть вас.

— После, Уотсон, после. Уверяю вас, там всего лишь синяк, — нетерпеливо ответил он. — Теперь я могу признаться: вчера ночью был момент, когда я весьма усомнился, что он попадется в ловушку.

— В ловушку?

— В ловушку с приманкой, Уотсон. И если бы он не проглотил этот лакомый кусочек, нам было бы непросто вывести капитана Лэшера на чистую воду. Я сыграл на том, что иногда у убийцы страх оказывается сильнее холодного расчета. Так оно и оказалось.

— Честно говоря, я до сих пор не понимаю, как вам удалось распутать это дело.

Холмс откинулся в кресле и соединил кончики пальцев.

— Мой дорогой друг, само по себе это дело не было чересчур уж сложным. Улики были достаточно очевидными, но деликатность проблемы заключалась в том, чтобы заставить убийцу подтвердить их каким-нибудь неосторожным поступком. Косвенные улики — это проклятие для того, кто умеет рассуждать.

— Но я не заметил никаких улик.

— Вы все заметили, но не сумели сделать соответствующих выводов. В рассказе мисс Марри упоминалось, что хотя дверь в музейную комнату и была заперта, однако шторы на окнах были раздвинуты. Заметьте — были раздвинуты шторы в комнате на первом этаже, выходящей на оживленную улицу. Это само по себе достаточно необычно. Если вы помните, я прервал мисс Марри, чтобы расспросить ее о привычках полковника Уорбуртона.

Это обстоятельство заставляло предположить, что полковник Уорбуртон, должно быть, ждал посетителя, при этом характер визита был таков, что либо он сам, либо его посетитель предпочитали, чтобы гость вошел в дом через французское окно, а не в дверь. Старый вояка недавно женился на молодой и красивой женщине, и потому я отверг мысль о заурядном любовном свидании.

Если эти мои рассуждения были верны, то предполагаемая встреча могла не понравиться кому-то из домочадцев полковника, отсюда очевидное стремление впустить посетителя через окно.

— Но окна были заперты, — возразил я.

— Естественно. Мисс Марри утверждала, что миссис Уорбуртон последовала за своим мужем в музейную комнату сразу же после ужина и что, очевидно, они поссорились. Мне пришло в голову, что если полковник ждал посетителя, то в этом случае он безусловно должен был оставить шторы открытыми, чтобы тот сразу увидел, что полковник не один. Сначала, безусловно, это были только предположения, но они вполне могли соответствовать фактам.

— А кто был этот загадочный посетитель?

— Опять предположения, Уотсон. Мы знаем, что миссис Уорбуртон с предубеждением относилась к племяннику полковника, капитану Лэшеру. Я описываю вам ситуацию, какой она представлялась мне в самом начале, в то время как мисс Марри излагала первую половину своей истории. Но я бы не смог пойти дальше этих предположений, если бы вторая часть рассказа не содержала того единственного факта, который превратил легкое подозрение в абсолютную уверенность, что перед нами хладнокровное и хорошо рассчитанное убийство.

— Должен признаться, что я не могу припомнить…

— Однако вы сами подтвердили его, когда употребили слово «невыносимо».

— Господи, Холмс, — осенило меня, — так, значит, замечание мисс Марри относительно запаха сигары полковника…

— …в комнате, в которой только что дважды выстрелили. Она должна была пропахнуть порохом. Тогда я понял, что в музейной комнате никто не стрелял.

— Но все в доме слышали выстрелы.

— Стреляли снаружи сквозь закрытое окно. Убийца — прекрасный стрелок, так что можно предположить, что он военный. Здесь уже было над чем поразмыслить, и позже, Уотсон, именно вы подтвердили мои подозрения, когда я, закурив сигару полковника, дождался вашего прихода, а затем дважды выстрелил из такого же пистолета, как тот, из которого был убит полковник Уорбуртон.

— Но должны же были остаться следы пороха.

— Не обязательно. Револьверный патрон — достаточно коварная штука, и отсутствие следов ничего не доказывает. Для нас гораздо важнее запах сигары. Однако я должен добавить, что, хотя ваше подтверждение и было безусловно полезным, мой визит в дом уже разъяснил мне все окончательно.

— Но вас тоже поразил вид слуги-индийца, — возразил я, слегка уязвленный его самодовольством.

— Вовсе нет, Уотсон. Меня поразило разбитое окно, через которое он удалился.

— Но мисс Марри рассказала нам, что капитан Лэшер разбил окно, чтобы попасть в комнату.

— Весь ужас заключается в том, что любая женщина обязательно упускает в своем рассказе именно ту важную деталь, которая внимательному наблюдателю необходима, как кирпичи и раствор строителю. Если вы помните, она утверждала, что капитан Лэшер выбежал из дома, заглянул в окно, а затем, схватив в садике камень, разбил окно и вошел внутрь.

— Именно так.

— Причиной моего изумления, когда я увидел индийца, было то, что он удалился в проем окна, которое было дальше от двери, в то время как ближайшее к двери окно осталось целым. Когда мы подошли к дому, я обнаружил углубление от камня непосредственно перед первым окном, там, где Лэшер его подобрал. Зачем бы он побежал ко второму окну и разбил его, если бы у этого стекла не было какой-то своей истории? Вот я и намекнул Макдоналду про устрицу и ближайшую вилочку. И наконец, я подвел окончательную черту под всей историей, когда понюхал коробку с сигарами. Это были голландские сигары — из всех сигар они обладают наименее сильным запахом.

— Теперь мне все совершенно ясно, — сказал я. — Но разве, рассказав всем в доме о том, что вы собираетесь сложить осколки стекла, вы не рисковали той единственной уликой, на которой основывалось все ваше расследование?

Холмс потянулся за персидской туфелькой и начал набивать трубку черным табаком.

— Мой дорогой Уотсон, совершенно очевидно, что я не смог бы сложить все эти осколки таким образом, чтобы доказать наличие двух крошечных пулевых отверстий. Нет, это был чистый блеф, мой дорогой друг, ход конем, так сказать. Тот, кто предпримет попытку еще больше раздробить осколки окна, и есть убийца полковника Уорбуртона. Остальное вам известно. Он явился, вооруженный кочергой, а дверь открыл дубликатом ключа, который мы обнаружили в кармане его плаща. Больше мне добавить нечего.

— Но мотив, Холмс?

— За этим не нужно далеко ходить, Уотсон. Нам известно, что до женитьбы полковника Лэшер был его единственным родственником и, вполне понятно, наследником. Судя по высказываниям мисс Марри, миссис Уорбуртон не одобряла распущенного образа жизни молодого человека. Очевидно, что влияние жены представляло реальную угрозу интересам капитана Лэшера.

Той самой ночью он открыто пришел в дом и, поговорив с мисс Марри и майором Эрншоу, вышел якобы для того, чтобы выпить портвейна в столовой. Однако на самом деле он прошел через выходящее в садик окно столовой, подошел к окну в музейную комнату и сквозь стекло выстрелил в полковника и его жену. Потребовалось не более нескольких секунд, чтобы вернуться тем же путем, взять с полки стакан с портвейном и поспешить в холл. Он все очень хорошо рассчитал, так как вы помните, что он появился буквально через секунду после других обитателей дома. Для того чтобы создать полное впечатление, что полковник Уорбуртон сошел с ума, требовалось лишь, разбив окно, уничтожить отверстия от пуль и, войдя внутрь, положить револьвер возле руки жертвы.

— А если бы миссис Уорбуртон там не оказалось и его встреча с дядей состоялась, что тогда?

— Ах, Уотсон, тогда мы можем только гадать! Но тот факт, что он явился с оружием, заставляет предполагать самое худшее. Я не сомневаюсь, что, когда он предстанет перед судом, выяснится, что ему необходимы были деньги, а мы имеем самые веские основания считать, что этот молодой человек ни перед чем бы не отступил, чтобы уничтожить любое препятствие на пути удовлетворения собственных нужд. Ну что ж, мой дорогой друг, вам пора идти. Передайте, пожалуйста, мои извинения вашей жене за то, что я, может быть, слегка нарушил спокойное течение вашей семейной жизни.

— Но ваше плечо, Холмс, — запротестовал я, — я должен растереть вас прежде, чем вы приляжете отдохнуть.

— Бросьте, Уотсон, — ответил мой друг, — уж вам-то следовало бы знать, что ум — хозяин тела. Мне тут как раз подвернулась задачка, касающаяся раствора углекислого калия, так что, будьте так добры, передайте мне вон ту пипетку.

Content

Адриан Конан Дойль
Дж. Д. Карр
Тайна запертой комнаты